Иван Колесниченко

Битва после войны

Иван Сазонович КОЛЕСНИЧЕНКО

Первые шаги

Отгремели последние залпы Великой Отечественной… Воины 3-й гвардейской армии, которым довелось пройти от Дона до Влтавы, закончили свой боевой путь освобождением столицы Чехословакии Златой Праги. Я с 1942 года был членом Военного совета этого объединения.

Радость, торжества, ликование… Мирное небо, тишина, от которой мы уже отвыкли… Но все это не должно было никого расслаблять, ни генерала, ни рядового красноармейца. Дел, забот в войсках было у каждого много. Нужно организованно провести демобилизацию солдат и младших командиров старших возрастов, наладить постоянную боевую и политическую учебу в частях и подразделениях. В начале июля 1945 года Военный совет получил из Москвы директиву о выведении войск 3-й гвардейской из Праги. К 11 июля подготовка к передислокации была закончена, но мне суждено было расстаться с боевыми друзьями-гвардейцами: именно в этот день вечером была получена телеграмма из Москвы с приказанием явиться в Берлин в распоряжение Маршала Советского Союза Г. К. Жукова.

Утром 12 июля знакомой дорогой через Рудные горы, лежавший в страшных развалинах Дрезден и другие города Германии, хранившие свежие следы только что пронесшегося урагана страшной войны, направился в Берлин. Всю дорогу терзался догадками, зачем понадобился я маршалу Г. К. Жукову, который вряд ли помнит меня, так как за время войны мы встречались с ним всего два раза, хотя и в очень ответственные моменты.

Прибыв в Карлсхорст, где размещался штаб Группы советских оккупационных войск в Германии, я не застал на месте Г. К. Жукова и поэтому направился к члену Военного совета ГСОВГ генерал-лейтенанту К. Ф. Телегину. В приемной у него узнал, что приказом Главноначальствующего советской военной администрации в Германии я назначен начальником Управления советской военной администрации федеральной земли Тюрингии.

Конечно, было пока совершенно не ясно, чем же придется заниматься в новой должности.

Когда зашел к генералу К. Ф. Телегину и посетовал на то, что не попал к главкому, Константин Федорович сказал:

— А разговор о деле вам все равно предстоял как раз со мной…

Генерал Телегин проинформировал меня о сложившейся в Германии послевоенной обстановке, о создании в стране советской военной администрации в Германии для контроля за выполнением соглашений, достигнутых державами антигитлеровской коалиции.

— Зайдите в отдел СВАГа по гражданским делам, — сказал К. Ф. Телегин. — Там вас подробно проинструктируют по всем вопросам вашей будущей деятельности на новом посту.

В отделе меня сразу же познакомили с проектом разработанных штатов управлений советской военной администрации земель и провинций, сообщили, что уже подбираются необходимые кадры специалистов для укомплектования их аппаратов.

Мне сказали, что в Тюрингии, где я должен был возглавить управление, уже подобрано и утверждено немецкое управление земли во главе с президентом доктором Рудольфом Паулем и тремя вице-президентами, представляющими демократические антифашистские партии, а назначенный американскими оккупационными властями президентом Тюрингии доктор Герман Бриль отозван в Берлин, где его предполагается использовать на должности ректора университета имени Гумбольта.

— А вообще-то поезжайте скорее в Веймар, где вас ждет Чуйков, — сказали мне в отделе. — Там на месте скорее сориентируетесь, что и как делать…

Из Карлсхорста в Веймар мы выехали только утром 13 июля. Путь от Праги до Берлина был нелегким, и водитель заметно устал, поэтому заставлять его сразу же ехать еще 320 километров было бы просто рискованно.

Мы заночевали в Карлсхорсте и утром взяли курс на Веймар. Дорога была не только длинной, но и нелегкой, так как на автостраде было много взорванных мостов и приходилось пользоваться далеко не совершенными и длинными объездами.

Прибыв в Веймар вечером, я застал генерал-полковника В. И. Чуйкова работающим в штабе, который был тогда размещен в здании «Софиенгаус» — больницы и школы медсестер, принадлежавших евангелической церкви. Во время пребывания в Веймаре американских оккупационных войск здания эти пустовали, и при вступлении 8-й гвардейской в Тюрингию были временно заняты штабом этого объединения.

Василий Иванович встретил меня очень приветливо, но разговор о делах отложил на следующий день, приказав коменданту штаба немедленно устроить меня на ночлег и срочно подыскать по возможности удобное постоянное жилье.

На следующий день В. И. Чуйков подробно рассказал мне об армейских делах и положении в Тюрингии и сообщил, что в мое распоряжение из политотдела армии передается несколько офицеров, владеющих немецким языком. Они будут помогать при общении с немецкими гражданами.

— Но их нужно использовать не только как переводчиков, — сказал Василий Иванович. — Они хорошо подготовлены политически для выполнения многих важных задач, которые возникнут в нашей работе. Действуй самостоятельно, но если нужна будет помощь, обращайся ко мне в любое время, — заключил нашу первую деловую беседу В. И. Чуйков.

И его помощью приходилось пользоваться неоднократно, хотя я старался не злоупотреблять его готовностью в любое время включаться в решение важных вопросов, касавшихся осуществления советской оккупационной политики в Германии, в первую очередь в Тюрингии. Ибо по опыту работы в Военном совете армии знал, что у командующего разных армейских дел невпроворот.

* * *

Как только горожане узнали, что в Веймаре советским военным командованием создана организация, которая будет специально заниматься проблемами устройства их мирной жизни, в управлении тут же появились посетители. Ими были так называемые «активисты первого часа». Вряд ли можно установить, откуда произошло это название, относящееся ко всем тем антифашистам, которые с первого дня после освобождения немецкого народа от фашизма самоотверженно принялись за восстановление политической, хозяйственной и общественной жизни в стране на демократических основах.

Раньше других вошел ко мне в кабинет мужчина средних лет. С мягкой подкупающей улыбкой, будто старый знакомый, он представился на чистом русском языке:

— Георг Шнайдер, член Коммунистической партии Германии, прибыл в Тюрингию по заданию ЦК КПГ для оказания окружному комитету партии помощи при развертывании работы в массах и в восстановлении партийных организаций на местах.

Меня удивило и обрадовало, что немецкий коммунист так свободно владеет русским. Я ему об этом сказал и, естественно, поинтересовался, где он изучал наш язык.

— Где же можно лучше всего овладеть родной речью Ленина, если не в стране Ленина? — ответил вопросом на вопрос мой собеседник.

Оказалось, что по решению ЦК КПГ после прихода нацистов к власти Шнайдер с женой Шарлотой эмигрировал в СССР и, будучи биологом, работал в Академии наук СССР под руководством известного ученого И. А. Опарина. А в годы Великой Отечественной войны супруги Шнайдер трудились в одном из наших госпиталей, внося тем самым свой вклад в дело разгрома фашистской Германии.

— Расскажите о себе поподробнее, — попросил я Шнайдера.

— Понимаю, что нужно сообщить вам анкетные данные, которые мне приходилось не раз приводить в различных учреждениях в СССР. Охотно это сделаю и буду краток.

Он рассказал мне, что является родом из тюрингского города Гота, где до прихода к власти фашистов работал учителем, поэтому хорошо знал эти края. Видимо, это обстоятельство и учел ЦК КПГ, отправляя его на работу в Тюрингию после возвращения из эмиграции вместе с группой германских коммунистов во главе с Вальтером Ульбрихтом.

В свои 37 лет Георг Шнайдер выглядел довольно молодо, хотя предательская седина стала уже заметно серебрить его виски. Веселый, жизнерадостный, общительный, он с первых же минут беседы расположил меня к себе своей искренностью и неистощимым юмором, который не покидал его даже при разговоре о серьезных делах.

Выслушав его краткий рассказ о себе и задании, полученном им от ЦК КПГ, я поинтересовался, о каком окружном правлении КПГ он упоминал.

— О том, которое было избрано 22 апреля на конференции в Бухенвальде. Разве вы не информированы об этом?

— Конечно, нет. Я ведь только вчера приехал в Веймар и сегодня первый раз сел за стол в этом кабинете…

— Тогда разрешите познакомить вас с председателем окружного правления Эрнстом Буссе.

— А где он?

— Тут, недалеко. Я схожу за ним.

Конечно, меня очень заинтересовала возможность познакомиться с руководителем тюрингских коммунистов, и я с нетерпением ожидал его появления, собрав нескольких офицеров-политотдельцев, временно выделенных в мое распоряжение.

Не прошло и получаса, как Г. Шнайдер снова явился ко мне вместе с Эрнстом Буссе. Среднего роста, с серьезным выражением лица и глубоко посаженными серыми глазами, он подошел ко мне, представился по-немецки. Его слова почти синхронно переводил старательный Шнайдер. Я попросил гостей присесть.

Мне хотелось об Э. Буссе узнать как можно больше, особенно о его партийной деятельности.

— Как давно вы состоите в КПГ? — спросил я его в начале беседы.

— С 1919 года, — ответил он и замолчал.

— И что делали как коммунист?

— Был членом районного и подрайонного руководства КПГ, редактором партийной газеты «Рурское эхо», в Кёльне возглавлял РПО…

— А что это такое?

— Это была революционная профсоюзная оппозиция оппортунистическому руководству профсоюзов. В 1932 году я был избран депутатом рейхстага от КПГ, а с приходом фашистов к власти перешел на нелегальное положение и оставался подпольным руководителем РПО и председателем партийной организации Кёльна. Но нацисты нашли меня и в августе 1933 года арестовали. Год они держали меня под следствием, а затем бросили в тюрьму «Кассель-Вельгайден». Просидел там некоторое время в одиночке, потом попал в концентрационный лагерь Лихтенберг, откуда вместе со всеми политзаключенными был доставлен в Бухенвальд. Участвовал в выступлении заключенных этого лагеря 11 апреля 1945 года. Вот, пожалуй, и все…

Георг Шнайдер перевел последнюю фразу и заметил:

— Больше он, наверное, из скромности ничего не скажет. Но если вы интересуетесь деятельностью Буссе в Бухенвальде, то я могу вам кое-что рассказать.

— Меня интересует все, что касается руководящих деятелей КПГ в Тюрингии, так как мне, наверное, предстоит с ними работать вместе не день и не два, — заверил я Шнайдера.

— Тогда я вот что должен вам сообщить, — начал он, — хотя вы уже по его короткому рассказу могли заключить, что наш Эрнст прошел все муки фашистского ада, но остался несгибаемым коммунистом и даже в Бухенвальде не прекращал борьбы против нацистов. В лагере был создан интернациональный лагерный комитет — ИЛК — во главе с Вальтером Бартелем. В него входили заключенные разных национальностей, в том числе и представители советских военнопленных. По заданию ИЛК Буссе принял предложение руководить санитарным бараком, так как работавший там раньше коммунист Вальтер Крамер был переведен в другой лагерь и там казнен. На предложение ИЛКа занять указанный пост Буссе ответил: «Я знаю, что меня посылают, по-существу, в команду смертников, но считаю необходимым действовать по директивам партии».

— А почему командой смертников? — поинтересовался я, прервав Шнайдера.

— Мы еще не все знаем, не все подытожили, что творилось в Бухенвальде, но по рассказам Эрнста и других бывших узников этого лагеря смерти нам известно, что интеркомитет два года готовил вооруженное восстание заключенных, что местом сбора его руководителей был именно санитарный барак, он же был и хранилищем оружия, которое похищалось узниками из арсенала эсэсовцев, собиралось из тайно вынесенных с оружейного завода, где работали заключенные, отдельных частей автоматов. Кроме того, в этом бараке были спасены многие заключенные, обреченные на уничтожение. Таким товарищам вручались документы умерших узников, их направляли в так называемые внешние команды, работавшие на разных объектах вне лагеря, а там подпольщики обеспечивали им бегство и безопасность. Словом, жизнь каждого там висела на волоске: ведь организация могла быть в любой момент раскрыта и тогда…

Мне становилось ясным, что руководитель тюрингских коммунистов заслуживает не только полного доверия, но и глубокого уважения как преданный сын своего народа и партии, которого ничто не могло сломить и лишить веры в неизбежность краха фашизма.

Забегая вперед, скажу, что упоминавшийся Шнайдером Вальтер Бартель сообщил мне позже, что Э. Буссе был и остается высоко почитаемым в международном комитете «Бухенвальд-Дора», что во многих странах бывшие узники концлагеря помнят его, благодарят и считают, что обязаны ему жизнью.

Шнайдер бегло переводил для Буссе все, о чем мне рассказывал, а затем он сам произнес несколько фраз, из которых я понял только слово «конференция».

— Товарищ Буссе, — пояснил Шнайдер, — просил меня сказать, что у нас завтра, 15 июля, в «Веймархалле» состоится окружная партийная конференция с моим докладом о задачах партийной организации Тюрингии, вытекающих из воззвания ЦК КПГ от 11 июня 1945 года, и он хочет, чтобы вы были гостем нашей конференции.

Признаюсь, что это приглашение меня озадачило, но размышлять долго нельзя было, так как мои посетители могли меня неправильно понять, поэтому я сразу же ответил:

— Дорогие товарищи, очень благодарен за ваше приглашение, но я не знаю немецкого языка и был бы на конференции, как глухонемой, но главное заключается не в этом, а в том, что мое присутствие некоторые коммунисты могут неверно истолковать, как намерение этим оказать давление на делегатов, чтобы они принимали решения, угодные советским оккупационным властям. Поэтому прошу вас проводить свою конференцию без представителей от советских военных властей, Мы не считаем нужным контролировать деятельность организации КПГ, доказавшей своей боевой работой в интересах Германии, что это наша братская партия.

Мои собеседники поняли меня, и мы дружески распрощались. Конечно, не надолго. В последующем я с ними встречался едва ли не каждый день, так как этого требовали наши общие заботы о строительстве новой жизни.

* * *

Думаю, что здесь будет уместным рассказать о структуре управления СВА, которое было размещено в Веймаре, в доме № 1 по Куртштрассе.

16 июля генерал-полковник В. И. Чуйков издал приказ № 1, в котором доводилось до всеобщего сведения о создании управления СВА Тюрингии. Переведенный на немецкий язык, он был размножен типографским способом в виде большого плаката и распространен по всей Тюрингии, чтобы население знало о существовании и деятельности военно-административной власти в земле.

У меня по штату был заместитель по экономическим вопросам, который ведал сектором, состоявшим из отделов: промышленного, сельскохозяйственного, финансового, торговли и снабжения, рабочей силы. Был также создан политсектор, который вскоре переименовали в отдел информации. Несколько позже в штаты УСВАТ были введены отделы народного образования, здравоохранения, а также штаб и политический отдел.

Все сотрудники управления назначались приказами Главноначальствующего СВАГ. Материально-техническое обеспечение осуществлялось на первых порах штабом генерал-полковника В. И. Чуйкова. И осуществлялось хорошо. В частности, все наши руководящие работники были обеспечены легковым транспортом, а аппарат — целиком надежной телефонной связью с комендатурами, что имело огромное значение для поддержания постоянных контактов с ними, а через них и с немецкими органами самоуправления, руководителями фабрик, заводов и других объектов.

Чтобы избежать повторений в повествовании, сразу хочу подчеркнуть, что действовали мы на основе Потсдамских соглашений. Аппарат УСВАТ складывался постепенно и к осени 1945 года превратился в большой коллектив сотрудников различных специальностей, распределенных по отделам. В отделах шла напряженная работа с немецкими посетителями, которые имели свободный доступ в наше учреждение и шли для выяснения всяких интересующих их вопросов. Германские граждане помогали нам изучать положение в Тюрингии, нужды и потребности населения, что давало возможность правильно определять очередные мероприятия по возрождению хозяйственной, политической, общественной и культурной жизни в земле. Наиболее часто представители населения и демократических организаций посещали Промышленный, сельскохозяйственный отделы, отдел торговли и снабжения, а функционеры демократических партий чаще всего контактировали с сотрудниками политсектора.

Промышленный отдел возглавлял М. П. Шинкевич. Инженер по образованию и опыту работы, энергичный и вдумчивый человек, он работал, не считаясь со временем, и любое задание по сбору и отработке необходимых сведений о работе тюрингской промышленности выполнял быстро и качественно.

Осуществлением демилитаризации Тюрингии, розыском и уничтожением остававшегося оружия, снарядов, бомб, взрывчатых веществ занимался военный отдел, который возглавлял Герой Советского Союза полковник А. К. Кортунов. До войны он работал инженером-строителем, в Великую Отечественную командовал полком, а в 1948 году, после выполнения задачи демилитаризации земли, был отозван в Москву на руководящую работу в Наркомат нефтяной промышленности.

Начальник сельскохозяйственного отдела А. М. Анемподистов обладал хорошей агрономической подготовкой и большим опытом руководства сельскохозяйственным производством. Он быстро сориентировался в необычных для него условиях мелкого землевладения немецкой деревни и вместе со своим заместителем и референтами отдела оказал неоценимую помощь демократическим силам и органам самоуправления Тюрингии в проведении и закреплении земельной реформы, а также в планировании сельскохозяйственного производства.

Особенно трудные задачи предстояло решать отделу торговли и снабжения, который возглавлял М. С. Семин. Этот опытный торговый деятель хранил в своей памяти массу данных о потребностях и наличии продовольственных и промышленных товаров для снабжения населения по карточкам. Он также держал в своих руках иных и не так уж малочисленных немецких торговцев и заготовителей, которые были не прочь нажиться на ограниченных заготовительных возможностях, пытаясь спекулировать дефицитными товарами и продуктами питания. Многие из таких дельцов были своевременно разоблачены.

Отдел информации был связан со всеми партиями и общественными организациями. Он ведал работой средств информации и культурных учреждений (театры, кино, библиотеки, музеи и т. п.). Вначале этот отдел, как я уже говорил, назывался политсектором, и его начальником был И. М. Скляренко. Осенью 1945 года он был отозван для работы в Наркомат иностранных дел Украины, и начальником отдела стал полковник М. М. Варакин. В годы войны он возглавлял политотдел дивизии, был тяжело ранен, награжден несколькими орденами и медалями. Жизнерадостный и общительный, он быстро завоевал в отделе и среди функционеров земли большой авторитет, умело помогая немецким друзьям в решении многих хозяйственных и политических вопросов.

В отделе информации трудилось около тридцати инструкторов и референтов. Все они работали добросовестно, но обо всех невозможно рассказать.

Упомяну только о двух.

Старший лейтенант Н. В. Волков, владевший кроме немецкого еще несколькими языками, отвечал за связь со Свободными немецкими профсоюзами и оказывал им необходимую помощь. Он легко наладил контакты с активистами рабочего движения и крепко подружился с руководителем земельного правления профсоюзов Альбрехтом. Николай Васильевич успешно справлялся со своими обязанностями, помогая профсоюзным функционерам стать подлинными вожаками рабочих масс.

Инструктор отдела И. Я. Поволоцкий был связан с партией Христианско-демократический союз (ХДС). Спокойный, рассудительный, он очень четко сориентировался в деятельности руководителей земельного правления ХДС, претендовавших на руководящую роль в создании антифашистско-демократического порядка в Тюрингии, но открыто выступавших против демократических реформ, и помогал прогрессивным функционерам преодолевать сопротивление этих элементов строительству новой жизни. Встретившись с чуждой ему идеологией, извращенным понятием борьбы за социализм, И. Я. Поволоцкий, конечно, не навязывал руководителям ХДС марксистско-ленинского мировоззрения, но очень тактично добивался их лояльного сотрудничества с другими партиями. Он был активным корреспондентом газеты СВАГ «Советское слово», освещал в ней сложный процесс демократизации Тюрингии.

Очень инициативным и деятельным был начальник штаба УСВАТ генерал-майор И. В. Смирнов. В годы войны он был начальником штаба дивизии. Как опытный штабист, он хорошо организовал работу своего аппарата и подсобных служб (канцелярия, связь, материальное снабжение, транспорт, военторг и т. п.), а также боевую подготовку офицерского состава, так как все мы считали себя временно занятыми несвойственным для военных делом — участием в строительстве нового демократического гражданского порядка в послевоенной Германии — и были убеждены, что после выполнения этой задачи вернемся к исполнению своих прямых функций по укреплению обороноспособности своей Родины. Тогда я, как и все мои сотрудники, еще не совсем точно представлял себе, что наши усилия, направленные на перестройку политической, общественной и государственной системы в Тюрингии и во всей зоне целиком, — это одновременно и деятельность по укреплению нашей оборонной мощи, что убедительно доказала потом история.

В организации работы штаба и отделов управления неоценимую роль играл начальник канцелярии майор Г. К. Федун, с которым я прошел в годы войны от Дона до Берлина и Праги, так как он был секретарем Военного совета 3-й гвардейской армии. По моей просьбе командарм генерал-полковник В. Н. Гордов откомандировал в мое распоряжение этого энергичного, старательного и исполнительного офицера. И я не ошибся. Григорий Кузьмич с первого же дня пребывания в Веймаре включился в работу и превосходно справлялся со своими обязанностями.

Заместитель по экономическим вопросам И. А. Козлов до направления в Тюрингию занимал ответственную должность в Наркомате легкой промышленности СССР. Он быстро освоился в необычных для всех нас условиях, четко планировал деятельность промышленного, финансового и снабженческого отделов, руководя ими с большим тактом и умением, мягко, но требовательно, как дирижер управляет вверенным ему оркестром.

Особое место в управлении занимал комендантский отдел. Его начальник генерал-майор А. И. Карпелюк, бывший в годы войны командиром дивизии, установил строгий контроль за несением комендантской службы в районах и городах, поддержанием четкого воинского порядка в них (в смысле соблюдения воинами Красной Армии правил и требований воинской дисциплины), а также за деятельностью комендатур по охране общественного порядка и безопасности на территории Тюрингии.

В тесном контакте с комендантским отделом работал отдел внутренних дел, который оказывал помощь немецким органам самоуправления, главным образом, новой немецкой полиции, которая обеспечивала общественный порядок в населенных пунктах, ежедневно информировала наше управление о всяких происшествиях, охраняла важные объекты, а криминальная полиция занималась раскрытием уголовных преступлений. Возглавлял отдел опытный работник советской милиции подполковник А. Д. Иванов. Он первый получал сводки полиции о происшествиях, и если к ним в какой-то мере были причастны военнослужащие Красной Армии, то об этом немедленно ставился в известность А. И. Карпелюк, который срочно выявлял этих лиц и, если нужно, привлекал их к ответственности. Ведь мы нетерпимо относились к малейшим нарушениям общественного порядка со стороны советских людей, и об этом знали немцы.

В УСВАТ насчитывалось свыше двухсот сотрудников, и за прошедшие долгие годы я забыл даже фамилии многих из них. Но утверждаю, что, за исключением нескольких лиц, с которыми пришлось расстаться из-за их непригодности к работе в таком ответственном звене, как советская военная администрация, весь коллектив трудился дружно, добросовестно, с чувством высокой ответственности за порученное дело.

В идейном и организационном сплочении сотрудников УСВАТ огромную роль играла наша партийная организация, которая рассматривала и обсуждала все принципиальные вопросы деятельности управления, вскрывала недостатки в работе и проявляла особую заботу об идейном воспитании коммунистов, всех сотрудников и соблюдении ими партийной и трудовой дисциплины. С организацией политотдела значительно улучшилось руководство, партийными организациями комендатур, выполнявших функции низовых органов СВА.

Замечу, кстати, что военные комендатуры были учреждены раньше советской военной администрации. Сразу же после вступления советских войск в Тюрингию в каждый город были назначены военные коменданты и положенный им аппарат для обеспечения общественного порядка и безопасности в населенном пункте и его окрестностях. Комендатуры формировались начальниками гарнизонов и подчинялись им. Но после создания земельных управлений СВАГ комендатуры были переподчинены им. Чтобы успешнее выполнять свои функции, они были пополнены специалистами, ведавшими вопросами промышленности, сельского хозяйства, народного образования и т. д.

Так как в Тюрингии имелось 22 района и 12 городов земельного подчинения, часть которых одновременно были и районными центрами, то для контроля за деятельностью ландратов и бургомистров городов и общин нужно было иметь комендатуры только в районах и городах земельного подчинения. В действительности же к моменту создания УСВАТ не было ни одного даже небольшого городка, где бы не было военной комендатуры, если даже в этих населенных пунктах отсутствовали советские гарнизоны.

Наличие такого количества комендатур, естественно, требовало и большое число офицеров, способных решать задачи, стоявшие перед органами советской военной администрации. Конечно, недостатка в них не было, но я не знаю ни одного случая, чтобы кто-либо из офицеров добровольно шел работать в комендатуру. И не только из-за того, что каждому из них хотелось как можно скорее возвратиться на Родину, но прежде всего потому, что новые функции комендатур, как органов СВА, никому из них не были известны, хотя каждый понимал, что они накладывают на работников комендатур высочайшую ответственность.

Итак, с созданием земельных управлений и преобразованием военных комендатур в их органы завершилось со-» здание централизованного аппарата советской военной администрации в Германии, работавшей под непосредственным руководством Центрального Комитета ВКП(б) и Советского правительства.

* * *

За время кратковременной оккупации Тюрингии американские военные власти совершенно не меняли существовавший при фашизме аппарат органов самоуправления в районах, городах и общинах, только кое-где заменили бургомистров. Ими были также назначены «правительственный президент» земли доктор Г. Бриль и несколько «правительственных директоров». Но так как всякая общественная деятельность американцами же была запрещена, то и президент и директоры земельного управления ничего не могли делать для возрождения хозяйственной, политической и культурной жизни в Тюрингии.

Поэтому нам нужно было заново создавать работоспособный немецкий орган управления, и по поручению В. И, Чуйкова мною были приглашены в УСВАТ обербургомистр города Гера доктор Р. Пауль, председатель земельного правления КПГ Э. Буссе, доктора Г. Аппель, М. Кольтер и Г. Бриль. К нам прибыл и В. И. Чуйков с членом Военного совета армии генерал-лейтенантом А. М. Прониным.

В. И. Чуйков обратился к членам управления земли Тюрингия с поздравлением по случаю оказанного им высокого доверия и изложил самые неотложные задачи, стоящие перед ними, а именно: ликвидация и искоренение нацизма, перевоспитание населения в демократическом духе, восстановление экономики земли, установление централизованного руководства органами самоуправления в районах, городах и общинах, предупреждение эпидемических и иных опасных заболеваний, подготовка к новому учебному году в школах и др.

Президент доктор Р. Пауль от своего имени и от имени вице-президентов заверил, что они приложат максимальные усилия в работе, чтобы оправдать доверие советского командования.

На этом встреча руководства СВА Тюрингии с президентом и вице-президентами земли в тот день закончилась. Но мне хотелось ближе познакомиться с ними и побеседовать о нашей будущей совместной работе, и, с согласия В. И. Чуйкова, я их снова пригласил в управление на другой же день, 17 июля.

Наша беседа началась с вопроса к президенту Р. Паулю о том, как он намерен организовать работу управления земли. Президент, не задумываясь, ответил:

— Мы уже договорились о распределении обязанностей. Господин Эрнст Буссе согласился ведать всеми внутренними делами. Доктор Георг Аппель взял на себя руководство транспортом, восстановлением дорог, средств связи и торговли, а доктору Максу Кольтеру поручены дела, связанные с земледелием и лесоводством. За мной остается общее руководство и связь с советской военной администрацией.

Возразить что-либо против такого распределения обязанностей у меня и присутствовавших на этой беседе других сотрудников УСВАТ не было никаких оснований. Мною была высказана просьба к президенту и вице-президентам учесть пожелания В. И. Чуйкова, высказанные им накануне, и прежде всего заняться возрождением хозяйственной жизни Тюрингии. При этом первоочередной задачей являлось принятие необходимых мер по уборке и сохранности урожая. Пришлось напомнить о необходимости восстановления надежной связи с районами, городами и общинами, восстановления нормального железнодорожного движения. В свою очередь президент Р. Пауль поставил передо мной довольно много вопросов. Но на некоторые из них я не мог сразу дать конкретные ответы из-за слабой пока осведомленности в обстановке. К примеру, нашим сотрудникам не было еще известно, как будет снабжаться земля горючим, которого только для уборки урожая потребуется не менее 80 тонн в месяц (при существовавшем тогда наличии грузовых автомашин).

Поднялся Р. Пауль.

— Раньше Тюрингия, — сказал он, — получала горючее из бензинового завода, находящегося в Саксонии. Это предприятие производило бензин из бурого угля, поставляемого ему нами. Максимальная мощность завода — восемьсот тонн в сутки, но, по имеющимся сведениям, сейчас он дает только сто тонн, хотя мог бы вырабатывать не менее четырехсот.

— Немедленно выясню в Карлсхорсте, можно ли будет и дальше получать горючее из этого завода в счет поставок ему бурого угля из Тюрингии, — заверил я Р. Пауля. — Может быть, даже завтра сообщу вам об этом.

Другой важный вопрос, беспокоивший Р. Пауля, касался репатриации иностранцев. Дело в том, что в Тюрингии оказалось много зарубежных рабочих, ввезенных гитлеровцами из разных стран. Это были поляки, югославы, итальянцы, французы и представители других национальностей. Они требовали немедленной отправки их на родину. Некоторые из них нарушали общественный порядок, а в городе Гера даже устроили диверсию, нанеся ущерб газовому заводу. Президент поэтому высказал просьбу, чтобы коменданты городов и районов как можно быстрее занялись репатриацией иностранных граждан.

Должен заметить, что УСВАТ и комендатуры буквально с первых же дней своего существования должны были бы заняться проблемой репатриации. Но решение ее в Тюрингии затруднялось, кроме всего прочего, тем, что американские войска, оставляя землю, угнали на запад несколько тысяч вагонов и сотни паровозов, лишив тем самым возможности УСВАТ и комендатуры начать эвакуацию иностранцев на их родину. Не было также налажено снабжение населения продуктами питания, и толпы голодающих, среди которых было немало узников Бухенвальда, осаждали военные комендатуры, требуя немедленной отправки их на родину и обеспечения продуктами питания.

Заверив президента земли, что мы примем все меры для осуществления быстрейшей репатриации иностранцев из Тюрингии, я обещал ему также лично ознакомиться с этим вопросом в районах и городах. В тот же день мы действительно связались с транспортным управлением СВАГ и попросили немедленно выделить Тюрингии достаточное количество вагонов и паровозов для вывоза иностранцев в Польшу, Чехословакию, Францию, Голландию и другие страны. Меры вскоре были приняты, и к осени с репатриацией граждан соседних стран было покончено.

По окончании общей беседы Э. Буссе заявил, что он хотел бы остаться еще на несколько минут для важной информации. Остальные руководители земельного управления распрощались и ушли.

Сообщение Э. Буссе касалось проведенной 15 июля земельной партийной конференции, в работе которой участвовало 800 делегатов. Конференция полностью одобрила воззвание ЦК КПГ от 11 июня 1945 года, в котором излагалась программа возрождения демократической Германии, и обязала всех коммунистов руководствоваться этой программой в практической деятельности.

Конференция также приняла решение о сотрудничестве с социал-демократами при решении актуальных вопросов строительства антифашистского демократического порядка и избрала новый состав земельного правления КПГ.

— Кто избран председателем? — спросил я.

— Правление доверено снова возглавить мне.

— А не будет ли вам тяжело совмещать функции вице-президента и председателя земельного правления КПГ?

— Конечно, трудностей не избежать, но ведь это почти одни и те же функции, — не задумываясь ответил Буссе. — Кроме того, мы надеемся на помощь ваших товарищей, — добавил он.

— Помогать, конечно, будем. Все прогрессивные люди Германии могут рассчитывать на нашу помощь. Но и мы надеемся, что и земельное правление КПГ не откажет нам в помощи, в первую очередь в изучении положения в земле, выявлении потребностей и нужд населения, определении первоочередных работ для возрождения промышленного производства, торговли.

— Мы как раз сейчас этим занимаемся и скоро представим вам наши предложения… Можно было бы заняться всем этим и раньше, но во время американской оккупации Тюрингии, поскольку всякая политическая и общественная деятельность была запрещена, мы вынуждены были восстанавливать свои партийные организации на местах нелегально. В Йене, например, 22 коммуниста собрались, чтобы оформиться в городскую партийную организацию, и все они были арестованы американцами. Каждый из членов партии был осужден на полтора года тюремного заключения, но после активного протеста против этой судебной расправы рабочих Йены лишение свободы было заменено штрафом в 1000 марок с каждого. Но тут снова проявилась рабочая солидарность, трудящимися были немедленно собраны 22 тысячи марок, и осужденные получили свободу. Американцы, наверное, не ожидали, что своим преследованием коммунистов они сами дадут мощный импульс к укреплению сплоченности рабочих, мужественно выступивших в защиту своих товарищей-коммунистов.

Это было очень интересное сообщение, и я не удержался еще от одного вопроса:

— Какую еще память о своем пребывании в Тюрингии оставили после себя американские оккупационные войска?

— Самое главное, что они ничего не изменили в существовавшем при гитлеризме порядке. Все нацисты, занимавшие руководящие посты в органах самоуправления, в учреждениях, оставались на местах, а антифашисты не восстанавливались в прежних должностях, им не возвращалось незаконно конфискованное фашистским режимом имущество. Не разрешалась даже деятельность антифашистских комитетов, стихийно возникавших во многих городах. Замерла хозяйственная жизнь, население было лишено средств связи и информации. Жили все как в потемках. Но многие тайно слушали радиопередачи из Берлина и завидовали жителям провинций и земель, оккупированных советскими войсками.

— Завидовали? — переспросил я. — Почему?

— Из радиопередач Берлина мы знали, что в части Германии, оккупированной советскими войсками, развернулась активная политическая, общественная и хозяйственная жизнь, у нас же был застой, и мы с нетерпением ожидали осуществления решений Ялтинской конференции, по которым Тюрингия должна войти в советскую зону оккупации. Наконец дождались. Теперь будем догонять остальную часть восточной зоны во всех отношениях.

— Уверены, что скоро догоните?

— Повторяю, с вашей помощью.

Признаться, такой оптимизм немецкого коммуниста, двенадцать лет томившегося в фашистских застенках и не потерявшего веры в творческие возможности своего народа даже в условиях хаоса, в котором очутилась разгромленная фашистская Германия, очень меня обрадовал.

* * *

Как известно, 17 июля в Потсдаме началась конференция руководителей держав антигитлеровской коалиции. В ожидании ее решений в УСВАТ протекала оживленная деятельность по налаживанию контактов с антифашистскими партиями, руководителями промышленных предприятий, по изучению состояния земли, составлению планов руководства немецкими органами самоуправления и контроля за их деятельностью.

Так как заместитель Главноначальствующего СВАГ по гражданским делам выполнил свое обещание и прислал в мое распоряжение около двух десятков сотрудников, среди которых были и две переводчицы, только что окончившие институт иностранных языков, то у меня появилась возможность постепенного ознакомления с федеральной землей Тюрингия, и я не замедлил ею воспользоваться. Благодаря заботе управления тыла 8-й гвардейской армии у меня уже был почти новый «опель-адмирал» с первоклассным шофером М. Текутовым, а также «виллис» с водителем А. Карпухиным. Свою же машину, пригнанную из Праги, я сдал в ремонт. На какой же машине объезжать Тюрингию? Было лето, и я решил пока что воспользоваться «виллисом». Но куда ехать прежде всего?

Пришлось обратиться за советом к уже знакомому Георгу Шнайдеру. Он на мою просьбу кое-что рассказать о Тюрингии, сказал, что, как бывший учитель, он это сделает очень охотно.

— Начнем с географии, — предложил Шнайдер. Но я перебил его: — Географии, пожалуйста, поменьше, так как я должен сам объехать всю землю и ознакомиться с ней, как говорится, в натуре.

— Ну, как хотите, — заметил Шнайдер, — но вам следует знать по крайней мере, что Тюрингия называется федеральной землей, потому что в прошлом в нее входили восемь государств, конечно, карликовых, а после отхода от нее к Баварии города Кобург в марте 1920 года она состояла уже только из семи в прошлом отдельных владений: Саксен-Веймар-Эйзенах, Саксен-Альштенбург, Саксен-Гота, Саксен-Майнинген, Шварцбург-Рудольштадт, Шварцбург-Зондерсхаузен и Рейс. В апреле 1944 года фашистским правительством к Тюрингии был присоединен Эрфуртский округ, состоявший из районов Эрфурт, Лангензальца, Мюльхаузен, Нордхаузен, Эйсхвельд и Шлейзинген. Возможно вам известно о том, что в конце XIX столетия Фридрих Энгельс, указывая на необходимость покончить с делением Германии на мелкие государства (а таких тогда насчитывалось более трех десятков), являвшимся следствием феодальной раздробленности в прошлом, справедливо указывал, что «карта нынешней Тюрингии, например, представляет собой жалкое зрелище!».

С востока Тюрингия граничит с Саксонией, с юга — с Баварией, с запада — с землей Гессен, с севера — с Саксонией-Ангальт.

— Дорогой Георг! Спасибо, но о географии достаточно, так как меня больше всего интересует прошлое земли при нацизме и ее сегодняшние возможности в экономическом и культурном плане.

— Товарищ генерал, я мог бы прочесть вам многочасовую лекцию по истории Тюрингии, в том числе и по ее истории при нацизме. Но если вам угодно знать только ее производственные мощности, то, во-первых, должен сообщить, что в ней всегда преобладало мелкопромышленное производство, кустарный промысел, и сейчас в земле насчитывается 46 тысяч промышленных предприятий, из них с годовым доходом в 200 тысяч марок и более — 5044, в том числе 56 машиностроительных, 15 станкостроительных, 42 литейно-механических, 8 инструментальных, 24 электро — и радиотехнических.

В период второй мировой войны, — продолжал Шнайдер, — фашистское правительство, учтя выгодное географическое положение Тюрингии, наличие в ней значительного числа специалистов, отсутствие крупных промышленных центров, притягивавших на себя авиацию противника, а также наличие естественной маскировки, позаботилось не только о расширении и усовершенствовании кустарных и мелких предприятий, но и о реконструкции их для выпуска военной продукции. Сюда из уязвимых для авиации промышленных центров — Рура, Рейнской области, севера Прибалтики, Берлина, Лейпцига, Дрездена и других мест были эвакуированы военные фабрики и заводы, и Тюрингия превратилась в крупную военно-промышленную базу. Используя горно-лесистую местность, гитлеровское руководство развернуло тут строительство серии крупнейших военных предприятий, главным образом подземных.

— Каких и где? — уточнил я, слушая эту интересную информацию.

— Ну, во-первых, в районе Нордхаузена был построен подземный завод, производивший ракеты ФАУ-1 и ФАУ-2, названные нацистами «оружием возмездия». В городе Кала строился подземный авиационный завод для производства сверхскоростных самолетов с реактивным двигателем. А всего на территории Тюрингии находилось 355 военных предприятий, из них 63 производили авиационную продукцию, 64 — артиллерийско-стрелковое вооружение… Более того, многие фабрики, ранее выпускавшие мирную продукцию, в период войны были использованы для производства военных материалов. К примеру, фабрика детских игрушек фирмы «Гоберт-Гортвиц» изготовляла плоскости к самолетам, шоколадная фабрика фирмы «Мауксион» в Заальфельде производила цилиндры авиамотора «БМВ», вязальная фабрика в городе Апольда выпускала фюзеляжи и узлы управления для различных самолетов, заводы охотничьих ружей фирм «Зауэр», «Меркель», «Кригер» обеспечивали массовый выпуск пулеметов, автоматов, карабинов, винтовок и пистолетов, а почти все мебельные фабрики перешли на выпуск отдельных деталей для самолетов. Такая система кооперирования промышленности позволяла производить огромное количество вооружения и боеприпасов для вермахта. Например, мощность тюрингских авиационных заводов была рассчитана на производство большого количества бомбардировщиков, истребителей, ФАУ-1 и ФАУ-2, орудий, минометов, пулеметов, автоматов и ряд другого вооружения. Так что Тюрингия являлась одним из важных арсеналов фашистских вооруженных сил.

— Дорогой Шнайдер, откуда вам все это известно?

— В окружном правлении КПГ собраны все данные о состоянии экономики Тюрингии в прошлом и на сегодняшний день. Нам они нужны для разоблачения милитаристской сущности нацизма, а вам небезынтересно будет знать обстановку, в которой нам придется вместе сотрудничать.

Я попросил эрудированного собеседника рассказать о политической истории Тюрингии.

— Интересного в ней немного, — заметил Шнайдер, — и я буду краток.

И он сообщил, что после первой мировой войны в Тюрингии существовало несколько буржуазных партий и одна рабочая — Социал-демократическая. Из буржуазных партий можно упомянуть хотя бы такие, как партия центра, которая была, по существу, партией католиков, поэтому не могла оказывать значительного влияния на жизнь земли, где свыше 80 процентов населения являются евангелистами. Существовала так называемая государственная демократическая партия, которая имела определенный вес в земле, но вскоре сошла со сцены. Немецкая народная партия представляла крупный промышленный капитал, в основном угольную промышленность Альтенбурга, текстильных фабрикантов городов Гера, Грейц, фабрикантов металлообрабатывающей промышленности городов Эрфурт, Гота, Эйзенах. Германская национальная народная партия являлась партией помещиков и кулаков, но одновременно опиралась на широкие круги крестьян, находившихся в тесной и тяжелой зависимости от них. Все эти партии в период предвыборной борьбы конкурировали между собой, и это облегчило социал-демократам при выборах в 1921 году завоевать большинство и создать в Тюрингии рабочее правительство. Но когда оно начало проводить прогрессивную политику в интересах трудящихся, вся реакция восстала против этого и стала организовывать националистические группы с целью борьбы против осуществления политики рабочего правительства. Но самой зловещей явилась организация национал-социалистской рабочей партии Германии, которая своей демагогической пропагандой и обещаниями земного рая немцам стала очень быстро разрастаться вширь и вглубь.

Нацистская партия создала свою молодежную организацию «Гитлерюгенд». С 1927 года руководителем этой организации являлся известный военный преступник Фриц Заукель, любимец Гитлера, который часто наведывался в Веймар, чтобы вербовать себе новые кадры…

Далее Шнайдер подчеркнул, что наличие широкой мелкобуржуазной среды в Тюрингии способствовало распространению здесь влияния нацистской партии. Когда же в 1933 году нацисты захватили власть в Германии, общественная жизнь в земле претерпела еще более существенную перестройку. Так, 3 мая 1933 года государственное министерство Тюрингии приняло закон о предоставлении правительству чрезвычайных полномочий и права издавать законы без согласия ландтага, в независимости от их соответствия или несоответствия конституции. А 5 мая Фриц Заукель был назначен рейхштадтгальтером (наместником всегерманской власти) и вскоре сформировал нацистское правительство Тюрингии, а в последующем насажал нацистов во все органы самоуправления. Существовавшие тогда коммунальные и районные конституции были заменены коммунальный уставом, обеспечивающим неограниченными правами и бесконтрольностью обербургомистров. В школах насаждалось нацистское мировоззрение. Откуда-то взялся профессор Астель, который создал организацию по расовому исследованию населения и вскоре был назначен ректором Йенского университета. Генеральный интендант и государственны! секретарь по тюрингским театрам Ганс-Северус Циглер решительно внедрял в театрах нацистскую «художественность», пытаясь превратить их в очаги нацистского воспитания.

31 марта 1933 года постановлением правительства были запрещены собрания КПГ и примыкающих к ней организаций. Преследовалось издание и распространение коммунистической литературы, наглядной агитации. А 22 июня было предписано, что члены СДПГ не могут быть депутами ландтага, районных, городских и общинных собраний депутатов. Запрещалось также издание социал-демократической литературы. Чиновники, состоявшие на государственной и общественной службе, не смели вступать в СДПГ и примыкавшие к ней организации. Все эти и другие реакционные мероприятия по удушению рабочего движения в Тюрингии настолько понравились бесноватому фюреру, что тот признал эту землю «образцовой» и ставил ее в пример другим провинциям и землям. Естественно, что в этих условиях рабочие партии могли организовать сопротивление нацизму только в условиях глубокого подполья. Коммунисты вели борьбу против нацизма не только как подпольщики на воле, но даже в концлагерях.

Мне ничего не было известно о деятельности героев подполья, и Г. Шнайдер рассказал, что в конце 1941 года бывший депутат рейхстага доктор Т. Нойбауэр создал подпольную группу из коммунистов, установил связь с руководителем подполья в Йене М. Позером, и оба они стали восстанавливать разгромленные гестаповцами партийные организации и даже пытались привлечь к антифашистской борьбе руководителей буржуазных партий. В ряде населенных пунктов, особенно в городах Целамелис, Зуль, Шмалькальден, проводилась широкая антигитлеровская пропаганда, распространялись антифашистские листовки. В Йене группой М. Позера была издана листовка для русских рабочих, пригнанных на работу в Германию. В ней содержался призыв саботировать выполнение производственных заданий. Однако для перевода этой листовки на русский язык потребовалось полгода, так как доверить эту работу можно было не всякому, знавшему русский язык.

В Эрфурте подпольной группой руководил Герман Ян. Группы коммунистов, работавших в железнодорожных мастерских, имели хорошие связи с французскими рабочими, насильно пригнанными для работы на германских железных дорогах. Среди них также распространялись листовки с призывом к саботажу. В Мюльхаузене и Эйзенахе подпольщикам удалось создать «гнезда сопротивления» в ротах выздоравливающих солдат гитлеровской армии, которые стали помогать подпольщикам доставать оружие и взрывчатку.

Т. Нойбаузру и М. Позеру удалось установить связь и обмен опытом с руководителем подполья в Лейпциге Георгом Шуманом. В начале 1943 года ими была установлена связь и с подпольной группой Зефкова в Берлине, после чего многие листовки, издававшиеся в столице, попадали в Тюрингию и наоборот.

В 1944 году движение сопротивления нацизму приобрело более широкий размах, но в берлинское подполье проник провокатор. Последовали разгром группы и аресты руководителей подполья в других городах. 14 июля 1944 года были арестованы Т. Нойбауэр, М. Позер, Г. Шуман и другие активисты КПГ. Тюрингская партийная организация была обезглавлена и лишена связи с другими организациями, так как все конспиративные способы связи находились в руках арестованных. Однако их стойкость исключила дальнейшие аресты и только еще несколько активистов попали в руки гестаповцев во время частых облав.

Лишенная опытных руководителей партийная организация Тюрингии заметно снизила свою активность в подпольной антифашистской деятельности. И только в феврале 1945 года коммунисты сумели выпустить листовки с обращением к рабочим, крестьянам, интеллигенции, предлагая не оказывать сопротивления наступлению союзных войск, не поддерживать обреченный на гибель нацистский режим, чтобы предохранить города и села Тюрингии от разрушений и опустошения.

— Характерно, — заключил свой рассказ Г. Шнайдер, — что хотя уже было очевидно, что фашизм приближается к краху, все-таки организовать широкое движение против него не удавалось, так как у коммунистов не хватало для этого сил, а массы населения еще продолжали верить геббельсовским заверениям о спасении Германии от разгрома с помощью обещанного Гитлером «секретного оружия».

* * *

…Так в течение нескольких дней мне удалось в общении с несколькими немецкими активистами кое-что узнать о Тюрингии, в которой мне предстояло работать. Но особенно были ценными сведения о том, что даже в условиях жесточайшего нацистского террора многие немецкие коммунисты, убежденные в неизбежном крахе гитлеризма, продолжали нелегальную антифашистскую борьбу, хотя и знали, что в случае провала им неминуемо грозит смерть.

Знакомство с руководителями социал-демократической партии произошло у меня несколько иначе, чем с Э. Буссе и Г. Шнайдером.

Как-то начальник политсектора И. М. Скляренко зашел ко мне с референтом по связи с СДП Тюрингии и показал перевод документа, называвшегося «Бухенвальдским манифестом», и тут же пояснил, что этот документ подготовлен руководителем земельного правления СДП Тюрингии доктором Г. Брилем еще в Бухенвальде, поэтому и называется «Бухенвальдским». Но дело не в названии его, а в содержании.

Я тут же стал читать указанный «манифест», из которого было видно, что его авторы совершенно не понимают обстановки, сложившейся в Германии после ее поражения.

— Что вы предлагаете делать с этим документом? — спросил я Скляренко, догадываясь, что он неспроста явился с ним ко мне.

— Сначала, пожалуйста, сравните его с тем, что написали коммунисты в своем решении, тоже принятом в Бухенвальде 22 апреля.

В поданном мне решении партийного актива коммунистов содержался правильный анализ ситуации, создавшейся в Германии после разгрома фашизма, и подчеркивалось, что положение в стране еще не созрело для непосредственного строительства социализма, но сегодняшняя борьба за подлинную демократию приблизит германский народ к этой социальной формации. Решение заканчивалось лозунгом: «Да здравствует свободная демократическая Германия как первый этап на нашем пути к социальной революции!»

Нельзя было не восхищаться таким верным пониманием коммунистами ситуации и своих задач. Ведь все это писалось и принималось еще в Бухенвальде, в полулегальных условиях, при американской оккупации. Совершенно очевидна была политическая зрелость и дальнозоркость людей, хотя они и были узниками фашизма, томились долгие годы в лагере смерти, отрезанные от жизни вне лагеря, но не сломленные и ясно сознававшие пути борьбы за создание новой Германии.

Сравнивать в деталях это решение коммунистов с «Бухенвальдским манифестом» доктора Бриля не было надобности. Ведь Бриль даже партии, к которой он принадлежал, самовольно дал название «Союз демократических социалистов бывших узников Бухенвальда».

— Давайте побеседуем с этим руководителем социал-демократической партии Тюрингии и выясним, чего он хочет и что намерен делать для возрождения страны, — решил я.

На следующий день УСВАТ посетили доктор Герман Бриль и второй председатель земельного правления СДПГ Тюрингии Генрих Гофман. Учтиво поздоровавшись с ними, я в присутствии начальника политсектора И. М. Скляренко спросил, какую работу среди рабочего класса проводит социал-демократическая партия, нарочно игнорируя надуманное Брилем новое название этой партии. Сколько-нибудь вразумительного ответа я не получил. Далее мы стали разбирать некоторые ошибочные положения «Бухенвальдского манифеста», в котором, в частности, утверждалось, что монополистический капитализм в Германии якобы уже ликвидирован, а потому должна быть осуществлена национализация земли, промышленности, банков, транспорта и т. а.

У меня к Г. Брилю, которого я видел вторично, но знал, что он являлся узником Бухенвальда, было, признаться, какое-то сочувственное отношение, как к отсталому и заблуждающемуся политическому руководителю. Но когда он стал активно защищать заведомо ошибочные положения своего «манифеста», всякое снисхождение к нему пропало.

— Вот вы утверждаете в своем «манифесте», что осуществление социализма не является вопросом будущего Германии, а должно рассматриваться как непосредственная задача дня, — сказал я. — Как вы себе мыслите осуществление такой задачи в условиях постигшей Германию катастрофы?

— Это же так просто, — торопливо ответил Бриль. — Нужна немедленная национализация банков, горного дела, тяжелой индустрии, транспорта и так далее. Поэтому мы свой манифест заканчиваем лозунгом: «Да здравствует свободная, миролюбивая социалистическая Германия!»

— Что ж, лозунг красивый, но преждевременный, не соответствующий сегодняшнему положению в стране. Какой может быть разговор о социалистической Германии при отсутствии центрального правительства, в обстановке хозяйственного хаоса, в условиях разобщенности рабочего класса? — спросил я. — Вы ведь были американскими оккупационными властями назначены президентом Тюрингии, но тогда сочиненный вами «манифест» даже почему-то не был опубликован. И первую конференцию функционеров своей партии, почему-то переименованную вами, провели только 8 июля 1945 года, когда в Тюрингии уже находились советские войска. На этой конференции, как нам стало известно, вы, обосновывая положения своего «манифеста», утверждали, что будто бы германский империализм уже разгромлен и повержен в прах, что господство финансового капитала уничтожено полностью, а поэтому строительство социализма в Германии является, мол, уже непосредственной задачей дня. Вы даже допускаете возможность объединения двух рабочих партий, но только на основе… «Бухенвальдского манифеста».

— Но конференция наших функционеров одобрила его и приняла в качестве программы действий нашей партии.

— Какой партии? — поинтересовался я.

— Партии демократических социалистов, — выпалил доктор Бриль, явно уже нервничая.

— Такой партии в советской оккупационной зоне не существует. Легально функционируют только четыре партии, в их числе две рабочих — КПГ и СДПГ, — которые еще 19 июня на уровне центральных комитетов договорились о совместных действиях по строительству антифашистско-демократического порядка. А о партии, которую вы назвали, советская военная администрация ничего не знает.

Генрих Гофман не принимал участия в нашем разговоре, но я замечал, как он иногда прятал улыбку, видимо, не очень сочувствуя Брилю, кажется, попавшему впросак со своей новой партией и своим «манифестом».

При следующей встрече только с одним Гофманом он рассказал, что Бриль ведет себя в земельном правлении диктаторски, ни с кем не считается, а на конференции просто навязал всем свой «манифест», хотя в районных правлениях и на предприятиях его не хотят признавать в качестве руководства к действиям. Сохраняется и старое наименование партии.

Г. Гофман выгодно отличался от Бриля своей простотой, скромностью, искренностью. Он стал частым посетителем УСВАТ, советовался с нашими сотрудниками по разным вопросам партийной и хозяйственной деятельности. Гофман был великолепным собеседником. Обладая неистощимым юмором, иногда даже несколько грубоватым, он умел даже при деловом разговоре ввернуть какую-либо остроумную шутку. В нем я на всю жизнь приобрел личного друга и большого друга советского народа.

* * *

Из воззваний и учредительных манифестов четырех антифашистских партий, действующих в советской оккупационной зоне, было очевидно, что в понимании задач строительства новой Германии они имеют много общего, поэтому по инициативе ЦК КПГ 14 июля 1945 года на совещании представителей всех партий был создан объединенный комитет, в который вошли по четыре представителя от КПГ, СДПГ, ЛДПГ и ХДС, а также принята программа его действий. Так был создан блок партий, ставивший своей целью объединение усилий всех демократических сил для скорейшего восстановления экономики, обеспечения населения работой, питанием, одеждой, жилищем. Важной задачей определялось сотрудничество всех партий в борьбе за очищение страны от остатков гитлеризма и строительство Германии на антифашистско-демократической основе, борьба против дурмана нацистской идеологии, против всяких империалистических милитаристских идей и установление полной правовой защиты граждан. Программа декларировала обеспечение свободы мысли в совести, уважение любого религиозного убеждения и нравственного мировоззрения, завоевание доверия других народов и построение таких отношений с ними, которые основывались бы на взаимном уважении и исключали натравливание одних народов на другие.

Блок сыграл важную роль в проведении прогрессивных преобразований в советской оккупационной зоне. С его созданием несколько сглаживались противоречия между партиями и не допускалась характерная для бывшей Веймарской республики острая борьба между ними, ослаблявшая прогрессивные силы народа и игравшая только на руку силам, призвавшим в конце концов гитлеровских фашистов к власти. Правда, наличие в блоке представителей различных идейных воззрений сказывалось при решении практических задач государственного и общественного строительства, однако разногласия преодолевались в ходе обсуждения принципиальных вопросов и принимались согласованные решения.

Самой инициативной и решающей силой в блоке являлась КПГ, вооруженная научной теорией марксизма-ленинизма, сумевшая правильно оценить сложившуюся в стране обстановку, чутко улавливавшая настроения и чаяния трудящихся масс и показавшая народу верный путь избавления от хаоса, деморализации и разрушений, причиненных развязанной нацистами войной.

В Тюрингии создание блока партий состоялось позднее, чем в других землях и провинциях, из-за вступления в ее пределы советских войск только в начале июля 1945 года. Хотя указание В. Ульбрихта земельному правлению КПГ об организации совместной работы с социал-демократами и о создании блока партий были даны еще 4 июля, председатель земельного правления СДПГ Г. Бриль и слышать не хотел о контактах с коммунистами. Меня информировал об этом Э. Буссе, и я посоветовал ему убедить в необходимости тесного сотрудничества рабочих партий на основе решений центральных органов этих партий второго председателя земельного правления СДПГ Г. Гофмана и других членов земельного правления СДПГ. Э. Буссе это сделал. Он же договорился с руководителями земельных правлений Либерально-демократической партии и Христианско-демократического союза Леонардом Моогом и Максом Кольтером о проведении совместного заседания представителей четырех партий.

Чтобы достичь поставленной цели — создать блок партий, коммунисты решили сначала провести заседание земельных правлений двух рабочих партий, чтобы договориться между собой о позиции, которую они будут занимать на встрече с представителями буржуазных партий. Такая консультация была проведена 8 августа, и было достигнуто соглашение о единстве действий при решении вопросов ликвидации остатков нацизма, восстановления на подлинно демократической основе страны, а также о скорейшем создании блока партий. Характерно, что Г. Бриль отказался участвовать в работе заседания, подчеркнув этим еще раз свое враждебное отношение к коммунистам. К счастью, Г. Бриля большинство членов земельного правления СДПГ не поддерживало, и социал-демократам удалось вместе с коммунистам и провести 18 августа совещание четырех антифашистских партий, на котором была принята предложенная Э. Буссе резолюция. Она содержала оценку сложившегося по вине фашистов в Германии катастрофического положения и намечала программу совместной деятельности всех партий по очистке Тюрингии от остатков нацизма, создания демократических органов самоуправления, борьбы против яда нацистской идеологии, против милитаризма и империализма, а также задачи по восстановлению экономики земли, установлению правопорядка и свобод для народа.

На заседаниях блока участвовало по пяти представителей от каждой партии. Это было вполне разумно, так как удельный вес этих партий в общественной и политической жизни земли был далеко не одинаков. Да и численностью они отличались друг от друга значительно. Если бы в блоке представлялись его участники пропорционально количеству членов каждой партии, то перевес всегда был бы на стороне рабочих партий, и, следовательно, сама идея блока потеряла бы всякий смысл.

Для меня и всех сотрудников управления многопартийная система, требовавшая от нас большого такта в налаживании сотрудничества с партиями, имеющими различную идеологию, была совершенно новым явлением в политической и общественной жизни. Теоретически мы знали о существовании такой системы в капиталистических государствах, а практически столкнулись с ней впервые.

О некоторых практических делах блока партий и взаимоотношениях с ним УСВАТ будет сказано ниже. Сейчас же я рассказал, как создавался он в Тюрингии лишь потому, что блок являлся также одним из органов политического управления землей.

Однако важно было организовать не только земельное немецкое управление. Учитывая, что до создания органов СВАГ, по существу, никаких изменений в системе самоуправлений в районах, городах и общинах не происходило, следовало заняться проверкой и укреплением ее антифашистами.

* * *

До вступления советских войск в Тюрингию во всех городах, районах и общинах существовали органы самоуправления — магистраты, ландраты, общинные представительства, созданные еще при нацизме. Американские оккупационные власти требовали от них только точного выполнения их приказов. Американцев меньше всего интересовало то, что в системе самоуправления оставался тот же персональный состав, что действовал при фашизме, что на ответственных постах продолжали сидеть активные наци.

Немало фашистов ушло с американскими войсками в Западную Германию, но многие продолжали оставаться на своих постах и выполнять служебные функции, маскируясь под антифашистов и демократов. Оказалось даже, что государственный аппарат в общинах, городах и районах на 85 процентов состоял из нацистов, среди которых скрывались и многие военные преступники. Следовательно, чистка аппарата являлась неотложной задачей, но ее надо было проводить на законном основании. И когда я об этом сказал президенту Р. Паулю, он 23 июля пришел с проектом закона. Он так и назывался «Закон земли Тюрингия об очистке административного аппарата от нацистских элементов» и распространялся на всех чиновников, служащих, работающих в учреждениях земли и ее общин, городов, районов и прочих коммунальных объединений, а также на железных дорогах, в государственном банке и т. п.

Закон категорически требовал увольнения с государственной службы всех вступивших в нацистскую партию до 1 апреля 1933 года (так называемые «старые борцы»), и при увольнении они не получали никакого материального обеспечения. Был указан и перечень подлежащих увольнению членов НСДАП, вступивших в нее позже, но речь здесь шла не об огульном увольнении, а только о чиновниках от правительственного директора и выше, ландратах, обербургомистрах, школьных советниках, ректорах университетов и педагогических учебных заведений, учителях нацистских политико-воспитательных заведений и школ «Адольфа Гитлера», а также о бывших функционерах НСДАП, начиная с руководителя ячейки, служащих CG и СА с шарфюрера и выше. Закон предусматривал наличие двух категорий нацистов: активных и номинальных, то есть вступивших в НСДАП лишь с целью сохранения за собой служебного места, но не принимавших активного участия в деятельности партии и ее преступлениях. Однако и такие люди статьей 10 Закона предупреждались, что, оставаясь на государственной службе, они обязаны своим трудом и поведением проявить себя как благонадежные и на работе и вне службы, а на курсах переподготовки доказать свою безусловную приверженность новому демократическому порядку.

Мне полагалось санкционировать предложенный Закон, что и было сделано. И если учесть, что директива Контрольного Совета № 24 об устранении нацистов и других лип, враждебных союзническим целям, из учреждений и ответственных постов была издана только 12 января 1946 года, то надо признать, что тюрингский Закон, решавший эту проблему, не был поспешным. Но главное его значение в том, что он создал законную базу для проведения денацификации аппарата управления, что имело решающее значение для практической работы комиссий по проведению этого Закона в жизнь.

Но нельзя думать, что этот процесс в Тюрингии проходил легко, без сопротивления и трудностей. Напомню, что в этой земле до разгрома фашистской Германии насчитывалось 600 тысяч членов НСДАП и 400 тысяч членов «Гитлерюгенда», поэтому административный аппарат был настолько насыщен нацистами, что не легко было сразу заменить такое количество чиновников и служащих антифашистами, и чаще всего для такой замены находились только члены буржуазных партий, а надо было бы «орабочить» управленческий и административный аппарат, К сожалению, ни КПГ, ни СДПГ не располагали достаточным количеством подготовленных кадров.

Но тем не менее Э. Буссе, пользуясь своим высоким положением первого вице-президента земли, отвечающего за состояние и ведение всех внутренних дел, с присущей ему энергией и деловитостью возглавил проведение чистки органов самоуправления, административных органов и учреждений, и вскоре рассказывал мне об увольнении из различных органов свыше 120 тысяч бывших активных нацистов. В земельное управление, в ландраты, магистраты городов были выдвинуты сотни коммунистов, социал-демократов, либералов и членов ХДС. Разумеется, на посты ландратов, бургомистров и обербургомистров кандидаты назначались приказами УСВАТ по представлению блока партий.

Как и следовало ожидать, начавшаяся чистка аппарата от нацистов вызвала с их стороны ответную реакцию. Они стали активизировать свою антидемократическую враждебную деятельность, уничтожали в витринах газеты КПГ, на видных местах в городах рисовали знаки вервольфа, распространяли слухи о том, что американские войска снова возвратятся в Тюрингию, организовывали из остатков еще нерепатриированных иностранцев банды, которые грабили население, терроризировали жителей, используя для этих преступных целей нередко даже красноармейское обмундирование. Сообщая об этих случаях, явившиеся ко мне Э. Буссе и Г. Шнайдер озабоченно спрашивали, как следует поступать, чтобы пресечь активизацию преступной деятельности нацистов.

— А что вы уже делаете? — спросил я.

— Мы пока только разъясняем населению, что сейчас фашисты ушли в подполье и ведут враждебную работу против демократизации Тюрингии, но все будет упорядочено только в случае, если все трудящиеся будут помогать нам выявлять фашистов, чтобы их обезвредить.

— Разъяснять все это населению, конечно, нужно, — согласился я, — но поддержание общественного порядка требует не только разъяснительной работы, но и применения некоторых административных мер для обуздания подымающих голову фашистов. Что делает для этого ваша полиция?

— К сожалению, — ответил Буссе, — мы еще не успели проверить весь состав полиции, но знаем, что и там есть нацистские элементы.

— Это уж никуда не годится, — сказал я и, руководствуясь данными мне указаниями заместителя Главноначальствующего СВАГ по гражданским делам, посоветовал Буссе и Шнайдеру немедленно укомплектовать полицию коммунистами и социал-демократами и вооружить ее пистолетами.

Мои собеседники с недоумением переглянулись друг с другом, а Г. Шнайдер переспросил:

— Я не ослышался? Я перевел Эрнсту, что вы советуете вооружить полицию, хотя недавно потребовали своим приказом от жителей Тюрингии сдать все оружие, включая охотничье, в комендатуры.

— Нет, не ослышались. Полицию надо вооружить. Не будет же она защищать население от бандитов голыми руками. Необходимо укомплектовать полицию коммунистами и социал-демократами, потому что мы можем доверить оружие только членам рабочих партий.

— А где взять пистолеты? — спросил Буссе. — Ведь их потребуется несколько тысяч.

— Найдете, — уверенно ответил я. — Мы не так наивны, чтобы поверить, будто население Тюрингии сдало полностью все оружие. А вы, товарищ Буссе, рассказывали, как умели доставать оружие и сохранять его даже в Бухенвальде. Сейчас у вас больше возможностей. Поищите прежде всего на бывших оружейных заводах, особенно в Зуле, там наверняка имеются припрятанные склады оружия.

— Хорошо, сделаем, — согласился Буссе.

Я порекомендовал ему обеспечить полицейские управления городов и районов надежной телефонной связью с нашими комендатурами и обязать полицию немедленно сообщать в комендатуры о малейших нарушениях общественного порядка.

…Новая полиция играла важную роль в строительстве и охране демократического порядка, Ее деятельность, как упоминалось выше, находилась под контролем отдела внутренних дел УСВАТ, первой заботой которого являлось очищение полиции от нацистских элементов и укомплектование ее представителями рабочих партий и беспартийными антифашистами. Э. Буссе выполнил свое обещание: земельное управление нашло пистолеты и не только вооружило ими свыше восьми тысяч полицейских Тюрингии, но изрядное количество их передало в другие земли и провинции.

В тесном контакте и во взаимодействии полиции с военными комендатурами обеспечивалось поддержание общественного порядка и безопасности населения, что являлось в то время нелегкой задачей, так как в условиях определенных трудностей, материальной нужды и развращенности нацизмом значительной части граждан уровень преступности был высок. Мелкие кражи, ограбление квартир и другие преступления, вплоть до убийств, ежедневно фигурировали в информационных сводках полиции и в донесениях комендантов. Раскрытием таких преступлений занималась самая малочисленная полиция — криминальная, насчитывавшая чуть больше тысячи человек. При всей важности ее роли в системе обеспечения общественного порядка, она была недостаточно сильной из-за недостатка квалифицированных кадров. В связи с этим мы даже санкционировала временное оставление в рядах криминальной полиции специалистов, служивших в ней при нацистском режиме, сознательно идя на эту исключительную меру с целью использования их для обучения новых криминалистов из антифашистов.

Должен подчеркнуть, что тюрингская криминальная полиция, как и административная, охранная, а позже и пограничная очень хорошо справлялись со своими обязанностями. Мне скоро пришлось убедиться в квалифицированной работе именно криминальной полиции. Приведу только один факт, которому не только я, но и В. И. Чуйков придавали большое значение, так как в совершении тягчайшего преступления — убийстве подозревался советский военнослужащий. Суть дела в следующем.

Недалеко от города Гота на железнодорожном перегоне путевой обходчик обнаружил на рельсах труп женщины. Проходящий поезд мог раздавить его и изуродовать, поэтому все могло выглядеть как самоубийство. Осторожно сняв труп с рельсов, обходчик побежал в свою будку и позвонил в городскую полицию. Вскоре из Готы прибыли полицейские. При осмотре близлежащей местности была найдена увольнительная записка на имя одного сержанта из готского гарнизона. Криминалисты продолжали тщательно обследовать местность, но не нашли следов солдатских сапог, зато обнаружили следы двух пар женских туфель, а на полянке была найдена бутылка с остатками молока.

Сообщив о происшествии военному коменданту Готы, полиция продолжала расследование, и, хотя у нее не было версии относительно убийства найденной мертвой женщины военнослужащим, его увольнительную передали прокурору гарнизона. Сержант был арестован. Однако расследование показало, что у того было полное алиби, так как по найденной на месте преступления увольнительной записке он был в городе не в день убийства, а накануне, и потеряв эту записку, боялся в том сознаться, чтобы не получить взыскания.

А криминальная полиция успешно проработала иную версию. Ей было установлено, что убитая женщина сначала была оглушена ударом по голове бутылкой от молока, а затем задушена и уже мертвой перенесена на полотно железной дороги. Так как на бутылке остались отпечатки пальцев и следы обуви обеих женщин были довольно четкими, то оставалось выяснить, кем являлась вторая женщина на месте преступления. Личность убитой была установлена быстро. Стало известно и то, что она находилась в интимной связи со своим соседом. Жена этого соседа знала об этом, но не подавала виду, решив расправиться по-своему с соперницей. Она пригласила ее в лес собирать грибы и ягоды, а та, ничего не подозревая, согласилась. Побродив по лесу, они вышли на полянку вблизи железной дороги и сели перекусить и отдохнуть. Убийца выпила взятое с собой молоко и, улучив момент, когда соседка отвернулась, сильным ударом по голове оглушила ее, затем задушила и отнесла на рельсы в расчете на то, что проходящий поезд поможет ей скрыть следы ее преступления. Ослепленная ревностью и жаждой мести, женщина даже не подумала о том, что оставила много следов своего преступления, и забыла, что другие соседи видели ее идущей вместе со своей соперницей. А вот захватить с собой найденную в городе потерянную сержантом увольнительную записку, чтобы оставить ее на месте преступления, догадалась. Убийца полностью призналась в совершенном преступлении.

Очищенные от нацистов и укрепленные антифашистами органы самоуправления, полиции, управления промышленными предприятиями, другие учреждения и заведения требовали постоянного внимания и помощи. Ведь на руководящие посты всех звеньев управления и исполнительных органов выдвигались лица, ранее далеко стоявшие от руководства государственными и общественными делами. Исключение составляли буквально единицы. Помощь всем им оказывали наши комендатуры и сотрудники УСВАТ, делясь своим опытом советского и партийного строительства в СССР.

Конечно, не весь наш опыт можно было механически переносить на тюрингскую почву. Это понимали и немецкие товарищи, которые сами вносили в наш опыт необходимые коррективы, учитывая местные политические, общественные и национальные особенности, а также народные традиции и обычаи, сложившиеся за долгие годы.

* * *

В Потсдамских решениях была подробно изложена программа строительства новой Германии. Ее уточнение состоялось на совещании в Карлсхорсте 15 и 16 августа, на которое были вызваны начальники УСВА земель и провинций, их заместители и начальники управлений и отделов СВАГ. Это было первое очень представительное совещание, на котором два дня шел подробный разбор предстоящих задач всех органов советской военной администрации, вытекающих из решений Потсдамской конференции, и указывались методы решения этих задач.

В ряде выступлений руководящих работников СВАГ подчеркивалось, что одной из важнейших задач является развенчание вдохновителей и организаторов второй мировой войны — монополистов и юнкеров, которые должны быть лишены экономической базы их былого влияния на внутреннюю и внешнюю политику Германии; что демократизация Германии является важнейшей задачей, для решения которой надо как можно быстрее провести земельную реформу и отчуждение предприятий, принадлежащих монополистам, активным нацистам и военным преступникам; что нужно как можно быстрее очистить органы самоуправления от нацистов и впредь не допускать их на ответственные посты в учреждениях и государственных органах.

Подчеркивалась особая необходимость быстрейшего пуска в ход всех предприятий, расположенных в зоне, для чего владельцам фабрик и заводов УСВА провинций и земель должны дать конкретные планы или задания и потребовать от них составления производственного плана на 4 квартал 1945 года. Кроме того, к 20 августа в УСВА земель должны быть данные о народонаселении и запасах продовольственных и промышленных товаров для снабжения жителей по карточкам. Были также указания по развертыванию добычи угля, налаживанию транспортных перевозок.

Относительно организации народного образования требования СВАГ сводились к тому, чтобы с 1 октября в школах начался нормальный учебный год. Преподавание истории разрешалось только при наличии учителей-демократов, география должна преподаваться только физическая. Преподавать религию во внеучебное время могли только священники, так как учителя для преподавания этого предмета слабо подготовлены. Университеты рекомендовалось также готовить к открытию для обучения студентов на физико-математическом, историко-филологическом, юридическом, медицинском, агрономическом, ветеринарном, теологическом и биологическом факультетах. Так как подготовка студентов при фашизме была слабой, то возобновлявших занятия студентов предлагалось понизить на один курс. Эта мера не касалась студентов агрономических и ветеринарных факультетов.

Для повышения ответственности за подготовку университетов к открытию и их нормальное функционирование со стороны президентов земель и провинций рекомендовалось назначить их «политическими ректорами» университетов. В свою очередь сенаты университетов обязаны были избрать ректоров и деканов факультетов, которые представлялись в СВАГ на утверждение и на которых возлагалась обязанность разработать учебные планы и программы обучения. Подчеркивалась также необходимость всемерного развития профессионально-технического образования в землях и на предприятиях.

В выступлении заместителя Главноначальствующего СВАГ генерала армии В. Д. Соколовского был перечислен такой большой объем стоящих перед нами задач, что я еле поспевал записывать их, а записать надо было, так как все они были очень важны и подлежали безусловному выполнению.

В заключение Главноначальствующий СВАГ Маршал Советского Союза Г. К. Жуков особо подчеркнул необходимость полной ликвидации нацистской идеологии, фашистских организаций, проявления в любом виде милитаризма, особенно в школах, университетах и спортивных организациях.

Получив такую «зарядку» в Карлсхорсте, я немедленно проинформировал обо всем услышанном коммунистов управления, чтобы ориентировать их в предстоящих неотложных и более отдаленных задачах. Потом изложил все на совещании комендантов и их заместителей по политчасти, экономическим вопросам, информации и референтов по школьному делу.

Вскоре я встретился с президентом и вице-президентами Тюрингии, и мы обсудили задачи по дальнейшему строительству антифашистско-демократического порядка. При этом, подробно рассказав, как мы намерены вместе с тюрингской демократической общественностью выполнять решения Потсдамской конференции, я посоветовал для повышения авторитета земельного управления начать издание обязательных к исполнению постановлений и распоряжений президента.

Р. Пауль ухватился за эту идею и через пару дней зашел ко мне с проектом закона, в котором говорилось:

«По распоряжению военных властей до введения нового порядка государственных отношений на демократической основе законодательная власть в земле Тюрингия осуществляется в соответствии со следующими положениями:

1. Основные законодательные акты издаются президентом земли Тюрингия в виде законов.

2. Прочие законодательные предписания получают силу закона путем издания постановлений (обязательное постановление, в частности, инструкция об исполнении и распоряжений земельной полиции)…

3. Законы, а также обязательные постановления президента земли Тюрингия и руководителей земельных ведомств не могут оспариваться в судебном порядке»…

Я согласился с предложением Пауля, но раньше, чем его утвердить, все же решил посоветоваться с В. И. Чуйковым, Когда я сообщил ему, что Пауль приступает к законодательной деятельности и просит меня утвердить его первый закон, В. И. Чуйков ответил:

— Тем лучше, меньше будет просить издавать приказы по всяким маловажным вопросам.

Закон вступил в силу, и оказалось, что в этом акте не было ничего предосудительного, так как в октябре 1945 года приказом Главноначальствующего СВАГ президентам провинций и земель было предоставлено право издавать распоряжения и постановления, имевшие силу законов. Мы немножко поторопились.

Землю — труженикам!

После того, как руководители управления земли получили указания, что следует делать для выполнения Потсдамских решений, я попросил Э. Буссе зайти ко мне. В присутствии начальника сельскохозяйственного отдела А. М. Анемподистова спросил его, как готовится земельная реформа, которая предусматривалась в воззвании ЦК КПГ от 11 июня 1945 года. В нем намечались ликвидация крупного землевладения, крупных имений юнкеров, графов и князей и передача всех их земель, а также живности и инвентаря управлениям провинций или земель для распределения среди разоренного войной крестьянства. Поэтому, продолжал я, вам нужно будет лично возглавить всю работу по подготовке и проведению этого важного задания партии.

— Мы уже начали эту работу, — ответил Буссе. — На своей земельной партийной конференции КПГ 15 июля мы одобрили названное вами воззвание ЦК и сейчас ведем подготовку крестьян к проведению земельной реформы. Но есть трудности. В разгаре уборка урожая, а только в районах Альтенбург и Гера он собран и свезен. В других районах уборка продолжается, но медленно. Особенно плохо она идет в больших имениях.

— А как раньше там убирали урожай?

— В имениях трудились в основном иностранные рабочие, угнанные нацистами из оккупированных территорий.

Теперь они разъехались, и хозяйства остались без рабочих рук. Кроме того, многие уборочные машины изношены, поломаны, нуждаются в капитальном ремонте и восстановлении, а запасных частей для этого не хватает…

Пришлось рассказать Э. Буссе, как в Советском Союзе решается проблема уборки урожая, что колхозам и совхозам в трудные военные годы и еще сейчас помогали и помогают рабочие и служащие городов, так как у нас тоже не хватало и пока еще не хватает уборочных машин и рабочих рук, а урожай нужно убирать быстро, чтобы уменьшить потери.

— Почему бы вам не воспользоваться этим опытом? Ведь в продукции сельского хозяйства нуждается все население, вот пусть жители городов принимают посильное участие в уборке зерновых, картофеля, овощей.

— Хорошо, — оживился Буссе. — Но мы уже тоже кое-что делаем. Например, на некоторых заводах рабочие ремонтируют сельскохозяйственную технику, создано несколько передвижных бригад, которые ремонтируют машины прямо на полях. Будем посылать в деревни и группы рабочих для непосредственного участия в уборке урожая. Надеюсь, что все будет в порядке. Готовим и земельную реформу. На второй земельной конференции КПГ 5 августа товарищ Ульбрихт подробно ознакомил нас с решениями Потсдамской конференции и особенно подчеркивал необходимость быстрейшего проведения земельной реформы. Но мы ждем подробных инструкций по этому вопросу…

Сотрудники УСВАТ, кстати, тоже ждали подробных инструкций и проекта закона о земельной реформе.

22 августа Э. Буссе пригласили в ЦК КПГ, где на широком совещании партийного актива были обсуждены вопросы, касавшиеся земельной и других (школьной, юстиции, финансовой) реформ, которые намечалось провести в разное время. Но первой на очереди стояла земельная реформа.

Основные принципы ее проведения, как мне рассказал Э. Буссе, состояли в следующем: конфискованная у помещиков, юнкеров, активных нацистов земля передается за выкуп в частную собственность безземельным и малоземельным крестьянам и переселенцам по цене примерно 180 марок за гектар. Конфискации подлежат помещичьи имения, насчитывающие свыше 100 гектаров земли, а хозяйства активных нацистов и военных преступников — независимо от площади. Государственные земли также зачисляются в фонд земельной реформы. Распределение земли производится самими крестьянами, которые в общинах избирают комиссии по разделу. Две трети конфискованных у помещиков, активных нацистов и военных преступников леса тоже подлежат разделу между крестьянами за половину стоимости пахотных угодий. Реформа должна проводиться на основании изданного президентом земли закона, который скоро будет обнародован.

Проведение земельной реформы оказалось очень нелегким делом. Она осуществлялась в условиях обострившейся классовой борьбы в деревне, и эта борьба нашла свое отражение и в блоке партии, хотя для работников УСВАТ это вовсе не было неожиданным.

Но коммунисты твердо проводили свою линию. Земельное правление КПГ разослало районным организациям директиву, в которой указывалось, что в Тюрингии 20 процентов населения занято в сельском хозяйстве, а это налагает на коммунистов большую ответственность за развертывание политической работы в деревне с целью энергичного опровержения застарелой лжи о том, будто бы коммунисты требуют отчуждения земли у всех крестьян. Требовалось разъяснять крестьянам, что коммунисты предлагают конфисковать имущество и посевные площади только бывших князей, графов, баронов, юнкеров, которые еще в средние века ограбили крестьян, отняв у них землю. Мы хотим, указывалось в директиве, чтобы крестьянин снова стал свободным владельцем своего хозяйства и мог после выполнения обязательных поставок части урожая свободно продавать излишки сельскохозяйственной продукции.

По инициативе функционеров КПГ во всех общинах проводились собрания крестьян, открытые партийные собрания, на которых подробно обсуждались вопросы, связанные с земельной реформой, а также предложения о том, как лучше осуществить эти преобразования в данной общине. На собраниях избирались делегаты на крестьянскую земельную конференцию, которую тюрингское правление КПГ подготовило и провело 2 сентября в Веймаре. На нее в большой зал Веймархалле собралось свыше тысячи Делегатов. В качестве гостей были приглашены президент Тюрингии, представители УСВАТ, член ЦК КПГ, директор Центрального управления земель и лесов Эдвин Гоенрле, который выступил с обстоятельным докладом о положении Германии и убедительно обосновал необходимость проведения аграрной реформы. С яркой речью о реформе выступил и президент Тюрингии доктор Р. Пауль. Говорю об этом лишь потому, что его последующее поведение показало, что блестящими конъюнктурными речами он стремился приобрести авторитет в массах, но мало думал и заботился о деле.

Конференция приняла воззвание «К крестьянам Тюрингии», указав в нем, что двенадцать лет при нацизме крестьяне не были хозяевами своих дворов, их хозяйство опустошалось, хозяева опускались до положения крепостных и батраков. Сельские организации были разогнаны, их имущество разграблено. Отметив, что с 1924 года крестьянский союз вступал в различные соглашения с нацистами, что многие землевладельцы на выборах голосовали за нацистскую партию и вступали в нее, конференция открыто заявила: «Итак, мы тоже виновны в ужасном наследии гитлеровского варварства». Было отмечено также, что результатом развязанной нацистами войны явилось для Тюрингии то, что десять тысяч крестьянских сыновей пали или изувечены, тысячи крестьянок истощены в непосильном труде и подорвали свое здоровье, десятки тысяч стариков и старух лишились опоры, крестьянские дворы сильно пострадали. Нацисты обещали крестьянам провести аграрную реформу, но это оказалось обманом. Князья, юнкера, бароны, помещики остались в своих имениях на грабительски отнятых у крестьян землях. Нацисты отчуждали земли для оборудования аэродромов, полигонов, строительства автострад.

Далее воззвание оптимистически ориентировало крестьян на строительство новой жизни, ссылаясь на то, что Потсдамские решения давали возможность демократического развития, какого Германия еще не знала. Мы сейчас можем не только свободно говорить, указывалось в документе, но и свободно действовать. Мы снова стали хозяевами своих дворов, в то время как Гитлер держал нас постоянно в рабстве.

Воззвание заканчивалось требованиями отчуждения земли и имений князей, баронов, юнкеров, помещиков, активных нацистов, а также не принадлежащей представителям крестьянства (банкиров, директоров и т. п.). Конференция потребовала также создания во всех общинах крестьянских комитетов, а также провозгласила такие обязательства: возмещение всех издержек войны; взаимопомощь в осенней посевной кампании и в обработке полей; совместное приобретение и использование сложных сельскохозяйственных машин; выполнение обязательных поставок для обеспечения населения продуктами питания.

От промышленных рабочих и органов самоуправления тюрингские крестьяне ожидали участия рабочей силы в уборке урожая и в осеннем севе, скорейшего восстановления транспорта, снабжения хозяйств удобрениями, сельскохозяйственными машинами, двигателями и предметами первой необходимости.

Важным было и то, что конференция выразила единодушное желание тюрингских крестьян крепить союз с рабочими и заявила, что крестьяне рассматривают воззвание ЦК КПГ от 11 июня 1945 года как документ, указывающий правильный, путь выхода из бедности, нужды, руин и позора к свободе народа и новой достойной жизни.

Не думаю, что это случайное совпадение, но в день первой крестьянской конференции в Тюрингии на районной конференции крестьян в Кюрице выступил Вильгельм Пик и дал четкие и ясные указания о проведении земельной реформы во всей зоне. Он говорил: «Своей войной Гитлер фактически превратил миллионы людей, в том числе крестьян, в бездомных и бесприютных нищих. Но этого мало. Он покрыл позором самое слово «немец» в глазах других народов. Ведь, нападая на другие народы, он всякий раз заявлял, что все это делается от имени немецкого народа, который якобы полностью поддерживает его и будет с ним до конца. Таким образом Гитлер навлек на немецкий народ ненависть и презрение, и немецкому народу придется сделать очень многое, чтобы вновь завоевать уважение и дружбу других народов… Одним из важных уроков, который наш народ должен извлечь из своего несчастья, является лишение крупных помещиков, юнкеров и князей власти путем отчуждения у них земельной и другой собственности, награбленной ими у крестьян»[1].

Тут же В. Пик напомнил, что враги земельной реформы распространяют слухи, будто бы КПГ намерена осуществить коллективизацию крестьянских хозяйств, и подчеркнул, что подобные вымыслы не имеют под собой никаких оснований, указав, что частная собственность крестьян должна быть полностью сохранена.

Во всей советской оккупационной зоне подготовка к проведению земельной реформы проходила по единому плану и единым установкам ЦК КПГ, но в каждой земле и провинции были некоторые особенности в состоянии сельского хозяйства, которые нельзя было не учитывать. В Тюрингии, например, в отличие от других земель и провинций, было мало крупных землевладений, и размещены они были очень неравномерно. Если на более плодородных почвах в районе Альтенбурга помещики и кулаки имели около 75 процентов всей земли, то в горной части Тюрингии, в частности в Зульском районе, на долю помещиков приходилось всего 11 процентов площадей. В Тюрингии была очень распространена аренда земли. На долю арендаторов здесь приходилось до 50 процентов всех хозяйств, в которых преобладал ручной труд. Достаточно сказать, что в 1945 году во всей земле насчитывалось всего одиннадцать зерноуборочных комбайнов. Здесь преобладали бедняцкие хозяйства. Свыше 60 процентов их, как мне сообщил Э. Буссе, имели от 0,5 до 5 гектаров угодий, зато 0,7 процентов хозяйств держали в своих руках 36 процентов земель с наделами размером от 100 до 500 гектаров и выше.

В тюрингской деревне было сильное влияние нацистов, которые являлись противниками земельной реформы и агитировали крестьян против ее проведения, запугивая вымыслами о возвращении американцев и расправой помещиков над селянами, если они посмеют разделить помещичью землю. Были и такие факты, когда на собрании общины при обсуждении вопроса об отчуждении помещичьей земли и разделе ее между крестьянами никто из присутствовавших не решался высказаться по этому вопросу. Однако все молча проголосовали за конфискацию и раздел земли помещиков, баронов, юнкеров, активных нацистов и военных преступников. Единодушно были также избраны комиссии по проведению реформы.

5 сентября 1945 г. Э. Буссе собрал заседание блока партий для обсуждения вопроса о подготовке закона о земельной реформе. Перед этим секретариат земельного правления КПГ подготовил для принятия блоком партий проект решения с обоснованием политической и экономической необходимости земельной реформы в Тюрингии. При обсуждении этого его представители ЛДП в принципе не возражали против проведения земельной реформы, но руководители ХДС открыто выступили против нее. Тогда либералы заявили, что они не желают разрыва с ХДС и поэтому тоже отказываются поддержать предложение организации КПГ. И только представители СДПГ твердо стояли на стороне коммунистов.

Создалась щекотливая ситуация: две рабочие и две буржуазные партии не могли найти согласованного решения.

Когда меня посетил в УСВАТ Э. Буссе и рассказал о возникших в блоке партий разногласиях, пришлось высказать мнение, что, видимо, надо продолжить переговоры с руководителями ЛДП и ХДС, чтобы убедительно доказать им, что земельная реформа обязательно должна быть проведена, поскольку она является жизненно необходимой для Германии, была велением времени и диктовалась интересами трудящихся города и деревни. По-моему, продолжал я, следовало бы значительно активизировать политическую работу среди крестьян, убеждать их в необходимости земельной реформы, в проведении которой они больше, чем кто-либо другой, заинтересованы. С этим мнением Э. Буссе согласился и обещал посоветоваться в секретариате земельного правления КПГ, как лучше организовать работу в деревне и добиться согласованных действий с ЛДП и ХДС.

Присутствовавший при нашей беседе с Э. Буссе начальник сельскохозяйственного отдела УСВАТ А. М. Анемподистов предложил пригласить в управление президента доктора Р. Пауля, чтобы напомнить ему, что он не может стоять в стороне от происходящей борьбы. Предложение было целесообразным. Когда Р. Пауль пришел, мы разъясняли ему, что в советской оккупационной зоне нами поддерживаются все прогрессивные мероприятия и социальные реформы и что земельная реформа является одной из самых демократических, поэтому мы всячески будем поддерживать ее. Но проводится не оккупационными властями, а немецкими органами самоуправления, а также крестьянскими организациями, и следовало бы активно включиться в ее подготовку земельному управлению во главе с президентом. Далее ему было сообщено о возникших в блоке партий острых противоречий по этому вопросу, что искусственно тормозит работу по подготовке реформы, но разногласия между партиями должны устранить сами партии. А президенту следовало бы подтолкнуть управление земли и леса земельного управления, чтобы оно занялось технической подготовкой проведения реформы.

Президент внимательно выслушивал мои и А. М. Анемподистова замечания, что-то записывал, недовольно морщился, а затем поблагодарил нас за беседу и ушел. Мы так и остались в неведении, понял ли он, что от него требуется, или обиделся на то, что мы ему указали на его роль в проведении земельной реформы, как бы подчеркнув тем самым его недогадливость и нерасторопность.

Скорее сталось последнее. Ибо на другой же день Р. Пауль пригласил к себе председателей земельных правлений четырех партий и некоторых советников управления земли и, ничего не объясняя им, поставил перед ними два вопроса:

— Стоите ли вы за земельную реформу — да или нет?

— Вы за немедленную реформу — да или нет?

Руководители партийных организаций были огорошены такой необычной манерой обращения с ними Р. Пауля, которому они не подчинялись и пришли к нему только из-за желания выяснить, что ему от них надо. Однако руководители КПГ, СДПГ и ЛДП, не раздумывая, ответили «да». Когда же руководитель ХДС хотел сделать какое-то замечание, Р. Пауль гневно закричал на него, требуя только однозначного ответа. Тогда он и его заместитель дружно ответили «нет!». Воцарилось тягостное молчание. Р. Пауль потребовал ответить всех на второй вопрос. И тут случилось что-то непонятное: все, в том числе и представители ХДС, ответили «да». Получилось, что христианские демократы против земельной реформы, но за немедленное ее проведение. Похоже все это было на какой-то анекдот…

Об этом «эксперименте» Р. Пауля рассказал мне Э. Буссе, добавив при этом, что он намерен снова собрать заседание блока партий и еще раз обсудить вопрос о проведении земельной реформы. Подвернулся случайно и повод для созыва такого заседания: на улицах Веймара стали продаваться листовки со статьей махрового реакционера председателя центрального правления ХДС Шрайберга, выступавшего в защиту нацистов. Листовка была выпущена в Веймаре без разрешения цензора УСВАТ, что являлось нарушением установленного СВАГ порядка выпуска печатных изданий.

Заседание блока, по сообщениям Э. Буссе и Г. Гофмана, проходило очень бурно. Коммунисты и социал-демократы обвинили руководителей ХДС в незаконных действиях, в нарушении оккупационного режима, подчеркивая, что это может навлечь неприятности на весь блок. Ими было также сделано напоминание о том, что при создании блока 17 августа было единодушно принято решение, что все политические вопросы будут обсуждаться на заседаниях блока и принятые совместно решения будут всеми партиями проводиться в жизнь. Поэтому самостоятельное решение ХДС о распространении листовок следует рассматривать как намерение взорвать блок партий. Представитель земельного правления СДПГ К. Беме обвинил руководителей ХДС в нелояльности к советской военной администрации и блоку.

Дружное осуждение действий ХДС представителями трех партий повергло ее руководителей в смятение, и они стали просить не осуждать строго действия членов ХДС, так как они, мол, были непродуманными, и что никакого намерения у христианских демократов взорвать блок не было.

Поскольку резкая и заслуженная критика и упреки в адрес ХДС заставили ее руководителей более трезво оценивать свои поступки, когда был снова поставлен на обсуждение вопрос о земельной реформе, они заявили, что готовы участвовать в ее подготовке и проведении.

Это заявление представители коммунисты и социал-демократы восприняли как свою большую победу и несколько ослабили бдительность. Поэтому когда началось обсуждение проекта текста воззвания блока партий «К тюрингскому населению», то представители ХДС сумели протащить в этот документ фразу о том, что отчуждаются имения только тех помещиков, которые являлись активными нацистами, хотя это противоречило принципам земельной реформы, направленной на ликвидацию всякого помещичьего землевладения с наличием земельной площади свыше ста гектаров.

Заседание блока партий проходило в ночь на 7 сентября 1945 года и закончилось после полуночи. Но как мы условились с Эрнстом Буссе, я ожидал его в управлении. Он подробно рассказал мне о дискуссии на заседании блока, и мы обсудили дальнейшие шаги, которые нужно было предпринять для проведения реформы.

Конечно, нас не удовлетворяло то, что на заседании блока не все представители СДПГ поддерживали предложения коммунистов. Доктор Г. Бриль заявил, что если отчуждать землю у помещиков, то не следует передавать ее крестьянам, чтобы не плодить новых земельных собственников, а всю конфискованную площадь передать на кооперативных началах и наследственную аренду. Это требование Бриля соответствовало программным установкам разработанного им пресловутого «Бухенвальдского манифеста», в котором одной из задач СДПГ декларировалась «социализация земли».

Одним словом, Бриль и его сторонники отвергали самую суть земельной реформы — передачу земли в собственность крестьян. Позже стали известны причины такой его позиции.

Руководитель ЛДП Моог считал, что не следует торопиться с проведением земельной реформы, а представитель ХДС в блоке Ридель утверждал, что вообще нет никаких оснований для принятия какого-либо решения по этому вопросу. В конце концов, представители ЛДП и ХДС все же поставили свои подписи под совместным воззванием к населению о проведении реформы, но, как выявилось в последующем, они не проявляли должной активности в осуществлении этого революционного мероприятия в деревне.

Вся тяжесть работы легла на плечи коммунистов и социал-демократов, которые должны были активизировать свою деятельность в деревне, чтобы движение самих крестьян за земельную реформу побудило также ЛДП и ХДС пересмотреть их позицию в этом вопросе.

Утром 7 сентября в управление был приглашен президент земли Р. Цауль, которому пришлось разъяснить, что одними «грозными» административными окриками нельзя побудить политические партии к принятию важного решения о проведении реформы, что хотя ее должны осуществлять сами немецкие органы самоуправления в интересах народа, сотрудники УСВАТ не могут безразлично относиться к реформе, так как она полностью соответствует требованиям решений Потсдамской конференции о демократизации Германии. Поэтому нас интересует в этом вопросе позиция не только демократических партий, но и немецкого управления земли, которая пока что официально не проявилась.

В тот же день Р. Пауль создал расширенное заседание управления земли для детального обсуждения вопроса о проведении реформы. На него были приглашены не только представители партий, но и профсоюзов, земельные директора. На сей раз Пауль умерил свой административный пыл и дал возможность высказаться всем присутствующим. Первым выступил он сам, подчеркнув, что земельная реформа не является только сегодняшней проблемой, а уже десятки лет считается жизненной потребностью, мимо которой проходили многие правительства. Потом он предложил приглашенным представителям партий высказать свою точку зрения на эту проблему и ответить в случае согласия на проведение реформы, нужно ли начинать ее немедленно.

Представитель ЛДП Пайсклер сразу же заявил, что он, как крестьянин, стоит за проведение земельной реформы в любое время. Социал-демократ Билик высказался за осуществление реформы в духе принятого в тот день земельным правлением его партии решения о том, чтобы в ходе ее были конфискованы также поместья и земли бывших членов правительства и ландтага Тюрингии, но сохранены и приобщены к союзу государственных сельскохозяйственных предприятий образцовые хозяйства (Гольцдорф, Меер-Фридрихсверт). Он предложил также сохранить арендные отношения. Представитель КПГ Шнайдер, категорически заявивший, что он за немедленные аграрные преобразования, высказался и за то, чтобы государственные угодья также должны быть переданы крестьянам, и не в аренду, а в личную собственность. Христианский демократ Ридель считал, что реформа нужна и не только в интересах восточных переселенцев, но и малоземельных крестьян. Он высказался также за создание сильных сельскохозяйственных товариществ при сохранении частной собственности и сделал оговорку, что его партия против немедленного проведения преобразований.

Уже без представителей партий для подготовки закона о земельной реформе была избрана комиссия в составе первого вице-президента Э. Буссе (председатель), вице-президента доктора М. Кольтера и земельного директора Боме. Комиссия должна была доложить проект закона на ближайшем заседании земельного управления.

Казалось бы, что все шло хорошо, по плану, но успокаиваться не было основания. Дело в том, что закон должен быть подписан президентом земли, а по сообщению Э. Буссе, Пауль не торопился это делать, так как находился под сильным влиянием буржуазных партий, руководители которых только на словах признавали необходимость аграрных преобразований, а на деле всячески пытались саботировать их проведение. Пауль не имел своей твердой позиции D этом вопросе и сильно колебался, то склоняясь на сторону рабочих партий, то пытаясь угождать либералам и христианским демократам. И чтобы как-то оттянуть подписание закона, он стал выискивать в его проекте формулировки, которые, по его мнению, следовало переделать или изменить, хотя предлагавшиеся им коррективы свели бы на нет некоторые важные принципы реформы. Кроме того, он был ярым противником наделения крестьян лесом.

Информируя меня об этом, Э. Буссе высказал предположение, что Пауль затягивает подписание закона потому, что сам владеет имением Ульрихсрода в районе Штадтрода и боится его лишиться. Во время этой беседы с Э. Буссе мне позвонил из Карлсхорста политсоветник Главноначальствующего СВАГ В. С. Семенов и спросил, как идет подготовка к земельной реформе в Тюрингии. Я ответил, что у меня находится первый вице-президент Буссе, который считает, что Пауль затягивает подписание закона, а также хочет внести в проект закона такие поправки, которые в будущем дали бы возможность владельцам имений, у которых отчуждается земля, опротестовать законность этой акции. Семенов обещал принять участие в этом разговоре и действительно прибыл в Веймар еще до назначенного мною времени встречи с Паулем. Он выслушал мою информацию о ходе подготовки к реформе и о предположениях Э. Буссе.

Пауль явился со своей постоянной переводчицей, но так как В. С. Семенов в совершенстве владел немецким языком, то я попросил ее отдохнуть в приемной, потом познакомил Пауля с Семеновым, и между ними завязался оживленный разговор. Хотя президент считал себя искушенным юристом, состязаться в споре с опытным дипломатом ему было явно не под силу. Все доводы Пауля о необходимости некоторых поправок в проекте закона о земельной реформе были обоснованно опровергнуты его собеседником. В конце концов, Пауль заявил, что он еще раз изучит проект закона и примет окончательное решение. Тогда В. С. Семенов с лукавой улыбкой заметил, что теперь он уже твердо убежден, что скоро сможет побывать в гостях в имении доктора Пауля и вместе с ним отметит успешное проведение земельной реформы.

— В каком имении? — с деланным недоумением спросил Пауль.

— В вашем собственном, которое по закону о земельной реформе останется за вами. Вы же говорили, что когда-то были крестьянином и знаете толк в сельском хозяйстве. Вот на старости лет вам будет где поработать, повозиться в огороде, в саду и отдохнуть на лоне природы.

— Ничего не понимаю, о каком имении идет речь? — продолжал игру Пауль.

В. С. Семенов перевел его вопрос и пытливо смотрел на меня.

Пришлось напомнить Паулю о его имении Ульрихсрода, добавив при этом, обращаясь к Семенову, что оно небольшое и отчуждаться у владельца не будет. Пауль растерянно посматривал то на меня, то на Семенова, который переводил ему мои слова, а потом заявил, что у него много срочных дел и он просит разрешения удалиться. Как после мне сообщил Э. Буссе, Пауль, выйдя из УСВАТ, поехал не в Управление земли, а взял почему-то курс на Штадтроду.

Впрочем, нас это уже не интересовало. Дело было в субботу, и, возможно, президент хотел провести воскресный день в своем имении.

В понедельник 10 сентября Пауль собрал заседание Управления земли совместно с земельными директорами. На заседании выступили Э, Буссе, второй вице-президент доктор Г. Аппель, третий вице-президент доктор М. Кольтер, земельные директора Моог, Летау, Боме и другие, все они заявили о своем согласии на немедленное проведение земельной реформы, но некоторые из них подчеркивали необходимость наделения землей в первую очередь тюрингских крестьян, а потом уже и переселенцев из восточных областей. Директор Моог особенно настаивал, чтобы не были разделены существовавшие 93 государственные имения. Выслушав все рассуждения и предложения, президент предложил принять решение о немедленном проведении земельной реформы и в тот же день подписал подготовленный закон. Была избрана комиссия по проведению реформы.

Для справедливого распределения земли во всех общинах на собраниях батраков, бедняков и переселенцев избирались комиссии в составе 5–7 человек, которые должны были проводить всю практическую работу по разделу земли. Такие же комиссии создавались в районах под председательством ландратов или их заместителей.

В тюрингских общинах было избрано 1784 комиссии, в составе которых насчитывалось 4364 коммуниста, социал-демократа, члена ХДС, 251 представитель от ЛДП и 3992 беспартийных. Я привожу эти данные лишь для того, чтобы показать, что основная масса крестьян доверила проведение всей практической работы по распределению земли главным образом представителям рабочих партий, провозгласивших ясную программу борьбы за развитие немецкой деревни. Следует подчеркнуть, что именно они действительно взяли на себя всю тяжесть и сложность проведения реформы, так как избранные в комиссии члены ХДС и ЛДП самоустранились от этой работы, а в земельной комиссии христианский демократ доктор Кольтер открыто саботировал все мероприятия, связанные с реформой. Более того, пытаясь спасти ряд помещичьих имений от конфискации и раздела, он письменно обратился к президенту Тюрингии доктору Паулю с предложением сохранить эти имения как образцовые. Получив это предложение с дутым «обоснованием», Пауль немедленно явился ко мне и повторил расчеты Кольтера, по которым Тюрингия от раздела помещичьих имений недополучит 122000 центнеров зерна, 60 000 центнеров картофеля, 167 000 центнеров свеклы, 5 355 000 килограммов молока и т. д. Цифры эти, однако, меня не убедили. Узнав, что Пауль все эти данные получил в ведомстве Кольтера, я оказал президенту, что его водят за нос противники земельной реформы и что все изложенные им расчеты высосаны из пальца. Ведь нетрудно понять, что помещичья земля, розданная батракам и малоземельным крестьянам, не станет менее плодородной, а если помочь крестьянам удобрениями, машинами, то в их руках эти угодья будут давать еще более высокие урожаи, нежели у помещиков.

— Но дело не только в этом, — толковал я Паулю, — но и в том, что последствия проведения земельной реформы положительно скажутся на общественной жизни тюрингских крестьян, которые навсегда станут независимыми от бывших помещиков и влиятельных нацистов, обретут уверенность в том, что антифашистски-демократический порядок действительно сумеет обеспечить светлое будущее народу, и активно включатся в строительство этого порядка.

Пришлось напомнить Паулю и о том, что представители буржуазных партий, к сожалению, до сих пор проявляли себя не защитниками интересов крестьян, а радели за помещиков, требуя для них вознаграждения за конфискованные имения и земли. Они требовали также, чтобы у помещиков была конфискована земля только та, которая превышает 100 гектаров, и предлагали оставить им также инвентарь для обработки оставляемой в их собственности земли. Представители ЛДП и ХДС были, кроме того, против наделения крестьян лесом.

При упоминании об этом Пауль заметно смутился, а я сделал вид, что не знаю о том, что и он занимает ту же позицию.

— Нас беспокоит, господин президент, и то, — сказал я, — что реакционеры особенно возражают против того, чтобы постановления общинных собраний крестьян о разделе конфискуемой земли имели силу закона, и требуют, чтобы такие решения выносились только земельными органами, в частности, отделом земель и лесов, который возглавляет, по нашему мнению, махровый реакционер доктор Кольтер.

Конечно, Паулю все это было известно, но не лишне было напомнить ему о разгоревшейся вокруг земельной реформы классовой борьбе и посоветовать не поддаваться натиску реакции в этом вопросе. А чтобы его больше не тревожили подобными проблемами, я порекомендовал ему всех лиц, имеющих какие-либо предложения по поводу аграрных преобразований, отсылать к председателю земельной комиссии по реформе Эрнсту Буссе, который непосредственно занимается осуществлением принятого закона.

— А вам как президенту земли следует заняться другими, важными делами, — посоветовал я, — особенно вопросами завершения уборки урожая, заготовками сельскохозяйственной продукции, пуском в ход промышленных предприятий.

Пауль согласно кивнул и немедленно переключился на информацию о положении дел в земле, заверив меня, что он будет готов в любое время информировать советскую военную администрацию о ходе выполнения требований по восстановлению хозяйственной жизни в Тюрингии, а также заявил, что ему удалось добиться укрепления связей с бензиновым заводом «Брабаг» в Саксонии. Потом доктор Пауль совсем неожиданно заявил, что пришел ко мне не только для деловых разговоров, а главным образом, чтобы пригласить меня с супругой посетить его в воскресенье на квартире в городе Гера, так как веймарская квартира еще не закончена отделкой, а ему, мол, не терпится провести хотя бы одно воскресенье со мной вне деловой обстановки, чтобы загладить промах, который он сделал, пойдя на поводу доктора Кольтера. Я с благодарностью принял его приглашение. Наверное, мне было полезно увидеть президента земли в домашней среде, в которой человек иногда раскрывается с такой стороны, которая в деловых отношениях совершенно не проявляется.

В последующем мне приходилось бывать на квартире у Пауля в Веймаре, на даче в Тюрингском лесу, в его имении Ульрихсрода, и я все больше убеждался, что он является одним из мелкобуржуазных попутчиков немецких прогрессивных сил, но и весьма ненадежным попутчиком, о чем будет сказано ниже.

…Но вернемся к земельной реформе. Для соблюдения единообразия в техническом оформлении раздела конфискуемой помещичьей и другой земли и выяснения сложившейся обстановки на местах земельная комиссия 30 сентября 1945 года собрала совещание председателей общинных комиссий для подробного их инструктажа по всем возникшим у них вопросам и подведения итогов уже проведенной работы. Сразу же выяснилось, что некоторые председатели комиссий были сбиты с толку несоответствием закона о реформе с содержанием воззвания партийного блока, опубликованного 7 сентября, в котором говорилось, что отчуждаются имения, насчитывающие свыше 100 гектаров только у помещиков — активных нацистов, хотя в законе такая оговорка отсутствовала. Вот так практически проявилась ошибочность уступки представителей КПГ буржуазным партиям на заседании блока, когда принималось воззвание.

Проведение земельной реформы явилось мероприятием, следствием которого было коренное преобразование всей сельской жизни, в чем были заинтересованы не только сами крестьяне, но и все прогрессивные силы страны, и в первую очередь немецкий рабочий класс. Поэтому на многих промышленных предприятиях собрания рабочих и служащих принимали решения с одобрением земельной реформы и выражали готовность всеми силами содействовать ее быстрейшему проведению.

В Эрфурте 13 октября состоялся многотысячный митинг рабочих и крестьян, на котором выступил В. Пик, подробно разъяснивший значение земельной реформы я необходимость ее быстрого проведения. На митинге была принята резолюция, в которой строго осуждались противники реформы и выдвигалось требование к управлению земли принять энергичные меры к неотложному осуществлению аграрных преобразований.

Земельное правление КПГ наметило ряд мер по активизации деятельности общинных комиссий по проведению реформы и оказанию им помощи. По совету УСВАТ в деревни были посланы сотни рабочих — коммунистов и социал-демократов — для усиления политической работы среди крестьян и организации решительной борьбы против саботажников, которые за активную вражескую деятельность подлежали высылке из Тюрингии.

Воспоминания — не дневник, поэтому я позволю себе нарушить строгую хронологию повествования и, забегая вперед, сообщу, что в ходе земельной реформы в Тюрингии было отчуждено у помещиков, активных нацистов и военных преступников свыше полутора тысяч хозяйств общей площадью 205 526 гектаров. Из этого фонда получили землю 6157 батраков и безземельных крестьян, 10 608 мелких арендаторов, 2 256 переселенцев и 7 876 рабочих и служащих (под огороды). Крестьян, получивших только лес, насчитывалось 6501 человек. Таким образом, землей и лесом были наделены свыше 68 тысяч крестьянских хозяйств.

За этими прозаическими цифрами скрывается происходившая ожесточенная классовая борьба, совершившееся коренное изменение судеб многих тысяч людей, существенное преобразование немецкой деревни, развитие и укрепление крестьянской демократии, осуществление вековой мечты безземельных и малоземельных крестьян о владении собственным наделом земли, а также укрепление материального благополучия тысяч переселенцев.

О ходе и итогах проведения земельной реформы я расскажу немного позже. Сейчас же мне хочется осветить другие важные события, происходившие параллельно с революционными процессами в деревне.

Возрождение

Приказом Главноначальствующего СВАГ № 9 от 21 июля 1945 года президенты и начальники управлений советской военной администрации провинции и земель обязывались до 15 августа организовать пуск в эксплуатацию предприятий. Речь шла о немедленном налаживании производства синтетического горючего, масел, резины, искусственных удобрений, электроэнергии, добыче угля, пуске предприятий по ремонту транспортных средств, сельхозмашин, восстановлении пищевой, текстильной, кожевенно-обувной промышленности, налаживании выпуска предметов широкого потребления, строительных материалов и других товаров. Для обеспечения руководства предприятиями, владельцы которых сбежали в западные зоны, нужно было назначить директоров и главных инженеров из числа антифашистов.

Хотя в Тюрингии деятельность СВА началась на месяц позднее, чем в других землях и провинциях, развертывание промышленного производства здесь вскоре пошло наравне с другими землями зоны. Дело в том, что Тюрингия мало пострадала от военных действий, за включением нескольких городов (Нордхаузен, Эйзенах, Йена, Веймар), поэтому большинство предприятий оставались здесь целыми и невредимыми, способными немедленно приступить к производству обычной для них продукции. Требовалось только наладить снабжение их сырьем, материалами, топливом, электроэнергией, а также организовать заказы и обеспечить сбыт продукции.

Признаюсь, я и мои сотрудники не ожидали, что хозяева предприятий быстро оправятся от шока в связи с постигшей Германию катастрофой. Но оказалось, что предприниматели, вынужденные бездействовать во время пребывания в земле американских оккупационных войск, с воодушевлением восприняли неожиданное для них предоставление возможности вновь пустить в ход предприятия, и в УСВАТ сразу же после его организации потянулись «ходоки» от ряда предприятий и фирм со всякими просьбами.

Вот только один; пример. Директор фирмы «Шток» в г. Кёнигзее (район Рудольштадт) Макс Беккер и старший инженер Альфред Бауэр явились в промышленный отдел к М. П. Шинкевичу и сообщили, что руководимый ими инструментальный завод, производивший сверла и измерительные приборы, имеет 1800 станков и может быть немедленно пущен в ход. Но на заводе раньше работало около 2000 рабочих, а сейчас осталось всего 70 человек. Запасов же сырья и материалов имеется на 3–4 месяца. Нужна только рабочая сила.

М. П. Шинкевич привел своих посетителей ко мне и сообщил суть их просьбы. Вызванный мною начальник отдела рабочей силы УСВАТ А. М. Рахманов заявил, что он выяснит возможность удовлетворения просьбы фирмы «Шток» и после даст ответ.

Между тем я поинтересовался, откуда завод получил сырье. Беккер ответил, что из Рейнской области, что в западной зоне, но, видимо, заметив мое разочарование, поспешил добавить, что такое же сырье можно получать из Саксонии. Далее он сообщил, что на заводе имеется готовая продукция: сверла, буравы, метчики, измерители калибров стоимостью около 2000 марок.

На вопрос, обращались ли руководители завода в немецкое управление земли, Беккер ответил, что там ничего толком не знают, как помочь заводу, и направили в УСВАТ.

— Каково ваше мнение и предложение? — спросил я М. П. Шинкевича.

— Нужно обязательно пустить этот завод и как можно скорее, поскольку в его продукции нуждается промышленность не только Тюрингии, но и всей советской зоны оккупации.

Спросили, какого мнения придерживается А. М. Рахманов. Он порылся в ворохах своих бумаг и сказал:

— Согласен с Шинкевичем, но сейчас, по нашему требованию, немецкое управление по учету и распределению рабочей силы может выделить для фирмы «Шток» не больше 500 человек и то неквалифицированных рабочих, преимущественно из переселенцев.

Казалось, что удовлетворение заявки на рабочую силу всего на 25 процентов разочарует наших просителей, однако они с радостью восприняли такое решение, пообещали всех неквалифицированных рабочих очень быстро обучить нужным специальностям и немедленно организовать производство инструмента и измерительных приборов.

Дело в том, что на этом заводе, как и на многих других, при нацизме работали главным образом иностранные рабочие, которые после разгрома гитлеровской Германии репатриировались, и на предприятии остался в основном инженерно-технический персонал. Хозяин завода сбежал. Директором завода и главным инженером были назначены антифашисты, оказавшиеся неопытными в таком сложном деле, как подготовка завода к пуску, восстановление связей с другими предприятиями для получения сырья и материалов. В подобном положении были и многие другие фабрики и заводы, которые, однако, были вскоре пущены в ход, как и десятки тысяч кустарных и ремесленных фирм, дававших населению необходимую продукцию.

Но введение в строй промышленных и других предприятий породило новую проблему — проблему кредитов, финансирования фабрик и заводов, кассы которых пустовали, а задерживать выплату зарплаты рабочим и служащим было нельзя.

Деятельность земельного банка контролировалась финансовым отделом УСВАТ, начальником которого был тогда А. С. Ветров. Он пришел ко мне вместе с директором банка Г. Фишером. Тот сообщил, что перед самым концом войны нацистские власти, видя приближавшуюся неминуемую гибель рейха, потребовали раздать все деньги населению по вкладам, закрыли банки и другие финансовые учреждения. Только после вступления советских войск в Тюрингию от населения снова стали поступать в банки и сберегательные кассы денежные средства. Но наличных денег в банке еще недостаточно, чтобы удовлетворить все промышленные предприятия кредитами. Нужно восстановить доверие жителей к банкам и сберегательным кассам, чтобы приток денег значительно возрос.

— Мы попали в замкнутый круг, — сокрушался директор, — нет денег, поэтому нельзя развернуть промышленное и кустарное производство, а нет промышленных товаров — не будет торговли и, следовательно, денежных поступлений.

— Где же выход?

— Ищем, господин генерал, ищем!

— Кто ищет, тот всегда найдет, — ответил я словами известной песни, не слишком в общем-то доверяя информации Г. Фишера, тем более, что он являлся членом ЛДП, тюрингские руководители которой не особенно лояльно относились к начавшемуся строительству нового демократического порядка. Пришлось твердо заявить ему, что сегодня главной задачей является пуск в ход промышленных и кустарных предприятий, и если к нему будут обращаться руководители предприятий за финансовой помощью, то нужно обязательно удовлетворять их просьбы.

— Это не просьба, а приказ СВА, — подчеркнул я и потребовал, чтобы Фишер каждые десять дней информировал меня через финансовый отдел нашего управления о выполнении этого приказа.

Директор банка тяжело вздохнул, неопределенно развел руками и, наверное, хотел что-то сказать, но я поспешил попрощаться с ним, так как был убежден, что он попрежнему будет утверждать, что денег в банке нет. Когда Фишер ушел, я посоветовал А. С. Ветрову через финансовый отдел земельного управления значительно усилить контроль за деятельностью немецкого банка и в случае обнаружения саботажа со стороны его сотрудников немедленно принимать к ним самые строгие меры.

Кажется, перспектива быть наказанными за саботаж против интересов тюрингских граждан подействовала на директора земельного банка и его сотрудников отрезвляюще. Постепенно кредитование промышленных и кустарных предприятий приобрело стабильный характер, и вскоре продукция их вошла в нормальный торговый оборот, особенно изделия кустарей и мелкой промышленности.

И когда Главноначальствующий СВАГ Маршал Советского Союза Г. К. Жуков пригласил к себе на совещание всех президентов земель и провинций, чтобы проверить, как выполняется его приказ, то президент Тюрингии Р. Пауль сообщил ему, что из 2,9 миллионов жителей земли на промышленных и промысловых предприятиях уже работают 942 тысячи человек и что из 5300 промышленных предприятий пущено в ход 4500.

Получалось, что каждый третий житель земли был уже занят на производстве. На деле положение было совсем иное. Мне пришлось серьезно поговорить с Паулем только после совещания. Он оправдывался тем, что данные о состоянии промышленного производства ему, видимо, намеренно «подсунули» в промышленном отделе. Я посоветовал Паулю впредь сверять свои сведения с данными промышленного отдела УСВАТ, куда они поступают не только из немецких органов самоуправления, но и из комендатур, которые на местах придирчиво проверяют любую информацию, касающуюся развития экономики.

Правда, комендатурам не легко было учитывать производственную деятельность предприятий, среди которых преобладали мелкие и довольно многочисленные. Их владельцы давали отчет комендатурам по выполнению планов производства, и надо подчеркнуть, что частные промышленники старались выполнять и перевыполнять производственные задания, разумеется, в погоне за прибылью.

Желая сохранить на производстве квалифицированных рабочих или переманить их с других предприятий, промышленники, вопреки установленному порядку, даже шли на самовольное повышение заработной платы опытным специалистам. Сложность нашего положения в этих делах заключалась в том, что, строя в принципе всю работу в интересах рабочего класса и повышения его материального благосостояния, в данном случае мы должны были отказывать частным владельцам в их попытках под любым предлогом нарушать тарифные ставки.

Но подкупы рабочих и служащих проявлялись и в других формах. Так, владелец типографии «Оленротше» в Эрфурте Георг Рихтер систематически поощрял старые квалифицированные кадры разными подачками. То же делали и владельцы текстильных фабрик «Зегель» и «Шюгц» в Гере. Причем это не отразилось на доходах предпринимателей, имевших большие барыши от продажи товаров по спекулятивным ценам.

По каждому такому случаю против владельцев предприятий принимались необходимые меры административного или судебного порядка, но искоренить попытки капиталистов мелкими подачками разлагать рабочих с целью укреплять свое влияние на них, полностью не удавалось, тем более, что члены рабочих партий смотрели сквозь пальцы на все это и не стремились активизировать партийно-политическую работу на частных предприятиях.

Может показаться странным, но наша оккупационная политика в первые послевоенные годы была направлена главным образом на возрождение частно-капиталистического производства. Но в ту пору иной промышленности в Германии не существовало, а хозяйственную жизнь нужно было возрождать и как можно скорее. Однако мы не забывали, что базировать подлинную демократизацию Германии на частно-капиталистической основе невозможно. Требовалось навести должный социально-политический порядок в германской экономике в соответствии с решениями Потсдамской конференции и Декларации о поражении Германии. При помощи органов СВА такой порядок был наведен потом самими немецкими демократическими силами.

Конечно, не сразу и не без борьбы.

Сотрудники УСВАТ особое внимание уделяли введению в строй крупных предприятий, имевших значение не только для Тюрингии, например, металлургический завод «Максхюте» в Унтервелленборне, завод «Карл Цейс» в Йене, завод «Цельволле» в Шварце, а также восстановлению добычи калийных солей, бурого угля, пуску ряда текстильных и других фабрик. Хочется подчеркнуть, что рабочие и инженерно-технический персонал с большим энтузиазмом принялись за налаживание производства, несмотря на ряд огромных трудностей. Они обусловливались нехваткой рабочей силы, сырья, топлива, электроэнергии, а для вновь назначенных из антифашистов директоров и главных инженеров предприятий они усугублялись еще и неопытностью этих политически надежных, но впервые, как правило, взявшихся за незнакомое для них дело управления предприятиями. Поэтому не только работники комендатур, но и сотрудники управления часто бывали на фабриках и заводах, чтобы на месте оказывать посильную помощь в организации работы. Часто приходилось и мне со собственной инициативе посещать разные предприятия.

Приведу только несколько случаев. Однажды в управление администрации явился директор завода искусственного волокна «Цельволе» доктор Фридрихс и сообщил, что на предприятии принято решение провести торжественное чествование рабочих со стажем не менее десяти лет, принявших самое активное участие в восстановлении производства. Конечно, инициатива заводского руководства была мною горячо одобрена, я поблагодарил за приглашение и в назначенный день и час был в большом помещения заводской столовой.

Чествование рабочих началось с короткого сообщения доктора Фридрихса об очень быстрой подготовке к пуску завода и о заслуге в этом деле старых квалифицированных кадров, которых сегодня решено торжественно отметить грамотами и памятными подарками.

Но когда началось приглашение по списку рабочих, мне бросилось в глаза, что все как-то робко подходили к столу президиума и после вручения грамоты и сувенира и поздравлений директора очень тихо произносили слова благодарности, застенчиво улыбались и спешили возвратиться на свое место. Такое напряженное поведение людей на собрании я мог объяснить только тем, что они за долгие годы господства фашизма отвыкли вот так собираться всем коллективом, поэтому чувствуют себя неуверенно, тем более в присутствии представителя оккупационной власти.

Доктор Фридрихс попросил меня сказать несколько слов собравшимся. В зале наступила мертвая тишина. Здесь впервые будут слушать советского генерала. О чем я буду говорить? Казалось, на всех лицах был написан этот вопрос.

— На всех языках мира, — начал я, — существует слово, близкое и понятное каждому трудящемуся. Это слово — «Товарищи». Им я и хочу начать свое выступление не как начальник советской военной администрации, а как ваш гость.

Не буду воспроизводить содержание моего выступления, но скажу только, что я прежде всего напомнил, что после поражения фашистской Германии ее население находится в тяжелом, но не в безвыходном положении, так как в стране есть силы, способные построить новую демократическую Германию, и главная из этих сил — рабочий класс. Никогда раньше трудящиеся страны не имели таких возможностей, какие имеют сейчас, чтобы построить новое демократическое немецкое государство, которое будет стоять на защите интересов народа. Потом я выразил надежду на то, что горькие уроки прошлого научили германский рабочий класс необходимости быть единым в борьбе за свои классовые интересы. Было сказано также о перспективах дальнейшего улучшения снабжения населения советской зоны, а также о необходимости производства как можно больше товаров широкого потребления.

Думаю, что мною было сказано как раз то, что хотелось услышать от меня рабочим, так как все присутствовавшие дружно аплодировали и оживленно переговаривались между собой. Кто-то даже мою речь застенографировал, затем она была размножена и вывешена в цехах.

После собрания директор завода показал мне предприятие и подробно объяснял, как производится искусственное волокно, а потом высказал тревогу, что на заводе запасов серы осталось всего на три месяца и если не удастся их пополнить, то завод придется остановить. А поскольку он поставляет волокно для многих текстильных предприятий, то и те будут остановлены.

— Где же выход? — спросил я Фридрихса.

— Привезти серу из Советского Союза, — ответил он спокойно, наверное убежденный, что так оно и будет.

Я обещал ему навести справки в Карлхсхорсте о возможности привоза серы из Советского Союза, но когда я позвонил в промышленный отдел СВАГ и сообщил о положении с серой на заводе «Цельволле», то мне ответили, что поставка серы из СССР неосуществима. Через коменданта Рудольштадта я пригласил к себе доктора Фридрихса. Он явился спокойный, деловой, видимо ожидая положительного ответа на его предложение. Но я сразу задал ему вопрос:

— Откуда вы брали раньше серу?

— Привозили из Сицилии.

— А сейчас вы смогли бы закупить ее там же?

— Конечно. Дайте мне только пропуск в западную зону, а там я уж доберусь куда надо и сделаю все, чтобы достать серу.

Подобная самоуверенность могла бы вызвать подозрение, не хочет ли Фридрихс с моим пропуском просто перебраться в западную зону и там остаться. Но я чувствовал, что он меня не подведет. И если даже не сумеет достать серу, то все равно возвратится на завод. Пропуск ему был немедленно выписан.

Недели через три Фридрихс сам явился ко мне и рассказал, как он добрался до Рима и восстанавливал коммерческие связи с сицилийской фирмой, торгующей серой.

— Скажите, пожалуйста, а сера, сера где? — нетерпеливо прервал я его.

— Она направлена пароходом в Росток, — спокойно ответил он.

И действительно, вскоре в ростокский порт прибыло судно с серой, запасов которой теперь хватало на несколько лет.

Доктор Фридрихс очень хорошо относился к советским людям, оказывал помощь нашим научным сотрудникам, изучавшим производство перлона (капрона). Но однажды ко мне пришла его переводчица и сообщила, что Фридрихе уехал в западную зону, обещав больше не возвращаться. На мой вопрос о причине такого непонятного шага Фридрихса она ответила, что его грубо интриговал председатель профсоюзного комитета некто Коман, а мещанская гордость интеллигента не позволила ему обратиться за защитой в УСВАТ. И через переводчицу он прислал записку, что им давно ставился вопрос так: либо Коман уйдет с завода, либо он, Фридрихс, высказав при этом убеждение, что руководящие офицеры СВА поймут его.

Мы, конечно, понимали его, но как-то трудно было представить, что такой деловой специалист высочайшей квалификации мог пожертвовать любимым делом из-за уязвленного самолюбия. Но исправить мы уже ничего из могли.

С директором завода «Карл Цейс» в Йене мне довелось познакомиться при его посещении УСВАТ с просьбой разрешить начать восстанавливать предприятие, частично разрушенное при бомбардировке американской авиацией. Это был доктор Гуго Шраде, которого назначил директором завода комендант Йены сразу же после вступления советских войск в этот город.

Доктор Шраде на этом заводе начал работать еще в 1929 году после защиты диссертации. В октябре 1944 года он был арестован гестапо, а его жена заключена в концлагерь Терезин, и лишь по счастливой случайности оба они остались в живых. Став директором завода, Шраде, естественно, заботился о его восстановлении, и УСВАТ оказывало ему в этом всестороннюю помощь. У меня с ним как-то сразу наладились добрые отношения. Но однажды мне позвонил из Берлина член Военного совета Группы оккупационных войск в Германии генерал-лейтенант К. Ф. Телегин и стал объяснять, что за время войны наши соединения растеряли свое культимущество, в частности кинопередвижки, и сейчас солдатам и офицерам нельзя даже показать кинокартину. И вот, продолжал Телегин, когда в Йену на завод «Карл Цейс» приехал офицер из отдела снабжения Главного политуправления Красной Армии, чтобы заказать пять тысяч кинопередвижек, то заказ не был принят.

— Что же это за порядки у тебя в Тюрингии, что даже с заказчиком из Москвы не считаются на заводе? — заключил свой разговор со мною К. Ф. Телегин.

Я спокойно выслушал его и ответил, что приезжавший в Йену офицер, видимо, не знал установленного в зоне порядка, а потому и потерпел неудачу. Пусть он приедет ко мне в Веймар, и я посмотрю, как ему можно помочь.

На другой день этот офицер прибыл ко мне. Им оказался мой старый знакомый подполковник И. Стасенко. На вопрос, почему он решил дать заказ на кинопередвижки без ведома УСВАТ, он признался, что не знал порядка размещения заказов и поэтому сразу поехал в Йену.

Не зная, как отнесется к моему вмешательству в дело о заказе на производство кинопередвижек доктор Шраде, я вместе со Стасенко поехал на завод. О моем разговоре с ним доктор Шраде так рассказывал на конференции, проводившейся 24 июня 1969 года на заводе «Карл Цейс»:

— Товарищ Колесниченко прибыл к нам, чтобы сообщить, что завод Цейса должен будет выпускать звуковые киноаппараты. 2 января 1946 года образец должен быть представлен. Тогда я возразил ему: «Товарищ генерал, никогда еще наш Цейс не выпускал киноаппараты. Было бы лучше, если бы их производил, например, завод Цейса в Дрездене», На это он дал следующий ответ: «Бросьте вы, товарищ Шраде, Цейс может все! До свидания! Второго января встретимся!»

2 января нами был представлен киноаппарат. Он был сконструирован за три месяца, мы стали выпускать тысячи киноаппаратов для нас и для Советского Союза. Но мы не только при этом учились и зарабатывали деньги. Мы обращались к помощи большого количества предприятий, расположенных в Тюрингском лесу, и скооперировались примерно с тремястами из них…

Доктор Шраде очень точно передал мой разговор с ним, и мне остается только добавить, что ускорению разработки конструкции звуковой кинопередвижки способствовало то, что заводу был передан в качестве образца советский аппарат. Правда, кинопередвижка Цейса не была его копией, как вся цейсовская продукция, она явилась оригинальной.

На упомянутой выше конференции доктор Шраде еще сказал:

— Генерал Колесниченко был также инициатором создания нашей первой поликлиники, тогда она состояла только из двух помещений на Карл-Цейс-Штрассе.

Действительно, после ознакомления с крохотным заводским медицинским пунктом я предложил доктору Шраде немедленно приступить к строительству заводской поликлиники. Он категорически возражал, заявляя, что такая задача непосильна для завода, так как он не располагает строительными материалами, рабочей силой и средствами. Мне тоже строительство поликлиники не казалось легкой задачей, но многотысячный коллектив завода не мог обходиться без нее. Рабочие и служащие вынуждены были тратить много времени в очередях в ожидании приема врачей в городской поликлинике или заводском медпункте. Поэтому я настаивал на немедленном строительстве поликлиники, обещая дать наряды на материалы, а строительную организацию доктор Шраде должен был найти и подрядить сам.

— Это приказ? — спросил, улыбаясь, Шраде.

— Нет, только добрый совет. Но если нужен приказ, то он будет издан завтра же. Но было бы лучше, если бы поликлиника была построена не по приказу, а по инициативе руководства завода.

— Раз нужно, сделаем! — уверенно ответил Шраде.

И сделали. Сделали быстро и очень хорошо. В короткий срок была построена поликлиника, оснащенная медицинским оборудованием.

В заводском коллективе все были очень довольны, и, наверное, больше всех радовался доктор Шраде, так как именно его все благодарили за заботу о здоровье трудящихся. И если он спустя много лет откровенно говорил, что не являлся инициатором строительства поликлиники, то это только делает честь его скромности и правдивости.

Таким скромным и правдивым я знал его, одного из моих лучших и честнейших друзей до последних дней его неугомонной трудовой жизни и деятельности в интересах своих соотечественников, и особенно в интересах любимого им завода «Карл Цейс» в Йене.

Нелегкие заботы

Как известно, забота о хлебе насущном является одной из главных у человека. Такая забота легла и на наши плечи с первого же дня создания УСВАТ.

По нашим требованиям немецким управлением земли были учтены оставшиеся фонды продовольственных и промышленных товаров, конечно, далеко не точно, так как частные торговцы старались утаивать свои запасы для спекулятивной торговли. Были установлены нормы обязательной сдачи крестьянами продукции полеводства и животноводства, а в масштабе зоны разработаны дифференцированные нормы снабжения населения продуктами по карточкам. Снабжение было дифференцировано, были различные нормы для рабочих особо тяжелого и тяжелого труда, прочих рабочих, для служащих, детей до 15 лет, иждивенцев и нетрудоспособных.

Дополнительное питание выделялось кормящим матерям, для больниц, детям в детдомах и интерватах.

Всего в Тюрингии снабжалось централизованно 2,3 миллиона человек. Продукты для них заготавливались в деревнях в порядке обязательных сельскохозяйственных поставок. А это требовало своевременной уборки урожая, плановой работы мельниц, пекарен, маслобоен, а также четкого распределения продовольствия по карточкам под контролем ландратов.

Но на практике мы встречались с рядом трудностей, главным образом, со случаями саботажа, и в интересах немецкого народа вынуждены были принимать иногда суровые меры против лиц, мешающих нормальному снабжению населения.

На совещании сотрудников земельного управления Тюрингии 19 августа 1945 года было высказано требование, чтобы в каждом районе были установлены строгие сроки обмолота хлеба. Ответственным за его выполнение был назначен вице-президент доктор М. Кольтер. Однако ни он, ни его сотрудники из управления земли и леса ничего не сделали, чтобы ускорить обмолот собранного урожая и обеспечить своевременное выполнение плана хлебопоставок. Сотрудниками сельскохозяйственного отдела УСВАТ было установлено, что к началу сентября обмолочена только пятая часть урожая, план хлебопоставок выполнен на 4 процента, а в некоторых районах и того меньше.

Нужно было позаботиться также о повышении урожайности, что требовало значительного увеличения добычи калийных солей и производства других удобрений. Но и в этом деле мы встретились со скрытым или явным саботажем ряда руководителей шахт и сотрудников управления земли и леса. Так, на наше требование ликвидировать нехватку рабочей силы на одной из шахт отдел труда земельного управления прислал туда целый поезд с мобилизованным населением, которое оказалось совершенно непригодным для работы в калийных шахтах. Это были сапожники, портные, женщины, дети в возрасте 10–14 лет.

Пришлось предложить президенту земли лично изучить причины неудовлетворительной работы некоторых калийных шахт, наказать своей властью нерадивых директоров предприятий, не выполнявших планы производства удобрений. Я посоветовал также Паулю серьезно предупредить директора экономического управления доктора Тычку, что он лично отвечает за производство удобрений, а директора управления труда отстранить от должности как саботажника.

В связи с неудовлетворительными темпами уборки урожая и обмолота пришлось убеждать президента Пауля, что это грозит срывом своевременного выполнения плана хлебопоставок, что в свою очередь может вызвать перебои в снабжении населения продуктами. Чтобы ускорить уборку и обмолот зерновых, я предложил широко разъяснить крестьянам, что тем из них, кто выполнит обязательные хлебопоставки, будет разрешено свободно торговать сельскохозяйственными продуктами на еженедельных базарах.

Первым в Тюрингии выполнил план сдачи хлеба район Грейц, и в райцентре состоялось открытие первого базара. Потом базары устраивались и в других районах, они стали дополнительным источником снабжения городского населения продуктами питания.

Для встречной продажи крестьянам товаров широкого потребления были привлечены к участию в рыночной торговле ремесленники и кустари. Продукция сельского хозяйства продавалась по ценам, складывавшимся на рынке. Торговым фирмам запрещалось производить ее оптовую скупку. Базары стали очень популярны и вскоре были открыты во всех городах и районах, разумеется, после выполнения всеми крестьянами планов обязательных поставок.

Заботясь о развитии сельского хозяйства, повышении урожайности, сельскохозяйственный отдел УСВАТ интересовался также состоянием организации защиты растений от вредителей и болезней. Выяснилось, что эта работа в Тюрингии была совершенно запущена. Пришлось настоять, чтобы немецкое управление земли и леса восстановило службу защиты растений. Она была организована во всех районах. Создали и опытную станцию с рядом опорных пунктов в районах. Эти учреждения укомплектовывались квалифицированными специалистами. Для подготовки инструкторов по борьбе с вредителями и болезнями сельскохозяйственных растений были организованы краткосрочные курсы, а для населения сел и деревень проводились лекции, консультации, демонстрировались специальные кинофильмы, печатались тематические статьи в газетах.

Но кроме вредителей сельскохозяйственных растений в буквальном смысле огромный урон делу наносили другого рода вредители, работавшие в органах самоуправления и пытавшиеся подорвать планомерное снабжение городского населения.

В районе Лангензальца, например, комендатурой были обнаружены махинации заместителя ландрата Фляйш-Гаубера, который выдавал квитанции на незаконный забой телят за 20–25 дней до их появления на свет. В этих преступных деяниях принимал участие и ветеринарный врач городской бойни Мейер, который на всех забитых телят выдавал фиктивные заключения об их рахитичном состоянии без составления соответствующих актов выбраковки. В результате за полгода количество скота в районе снизилось почти на 10 тысяч голов.

Конечно, все виновные в этом были строго наказаны, а заместитель ландрата Фляйш-Гаубер отстранен от должности.

Но расхищалось не только мясо. Воровали также картофель, и притом в больших количествах. Когда сотрудники отдела торговли и снабжения УСВАТ проверили наличие и расход картофеля в заготовительных фирмах, то в каждом районе обнаружили неоправданную документами недостачу по несколько тысяч тонн этого ценного продукта. Это стало возможным лишь потому, что ландраты и бургомистры совершенно не контролировали работу фирм, предоставив им полную свободу действий. Легко догадаться, какие барыши имели заготовители, незаконно разбазаривая картофель.

При проверке хранения зерновых культур также было установлено, что требование УСВАТ о том, чтобы фирмы не оставляли закупленное зерно на хранение крестьянам, а перевозили его в свои склады, повсеместно нарушалось. На ряде мельниц обнаружили сокрытие зерна. Пришлось предупредить приказом УСВАТ управляющего заготовительной фирмой «Райфайзен» в Веймаре Услара, что если он в течение двух недель не соберет заготовленное в общинах зерно на склады фирмы, то будет предан суду.

А с ландратом района Хайлигенштадт доктором Шефером пришлось поступить еще строже. В этом районе план сева, развития животноводства и мясопоставок не выполнялся, и в то же время совершалось массовое истребление молодняка рогатого скота. За выдачу незаконных разрешений на забой окота районный ветеринарный врач Фрем моим приказом был отстранен от должности и предан немецкому криминальному суду. Но Шефер встал на защиту Фрема, добился его освобождения из-под ареста и самовольно восстановил в должности. Выявилось, что он сам разрешил незаконный забой сотен голов скота и свыше одиннадцати тысяч свиней. Таким образом, крестьяне имели в достатке свинину, а городским жителям в связи с невыполнением мясопоставок продавалось по карточкам главным образом конское мясо. Только владелец мясной лавки Мартин Герлинг продал населению около шести тонн мяса забитых по распоряжению Шефера лошадей. И это в то время, когда в Тюрингии ощущался острый недостаток в тягле для сельскохозяйственных работ.

Шефер дошел до того, что из отпущенного району лимита горючего украл для личных надобностей 50 тонн бензина, что было обнаружено нашей комендатурой.

Шефера отстранили от должности и предали суду военного трибунала, о нем было сообщено всем ландратам и бургомистрам Тюрингии.

Борьба с саботажем в области снабжения населения велась и нами, и немецкими органами самоуправления постоянно и настойчиво, но все же то здесь, то там мы вновь и вновь обнаруживали враждебные действия противников строительства антифашистско-демократического порядка, оказывавших бешеное сопротивление деятельности прогрессивных сил, направленной на обеспечение роста благосостояния населения, трудящихся земли. Но к этому вопросу мне придется еще вернуться. Сейчас же хочу только подчеркнуть, что уже в первый год деятельности советской военной администрации в Тюрингии снабжение населения продовольствием шло почти бесперебойно, хотя это давалось нелегко, так как несмотря на беспощадную борьбу с саботажниками и спекулянтами, эти враги немецкого народа искусно изворачивались в своей преступной деятельности и подчас находили себе сторонников и защитников даже в высших органах самоуправления земли.

Параллельно с решением задач обеспечения немецкого народа продуктами питания советская военная администрация активно занималась и проблемами здравоохранения.

При первой же встрече представителей УСВА Тюрингии с только что назначенными президентом и вице-президентами земли генерал-полковник В. И. Чуйков одной из важнейших задач назвал немедленное выявление инфекционных больных и их изоляцию для лечения, а также принятие мер против распространения любых заболеваний среди населения.

Решение этой проблемы не было легким делом. Ведь ко времени капитуляции гитлеровской Германии система фашистского здравоохранения полностью распалась. Врачи разбежались, а те, которые остались жить в советской оккупационной зоне, были деморализованы и растеряны, не зная, что их ждет в ближайшем будущем. Кроме того, поскольку большинство из них занимались частной практикой, то в интересах соблюдения «врачебной тайны» никто не спешил давать сведения о лечившихся у них больных. Для них это было и невыгодно, так как в случае помещения их больных на стационарное лечение в медучреждения, они теряли бы источники дохода.

Система государственного медицинского обеспечения начала восстанавливаться с организации центрального немецкого управления и отделов здравоохранения провинций и земель. Нами такой земельный отдел здравоохранения был организован сразу же. Его возглавил «активист первого часа» профессор Дрехслер.

Трудностей в работе органов здравоохранения было немало. Из-за разрушения в ходе войны медицинской промышленности не хватало медикаментов, потребность в которых была особенно острой в связи со вспышками тифа, дизентерии и других инфекционных заболеваний.

Госпитализация инфекционных больных и массовые прививки ликвидировали угрозу распространения инфекционных заболеваний. Но оставалось еще значительное количество туберкулезников, а также страдающих другими заболеваниями, что требовало дальнейшего усиления деятельности органов медобеспечения.

Вопросы здравоохранения всегда находились в поле зрения не только отдела здравоохранения УСВАТ, но и у всех руководителей нашего управления. Поэтому при встречах с представителями правительства Тюрингии мы всегда обращали его внимание на необходимость неуклонного улучшения деятельности всех немецких лечебных и оздоровительных учреждений. Основной их задачей считалась тогда организация на широкой демократической основе охраны здоровья населения и полная ликвидация антидемократических расистских тенденций в этой области. Чтобы справиться с этой нелегкой задачей, профессор Дрехслер обязался взять под свое руководство не только отделы здравоохранения, но и все медицинские учреждения, независимо от их ведомственного подчинения. Нужно было выявить и учесть всех без исключения медиков, работавших не по специальности или в частном секторе, завести на них картотеку, провести их отбор и назначение на медицинские должности в централизованном порядке. При такой ответственной работе требовалось особенно внимательно отнестись к тому, чтобы на руководящие посты в здравоохранении не проникали нацисты или профашистски настроенные элементы.

В наших требованиях к немецкому отделу здравоохранения особый упор был сделан на необходимость проведения широких санитарных мероприятий по предотвращению распространения эпидемических заболеваний, на организацию строгого контроля в области городской и сельской санитарии. В частности, нами было предложено взять на учет в этом смысле все предприятия по заготовке и производству пищевых продуктов. Было приятно, что во всех этих делах мы всегда находили общий язык и взаимопонимание с профессором Дрехслером, прилагавшим много усилий для выполнения требований советской военной администрации, понимая, что они соответствуют интересам населения Тюрингии.

В предвидении начала учебного года немецкому отделу здравоохранения было предложено также позаботиться об организации школьной гигиены и планомерной работы по оздоровлению учащихся и их родителей.

Убедившись в хороших организаторских способностях профессора Дрехслера, я попросил его взять под свой контроль и руководство деятельностью средних медицинских школ, курсов и других учреждений по подготовке медицинских работников и повышению их квалификации. Ему было поручено также руководить научной и практической деятельностью медицинских учреждений, исследовательских институтов и научных обществ, массовой пропагандой медицинских знаний среди населения, организовать контроль за производством лекарственных препаратов, медицинских приборов, инструментария, предметов оборудования санитарных учреждений, а также их распределением. Одной из важнейших задач возглавлявшегося профессором Дрехслером отдела являлась организация скорой медицинской помощи и упорядочение ее деятельности во всех городах и районах.

При беседах с начальником отдела здравоохранения УСВАТ майором С. Виноградовым или со мной профессор Дрехслер всегда тщательно записывал все наши предложения, но не потому, конечно, что ему были неизвестны высказываемые нами пожелания, а лишь для того, чтобы тут же высказать нам встречные предложения о том, что нужно немецкому отделу здравоохранения, чтобы наши советы немедленно претворились в жизнь. И так как все материальные средства в ту пору распределялись по нашим нарядам или немецкими органами снабжения, но только с санкции УСВАТ, то профессор Дрехслер немедленно получал все, что было необходимо для ликвидации эпидемических болезней среди населения.

Нами были приняты меры по восстановлению деятельности всех больниц, амбулаторий, а затем санаториев и домов отдыха. Но это несколько позже. Сначала, конечно же, нужно было взять на учет всех опасных носителей заразных болезней, изолировать их от здоровых людей и лечить, что под контролем медицинского отдела УСВАТ проводили медицинские органы немецкого самоуправления. Одновременно восстанавливалась вся система здравоохранения. Но это было сложное дело, так как многие врачи занимались выгодной для них частной практикой и неохотно шли на работу в медицинские учреждения, которые восстанавливались в Тюрингии.

Не хлебом единым

Получив задание СВАГ обеспечить готовность всех школ к новому учебному году, который должен был начаться с 1 октября 1945 года, я пригласил к себе заведующего отделом народного образования земельного управления Вальтера Вольфа, чтобы обсудить с ним вопросы подготовки учебных заведений к занятиям.

Ко мне явился худой, изможденный человек со впалыми щеками и глубоко сидящими искрящимися энергией глазами. Он отрекомендовался директором народного образования. Ну, что ж, директор так директор! У немцев свои титулы, у нас свои. Так как он был предупрежден о цели моего приглашения, то сразу же раскрыл свою папку и приготовился дать мне информацию о состоянии школьного дела в Тюрингии. Но меня интересовал прежде всего он сам, и поэтому попросил его рассказать, чем он занимался до 1933 года и в период пребывания у власти фашистов.

Оказалось, что Вольф родился в Тюрингии, в городе Гота в семье рабочего и по окончании народной школы поступил в Йенский университет, который окончил в 1931 году. Еще студентом он вступил в Коммунистическую партию Германии, а когда стал учителем народной школы, то вел партийную работу среди педагогов, продолжая ее и после прихода к власти фашистов. Но нашлись предатели, выдавшие его в 1937 году гестапо, и Вольф был брошен в концентрационный лагерь Вухенвальд. Но и в лагере коммунист активно участвовал в движении сопротивления и подготовке восстания узников для самоосвобождения. Он был избран в комитет Немецкого национального фронта и участвовал в разработке программного документа о его политике после поражения гитлеровской Германии.

Вступившие на территорию Тюрингии американские оккупационные власти назначили В. Вольфа министром народного образования, но вскоре этот пост был переименован, и он стал земельным директором народного образования. Но как и остальные директора во главе с правительственным президентом доктором Г. Брилем, Вольф, в сущности, ничего не делал, так как американцы, повторяю, запретили всякую политическую и общественную деятельность на территории земли. Она возобновилась, и довольно бурно, только со вступлением в Тюрингию советских войск, и В. Вольф, оставаясь руководителем ведомства народного образования, уже имел свои планы воспитания детей и юношества в демократическом духе.

— Расскажите, пожалуйста, о состоянии школьного дела в земле, — попросил я Вольфа.

От Вальтера Вольфа я узнал, что до основания Веймарской республики все школы находились в ведении церкви, которая определяла учебные программы и направление воспитания учащихся. Хотя всеобщее обучение было введено в стране еще в 18 веке, однако дело народного образования не получило законного и законченного оформления. После 1918 года в Тюрингии существовало три типа школ: народные, со сроком обучения от 4 до 6 лет, 3-летние профессиональные с промышленным и торговым направлением и, наконец, 10-летние, дававшие среднее образование, необходимое для поступления в университет. Учителя средних школ готовились в университете, народных — на семинарах, руководимых практическими педагогами. Финансировались школы общинами, которые избирали для своих школ учителей. Надзор за учебными заведениями осуществляло государство через районных инспекторов, а в средних школах он доверялся директорам.

В. Вольф сообщил еще ряд интересных данных о постановке образования в Германии и с горечью сказал, что с изданием нацистами в 1936 году общешкольного закона в учебных заведениях насаждались расовая ненависть, милитаризм, рабское повиновение, уровень преподавания и, естественно, знания учащихся, неуклонно понижались, вместо науки в школу пришла муштра и ряд побочных занятий. Педагогическая академия была ликвидирована. Последний год обучения в школе был заменен годом трудовой повинности. А перед поражением Германии все школы были вообще закрыты.

— А в каком состоянии сейчас находятся школьные здания и как обстоит дело с учителями? — поинтересовался я.

Оказалось, что в городах до 25 процентов школьных зданий разрушено и до 15 процентов повреждено. А с учителями дело обстояло еще хуже, так как большинство из них состояли в нацистской партии.

Я изложил В. Вольфу содержание приказа Главноначальствующего СВАГ от 25 августа 1945 года, в котором указывалось, что занятия во всех школах (общеобразовательных и профессиональных) должны начаться 1 октября. Запрещалось открытие частных школ и использование изданных в период фашистского режима учебников. Для составления новых пособий рекомендовалось использовать те, которые были изданы до 1933 года. Из учителей надо было отобрать тех, кто не принимал активного участия в фашистских организациях и обществах и способен последовательно проводить демократические принципы в обучении и воспитании детей, разоблачать реакционную сущность нацизма, расизма и милитаристский характер бывшего немецкого государства.

К сожалению, таких педагогов оказалось явно недостаточно, и нам пришлось принять меры по подготовке новых преподавательских кадров на краткосрочных курсах, что позволило постепенно, но решительно уменьшить удельный вес учителей из бывших нацистов.

Все школы с 1 октября начали занятия. Хотя в этом приказе ничего не говорилось о подготовке к открытию высших учебных заведений, мы с В. Вольфом затронули и этот вопрос. Речь шла о возрождении Йенского университета имени Фридриха Шиллера.

Однако В. Вольф не был подготовлен к ответам на все интересовавшие меня вопросы, и мы договорились, что через неделю снова вернемся к этому разговору в присутствии президента земли, председателя земельного правления КПГ и представителя университета по выбору В. Вольфа. Мною был приглашен и Георг Шнайдер не только как отличный переводчик, но и как руководитель отдела пропаганды и агитации земельного правления КПГ.

Поставленная перед собравшимися задача о подготовке к открытию Йенского университета первоначально была воспринята не всеми. Президента земли беспокоило то, что часть зданий университета была разрушена, и для их восстановления потребуется много времени. Его некоторые лаборатории были разграблены или полностью вывезены американцами вместе с группой видных профессоров, главным образом физиков и химиков. В. Вольфа и Г. Шнайдера особенно беспокоило то, что среди оставшихся профессоров значительная часть состояла в нацистской партии. Представитель университета к этому добавил, что обучавшиеся в нем студенты почти поголовно являлись членами либо нацистской партии, либо союза гитлеровской молодежи, или же примыкали к одной из многочисленных фашистских организаций. Были и такие, которые служили в вермахте и воевали против Советского Союза.

Одним словом, положение не из утешительных. И все же университет нужно было готовить к открытию. И когда мною был назван срок готовности — октябрь 1945 года, — то даже президент земли доктор Р. Пауль, который всегда соглашался с любыми предложениями, категорически заявил, что названный срок нереален. Помня предложение В. П. Золотухина о том, что нужно назначить президента земли политическим ректором университета, я сказал Паулю, что если он затянет открытие учебного заведения, то потеряет доверие университетской общественности, которая ждет не дождется возрождения вуза.

Мой заместитель по экономическим вопросам А. И. Козлов заверил представителя университета, что наряды на материалы и рабочую силу для скорейшего восстановления разрушенных зданий уже заготовлены и их немедленно можно получить в управлении земли.

В. Вольфу и Г. Шнайдеру пришлось разъяснить, что из Москвы профессора не прибудут и надо отобрать лучших из тех, которые есть в Йене, других землях и провинциях, и готовиться к учебному процессу. Можно пригласить прогрессивных профессоров даже из западных оккупационных зон. Первоочередной же задачей являлось создание мандатных комиссий по отбору студентов и профессоров. В эти комиссии следовало включить представителей магистрата города Йена.

Директору центрального немецкого управления народного образования, президентам провинций и земель, бургомистрам городов на территории советской оккупационной зоны вменялось в обязанность провести подготовку высших учебных заведений к возобновлению занятий и при этом полностью устранить нацистские и милитаристские доктрины в обучении и воспитании студентов и обеспечить подготовку таких кадров, которые были бы способны на практике проводить демократические принципы. Не позже 25 сентября нужно было в отдел народного образования СВАГ представить списки высших учебных заведений с указанием их состояния и наличия при них научно-исследовательских институтов, а также списки личного состава профессоров и преподавателей и научных сотрудников.

Что же представлял собой Йенский университет?

Он был открыт в 1558 году на основе существовавшей академической гимназии. В 1739 году в нем работал профессором Фридрих Шиллер. В его стенах учились и работали известные философы Гегель, Фихте, Шеллинг и другие. Там же начинали свою деятельность философы-материалисты Фейербах и Тибо. При непосредственном участии великого поэта Гёте был создан каталог университетской научной библиотеки. Во второй половине XIX столетия в университете протекала неутомимая деятельность известного дарвиниста Эрнста Геккеля. А в 1841 году творец научного коммунизма Карл Маркс именно в этом университете защитил докторскую диссертацию.

В годы господства фашизма университет утратил свою былую научную славу. Была на нет сведена свобода научного творчества, упразднен принцип самоуправления, ликвидирован Большой сенат, а Малый сенат заполнен нацистами и превращен в послушное орудие нациста-ректора, который, как и деканы факультетов, уже не избирался тайным голосованием членов сената, а назначался властями. Профессора «неарийского» происхождения и подозреваемые в нелояльности к нацизму, независимо от их научной квалификации и педагогического опыта, беспощадно изгонялись.

Подлинная наука в стенах университета заменялась нацистским мракобесием. Для внедрения и распространения нацистских и милитаристских идей были учреждены новые кафедры, семинары, институты, в частности, институты рас и права, наследственной и расовой политики, семинары теории о народах пограничных стран, северной культуры. Учебные программы были заполнены темами нацистского и милитаристского содержания, к примеру, «Немецкий народ и его жизненное пространство», «Моральный взгляд на войну», «Военная история и военная философия».

Стипендия и другие льготы предоставлялись преимущественно активным участникам войны. Рабочих и крестьян среди студентов в 1944 году насчитывалось всего 5 процентов.

Незадолго до капитуляции Германии в Йенском университете были еще некоторые профессора-нацисты, пытавшиеся сохранить хотя бы видимость уверенности в победе. Они стремились удерживать в стенах учебного заведения какое-то подобие организованности и порядка. Но это уже не могло удержать его от развала. Нацистские главари, видя неизбежный крах фашистской Германии, приходили в отчаяние и в панике разбегались. Ректор Астель застрелился, и с 28 февраля 1945 г. всякая работа в вузе замерла. В городе нашлись деморализованные элементы, которые стали растаскивать университетское имущество, а оккупировавшие Тюрингию американские войска вывезли на запад физико-техническое и химическое оборудование на сумму свыше полумиллиона марок, а также 22 профессоров — специалистов в области физики, химии и медицины.

Вот с таким «наследием» пришлось нам столкнуться при подготовке Йенского университета к возобновлению его деятельности.

Добавлю к этому, что еще при американской оккупации Тюрингии сенат университета рискнул собраться и избрал ректором профессора доктора Фридриха Цукера. Больше сделать ни сенат, ни ректор ничего не могли. Американские власти не позволили открыть университет. Однако наличие в нем руководства позволило с приходом в Тюрингию советских войск поставить вопрос о подготовке его к возрождению.

Впервые этот вопрос обсуждался в общем плане еще 5 июля 1945 года на совещании в гостинице «Ольмюле», которое проводил В. Ульбрихт.

Так как в воззвании ЦК КПГ от 11 июня 1945 года была подчеркнута необходимость бороться за внедрение в школах и вузах подлинно демократического, прогрессивного и свободолюбивого духа, то В. Ульбрихт подробно разъяснил профессорам Йенского университета позицию компартии по отношению к высшей школе вообще и немецкой интеллигенции в частности.

Сотрудники УСВАТ всемерно поощряли инициативу партийных организаций города Йена, магистрата города, земельного отдела народного образования и особенно ректора университета, активно включившихся в подготовку к возрождению университета. При необходимости, которая появлялась нередко, мы подключались к деятельности всех лиц и организаций, занимавшихся восстановлением этого известного учебного заведения, оказывая им помощь в приобретении материалов, оборудования.

Мы были убеждены, что университет станет очагом перевоспитания студентов и профессоров, которые еще не освободились от нацистских заблуждений, но не проявляют их или не решаются проявлять в повседневной жизни. Ситуация была такая: нужно было либо обучать имевшихся налицо студентов, проверив социально-политический облик каждого из них, либо вовсе не открывать университет. Мы избрали первое и не ошиблись.

При всей нашей бдительности и ненависти к фашизму мы учитывали, что среди профессорско-преподавательского состава и студентов имелись активные члены нацистской партии и номинальные нацисты, которые вынуждены были связать себя с нацистской партией лишь в силу того, что иначе они бы были выброшены из университета.

При проверке профессорско-преподавательского состава было уволено с работы 50 бывших активных нацистов. Были закрыты созданные при нацизме институты права, расы, антропологии, народонаселения, а также семинар по изучению границ и лаборатория технической химии. Временно, до составления новых программ, а также планов научной работы закрывались институты истории, географии, философии, исторического страноведения.

Все эти проверки, чистки, прием студентов, зачисление на кафедры профессорско-преподавательского состава, восстановление материальной и учебной базы проводились в сжатые сроки и, конечно, не все совершалось идеально, однако в ходе этих мероприятий политическая атмосфера в университете была заметно оздоровлена. И хотя среди оставленных профессоров и студентов было еще немало лиц, недостойных оставаться в университете, все же в основном обучаемые и обучающие соответствовали новым требованиям, требованиям демократизации высшей школы.

Контингент студентов Йенского университета должен составлять не более 1500 человек, но и этого количества набрать не удалось. Было зачислено всего 1299 человек.

Ректор университета профессор Ф. Цукер 12 сентября представил в УСВАТ письменный доклад о состоянии учебного заведения и его готовности к возобновлению занятий. К докладу были приложены подробные материалы со вновь разработанными учебными планами и программами, а также списки профессорско-преподавательского состава. Все эти материалы мною были немедленно направлены в отдел народного образования СВАГ с просьбой ходатайствовать перед Главноначальствующим о разрешении на открытие университета в октябре 1945 года.

В ожидании такого разрешения я решил лично ознакомиться хотя бы с частью принятых студентов. Вместе с адъютантом, лейтенантом П. В. Зиновьевым, выполнявшим одновременно и функции переводчика, я поехал в Йену, не предупредив даже об этом коменданта города. Зашел прямо к профессору Ф. Цукеру, ошеломив его неожиданным появлением, и попросил собрать в какой-либо аудитории группу студентов, чтобы побеседовать с ними.

Ректор, извинившись, на минутку оставил нас, а вернувшись, кратко информировал о том, что делается, чтобы в октябре открыть университет. Вскоре кто-то заглянул в полуоткрытую дверь и кивнул Цукеру, который сказал, что студенты собраны в одной из лабораторий и ожидают нас. Он довел нас до дверей этой лаборатории и, сославшись на занятость, попросил отпустить его. Я не возражал, подумав, что ему не хочется выслушивать критику студентов в адрес ректората.

В небольшом помещении сидело несколько десятков студентов. Когда мы с адъютантом появились, все они вскочили из-за узких столов, как по команде, и вытянули руки по швам. На мои вопросы следовали лишь ответы «так точно» или «никак нет». Было очевидно, что откровенной беседы не получится. Поэтому, чтобы не тратить времени на «раскачку», я предупредил своего переводчика, чтобы он как можно медленнее и точнее переводил то, что я буду говорить.

Я начал с разъяснения задач университета и перспектив обучения в нем. Откровенно сказал, какие трудности ожидают студентов в годы учебы: недостаточно хорошее материальное положение, слабое питание, недосыпание, большая учебная нагрузка.

Реакция на мое выступление была для меня совершенно неожиданной. Чуть ли не после каждой фразы студенты стучали по столам кулаками и что-то галдели. «Обструкция», — подумал я и стал более строгим, напомнил молодым людям о бедствиях, которые принес немецкий фашизм Европе и самому немецкому народу, предупредил, что им придется освободиться от остатков вредной нацистской идеологии и постепенно усвоить демократические воззрения, без владения которыми нельзя служить народу, демократии и прогрессу, а значит, и нет смысла учиться в университете.

«Обструкция» студентов продолжалась и даже усиливалась. Переводчик молодой лейтенант П. В. Зиновьев, красный и потный от напряжения и, наверное, от неуверенности в точности перевода, принимал, как мне показалось, эту «обструкцию» на свой счет, видимо, считая, что студенты протестуют против допускаемых им в немецком языке ошибок. Я же думал, что им не нравились мои нелестные выражения по адресу фашистской Германии, нацистской идеологии и напоминания о трудностях, уготовленных студентам.

А когда я в заключение сказал, что, несмотря на то, что, мол, вам совершенно очевидно не нравятся мои слова, есть надежда, что впредь мы будем еще не раз встречаться и не только будем лучше понимать друг друга, но сможем даже стать друзьями, это вызвало не только барабанную дробь по столам, но и топот десятков пар по полу и какие-то приглушенные выкрики.

Я направился к выходу. Снова все встали, как по команде, и стали после меня выходить в коридор, шумно переговариваясь между собой. Я попросил переводчика остановить небольшую группу и спросил, что студентам не понравилось в моем выступлении. Они недоуменно переглянулись между собой, и один из них ответил:

— Наоборот, все понравилось. Мы были ошеломлены вашим появлением в университете и выступлением. И остались очень довольны, поэтому и стучали, выражая свое согласие и одобрение.

— У нас, например, согласие и одобрение выражают аплодисментами, а не стуком и топотом ног.

И тут я впервые услыхал немецкую пословицу «андере лендер — андере зиттен» (у каждой страны свои обычаи). И это правда.

Да, надо знать обычаи страны, в которой находишься! На очередном совещании в УСВАТ с участием президента земли В. Вольфа, Ф. Дукера, Г. Шнайдера, Э. Буссе было решено открытие Йенского университета назначить на понедельник 15 октября 1945 года. Я немедленно доложил об этом в Карлсхорст.

Через несколько часов В. П. Золотухин позвонил мне и передал, что Маршал Советского Союза Г. К. Жуков дал согласие на торжественное открытие университета по нашему плану и что на открытии будет присутствовать начальник Центрального немецкого управления народного образования Вандель.

Ко мне были приглашены Пауль и Вольф, которым мы поручили поехать в университет, еще раз проверить, все ли готово к назначенному дню, и информировать меня.

В связи с торжественным открытием университета день 15 октября в Йене был объявлен нерабочим, чтобы придать событию большее общественное значение. Город был празднично украшен транспарантами, лозунгами, плакатами. Улицы и площади, прилегающие к университету, заполнили жители города. Многим хотелось увидеть все собственными глазами, так как среди населения упорно распространялись слухи, что разговоры об открытии университета — это только пропаганда.

В 10 часов утра в городском Народном доме зал был переполнен представителями общественности города, делегатами от рабочих и студентов, интеллигенции, местных органов самоуправления, а также приглашенными представителями других земель и провинций. Из Веймара прибыли Р. Пауль, В. Вольф и сотрудники земельного отдела народного образования. СВА Тюрингии представляли В. И. Чуйков, я и еще несколько офицеров УСВАТ и Йенской комендатуры.

По существующему в Германии обычаю, в назначенный час прозвучала торжественная мелодия Штрауса, а затем обербургомистр города поднялся на сцену и в краткой речи приветствовал и поздравил всех со знаменательным событием. Открытие университета происходило впервые в послевоенное время не только в советской оккупационной земле, но и во всей Германии. Затем с приветственными речами выступили ректор университета, президент земли, студенты, рабочие, Вольф, Вандель и другие.

По окончании торжеств в Народном доме все присутствовавшие на них, выйдя из здания, организованно двинулись к главному зданию университета. Это была очень красочная процессия! Члены сената были облачены в присвоенные каждому факультету цветные мантии, впереди них ректор Цукер с огромной цепью на шее — знаком ректорского достоинства. Президент земли Р. Пауль шагал во фраке и с цилиндром на голове. Остальные также одеты во все лучшее, как на параде.

На тротуарах улицы, по которой двигалась процессия, было полно народу, слышались приветственные выкрики, повсюду проявлялось праздничное настроение.

Когда все прибыли в университет и расселись в актовом зале, первым на трибуну поднялся Р. Пауль. Он произнес красочную речь и вручил ректору университета профессору доктору Ф. Цукеру символический ключ от первого возрожденного в послевоенной Германии вуза. Приняв ключ, ректор благодарил Пауля, Ванделя и СВА за оказанное ему высокое доверие и кратко изложил перспективы деятельности университета. В заключение с приветственной речью выступил В. И. Чуйков. Этим вторым торжественным собранием завершилось официальное открытие Йенского университета, после чего члены Большого сената, представители УСВАТ и комендатуры, гости из Берлина и других земель и провинций были приглашены на устроенный ректором университета прием.

Массовые торжества продолжались по всему городу в театрах, клубах, о них был дан подробный отчет в земельных газетах «Абендпост» и «Трибуне».

* * *

Культурных начинаний в 1945 году было немало. После очистки библиотек от нацистской литературы они были открыты для широкого круга читателей. Начался ремонт дома-музея Гете, пострадавшего от бомбардировки американской авиацией. Труппа артистов Веймарского национального театра стала давать концерты и готовить постановки в Веймархалле, так как здание театра было разрушено, но памятник Гете и Шиллеру перед ним остался невредимым, так как был плотно прикрыт кирпичной стеной. Ее разобрали советские солдаты, чтобы памятником по-прежнему могли любоваться все прохожие. Театр в городе Гера начал готовить постановку оперы П. И. Чайковского «Пиковая дама». Заработали рабочие клубы, в них молодежь стала привлекаться не только на танцы, но и для участия в дискуссиях о будущем немецкой молодежи и ее роли в строительстве антифашистско-демократического порядка в советской зоне. Словом, началось духовное возрождение населения во всех сферах жизни.

Рабочему классу — единство

Итак, в 1945 году были восстановлены и денацифицированы органы самоуправления, начато проведение земельной реформы, шло полным ходом восстановление промышленного производства, с 1 октября начались занятия в школах, 15 октября торжественно открыт Йенский университет, в котором с 1 декабря начались нормальные занятия на всех факультетах. Что ж, «баланс» не плохой!

Однако самым важным событием 1945 года мне представляется начало борьбы за ликвидацию раскола рабочего класса Германии, раскола, который в конечном счете привел страну к катастрофе и миллионам человеческих жертв.

19 июня 1945 года состоялось соглашение между КПГ и СДПГ о единстве действий, после чего на местах были созданы комиссии из представителей обеих партий для координация действий партийных органов и организаций по всем вопросам партийного и государственного строительства. В Тюрингии этот процесс в связи с пребыванием в ней до июля 1945 года американских оккупационных войск несколько запоздал. Кроме того, руководителем СДПГ здесь, как упоминалось выше, являлся ярый антикоммунист доктор Бриль, который всячески противился единству действий с КПГ, руководствуясь собственноручно написанным «Бухенвальдским манифестом», изобиловавшим многими политическими ошибками в оценке создавшегося положения в Германии после разгрома фашизма и в определении задач партии. Кстати сказать, он допускал возможность объединения двух рабочих партий, но только на основе… «Бухенвальдского манифеста».

Мы, сотрудники управления, рассматривали «манифест» Бриля как документ провокационный, разработанный специально для дезориентации членов СДПГ и отвлечения их от актуальных задач дня, которых в то время было множество. Поэтому при необходимости согласования какого-либо вопроса с руководством земельного правления СДПГ в УСВАТ приглашался второй председатель правления Генрих Гофман. С ним мы всегда находили общий язык и взаимопонимание.

Но Гофман, являясь вторым лицом в руководстве Социал-демократии земли, не всегда мог решать какие-либо важные вопросы самостоятельно, без согласования с доктором Брилем, а тот весьма нелояльно относился ко всему, что исходило от Советской военной администрации.

Но вот 25 августа в Веймар приехал по каким-то своим партийным делам председатель Центрального правления СДПГ Отто Гротеволь. А во второй половине дня у него нашлось дело и в УСВАТ, поэтому, когда адъютант доложил мне, что прибыл товарищ О. Гротеволь, я просил о немедленной встрече.

Хотя этот визит был для меня совершенно неожиданным, он оставил добрые следы разговора по поводу не очень приятному. О. Гротеволь рассказал, что на юге Тюрингия в небольшом городке Пробсцела проживает старейший по стажу социал-демократ Итинг. Его дочь заведовала рестораном и, когда недавно туда явился советский офицер с немецкой девушкой, потребовала, чтобы девушка дала продовольственный талон, иначе ужин не будет отпущен. Офицер настаивал, чтобы его спутницу обслужили без талона, но молодая Итинг со ссылкой на приказ УСВАТ отказывалась выполнить это требование. За это офицер ее арестовал, и было неизвестно, где она теперь находится.

— Прошу вас, товарищ генерал, разберитесь с этим делом. Я не думаю, чтобы наш старый социал-демократ мог воспитать так свою дочь, что она позволила бы себе причинить какой-либо вред Красной Армии, — закончил О. Гротеволь.

Пришлось честно признаться, что мне об этой история ничего неизвестно, и заверить Гротеволя, что немедленно будут приняты меры, чтобы дочь Итинга была освобождена, а офицер, виновный в ее незаконном аресте, был строго наказан. Воспользовавшись присутствием О. Гротеволя, я повел разговор о Г. Бриле, о моей беседе с ним и о его упорстве в отстаивании ошибочных положений «Бухенвальдского манифеста», а также о его нежелании сотрудничать с коммунистами.

— Нам не хотелось бы вмешиваться во внутрипартийные дела социал-демократов, — сказал я. — Но на практике сложилось такое положение, что мы в обход Бриля общаемся только со вторым председателем земельного правления Г. Гофманом. Если бы он был первым председателем, у нас было бы полное взаимопонимание.

О. Гротеволь обещал мне вопрос о руководящих кадрах СДПГ Тюрингии поставить на обсуждение Центрального правления.

На этом мы сердечно расстались, и у меня сохранилось приятное воспоминание о чуткости и гуманности О. Гротеволя, вступившегося за дочь рядового члена партии. Кстати говоря, в тот же день арестованная Итинг была освобождена, а превысивший власть офицер наказан.

Думаю, что после посещения УСВАТ О. Гротеволь имел разговор с Брилем, однако в его поведении, к сожалению, ничего не изменилось. Более того, в одном из циркуляров он предупредил председателей районных правлений и местных групп СДПГ о том, будто бы КПГ возвратилась к своей старой так называемой «тактике единого фронта» с целью взорвать социал-демократическую партию и стать единственной партией рабочего класса. Он по-прежнему считал недопустимым совместное участие функционеров КПГ и СДПГ в общественной и политической деятельности, требовал от районных правлений и местных групп отказываться от проведения мероприятий, общих с организациями компартии. Далее он указывал, что СДПГ якобы желает социалистического единства рабочего класса, но только в общегосударственном масштабе, а не в масштабе отдельных земель, провинций, районов и общин, а кто с этим не согласен, тот, мол, нарушает партийную дисциплину.

В разгар борьбы за проведение земельной реформы Тюрингию посетил Вильгельм Пик. Он выступил на многотысячном митинге в Эрфурте, разъяснил сущность земельной реформы и необходимость ее быстрейшего проведения, а после митинга попросил созвать расширенное заседание земельного правления КПГ. На этом заседании он объяснил, что проведение земельной реформы настолько ответственное и трудоемкое дело, что совмещать функции первого председателя земельного правления КПГ и земельной комиссии по проведению реформы для Эрнста Буссе крайне обременительно. Пик сказал, что по просьбе Буссе ЦК КПГ решил освободить его от обязанностей председателя земельного правления КПГ и рекомендовать на этот пост прибывшего с ним старого коммуниста Вернера Эгерата, кооптировав его в состав земельного правления.

Целесообразность этого решения ЦК была настолько очевидной, что все члены правления единодушно согласились с ним, и В. Эгерат приступил к исполнению своих нелегких обязанностей. Чуть ли не на второй день после избрания его первым председателем земельного правления мне позвонил Георг Шнайдер и сообщил, что новый первый председатель земельного правления КПГ В. Эгерат хочет встретиться.

— Буду очень рад, — ответил я и стал ждать гостей.

Ждать пришлось недолго. Вместе со Шнайдером вошел ко мне среднего роста, крепкого телосложения, с серьезным открытым взглядом серых глаз человек.

— Товарищ Вернер Эгерат, первый председатель земельного правления КПГ, — представил его Шнайдер. Вслед за ними вошли предупрежденные мною начальник штаба УСВАТ генерал-майор И. В. Смирнов и начальник отдела информации полковник М. М. Варакин.

Из беседы с В. Эгератом нам стало известно, что он выходец из рабочей семьи, сам работал слесарем, кочегаром, машинистом, портовым грузчиком, шофером, портным. В 1924 году Эгерат вступил в КПГ и навсегда связал с ней свою судьбу. Учился в Москве, работал в Вупертале секретарем подокружного комитета партии, в центральных органах партии, а в 1933 году перешел на нелегальное положение. И все же в 1935 году гестапо сумело выследить коммуниста, и он был приговорен к 15 годам каторжных работ. После освобождения в 1945 году из каторжной тюрьмы Вернер Эгерат включился в активную партийную и общественную деятельность в Мансфельдском горно-рудном районе, откуда по решению ЦК КПГ и был направлен в Тюрингию.

В. Эгерат взялся за партийные дела с какой-то одержимостью. Он сам разъезжал по районам, рассылал на места других членов земельного правления и добивался активного сотрудничества коммунистов и социал-демократов во всех делах. Более того, ему удалось провести совместное заседание земельных правлений обеих рабочих партий, где было принято решение, в котором говорилось:

«Представители окружного правления КПГ Тюрингия и земельного правления СДП Тюрингии… обсудив предстоящие задачи, высказались за возможно скорейшее проведение единства действий обеих партий.

Так как проводимая ими до сих пор совместная работа в соответствии с объединенным решением от 8 августа 1945 года проходила в совершенно дружественном духе, они подчеркивают свою решительную волю и дальше идти по пути тесной совместной деятельности всех инстанций обеих организаций для подготовки создания единой немецкой рабочей партии.

Эгерат, Бриль»

Каким образом Эгерату удалось побудить Бриля подписать этот документ, для меня осталось загадкой, так как было известно, что Бриль относился к первому председателю земельного правления КПГ, как и ко всем коммунистам, весьма недружелюбно. И если он пошел на уступку, то, наверное, только о расчетом притупить бдительность своих товарищей, которых он тоже игнорировал, что видно из следующего его поступка, который и привел его к краху. На состоявшуюся в декабре 1945 года в Берлине «Конференцию 60-ти» приглашались из Тюрингии два представителя земельного правления СДПГ. Бриль скрыл от всех это приглашение и поехал на конференцию один. В Берлине обсуждались вопросы подготовки к объединению двух рабочих партий, и вместе со всеми участниками конференции Бриль подписал ее решения. Но по возвращении в Веймар он подготовил статью для земельной газеты СДПГ «Трибуне», в которой выступил с резкими нападками на решения «Конференции 60-ти». Редактор газеты Карл Дёр сообщил об этом двурушническом поступке Бриля членам узкого состава правления СДПГ и В. Эгерату, который тоже был на «Конференции 60-ти».

Немедленно было собрано заседание земельного правления СДПГ, на котором было обсуждено двурушническое поведение Бриля. Правление выразило ему недоверие и освободило от обязанностей первого председателя земельного правления. На этот пост был единодушно избран Г. Гофман.

Политически обанкротившись, Бриль удалился в Западный Берлин к своему другу и единомышленнику, такому же, как сам он, предателю интересов рабочего класса Германии В. Грифке, а вскоре по распоряжению американских оккупационных властей был назначен статс-секретарем земельного правительства Гессен. Чтобы закончить о Бриле, добавлю, что там, в Гессене, чувствуя себя в безопасности, он публично признал, что на «Конференцию 60-ти» он ездил по заданию американской разведки.

С изгнанием Бриля дело подготовки к объединению рабочих партий значительно продвинулось вперед. Проводились совместные собрания членов КПГ и СДПГ, совместные заседания руководящих партийных органов. В партийных организациях развернулась политическая учеба. Изучались «Коммунистический манифест», «Критика Готской программы» и другие труды классиков марксизма-ленинизма. Казалось, что уже ничто не могло помешать свершению такого исторического события, как объединение рабочих партий. Но это только казалось. Враги объединения не сложили оружия и продолжали борьбу против единства действий, хотя начавшийся процесс приостановить было уже не под силу никому!

…Первыми застрельщиками организационного слияния коммунистов и социал-демократов в единую партийную организацию стали тюрингские металлурги. Дело обстояло таким образом.

В Унтервелленборне был металлургический завод «Максимилиан Хюте». Завод старый, сооружен еще в 1873 году и принадлежал союзу среднегерманских металлургических предприятий, входивших в концерн Флика. Работал он на бедной руде, добывавшейся вблизи от него, плавил чугун, варил сталь, имел прокатный цех. Тогда это был единственный металлургический завод в советской оккупационной зоне.

По инициативе коммунистов и социал-демократов рабочие и инженерно-технический персонал энергично взялись за восстановление завода, остановленного при вступлении американцев в Тюрингию. Советская военная администрация всячески поддерживала это начинание, и когда нам сообщили, что первая домна готова к пуску, я с сотрудниками промышленного отдела поехал 4 февраля 1946 года на завод посмотреть торжественную церемонию зажжения первой домны.

Это событие явилось праздником для всего коллектива завода. Собрался многолюдный митинг, на котором с поздравительными речами выступили представитель Центрального немецкого управления промышленности, президент земли, представители управления завода. А затем выступил один рабочий и под бурные аплодисменты присутствующих заявил, что заводские партийные организации КПГ и СДПГ приняли решение слиться в единую партийную организацию рабочего класса. Так металлурги стали в авангарде создания первичной партийной организации новой рабочей партии, хотя еще не знали, как будет она называться.

А процедура пуска домны завершилась так. Зажженный факел вручили представителю Центрального немецкого управления промышленности, тот передал его президенту земли, а Пауль отдал факел молодой работнице. Как мне объяснили, по установившейся давней традиции печь должна зажигать хозяйка. И эта хозяйка под бурные аплодисменты участников митинга торжественно и грациозно поднесла факел к печному отверстию, в котором мгновенно вспыхнуло пламя. Первая домна ожила! Забегая вперед, добавлю, что вторая была пущена в конце марта, а третья — в середине апреля 1946 года.

Если на других предприятиях еще не произошло слияния партийных организаций КПГ и СДПГ, как это было на «Максхюте», то все же единство действий этих организаций постепенно становилось нормой их жизни и работы. Тесное общение было и между земельными правлениями КПГ и СДПГ. Их председатели В. Эгерат и Г. Гофман регулярно информировали меня или М. М. Варакина обо всем, что делается на местах не только в партийных организациях, но и на предприятиях, в сельском хозяйстве. Но однажды ко мне явился Гофман с необычно озабоченным видом и сообщил, что он получил решение Центрального правления СДПГ, в котором указано, что объединение КПГ и СДПГ возможно только в масштабе всей Германии.

— Знает ли об этом товарищ Эгерат? — поинтересовался я.

— Знает, и он посоветовал сообщить об этом вам и товарищу Варакину!

Новость была не из приятных. Помнилось, что еще в августе 1945 года в беседе со мной в Веймаре О. Гротеволь решительно заявил, что социал-демократы готовы немедленно объединиться с коммунистами в единой партии. Правда, о масштабах объединения речи не было, но и так было понятно, что оно возможно только в советской зоне, так как в западных зонах руководитель СДПГ Шумахер и его приспешники развили бешеную кампанию против коммунистов, и понятно, никогда и ни за что не пойдут на объединение с ними. Не исключено, что шумахеровцы имелись и в ЦП СДПГ и сообщенное мне Гофманом решение принято под их давлением.

— А как вы относитесь к этому решению? — поинтересовался я.

— Партийная дисциплина, — ответил Гофман, — требует выполнения всех решений центральных партийных органов. Но в Тюрингии процесс подготовки к объединению партий зашел уже так далеко, что приостановить его уже нельзя. И я думаю, что местные группы и районные правления не будут выполнять это решение Центрального правления СДПГ.

— Это еще надо проверить, — возразил я. — Не забывайте, что Бриль тоже говорил, что объединение возможно только в масштабе всей Германии и, видимо, многие ваши функционеры с ним согласны, поэтому сейчас могут безоговорочно поддержать решение Центрального правления.

— Что же нам сейчас делать? — растерянно спросил Гофман.

— Это ваше внутрипартийное дело. Но на вашем месте я бы созвал земельное правление, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию, затем послал бы в районы и местные группы партийных активистов для сообщения о решении ЦП, после чего постановления местных групп и районных правлений по этому вопросу послал бы руководству партии, предварительно опубликовав их в печати. Но вы поступайте так, как находите нужным.

— Неплохая идея, — оживился Гофман, — и я уверен, что на местах наши товарищи, которые уже привыкли работать совместно с коммунистами, не откажутся от дальнейшей борьбы за объединение.

— Возможно, следует, — добавил я, — детальный план работы в местных организациях показать Эгерату, он тоже может что-нибудь хорошее подсказать.

Как и следовало ожидать, земельное правление СДПГ решило продолжать выполнение ранее принятых им решений и форсировать подготовку к объединению партий, а противников объединения изобличать в печати, по радио, на собраниях как врагов единства рабочего класса.

Для обсуждения решений берлинской «Конференция 60-ти» В. Эгерат и Г. Гофман созвали в Веймаре совместное заседание земельных правлений КПГ и СДПГ, пригласив на него из районов 56 представителей СДПГ и 55 — КПГ. На это, по существу, совещание партийного актина были приглашены я и М. М. Варакин, но мы разъяснили Эгерату и Гофману, что наше присутствие на этом совещании может быть кое-кем неправильно истолковано, что нежелательно ни им, ни нам, поэтому своими внутрипартийными делами они должны заниматься без нашего присутствия.

Вспоминая об этом совещании, состоявшемся 6 января 1946 года, В. Эгерат позже писал: «Я сразу ощутил накаленную атмосферу ожидания больших событий, хотя зал был нетопленый и температура в нем была несколько градусов ниже нуля. Когда мы докладывали об итогах берлинской конференции, в зале царила полная тишина. После Генриха Гофмана… слово в поддержку единства рабочего класса взял один из старейших социал-демократов — Август Фрёлих. Собственно, он не произносил никакой речи, только рассказывал, но слова его били в самую точку. Он вспоминал, что всегда был дисциплинированным социал-демократом и добросовестно выполнял указания руководства своей партии, но, когда гестаповцы ночью арестовали его, бывшего государственного министра, а потом сковали одной стальной цепью с коммунистическим депутатом рейхстага Нойбауэром, он словно прозрел»[2].

Совещание приветствовало решения «Конференции 60-ти», считая их историческими, указывающими путь к единству немецкого рабочего класса, к созданию единой рабочей партии. Было решено усилить подготовку к объединению партий, проводить совместно кампанию по оказанию содействия комитетам крестьянской взаимопомощи, проводить вместе собрания родителей и учителей в ходе проведения школьной реформы. Совещание также решило созвать совместную земельную конференцию 19–20 января 1946 года в Йене с участием в ней по 600 делегатов от каждой партии.

На районных партийных конференциях, где избирались делегаты на земельную конференцию, единодушно принимались решения о том, чтобы высшие партийные органы больше не затягивали дела с объединением партий. Делегатам давались наказы требовать немедленного слияния обеих рабочих партий. Это требование в полный голос прозвучало и на земельной конференции, открывшейся 19 января в Народном доме города Йена.

Как рассказывали мне Эгерат и Гофман, в работе конференции приняли участие Вильгельм Пик и Отто Гротеволь, выступления которых вызвали у делегатов большое воодушевление. О. Гротеволь разъяснил, что социал-демократы стоят за то, чтобы создать единую партию в масштабе всего немецкого государства на общегерманском объединительном съезде. Однако это оказалось невозможным, так как шумахеровцы саботировали это предложение, демагогически требуя сначала объединения всех оккупационных зон Германии, после чего, по их мнению, может состояться слияние партий.

В своей речи В. Пик также указывал, что обе партия должны сделать все возможное, чтобы их объединение произошло в рамках всей страны. Однако это нелегко осуществить, так как существуют огромные трудности, чинимые западными оккупационными властями. Выступая за создание единой партии во всей Германии, надо считаться и с возникновением такой ситуации, когда возможно слияние партий только в одной зоне, так как одновременное создание единой партии во всех зонах не может состояться. И так как в советской оккупационной зоне созданы благоприятные условия для этого, то нет никакой опасности ни для единства рабочего класса, ни для единства нации в том, что объединение партий произойдет сперва в одной зоне, где обе партии в тесном сотрудничестве уже провели огромную работу по социальному переустройству всей жизни. Проведена земельная реформа, созданы демократические органы самоуправления, созданы новые органы юстиции, установлено тесное сотрудничество четырех антифашистских партий и свободных профсоюзов. Все это осуществлено в одной зоне, но в других зонах такое общественное развитие не происходит. Поэтому для восстановления единства рабочего класса в этой зоне нет никакой надобности оглядываться на другие.

Делегаты конференции полностью солидаризировались с выступлениями В. Пика и О. Гротеволя и выразили твердое стремление идти к объединению партий. Эти заявления были так убедительны и единодушны, что В. Пик заметил, что присутствующие, слушая ораторов и не зная об их партийной принадлежности, по содержанию речей не могли определить, кто выступает — коммунист или социал-демократ.

Йенская конференция дала новый импульс движению за объединение партий. В ряде районов принимались совместные решения о слиянии партийных ячеек. По докладам комендантов, на многих предприятиях, производственные группы КПГ и СДПГ решали впредь называться группами объединенной рабочей партии Германии. Хотя комендантам было категорически предписано не вмешиваться во внутрипартийные дела обеих рабочих партий, все же руководители районных партийных правлений продолжали систематически информировать их о ходе подготовки к объединению так же, как В. Эгерат и Г. Гофман почти ежедневно об этом же давали сведения мне или М. М. Варакину.

26 февраля в Берлине состоялась вторая «Конференция 60-ти», на которой были рассмотрены и утверждены исторические документы: «Принципы и цели Социалистической единой партии Германии» и «Устав Социалистической единой партии Германии». Они подлежали утверждению объединенным съездом партии, который решено было созвать 21–22 апреля 1946 года.

Решения второй «Конференции 60-ти» были опубликованы в печати, и на совместном заседании земельных правлений КПГ и СДПГ Тюрингии было решено провести 6 апреля в Готе раздельно съезды обеих партий, а 7 апреля — объединительный съезд, чтобы навсегда покончить с расколом рабочего класса в земле.

Сообщение об этом решении в печати вызвало в партийных организациях обеих рабочих партий огромное воодушевление. В. Эгерат и Г. Гофман ездили по районам, посылали на места других членов земельных правлений для участия в собраниях и конференциях, где избирались делегаты на объединительный съезд. Редакции газет «Тюринген Фольксцайтунг» и «Трибуне» стали совместно выпускать еженедельно по две общих страницы в каждой газете, а также совместный еженедельный журнал «Социалистическое единство», который рассылался в качестве приложения к обеим партийным газетам. Созданная объединенная земельная организационная комиссия контролировала и направляла подготовку к съезду, на который было намечено избрать по 500 делегатов от каждой партии.

Земельное правление СДПГ, извещая специальным циркуляром районные правления о своем решении относительно созыва съезда в Готе, рассылало повестку дня съезда, а также сообщало, что УСВА Тюрингии разрешило подготовку партийного съезда и выборы делегатов на съезд, а для того, чтобы на местах не было в этом деле никаких препятствий, циркуляр рассылался одновременно и на русском языке для ознакомления с ним комендантов.

Это было уже лишнее, так как коменданты никогда не препятствовали проведению партийных собраний и конференций КПГ и СДПГ, а перед этим на совещании в УСВАТ они были подробно проинформированы о проходящей кампании борьбы за объединение рабочих партий, борьбы, в которую нам вмешиваться не следовало.

Должен попутно заметить, что в марте 1946 года произошли изменения в руководстве СВАГ. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков отбыл в Советский Союз в связи с переходом на другую работу, а на его место назначен Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский. Его заместителем стал генерал-полковвик В. И. Чуйков.

Объединенная комиссия, созданная из представителей КПГ и СДПГ, не только организационно готовила съезд, но также являлась до его открытия временным руководящим органом обеих партий. Она разработала подробный рабочий план, в котором предусматривался ряд мероприятий, подлежащих осуществлению даже после съезда. Так, во всех партийных организациях на 12 апреля были назначены учредительные собрания для избрания руководящих органов уже Социалистической единой партии. 15 апреля начинались занятия второго набора в окружной партийной школе в Бад-Берка. К 1 мая во всех населенных пунктах создавались ячейки Союза свободной немецкой молодежи.

Но главное внимание организационная комиссия уделила, конечно, детальной подготовке объединительного съезда, который открылся после 19 часов, так как с утра раздельно состоялись съезды делегатов КПГ и СДПГ. С приветствием к съезду обратился обербургомистр города Эйзенах коммунист Карл Герман. Затем большой оркестр Веймарского национального театра под управлением Г. Абендрота исполнил Девятую симфонию Бетховена, после чего старейший член СДПГ А. Фрёлих открыл съезд и вместе со старейшим коммунистом Ф. Хайльманом председательствовал на всех его заседаниях.

Вот как описывает переживший это историческое событие его участник, бывший председатель земельного правления КПГ В. Эгерат:

«Зазвучала Девятая симфония великого немецкого композитора «Радость, пламя неземное…» Тот, кто видел лица слушавших, понимал, что происходило в тот момент в душе этих людей, которые должны были выполнить волю своих единомышленников именно здесь, в Готе, где в 1875 году в результате слияния эзенахцев и лассальянцев возникла та партия, которая понесла дальше знамя основанного Марксом и Энгельсом Союза коммунистов, — первая в Германии общенациональная единая рабочая партия. Никогда больше миллиардеры и торговцы смертью, банкиры и монополисты не будут определять судьбу немецкой нации — нет, ее судьбу будет определять народ, возглавляемый единым рабочим классом! Пусть возникнет партия, кристаллизующая в себе все доброе, прекрасное, устремленное в будущее — вот что звучало для нас в звуках бессмертного творения Бетховена»[3].

В раздельных и в объединительном съезде приняли участие В. Пик и О. Гротеволь. Съезды обеих партий заслушали и обсудили отчеты своих земельных правлений, проголосовали за объединение партий, избрали делегатов на зональный съезд, обязав их голосовать за объединение партий в зональном масштабе, а на объединительном съезде 7 апреля был принят развернутый план восстановления Тюрингии. В плане отмечалось, что за прошлый год в земле уже заложены основы демократического общества. План предусматривал полную денацификацию органов самоуправления, проведение всеобщих выборов, в том числе в ландтаг, улучшение продовольственного снабжения населения, завершение земельной реформы, организацию помощи деревне, увеличение выпуска промышленной продукции, защиту прав трудящихся, восстановление разрушенного жилищного фонда, развитие культуры, демократизацию юстиции, организацию охраны здоровья и ряд других жизненно важных вопросов, по каждому из которых Социалистическая единая партия выступала с конкретными требованиями и предложениями. На заключительном заседании объединительного съезда председательствовал Ф. Хайльман. Сознавая историческую важность наступившей минуты, он с глубоким волнением обратился к делегатам:

— Товарищи! Сейчас мы проголосуем за исторический акт. Мы проголосуем за то, чтобы с 8 апреля рассматривать обе рабочие партии в Тюрингии как Социалистическую единую партию. Товарищи! Голосуем. Кто за это решение прошу поднять руки. Благодарю. Кто против? Предложение принято единогласно.

Напомню, что завершение создания СЕПГ состоялось на общезональном съезде в Берлине, состоявшемся 21–22 апреля 1946 года. Историческое значение этого события подчеркивалось в приветствии ЦК КПСС Центральному Комитету СЕПГ в связи с 30-летием образования СЕПГ. В нем говорилось:

«Восстановление единства рабочего класса, объединение коммунистов и социал-демократов в рядах СЕПГ — крупнейшее событие в истории немецкого рабочего движения. После разгрома гитлеровского фашизма оно явилось важнейшей предпосылкой осуществления глубоких революционных преобразований и строительства новой жизни на немецкой земле»[4].

Последнее мы постоянно ощущали на практике. Все вопросы хозяйственного, общественного, культурного строительства решались согласованно с руководителями СЕПГ. Даже президент Р. Пауль, который на объединительном съезде в Готе торжественно заявил, что он вступает в СЕПГ и будет всецело проводить ее линию в строительстве антифашистско-демократического порядка, стал более воинственно выступать против буржуазных партий и их предложений в блоке. Правда, пороху у него хватило не надолго.

Должен сказать, что в первое время мы не питали особых иллюзий относительно полного единства членов СЕПГ, помня, что большинство из них длительное время пребывало в рядах СДПГ и воспитывалось в духе реформистской идеологии. Конечно, многие из них «прозрели», как Август Фрёлих, но немало осталось и враждебно настроенных к коммунистам и к советским людям, о чем позже будет еще сказано.

Сейчас же хочется рассказать о начале работы с немецкой молодежью.

Молодежь — надежда Германии

Идя навстречу пожеланиям молодежи, Главноначальствующий СВАГ приказом от 7 марта 1946 года разрешил создание и деятельность «Союза свободной немецкой молодежи» (ССНМ), что было воспринято юношами и девушками как выражение им большого политического доверия и надежды на активное участие молодежи в строительстве антифашистско-демократического порядка в зоне.

Как известно, в свое время нацисты много потрудились над тем, чтобы растлить немецкую молодежь в идейно-политическом отношении, и после поражения фашистской Германии одной из важных задач стала проблема перевоспитания молодежи в демократическом антифашистском духе, начиная со школьной скамьи, аудиторий высших учебных заведений и кончая организациями молодежи.

В Тюрингии первую попытку создания молодежной организации сделал в конце апреля 1945 года председатель антифашистского комитета города Эрфурт бывший узник Бухенвальда коммунист Герман Ян, который на свой страх и риск решил создать из бывших членов социалистического и коммунистического союзов молодежи, бывших членов рабочей спортивной организации «Красные соколы» и пионеров «Союз антифашистско-демократической молодежи». Подобные попытки были также в городах Йена, Гера и Нордхаузен, но развернуть работу молодежных организаций американские оккупационные власти категорически запретили.

Решение о подготовке к созданию единой организации немецкой молодежи было принято в СВАГ в августе 1945 года. При магистратах больших и средних городов из активных юношей и девушек, происходивших из семей антифашистов, рекомендовалось создавать антифашистские молодежные комитеты с включением в них 1–2 взрослых антифашистов, в том числе коммунистов.

Земельное правление КПГ на заседании 18 августа 1945 года по предложению Георга Шнайдера приняло решение о том, чтобы в каждый молодежный комитет выделялись по крайней мере два старых коммуниста, которые отвечали бы за воспитание и перевоспитание молодежи в демократическом антифашистском духе.

Комитеты молодежи создавались на массовых митингах. Они существовали при отделах народного образования магистратов, находились на их бюджете и тесно сотрудничали с ними. По мере объединения вокруг них молодежного актива они стали инициаторами создания городских и районных Домов молодежи. Комитеты втягивали молодежь в кружковую работу. Создавались кружки литературные, драматические, музыкальные. Проводились вечера вопросов и ответов, читались лекции. Партия ХДС пыталась привлечь молодежь на свою сторону, но безуспешно.

В декабре 1945 года вокруг молодежных комитетов объединялись уже около 25 тысяч юношей и девушек. В. Эгерат и Г. Гофман настаивали на необходимости проведения земельного съезда молодежи, на котором следовало решить вопрос о создании молодежной организации. Возражений не было, и такой съезд состоялся в городе Гера 27–30 декабря 1945 года. С установочными докладами на нем выступили Фриц Хайльман от КПГ и Генрих Гофман от СДПГ. В них было весьма подробно освещено создавшееся в Германии положение и молодежь призывалась к активному строительству новой демократической Германии. В выступлениях делегатов, которых собралось более 500, вносились предложения о создании массовой молодежной организации, и председательствовавший на съезде Курт Гольштейн (руководитель земельного молодежного комитета) перед закрытием съезда предложил проголосовать за то, чтобы с 1 января 1946 года в Тюрингии был создан Союз свободной немецкой молодежи (ССНМ). Предложение было принято всеми делегатами с огромным воодушевлением. В середине 1946 года ССНМ насчитывал уже свыше 46 тысяч членов. Молодежь особенно одобрительно относилась к предоставленным ей демократическим правам, в частности праву самой избирать своих руководителей, а также делегатов на конференции и съезды. После создания ССНМ состоялись районные конференции, а 1–2 июля 1946 года в Веймаре проводилась земельная конференция, на которой первый вице-президент Э. Буссе выступил с докладом, откровенно обрисовал тяжелое хозяйственное положение всей Германии и особенно подробно осветил положение в Тюрингии, призвав молодежь активизировать борьбу за создание демократического порядка и возрождение новой Германии. Конференция избрала земельное руководство ССНМ, в котором организационным руководителем стал Отто Функе. Были избраны также делегаты на зональную конференцию ССНМ, состоявшуюся 8–9 июля в Бранденбурге. На этой конференции 633 делегата представляли молодежь всей Германии. На ней был избран Центральный Комитет ССНМ во главе с Эрихом Хонекером и обсуждены подробно задачи молодежи в борьбе за создание единой демократической Германии, а также приняты Устав, Принципы и Цели и сформулированы основные права молодежи.

Зональной конференцией, или, как она была названа, парламентом молодежи, в Бранденбурге завершилось создание централизованной организации Союза свободной немецкой молодежи, который стал работать под руководством СЕПГ и привлекался к активному участию в хозяйственной, политической и культурной жизни.

Со стороны УСВАТ и комендатур Союзу СНМ, как и другим общественным организациям, оказывалась посильная помощь, но не всегда мы могли удовлетворить полностью запросы и потребности молодежных организаций, хотя старались делать все, что было в наших возможностях. К сожалению, возможности тогда у нас были весьма ограничены.

Однажды зашел ко мне Отто Функе и пожаловался, что у сотрудников земельного и районных правлений ССНМ для посещения районов и общин с целью поддержания живых контактов с организациями Союза нет никаких средств передвижения, а на использование попутного транспорта или поездов уходит много времени. Не может ли, мол, УСВАТ помочь ССНМ в этом деле?

Выслушав Функе, я вспомнил, что когда в 1927 году мне пришлось работать секретарем райкома комсомола, то для живого контакта с комсомольскими организациями, находившимися от районного центра на расстоянии 15–18 километров, приходилось использовать только свои длинные ноги. И лишь в базарные дни иногда удавалось воспользоваться попутной подводой, чтобы добраться до отдаленного населенного пункта, где имелась комсомольская ячейка, но оттуда возвращаться все равно нужно было пешком на своих двоих. И это считалось в порядке вещей. Но то было другое время, другая обстановка, которую вряд ли смог бы представить себе Отто. Но чем я мог помочь ему? И вдруг вспомнил, что смог бы, но не уверен, что удовлетворю его такой помощью.

— Товарищ Функе, — сказал я неуверенно, — если вас устроят велосипеды, то для вашей организации можно выделить штук сто машин. Как вы на это посмотрите?

Повторяю, мне даже как-то неловко было предлагать такую, с позволения сказать, помощь, но ничем другим я не располагал. И что же? Отто Функе даже поднялся со стула, чтобы поблагодарить меня за эту скромную помощь, и был ей несказанно рад.

В последующем Отто Функе был частым посетителем УСВАТ по делам молодежи, и, подружившись с ним в те тяжелые послевоенные годы, мы надолго сохранили верность этой дружбе.

Возрождение продолжается

То, что были подобраны из числа антифашистов директора и главные инженеры предприятий, принадлежавших ранее владельцам, сбежавшим по тем или иным причинам в западные зоны, не являлось еще радикальным решением вопроса демократизации промышленного производства. Да и кроме промышленных предприятий оставалось немало и другого бесхозного имущества, принадлежавшего ранее как отдельным лицам, так и нацистскому государству и нацистским организациям.

Чтобы навести порядок в использовании этого имущества, Главноначальствующий СВАГ издал приказ, которым в целях недопущения расхищения ценностей и других злоупотреблений всем принадлежавшим ранее гитлеровскому государству и военным учреждениям, обществам, клубам, объединениям, запрещенным и распущенным советским военным командованием, а также для того, чтобы наиболее рационально использовать имущество для нужд местного населения и оккупационных войск, оно объявлялось под секвестром, то есть под временным управлением органов СВАГ. Приказ был издан 31 октября, а на другой день последовал приказ о конфискации имущества национал-социалистской партии и примыкающих к ней организаций, а управление и распоряжение всеми конфискованными ценностями возлагалось на начальников УСВА провинций и земель.

Само собой разумеется, что не только временное управление бесхозным имуществом, но даже его учет были не под силу аппарату УСВАТ, поэтому к конфискации ценностей принадлежащих ранее активным нацистам, нацистской партии и ее организациям, были привлечены широкие круги немецкой общественности. В районах и городах были созданы комиссии в составе представителей от политических партий, органов самоуправления и общественных организаций. Списки взятого под секвестр имущества, находившегося в том или другом районе, объявлялись приказами УСВАТ.

Конечно, при проведении этой большой, кропотливой и трудоемкой работы не обходилось и без ошибок, поэтому Главноначальствующий СВАГ 21 мая 1946 года потребовал от президентов провинций и земель провести тщательную проверку всего конфискованного и секвестированного имущества с привлечением к этой работе органов местных самоуправлений и все неподлежавшее секвестру имущество возвратить их владельцам. Этот гуманный акт особенно вдохновил представителей буржуазных партий в комиссиях по учету и реализации бесхозного имущества.

Президенту земли доктору Р. Паулю было предложено рассмотреть списки секвестированного и конфискованного имущества и немедленно начать возврат владельцам всех неправильно взятых под секвестр ценностей. При этом предлагалось также определить, какие предприятия и другое имущество следует передать под управление промышленного отдела управления земли, какие оставить в ведении местных органов самоуправления и какие передать для использования кооперативными и другими демократическими организациями. Остальное же имущество предлагалось реализовать среди местного населения, в первую очередь среди жертв фашизма. Предложено было также организовать систематическое освещение в печати использование на благо населения предприятий и имущества, переданных в ведение органов самоуправления, кооперативных и общественных организаций, а также возврат владельцам неправильно секвестированного имущества.

Передача секвестированных предприятий и другого имущества в ведение немецких органов самоуправления еще не означала передачу их в собственность этих органов. Вопрос о дальнейшей их принадлежности надо было решать в комплексе всех мероприятий по демократическому переустройству  жизни населения в советской оккупационной зоне. Инициативу в этом деле проявило немецкое Управление земли Саксония, которое разработало проект закона о передаче всех секвестированных объектов в собственность немецкого народа. Этот законопроект был вынесен на всенародное голосование (референдум) и за него проголосовало подавляющее большинство (82,42 %) населения Саксонии. 30 июня 1946 года законопроект подписал президент земли доктор Фридрих, и он приобрел силу закона.

В Тюрингии аналогичный закон доктор Пауль подписал 24 июля 1946 года, но проведение его в жизнь из-за сопротивления буржуазных партий и владельцев секвестированных объектов затягивалось. Представители ЛДП и ХДС решительно настаивали на возможно большем количестве возвратов секвестированного имущества, отказываясь работать в комиссиях по секвестру, и даже угрожали выходом из блока партий. Приходилось сотрудникам УСВАТ непосредственно вмешиваться в эти дела и наводить законный порядок, нередко учитывая и аргументированные замечания и пожелания ХДС и ЛДП.

Справедливости ради, должен заметить, что сопротивление секвестру и передаче предприятий и других объектов в собственность народа оказывали не только их владельцы, родственники или буржуазные партии, что вполне понятно и объяснимо. К сожалению, в ряде случаев этому мероприятию противились даже некоторые политически отсталые руководители рабочих коллективов, не понимая важности передачи фабрик, заводов в собственность народа. Особенно меня удивил и, видимо, поэтому крепко запомнился случай, происшедший на заводе «Карл Цейс» в Йене.

Как-то неожиданно, без предупреждения, в заметно подавленном настроении меня посетил председатель земельного правления СЕПГ Эрих Копс и сообщил:

— Я только что был на заводе «Карл Цейс» в Йене. Там создалась сложная обстановка. Совет завода (бетрибсрат) категорически против того, чтобы передать предприятие в собственность народа.

— Но ведь на заводе имеются еще директор и партийная организация. Какова их позиция? — поинтересовался я.

— Директор — за, а парторганизация — против, — грустно добавил Э. Копс.

— Почему, какие у них мотивы?

— Мотивы демагогические. Члены заводского совета заявляют, что завод является предприятием социалистическим, так как оно не принадлежало и не принадлежит капиталисту, и даже нацисты не посмели что-либо изменить в структуре управления и во внутреннем распорядке завода. А сейчас, по их мнению, тем более нет надобности что-нибудь изменять в положении завода, который будто бы и так является народным предприятием.

Конечно, учитывая, что секвестр предприятий и передача их в собственность народа согласно его волеизлияниям при референдуме, проведенном в Саксонии, и закону, изданному президентом Тюрингии, проводились на основании приказа Главноначальствующего СВАТ, можно было бы УСВАТ вмешаться в эти мероприятия. Но мы старались не увлекаться администрированием в проведении этого важного мероприятия, тем более в отношении такого знаменитого завода. Поэтому я предложил Э. Копсу, чтобы он пригласил в земельное правление руководителей партийной организации завода и убедительно разъяснил им политику СЕПГ в отношении передачи предприятий, состоящих под секвестром, в народную собственность, а сам немедленно отправился в Йену, чтобы на месте разобраться в причинах отрицательного отношения заводского совета и партийной организации к передаче предприятия в собственность народа.

На заводе я выслушал, прежде всего, подробную информацию своего друга директора завода доктора Гуго Шраде о недоразумении, случившемся на предприятии при обсуждении вопроса о передаче завода в собственность народа. Затем были приглашены члены заводского совета Эрих Матес (председатель), Отто Маквард и другие, а также представители партийного комитета. Я попросил всех их откровенно высказаться о причине их нежелания передавать завод в народную собственность. Эрих Матес стал пространно объяснять мне, что оформлять завод в народную собственность нет смысла, так как он и так народный, потому что не принадлежит частному собственнику и рабочие участвуют не только в управлении заводом, но и в распределении его прибылей, которые по статуту распределялись так: одна часть шла на воспроизводство, другие части на отчисление в пользу Йенского университета, страховую кассу, на дополнительные выплаты рабочим в конце года. Выплата пособий по временной нетрудоспособности на заводе была значительно выше, нежели на других предприятиях, обеспечивалось также высокое пенсионное обеспечение рабочих и служащих завода. Вот поэтому рабочие, считая свой завод социалистическим, не желали, чтобы он стал народным, боясь утратить привилегии, которыми они пользовались.

Но мне интересно было узнать, как руководители совета завода и парторганизации представляют себе продолжение деятельности завода, если он не будет включен в систему народных предприятий и отсутствовать также в списке частных предприятий, если для него поэтому не будет планироваться обеспечение сырьем, материалами, топливом, электроэнергией. Да и заказов на его продукцию может не поступить.

Конечно, я в данном случае несколько сгустил краски, потому что такой завод мы никогда бы не оставили без заказов и без снабжения всем необходимым для обеспечения нормального процесса производства. И все же мои собеседники задумались над этим вопросом, стали переговариваться между собой, потом Эрих Матес сказал:

— Во все времена наш завод работал по приказу существовавшей власти. Сейчас мы подчинены советской оккупационной власти. Как прикажете, так и будем работать. Но рабочие все же категорически против передачи завода в народную собственность, не желая лишаться привилегий, которыми они пользовались многие годы и даже при нацизме.

Данный факт был мне известен, но упоминание о нем Э. Матесом производило неприятное впечатление, хотя я был уверен, что он не имел намерения сравнивать нас с нацистами, а просто констатировал факт незыблемости традиционного статута завода.

Попросив заводского переводчика как можно точнее передать все, что я намерен сказать, я напомнил присутствовавшим, что они уже имели возможность убедиться, что советская оккупационная политика направлена не на ухудшение, а на улучшение материального положения трудящихся, а поэтому у них нет и быть не может каких-либо оснований предполагать, что с передачей завода в народную собственность у коллектива завода будут отняты какие-то привилегии, наоборот, не исключено, что и на других народных предприятиях по примеру завода «Карл Цейс» в Йене будет осуществлено дальнейшее повышение материального благосостояния трудящихся. А с переходом завода в народную собственность его коллектив воспользуется еще одной привилегией — планомерным дальнейшим ростом и развитием производства, обилием заказов и устойчивыми прибылями.

— Надо смотреть, товарищи, вперед, — закончил я.

— Товарищ генерал, — сразу же начал Э. Матес, — могу я объявить всем рабочим о том, что при переговорах вы заверили нас, что никакого ущемления привилегий, которыми мы пользуемся, не будет ни от СВА, ни от немецких органов?

— Да, можете объявить об этом всему коллективу. И даже напомнить при этом, что мы слов на ветер не бросаем, — ответил я с досадой, так как меня уже стало раздражать ослепление членов совета завода их привилегиями и нежелание видеть перспективу развития предприятия.

На другой же день во дворе завода «Карл Цейс» был созван многотысячный митинг заводского коллектива. На нем Э. Матес почти дословно воспроизвел мой разговор с ним и его коллегами, особо подчеркнув при этом, что бетрибсрат получил заверение в том, что все привилегии, которыми пользуется коллектив завода, полностью сохранятся. Это заявление было воспринято с большим одобрением. Никаких дискуссий не последовало, и присутствовавшие на митинге единодушно проголосовали за передачу завода в народную собственность. Этим голосованием было выражено и большое уважение УСВАТ, которому коллектив завода поверил.

Конечно, подобного заверения не мог дать бетрибсрату Э. Копс. Но и я, приняв решение оставить все без изменения на заводе «Карл Цейс» в Йене, обдумывал, как мне убедительно оправдать это решение перед Главноначальствующим СВАГ, если он в случае чего поинтересуется, почему без его ведома и санкции я взял на себя такую ответственность. Но любому понятно, что если бы я сразу не заверил бетрибсрат в неприкосновенности привилегий, которыми пользуются трудящиеся завода, а стал бы вилять и ссылаться на необходимость согласования этого дела с Карлсхорстом, то у моих собеседников могло бы возникнуть подозрение, что переговоры ведутся с ними не в их интересах, а с какой-то задней мыслью. Но все обошлось. После моего подробного доклада в СВАГ мои действия были одобрены, чему я был очень рад, особенно за коллектив завода.

Чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, хочу в заключение сообщить только, что в Тюрингии после всяких проверок и перепроверок, после возврата собственникам неправильно секвестированного у них имущества в собственность народа было передано свыше трех с половиной тысяч объектов, среди которых находились 959 крупных предприятий, из них 244 отошли в подчинение Немецкой экономической комиссии, а остальные остались в земельном подчинении. Хотя в собственность народа перешло всего 16,3 процента предприятий, но они производили 45,8 процента всей промышленной продукции и в них было занято 46,3 процента всех работающих в промышленности.

Эти данные показывают, что в Тюрингии еще значительное место занимала частная промышленность, производство которой, как это может показаться кое-кому странным, мы также планировали, поскольку иначе, как только по плану, работать не могли, поэтому побуждали частных предпринимателей приспосабливаться к нашим методам руководства экономической деятельностью, а не наоборот. К сожалению, наше реалистическое отношение к частному производственному сектору не было понято даже некоторыми ответственными деятелями в Берлине, о чем я еще расскажу.

…И враги реформы

Для нас, сотрудников УСВАТ, классовая борьба, разгоревшаяся в немецкой деревне, не была чем-то неожиданным. Из истории и даже по личному опыту многие из нас знали, что классовый враг не сдается поднятием рук, как это бывает на фронтах войны, а ухищряется оставить для себя лазейку, чтобы в удобный момент заявить о себе и нагадить обществу.

Немало было противников реформ. В районе Зондерхаузен имение помещика Лейзена числилось разделенным, и всем рабочим якобы было наделено по 10 гектаров земли. Но это сделано было только для того, чтобы… поместье сохранить целиком нетронутым. Из имения Лякман в общине Койло помещик переехал на жительство в Мюльхаузен, но оттуда систематически наведывался в свое хозяйство и агитировал батраков, чтобы они не делили его землю. И она не была разделена. В районе Ворбис имение Хайн Роде вообще не делилось. В районе Арнштадт ландрат Берквинкель вообще был против закона о земельной реформе и всячески саботировал его осуществление.

Когда в общине Индерхаузен крестьяне приняли решение о разделе имения помещика Шульце, владевшего 250 гектарами земли, ландрат отменил это решение, хотя оно имело силу закона. Крестьяне все же начали раздел земли, но ландрат снова вмешался и запретил им эту акцию. В общине Мельсдорф крестьяне прогнали помещика, но ландрат Берквинкель сам привез его обратно в поместье. В общине Штадтильм крестьяне разделили имение помещика Майлера, но ландрат отменил этот раздел. То же самое случилось в общинах Грийгевитц, Зарефельд и Гросслибринг. Таким образом, ландрат Берквинкель открыто встал на защиту активных нацистов, имения которых подлежали разделу. Само собой разумеется, что такое отношение его и некоторых других ландратов к проведению земельной реформы ставило под сомнение их политическую благонадежность и по отношению к ним были сделаны нужные организационные выводы.

Обо всем этом мною было сообщено на совещании ландратов, созванном земельным правлением КПГ. Там же пришлось рассказать и о других безобразиях, творимых управлением земли и леса, возглавлявшимся доктором М. Кольтером.

Чтобы сохранить преемственность в представительстве партий в органах самоуправления, земельному правлению ХДС было предложено подобрать кандидата на пост третьего вице-президента Тюрингии вместо отстраненного с этого поста за саботаж М. Кольтера. Правление ХДС долго подбирало своего представителя и, наконец, предложило доктора Ганса Лукашека, который и был утвержден в должности 1 декабря 1945 года.

Доктор Г. Лукашек умело маскировался под демократа, демонстративно подчеркивал свою мнимую лояльность по отношению к УСВАТ, но земельное правление КПГ ему не доверяло и даже обратилось с письмом к президенту Р. Паулю, в котором выражало несогласие с назначением Лукашека на пост третьего вице-президента. Однако вскоре мы убедились, что товарищи из земельного управления КПГ правы и что доктор Лукашек ничуть не лучше своего предшественника доктора Кольтера.

Для разоблачения, мягко говоря, неблаговидной деятельности Лукашека и руководимого им управления решили воспользоваться созванным 1 сентября 1946 года крестьянским съездом Тюрингии. Выступив с приветствием съезду, я подробно рассказал делегатам о том, как Лукашек и его аппарат, обманывая управление земли и УСВАТ, пытались почти на 5,5 тысяч гектаров уменьшить посевные площади, своевременно не довели крестьянам план сева по культурам, совершенно не обращают внимания на значительное недовыполнение плана развития животноводства, особенно свиней и овец, не принимают мер по прекращению незаконного забоя скота и т. д.

Особенно возмутительное отношение управление земли и леса проявляло к переселенцам, которым для устройства дворов и приобретения сельскохозяйственных машин был отпущен кредит в сорок миллионов марок. Из них было реализовано только пять процентов, так как отдел механизации сельского хозяйства ничего не делал, чтобы помочь переселенцам приобрести в кредит машины и инвентарь. А между тем в ряде деревень переселенцы жили в тяжелых условиях, в крайней нужде и поэтому были очень восприимчивы к разным провокационным слухам об их скором возвращении на старые места жительства.

Далее было показано, что управление земли и леса проводило неправильную налоговую политику в деревне. План обязательных поставок зерновых в Тюрингии исходил из средней цифры 10,9 центнера с гектара, но по районам требовалось распределить нормы обязательных поставок так, чтобы они были посильными для всех крестьян исходя из урожайности и общего экономического состояния района. На самом же деле, разница в средней урожайности, например, в районе Веймар — 23,8 и районе Рудольштадт — 17 центнеров с га, составляет всего 6,8 центнера. Но разница в плане поставок (район Веймар — 15,2, район Рудольштадт — 4,9 центнера с га) составляла 10,3 центнера. Такие искривления имели место и в других районах.

По договоренности с представителями английской администрации можно было закупить в английской оккупационной зоне пять тысяч лошадей для пополнения конского поголовья Тюрингии. Для этой цели мною был командирован туда доктор Лукашек, но, погуляв там целый месяц, он вернулся в Веймар с пустыми руками, не сумев приобрести даже конского хвоста.

В УСВАТ создавалось впечатление, что Лукашек и его управление сознательно срывают мероприятия по развитию сельского хозяйства с целью вызвать недовольство крестьян, а также сорвать снабжение продовольствием трудящихся города, что было на руку только врагам демократии.

Свое выступление я закончил сообщением о том, что на одном из совещаний управления земли и леса Лукашек заявил: «Над нами висит кнут советской военной администрации». Легко догадаться, как бы Лукашек работал, не чувствуя над собой этого «кнута».

Я сказал, что УСВАТ очень терпеливо относилось к неудовлетворительной деятельности Лукашека и руководимого им управления, но согласны ли дальше такую деятельность терпеть крестьяне — это уж их дело.

И вдруг в зале начался невообразимый галдеж и шум, послышались возмущенные выкрики в адрес сидевшего в президиуме Лукашека. Его стали называть грубыми нецензурными словами и требовали немедленно выгнать со съезда и из управления земли и леса.

Так именно «с треском» был изгнан Лукашек из управления земли, уехал немедленно в Берлин и скрылся с политического горизонта. После этого насторожились и другие реакционеры, работавшие в управлении земли и леса. Одни из них затаились, другие старались более тонко вредить делу закрепления земельной реформы, которая в основном была проведена еще в 1945 году. «В основном», так как проверкой сельскохозяйственного отдела УСВАТ было установлено, что переданные еще в том же году в фонд земельной реформы леса были разделены только в 42 имениях, что составляло всего 15 процентов конфискованных у помещиков лесных угодий. Было также установлено, что план распределения конфискованных лесов, разосланный в районы управлением земли и леса, не соответствовал закону о земельной реформе. Пригласив в УСВАТ Э. Буссе, я поручил начальнику сельхозотдела А. М. Анемподистову ознакомить председателя земельной комиссии по проведению реформы со вскрытыми нашими сотрудниками недостатками и предложил ему лично проследить за разделом леса в соответствии с законом. При этом по предложению сельхозотдела УСВАТ рекомендовалось для раздела выделить крестьянам 30–35 тысяч гектаров леса, сельским общинам — 20 тысяч гектаров, а остальные 20–25 тысяч гектаров передать в ведение земельного управления Тюрингии. В тех общинах, в которых крестьяне были полностью удовлетворены лесом, но имеют право получения его по закону, наделять лесом только хозяйства, владеющие земельной площадью от 5 до 15 га, но не больше 3 га лесных угодий. Контроль за выполнением этих рекомендаций на местах был возложен на военных комендантов, и они, должен сказать, неплохо справились с этой задачей.

Земельная реформа явилась таким важным революционным мероприятием по преобразованию всей общественной, политической и социальной жизни немецкой деревни, которые не производила ни одна революция в Германии, поэтому, хотя реформу проводили немецкие органы самоуправления по инициативе КПГ, мы не вправе были считать себя посторонними людьми в этом процессе. Скажу больше — мы были крайне заинтересованными в этой реформе участниками, поэтому и тщательно проверяли ее осуществление на местах, поэтому неоднократно собирали на совещание комендантов и требовали от них скрупулезного контроля за ходом реформы.

В ходе преобразований в деревне возникли новые демократические организации — комитеты крестьянской взаимопомощи (ККВ), которые сыграли исключительно важную роль в закреплении земельной реформы, оказывая действенную помощь новым крестьянам в становлении и укреплении их хозяйств.

Организациям ККВ была передана значительная часть сложных машин и инвентаря, конфискованных по закону о земельной реформе у помещиков, активных нацистов и военных преступников. На состоявшемся в марте 1946 года первом съезде ККВ Тюрингии Э. Буссе сообщил, что комитеты насчитывали в своих рядах 37 тысяч крестьян и имели в своем распоряжении 371 машинно-прокатный пункт и три технические станции по ремонту тракторов.

Машинно-прокатные пункты оказывали помощь в обработке земли и уборке урожая главным образом новым крестьянам, получившим землю по закону о земельной реформе. В 1946 году ими было вспахано 25 917 гектаров, в том числе для новых крестьян 18 786 гектаров, и убрано урожая с 12 027 га, в том числе на землях новых крестьян с 8 629 га.

Комитеты крестьянской взаимопомощи очень быстро завоевали признание крестьян не только как организации, оказывавшей материально-техническую помощь деревне, но и как общественные организации, стоящие на страже крестьянских интересов и укрепления земельной реформы. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что на проходивших в октябре 1946 года выборах в органы самоуправления от ККВ было избрано в общинные советы 2 132, в магистраты — 175, в крейстаги — 175 и в ландтаг Тюрингии 3 депутата. Большинство избранных от ККВ депутатов в различные органы самоуправления являлись членами СЕПГ, так как эта партия в ходе подготовки и проведения земельной реформы завоевала наибольшую популярность в деревне, как истинная защитница интересов крестьян.

Одновременно с проведением земельной реформы встал вопрос о ее экономическом закреплении. Ведь недостаточно было только наделить замлей батраков и особенно переселенцев, чтобы они стали нормально хозяйствовать на ней. Нужно было оказать им срочную помощь в строительство домов, хозяйственных построек, в приобретении необходимых машин и инвентаря, а также рабочего и продуктивного скота. Но для этих целей ни немецкое управление земли, ни ландраты районов не имели требующихся фондов строительных материалов и других дефицитных вещей. Правда, по инициативе крестьян в Альтербургском районе кое-где начали разбирать в бывших помещичьих имениях постройки, не используемые общинами, но это не было выходом из создавшегося положения.

Пришлось снова приглашать президента земли доктора Пауля и настоятельно рекомендовать ему, чтобы он в течение пяти дней разработал и представил в УСВАТ проект закона, в котором было бы предусмотрено создание условий для обзаведения новыми крестьянами жилыми и хозяйственными постройками.

Президенту рекомендовалось организовать внутри земли работу предприятий по изготовлению кирпича, черепицы, оконного стекла, гвоздей и других материалов для строительства жилых домов и хозяйственных построек, разрешить крестьянам, получившим по земельной реформе лесные участки, производить рубку леса для строительства жилых и хозяйственных построек, выделить каждому вновь образованному хозяйству, не имеющему своего приусадебного участка, участки для жилых домов и хозяйственных построек, а также огородов, использовав для этой цели земли конфискованных имений или примыкающих к ним общинных, городских и провинциальных участков, использовать все семенные фонды конфискованных имений (за исключением элитного материала), а также организовать закупку семян в районах, выполнивших обязательные поставки (продажу) и открывших свободную торговлю хлебом, для помощи семенами новым крестьянским хозяйствам, привлечь ККВ к повседневной заботе о новых крестьянских хозяйствах и строительству жилых и хозяйственных построек.

Контроль сотрудников сельскохозяйственного отдела УСВАТ и комендатур был усилен, в результате в ряде общин были выявлены случаи, когда вопреки сообщениям их бургомистров, что земля помещиков уже разделена, оказывалось, что к ее разделу даже не приступали, а в ряде общин не был разделен рабочий и продуктивный скот. Более того, в некоторых имениях продолжали хозяйничать их старые владельцы, подкупами и угрозами побуждая крестьян и батраков отказываться от наделения их помещичьей землей. В отдельных имениях батраки рьяно защищали помещиков, заверяя, что их хозяин был всегда к ним очень добр и щедр, а поэтому лишать его имения не следует. Подобные ошибки, по представлениям УСВАТ, немедленно исправлялись, и закон о реформе обходить реакционерам не удавалось.

В ходе проверки осуществления закона о земельной реформе был обнаружен и такой уникальный случай. В одной из общин района Мюльхаузен крестьяне и батраки отказались от раздела помещичьего имения, решив работать в нем коллективно. Подозревая, что в данном случае скрыто намерение сохранить для помещика нетронутыми его имение и землю, я вместе с начальником сельскохозяйственного отдела УСВАТ А. М. Анемподистовым поехал в комендатуру Мюльхаузен, а оттуда прямо в интересовавшую нас общину, где находился этот самочинно организованный «колхоз».

Прибыв в большое имение, мы прежде всего познакомились с руководителем этого своеобразного коллективного хозяйства, мужчиной около 50 лет. Он охотно рассказал нам, как ему удалось убедить батраков и бедняков согласиться на коллективное использование помещичьего имения, владелец которого сбежал в западную зону. Но что его побудило решиться на такой шаг? Оказалось, что он перед войной бывал во многих странах, где изучал ведение сельского хозяйства, был также в Советском Союзе и ему, по его словам, больше всего понравилось коллективное ведение сельского хозяйства советскими колхозниками. Поэтому он на собрании батраков и бедняков общины добился принятия решения о коллективном использовании имения, потому что, если землю и мелкий инвентарь можно разделить между ними, то как быть, например, с трактором, молотилкой, сеялкой и другими сложными машинами? И как применять их на небольших клочках земли?

Рассуждения его, конечно, логичны, но все, что здесь сделано, не соответствует закону о земельной реформе. В то же время сделано по решению общего собрания батраков и бедняков общины, а оно тоже имеет силу закона, как это предусмотрено законом о реформе. Вот и разберись в этой ситуации.

— А как оплачивается труд работающих здесь людей? — поинтересовался я.

— Как и у вас, по трудодням, — ответил наш собеседник.

— Но все ли довольны коллективным использованием имения?

— Спросите их сами, — спокойно ответил руководитель хозяйства.

Мы подошли к группе женщин, занятых у веялки очисткой зерна, и спросили их, нравится ли им работа в имении, не лучше ли было разделить его среди них.

Перебивая друг друга, они стали нам доказывать, что лучшего решения нельзя было придумать, что они очень довольны работой, а коллективно трудиться им не привыкать, так как они на помещика тоже не в одиночку, а сообща работали. А теперь решили сообща работать на себя.

Так как мы в этом имении появились совершенно неожиданно, то, естественно, никто из крестьян специально не готовился к разговору с нами, поэтому нельзя было не поверить в искренность убеждений этих тружеников в том, что они решили все правильно. Но их решение поставило коменданта района и меня в щекотливое положение. И когда руководитель хозяйства спросил меня, не будет ли в будущем каких-либо помех для их коллективной работы в данном имении, я ничего определенного ему ответить не мог. Не мог же я сказать ему, чтобы он ликвидировал созданный им «кооператив», как он назвал это хозяйство. Как советский человек, я был убежден, что будущее немецкой деревни неизбежно связано с коллективным ведением сельского хозяйства. И все же этот случай воспринимался как очень хитрая попытка обойти закон о земельной реформе и сохранить в целости имение для помещика. Поэтому я ответил организатору «кооператива», что вопрос о дальнейшей деятельности его хозяйства должны решать немецкие органы самоуправления, а мы, как орган контрольный, при необходимости выслушаем их мнение и определим свою точку зрения, а пока, мол, только желаем успеха в их работе.

Затем я предложил коменданту, чтобы он впредь не занимался делами этого «кооператива», так как им займутся немецкие власти.

Вернувшись в Веймар, я по телефону доложил начальнику штаба СВАГ генерал-лейтенанту М. И. Дратвину о появившемся в Тюрингии «колхозе», а минут через десять мне позвонил Главноначальствующий СВАГ В. Д. Соколовский и начал «допрос с пристрастием», не я ли сам являюсь инициатором насаждения колхозов в Тюрингии. Пришлось обстоятельно рассказать ему о посещении этого «колхоза», о беседе с людьми и в заключение предложить передать все это дело на решение немецких органов самоуправления, поскольку этот кооператив явился результатом творчества самих немцев, и нам не следует административно вмешиваться в это деликатное дело. Главноначальствующий СВАГ согласился с этим предложением и обещал сообщить об этом уникальном факте товарищам Пику и Ульбрихту, пусть они сами решают, как дальше быть с этим «кооперативом». Для недоверия к руководителю первого «кооператива» в Тюрингии у нас было много оснований.

Кроме показанных выше попыток обойти закон о земельной реформе были выявлены и другие, но всех не перечислить.

Но в конечном счете земельная реформа была закончена, закреплена юридически, новым крестьянам была оказана помощь в обзаведении всем необходимым для ведения сельского хозяйства. Она способствовала укреплению союза рабочего класса и крестьянства, росту политической сознательности крестьян, среди которых рабочая СЕПГ активно проводила воспитательную работу и укрепляла свой авторитет в деревне, постоянно заботясь об улучшении благосостояния трудящихся крестьян.

Демократия укрепляется

Проведение ряда демократических реформ, создание СЕПГ, укрепление органов самоуправления антифашистами, укрепление блока антифашистских демократических партий создали благоприятные предпосылки для проведения демократических выборов в общинные представительства в крейстаги и ландтаги провинций и земель.

Советская военная администрация в Германии разрешила немецким управлениям провинций и земель провести во все городские и сельские общинные представительства выборы на основе положения, проект которого был подготовлен президентом провинции Бранденбург, внесен в СВАГ и там утвержден. В Тюрингии общинные выборы назначались на 8 сентября 1946 года.

По положению право голоса предоставлялось всем мужчинам и женщинам, достигшим ко дню выборов 21 года я проживавшим на территории общины не менее трех месяцев. Избранными могли быть лица, достигшие ко дню выбора 23 лет и проживавшие на территории данной общины не менее шести месяцев до дня выборов. Не могла быть избранными все бывшие члены нацистской партии. Избирательных прав лишались все военные преступники, бывшие члены организаций СС, СД, гестапо и их агенты, руководители нацистских парторганизаций от местной партгруппы и выше, руководители нацистского союза женщин и прочие нацистские руководящие работники и военные спекулянты, а также душевнобольные и лишенные гражданских прав по суду, за исключением осужденных за антифашистскую деятельность с 1933 по 1945 год.

Руководство выборами возлагалось на бургомистров общин. Они составляли списки избирателей, определяли место для голосования, назначали избирательные комитеты (за 40 дней до выборов), назначали для каждого избирательного участка, который охватывал не более 2500 жителей, избирательную комиссию и т. д. В общинах с количеством жителей до 500 человек избиралось 9 представителей, в общинах с числом жителей свыше 750 000 избиралось 100 представителей. Правом выставления списков кандидатов для голосования пользовались политические партии и общественные организации. Тайное голосование должно происходить от 8 до 19 часов.

Для нас, сотрудников УСВАТ, проведение общинных выборов явилось делом необычным. Мы имели наш, советский, опыт выборов, в которых Коммунистическая партия выступает в блоке с беспартийными, выставляя единый список кандидатов. Здесь же каждая партия выставляла свои списки кандидатов, общественные организации (профсоюзы, ККВ, женская организация и др.) выступали со своими списками. При этом, несмотря на то, что СЕПГ, ЛДП и ХДС находились в блоке и условились все важные общественные вопросы обсуждать и решать сообща, в предвыборной кампании вступили в острейшую борьбу между собой.

Правда, в обращениях к избирателям с просьбой отдать голоса за кандидатов определенной партии и СЕПГ, и ЛДП, и ХДС выступали с конкретными обещаниями чего-то добиться и воздерживались от критики своих соперниц. Наиболее полно перспективы дальнейшего развития Германии были показаны в предвыборной платформе СЕПГ, где подчеркивалось, что Социалистическая единая партия Германии, сознавая свою ответственность перед народом за демократическое возрождение нашей родины, заявляет перед предстоящими общинными выборами о своей воле к установлению антифашистско-демократической парламентарной республики. Далее излагался ряд задач, которые партия намерена решить, если избиратели отдадут ей свои голоса. Здесь были перечислены задачи в области общинного устройства, улучшения продовольственного положения, жилищного хозяйства, промышленности, сельского хозяйства, налоговой политики, здравоохранения, социального обеспечения, искусства, культуры и так далее.

Первые острые споры в блоке партий в Тюрингии произошли из-за несогласия представителей ЛДП и ХДС с предоставлением общественным организациям права выставлять своих кандидатов на выборах. Они считали, что выборы являются исключительно делом политических партий и другие антифашистские организации не должны выдвигать своих кандидатов. Такая позиция ЛДП и ХДС объяснялась не только нежеланием расширить фронт активных участников в выборах, а главным образом их боязнью, что при выставлении кандидатов профсоюзами, женскими организациями, ККВ, в которых преимущественным влиянием заслуженно пользовалась СЕПГ, эти организации будут представлять только члены СЕПГ, и таким образом эта партия получит добавочное количество общинных представителей во всех общинах. Пришлось пригласить руководителей ЛДП и ХДС в УСВАТ и разъяснить им, что никому не будет позволено нарушить дух и букву утвержденного положения о выборах.

Общественные организации, воспользовавшись впервые в истории предоставленным им правом выставлять своих кандидатов на выборах, обратились со своими воззваниями к избирателям с убедительным призывом голосовать за их кандидатов.

Не могу не сказать о том, что развернувшаяся в печати и на предвыборных собраниях борьба между партиями подчас велась, мягко говоря, недостойными методами. Попытки дискредитировать кандидатов другой партии с помощью даже явной клеветы и инсинуации применялись со стороны ЛДП и ХДС. Это свидетельствовало лишь об их слабости и неуверенности в том, что многие избиратели отдадут голоса за их кандидатов. Но для нас было особенно неприятно го, что под влиянием проникавшей из западных зон Германии пропаганды ведение предвыборной борьбы сопровождалось одновременно усиленной антисоветской пропагандой. И самым досадным было то, что по мере приближения дня выборов представители ЛДП и ХДС в ряде общин настолько обнаглели, что открыто выступала на предвыборных собраниях с клеветой на СВАГ. Но если можно было еще считаться с тем, что понятия и средства буржуазной демократии, которой были очарованы ЛДП и ХДС, допускают возможность нечестных приемов борьбы между партиями, то использование в этой борьбе на предвыборных собраниях антисоветской клеветы мы терпеть никак не могли. Слишком дорого обошлось нам освобождение нашей Родины, а также европейских народов, в том числе и немецкого, от фашизма, чтобы равнодушно смотреть на разжигание среди населения антисоветизма, пропаганда которого в свое время нацистами являлась одной из составных частей их авантюристической агрессивной политики, которую, к сожалению и к несчастью, поддерживало большинство немецкого населения.

По положению о выборах кандидаты для избрания в общинные представительства могли выдвигаться только теми партиями, которые имели в данных общинах свои местные партийные группы, зарегистрированные в комендатурах, поэтому ЛДП и ХДС стали наспех создавать такие группы в ряде общин, но не всегда это удавалось, так как эти партии не пользовались у крестьян популярностью и авторитетом. А в районе Рудольштадт ЛДП не могла участвовать даже в проходивших позднее выборах в крейстаг, так как ко дню выборов не успела избрать на районной конференции районное правление партии.

Земельное правление СЕПГ разработало конкретный план проведения ряда предвыборных мероприятий и усиленно пропагандировало среди населения платформу партии, содержавшую четкую программу строительства единой демократической Германии. Оба паритетных председателя земельного правления В. Эгерат и Г. Гофман постоянно информировали нас о ходе предвыборной кампании, советовались с нами по разным вопросам.

Как-то Г. Гофман, явившись в отдел информации к М. М. Варакину, рассказал ему о предвыборной борьбе, о том, что предпринимает земельное правление СЕПГ для привлечения на свою сторону избирателей, а затем спросил, можно ли еще что-либо обещать избирателям, если они проголосуют за кандидатов от СЕПГ. Не задумываясь о возможных последствиях своего совета, руководствуясь только благим намерением помочь СЕПГ в предвыборной борьбе, Михаил Михайлович предложил Г. Гофману обещать избирателям получение добавочного центнера картофеля. И такое обещание немедленно было опубликовано в газете СЕПГ.

Вряд ли эта легкомысленность могла иметь какое-либо влияние на ход и исход выборов, но сам этот факт побудил меня к серьезному предупреждению М. М. Варакина о том, что разбрасываться подобными обещаниями, заведомо невыполнимыми, никто из сотрудников УСВАТ не имеет права, что он при всей своей честности и других прекрасных качествах политработника поступил в данном случае опрометчиво. И главное, конечно, не в том, что обещание было нереальным, а в том, что такой предвыборный шаг дискредитировал бы СЕПГ, как партию, покупающую голоса избирателей.

Когда в разговоре со мной Гофман вспомнил о рекомендации Варакина, мне пришлось разъяснить ему, что Михаил Михайлович дал ему этот совет, не согласовав его со мной и другими сотрудниками УСВАТ, и что у меня есть иная точка зрения по этому вопросу: заманивать подачками избирателей нельзя, если бы для этого и была бы материальная основа.

В ходе предвыборной кампании следовало учитывать позиции всех организаций, поэтому нужно было не упустить из виду также и деятельность церкви, участие которой в предвыборной борьбе могло внести в ряды избирателей определенную дезорганизацию. В самом деле, если бы, скажем, церковь призывала избирателей голосовать за какую-то одну партию, то как бы отнеслись к такому призыву избиратели, состоящие в другой партии, но тоже исповедующие евангелическую или католическую религию? Ведь они в силу партийной дисциплины обязаны голосовать только за свою партию.

Выяснению вопроса о позиции церкви в выборах помог мне епископ Тюрингии доктор Мориц Митценхайм.

Епископ М. Митценхайм впервые пришел ко мне еще в июле 1945 года и рассказал, что в Эйзенахе на замке Вартбург, в котором в свое время томился в заключении Лютер, сотни лет высился золотой крест, но фашисты, придя к власти, решили снять его и использовать для своих нужд. При снятии креста он был уронен и разбился. Но в поднявшейся суматохе сторожу замка удалось его обломки спрятать так, что больше никто их не видел до прихода советских войск в Тюрингию. Мастерам Эйзенаха удалось полностью восстановить разбитый крест, и епископ просил меня разрешить водружение этой святыни снова на вершине Вартбурга.

Замок Вартбург основан в 1067 году и возвышается на 400-метровой горе, почти отвесной с трех сторон и покрытой густым лесом. Огромной толщины высокие стены с бойницами, глубокий ров перед подъемным мостом, через который только и можно проникнуть в замок, свидетельствовали, что в свое время это была неприступная крепость, со стен которой далеко виден прекрасный ландшафт Тюрингии и даже часть территории соседней с ней Баварии.

Видный деятель Реформации Мартин Лютер (1483–1546) перевел в этом замке библию с латинского на немецкий язык, сделав ее доступной для чтения и понимания широким кругам немецкого населения, и положил начало евангелической (лютеранской) религии. Но если для евангелистов Вартбург считается святыней в связи с пребыванием в нем в заточении Мартина Лютера, то для немецких культурных деятелей эта крепость считалась и поныне считается национальным памятником культуры немецкого народа. И не только своими оригинальными архитектурными достоинствами, но и теми культурными традициями, которые в нем зарождались и передавались из поколения в поколение. Здесь проводились состязания (по-современному — фестивали) певцов, музыкантов, обсуждались великие творения немецких и других представителей мировой культуры и искусства. Туристы со всех стран всегда любовались и любуются внешней неподражаемой красотой архитектуры Вартбурга и особенно его внутренним убранством рыцарского зала, зала певцов, чудесными фресками Морица Швинда, а также колоннадами, гобеленами, искусной лепкой и другими украшениями, созданными талантливейшими мастерами прошлых веков.

Обо всем этом нам было кое-что известно и до посещения управления епископом Митценхаймом. Отказать епископу в его просьбе я, конечно, не мог, и, как потом сообщили, он однажды сам об этом рассказывал представителям других стран и утверждал, будто я даже воскликнул: «Конечно, водружайте этот крест, ибо что за Вартбург без креста». Не ручаюсь за точность заявления Митценхайма, но что ему было разрешено немедленно воздвигнуть крест на старое место — это сущая правда. Он был так этому рад, что после пользовался любым случаем, чтобы подчеркнуть, что фашисты сняли крест, чтобы его уничтожить, а советская военная администрация, представителей которой нацисты рисовали как заклятых безбожников и гонителей всякой религии, потребовали немедленно водрузить золотой крест на куполе Вартбурга. Он рассказывал также и о том, что УСВАТ разрешило евангелической церкви открытие больничных школ в Веймаре и Эйзенахе для подготовки сестер милосердия в церковных больницах. Рассказывал и о том, что при открытии Йенского университета наряду с другими факультетами был открыт и теологический, что УСВАТ помогло церкви возвратить снятые фашистами, но еще не переплавленные церковные колокола.

Кажется, что нет необходимости объяснять, почему у нас с епископом Митценхаймом установились добрые отношения и взаимопонимание, хотя, разумеется, не всегда удовлетворялись его просьбы. Так, например, он однажды попросил разрешить в школах преподавание религии. Зная, что большинство населения Тюрингии является евангелистами, земельным служителем которой был Митценхайм, мы вынуждены были заявить ему, что поскольку дело воспитания детей и юношества является исключительно прерогативой государства, то о преподавании религии в школах не может быть и речи.

— Но если некоторые родители желают, чтобы их дети изучали каноны религии, — добавил я, — то УСВАТ не будет возражать, если преподавание религии будет проводиться вне расписания школьных занятий и вестись только священниками, так как другие учителя не подготовлены для преподавания этой дисциплины. При этом надо подумать и о том, чтобы не перегружать учеников уроками, которых достаточно и в обязательной программе.

Казалось, что Митценхайм огорчится такими ограничениями, а он, наоборот, будто даже возрадовался им.

В Веймаре есть дом, называющийся Софиенхауз. Это была больница евангелической церкви и школа подготовки медицинских сестер. Здание Софиенхауз при вступлении советских войск в Веймар было пустое, поэтому штаб армии В. И. Чуйкова разместил в нем свои отделы и службы, не притесняя никого. Но когда Митценхайм, наконец, видимо убедившись, что большевики являются совершенно не похожими на извергов и гонителей религии, как их изображали нацисты, он однажды явился ко мне а попросил, нельзя ли освободить Софиенхауз для возобновления там занятий по подготовке медсестер евангелической церкви. Я обещал ему доложить об этой просьбе В. И. Чуйкову. Василий Иванович сказал, что для него и его штаба подготовлено место в другом квартале Веймара, поэтому на днях Софиенхауз может быть передан в распоряжение епископа Митценхайма. Через коменданта Эйзенаха я немедленно известил об этом Митценхайма, и он специально приехал в Веймар, чтобы выразить благодарность военной администрации за доброе отношение к евангелической церкви.

И вот когда летом 1946 года епископ явился ко мне с какой-то очередной просьбой (кажется, о разрешении на издание церковной газеты, что еще было тогда невозможным из-за недостатка бумаги), я завел с ним разговор о подготовке к выборам.

— Какова ваша позиция в развернувшейся предвыборной борьбе? — спросил я напрямую Митценхайма. — Ведь в этой борьбе партии и общественные организации, члены которых, наверное, являются евангелистами, как нам стало известно, нередко применяют нечистые приемы, вплоть до обливания грязью друг друга. Считаете ли вы возможным участие в этой потасовке, возглавляемой вами в Тюрингии церкви, а если да, то в какой форме?

Митценхайм был застигнут врасплох и не мог дать конкретный ответ, поэтому, смутившись, стал жаловаться, что при нацистах церковь была совершенно отстранена от участия в общественной жизни, что ряд священников, ставших по долгу веры на защиту невинно пострадавших от нацистов жертв, были брошены в тюрьмы и концлагеря, что церковь подвергалась террору, как и весь немецкий народ. Сейчас он, как и многие священники, которым нацистская пропаганда внушала ужас перед советскими людьми, увидев действительное их отношение к церкви и религии, убедился, что нацисты распространяли о Советской стране заведомую ложь. Воодушевленные лояльным отношением советских оккупационных властей к церкви, ее служители, как и все граждане, желают участвовать в общественной жизни и вместе со всеми христианами обязательно пойдут на выборы.

Но этот ответ меня не удовлетворил, пришлось уточнить свой вопрос:

— Господин епископ, не думаете ли вы и другие служители церкви участвовать в предвыборной борьбе на стороне какой-либо партии и не будет ли нанесен ущерб церкви, если она в вашем лице и лице священников будет выступать за какую-либо одну партию и тем самым оказывать моральное давление на тех христиан, которые поддерживают другие партии? Я уже сказал, что предвыборная борьба проводится зачастую нечистоплотными методами и поэтому было бы нежелательно, чтобы к ней была как-то причастна и церковь.

Митценхайм внимательно слушал перевод каждой моей фразы и сразу же ответил:

— Господин генерал, я вас понял и согласен с вами, что церковь не должна участвовать в предвыборной борьбе, а только в самих выборах, в которых каждый христианин волей выбирать себе партию в соответствии со своими политическими убеждениями и со своей совестью. Об этом я письменно сообщу нашим священникам, а также хочу обратиться по радио ко всем избирателям с призывом принять участие в выборах и голосовать за ту партию, которую он себе избрал в качестве защитницы его интересов. Я могу принести текст своего выступления вам для ознакомления.

— Ну, что вы. Никто из сотрудников УСВАТ не будет проверять ваши письма и речи к избирателям. Достаточно того, что мы понимаем друг друга, а время для вашего выступления по радио будет вам сообщено через коменданта Эйзенаха, и можете свободно говорить избирателям все, что посчитаете нужным. Ведь без взаимного доверия не может быть плодотворного сотрудничества, а нам с вами предстоит еще не один раз решать разные вопросы в интересах немецкого народа.

Мы, как всегда, дружески расстались.

Епископу Митценхайму вскоре было предоставлено слово в Веймарском радиоцентре.

В своей речи по радио епископ Тюрингии четко обозначил нейтралитет евангелической церкви в предвыборной борьбе и был, конечно, прав.

После выступления М. Митценхайма по радио в УСВАТ был приглашен представитель католической церкви Пробст, проживавший в Эрфурте. Ему было сообщено о беседе с епископом Митценхаймом, которого он хорошо знал, и задан вопрос, какую позицию занимает католическая церковь в отношении предстоящих выборов. Пробст заявил, что он не может определенно ответить на этот вопрос без консультации с представителем папы римского — епископа, находившегося в Фульде (американская зона оккупации). Ему немедленно был выписан пропуск в американскую оккупационную зону.

По возвращении из Фульды Пробст заявил мне, что он получил указание епископа придерживаться в отношении выборов позиции, аналогичной той, которая принята евангелической церковью, поэтому он решил тоже обратиться с призывом к верующим, чтобы они приняли участие в выборах, но католическая церковь не будет выступать с агитацией за какую-либо партию.

Об отношении обеих церквей к выборам были проинформированы В. Эгерат и Г. Гофман. Они отнеслись к этому равнодушно. Но когда я напомнил им о необходимости усилить политическую работу среди женщин, то оба они подтвердили, что эту деятельность действительно надо активизировать хотя бы потому, что среди избирателей насчитывается больше женщин, нежели мужчин, потому что именно среди мужчин оказалось значительное количество лишенных избирательных прав из-за их прошлого.

Правда, в фашистской Германии в свое время было создано немало союзов и организаций, примыкавших к нацистской партии, в составе которых находились женщины и девушки, как, например, союзы врачей, учителей, студентов, сестер милосердия, женщин-производственниц, союз гитлеровской молодежи, благотворительных обществ, а также национал-социалистский союз женщин. Поэтому нельзя было ограничиться только роспуском и запрещением деятельности всех этих союзов и организаций. Следовало подумать и о перевоспитании миллионов женщин в демократическом духе. Этой трудной, но крайне важной работой активно стали заниматься женщины — члены рабочих партий еще в 1945 году. По их инициативе стали создаваться женские антифашистские комитеты, занимавшиеся главным образом политико-просветительной работой среди женщин, а также оказанием помощи магистратам, общинным представительствам в налаживании нормальной хозяйственной жизни, в устройстве переселенцев. А осенью того же года с разрешения Главноначальствующего СВАГ стали создаваться при магистратах городов антифашистские женские комитеты, на которые возлагалась задача вовлекать широкие круги женщин в активную общественную деятельность и оказание помощи женщинам-матерям в деле воспитания детей в демократическом духе.

В феврале 1946 года руководитель земельного отдела народного образования Вальтер Вольф зашел ко мне с предложением, подсказанным ему руководителями женских комитетов, чтобы созвать земельную женскую конференцию для обсуждения задач женщин Тюрингии в строительстве новой Германии.

Мне ничего не оставалось, как только приветствовать эту инициативу самих женщин, но рекомендовал В. Вольфу посоветоваться по этому вопросу в земельных правлениях КПГ и СДПГ. Если они согласны на проведение такой конференции, то я бы рекомендовал провести ее 9 марта.

— Почему? — поинтересовался Вольф.

— Потому что наш с вами разговор натолкнул меня на мысль, что было бы неплохо накануне этой конференции, вечером, в день Международного женского праздника 8 марта, устроить для делегаток конференции торжественный прием, скажем, в ресторане «Элефант», поздравить их с праздником и пожелать им успеха в проведении конференции. Как вы на это смотрите?

Всегда серьезный и как-то даже сумрачный В. Вольф вдруг расцвел:

— Это было бы прекрасно, но…

— Понимаю, — прервал я его, — у вас средств на это нет, поэтому за вами остается только согласование о конференции и приеме с партиями и президентом, а все остальное возьмет на себя наше управление. Кстати, и ресторан «Элефант» закажите сами, пусть многие думают, что прием устраиваете вы, а наши сотрудники будут только нашими гостями. Да их много и не будет. Будут только наши женщины.

— Это еще лучше! — воскликнул Вольф, — это же дружба на практике.

— Ну застольная дружба — это еще не дружба, но следует подумать и об укреплении настоящих дружественных связей между нашими женщинами, — сказал я.

Дело в том, что к этому времени в Веймаре уже функционировал «Русско-немецкий клуб», который затем был реорганизован в «Общество по изучению советской культуры», а позже в «Общество германо-советской дружбы». Но это было потом, а тогда женщины в «Русско-немецком клубе» были еще редкими и робкими посетителями, хотя в нем мы принимали известную старую немецкую писательницу Рикардо Гух, проводили немало лекций и докладов о положении женщин в Советском Союзе.

Мое предложение приняли, и делегатки первой земельной женской конференции съехались в Веймар 8 марта. Они были размещены в разных гостиницах, в том числе и в гостинице «Элефант», но все получили приглашение явиться на прием в ресторан этой гостиницы. Прием начался поздравлением всех присутствовавших с Международным женским днем и здравицей в честь женщин-матерей, вскормивших своей грудью, как говорил Максим Горький, все человечество, за женщин-тружениц, создающих не только семейный уют, но и многие материальные блага, которыми нередко пользуются даже недостойные этого мужчины.

Мне понятно было психологическое состояние делегаток. Наверное, они думали, как это представитель Советской страны, которая понесла неслыханные жертвы от нападения на нее нацистов, может еще шутить и произносить такие слова в адрес немецких женщин, многие из которых повинны в рождении и воспитании садистов и преступников, именуемых нацистами.

В промежутках между торжественными речами, каких было предостаточно, артисты Веймарского национального театра вели концерт. В нем принимали участие и делегатки конференции. Они пели, танцевали, читали стихи, рассказы. Короче говоря, прием удался на славу.

Проведенная на другой день конференция приняла решение о дальнейшем расширении женского движения, вовлечении женщин в хозяйственную и общественную деятельность, об охвате женщин комитетами, а также избрала земельный женский комитет в качестве представительного органа всех женщин Тюрингии.

Вскоре решения конференции сказались на активизации женского движения. Заботами женщин создавались детские сады, швейные мастерские, общежития, богадельни, помещения для обогрева людей в холодное время, народные кухни, консультационные бюро для переселенцев, бюро по делам бракосочетаний, пункты бытовых услуг и тысячи мест отдыха. Особенно большую работу среди женщин проводили комитеты при подготовке к выборам. Они организовали сотни собраний женщин, разъясняли их роль и задачи в строительстве антифашистско-демократического порядка. Выдвигались списки кандидатов от женских комитетов для избрания в общинные представительства, и многие женщины были избраны в эти органы самоуправления…

По решению Контрольного Совета общинные выборы проходили под надзором его специальной комиссии, в составе которой были ответственные представители американской и британской военных администраций. Этих высокопоставленных представителей Контрольного Совета в Германии сопровождал ряд наблюдателей, которые на избирательных участках проверяли ход выборов. Мы не следили за деятельностью комиссии, но о том, какое впечатление произвело на ее членов проведение выборов, они выразили в своих записях в книге почетных гостей УСВАТ. Приведу содержание записи американского представителя Роуленда Д. Маерса:

«Это была самая плодотворная и приятная поездка, какую я только мог представить — лучший ответ на бесчисленную ложь, которую я ежедневно читаю в нашей прессе. На меня произвели глубокое впечатление корректность и демократичность, с которой производились выборы, и вообще откровенность населения. Отношения между советскими властями и немецким населением представляются чрезвычайно здоровыми. Сердечно благодарю!»

Аналогичны записи и других членов комиссии, положительно оценивших проходившие выборы. Тем не менее земельное правление СЕПГ, проанализировав результаты выборов, признало, что эта партия могла добиться еще больших достижений, если бы проводила более интенсивную агитационно-пропагандисткую работу в массах, разъясняя населению свою избирательную программу и наглядно показывая, что она уже сделала и что намерена сделать для повышения благосостояния народа. Необходимость рассмотрения и анализа итогов общинных выборов была обусловлена и тем, что на 20 октября в Тюрингии было назначено проведение выборов в крейстаги и ландтаг, и тот факт, что в таких промышленных городах, как Эрфурт, Гота и Йена, большинство избирателей проголосовало за ЛДП, а в Веймаре за ХДС, было неприятным сюрпризом для СЕПГ.

Все это было учтено, на митингах, собраниях избирателей чаще стали выступать оба председателя земельного правления В. Эгерат и Г. Гофман, а также остальные члены правления, убедительно разъясняя населению политику СЕПГ и ее программные цели в строительстве демократической Германии.

Уже к полуночи стала вырисовываться картина, что СЕПГ получила большинство голосов даже в тех районах, где на общинных выборах 8 сентября избиратели в своем большинстве голосовали за буржуазные партии. Настроение у В. Эгерата и Г. Гофмана, пришедших в управление, заметно повысилось, и оба они начали писать передовые статьи для своей газеты «Тюрингер Фолькер» об итогах выборов.

В статье «20 октября» В. Эгерат отметил, что несмотря на демагогию, клевету и распространение ложных слухов о возвращении в Тюрингию американских оккупационных властей, избиратели решились на новый путь, на путь, который указывают им последовательные демократы и подлинные антифашисты, на путь Социалистической единой партии Германии. Г. Гофман в статье «Победа единства» подчеркивал, что по сравнению с общинными выборами выборы в крейстаги и ландтаг дали значительный прирост голосов, поданных за СЕПГ, что свидетельствует о росте политической сознательности и доверия избирателей, которое нужно оправдать дальнейшей неустанной работой партии на благо немецкого народа.

В выборах участвовало 90,7 процента избирателей, и во всех районах в крейстаги большинство было избрано депутатов от СЕПГ, кроме районов Эрфурт и Веймар, где большинство избирателей отдали свои голоса за ЛДП, и района Ворбис, в котором большинство голосов получил ХДС. В ландтаг было избрано 100 депутатов, из них 50 членов СЕПГ, 28 левых и 19 христианских демократов. Остальные три депутата были избраны от комитетов крестьянской взаимопомощи, но так как они оказались членами СЕПГ, то входили во фракцию этой партии, оказавшейся самой представительной в ландтаге, а потому получившей право формировать правительство Тюрингии. Этим правом фракции СЕПГ законно воспользовалась.

Первое заседание ландтага, состоявшееся 21 ноября 1946 года в зале ресторана «Элефант», открыл старейший депутат, Менерт (член ЛДП), выступивший с краткой приветственной речью, в которой он сообщил дату своего рождения (29 марта 1872 года) и спросил, нет ли кого из депутатов старше его. Таких не оказалось, поэтому он продолжил свою речь, приветствуя представителей УСВАТ, других гостей и всех депутатов, затем сообщил, что 26 лет тому назад он был избран первым вице-президентом первого ландтага Тюрингии, пожелал успехов в работе всем депутатам и предоставил слово самой молодой депутатке 24-летней Маргарите Гольдаммер. Она сделала перекличку присутствовавших на заседании депутатов. Отсутствовало только четверо, поэтому ландтаг был правомочен решать все вопросы, входившие в его компетенцию.

По предложению депутата Моога (руководитель ЛДП), который от имени всех старейшин фракций предложил избрать президентом ландтага государственного министра в отставке Августа Фрёлиха, депутаты единогласно проголосовали за эту кандидатуру.

Август Фрёлих занял свое место в президиуме и, как опытный парламентарий, уверенно повел дальше заседание ландтага. Поблагодарив депутатов за оказанную ему честь и доверие, он предложил избрать вице-президентов ландтага и трех делопроизводителей, что и было сделано.

Затем А. Фрёлих произнес программную речь и зачитал заявление о том, что ландтаг стоит за единую демократическую Германию. В поддержку этого заявления выступил от фракции СЕПГ депутат Гофман и от фракции ХДС депутат Гроссе, после чего ландтаг единогласно принял заявление, оглашенное А. Фрёлихом.

Вскоре состоялось следующее заседание ландтага, на котором по предложению фракции СЕПГ было избрано правительство Тюрингии во главе с премьер-министром доктором Р. Паулем.

Из семи членов правительства четыре были членами СЕПГ, что обеспечивало проведение правительством в жизнь политики социалистической единой партии Германии по всем вопросам строительства антифашистско-демократического порядка, но одновременно накладывало на нее большую ответственность за развитие Тюрингии по демократическому пути. Эту ответственность понимали руководители земельного правления партии, что свидетельствовало об их политической зрелости и готовности беззаветно трудиться на благо своей родины.

Избрание демократическим путем всех органов самоуправления от общинных представительств до ландтага земли создало новую обстановку и определяло новые принципы взаимоотношений между УСВАТ и немецкими органами власти, демократически избранными населением. Если ранее эти органы назначались приказами УСВАТ и комендатур и антисоветски настроенными немцами считались «удлиненной рукой СВА», то после демократических выборов этих органов при тайном голосовании перед нами встал очень важный вопрос, как нужно в создавшихся новых условиях строить наши взаимоотношения с общинными представительствами, крейстагами, ландратами и ландтагом Тюрингии, а также избранным им правительством. Было ясно только то, что продолжать прежние взаимоотношения с этими органами власти стало уже невозможным и неправомерным.

Приказом Главноначальствующего СВАГ от 27 ноября от всех президентов земель и провинций требовалось передать свои полномочия, предусмотренные приказами и распоряжениями СВА, ландтагам и вновь образованным правительствам. А в одной из телеграмм Главноначальствующего начальникам СВА провинций и земель указывалось на необходимость изменения стиля работы комендатур. Было очевидно, что нужно менять стиль работы не только комендатур, но и УСВА Тюрингии, однако запрашивать Карлсхорст, в каком плане должны осуществляться эти изменения стиля работы было неудобно, поэтому пришлось самому приступить к разработке инструктивного доклада о новых задачах УСВАТ и комендатур. Разумеется, к подготовке этого документа были привлечены почти все сотрудники управления, и в первую очередь работники отдела информации, наиболее тесно связанные с партиями и общественными организациями. Были использованы также некоторые положения принятой 21 декабря 1946 года ландтагом новой конституции Тюрингии, законодательно закрепившей достигнутые результаты демократического развития земли, а также некоторые письма и жалобы руководителей земельного правления СЕПГ о допускавшихся в отдельных случаях военными комендатурами ошибках во взаимоотношениях с немецкими органами самоуправления.

В сокращенном виде мой доклад был послан Главноначальствующему СВАГ для рассмотрения сформулированных в нем принципиальных положений об изменении стиля работы управления и комендатур. Должен сознаться, что мне было приятно получить экземпляр своего доклада, размноженного на ротаторе, с резолюцией Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского: «Начальникам УСВА провинций и земель. Принять к руководству. Соколовский».

Следовательно, мы, сотрудники УСВАТ, правильно оценили создавшуюся после демократических выборов новую обстановку и верно определили наши новые задачи.

Ожившая Мельпомена

Возможно, не все знают, что в сентябре 1944 года нацисты закрыли все театры Германии, в том числе и национальный театр в Веймаре. Его театральная труппа распалась. Годные к службе в вермахте артисты были мобилизованы в армию, остальные разбрелись по стране в поисках работы вне сцены. В октябре того же года концерн «Сименс и Гальске» приспособил здание театра для производства вооружения.

9 февраля 1945 года американские бомбардировщики налетели на Веймар, в числе разрушенных объектов оказался и театр. Уцелел только стоящий перед его зданием памятник великим немецким поэтам Гете и Шиллеру.

Со вступлением советских войск в Веймар магистрат города стал издавать «Информационный листок районного города Веймар», в котором под рубрикой «Веймар под русской оккупацией» сообщалось, что «город Гете и Шиллера должен как можно скорее снова иметь регулярную театральную культурную жизнь. Интендант немецкого национального театра должен немедленно представить коменданту план постановок для получения на них разрешения и список актеров. Разрушенные культурные объекты города и прочие поврежденные важные городские постройки и здания нужно сфотографировать и затем ускорить их восстановление».

Инициативу восстановления Веймарского немецкого национального театра проявили руководитель отдела народного образования немецкого земельного управления В. Вольф и артисты театра. Эти инициаторы во главе с В. Вольфом и режиссером Куртом Берче посетили наше управление и заявили, что все артисты труппы уже с 10 июля начали подготовку к постановке некоторых гуманистических пьес, чтобы осенью 1945 года открыть театральный сезон. Но так как здание театра разрушено, то они просят отдать им городское здание Веймархалле, которое быстро можно подготовить и оборудовать так, чтобы оно соответствовало потребностям театра…

Конечно, эта просьба была удовлетворена, и осенью 1945 года театр начал свою деятельность.

При расчистке города от развалин, естественно, были убраны руины и возле здания Веймарского немецкого национального театра. В этом нелегком деле активную помощь населению города оказали воины советского гарнизона, выделенные по распоряжению генерал-полковника В. И. Чуйкова специально для очистки города от развалин а мусора.

Прежде чем допустить театральную труппу к возобновлению ее сценической деятельности, полагалось этот коллектив, как и все другие организации и учреждения, очистить от бывших активных нацистов. И тут мы столкнулись с некоторыми трудностями. Дело в том, что по распоряжению земельного правления профсоюзов работников искусств большая часть оркестра, хора, солистов, а также руководящего состава подлежали исключению из театральной труппы, как бывшие члены нацистской партии. Среди подлежавших исключению были опытные артисты, певцы, музыканты, которые были только номинальными, но не активными членами НСДАП, и недопущение их к театральной деятельности было бы определенным ущербом для национального искусства.

Но нельзя было игнорировать и требование профсоюза, хотя для сотрудников УСВАТ, занимавшихся оказанием помощи немецким органам в восстановлении театрального и других видов искусств, было ясно, что наша немецкие друзья немного перегибают палку.

Вскоре это подтвердилось. В. Вольф и Г. Шнайдер высказали свою озабоченность тем, что Веймарский национальный театр мог бы начать свою деятельность, но он ставит не только драмы и комедии, но и оперы, оперетты, дает концерты. Поэтому ему нужен главный дирижер. На мой вопрос, кого они сами рекомендовали бы на эту должность, был назван Герман Абендрот, но с добавлением, что он состоял членом нацистской партии.

— Что же он делал в этой партии? — поинтересовался я.

— Мы выяснили, что ничего не делал, только исправно уплачивал членские взносы, делал пожертвования и всю жизнь занимался только музыкой, главным образом классической, в том числе и русской.

— Нельзя ли подыскать главного дирижера театра из музыкантов-антифашистов?

Мои собеседники о чем-то посоветовались между собой.

— Такая возможность сейчас исключена, — ответил Г. Шнайдер. — Многие музыканты погибли в концлагерях и тюрьмах, многие из них эмигрировали и еще не вернулись домой, и у нас сейчас никакого выбора нет…

— Как артисты относятся к Абендроту? — спросил я.

— Как раз сами артисты просят нас назначить к ним Абендрота, — признался Г. Шнайдер. — Но мы без вашей санкции не можем удовлетворить их просьбу.

Прежде чем решить, можно ли назначить Абендрота главным дирижером театра, я высказал пожелание познакомиться с ним. Дирижер явился ко мне на следующий день.

Передо мной сидел человек чуть выше среднего роста, уже несколько отяжелевший, спокойный в движениях и в разговоре, он напряженно вслушивался в перевод моих вопросов к нему, видимо не зная, зачем он мне понадобился. О своем происхождении, учебе, работе Абендрот говорил охотно, но, когда я стал выяснять, чем он занимался, будучи в нацистской партии, он немного смутился, однако, подтвердил то, что мне было известно из разговора со Шнайдером и Вольфом.

Из беседы мне стало ясно, что Абендрот являлся только номинальным членом нацистской партии, поэтому я без обиняков спросил его, смог ли бы он взять на себя ответственнейшую должность главного дирижера Веймарского национального театра. Не скрывая волнения, он поспешно ответил:

— О, за такое доверие ко мне я буду стараться изо всех сил, сделаю все, что от меня зависит, чтобы восстановить былую славу этого театра.

И Герман Абендрот стал главным дирижером. Руководимый им оркестр являлся одним из лучших в Германии.

После того, как открылся театральный сезон и артисты театра под руководством главного режиссера К. Берче и главного дирижера Г. Абендрота, начали давать представления в зале Веймархалле, который больше приспособлен для проведения собраний, митингов, конференций, нежели для театральных постановок, стал вопрос о необходимости восстановления здания театра. В этом особенно были заинтересованы сами артисты. Они 25 февраля 1946 года создали рабочую группу по восстановлению театра, к ней присоединился художник профессор доктор Курт Гемерлинг, который изготовил комплект почтовых марок с портретами Гете, Шиллера, Листа, Виланда и с изображением фасада Веймарского национального театра, обозначив стоимость всего комплекта 7,5 рейхсмарок, и вся эта группа явилась ко мне с просьбой разрешить артистам распространять почтовые марки среди населения для сбора средств на восстановление театрального здания.

Конечно, таким путем собрать достаточные средства для оплаты больших строительных и ремонтных работ было бы невозможно, но сама по себе инициатива артистов заслуживала внимания, так как распространение почтовых марок содействовало мобилизации общественного мнения в пользу восстановления театра и, по существу, приобщало к этому делу многих горожан.

А потребность в такой мобилизации была налицо, так как определенная часть жителей города, узнав о ходатайстве артистов перед УСВАТ относительно восстановления здания театра, открыто выражали недовольство. Отражая настроения веймарских обывателей, газета «Абендпост» дважды выступила против инициативы артистов. Первый раз она заявила, что с инженерно-строительной точки зрения затея с восстановлением театра бессмысленна, а второй раз заявила, что когда, мол, многие жители нуждаются в квартирах, особенно переселенцы, народу не до театра. Но так как против восстановления выступала лишь одна беспартийная газета, а остальные не включались в обсуждение этого вопроса, то мне и моим сотрудникам казалось, что блок партий не солидаризуется с мнением «Абендпост», да и общественные организации молчали. Чтобы проверить, правильно ли мы оцениваем позицию партий и общественных организаций, я встретился с В. Эгератом и Г. Гофманом. Они оба высказались за обязательное восстановление театра, считая, что те обыватели, которые сейчас настроены против этого важного дела, позже будут благодарить всех, кто причастен к этой работе, за заботу об удовлетворении их духовных запросов.

Вскоре магистрат Веймара начал восстановительные работы, поручив их ведение инженеру Юнкеру. Он встретился с большими трудностями из-за нехватки строительных материалов, рабочей силы, денежных средств. Из-за этого нельзя было развернуть предусмотренный планом фронт работ, и восстановление протекало очень медленно. По плану реставрацию предполагалось завершить в 1948 году, но уверенности у Юнкера в этом не было, так как город не обеспечивал поставок необходимых материалов и рабочей силы, а заказы на механизмы для сцены предприятия Саксонии не хотели принимать без распоряжения советской военной администрации провинции. Было ясно, что потребуется наше вмешательство. Приказом УСВАТ ответственные лица, возглавлявшие отделы по обеспечению всяких строительных работ материалами, рабочей силой и транспортом, были обязаны оказать необходимую помощь Юнкеру.

И сразу строительные работы пошли быстрее. Однако размещение заказов на механизмы для сцены (поворотный круг) затягивалось. Даже после моих переговоров с начальником УСВА Саксонии генералом Дмитрием Григорьевичем Дубровским, который распорядился не препятствовать размещению заказов для Веймарского театра, и даже после размещения этих заказов принявшие их предприятия изготавливали узлы механизмов свыше года.

А тем временем театральная труппа продолжала работать в Веймархалле, и если поначалу она ставила немецкие драматические и оперные произведения, то в 1946 году в ее репертуаре появились и произведения русских классиков, в первую очередь А. П. Чехова. Его инсценированные рассказы «Медведь», «Свадебный договор», «Лебединая песня» вызывали большой интерес у зрителей. В 1947 году театр поставил пьесу А. Арбузова «Таня» и комедию В. Катаева «День отдыха». На второй постановке присутствовал сам автор. Он сидел рядом со мной в первом ряду и на протяжении всей постановки от души смеялся, а в зале неоднократно раздавался гомерический хохот. Занятые в комедии артисты знали о присутствии в зале В. Катаева и, видимо, поэтому особенно старались, чтобы заслужить его одобрение.

В перерыве уже после первого действия Катаев сказал мне:

— Знаете, я даже не думал, что эта комедия получится такой веселой в постановке немецкого театра.

Лучшей похвалы артистам не придумаешь!

В дальнейшем произведения русских и советских драматургов очень часто появлялись на сцене театра, особенно после восстановления театрального здания.

Меняем стиль работы

После избрания демократическим путем немецких местных органов власти стало необходимым определить отношение к ним со стороны сотрудников УСВАТ и комендатур, так как это были уже принципиально новые, облеченные доверием народа органы, а не назначенные приказами СВА, которые существовали до выборов.

Как говорилось выше, по этому вопросу в УСВАТ был разработан специальный инструктивный доклад, одобренный нашей партийной организацией, а затем и Главноначальствующим СВАГ. Нужно было довести его содержание и дать необходимые разъяснения всем сотрудникам управления и комендатур. Для этого 10 января 1947 года в клубе УСВАТ состоялось совещание.

При разъяснении создавшейся в связи с прошедшими выборами немецких органов самоуправления новой обстановки в земле, мне пришлось особенно подчеркнуть то обстоятельство, что эти органы, опираясь на прогрессивные силы населения и чувствуя поддержку и помощь советских оккупационных властей, должны активизировать борьбу народа за строительство демократической Германии, широко проявлять инициативу в руководстве хозяйственной, политической и культурной жизнью Тюрингии. А это обязывает нас решительно изменить отношение к ним, отказаться от мелочной опеки над ними и всячески поощрять их самостоятельность и инициативу во всех сферах жизни. На нашей ответственности целиком оставались контроль за завершением денацификации всех учреждений и организаций и решительная борьба с противниками строительства демократического порядка в земле.

К этому времени в Тюрингии около 800 000 человек взрослого населения было объединено в политические партии, профсоюзы, Союз свободной немецкой молодежи, в антифашистские комитеты женщин, Культурбунде, и все эти организации, помимо органов самоуправления, играли довольно важную роль в общественной жизни и в перевоспитании населения в демократическом духе.

Мы, конечно, не были настолько наивными, чтобы считать, что после проведения ряда демократических реформ демократизация в Тюрингии уже завершена, так как знали, что еще не до конца были искоренены остатки нацизма, особенно в сознании большинства населения. Да и среди руководящих кадров в промышленности, торговле, в учреждениях имелось еще свыше 50 тысяч бывших членов нацистской партии, многие из которых, надо думать, только внешне проявляли лояльность к происходившим демократическим преобразованиям в земле.

Назрела острая необходимость коренного изменения нашего отношения к СЕПГ, руководящая роль которой в сложном и трудном процессе демократизации земли уже явно обозначилась, и ее общепризнанная роль в искоренении нацизма во всех сферах жизни населения была налицо.

В отношениях к буржуазным партиям требовалось отказаться от административного вмешательства в их внутренние дела и стараться приблизить их к общему процессу строительства демократического порядка в Тюрингии. И с противниками этих преобразований пусть разбирается теперь руководство партий, а не комендатуры и советская военная администрация.

Промышленному отделу УСВАТ было указано на необходимость отказаться от приказаний и распоряжений фирмам относительно выполнения обязательных поставок материалов, сырья и от роли «толкачей» в изыскании этих материалов. Было запрещено вызывать руководителей фирм в УСВАТ и в комендатуры для отчетов, объяснений и дачи различных указаний, так как все эти функции полностью передавались в ведение управления министерств промышленности и сельского хозяйства, бургомистров городов и ландратов районов. В связи с этим я распорядился немедленно передать немецким правительственным органам все сырье и материалы, металлолом и полуфабрикаты, хранившиеся на наших складах, для использования в промышленном производстве по их усмотрению.

Разработку планов промышленного производства, планов обеспечения предприятий сырьем, материалами, рабочей силой, электроэнергией также было решено передать в ведение немецким промышленным органам. Отдел торговли и заготовок должен был полностью освободиться от оперативного руководства соответствующими немецкими органами и передать эти вопросы на решение органов самоуправления как в земле, так и на местах, оставив за собой контроль за их деятельностью в этой области. Плановый отдел УСВАТ должен был также оставить за собой только контроль за деятельностью немецких планирующих органов, которые должны были полностью отвечать за планирование развития экономики Тюрингии.

Сельскохозяйственному отделу УСВАТ было предложено не вмешиваться в практическую деятельность немецких органов самоуправления по осуществлению ими агротехнических мероприятий, механизации сельского хозяйства, ветеринарных мероприятий, а также разбирательство ими жалоб крестьян. За этим отделом оставался контроль за выполнением планов сельскохозяйственных работ (посевные площади, освоение новых земель, улучшение сельскохозяйственных угодий, выделение семян), а также выполнение плана животноводства, лесозаготовок, лесовывозки, мероприятий по закреплению земельной реформы, по укреплению сельскохозяйственной кооперации и комитетов крестьянской взаимопомощи.

Аналогичные предложения были даны и сельскохозяйственным отделениям военных комендатур.

Что касается постановки сельскохозяйственного образования, то контроль за ним возлагался на отдел народного образования УСВАТ, а за научно-исследовательскую работу в этой области — на бюро по науке и технике УСВАТ.

На совещании сотрудников УСВАТ и руководящих работников военных комендатур были подвергнуты критике некоторые коменданты, которые не осознали изменившейся политической обстановки, создавшейся в Тюрингии после демократических выборов органов самоуправления, того, что эти органы выступают уже в совершенно новом социальном и политическом качестве как избранная демократическим путем тюрингскими избирателями народная власть, признанная нами правомочной решать самостоятельно все вопросы строительства новой германской государственности.

Обсуждение инструктивного доклада было очень активным. Участники совещания показали свою политическую зрелость и единодушно соглашались с предложением о необходимости коренным образом изменить свой стиль работы, чтобы помочь немецким демократическим силам, и прежде всего СЕПГ, полностью овладеть инициативой в руководстве борьбой за успешное построение антифашистско-демократического порядка в Тюрингии. Но это зависело не только от осознания нами изменившейся политической обстановки после происшедших демократических выборов в органы самоуправления. Нужно было, чтобы и руководящие немецкие деятели, которым в ходе выборов было выражено доверие народа, тоже глубоко осознали свою ответственность за строительство нового германского демократического государства в соответствии с Потсдамскими решениями держав антигитлеровской коалиции.

Чтобы поговорить об этом с руководителями правительства Тюрингии и ландтага, было решено пригласить их в начале февраля 1947 года в управление и изложить детально нашу позицию в отношении их дальнейшей самостоятельной деятельности и вообще об их новых взаимоотношениях с сотрудниками УСВАТ и комендатур.

На это совещание были приглашены в УСВАТ президент ландтага, его заместители, весь состав правительства земли, руководители фракций ландтага, руководители демократических партий и редакторы газет.

В моем докладе были подведены итоги нашей почти двухгодичной совместной работы по восстановлению хозяйства Тюрингии, демократизации и денацификации органов самоуправления, проведению ряда социальных реформ. Я напомнил, что при проведении выборов в органы самоуправления каждый кандидат в депутаты давал письменное согласие баллотироваться в одном из этих органов и тем самым добровольно брал на себя ответственность перед народом честно служить его интересам и нести полную ответственность за управление делами общины, района и Тюрингии в целом. Поэтому никто из депутатов не может теперь сказать, что он назначен оккупационными властями и отвечает только перед ними за свою деятельность. Все избранники народа несут уже полную ответственность за руководство хозяйственным, общественным и культурным развитием земли в первую очередь перед своими избирателями.

Достигнутые результаты демократического развития земли законодательно закреплены принятой ландтагом 21 декабря 1946 года конституцией Тюрингии, и я только высказал ряд пожеланий и предложений правительству и ландтагу земли относительно их дальнейшей работы и взаимоотношений с УСВАТ и комендатурами, которые сводились к следующему.

Новым органам власти, демократическим партиям, общественным организациям и работникам прессы следует глубоко осознать свою ответственность за дальнейшее демократическое строительство Тюрингии и начать самостоятельно, не прикрываясь оккупационными властями, давать отпор реакции и остаткам нацизма, которые пытаются вредить строительству антифашистско-демократического порядка. Следует также с полным чувством ответственности за будущее немецкого народа возглавить плановое экономическое развитие земли, проявляя широкую инициативу в изыскании возможностей ускорения такого развития.

Короче говоря, были изложены пожелания о задачах ландтага, правительства, партий и общественных организаций по широкому кругу вопросов развития промышленности, сельского хозяйства, автодорожного дела, снабжения населения, народного образования, здравоохранения, финансовой политики. При этом подчеркивалось, что УСВАТ оставляет за собой только функции контроля за решением всех этих вопросов в интересах населения.

Президент ландтага А. Фрёлих от имени всех присутствовавших выразил удовлетворение и признательность советской военной администрации за оказанное ландтагу, правительству и органам самоуправления на местах высокое доверие возложением на них ответственности за руководство всеми хозяйственными и общественными делами и заверил, что это доверие будет оправдано неутомимой работой всех органов власти по дальнейшему демократическому строительству Тюрингии. Одновременно он выразил надежду, что УСВАТ и дальше будет дружески помогать своими советами и выявлением недостатков во всех сферах жизни и деятельности тюрингских граждан и обращать внимание на эти недостатки правительства и местных органов власти, чтобы ускорить их устранение.

Краткая речь Фрёлиха была одобрена аплодисментами всех присутствовавших, и на этом наше совещание закончилось.

Должен признаться, однако, что наши надежды на то, что после избрания демократических органов власти получит широкое развитие инициатива этих органов в руководстве хозяйственной и общественной жизнью земли, сбывались очень медленно. Сказывались прививавшиеся многие годы привычки к беспрекословному повиновению приказам свыше. «Фюрер повелевает — мы исполняем» — это правило, видимо, вжилось многим немецким, особенно буржуазным, деятелям в плоть и кровь. А таких насчитывалось в органах самоуправления немало и многие из них даже считали себя антифашистами. В силу этих привычек в первые годы нашей деятельности в Тюрингии мы наблюдали завидное рвение многих сотрудников и руководителей органов самоуправления в выполнении приказов УСВАТ. Поэтому мы не удивлялись, когда представители немецких органов самоуправления и организаций по-прежнему обращались к нам за советами, в которых мы им никогда не отказывали, а также за помощью по самым незначительным, мелочным вопросам.

Мне, например, хотелось в новой обстановке как можно меньше издавать приказов, но Пауль по-прежнему просил меня об издании приказов по проблемам, которые правительство могло решать без нашего вмешательства. «Приказ есть приказ» — неизменно твердил он, убежденный, что ни принятый ландтагом закон, ни обязательные постановления правительства не имеют такой силы, какая заключена в приказах советских военных властей. Пришлось идти на уступки и издавать еще приказы, но это уже были письменные документы, которые начинались словом «предлагаю» вместо «приказываю», позже стали употребляться выражения «считал бы необходимым» и, наконец, даже «прошу». Однако хочу заметить, что немецкие товарищи с одинаковой добросовестностью выполняли не только приказы, но и предложения УСВАТ.

Но, повторяю, приходилось еще издавать и приказы главным образом по вопросам сельского хозяйства и лесоводства, снабжения населения, трудоустройства, оказания помощи переселенцам, да и то в случаях, когда нужно было устранить серьезные недостатки, ошибки или явный саботаж, обнаруженные нашими сотрудниками. Забота о нуждах трудящихся никогда не упускалась из поля зрения УСВАТ.

Вот некоторые примеры.

Так как снабжение населения всегда являлось одной из важнейших задач органов самоуправления, то было решено, чтобы отдел торговли и снабжения УСВАТ организовал проверку работы ряда пекарен в районах Бад-Зальцунген, Арнштадт, Майнинген, Эйзенах с участием в ней представителей районных правлений СЕПГ. Было обнаружено отступление от норм в смешении пшеничной и ржаной муки, значительные отклонения от установленных норм припека, а также недопустимые нарушения требований санитарии и гигиены. Выяснилось также, что ни ландраты, ни бургомистры ни разу не заглядывали в пекарни.

Пригласив в УСВАТ Р. Пауля, я познакомил его с материалами проверки и предложил принять срочные меры по устранению выявленных недостатков. Но и на сей раз Пауль просил издать приказ, мотивируя это тем, что отвечающий за работу пекарен министр торговли и снабжения Гроссе является членом другой партии (ХДС) и если поставить вопрос о пекарнях на заседании правительства, то может возникнуть только бесплодная дискуссия, а меры приняты не будут. Что ж, приказ так приказ. И приказ был издан в адрес Пауля и Гроссе с подробным перечислением выявленных проверкой безобразий в пекарнях и с указанием, что, кому и к какому сроку предпринять, чтобы навести в них порядок, а также кого и за что наказать в назидание другим владельцам пекарен.

А когда сотрудники отдела торговли и снабжения УСВАТ проверили, что делается на молочных фермах, то оказалось, что там недостатков, а точнее преступлений еще больше, нежели в пекарнях. В Эйзенахе руководитель фирмы «Курбадмолькерай» Гейнц Рардер и ее владелец Генрих Мительштадт незаконно, по завышенным ценам продавали населению молочные продукты и за несколько месяцев успели расхитить свыше четырех тонн масла. Снова приказ, и оба спекулянта и вора были преданы криминальному суду.

Но подобные явления имели место и на других молочных фермах. Поэтому когда повторной проверкой было установлено, что приказ УСВАТ о привлечении к ответственности ряда руководителей молочных предприятий за расхищение масла не выполнен, то руководитель объединения «Райфанзенгеноссеншафт» Келлерман был снят с должности и предан суду военного трибунала, а Паулю было вменено в обязанность в течение двух недель привлечь к уголовной ответственности виновных в расхищении молочных продуктов, предназначенных для снабжения населения по карточкам.

Мы решили проверить, нет ли злоупотреблений в распределении продуктовых карточек, которые печатались и распределялись в районах. Оказалось, что и здесь не обошлось без жуликов и нарушителей установленного порядка. Так, в Эрфурте в отделе изготовления и распределения карточек руководитель отдела Бекман и его заместитель Кляйншмидт самовольно систематически завышали категории снабжения отдельным фирмам и лицам. Например, 133 работника транспортной фирмы «Марбах» получали карточки первой категории и 58 человек второй категории; работникам фирмы «Коленбах» вместо положенных карточек третьей и четвертой категории выдавались карточки второй категории. Карточками первой категории снабжались руководитель театра, его секретарша, контролер театра. Такие же нарушения были обнаружены в Гере и других городах. Виновных, конечно, наказали, незаконно выданные карточки изъяли и заменили на положенные в общинах, где также обнаружены случаи незаконного снабжения крестьян, карточки были изъяты, а с министром торговли и снабжения Гроссе мне пришлось иметь нелицеприятный разговор.

Человеку, незнакомому с существовавшим в то время положением, видимо, трудно понять, почему представитель советских оккупационных войск в беседе с министром выступал в роли защитника тюрингского населения, его продовольственных интересов, а министр торговли и снабжения немецкого правительства Тюрингии всячески пытался оправдать вскрытые нами недостатки и преступления и даже самих преступников, обворовывавших население.

Это был наш долг, обязанность и задача, вытекавшие из Потсдамских решений и приказов Главноначальствующего СВАГ.

К сожалению, министра Гроссе я не мог отстранить от работы своей властью — это было бы попранием демократии. Но был другой путь избавления от таких деятелей — через ландтаг.

После деликатного намека об этом Гроссе сразу переменил тему разговора.

— Я не могу работать, когда за мной следят даже на квартире, — заявил он.

— Кто же за вами следит?

— Думаю, что полиция.

— Какие у вас основания так думать?

— Против моей квартиры стоит трехэтажный дом и в нем на чердаке из слухового окна все время кто-то смотрит в бинокль в мою квартиру.

— Вы видели того, кто смотрит в бинокль?

— Нет, но в солнечный день оттуда что-то блестит, думаю, что это стекла бинокля.

— А я думаю, что вы глубоко заблуждаетесь, но все же проверю, интересуется ли вами полиция. Впрочем, вы пользуетесь депутатской неприкосновенностью и вам нечего бояться слежки полиции, которую придумала ваша фантазия, так что можете исполнять спокойно свои министерские обязанности, но нужно все же навести порядок в органах торговли и снабжения. Это сейчас главное.

Министр Гроссе соглашался с моими предложениями, обещал все сделать, что надо, однако, ничего не делал и, наконец, сбежал в американскую оккупационную зону. И это в условиях, когда надо было не только нормально обеспечивать население продовольствием, но и с каждым годом улучшать снабжение, особенно жирами и мясопродуктами, что составляло одну из важнейших задач нашей оккупационной политики.

И так как все познается в сравнении, то есть необходимость показать, как постепенно улучшалось обеспечение населения Тюрингии продуктами питания. Если суточный рацион рабочего особо тяжелого труда (подземные работы в рудниках, угольных шахтах) в 1945 году составлял 1896 калорий, то в 1946 году уже 2747, а в 1947 году — 3900. Но это никого не успокаивало, и заботы по дальнейшему повышению уровня продовольственного снабжения трудящихся продолжались как по линии СЕПГ, так и по линии СВАГ.

Кроме открытия базаров, где крестьяне, выполнившие обязательные поставки, свободно продавали городским жителям излишки своей сельскохозяйственной продукции, о чем упоминалось выше, одним из источников добавочного снабжения населения являлась созданная государственная торговля в магазинах «Хандельсорганизацион», где можно было по повышенным ценам свободно покупать и промышленные, и продовольственные товары высшего качества.

Аппарат УСВАТ не в состоянии был силами своих сотрудников обеспечить систематический контроль за законным и бережным расходованием продовольственных товаров. Мало было надежд и на министерство торговли и снабжения Тюрингии, где не только сам министр Гроссе ничего не предпринимал для борьбы с расхитителями продуктов, но и его сотрудники, следуя примеру своего шефа, тоже на все проделки жуликов и саботажников смотрели сквозь пальцы. Пришлось поэтому привлечь к этому важному делу криминальную полицию. И так как она выполняла задание УСВАТ, то при вскрытии хищений продуктов в ряде городов не утаила и того, что неблаговидным делом разбазаривания и хищения продовольственных товаров в виде забора их без карточек занимались нередко и ответственные работники самоуправления. Вот только один пример.

В городе Гера полиция проверила городскую бойню и обнаружила неоправданную документами недостачу 400 центнеров мяса. Директор бойни был арестован и предан суду. В ходе следствия было установлено, что на бойне незаконно брали мясо (свыше 200 кг каждый) обербургомистр и бургомистр города, председатель районного суда, начальник отдела учета скота, начальник кассы городского управления, председатель и секретарь городского собрания депутатов, председатель районного правления профсоюзов и ряд других ответственных функционеров.

Полиция подробно информировала УСВАТ о результатах проверки и обнаружении хищений на городской бойне и о том, что собранный ею материал подлежит передаче в криминальный суд для привлечения виновных к уголовной ответственности.

Информацию полиции слушали вместе со мной и сотрудники отдела торговли и снабжения, сельскохозяйственного отдела, отдела внутренних дел, информации, и все мы были очень довольны проделанной работой полиции Геры, которая принципиально, невзирая на лица, ставила вопрос о привлечении к суду ответственных функционеров, замаравших себя хищением продуктов, в которых так нуждалось население. Однако, поблагодарив начальника полиции за информацию и посоветовав ему поступить с собранными материалами по его усмотрению, я посоветовал земельному правлению СЕПГ принять необходимые меры по наведению порядка на бойнях не только в Гере, но и в остальных городах земли.

Так постепенно решение важных вопросов мы передавали на усмотрение земельного правления СЕПГ или органов самоуправления, но чаще СЕПГ, которая в силу исторической необходимости становилась правящей партией как самая демократическая, самая прогрессивная сила немецкого народа.

От доверия к дружбе

С самого начала деятельности УСВАТ, сопряженной с неизбежными частыми встречами с немецкими функционерами для обсуждения различных политических, хозяйственных, культурных и других вопросов, которые надо было решать в трудное послевоенное время, мне и моим сотрудникам предоставлялась благоприятная возможность хорошо изучить взгляды ряда немецких товарищей, их отношение к советской оккупационной политике, к советским людям, нашей стране. Одновременно эти встречи и общение давали возможность и им самим ближе узнать нас, советских людей. В тесном сотрудничестве с представителями рабочих партий и прогрессивными антифашистами закономерно рождалась и крепла взаимная симпатия, постепенно перераставшая в дружеские взаимоотношения.

Представителям интеллигенции особенно импонировало то, что мы вопреки нацистской пропаганде, длительное время внушавшей немецкому населению представление о советских людях как о варварах, с первых дней своей деятельности наряду с хозяйственными заботами занялись возрождением культурно-просветительной жизни в Тюрингии.

В Веймаре, считающемся центром немецкой классики, был восстановлен частично разрушенный американской бомбой дом-музей Гете, дом Шиллера, музей Листа. Были приняты меры по возрождению в Веймаре и других городах музыкальной и театральной жизни. Шло восстановление здания Веймарского немецкого национального театра. Повсюду были открыты библиотеки, выставки. С созданием Культурбунда немецкая интеллигенция обрела свою профессиональную организацию, а также признание ее важной роли в строительстве демократической Германии.

Заботы органов СВА о возрождении всех сфер жизни населения вызывали у последнего большой интерес и к нам, и к Советскому Союзу. Это побудило нас к организации специальных русско-немецких вечеров, на которые приглашались партийные функционеры, представители интеллигенции, артисты. Вечера обычно начинались докладом офицера отдела информации УСВАТ о событиях в Советском Союзе, ходе восстановления советской экономики, сообщались новости из культурной жизни в СССР. Затем давался концерт немецких артистов, а иногда и советских, если они находились в это время в Веймаре.

Такие вечера привлекали большое количество посетителей. Назревал вопрос о том, в какие организационные формы облечь постоянное культурное общение советских и немецких представителей культуры и народов. И вот в начале марта родилась идея создания немецко-русского клуба, но так как это была горячая пора подготовки к объединительному съезду рабочих партий в Готе, то эту идею удалось осуществить лишь в середине мая 1946 года. Был разработан и одобрен УСВАТ устав клуба, а затем избрано его правление, которое возглавила жена президента земли, бывшая артистка Луиза Пауль.

Здание для немецко-русского клуба было выбрано в Обервеймаре по улице Мартин-Лютерштрассе, 8. Это была просторная вилла помещика, сбежавшего в западную зону, конфискованная в ходе земельной реформы. Клуб был хорошо оборудован и украшен произведениями прикладного искусства.

В клубе проходили встречи сотрудников УСВАТ о немецкими посетителями, среди которых часто были В. Эгерат, Г. Гофман, писательница Дора Венчер, главный дирижер Веймарского театра Г. Абендрот, генеральный интендант театра Бортфель, доктор Георг Шнайдер, ректор Йенского университета профессор доктор Цукер, директор завода «Карл Цейс» доктор Г. Шраде, директор картографической фабрики в Готе профессор Герман Хаак, а также ряд бургомистров городов, которые хорошо отзывались о клубе и проводившейся в нем работе по популяризации достижений советской культуры, о демонстрировавшихся в нем советских кинофильмах, выступлениях советских ученых, деятелей культуры.

Однако мы, сотрудники УСВАТ, не могли разделять удовлетворения многих посетителей клуба, так как, видимо, не без влияния своего мужа, Луиза Пауль стала превращать это учреждение в своего рода закрытый аристократический салон с ограниченным числом членов, имеющих право на вход только по специальным балетам, выдачей которых ведала она сама. Мы же были заинтересованы в том, чтобы привлекать в клуб побольше не только интеллигенции, но и трудящихся. Однако конфликтовать с правлением было нежелательно. Поэтому в первой половине 1947 года по предложению УСВАТ, поддержанному земельным правлением СЕПГ, немецко-русский клуб был реорганизован в «Общество по изучению русской и советской культуры» с открытым доступом в него всех желающих и с введением новых членских билетов.

Подобные общества стали возникать и в других провинциях и землях, а 30 июня 1947 года в Берлине состоялся 1-й конгресс представителей этих обществ, на котором было избрано Центральное правление во главе с известным профессором Кучинским. На конгрессе было представлено всего 2200 членов общества, но после конгресса оно стало быстро расти, особенно за счет вступления в него трудящихся, что было для нас особенно отрадно. В Тюрингии председателем земельного правления «Общества по изучению русской и советской культуры» был избран профессор Герман Хаак, немолодой уже, но довольно деятельный функционер, из рядов активистов первого часа.

Чтобы больше не возвращаться к этой теме, напомню, что на 2-м конгрессе общества в 1949 году были уже представлены около 100 тысяч его членов. Сама организация была переименована в «Общество германо-советской дружбы». Его почетным председателем был избран Вильгельм Пик, который там же, на конгрессе, произнес незабываемые слова о том, что дружба между немецким и советским народами должна стать делом сердца каждого немецкого гражданина.

Контроль, контроль…

Начальник отдела здравоохранения УСВАТ подполковник С. И. Виноградов как-то зашел ко мне и сообщил, что к нему пришел заведующий немецким отделом здравоохранения министерства труда и социального обеспечения и просит принять его для информации о состоянии здравоохранения в земле.

Профессор Дрехслер был немедленно принят и сообщил, что задание, данное генералом В. И. Чуйковым еще в июле 1945 года, успешно выполняется. Для наблюдения за эпидемиологическим состоянием и выявлением бациллоносителей созданы в Мюльхаузене, Готе, Йене и Гере эпидемиологические станции, которые провели и проводят большую работу по профилактике эпидемий. Для оказания лечебной помощи населению организовано 195 больниц. Однако из 2077 врачей, проживающих в Тюрингии, в государственных лечебных учреждениях работает всего 741 врач, а остальные 1906 продолжают заниматься частной практикой, так как это им выгодно.

— Как обстоит дело с выявлением и лечением инфекционных больных? — поинтересовался я, помня, что В. И. Чуйков особенно подчеркивал необходимость ликвидации этих заболеваний.

Оказалось, что для выявления и лечения таких больных организовано 37 амбулаторий и 14 отделений при больницах, 2 отделения закрытого типа, 2 отделения при тюрьмах и открыто 53 профилактория.

Я, конечно, записывал сообщаемые данные, но все время думал о том, что профессор Дрехслер не для того, чтобы сделать эту информацию, хотел меня видеть, так как все эти данные мне уже были известны от С. И. Виноградова. И вот, рассказав о больницах и поликлиниках, Дрехслер спросил, не смог бы я посетить вместе с ним какой-либо санаторий.

— Сколько уже создано санаториев в Тюрингии?

— Немного, но и это уже достижение. Одиннадцать санаториев с наличием минеральных целебных источников и три лечебно-климатических работают круглый год. Остальные санатории и дома отдыха действуют только с 15 мая по 15 октября. Срок пребывания в санаториях 28 суток, в домах отдыха — 14 дней, а в домах отдыха для детей школьного возраста — 21 день с уплатой 15 марок за весь срок пребывания ребенка. Остальные расходы, а также плату за пребывание детей малоимущих родителей несет Союз народной солидарности.

— Кто направляет в санатории и дома отдыха взрослых и детей?

— Профсоюзы и врачи страхкасс. Застрахованные лица, желающие поехать в санаторий, подают заявление в страховую кассу, проходят медицинское освидетельствование у контрольного врача, имеющего право на выдачу медицинского заключения с указанием типа нужного санатория, и по месту жительства берут справку о сдаче продовольственной карточки. В этом случае лечение в санатории полиостью оплачивается страховой кассой. Члены профсоюза, желающие отдыхать в профсоюзных домах отдыха, подают заявление руководству профсоюзной производственной группы. Они тоже проходят медицинское освидетельствование и сдают продовольственные карточки по месту жительства на время отдыха. Пребывание в доме отдыха оплачивается отдыхающими от 3,5 до 7,5 марок в сутки, в зависимости от уровня заработка. Лица, имеющие низкую зарплату, получают разрешение производственной профгруппы отдыхать бесплатно или за частичную оплату за счет профсоюза.

На следующий день мы с С. И. Виноградовым и профессором Дрехслером поехали в Обергоф, чтобы посмотреть один из расположенных там санаториев. Это был лечебно-климатический санаторий, располагавший только одним небольшим лечебным корпусом, где больным отпускались предписанные им врачами физико-терапевтические процедуры. Имелась также одна отдельная палата для больных, нуждавшихся в строгом лечебном режиме.

Медицинским персоналом санаторий был укомплектован полностью. Питание больным отпускалось по первой продовольственной норме. Отдыхающие говорили, что питанием они очень довольны, так как дома по своим карточкам никогда столько продуктов в день потреблять не могли. Но при ознакомлении с санаторием мы обнаружили и ряд серьезных недостатков.

Так, например, санаторий не был обеспечен постельным бельем, и каждый прибывающий на лечение должен был иметь при себе одеяло, простыни, наволочки и полотенца. Лечащиеся размещались на частных квартирах и в гостиницах, арендованных курортным управлением, и были расселены на большой территории. В этих условиях установленный для больных режим не всегда выдерживался, а обслуживающий персонал был не в состоянии контролировать соблюдение предписанного больным режима. Некоторые из них вынуждены были брать с собой даже электрические лампочки, так как владельцы арендованных квартир не всегда могли обеспечить ими размещенных у них лиц.

Грустная была картина, что и говорить! И хитрость профессора Дрехслера была разгадана. Мне до этого было известно, что он является психиатром, а каждый психиатр обязательно психолог, поэтому он и решил показать этот санаторий, зная, что сотрудники УСВАТ нетерпимо относятся к такого рода недостаткам, которые являлись не только следствием объективных причин, общих хозяйственных трудностей, но и результатом того, что министерство труда и социального обеспечения мало уделяло внимания оздоровительной кампании трудящихся. Представители этого министерства очень редко бывали в санаториях и домах отдыха и положения дел в них не знали.

Мы с С. И. Виноградовым решили посетить еще несколько санаториев, но и в них положение оказалось не лучше, чем в Обергофе. В санаториях Бад-Берка, Бад-Зальцунгена, Бад-Либенштайна нередко имели место перебои с доставкой угля, необходимого для подогрева минеральных вод и грязей, и чтобы не прекращать работу санаториев, их руководители вынуждены были сокращать количество отпускаемых больным ванн и грязевых процедур. В проверенных санаториях только обеспечение продуктами питания шло бесперебойно, а главное — больные и отдыхавшие не жаловались ни на количество, ни на качество пищи.

Потребовав от С. И. Виноградова обобщить материалы проверки состояния тюрингских санаториев и домов отдыха, мы планировали провести совещание с руководителями отделов министерства труда и социального обеспечения, изложить им выявленные нами недостатки и выслушать их мнение о том, как они намерены эти недостатки ликвидировать и в какой срок.

Вскоре такое совещание состоялось. Изложенные материалы проверки санаториев и домов отдыха смутили немецких руководителей, которые не были осведомлены о том, в каком состоянии до тех пор находились эти учреждения. Начались, как всегда, заверения, что все будет исправлено, но в заключение я все-таки предупредил министра, что мы продолжаем контролировать все, что делается в земле, и при повторной проверке и обнаружении сообщенных мною недостатков, мол, придется просить правительство или президента ландтага подготовить отчет министра о состоянии здравоохранения и сделать соответствующие выводы.

— Надеюсь, что в этом не будет необходимости, — ответил министр, и мы тепло распрощались. Провожая его к выходу из кабинета, я еще добавил:

— Прошу информировать обо всем, что будет сделано министерством для исправления положения.

— Хорошо, — ответил он. И мы остались вдвоем с С. И. Виноградовым, которому я поручил еще теснее держать связь с профессором Дрехслером.

Должен отметить, что после этого положение в санаториях и домах отдыха стало резко улучшаться. Вскоре вовсе отпала необходимость тащить отдыхающим на курорт одеяла, подушки, простыни, наволочки, полотенца, электрические лампочки. Все это поступало в централизованном порядке. Улучшилось также снабжение углем и всем необходимым для нормальной работы санаториев с минеральными ваннами и грязевыми процедурами.

Контроль оказался довольно действенным.

Улучшилось также снабжение лечебных учреждений лекарственными препаратами, в частности пенициллином и стрептомицином, которые производились на фармацевтическом предприятии в Йене, размещенном в одном из производственных зданий стекольного завода «Шотт и товарищи», под руководством замечательного ученого и организатора производства доктора Кнэля. Поскольку стекольщики требовали освободить их помещения, он обратился к советской военной администрации с просьбой не переводить завод из Йены, с чем Главноначалъствующий согласился.

Когда все было улажено, Кнэль пришел ко мне и попросил пропуск в западную зону, чтобы принять участие в симпозиуме микробиологов, в ходе которого должен был демонстрироваться электронный микроскоп, представлявший в то время новинку, знакомство с которой было очень важно для микробиолога.

Пока выписывали пропуск в западную зону, я вел беседу с доктором Кнэлем и советовал ему хорошо ознакомиться с электронным микроскопом, чтобы затем попробовать создать такой на заводе «Карл Цейс» в Йене. (Забегая вперед, хочу сообщить, что такой микроскоп этот завод действительно стал вскоре производить.) Разговаривая со своим посетителем, я невольно всматривался в его более чем скромное одеяние, но считал неудобным спросить, нет ли у него более подходящего костюма для поездки в западную зону. Потом я подумал, что он, как старый мой знакомый, явился ко мне запросто, может быть, прямо с работы, а потому и в рабочем костюме, довольно неказистого вида. Однако мое повышенное внимание к его внешнему виду доктор Кнэль понял совершенно превратно и, получая пропуск, сказал:

— Вы, наверное, думаете, что я могу не вернуться из западной зоны? Уверяю вас, что это не так!

Не скрывая досады, я возразил:

— Дорогой доктор Кнэль, мы уже достаточно знаем друг друга, и если бы возникло хотя бы малейшее сомнение в том, что вы можете не вернуться в Йену, то я даже не стал бы разговаривать с вами о поездке в западную зону. Майор Виноградов может подтвердить, что когда он получил ваше письмо с просьбой о выдаче вам пропуска, то сразу же пришел ко мне с ним, и я нисколько не колебался, решая вопрос о вашей поездке, распорядился немедленно заготовить вам пропуск, оставив только незаполненной дату, так как мы не знали, в какой точно день собираетесь поехать…

— Но вы так внимательно меня изучали, что мне казалось…

— Пусть вам ничего не кажется, просто хотел спросить вас и не решался, а сейчас вынужден: в таком ли виде вы поедете на симпозиум или у вас найдется более приличный костюм?

Он заметно смутился, но стал уверять меня, что явится в западную зону одетым не хуже, чем другие микробиологи. Я поспешил перевести разговор на другую тему, чтобы больше не ставить его в неловкое положение, и мы, как всегда, дружески расстались.

Но на душе было неспокойно. Мы очень высоко ценили деятельность этого ученого, но совершенно ничего не знали о его семейно-бытовой обстановке, его нуждах и потребностях вне завода. Поэтому, как только доктор Кнэль уехал, я позвонил коменданту Йены и велел ему зайти к жене Кнэля, успокоить ее, чтобы она не волновалась за мужа, уехавшего в командировку в западную зону, и узнать, не нуждается ли она в чем-либо. В тот же день комендант доложил мне по телефону, что он с переводчиком посетил квартиру Кнэля, которая почти пуста, без самой необходимой обстановки. На вопрос, не нуждается ли в чем-либо семья доктора, женщина ответила, что они живут, как другие, и всем удовлетворены. Однако она проговорилась, что ее дети ходят в школу в разные смены, так как у них только одна пара детской обуви.

С согласия заместителя Главноначальствующего СВАГ генерала армии В. И. Чуйкова, я поручил начальнику военторга УСВАТ майору Бельтюкову до приезда Кнэля из западной зоны приготовить ему сюрприз: обставить его квартиру мебелью, снабдить семью обувью и всем необходимым для благоустроенного быта.

Все было сделано быстро и хорошо. И как только Кнэль вернулся домой, в тот же день он явился ко мне и взволнованно рассказывал:

— Пришел домой, открыл своим ключом дверь и с изумлением остановился на пороге, увидев незнакомую обстановку. Сразу подумал, что за время моего отсутствия мою семью выселили и живет здесь кто-то другой. Но вдруг увидел свою жену, выходившую из спальни на кухню. Конечно, я обрадовался и спросил ее, как ей удалось в мое отсутствие так обставить квартиру. Но она заверила меня, что сама ничего не делала и что все привезено из Веймара по распоряжению военной администрации. Не знаю только, чем мы заслужили такое внимание и такую щедрость вашей администрации, — растрогавшись, закончил он.

— Все вас очень высоко ценят как ученого, отдающего науке свой труд и талант, — разъяснил я Кнэлю. — Вот потому мы решили преподнести вам скромный подарок. А чтобы кто-либо не проявлял подозрительности относительно всего этого, мною заготовлена дарственная грамота, которую вам вручаю. И покончим с квартирными делами, так как мне и товарищам из отдела здравоохранения не терпится послушать вашу информацию о поездке на симпозиум.

Его рассказ был интересным, особенно для медиков. Не менее любопытным было и то, что американский подполковник уговаривал его остаться в западной зоне.

— Он мне обещал предоставить отдельную лабораторию, — со смехом рассказывал Кнэль, — а я ему в ответ: зачем мне ваша лаборатория, когда в моем распоряжении целый завод, которым я руковожу и в котором провожу нужные исследования. Мне предоставлена огромная возможность делать людям добро, производить пенициллин и другие лекарственные препараты для спасения людей от болезней и недугов, и таких возможностей я нигде иметь не буду. Знаю я их лаборатории! — иронически закончил он.

…Восстановление экономической жизни в советской оккупационной зоне обусловило необходимость позаботиться о повышении производительности труда, а решение этой задачи, в свою очередь, требовало дальнейшего улучшения материального положения рабочих и служащих в промышленности и на транспорте. Учитывая все это, Главноначальствующий СВАГ издал 9 октября 1947 года приказ о мерах по повышению производительности труда и дальнейшему улучшению материального положения рабочих и служащих. Он был встречен демократической общественностью и трудящимися с огромным удовлетворением.

Требования приказа, если говорить коротко, сводились к следующему. Отменялись как оскорбляющие достоинства трудящихся распоряжения и приказы гитлеровского режима о правилах внутреннего распорядка на производстве, о штрафах и других наказаниях рабочих. На всех заводах, фабриках, шахтах и железных дорогах вводились новые «Правила внутреннего распорядка», разработанные немецким управлением труда и социального обеспечения, профсоюзами. От руководителей предприятий требовалось строгое соблюдение правил охраны труда и техники безопасности на предприятиях и железных дорогах. Для молодых рабочих устанавливалась сокращенная рабочая неделя. Предлагалось расширить применение сдельной и аккордной оплаты труда, прежде всего в горнорудной, угольной, металлообрабатывающей, машиностроительной, электротехнической промышленности и на железных дорогах. Нужно было пересмотреть ставки в текстильной и швейной промышленности, повысить при этом ставки для женщин, которые за равный с мужчинами труд получали меньшую, чем они, заработную плату.

Устанавливались платные отпуска, а также вводился ежедневный отпуск горячей пищи для рабочих и служащих на предприятиях ведущих отраслей промышленности сверх нормы, получаемой по основным карточкам. Правительствам земель предлагалось выделить из фондов внутриземельного потребления мануфактуру, одежду, обувь и уголь для продажи по ордерам, получаемым на предприятиях, а также в течение двух лет обеспечить организацию на всех предприятиях с числом работающих от 200 до 5000 человек медицинских пунктов, а на предприятиях, где было занято 5000 человек, — заводских поликлиник. При этом в медицинских учреждениях весь медперсонал получал горячее питание, а врачи снабжались по высшей норме снабжения рабочих предприятия. В IV квартале 1947 года предполагалось закончить ремонт общежитий для рабочих и детских учреждений.

Ответственность за выполнение приказа возлагалась на правительства земель, немецкое Управление труда и социального обеспечения и немецкую экономическую комиссию, а общий контроль — на начальников управлений СВА земель, плановый отдел и отдел рабочей силы СВАГ.

Заместитель председателя СЕПГ Вальтер Ульбрихт в статье, помещенной в центральном органе партии «Нойес Дойчланд» 11 октября заявил, что этот приказ равноценен приказам о земельной реформе, сельскохозяйственном планировании, передаче предприятий военных преступников и активных нацистов в руки народа, и призвал трудящихся к полному выполнению требований приказа. Председатель ЛДПГ Вильгельм Кюльц и правление ХДС Германии также одобрили этот приказ, признав его большое значение для повышения производительности труда и улучшения материального положения трудящихся. Правление Объединенных свободных немецких профсоюзов обратилось с пространным воззванием к коллективам предприятий советской зоны оккупации, ко всем членам ОСНП, предлагая обсудить мероприятия по обеспечению полного выполнения приказа.

Полученный в УСВАТ приказ был мною немедленно доведен до всех начальников отделов. Начальнику штаба генерал-майору И. В. Смирнову и моим заместителям было приказано разработать проект плана организации контроля сотрудниками Управления за выполнением приказа на местах. В тот же день в Управление был приглашен новый премьер-министр Тюрингии В. Эгерат, которого я ознакомил в общих чертах с нашими планами по организации контроля за выполнением приказа и спросил, как реагирует правительство земли на требования СВАГ, изложенные в нем.

— Мне звонили из Берлина, что такой приказ издан, но пока я не получил его перевода и сейчас только от вас узнал более подробно о ряде изменений, которые должны произойти на предприятиях и железных дорогах. Через день-два я смогу вам уже определенно сообщить о мнении правительства и его мероприятиях по выполнению этого важного для нас приказа, — ответил Эгерат.

Иначе он и не мог пока что ответить. Это был вдумчивый деятель и никогда ничего не решал с ходу. Он должен был самостоятельно изучить текст приказа, продумать его содержание и вытекающие из него задачи правительства, посоветоваться с земельным правлением СЕПГ и со своими министрами и только после этого прийти ко мне с ответом на вопрос.

Так он и поступил. Но как он стал премьер-министром, уйдя с поста председателя земельного правления СЕПГ, хочу рассказать подробнее, так как его перемещение было связано с важным происшествием, случившимся в Тюрингии. А случилось вот что. Когда я с 1 по 3 сентября находился в Карлсхорсте на совещании у Главноначальствующего СВАГ начальников УСВА земель, адъютант маршала В. Д. Соколовского в одном из перерывов сообщил мне, что начальник штаба генерал И. В. Смирнов просит срочно позвонить в Веймар. На звонок Иван Васильевич тревожным голосом сказал, что премьер-министр Р. Пауль с женой и переводчицей Якуниной выехал 1 сентября будто бы на Лейпцигскую ярмарку, но машина Пауля найдена пустой у железнодорожной станции Потсдам, и что американское радио уже сообщило, что тот прибыл в американский сектор Берлина и попросил в комендатуре политического убежища.

Я немедленно доложил Маршалу Советского Союза В. Д. Соколовскому о сообщении Смирнова.

Он отнесся ко всему очень спокойно и только распорядился:

— По возвращении в Веймар разберись с этим случаем и доложи мне.

При расследовании этого происшествия пришлось опросить ряд близко знавших его лиц. Меня прежде всего интересовало, не было ли каких-либо политических причин, побудивших Пауля к бегству из Тюрингии. Однако тот факт, что за время пребывания его в американском секторе Берлина, а затем в американской зоне оккупации Пауль ни разу не выступил в печати или по радио для объяснения причин своего поступка, давал основание считать, что никакими политическими мотивами объяснить поступок Пауля нельзя. Что же тогда толкнуло его на этот шаг?

До последнего дня пребывания Пауля в Тюрингии сотрудники УСВАТ поддерживали с ним нормальные деловые отношения и никто из нас не давал ему повода к недовольству отношением к нему лично и правительству земли, которое он возглавлял.

Утром 3 сентября заместитель премьер-министра В. Эгерат созвал чрезвычайное заседание правительства с участием президента ландтага А. Фрёлиха и министериального директора Хосингера. В. Эгерат сделал сообщение о том, что премьер-министр Пауль отбыл в неизвестном направлении и что по сообщению уголовной полиции розысками Пауля занялись немецкие центральные органы управления. Решения на данном заседании правительства не было принято. Установлен только факт исчезновения Пауля по совершенно неизвестным причинам.

В. Эгерат явился в отдел информации УСВАТ к М. М. Варакину и вместе с ним зашел ко мне, чтобы информировать о бегстве Пауля. Я посоветовал ему учесть, что, по сообщению американского радио, Пауль находится в американской комендатуре Берлина, поэтому нужно правительству земли через средства массовой информации подготовить общественное мнение к правильному реагированию на факт бегства Пауля в Западную Германию.

После этой беседы В. Эгерат снова собрал заседание правительства земли, пригласив на него заместителя полицейпрезидента Ионаса и криминальдиректора Гайслера, которые сообщили, что расследование по делу об исчезновении Пауля пока что не дало никаких результатов, поэтому по предложению В. Эгерата правительство решило опубликовать в печати следующее заявление:

«Премьер-министр, предпринявший поездку в понедельник 1 сентября 1947 года, до сих пор не возвратился. Так как он уклонился от исполнения своих обязанностей и не сообщил правительству, где он находится, то постоянный заместитель премьер-министра вступил на пост премьер-министра».

Следующее заседание правительства было созвано 8 сентября. Было принято решение о том, чтобы обнародовать в печати и по радио сообщение о бегстве Пауля в Западную Германию, а также официально уведомить о данном факте президента ландтага. В. Эгерату поручалось совместно с руководителем правительственной канцелярии и полицейпрезидентом проверить, не остались ли в квартире Пауля важные документы или записи. Для опубликования утверждена такая декларация:

«1 сентября сего года министр-президент профессор доктор Пауль со своей женой и четырьмя сопровождавшими его лицами в двух легковых машинах, без объяснения цели и причин своей поездки, оставил землю Тюрингия и до сих пор не возвратился… Правительство единодушно решило, что образ действий министра-президента является открытым обманом доверия народа, а также работавших с ним сотрудников и оккупационных властей… Правительство выражает уверенность, что из-за этого события доверие оккупационных властей не будет поколеблено, как и понимание правительством необходимости лояльной совместной работы».

Осторожность правительства, воздержавшегося от категорического утверждения, что Пауль сбежал в Западную Германию, вполне понятна. Следствие по этому делу еще продолжалось, и утверждать что-либо определенное в официальном заявлении не требовалось.

Среди населения Тюрингии и в сообщениях западногерманских газет о причинах бегства Пауля высказывались различные предположения. Одни говорили, что будто бы он сбежал из-за несогласия с политикой советских оккупационных властей, другие высказывали предположения, что он скрылся из-за боязни возможных трудностей, ожидавшихся в предстоящую зиму, иные утверждали, что он боялся разоблачения совершенных им каких-то криминальных преступлений, убежал, боясь разоблачения.

Все эти и им подобные домыслы ничем не обосновывались. А мне для доклада Главноначальствующему СВАГ нужны были точные факты, позволяющие сделать неопровержимые выводы о действительных причинах бегства Пауля в американскую оккупационную зону.

Лечивший его профессор Дрехслер сообщил мне, что Пауль часто был в депрессивном состоянии, подавленный, недовольный собой и своим окружением, раздражительный.

Он сделал заключение, что доктор Пауль был психопатической личностью.

Жаль, что это заключение было сделано так запоздало!

Все поведение Пауля перед бегством в американскую зону полностью подтверждало заключение психиатра. Из расспросов охранявших квартиру Пауля полицейских и его домработницы выяснилось, что накануне своего исчезновения он встречался в Обергофе с премьер-министром Баварии, затем ездил с женой и переводчицей Якуниной в Геру, где его жена успела переписать на себя его имение в Ульрихсроде, после чего они втроем, прихватив одиннадцатилетнего сына Якуниной, поехали в Берлин, где и явились в американскую комендатуру.

Начальник земельной полиции предполагал, что Пауль для улаживания своих семейных дел решил через Западный Берлин пробраться в Висбаден к своему другу профессору Гейлеру, а затем в Южную Америку, тоже к другу, в доме которого он все время проживал в городе Гере, или остаться в западной зоне и заняться там адвокатской практикой. Последнее было наиболее вероятным, так как Пауль действительно мечтал об адвокатской деятельности и в мае 1947 года хотел даже открыть в Гере свою адвокатскую контору, но мне удалось убедить его не делать этого.

Нельзя было не поинтересоваться судьбой Якуниной, тем более, что ее семилетний сын остался в Веймаре, а сама она являлась гражданкой СССР и подлежала репатриации. По нашей просьбе один немецкий товарищ разыскал Якунину в американской зоне и, когда сообщил ей, что прибыл по поручению СВА, чтобы узнать, почему она не возвращается в Веймар, то, как он нам после подробно рассказывал, та страшно испугалась, а потом, успокоившись, объяснила, что в Веймар она вернуться не может, так как убеждена, что ее за бегство в западную зону вместе с Паулем ждет суровая кара, и просила только позаботиться об оставшемся сыне, о котором она, мол, очень тоскует.

Ее сына мы отправили в один из детских домов в Советском Союзе, а подробные материалы расследования мною были направлены Главноначальствующему СВАГ. На этом все дело закончилось.

Видимо, буржуазные попутчики типа Пауля видели, что в создававшемся новом подлинно демократическом немецком обществе им нет места, поэтому ничего другого не остается, как удалиться в западные зоны.

Этим путем пошел не один Пауль. Его примеру последовали один из руководителей земельного правления ЛДП директор тюрингского банка доктор Гертнер, заместитель премьер-министра руководитель земельного правления ЛДП Л. Моог, руководитель земельного правления ХДС министр торговли и снабжения Гроссе, а затем и министр юстиции член ЛДП Кюльц.

Вот таким образом происходило, если можно так выразиться, «самоочищение» общества в советской оккупационной зоне от непримиримо враждебных демократии элементов, не желавших участвовать в строительстве новой Германии.

В такой обстановке сотрудникам УСВАТ было сложно работать, когда даже лица, занимавшие высокие посты, оказывались лишь внешне лояльными к проводимой нами оккупационной политике, а в определенные моменты изменяли своей присяге, своим избирателям, своему долгу и уходили в западные зоны. Однако их бегство существенного вреда не могло принести ни нам, ни немецким демократическим силам, ни делу строительства нового немецкого общества.

За единство Германии!

Мощное движение общественности под этим девизом широко развернулось в советской оккупационной зоне Германии именно в 1947 году. Это было время, когда США, Англия и Франция в своих оккупационных зонах открыто стали на путь полного отказа от выполнения Потсдамских решений, предусматривавших обращение с Германией, как с единым экономическим целым. Можно ли было после этого верить в незыблемость подписей империалистических держав под договорами, определявшими международные отношения и международное право в отношении определения будущей судьбы разгромленной гитлеровской Германии?

Для нас было ясным, почему все слои населения требовали точного соблюдения Потсдамских решений о единстве Германии, которые мы безоговорочно готовы были выполнять, как всякие другие международные обязательства.

Однако оказалось, что руководители западных держав, подписывая Потсдамские соглашения, вовсе не думали ими руководствоваться, так как относительно устройства Германии в будущем у них имелись собственные планы. Осуществлять эти планы они начали чуть ли не с первых дней оккупации поверженной гитлеровской Германии. Сущность этих планов заключалась в следующем.

У. Черчилль еще в 1943 году выдвинул проект ликвидации единого германского государства, считая необходимым его расчленение на несколько немецких государств. На Тегеранской конференции руководителей держав антигитлеровской коалиции он категорически заявил: «Я за расчленение Германии. Но я хотел бы обдумать вопрос относительно расчленения Пруссии. Я за отделение Баварии и других провинций от Германии»[5].

«Я считаю, что южные провинции, — говорил далее Черчилль, — легко оторвать от Пруссии и включить в дунайскую федерацию»[6]. Он считал, что «создание еще одного большого германского государства на юге, столица которого могла бы находиться в Вене, обеспечило бы лилию водораздела между Пруссией и остальной Германией»[7].

Таким образом, британский лев с кровожадностью подлинного царя животного царства стремился разорвать Германию на куски, лишь бы изолировать от нее Пруссию.

Правительство США имело свой план расчленения Германии, несколько отличный от английского, однако он тоже не соответствовал интересам немецкого народа. В сентябре 1946 года государственный секретарь Бирнс, выступая в Штутгарте, откровенно заявил, что США стремятся к созданию «Соединенных штатов Германии», поэтому в соответствии с курсом на «федерализацию Германии в американской зоне оккупации были созданы три «государства», а именно: земли Бавария, Вюртенберг-Баден и Гросс-Гессен. Назначенный американцами премьер-министр Баварии Шефер (лидер реакционной католической «народной партии») открыто выступал за отделение Баварии от Германии. За расчленение Германии ратовали также руководитель ХДС Конрад Аденауэр, а также руководитель СДПГ в Западной Германии Курт Шумахер. Одним словом, вся международная и внутригерманская реакция занимала враждебную по отношению к немецкому народу позицию, сводящуюся к ликвидации единой Германии.

Легко увидеть, что все эти планы империалистических держав преследовали единственную цель — ликвидацию единого германского государства, чтобы в будущем лишить Германию возможности выступать их конкурентом на европейском и международном рынках. Кстати сказать, поэтому и предлагалось перестроить ее экономику в сторону большего развития сельскохозяйственного производства и сокращения производства промышленного.

Только Советский Союз, верный своим международным обязательствам, последовательно, твердо выступал за соблюдение решений, принятых о Германии на конференциях руководителей держав антигитлеровской коалиции, и неизменно стоял за сохранение единой Германии, исходя из того, что она уже давно заняла важное место в системе мирового хозяйства, как высоко развитое индустриальное государство, и впредь будет важным фактором мировой торговли, что отвечает также интересам других народов. А установка на ликвидацию Германии как единого государства и уничтожение ее основных промышленных пунктов привели бы к превращению Германии в очаг реваншизма, что было бы только на руку германской реакции и лишило бы Европу спокойствия и устойчивого мира. Такова была дальновидная позиция Советского Союза. Она полностью отвечала и интересам немецкого народа.

Однако западные державы не желали считаться ни с позицией Советского Союза, ни с интересами германского народа и, руководствуясь своими узкоэгоистическими империалистическими интересами, продолжали курс на расчленение Германии.

Естественно, что по мере реализации империалистическими державами их планов раскола Германии ухудшались отношения и между органами военных администраций западных держав и органами СВАГ.

А после известной речи У. Черчилля в Фултоне (США) в марте 1946 года, положившей, по существу, начало «холодной войне», отношения между сотрудниками СВА и представителями американской, английской и французской военных администраций стали резко изменяться к худшему, что не могло нас не настораживать.

Первым шагом на пути раскола Германии явилось создание так называемой Бизонии путем объединения американской и английской зон оккупации, Экономического совета и Совета земель, что, по существу, означало создание двухпалатного парламента, в котором исполнительные функции правительства возлагались на Исполнительный совет в составе председателя и шести министров, предназначенных для руководства важнейшими отраслями экономики и административного управления. Было решено также создать верховный суд и эмиссионный банк.

Сообщение о создании Бизонии широкие круги немецкого населения встретили с большой тревогой и озабоченностью. В советской зоне оккупации повсюду проходили митинги протеста, на которых принимались резолюции с требованием к оккупационным властям точно соблюдать Потсдамские соглашения.

Центральное правление СЕПГ обратилось с предложением ко всем партиям и профсоюзам Германии образовать совместный комитет для подготовки референдума по вопросу о создании единого германского демократического государства. Но это предложение было отвергнуто в западных зовах не только буржуазными партиями, но и шумахеровской социал-демократией.

Из держав бывшей антигитлеровской коалиции активным и последовательным борцом за создание единой демократической Германии выступал только Советский Союз. Опираясь на его поддержку, Центральное правление СЕПГ обратилось с воззванием ко всему немецкому народу, призывая его усилить борьбу за создание единого демократического германского государства. В нем указывалось, что реакция хочет расчленения Германии, чтобы подчинить немецкую экономику интересам международного капитала, закрыть доступ немецким высококачественным товарам к международному рынку и что создание Бизонии тормозит окончательное искоренение нацизма и милитаризма, затрудняет демократизацию, препятствует восстановлению экономического единства Германии. СЕПГ предлагал немецкому народу самому решить вопрос о форме государственного устройства Германии тайным голосованием и добиться национального единства своей родины путем создания общегерманского демократического правительства, подготовку к образованию которого должно осуществить организованное Контрольным Советом центральное управление.

Конечно, эти разумные предложения СЕПГ были отвергнуты западными оккупационными державами, но Советское правительство поддержало их на Московской конференции министров иностранных дел четырех держав, состоявшейся весной 1947 года. Отстаивая необходимость создания единой демократической Германии и демократического общегерманского правительства, способного выкорчевать остатки фашизма и выполнить обязательства Германии перед союзниками, Советское правительство считало, что политический строй в Германии должен носить демократический характер и органы власти должны создаваться на основе демократических выборов аналогично тому, как это предусмотрено Веймарской конституцией 1919 года, но с ограничением прав и обязанностей президента правами главы конституционного государства, который не имеет независимой исполнительной власти. В качестве первого шага к образованию временного германского правительства предлагалось учредить центральные германские административные департаменты по финансам, промышленности, транспорту, коммуникациям, внешней торговле в соответствии с решением Потсдамской конференции.

Министры иностранных дел западных держав отвергли советское предложение, но все же согласились вернуться к обсуждению этого вопроса на Лондонской конференции (в том же составе ее участников), которая должна была состояться в ноябре 1947 года. Не согласились указанные министры и с предложением Советского правительства об установлении четырехстороннего контроля над Руром, экономические ресурсы которого после создания Бизонии перешли под контроль только двух держав — США и Англии, а СССР и Франция исключались из участия в этом контроле.

Вследствие отрицательного отношения западных держав ко всем разумным предложениям Советского Союза Московская конференция окончилась без ожидаемых немецким народом результатов.

Западные державы, видимо стремясь как-то оправдать свою линию на раскол Германии, в июле 1947 года созвали в Мюнхене совещание премьер-министров земель всех зон оккупации. На этом совещании руководители правительств земель советской зоны всеми силами пытались убедить премьер-министров западных зон в необходимости активно бороться за соблюдение Потсдамских решений и противодействовать политике раскола Германии. Но премьер-министры западных зон при обсуждении этого вопроса отмалчивались, поэтому совещание ни к чему не привело.

Итоги Мюнхенской конференции премьер-министров земель всей Германии были рассмотрены 12–14 июля 1947 года на состоявшемся в замке Вартбург заседании тюрингского земельного правления СЕПГ, на которое были приглашены председатели коммунистических фракций ландтагов земель западных зон. Руководили этим заседанием, а точнее — совещанием Вальтер Ульбрихт и Макс Фехнер, которые предложили активизировать по всей Германии народное движение за единство страны.

Проходивший в сентябре 1947 года второй съезд СЕПГ решил созвать общегерманское совещание представителей всех партий и земельных правительств, на котором решить вопрос о проведении народного референдума по вопросу восстановления единства Германии на демократических основах, а также создать центральное немецкое управление и образовать временное единое правительство, которое должно подготовить и провести выборы в общегерманский парламент.

Эта мудрая инициатива СЕПГ была встречена в штыки не только буржуазными партиями западных зон, но и руководителями ХДС советской зоны Кайзером и Лемером. Тогда ЦП СЕПГ обратилось с воззванием к немецкому народу с призывом провести в Берлине Немецкий народный конгресс за единство Германии.

Конгресс состоялся 6–7 декабря 1947 года. Для участия в нем прибыли министры правительств и депутаты ландтагов земель (из Тюрингии было делегировано 150 человек), а также 650 представителей из западных оккупационных зон, несмотря на запрет и преследования их со стороны оккупационных властей западных держав. Конгресс обсудил вопросы борьбы за единство Германии и избрал делегацию, которая должна была поехать на Лондонскую конференцию министров иностранных дел четырех держав, чтобы изложить точку зрения немецкого народа относительно политической организации Германии. Но осуществить возложенную на нее обязанность не смогла, так как министры иностранных дел западных держав (Джорж К. Маршалл, Эрнст Бевин и Жорж Бидо) отказались выслушать представителей немецкого народа.

В данном случае в отношении западных держав к решению германского вопроса не было ничего неожиданного: отказавшись от проведения в жизнь Потсдамских решений, они осуществляли свой курс на раскол Германии.

Напомню, что еще на Московском совещании министров иностранных дел четырех оккупационных держав Контрольному Совету было поручено провести на основе Потсдамских постановлений ряд неотложных мер в области демилитаризации, денацификации и демократизации Германии. Однако в западных оккупационных зонах демилитаризация не проводилась. В британской зоне сохранялась не только военная промышленность, но даже подразделения фашистских войск в виде «рабочих групп» во главе с нацистскими офицерами. Ликвидации военных заводов не допускали и американские оккупационные власти. Денацификация практически также не проводилась. Органы немецкого самоуправления, особенно органы суда и прокуратуры, а также руководящие органы промышленности и сельского хозяйства продолжали оставаться засоренными нацистами.

Последовательно проводя курс на раскол Германии, правительства США и Великобритании заключили сепаратное соглашение об объединении оккупированных ими зон. Французские оккупационные власти рядом сепаратных действий осуществили фактическое отделение Саарской области от остальной Германии. Сепаратное соглашение о совместном англо-американском контроле над Рурской областью, служившей основной базой германского империализма и милитаризма, не было внесено на рассмотрение Контрольного Совета.

Действия американских и британских властей, ведущие к ликвидации единства Германии, нашли свое дальнейшее развитие в «плане Маршалла», который имел в виду подчинить экономику Германии американским, английским и французским монополиям и превратить западные области Германии, прежде всего Рурскую, в военно-промышленную базу англо-американского империализма в Европе с целью использовать ее для давления на те европейские государства, которые не желали идти в кабалу американских и британских монополий.

Обо всем этом 21 ноября 1947 года заявил с приведением многочисленных фактов на заседании Контрольного Совета Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский[8], предупредив остальных членов Контрольного Совета, что советское командование доложит о срыве Ялтинских и Потсдамских решений на сессии Совета министров иностранных дел. Однако западные оккупационные державы продолжали линию на раскол Германии и о ее единстве ни от кого не хотели слышать, тем более от представителей немецкого народа, избранных в состав делегации Народным конгрессом.

Узнав об отказе министров иностранных дел западных держав выслушать мнение немецкой делегации, Народный конгресс выразил сожаление по этому поводу, но одновременно считал, что движение Народного конгресса положило начало объединению немецкого народа в принципиальных вопросах и что для достижения этого объединения нужно усилить борьбу за единую Германию.

Поддерживая стремление немецкого народа к созданию своего единого государства, Советский Союз на Лондонской конференции министров иностранных дел четырех держав предложил немедленно образовать демократическое правительство для всей Германии и подписать с ним мирный договор. Эти предложения были отклонены министрами западных держав и по их вине конференция была сорвана.

Тюрингский ландтаг на заседании 17 декабря 1947 года, выслушав сообщение о срыве Лондонской конференции Совета министров четырех держав, принял решение, в котором выражалось сожаление депутатов и населения и серьезная озабоченность тем, что западные державы продолжают предпринимать новые меры, ведущие к расколу Германии. Одновременно ландтаг выразил благодарность Советскому правительству за его позицию в германском вопросе, его поддержку борьбы немецкого народа за создание единого демократического германского государства. Эта борьба продолжалась и в последующие годы, однако западные державы, а вместе с ними и немецкие реакционные силы в западных оккупационных зонах упорно вели линию на углубление раскола Германии.

В связи с этим, не могу умолчать об участии евангелической церкви в борьбе за единство Германии, так как упоминавшийся выше епископ Тюрингии Мориц Митценхайм стал инициатором созыва съезда всех епископов Германии с целью обсуждения вопроса по объединению усилий церкви в борьбе за единство страны. Съезд состоялся в Вартбурге. Чтобы показать, что мы относимся положительно к стремлениям евангелической церкви внести свой вклад в дело борьбы за единство Германии, я с разрешения Главноначальствующего СВАГ решил провести в том же замке Вартбург для участников съезда прием, о чем был поставлен в известность епископ Митценхайм, обещавший по моей просьбе никому об этом не сообщать. Я уже хорошо знал Митценхайма и особенно его способность не только красиво говорить, но и непреклонно молчать. А сообщил я ему заранее о готовящемся приеме лишь потому, что хотел выяснить такую деталь, как сервировать для этих гостей стол, поэтому спросил его:

— Господин епископ, пьют ли ваши коллеги спиртное?

— Конечно, но только кто хочет.

— И курят?

— И курит, кто хочет.

Этих сведений было достаточно, чтобы решить, как должен быть накрыт стол для принимаемых гостей, да еще высоких гостей, со всей Германии. Но я еще попросил епископа Митценхайма быть во время приема консультантом, так как я не особенно разбираюсь в нравах и обычаях немецкого духовенства. Он согласился с видимым удовольствием.

И вот, когда в одной из многочисленных комнат замка Вартбург состоялся прием, данный УСВАТ епископам евангелической церкви всей Германии, доктор Митценхайм занял место рядом со мной во главе стола, а когда все расселись, громко заявил:

— Господин генерал, мы перед всякой трапезой обязательно читаем молитву.

— Что ж, — ответил я, — раз такой обычай существует, то начинайте.

По просьбе Митценхайма все поднялись со своих мест, и он начал свою молитву, которая, думаю я, будет длиться не более десяти минут. Но он закончил ее словом «Амен» через несколько секунд, и все снова сели. Митценхайм поздравил всех присутствовавших с успешным завершением съезда и выразил пожелание, чтобы обо всем, что было обговорено и решено на съезде, вскоре узнали миллионы верующих Германии и активизировали борьбу за единство германского государства.

В кратком выступлении я присоединился к пожеланию Митценхайма и выразил надежду, что епископы всех земель и провинций западных зон Германии используют свое влияние для убеждения широких масс верующих в необходимости решительной борьбы за создание единой Германии, как на этом настаивает Советский Союз. Затем стали выступать епископы из западных земель. Наиболее запомнились мне две речи. Один из ораторов начал свой тост на немецком языке, но, когда мой переводчик сделал попытку перевести его первую фразу, он его остановил и на чистом русском языке объяснил, что он сам себя будет переводить. После ужина я поинтересовался, где он так хорошо освоил русский, и он сообщил, что учился в свое время в гимназии в Пензе, женат на русской и в его семье все в одинаковой мере владеют и немецким и русским, потому что жена всех детей с малолетства обучала обоим языкам. Кроме того, после окончания духовной семинарии он долгое время служил в церквях Прибалтики, где был широко распространен русский язык. В своем выступлении он говорил о том, что прекрасно знает русский народ и глубоко убежден в искреннем намерении Советского правительства отстоять интересы немецкого народа, который западные державы стремятся расколоть.

Запомнилось и выступление епископа Нимеллера, который кроме четкого изложения своей позиции в вопросе о единстве Германии выразил благодарность УСВА Тюрингии за предоставленную возможность успешно провести съезд епископов Германии и обещал в издаваемой им газете подробно осветить отношение Советской военной администрации к церкви, чтобы разоблачить лживую пропаганду, распространяемую на Западе о якобы нетерпимости русских к верующим, а также описать устроенный епископам прием в замке Вартбург.

Признаться, я не особенно был уверен в том, что епископу Нимеллеру удастся выполнить свое обещание, учитывая ухудшение отношений к нам со стороны бывших наших союзников по антигитлеровской коалиции. Тем более было приятно спустя дней десять получить из Западной Германии пакет с газетой, в которой была опубликована большая статья Нимеллера с добросовестным изложением действительного положения дел в советской оккупационной зоне, а также подробно описан прием епископов, данный в Вартбурге УСВА Тюрингии.

Хочется напомнить, что когда в 1950 году на втором всемирном Конгрессе сторонников мира (16–22 ноября) для руководства борьбой народов за мир был учрежден Всемирный Совет Мира во главе с великим Ф. Жолио-Кюри, то в состав указанного Совета был избран и представитель прогрессивного духовенства епископ Нимеллер, который оказался достойным оказанного ему высокого доверия сторонников мира всей планеты. Прогрессивным общественным деятелем являлся и епископ Тюрингии доктор Митценхайм, который был избран в Совет мира ГДР и депутатом парламента республики с первых дней ее создания. Но это было значительно позже, и упоминание об этом вызвано лишь желанием не возвращаться больше к рассказу о прогрессивных представителях немецкого духовенства. Добавлю только, что не все духовенство было подобным Нимеллеру и Митценхайму, которые вносили свой вклад в борьбу за единство Германии.

Эта борьба особенно усилилась в следующем году, но прежде чем перейти к освещению этого периода, хочу рассказать еще о двух важных событиях, происшедших в 1947 году и касавшихся изменений в составе правительства Тюрингии.

Классовая борьба проявлялась в земле не только в саботаже ряда хозяйственных мероприятий, в острых противоречиях по многим вопросам между партиями в блоке, в антисоветизме некоторых элементов в органах самоуправления, но и в сопротивлении проведению в интересах немецкого населения советской оккупационной политики, в том числе и со стороны некоторых депутатов ландтага. Все это вполне объяснимо, так как эта деятельность носила четкий классовый характер, и остатки буржуазных классов либо открыто, либо скрытно старались ее торпедировать.

Выше говорилось о бегстве на запад бывшего премьер-министра Пауля, являвшегося временным попутчиком в происходивших демократических процессах в обществе, но остававшемся, по существу, буржуазным деятелем.

Еще до бегства Пауля решением Центрального правления СЕПГ были освобождены от занимавшихся ими постов министр внутренних дел Э. Буссе, который был переведен на ответственную работу в Берлин, а также министр народного образования доктор В. Вольф, перешедший на научную и педагогическую работу в Йенский университет, создав в нем Институт диалектического материализма. Министром внутренних дел был избран В. Эгерат, а вместо него председателем земельного правления СЕПГ стал Эрих Копс.

После бегства Р. Пауля возникла необходимость дальнейших изменений в составе правительства. Не было сомнения в том, что для укрепления правительства верными народу руководителями на пост премьер-министра наиболее подходящим деятелем являлся старый опытный коммунист Вернер Эгерат, но на его избрание нужно было согласие не только земельного правления СЕПГ, но и всех фракций ландтага.

Э. Копс и Г. Гофман договорились с руководителями фракций, и В. Эгерат единодушно был избран премьер-министром Тюрингии, чему лично я был очень рад, так как за время его работы председателем земельного правления СЕПГ не только хорошо узнал этого человека как коммуниста, но и навсегда сердечно подружился с ним, видя в нем истинного верного друга советского народа.

Последовали и другие изменения. В частности, вместо В. Эгерата на пост министра внутренних дел был избран коммунист Вилли Гебгардт, который с первых дней вступления советских войск в Тюрингию вел в Йене и Штадтроде партийную и общественную работу.

Выходец из рабочей семьи, он с молодых лет связал свою судьбу с рабочим движением, пятнадцатилетним юношей вступил в союз молодых рабочих социалистов, а в 1919 году стал членом СДПГ. Но политика этой партии Гебгардту оказалась не по душе, и в 1923 году он переходит в коммунистическую партию Германии, считая ее подлинной защитницей интересов германского рабочего класса.

Из беседы с В. Гебгардтом мне стало известно, что он выполнял различные задания партии: редактировал коммунистическую газету «Нойес Цайтунг», издававшуюся в Йене, был брошен в тюрьму по обвинению в подготовке «государственной измены», в 1931 году избирался депутатом Тюрингского ландтага, а с приходом фашистов к власти был арестован и заключен в концлагерь, но так как против него нацисты не могли сфабриковать обвинения, то был освобожден, и с 1934 года работал строительным рабочим, потом батраком, помощником электромонтера, находясь все время на нелегальном положении. В 1944 году гестапо его снова арестовывает и заключает в Бухенвальд, после самоосвобождения которого В. Гебгардт возвращается в Йену, где избирается председателем заводского совета электростанции и организационным секретарем Йенского районного руководства КПГ. Затем Вилли работал ландратом района Штадтрода и в октябре 1946 года был избран депутатом ландтага.

В обязанности министра внутренних дел входило руководство полицией, органами юстиции, коммунальными органами, контроль за деятельностью пограничной полиция и ряд других функций, с выполнением которых В. Гебгардт справлялся успешно, постоянно контактируя свою работу с сотрудниками УСВАТ, в первую очередь с отделом внутренних дел. Его честность, партийная принципиальность очень импонировали нам, и его посещения УСВАТ воспринимались нами как нормальная житейская потребность германского коммуниста к общению с советскими единомышленниками для обсуждения и решения многих важных дел. Мы с ним крепко подружились и эту дружбу пронесли через многие годы вплоть до его кончины.

После перехода в Йенский университет В. Вольфа на пост министра народного образования была избрана доктор Мария Торхорст. Это первая женщина-министр не только в Тюрингии, но и во всей советской оккупационной зоне. Должен сказать, что со своими нелегкими обязанностями она справлялась блестяще. Ей было 59 лет, но выглядела она значительно моложе, а богатый жизненный опыт и педагогическая подготовка позволили ей быстро сориентироваться в обстановке и взяться за дело без раскачки.

Когда Торхорст посетила наше управление, я о ней уже многое знал от Эгерата и Гебгардта, но все же с удовольствием слушал рассказ о ее прошлой деятельности. Родом она из г. Леде (Вестфалия) из семьи священника. После окончания средней школы в Бонне вступила в Кельнский университет, по окончании которого получила диплом профессиональной учительницы. Еще будучи студенткой, Мария Торхорст вступила в студенческое социалистическое рабочее общество, а в 1928 году — в СДПГ. В школе города Нойкёльн она преподавала в старших классах математику, физику и географию, а сама участвовала в общеобразовательном кружке молодых социалистов, особенно интересуясь Советским Союзом и постановкой там школьного дела. Этот интерес был настолько глубоким, что побудил ее к самостоятельному изучению русского языка, чтобы регулярно читать советские педагогические журналы и делать сообщения о советской педагогике на собраниях местной группы свободного учительского профсоюза, которым она руководила в Нойкёльне.

В мае 1932 года Марии посчастливилось приехать в Москву, где неоценимую помощь в изучении советской педагогики ей оказали учителя Белобжесская и Гайсинович, о которых она вспоминала с большой теплотой и любовью. Но как все немцы, имевшие какие-либо отношения с Советским Союзом, Торхорст с приходом фашистов к власти оказалась не у дел и почти все двенадцать лет была безработной, если не считать временной работы в качестве продавщицы, машинистки, служащей. А в 1943 году она была заключена в рабочий лагерь.

После разгрома фашистской Германии М. Торхорст активно включилась в педагогическую работу в Берлине, занявшись подготовкой новых учителей для замены бывших нацистских педагогов.

В Тюрингии она с настоящей одержимостью занялась вопросами совершенствования методов обучения и воспитания учащейся молодежи в средних и высших учебных заведениях, расширением сети профессиональных школ, развитием деятельности культурных учреждений. Она была частым посетителем УСВАТ, особенно отдела народного образования, с сотрудниками которого обсуждала не только педагогические вопросы, но и многие проблемы, касающиеся материального обеспечения школ. И если Торхорст не надеялась, что в этом отделе будет ей оказана помощь, то немедленно приходила ко мне, прося или настойчиво требуя помочь какой-либо школе. И как было не посодействовать этой серьезной, энергичной, инициативной и немногословной деятельнице? Ее энтузиазм, с которым она выполняла свои министерские функции, ее активность и трудолюбие восхищали меня и сотрудников УСВАТ, и мы все старались идти ей навстречу, помогали чем и как могли. Такими министрами-коммунистами было укреплено правительство Тюрингии. С ними было легко сотрудничать, так как между премьер-министром и министрами-коммунистами мы всегда находили общий язык и взаимопонимание. Этого я не могу сказать о таких министрах, как Моог, Кюльц (члены ЛДП), Гроссе (от ХДС), которые, как и Пауль, не оправдали доверия своих избирателей, бросили свои посты и убежали в западные оккупационные зоны.

Неожиданные сложности

В 1947 году нам, сотрудникам УСВАТ, пришлось столкнуться с неприятным явлением в жизни СЕПГ Тюрингии. О нем говорил В. Ульбрихт, указывая, что с созданием Национального фронта демократической Германии может возникнуть опасность национализма и национальной ограниченности и что эта опасность «выражается сейчас главным образом в национальном высокомерии по отношению к Советскому Союзу и народно-демократическим государствам. У нас она выражается в национальной ограниченности. У нас она выражается в терпимости по отношению к антисоветской пропаганде, которая проникает даже в ряды нашей партии»[9].

На конференции СЕПГ по организационным вопросам В. Ульбрихт вновь напомнил, что подобные националистические взгляды, с которыми необходимо бороться, проявились у руководителей земли Тюрингия, в частности, у товарища Лессига.

Хочу остановиться более подробно на истории данного вопроса. Все началось с того, что Альтенбургское районное правление СЕПГ, полностью игнорируя данный району план обязательных поставок сельскохозяйственной продукции, приняло решение о том, что район план поставок выполнить не может. Никаких объяснений этому не было дано.

Ничего не говорилось и о том, как же районные организации и органы самоуправления сумеют обеспечить продуктами питания трудящихся этого промышленного района.

Я мог бы поговорить об этом неразумном решении районного правления СЕПГ с его председателем Дюнкело, но старался избегать вмешательства во внутренние дела организации СЕПГ. Пришлось вызвать ландрата Альтенбургского района и строго предупредить его, что если район не выполнит в срок утвержденный УСВАТ план обязательных поставок, то он будет предан суду военного трибунала УСВАТ, который, как ему известно, не церемонится с саботажниками, особенно с теми, кто срывает планы обязательных поставок сельскохозяйственной продукции, необходимой для снабжения тюрингского населения продуктами.

Разговор был коротким, но внушительным и убедительным. Забегая вперед, скажу, что план обязательных поставок район Альтенбург выполнил одним из первых в Тюрингии.

Однако нельзя было оставить без внимания и решение районного правления СЕПГ о невозможности выполнения районом плана поставок. А когда мы узнали, что это решение санкционировано членом земельного правления СЕПГ Куртом Лессигом, то пришлось заинтересоваться поглубже этим функционером. Из нашего поля зрения, естественно, не выходило и районное правление СЕПГ Альтенбурга, которое продолжало по всяким мелким вопросам ставить палки в колеса требованиям комендатуры. Наконец, произошло событие, которое привлекло внимание не только комендатуры, но и управления.

Как известно, для закрепления проведенной земельной реформы и обеспечения своевременного выполнения сельскохозяйственных работ машинно-прокатные станции, располагавшие сельскохозяйственной техникой, добавочно получали тракторы, поступавшие из Советского Союза. Для нас было небезразлично, в каком состоянии находятся МПС и как они используют технику для оказания помощи, особенно новым крестьянам, поэтому было решено силами сотрудников сельхозотдела УСВАТ проверить состояние МПС во всех районах.

В результате проверки было установлено, что в районе Альтенбург к организации МПС отнеслись с полной безответственностью. В этом районе даже не был решен вопрос, где должна располагаться МПС — в Шмольне или Розице. Пришлось пригласить в УСВАТ премьер-министра Тюрингии В. Эгерата, руководителя МПС земли Шультеса, представителей Альтенбургского правления СЕПГ, а также члена земельного правления СЕПГ К. Лессига, чтобы совместно с ними обсудить создавшееся в районе положение. Сообщение о неблагополучии там сделал начальник сельскохозяйственного отдела УСВАТ А. М. Анемподистов. После этого Шультес заявил, что место расположения МПС было согласовано с районными правлениями СЕПГ, о чем есть письменное подтверждение из каждого района. В. Эгерат честно признался, что ему очень неприятно сознавать, что советские товарищи больше заботятся об МПС, нежели немецкие руководители, ответственные за развертывание деятельности этих новых организаций, и обещал лично заняться этим делом, чтобы обеспечить готовность машинно-прокатных станций к весеннему севу в 1948 году.

Пришлось покритиковать альтенбургское правление СЕПГ за безответственное отношение к организации МПС я квалифицировать это отношение как вредную политическую линию руководителей района, не заботящихся о закреплении земельной реформы в районе. Председатель районного правления СЕПГ Дюнкело отрицал, что районное правление проводит политически вредную линию и заявил, что оно просто не занималось вопросом размещения и деятельности МПС в районе.

Вот так! Советских людей в УСВАТ постоянно тревожили эти проблемы, а немецкие партийные функционеры как бы самоустранились от их решения. Но это было не все. На другой же день после проведенного мною совещания в районной газете «Альтенбургские известия» появилась статья, направленная против районной советской военной комендатуры и против МПС как «русской затеи», по выражению Дюнкело. В комендатуре вовремя заметили вражеский выпад против советской оккупационной политики я запретили выпуск этого номера газеты. А через несколько дней Дюнкело прислал мне письмо с извинением за свое поведение на совещании, о котором говорилось выше. Мне был понятен его шаг, направленный на усыпление нашей бдительности. Это сразу же и подтвердилось, так как в день отправки в мой адрес извинительного письма в военную комендатуру явилась переводчица из «Общества германо-советской дружбы» и рассказала, что ее приглашал к себе Дюнкело и настаивал на том, чтобы она работала против комендатуры в качестве его агента.

Поведение Дюнкело сначала было для нас не совсем понятным, но вскоре немецкие коммунисты «просветили» нас, разъяснив, что Дюнкело так нагло ведет себя лишь потому, что находит полную поддержку со стороны Лессига, который раньше работал в Альтенбурге в районном правлении СЕПГ, и откуда был выдвинут на работу в земельное правление партии. Оказывается, Лессиг каждую субботу ездил в Альтенбург и проводил там какие-то закрытые совещания с участием Дюнкело, Фрейгарта (оргсекретарь), Паша (секретарь по кадрам). О чем шел разговор на этих совещаниях — неизвестно, но то, что именно Лессиг вдохновлял альтенбургских функционеров на оппозицию к комендатуре и саботаж советской оккупационной политики, ясно было из его поведения в земельном секретариате СЕПГ.

Хотя Лессиг хвастал, что он был коммунистом еще до прихода нацистов к власти, он почему-то никогда не репрессировался фашистами, будучи даже на легальном положении. Было установлено, что он воевал на Ленинградском фронте против Красной Армии и убегал оттуда вместе с гитлеровскими генералами при снятии блокады Ленинграда. В беседе с сотрудниками отдела информации Лессиг, не ведая, что мы о нем уже много знаем, злорадно насмехался над «отсталостью» русского крестьянства и вообще пренебрежительно отзывался о Советском Союзе. При покупке акционерным обществом «Дерунафт» бензоколонок для снабжения немецкого населения нефтепродуктами, поставляемыми Советским Союзом, Лессиг категорически возражал против этого, хотя ландтаг Тюрингии охотно пошел на эту выгодную сделку. Когда «Союзэкспортфильм» взял во временную аренду 15 кинотеатров для показа советских фильмов тюрингскому населению, Лессиг также противился этому, открыто и нагло заявляя, что СССР, мол, прибирает к рукам немецкие ценности. Но мы особенно не могли быть равнодушными к тому, что под всякими мотивами Лессиг противился разоблачению раскольнической деятельности некоторых партийцев. Дело дошло до того, что письмо бывшего социал-демократа Кюне против раскольников по требованию Лессига не увидело свет в газете «Тюринген Фольк» якобы из-за того, что надо было печатать другие срочные материалы. Оно было обнародовано только по прямому требованию отдела информации УСВАТ.

Видимо, усвоив методы нацистов, Лессиг организовал в партии тайную агентуру «Абвер Р-9» и, несмотря на предложение секретариата распустить ее, наоборот, продолжал расширять ее сеть. Пришлось мне вмешаться в это дело и по договоренности с председателем земельного правления СЕПГ Копсом и членом Политбюро СЕПГ Мангерном я забрал все материалы об «Абвере Р-9» и передал их в наши органы государственной безопасности для выяснения вопроса, против кого этот абвер действовал.

Еще один интересный факт. В газете «Тюринген Фольк» появилась ошибочная статья ее редактора Дёра «Нефть и политика». В ней автор утверждал, что войну с фашистской Германией выиграли не союзники по антигитлеровской коалиции, а только США, обладавшие большим количеством нефти, и что в будущей войне за Америкой также сохранится преимущество в обладании нефтью, а следовательно, и общее превосходство. Но когда корреспондент Тауск решил раскритиковать это ошибочное утверждение Дёра, Лессиг подготовил и провел решение секретариата земельного правления СЕПГ не против Дёра, а против Тауска.

Пользуясь широкой демократичностью председателя земельного правления СЕПГ Г. Гофмана, Лессиг прибрал к своим рукам весь аппарат земельного правления СЕПГ и беззастенчиво командовал им. Но всему должен быть какой-то предел. И хотя мне не хотелось отступаться от избранного правила не вмешиваться во внутрипартийные дела СЕПГ, но мириться с проявлением, мягко говоря, нелояльности, антисоветизма и национализма со стороны Лессига и его последователей стало уже не под силу, о чем я и заявил председателям земельного правления СЕПГ Тюрингии. Однако мой разговор с ними о неблаговидном поведении Лессига остался безрезультатным. Пришлось поэтому обратиться к члену Политбюро СЕПГ Эльснеру, а затем а В. Ульбрихту, который обещал вызвать Лессига на заседание Политбюро и разобраться с ним.

Лессиг, а вместе с ним Эгерат, Гофман и Эберлинг действительно были вызваны в Берлин и на заседании Политбюро обсуждалось поведение Лессига. Но он отрицал выдвинутые против него обвинения, и Политбюро решило оставить его на посту заместителя председателя земельного правления СЕПГ Тюрингии, но немедленно отозвать в Берлин на учебу. Кроме того, Лессигу было предложено письменно изложить допущенные им ошибки, а секретариату земельного правления самокритично определить, в чем состоят ошибки Лессига и самого секретариата. Обо всем этом меня информировали Эгерат и Гофман.

Казалось бы, с делом Лессига и руководителей районного правления СЕПГ в Альтенбурге было покончено. Но когда мне позвонил комендант района и города Альтенбург и сообщил, что к нему приходила переводчица Поль и рассказала о том, что ее вербовал Дюнкело на агентурную работу с заданием выведывать, что делается и говорится в комендатуре, да при этом еще и без стеснения говорил, что чем скорее уберутся из Тюрингии русские, тем лучше, то мне пришлось немедленно послать в Альтенбург начальника отдела информации подполковника И. Д. Макарушина, чтобы он на месте выяснил создавшуюся обстановку, поговорил не только с сотрудниками комендатуры, но и с членами районного правления СЕПГ для выяснения причин отрицательного отношения Дюнкело не только к комендатуре, но вообще к русским людям и к советской оккупационной политике.

Вернувшись из Альтенбурга, И. Д. Макарушин рассказал, что ему удалось установить, что Дюнкело давно зарекомендовал себя антисоветчиком и диктатором, но против него боятся выступать члены партии, так как за его спиной стоит еще более жесткий диктатор К. Лессиг.

Выслушав сообщение Макарушина, я вместе с ним сразу же поехал в секретариат земельного правления СЕПГ, чтобы рассказать Г. Гофману обо всем, что выяснил Макарушин в Альтенбурге. Мы попали как раз на перерыв пленума земельного правления СЕПГ, который проводил в тот день Г. Гофман. Выслушав сообщение И. Д. Макарушина об антисоветском поведении Дюнкело, Г. Гофман до того возмутился, что немедленно доложил об этом пленуму, который разделил справедливый гнев Г. Гофмана, поспешил принять единодушное решение о роспуске Альтенбургского районного правления СЕПГ, созыве конференции для выборов нового правления и поручил осуществить эти организационные мероприятия самому Г. Гофману.

Не поставив ни меня, ни Макарушина в известность об этом, мягко говоря, скоропалительном решении пленума, Г. Гофман сразу же поехал в Альтенбург, созвал совещание, на котором присутствовали всего около 30 функционеров, и сообщил о решении пленума земельного правления СЕПГ о роспуске Альтенбургского районного правления партии. Совещание, созванное наспех, было совершенно не подготовлено к тому, чтобы спокойно, по-деловому выслушать сообщение Гофмана, и у многих присутствующих это сообщение вызвало не только недоумение, но даже отрицательную реакцию. Только несколько человек высказались в поддержку решения пленума, остальные же несли всякий вздор, открыто выражая сочувствие Дюнкело.

К чести Генриха Гофмана, он быстро сориентировался в обстановке и на следующий день созвал более широкое совещание функционеров, собрав на него с предприятия Альтенбурга и района 216 человек, и обстоятельно разъяснил решение пленума земельного правления о роспуске Альтенбургского районного правления партии и объявил, что временным председателем районного правления вместо Дюнкело назначены Гауптшельд и вторым председателем Рот.

Совещание полностью одобрило решение пленума и в помощь временным председателям районного правления избрало еще совещательную комиссию в составе 20 человек. Было решено также созвать районную конференцию.

Участники совещания, почувствовав себя независимыми от Дюнкело, остро критиковали установленные им в районе порядки.

Вернувшись из Альтенбурга, Г. Гофман подробно информировал меня и И. Д. Макарушина о проделанной им работе. Внимательно выслушав его, я счел нужным заметить, что ему не следовало так спешить с роспуском районного правления, когда можно было ограничиться отстранением Дюнкело от поста председателя правления, разъяснить остальным членам правления ошибочность и вредность взглядов и поступков Дюнкело и вместо него избрать другого председателя. Но так как дело было уже сделано, то земельному правлению оставалось хорошо подготовить районную конференцию в Альтенбурге для избрания нового районного правления.

Обо всех этих делах я доложил в Карлсхорст, и вскоре в Веймар прибыли член Политбюро ЦК СЕПГ Матерн и начальник отдела информации СВАГ полковник С. И. Тюльпанов, которые ознакомились с положением дел в Альтенбурге и в земельном секретариате СЕПГ, высказали свои соображения. Матерн считал, что в Альтенбурге создалась сложная и опасная ситуация. Такая оценка положения в Альтенбурге, данная Матерном, вскоре подтвердилась подпольной деятельностью сторонников Дюнкело. Так, на стенах дома по улице Москауэрштрассе появились отпечатанные на пишущей машинке листовки с призывом: «Думай о Дюнкело и делай то же самое!»

Снова был созван пленум земельного правления, на котором сообщение о положении в Альтенбурге и антинародной деятельности Лессига и Дюнкело сделал Копс. Выступивший Матерн дал политическую оценку положению в Альтенбурге, после чего начались прения, проходившие очень самокритично. Досталось и Генриху Гофману, которого критиковали за поспешность действий по роспуску Альтенбургского районного правления партии. Из присутствовавших членов Политбюро ЦК СЕПГ на этом пленуме (в полном составе, за исключением находившихся в отпуске В. Пика и В. Ульбрихта) выступил О. Гротеволь, который подчеркнул опасность возрождения немецкого национализма и антисоветизма, на проявлении которых в свое время спекулировали нацисты, готовя народ к войне, кончившейся катастрофой для немцев. Проанализировав ошибки, допущенные Альтенбургским районным правлением, О. Гротеволь упрекнул и земельное правление, которое своевременно не приняло мер по пресечению националистических и антисоветских проявлений со стороны Лессига, Дюнкело и их единомышленников.

Прошедшая после этого районная партийная конференция в Альтенбурге избрала новый состав районного правления, которое завершило преодоление национализма и антисоветизма, насаждавшихся Лессигом, Дюпкело и их подручными. Обстановка в районе была оздоровлена полностью. Но хотя на пленуме земельного правления СЕПГ Тюрингии подчеркивалась опасность возрождения национализма и антисоветизма только на примерах проявления этих вредных тенденций в деятельности Лессига и Дюнкело, это вовсе не означало, что только эти функционеры были заражены национализмом и антисоветизмом. К сожалению, подобные политически вредные и опасные настроения и действия имели место также в других районах и ведомствах. Вот несколько примеров.

Обербургомистр города Мюльхаузен Нойман неоднократно на приеме посетителей в магистрате откровенно отождествлял органы СВА с американцами, заявляя, что и те и другие — просто оккупанты, не разъясняя при этом разницы в оккупационной политике тех и других.

Единомышленник Ноймана ландрат района Мюльхаузен Хазе убеждал своих сотрудников, что связь немецких органов самоуправления с органами советской военной администрации наносит вред германскому суверенитету. Поэтому он требовал держаться подальше от советской военной комендатуры. Такую политику Хазе подкреплял собственным примером. Так, когда комендант потребовал от ландрата информацию по некоторым вопросам состояния района, Хазе заявил, что он не обладает требуемыми сведениями. Он даже решил снять с должности районного архитектора за то, что тот «посмел» сообщить в комендатуру факты о недостатках в строительстве домов для крестьян.

Убедившись в политически вредной позиции по ряду вопросов обербургомистра Мюльхаузена Ноймана, земельный секретариат СЕПГ решил отозвать его с занимаемого поста. Но Хазе написал в земельную газету хвалебную статью о Ноймане, утверждая, что никто другой не может быть обербургомистром, подобным ему. Так перерожденцы пытались отстаивать друг друга на руководящих постах.

Заведующий партийной школой СЕПГ в городе Грейц Шульце, настроенный антисоветски, постоянно отказывал слушателям школы в их просьбе организовать лекции и доклады о Советском Союзе, о достижениях Страны Советов, армия которой освободила немецкий народ от фашизма.

Он открыто заявлял, что такие доклады вовсе «необязательны» в партийной школе.

Коммерческий директор беспартийной газеты «Авендпост» Шмидт требовал от сотрудников газеты не выполнять рекомендаций отдела информации УСВАТ, утверждая, что «русские ничего не понимают» в немецких делах.

На Веймарской радиостанции подвизался некий Кания, который сознательно допускал много ошибок и искажений при подготовке радиопередач. Деятельность Кания была обсуждена на собрании партийной группы, которая приняла решение о необходимости убрать его с радиостанции. С этим решением согласился земельный секретариат СЕПГ, против был только Курт Лессиг, который считал Кания «жертвой УСВАТ» и настоял на том, чтобы вместе с Кания с радиостанции был отозван и честный сотрудник Тауск за его тесные связи с УСВАТ.

Не менее досадные факты имели место в районах Зонненберг и Рудольштадт, в которых на заседаниях районных правлений СЕПГ были приняты решения о запрещении членам СЕПГ, под угрозой исключения из партии, информировать советские комендатуры о положении в районах и в партийных организациях. Не могу умолчать и о том, что на заседании районного правления в Зонненберге, на котором принималось, по существу, враждебное органам СВА решение, присутствовал один из руководящих функционеров земельного правления СЕПГ, который вместо решительного осуждения проекта представленного решения не нашел ничего разумнее, чем посоветовать членам правления заменить слово «комендатура» словами «другие органы». И так, к сожалению, бывало!

Эти и ряд других фактов, свидетельствующих о проявлении национализма и антисоветизма, о политической незрелости и недомыслии отдельных функционеров СЕПГ, в своей совокупности затрудняли не только работу УСВАТ, осуществлявшего советскую оккупационную политику в интересах немецкого народа, но и деятельность СЕПГ по воспитанию населения в духе дружбы с советским народом. Обо всех ставших нам известными фактах мы информировали земельное правление СЕПГ, а при посещении Тюрингии В. Ульбрихтом сообщали обо всем и ему. И надо отметить, что он очень серьезно реагировал на такую информацию, остро критиковал земельное правление СЕПГ, если оно запаздывало принимать меры по отношению к злостным антисоветчикам, раскольникам, националистам, а также за недостатки в воспитательной работе партийных организаций среди населения, за терпимость по отношению к членам СЕПГ, допускающим отклонения от линии партии, направленной на укрепление дружественных связей с советскими оккупационными властями и советским народом в целом. По совету В. Ульбрихта земельное правление СЕПГ принимало меры по оздоровлению обстановки в районах и разных учреждениях. Ряд функционеров был заменен более зрелыми политическими членами партии. И, как сказано выше, из Тюрингии был отозван член земельного секретариата СЕПГ националист и антисоветчик Курт Лессиг.

После этого в наших контактах с руководящими партийными органами СЕПГ царило полное обоюдное понимание и взаимная помощь. Но ни я, ни остальные сотрудники УСВАТ ни на минуту не забывали о том, что при объединении двух рабочих партий в созданную СЕПГ вошли не только марксисты-ленинцы или честно стремившиеся стать ими, но и часть примыкавших к правому крылу социал-демократов, не освободившихся еще полностью от буржуазной идеологии.

И снова: какой быть Германии?

В начале 1948 года премьер-министры правительств земель Бизонии по указке американского и английского губернаторов расширили двухзональный экономический совет, превратив его фактически в парламент. Был создан верховный суд, объединенный земельный банк и другие государственные органы. Все это произошло, как указывалось выше, в результате срыва Лондонской конференции и состоявшегося затем совещания во Франкфурте-на-Майне генералов Клея и Робертсона, на которое были приглашены премьер-министры земель Бизонии.

Центральное правление СЕПГ 15 января 1948 года, рассмотрев результаты указанных двух совещаний, приняло резолюцию, в которой указывалось, что исход Лондонского совещания министров иностранных дел и Франкфуртского совещания генералов вызвали у немецкого народа серьезную озабоченность за свое будущее. Подчеркнув, что данное премьер-министрами земель Бизонии согласие на раскол Германии означает предательство национальных интересов немецкого народа, ЦП СЕПГ выразило уверенность, что немецкий народ с еще большей энергией будет продолжать борьбу за единство и мир.

Позиция ЦП СЕПГ была решительно поддержана Советской военной администрацией в Германии. На заседании Контрольного Совета Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский заявил, что создание Бизонии является грубейшим нарушением Потсдамских соглашений о сохранении единства Германии и о реконструкции ее политической жизни на демократических основах. Он предупредил английское и американское командования о том, что проводимая ими политика раскола Германии чревата серьезными последствиями, тай как она разрушает контрольный механизм в Германии и означает полный отход от принятых на себя Великобританией и США международных обязательств в отношении Германии. Однако представители западных держав в Контрольном Совете оставались глухими к мнению Советского Союза и его требованиям, которые полностью поддерживались немецким населением советской оккупационной зоны, а также многими жителями западных зон.

В Тюрингии после срыва Лондонской конференции блок партий возглавил широкое движение населения за единство Германии и справедливый мир. Повсюду проходили массовые митинги и сбор подписей под требованием единства Германии. На чрезвычайном заседании ландтага в Народный конгресс были избраны восемь депутатов, а на состоявшемся в Йене Народном конгрессе Тюрингии избрана его постоянная комиссия из представителей от партий, профсоюзов, женской организации и от организаций Свободной немецкой молодежи.

Обо всех этих событиях постоянно информировали премьер-министр Вернер Эгерат и министр внутренних дел Тюрингии Вилли Гебгардт. При этом, разумеется, мы всегда обсуждали и различные вопросы строительства антифашистско-демократического порядка в земле.

Должен сообщить, что работа, проведенная организациями СЕПГ по преодолению националистических и антисоветских настроений среди отдельных функционеров партии и усиление воспитательной работы среди населения в духе дружбы и взаимопонимания между немецким и советским народами обусловили укрепление доверия между представителями немецкого населения, особенно интеллигенции, и представителями УСВАТ. Вот только один факт подобного взаимного абсолютного доверия.

В одном из городов Тюрингии находился завод, принадлежавший советскому акционерному обществу, в продукции которого очень нуждалось народное хозяйство СССР. На этом предприятии работали и немецкие и советские специалисты, совместными усилиями которых началось производство первых советских телевизоров. Когда встал вопрос о том, чтобы немецкие специалисты поехали в Советский Союз, сам директор этого предприятия сначала отказался от поездки в Ленинград, мотивируя свой отказ тем, что, дескать, советский директор предприятия САО (нет надобности называть его имя) не доверяет ему, а без доверия он работать нигде не может.

Узнав об этом, я немедленно приехал на завод, чтобы выяснить, почему директор, являвшийся светлой головой всего предприятия, отказывается.

В беседе с директором я выяснил, что он считает проявлением недоверия к себе то, что, когда он попросил советского директора обеспечить ему и жене пропуск в западную зону, чтобы посетить мать, от которой он может унаследовать бакалейный магазин, ему было отказано.

Я вспомнил об этом деле и объяснил директору, что мною не был выдан для него пропуск в американскую оккупационную зону лишь потому, что по существовавшему тогда порядку на пропуска в западные зоны имели право только работающие, а его жена не работала. Но если он считает, что этот факт является проявлением к нему недоверия, то в доказательство его ошибочного представления о нашем к нему отношении абсолютного доверия он может в любой день поехать, чтобы навестить свою мать, в американскую зону оккупации и решить все свои наследственные дела.

Мой собеседник заметно разволновался и попросился выйти на несколько минут. Было понятно, что об этом моем предложении он хотел поставить в известность свою жену. И в самом деле, через минут пять он снова явился в кабинет директора, где проходила наша беседа, и возбужденно спросил:

— А могу я взять с собой жену и детей, ведь моя мать так соскучилась по своим внукам…

— А почему нет? — ответил я. — Забирайте и их с собой!

Он снова побежал в другую комнату, и вскоре вернулся, чтобы выяснить еще важный для него вопрос:

— А я могу поехать на собственной машине, дадите мне пропуск и для моего шофера? — поинтересовался он.

— Дорогой директор, — возразил я, — можете брать с собой кого хотите, если это поможет вам как можно скорее повидаться со своей матерью, а ей — повидаться с внуками.

— А как получить мне пропуск? — поинтересовался он.

— Завтра вам пропуск будет вручен советским директором, который утром будет у меня.

Он благодарил меня, но с видимым недоверием.

Пропуск ему был выдан по существовавшим тогда правилам на двенадцать дней. Наш директор нервничал, будучи уверенным, что я поступил неправильно, отпустив важного специалиста в западную зону, где его могут завербовать на работу в пользу американских оккупационных властей. А после обеда начался обычный разговор на всякие темы, но немецкий директор, как мне казалось, все время порывался говорить со мной о вербовке нами специалистов для поездки в Ленинград, а переводчик тактично каждый раз напоминал ему, что сегодня было условлено о делах не говорить ни слова.

Потом он ко мне все же подошел и с серьезным видом заявил:

— Господин генерал, хочу сказать вам, что напрасно за мной так усердно ухаживают. И даже в мою честь, как я понял, этот роскошный обед организовали. Я все равно не поеду в Советский Союз.

В ответ я напомнил ему, что мы заранее условились не разговаривать сегодня о делах, связанных с поездкой специалистов в Советский Союз, но если он захочет говорить со мной на эту тему, то я с удовольствием выслушаю его, но заранее предупреждаю, что никто к поездке его в СССР не будет принуждать, это его личное дело.

Он понимающе кивнул мне, отошел к пианино, проиграл что-то из Моцарта, а затем снова приблизился ко мне с переводчиком.

— Господин генерал, могу я ознакомиться с условиями договора?

Я ответил, что он может обратиться по этому вопросу к советскому директору предприятия, у которого имеются проекты договора и с которым уже знакомы многие специалисты завода.

На другой же день директор ознакомился с содержанием проекта договора о поездке в СССР на работу, и при этом поинтересовался, нельзя ли в проект этого договора включить свои добавочные предложения и пожелания. С разрешения маршала В. Д. Соколовского мною были санкционированы добавочные требования директора. Но когда мне сообщили, что после подписания договора, утвержденного мною, он вспомнил вдруг о том, что забыл вставить в договор условие, чтобы ему в Ленинграде была предоставлена персональная легковая машина, я попросил советского директора, чтобы он разъяснил претенденту на персональную машину, что после того как договор утвержден УСВАТ и вступил в силу, никакие исправления и добавления в нем недопустимы.

Я глубоко убежден, что после трех лет работы в Ленинграде он навсегда остался верным и непоколебимым другом Советского Союза, а также личным другом ленинградских рабочих.

По-моему, завоевание доверия между представителями разных народов, особенно в условиях, в каких пребывали мы, достойно называться историческим завоеванием, чем нельзя не гордиться. К сожалению, нет возможности привести многочисленные факты взаимного доверия, создавшегося между представителями УСВАТ и немецких органов самоуправления, а также многими функционерами, что явилось основой возникновения в дальнейшем подлинной дружбы между немецким и советским народами.

Все возрастающее доверие немецких трудящихся, политических партий, общественных организаций, интеллигенции к проводившейся советской оккупационной политике определялось главным образом наглядными и ощутимыми примерами подлинной заботы органов СВА о постепенном улучшении материального благосостояния населения в советской оккупационной зоне и нашей последовательной борьбы за укрепление общественного порядка, справедливости, законности и демократии, и особенно острой, принципиальной борьбой за выполнение Потсдамских решений о единой демократической Германии.

На состоявшемся во второй половине января 1948 года расширенном заседании земельного правления СЕПГ с участием членов Центрального секретариата СЕПГ Макса Фехнера, Германа Матерна и Гельмута Лемана обсуждался отчет земельного правления партии по выполнению приказа СВАГ № 234 о мероприятиях по выполнению производственных планов 1948 года и улучшению работы комиссии народного контроля. И ни один из обсуждавшихся вопросов не был изолирован от одновременного обсуждения задач всех членов партии в борьбе за единство Германии и справедливый мир.

Этот вопрос был наиболее широко обсужден на заседании 1-го Народного конгресса Тюрингии 23 января. В нем приняли участие 1000 делегатов от всех партий, предприятий и общественных организаций города Эрфурт, и от имени Центральной комиссии Народного конгресса выступал председатель ХДС Отто Нушке. На конгрессе после активного обсуждения задач борьбы за единство Германии и справедливый мир были избраны делегаты на заседание Народного конгресса в Берлине, которые в принятом решении обязывались решительно отстаивать единство Германии и политику взаимопонимания между народами. Напомню, что движение Народного конгресса широко развертывалось только в советской оккупационной зоне. В западных зонах оно было запрещено, и Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский, сославшись на письмо по этому поводу представителей Народного конгресса доктора В. Кюльца, В. Пика и О. Нушке, внес на обсуждение Контрольного Совета предложение о разрешении беспрепятственной деятельности Народного конгресса на территории всей Германии, указав при этом, что данное движение не противоречит ни Потсдамским решениям, ни другим обязательствам держав, оккупирующих Германию, и что оно охватывает широкие круги германского народа и пользуется большой популярностью. Но для западных держав подобные заявления и предложения не имели уже никакого значения. Зато немецкая общественность воспринимала их как искреннюю заботу СВАГ об интересах немецкого народа.

Эта забота выражалась в первую очередь в стимулировании экономического развития зоны, и, значит, в улучшении снабжения населения. В 1948 году по сравнению с 1936 годом в Тюрингии отпускалось на душу населения в килограммах: хлеба — 119 против 96, картофеля 223 против 161, сахара 22,4 против 21. Но из-за слабо еще развитого животноводства мяса продавалось всего 6,6 килограмма против 40,4 в 1936 году. Такое положение было и с жирами. Это — средние данные, но, как говорилось выше, снабжение было дифференцированным, и по наивысшим нормам снабжались работники особо тяжелого труда.

В предвидении отмены карточной системы и в целях мобилизации средств населения, а также предоставления трудящимся еще одного добавочного источника снабжения была создана государственная торговая организация «Хандельсорганизацион» (ХО), магазины и торговые точки которой были оборудованы и оснащены первоклассными стендами, а также снабжены товарами и продуктами питания высшего качества. Продажа в этих магазинах была свободной и неограниченной, но цены были установлены значительно выше, чем на нормированные товары и продукты, которые продавались по карточкам. Поэтому на первом месте в торговле пока что оставался частник, отпускавший товары тоже только по карточкам, на втором — потребительская кооперация и на третьем — ХО. Забегая вперед, скажу, что эта организация вскоре стала вытеснять и частный сектор из торговли. Но об этом после.

Сейчас же хочется сказать, что сотрудникам УСВАТ приходилось постоянно наблюдать за планомерным снабжением населения, принимать действенные меры по развитию сельского хозяйства, своевременной сдаче крестьянами обязательных поставок продуктов полеводства и животноводства, производству предметов широкого потребления фабриками, заводами и кустарями. И при этом надо было преодолевать упорное сопротивление саботажников, жуликов и пройдох, пытавшихся наживаться на ввергнутых нацистами в беду их же сограждан.

Для контроля за законным и бережным расходованием продовольственных товаров было решено привлечь криминальную полицию, которая имела много возможностей для осуществления этого важного государственного мероприятия. Пригласив в УСВАТ министра внутренних дел В. Гебгардта, я по-дружески сообщил ему, что проконтролировать во всех районах и городах правильное распределение продовольственных товаров у нас, в УСВАТ, нет достаточных сил и средств и что в таком контроле не менее, чем мы, заинтересовано правительство Тюрингии.

— Вас понял, товарищ генерал. Приступаю к выполнению этой задачи.

— Учтите, задача очень важная. Речь идет об обеспечении нормального и правильного снабжения населения продовольствием.

— А я так и понимаю эту задачу, и сделаю все, что в моих силах.

И сделали! Полиция в ряде городов обнаружила немало хищений продовольственных товаров. При этом было вскрыто, что в хищениях, в виде отпуска товаров без карточек, нередко были замешаны ответственные лица, злоупотреблявшие своим служебным положением, как это ранее было обнаружено в Гере.

Снова пришлось ориентировать комендантов районов и городов в необходимости продолжать строгий контроль за деятельностью органов самоуправления и частных фирм, особенно в деле снабжения населения продовольствием.

Помимо хозяйственных забот, обременявших нас ежедневно, мы внимательно следили за восстановлением культурной жизни в Тюрингии.

Как говорилось выше, началось восстановление Веймарского немецкого национального театра, открытие которого готовилось к 199-й годовщине со дня рождения великого немецкого поэта В. Гете.

К этому знаменательному событию готовились не только артисты театральной труппы, но и правительство Тюрингии, магистрат города Веймар, партии и общественные организации земли. Мы тоже не стояли в стороне, так как внесли определенный вклад в дело восстановления здания театра.

Для участия в торжественном открытии театра были приглашены в Веймар представители партий и массовых организаций других провинций и земель и даже делегация интеллигенции из западных оккупационных зон.

Торжественное открытие Веймарского немецкого национального театра состоялось 28 августа 1948 года. С приветствием и поздравлением к коллективу театра по случаю его открытия обратились премьер-министр Тюрингии В. Эгерат, интендант Берлинского театра Вольфган Ландгоф, генеральный интендант Веймарского немецкого национального театра Ганс-Роберт Бортфельд, а от УСВАТ — генерал-майор И. В. Смирнов, пожелавший театру дальнейших успехов в его важной работе по пропаганде гуманистического искусства.

После торжественной процедуры открытия театра была показана подготовленная к данному случаю постановка «Фауста» В. Гете.

Мне неоднократно приходилось слышать утверждение немецких товарищей, что ни один театр Германии не может так поставить «Фауста», как Веймарский, находящийся в городе Гете и Шиллера. Не знаю, так ли это на самом деле. Видимо, каждый постановщик этого гениального произведения по-своему прочитывает и понимает его, поэтому и не удивительно, что в разных театрах ставят «Фауста» по-разному. Но пусть на меня не обижаются мои немецкие друзья из славного Веймарского театра за откровенность: между тем, что мне пришлось увидеть и услышать в 1948 году и постановкой 1975 года, которой даже в программе почему-то дано было название «Фауст-75», значительная разница. При этом далеко не в пользу постановки 1975 года, на просмотре которой я, как, наверное, и все зрители, был буквально оглушен необычайным шумом и грохотом, беспрерывно сопровождавшим весь спектакль. Да и Мефистофель в этой постановке был представлен скорее весьма интеллигентным спортсменом, нежели искусителем из преисподней.

Но это мое сугубо личное мнение, мнение зрителя, совершенно не разделяющего тенденции «модернизировать» классические произведения. Не представляю себе, как можно было бы «модернизировать» великие творения Чайковского или Глинки.

Да простится мне это краткое отступление!

Так постепенно утверждалась и развивалась культурная жизнь в Тюрингии. Мы горячо поддерживали и стимулировали ее, помня, что «не хлебом единым жив человек». Все же главное внимание органов СВА и немецких демократических сил по-прежнему концентрировалось на вопросах борьбы за единство Германии и справедливый мир, а также на вопросах дальнейшего хозяйственного развития в зоне и улучшения материального положения трудящихся.

Создание Бизонии, сговор на Лондонской конференции министров иностранных дел США, Англии и Франции о доведении до конца намеченного раскола Германии, отказ западных оккупационных властей разрешить в их зонах движение Народного конгресса, саботирование ими Потсдамских решений о демилитаризации Германии, принятие «плана Маршалла» — все эти действия западных держав являлись убедительным доказательством твердого намерения правительств США, Англии и Франции осуществить взятый ими курс на реставрацию в Западной Германии реакционного капиталистического режима и милитаризма.

Советское правительство решительно протестовало против осуществлявшейся западными державами политики раскола Германии, и по его поручению Главноначальствующий СВАГ неоднократно вносил конструктивные предложения по восстановлению германского государства на принципах, выработанных и принятых главами правительств антигитлеровской коалиции на Потсдамской конференции. Однако представители западных держав в Контрольном Совете оставались глухими к протестам и предложениям советского командования.

Демократические силы всей Германии в ответ на происки западных оккупационных властей и немецкой реакции продолжали усиливать борьбу за достижение единства своего государства. Движение Немецкого народного конгресса за единство и мир охватило широкие круги всех слоев населения не только в советской, но и в западных оккупационных зонах.

По инициативе СЕПГ в марте 1948 года в Берлине был созван 2-й Немецкий народный конгресс, посвященный столетию революции 1848 года. Конгресс призвал немецкий народ выполнить заветы многих поколений немецких патриотов и создать единую демократическую республику, а также принял решение о проведении народного опроса для выявления отношения населения к вопросу о единстве Германии. Конгресс избрал Немецкий народный совет в составе 400 человек, обязанностью которого являлось неустанное ведение борьбы за единство Германии и справедливый мир.

Народный опрос свободно проводился только в советской зоне. Но и в западных зонах, где он был запрещен, патриоты собрали свыше 15 миллионов подписей за проведение плебисцита.

Западные оккупационные власти игнорировали все предложения и акции Народного конгресса. Более того, в июне 1948 года они провели в Лондоне совещание представителей стран Бенилюкса (Бельгия, Нидерланды, Люксембург), на которое были приглашены известные немецкие реакционеры Аденауэр и Шумахер. Его участники окончательно договорились о создании сепаратного немецкого государства. Важным шагом к этому завершающему раскол Германии акту было проведение 18 июля в трех западных зонах сепаратной денежной реформы, в результате которой нарушались нормальные экономические отношения между восточной и западными оккупационными зонами. А 23 июля военные коменданты западных секторов Берлина распространили денежную реформу и на Западный Берлин.

Проведение сепаратной денежной реформы в западных зонах и Западном Берлине создавало угрозу наплыва из этих мест старых денежных знаков, что подрывало бы экономику в советской оккупационной зоне, поэтому решением СВАГ была немедленно проведена денежная реформа и в нашей зоне.

В результате состоявшихся 30 августа переговоров главы Советского правительства И. В. Сталина с послами США, Великобритании и Франции было достигнуто соглашение о введении в Берлине валюты советской зоны. Но и это соглашение в условиях «холодной войны» было сорвано западными державами.

В то время, как в Западной Германии стараниями западных держав и немецкой реакции шло восстановление капитализма и милитаризма, в советской оккупационной зоне развитие хозяйственной, политической и общественной жизни по пути демократизации достигло заметных результатов. Проведение демократических выборов в органы самоуправления, земельной реформы, экспроприации собственности военных и нацистских преступников устранили капиталистов, юнкеров и помещиков из общественной и Государственной жизни. В руки народа перешли основные промышленные предприятия, производившие в 1948 году 40 процентов всей промышленной продукции в зоне. Осуществлением денацификации аппарат органов самоуправления, учреждений и заведений был очищен от нацистов и укомплектован представителями демократических сил, а комиссии по денацификации распущены. Созданная Немецкая экономическая комиссия (НЭК) во главе с членом СЕПГ Генрихом Pay развернула активную деятельность по централизации планирования развития экономики в зоне. Ею был разработан план развития экономики на второе полугодие 1948 года, а также план на 1949–1950 годы, принятый на Пленуме СЕПГ в июне 1948 года.

Расширился и окреп фронт демократических сил. В советской зоне были созданы две новые партии — Демократическая крестьянская партия Германии (ДКПГ), председателем которой был избран Эрнст Гольденбаум, и Национальная демократическая партия Германии (НДПГ), председателем которой стал Лотар Больц[10].

По предложению ЦП СЕПГ существовавший блок партий 5 августа был преобразован в Блок антифашистских демократических партий и профсоюзов. В него входили СЕПГ, ЛДПГ, ХДС, КДПГ, НДПГ, ОСНП, а позже (в 1950 году) в него вошли Союз свободной немецкой молодежи, а затем и Демократический женский союз Германии.

Важные изменения произошли в руководящих кругах ЛДП и ХДС. Прогрессивные элементы в ЛДП во главе с Вильгельмом Кюльцем и Йоганесом Дикманом укрепили ряды своей партии и усилили ее сотрудничество с СЕПГ. ХДС избавилась от Кайзера, Лемана и других реакционных руководителей, и ее председателем был избран прогрессивный политический и общественный деятель Отто Нушке.

Короче говоря, экономическая, политическая и общественная жизнь немецкого населения в советской зоне получила широкий размах и свободное развитие, а стремление демократических сил к единству Германии и миру сплачивало организованные политические силы, ясно сознававшие цели демократического переустройства всей страны. Во главе этих сил, как не раз уже подчеркивалось, стояла СЕПГ — единая партия германского рабочего класса.

Рассказываю обо всем этом лишь потому, что все, происходившее в советской оккупационной зоне в целом, находило полное отражение в жизни и деятельности прогрессивных сил Тюрингии.

Прежде всего, неукротимое движение Немецкого национального конгресса за единство Германии и справедливый мир. И одновременное вдохновенное выполнение всех производственных планов в промышленности и сельском хозяйстве, которое хотя и оставалось индивидуальным, но его развитие четко планировалось, особенно посевные площади и обязательная сдача продукции полеводства и животноводства в заготовительные организации. Именно планированием развития сельского хозяйства в Тюрингии, как и во всей зоне, было достигнуто некоторое улучшение снабжения городского населения отдельными продуктами питания. Никто уже не голодал, никто не ходил разутым и раздетым, хотя до полного материального благополучия во многих трудовых семьях было еще далеко. Но все же жизнь немецкого населения входила в нормальное русло, и мы, работники УСВАТ, руководствуясь гуманными идеями интернационализма, с удовлетворением сознавали, что в осуществлении разработанной нашей партией советской оккупационной политики мы добились уже многого, а главное — способствовали установлению и укреплению доверия к Советскому Союзу, оказывавшему бескорыстную помощь немецким демократическим силам в строительстве новой жизни, что имело решающее значение в укреплении дружбы между немецким и советским народами.

Стране нужны кадры

Йенский университет никогда не выходил из поля нашего зрения, так как подготовка кадров для новой Германии считалась одной из главных проблем государственного строительства в зоне. Заботясь о дальнейшем улучшении социального состава студентов и профессуры и повышении среди них влияния СЕПГ, министерство народного образования Тюрингии продолжало постепенно очищать университет от реакционных элементов и заботилось об увеличении прослойки членов СЕПГ среди руководящих кадров.

Так как ректор университета профессор доктор Ф. Цукер поддавался сильному влиянию реакционной профессуры, пытавшейся тормозить демократизацию университета, то он был освобожден от занимаемой должности и сенату университета было предложено избрать другого ректора. Однако как бы в пику советской военной администрации он тайным голосованием выбрал ректором профессора Хунда, который с первых дней своей деятельности на этом посту показал себя ярым противником демократизации университета и открыто саботировал требования по улучшению социального отбора студентов.

Оказалось, что и с профессором Хундом тоже надо расстаться.

Земельное правление СЕПГ выдвинуло кандидатом на пост ректора Йенского университета члена СЕПГ, депутата Немецкого народного конгресса профессора доктора Отто Шварца. Когда об этом узнали в университете, то вокруг его кандидатуры в кругах сенаторов разгорелись острые дискуссии. Это нас очень насторожило, так как не хотелось, чтобы вместо О. Шварца был избран ректором второй Хунд, поэтому было решено не пускать выборы ректора на самотек и провести необходимую разъяснительную работу среди профессуры.

Надеясь, что мое участие в подготовке выборов ректора не будет воспринято как вмешательство в дела сената и давление на его членов, а будет правильно понято как желание помочь университету покончить с «ректорским кризисом», я отступил от установленного мною правила перекладывать решение больших и малых вопросов на немецких партийных и государственных деятелей и на этот раз сам поехал в университет, где провел свободную беседу с членами малого сената. В ходе ее я старался убедительно разъяснить профессуре, почему сотрудники УСВАТ считают кандидатуру профессора Шварца наиболее достойной. Одновременно такую же разъяснительную работу проводил на каждом факультете начальник отдела народного образования УСВАТ Николай Михайлович Богатырев.

Наша работа оказалась действенной, и 8 ноября 1948 года профессор доктор Отто Шварц при тайном голосовании большинства членов сената был избран ректором Йенского университета. Это был первый ректор — член СЕПГ. Его избрание открывало широкие возможности для дальнейшей демократизации университета и оздоровления в нем политической атмосферы.

Этому благоприятствовало и то, что некоторые незаслуживавшие доверия профессора были удалены с кафедр, а вместо них назначены члены СЕПГ. Из 14 ученых, составлявших малый сенат, 7 были членами СЕПГ, а из 124 человек, входивших в большой сенат, членами СЕПГ были 30.

Не так уж много, но их влияние на сенат все более возрастало.

Укрепила свои позиции партийная организация и в студенческом комитете, председателем которого был избран член СЕПГ.

Короче говоря, партийная организация СЕПГ в университете сама укрепляла свои ряды и усиливала свое влияние на жизнь и деятельность не только студенчества, но и на профессорско-преподавательский состав.

Отдел народного образования УСВАТ во главе с Н. М. Богатыревым оказывал всестороннюю помощь ректорату и партийной организации СЕПГ. Сам Николай Михайлович не только часто выезжал в университет для выяснения и обсуждения многих вопросов, касающихся учебной и научной деятельности профессуры и студентов, но и читал лекции по истории СССР. Частым посетителем УСВАТ был и новый ректор, просьбам которого мы всегда с готовностью шли навстречу.

Планы, планы, планы…

Руководство хозяйственной жизнью Тюрингии со стороны управления СВА осуществлялось на принципе внедрения плановых начал уже в 1945 году. Приказами устанавливались плановые задания по восстановительным работам, промышленному производству, строительству, а также сельскому хозяйству. И хотя в силу ряда объективных причин (плохой учет экономических ресурсов, нарушение кооперативных связей), а также субъективных факторов (особенно саботажа нацистских элементов) наши плановые наметки не всегда выполнялись полностью, но все же их результаты в целом были положительными как по уровню восстановления и развития промышленного производства, так и в деле обучения немецких кадров в органах самоуправления искусству планирования производства, потребления и других сфер жизни и деятельности населения.

Сложность внедрения плановых начал в развитие экономики земли состояла главным образом в том, что абсолютное большинство средних и мелких предприятий в Тюрингии принадлежало частным владельцам, капиталистам. Даже в 1948 году, когда была закончена передача в собственность народа конфискованного имущества бывших военных и нацистских преступников и народные предприятия стали основой индустрии в советской оккупационной зоне, без развития частного сектора невозможно было обеспечивать рост народного благосостояния.

Вот только несколько цифр, характеризующих место частной промышленности в экономике Тюрингии. На существовавших здесь 8881 частном предприятии были заняты 128 869 человек, или 38,4 процента всех промышленных рабочих и служащих. А в кустарно-ремесленных предприятиях, производивших главным образом предметы народного потребления (а таких предприятий насчитывалось в земле 57066), работали 189989 человек. Таким образом, в частной и кустарно-ремесленной промышленности Тюрингии было занято 377 992 человека, или 54,3 процента всех рабочих земли.

Несмотря на наличие такого большого количества частных предприятий, владельцы каждого из них получала плановые задания, отчитывались за выполнение их перед немецкими органами самоуправления и перед УСВАТ и старались не только выполнять, но и перевыполнять производственные планы. Но, руководствуясь своим частно-капиталистическим стремлением к наживе, они нередко нарушали установленные в зоне порядки реализации продуктов, порядок межзональной торговли.

Основная масса продукции частной промышленности шла на удовлетворение внутренних потребностей зоны, и лишь небольшая часть (меньше пяти процентов) экспортировалась в западные зоны Германии и в зарубежные страны. Это — охотничьи ружья, типовые дома, художественный фарфор, швейные машины и др. Экспорт осуществлялся по нарядам Немецкого управления межзональной торговли, но некоторые тюрингские фирмы ухитрялись сбывать свою продукцию непосредственно в западные зоны и в Западный Берлин с целью получения больших прибылей. За это и к фирмам применялись определенные санкции (штрафы), но искоренить это явление до конца не удавалось.

Частные владельцы допускали нарушения установленного порядка и в оплате труда рабочих. Желая сохранить на своих предприятиях квалифицированных рабочих или желая переманить таковых из других предприятий, они самовольно повышали им заработную плату, не считаясь с существующими тарифными ставками, особенно после того, когда по решению СЕПГ квалифицированные рабочие должны были переводиться для работы на народных предприятиях.

Вскрывая подобные нарушения установленных порядков в оплате труда, работники УСВАТ оказывались в щекотливом положении. В самом деле, открыто пропагандируя нашу политику как проводившуюся в интересах рабочего класса в целях повышения его материального благополучия, в данном случае мы должны были отказывать частным предпринимателям в разрешении нарушать тарифные ставки для повышения заработной платы квалифицированным рабочим. Но и с этим положением удавалось справляться благодаря высокой дисциплинированности рабочих, которые уважительно относились к приказам СВАГ, не поддавались соблазнительным уговорам частников, суливших им повышенную заработную плату, а выполняли решение СЕПГ, переходя на народные предприятия, получая зарплату по узаконенным тарифным ставкам и сознавая свой пролетарский долг в строительстве новой демократической, антифашистской Германии.

Конечно, речь здесь идет о сознательных квалифицированных рабочих. Что же касается массы всех занятых на частных предприятиях, то из-за слабо развернутой среди них политической работы значительная часть ах нередко проявляла пассивность к призывам СЕПГ или даже шла на поводу своих хозяев и буржуазных партий.

О всех недостатках в работе с рабочими на частных предприятиях, которые выявлены сотрудниками отдела информации УСВАТ, мы сообщили представителям земельного правления СЕПГ Э. Консу и Г. Гофману. При этом они сами вынуждены были признать, что на этих предприятиях и партийных организаций в ряда случаев нет, а если и есть, то работают они пассивно.

Усиление политической работы среди тружеников частных предприятий должно было в результате способствовать выполнению и перевыполнению ими производственных заданий, которые мы, как сказано выше, включали в план производства и распределения начиная с 1945 года, а на 1948 год частные предприятия должны были произвести продукции больше, нежели в предыдущие годы, так как нами, а по нашему указанию и немецкими органами самоуправления, планировалось дальнейшее повышение жизненного уровня населения, улучшение организации здравоохранения, расширение сети народного образования, а также увеличение приема в высшие учебные заведения, проверка состояния финансовых органов, устройства новых крестьян и переселенцев и т. д. Одним словом, планы охватывали все сферы хозяйственной и общественной жизни земли, но выполнение их, как всегда, возлагалось на немецкие органы самоуправления, партийные и общественные организации, а за УСВАТ оставался строгий контроль за реализацией планов. Контроль наш был именно строгий, и мы имели моральное право на эту строгость, так как все разработанные СВА планы преследовали желанную для трудящихся цель — улучшение их материального благосостояния и удовлетворения культурных запросов.

Итак, планы, планы, планы… А как они выполнялись?

Стремясь как можно быстрее наладить торговлю и снабжение населения продовольственными и промышленными товарами, органы СВА с начала оккупации приняли меры к восстановлению существовавшей до 1945 года системы оптовой и розничной торговли, а также карточной системы. Но мы не забывали, что в Германии давно уже существовала сельскохозяйственная кооперация, но ее членами в капиталистической Германии состояли главным образом зажиточные крестьяне (гроссбауэры), в руках которых находилось и руководство коопераций.

За годы фашистского режима сельхозкооперация утратила всякую организационную и хозяйственную самостоятельность, и ее возрождение в советской оккупационной зоне началось только после того, как Главноначальствующий СВАГ, учитывая важную роль кооперации в деле максимального увеличения производства продукции сельского хозяйства, снабжения крестьян средствами производства, оказания помощи им в организации переработки и сбыта продукции, приказал восстановить деятельность всех видов кооперативных товариществ (кредитных, смешанных, животноводческих, мелиоративных, фруктово-овощных и др.) и подробно изложил задачи товариществ, типовой устав которых я утвердил в конце 1945 года. Действовавшие органы управления сельскохозяйственных товариществ были распущены, за этим последовали выборы новых органов управления товариществ и их объединений в районном и земельном масштабах.

Но и после этих демократических преобразований сельскохозяйственные товарищества развертывали свою деятельность очень медленно. В них проявлялись пережитки прежней капиталистической системы хозяйствования, увлечение торгашеством, коммерческими операциями с целью получения больших прибылей. Нередко эти товарищества «кооперировались» с частнокапиталистическими предприятиями, чем можно было, конечно, возмущаться, но исправлять это положение надо было с умом. Так, Центральное сельскохозяйственное товарищество Тюрингии организовало совместно с частным предприятием семеноводческую фирму, а Центральный молочный кооператив принимал в свой состав частных молочных предпринимателей.

При проведении заготовок сельскохозяйственной продукции предприятия кооперативных товариществ нередко использовали в качестве посредников частных торговцев. Такие недостатки приходилось исправлять на ходу, так как мы считали, что кооперация еще сыграет свою роль в развитии сельского хозяйства советской оккупационной зоны, И не ошиблись: уже к концу 1947 года удельный вес сельскохозяйственной кооперации в заготовке продукции сельского хозяйства возрос по зерно-бобовым, масличным культурам и картофелю до 62 процентов, а по молоку до 70 процентов.

Следовательно, в заготовке сельскохозяйственной продукции частным предпринимателям пришлось заметно потесниться. В торговле и снабжении частные предприятия также постепенно, хотя и очень медленно, вытеснялись потребительской кооперацией и государственной торговлей.

Но пока что снабжение населения продовольствием производилось в основном частными оптовыми фирмами (101 промтоварная и 1145 продтоварных), так как потребительская кооперация владела всего двумя оптовыми базами, 96 промтоварными и 1435 продовольственными магазинами.

Поэтому оборот частной розничной торговли промышленными товарами достигал в 1948 году 378 миллионов марок, продовольственными товарами 470 миллионов марок, а оборот кооперативных магазинов равнялся соответственно 17 и 14,5 миллионам марок.

Более того, как оказалось при проверке сотрудниками УСВАТ, выделяемые по плану тюрингского правительства фонды сырья и материалов реализовывались через частную индустриальную контору, которая вручала частным оптовым фирмам наряды или доверенность, по которым эти фирмы получали и завозили на свои склады сырье и материалы, а затем продавали их промышленным предприятиям, в том числе и народнохозяйственным, но по плану распределения отдела материальных ресурсов министерства хозяйства Тюрингии.

Когда я пригласил к себе премьер-министра земли Вернера Эгерата, сообщил ему эти данные и спросил, как им расценивается создавшееся положение в торговой сети, он ответил:

— Скоро многое изменится, так как по разработанному двухлетнему плану хозяйственного развития в советской оккупационной зоне предусмотрено усиление народного, государственного сектора во всех сферах экономики, о чем вы сами знаете.

Действительно, уже в следующем году произошли некоторые изменения в состоянии торговли и снабжения. Но об этом позже.

* * *

…В наших планах и в практике повседневной работы значительное внимание уделялось благоустройству переселенцев, которым должны были заниматься местные органы самоуправления.

В Тюрингии их осело около 673 тысяч. Одна треть проживала в городах, составляя примерно 20 процентов всего населения. В некоторых районах процент переселенцев был особенно высок. Так, в районе Зондерхаузен их насчитывалось свыше 30 процентов всего населения, в районе Гота — около 26, в районах Анрштадт и Гера — свыше 25 процентов.

Неравномерность их расселения объяснялась тем, что при их устройстве исходили главным образом из возможности немедленного обеспечения людей жилой площадью, но не всегда учитывались возможности их трудоустройства. И когда по просьбе УСВА Тюрингии министерство внутренних дел земли дало официальную справку о том, что на конец января 1948 года 96 процентов переселенцев проживает в нормальных жилищных условиях и только 4 процента нуждаются в улучшении жилья, мне почему-то не хотелось верить в эти успокаивающие данные и я поручил сотрудникам УСВАТ хотя бы выборочно проверить в некоторых районах, как на самом деле проживают переселенцы. Тем более, что к нам в Управление поступало немало жалоб от них именно на плохие жилищные условия. Естественно поэтому, что в первую очередь были сделаны проверки по жалобам.

В общине Нойдитендорф (район Гота) в принадлежавших районному церковному управлению домах, в тесных полуподвальных комнатах проживали переселенческие семьи в составе 5–6 человек. В городе Нордхаузен в неприспособленных для жилья бараках проживали 25 переселенцев. В Рудольштадте переселенка Павененфусс с четырьмя детьми проживала в полуразрушенной каморке подвального этажа. Выявились также случаи нездорового отношения к переселенцам со стороны коренного населения, нежелания оказывать им необходимую помощь. В общине Мехтерштедт (район Гота) мельник Пауль Лангерт с семьей из пяти человек проживал в доме, занимая девять комнат, а помещенному в этом доме переселенцу с семьей из четырех человек была отведена только одна комната. Об этих и ряде других недостатков пришлось информировать министра внутренних дел Вилли Гебгардта, который с большим вниманием и с некоторой нервозностью выслушал доклад начальника отдела рабочей силы нашего управления, возглавлявшего проверку, и затем заявил, что сотрудники его министерства до сих пор либо по незнанию обстановки, либо нарочно обманывали его, заверяя, что все вопросы благоустройства переселенцев решены и предложили даже упразднить специальную комиссию, ведавшую их делами.

— Заверяю вас, — сказал министр, — что лично займусь этим делом и приму все меры к тому, чтобы люди как можно скорее стали равноправными и благоустроенными гражданами Тюрингии.

До 1948 года включительно переселенцам выдавались единовременные пособия на благоустройство, оказывалась помощь в приобретении промышленных товаров, в их пользу собирались пожертвования. Часть из них получила по земельной реформе землю, лес и построила себе новые дворы, получив кредиты на хозяйственное обзаведение. Однако те из них, которые не были удовлетворены нормальными жилищными условиями, и особенно безработные (которых насчитывалось около 21 тысячи человек), терпели нужду и были очень восприимчивы к вражеской пропаганде западных радиостанций, внушавших переселенцам тщетную надежду на то, будто они скоро обретут возможность вернуться на старые места жительства.

К сожалению, печать и радио Тюрингии не особенно старались разоблачать бредовые идеи западных пропагандистов относительно возврата переселенцев на старые места, а местные органы самоуправления не особенно заботились о благоустройстве этих жертв войны и обеспечении их работой.

Нам же, выполнявшим Потсдамские решения и заботившимся об обеспечении материального благополучия всего населения, особенно нужно было позаботиться о людях, которым пришлось начать жизнь на новом месте буквально с нуля. Ведь речь шла о тружениках, большинство которых составляли женщины, обремененные детьми, поэтому было бы негуманно не позаботиться о их судьбе, как это позволяли себе некоторые немецкие чиновники из комиссии по делам переселенцев.

* * *

Достижения имели место и в других сферах хозяйственной, общественной, политической и культурной жизни земли. Они свидетельствовали о том, что строительство новой демократической Германии в советской зоне развивается успешно и поддерживается абсолютным большинством населения. Это являлось результатом не только активной деятельности немецких демократических сил, но также и работы органов СВА, которые на каждом шагу помогали немецким товарищам в восстановлении и развитии хозяйственной и общественно-политической жизни на демократической основе. Этот факт был признан и высоко оценен Советским правительством, которое летом 1948 года наградило большую группу сотрудников органов СВА. Я был удостоен ордена Ленина, а свыше ста сотрудников УСВАТ отмечены другими высокими государственными наградами.

Признаюсь, что такая оценка нашей деятельности правительством вселяла в нас надежду, что скоро нам всем прибудет замена, и мы с чувством исполненного долга вернемся на Родину. Но такой надежде не суждено было осуществиться. Нам пришлось еще долго трудиться. И хотя обстановка в мире и в самой Германии все более осложнялась, но накопленный нами опыт работы с немецкими демократическими силами облегчал наши заботы, способствуя более качественному решению задач.

* * *

Сотрудники органов СВА, выращенные и воспитанные нашей партией в условиях планового социалистического хозяйства, с первых же дней своей деятельности в советской оккупационной зоне оказывали немецким товарищам всемерное содействие внедрению плановых начал в восстановление и развитие экономики каждой провинции и земли. И небезрезультатно.

Когда в 1948 году завершилась передача в народную собственность имущества бывших военных и нацистских преступников, и народные предприятия становились основой всей индустрии в золе, возникла необходимость и возможность перейти от квартальных и годовых плановых заданий к более длительным срокам планирования развития экономики. Естественно, что этим важным делом должны были заняться не только плановые органы СВА, но с их помощью и немецкие планирующие органы как в Берлине, так и в землях, провинциях. Задача состояла в том, чтобы разработать на первых порах двухлетний план на 1949–1950 годы.

В феврале 1948 года был расширен состав Немецкой экономической комиссии (НЭК) и уточнены ее задачи. По приказу Главноначальствующего СВАГ от 12 февраля 1948 года в состав НЭК входили три представителя Объединения свободных немецких профсоюзов, два представителя Объединения крестьянской взаимопомощи, представители от Тюрингии, Саксонии, Саксонии-Ангальт, Бранденбурга, Мекленбурга и президенты немецких центральных управлений — финансов, промышленности, транспорта, межзональной и внешней торговли, почты и телеграфно-телефонной связи, топлива и энергетики, торговли и снабжения, сельского хозяйства и лесоводства, труда и социального обеспечения, по переселению, статистического бюро, центральной комиссии по делам секвестра и конфискации. На НЭК в указанном составе возлагалось рассмотрение вопросов восстановления и развития мирной экономики советской зоны оккупации Германии и координация действий немецких центральных управлений по отраслям экономики. НЭК предоставлялось право принимать и издавать распоряжения и инструкции, обязательные для всех немецких органов на территории зоны и проверять их исполнение.

Наделение НЭК законодательными функциями повышало ее роль в руководстве экономикой. За СВАГ оставался контроль за ее деятельностью, заключавшийся в том, что составленные НЭК квартальные или годовые планы производства и материального снабжения, а также отчеты о выполнении планов рассматривались и утверждались СВАГ. Оставалась за Советской Военной администрацией и обязанность анализировать, ревизовать деятельность немецких хозяйственных органов, утверждать по предложению НЭК назначение или освобождение от должностей руководящих лиц в них.

Все это происходило в марте 1948 года. А уже в апреле НЭК в своем расширенном составе развернула активную деятельность по управлению развитием народного хозяйства зоны. По ее предложению был прекращен секвестр имущества военных и нацистских преступников. Оно передавалось в собственность немецкого народа и составляло 8 % всех цензовых предприятий советской оккупационной зоны, производивших около 40 % всей промышленной продукции. Руководство СВАГ согласилось с этим предложением НЭК, утвердило список предприятий, переданных в собственность народа, и указало, что народная собственность является неприкосновенной, поэтому была запрещена продажа или передача частным лицам и организациям этих промышленных предприятий. Для осуществления рационального и планового производства, обеспечения рентабельности и развития народных промышленных предприятий были созданы объединения народных предприятий по отраслевому принципу.

Во второй половине апреля была создана новая партия — Демократическая крестьянская партия Германии (ДКПГ), которая в опубликованных ею принципах и требованиях заявила, что она хочет участия крестьян в составлении планов посева, в выработке норм поставок, привлечения их к работе во всех органах управления, а также защищать себя и сельскохозяйственных рабочих от эксплуатации и ростовщичества. ДКПГ выступила за более быстрое и эффективное развитие сельского хозяйства, осуществление целей земельной реформы.

Но так как сельское хозяйство советской зоны оккупации было еще не в состоянии обеспечить население сельскохозяйственной продукцией, в частности хлебным и фуражным зерном, поэтому председатели СЕПГ В. Пик и О. Гротеволь обратились к Главноначальствующему СВАГ с просьбой обратиться к Советскому правительству с ходатайством об оказании помощи в покрытии дефицита в продовольственном балансе в советской оккупационной зоне. Советское правительство пошло навстречу просьбе руководителей СЕПГ и поставило в советскую оккупационную зону зерно, которым в первую очередь были снабжены Берлин, Саксония и Тюрингия. При переговорах с маршалом В. Д. Соколовским о поставках зерна В. Пик и О. Гротеволь сообщили, что по предложению СЕПГ Немецкая экономическая комиссия должна заняться разработкой двухлетнего плана хозяйственного развития советской зоны оккупации, с чем Главноначалъствующий СВАГ также согласился. Вскоре состоялось решение Пленума ЦП СЕПГ о разработке двухлетнего плана хозяйственного развития, в котором предусматривалось значительное увеличение промышленного производства по сравнению с 1947 годом и особое внимание уделялось расширению добычи угля, калийных солей, производства изделий машиностроения, увеличению производства электроэнергии и металла, а также предметов ширпотреба.

Важно отметить, что разработкой двухлетнего плана начиналось централизованное планирование в масштабе всей зоны с целью дальнейшего укрепления народного сектора и увеличения его удельного веса в экономике. Важно также и то, что предварительная работа по составлению плана поручалась Главному управлению экономического планирования и центральному статистическому ведомству НЭК.

Выше я уже упоминал, что в торговле и снабжении главную роль играли частно-капиталистические предприятия. Так было до конца 1948 года, когда в Тюрингии реализация фондов сырья и материалов проводилась через частно-капиталистическую Индустриальную контору. Но по двухлетнему плану был заведен новый порядок распределения и реализации фондируемой продукции. Начиная с 1 января 1949 года по этому плану только НЭК имела право распределять все товары через созданное ею Немецкое торговое общество, которое организовало свои отраслевые конторы и их отделения (фахгебиты) в городе Эрфурт.

Таким образом, новый порядок распределения реализации фондируемых сырья, материалов и готовых изделий, установленный НЭК, исключал какое бы то ни было участие в этом деле частных оптовых фирм. Промышленные предприятия, производившие готовую продукцию, должны были сбывать ее по планам распределения и поставлять только тем фондодержателям, которые назначались НТО или ее отделениями-фахгебитами.

Хотя частные оптовые фирмы лишались права закупки или приобретения каких бы то ни было фондируемых товаров и материалов, они все же должны были оставаться поставщиками предприятий до тех пор, пока у них не иссякнут полностью накопившиеся запасы материалов и товаров. После этого в Тюрингии отстранялись от участия в реализации фондов промышленного сырья, материалов и готовой фондируемой продукции более полутора тысяч оптовых частных фирм с годовым оборотом 398 миллионов марок. Их деятельность заменялась государственным «Немецким торговым обществом» и его органами.

Словом, предусмотренный двухлетним планом новый порядок торговли и снабжения обеспечивал монопольное положение государственных организаций, которое должно было привести к снижению стоимости сырья, материалов и готовых изделий, так как промежуточное звено — частные оптовые фирмы, которые в целях получения прибылей осуществляли значительные нацепки на товары — ликвидировались. При этом обеспечивалось сохранение фондируемых материалов от расхищения и продажи на сторону без разрешения органов СВА, что раньше нередка случалось. Единственными документами, оправдывавшими приход и расход готовой продукции на предприятиях, являлись планы ее распределения, которые давались фах-конторами, и наряды на отпуск продукции.

Хуже обстояло дело с торговлей горючим и смазочными материалами, которые в значительном количестве поступали из Советского Союза. Дело в том, что в Тюрингии сбытом ГСМ занимались не только советское акционерное общество «Дерунафт», но также ряд частных немецких и зарубежных фирм, в распоряжении которых имелись склады, бензовозы, заправочные пункты. Здесь частных немецких фирм по сбыту ГСМ насчитывалось девять, а иностранных — четыре (Немецко-американское керосиновое общество «Шнадарт», англо-американо-немецкое общество «Леуна», англо-немецкое керосиновое общество «Олекс», английское акционерное общество «Шелл»), которые располагали в земле суммарной емкостью в 5571 кубический метр, бензовозами на 40 700 литров, восемью железнодорожными цистернами, тремя грузовыми автомашинами общей грузоподъемностью 16,5 тонны и другим имуществом. Удельный вес в сбыте бензина «Дерунафт» достигал около 34 %, у частных немецких фирм — около 26 %, а остальное сбывалось американскими и английскими фирмами.

Нашим Управлением в свое время было внесено Главноначальствующему СВАГ письменное предложение о необходимости постепенного вытеснения из сферы снабжения ГСМ иностранных фирм и полной ликвидации частных немецких фирм, которые занимались главным образом-сбытом горючего и смазочных материалов, поступающих из Советского Союза. Однако это предложение в 1948 году не могло быть реализовано. Это понятно: не все сразу можно было решить, особенно вопросы, касающиеся интересов английских и американских фирм, поскольку даже в условиях «холодной войны» нам не хотелось «дразнить ос» подобными мелочами.

Преддверием к разработке и осуществлению двухлетнего плана явилась одна весьма важная, но вынужденная мера по защите хозяйства зоны от финансовых диверсий со стороны западных зон Германии. Дело в том, что, несмотря на предложение Главноначальствующего СВАГ о проведении денежной реформы одновременно во всей Германии, бывшие наши союзники по антигитлеровской коалиции в Контрольном Совете делали вид, что они согласны с советским предложением и даже пошли на согласование ряда положений, касающихся этой реформы, а сами, как говорилось выше, в тайне подготовили и провели в июне 1948 года сепаратную денежную реформу, завершив тем самым раскол Германии.

К подобному вероломному акту СВАГ не была подготовлена и, чтобы защитить советскую оккупационную зону от наплыва из западных зон рейхсмарок, потерявших ценность, вынуждена была принять срочные меры финансового противодействия. Было решено немедленно провести валютную реформу в советской оккупационной зоне, но технически к этому важному государственному мероприятию не были подготовлены ни СВАГ, ни тем более НЭК. Поэтому нельзя было заменить находившиеся в обращении рейхсмарки новыми деньгами, печатание которых могло занять много времени. Выход из создавшегося положения был найден в наклейке на старых денежных знаках специальных купонов, с которыми «новые» деньги и пошли в обращение. Разменная металлическая монета сохранялась по ее номинальной стоимости.

Валютная реформа проводилась с 24 по 28 июня 1948 года и осуществлялась главным образом в интересах трудящихся. Не буду приводить технические детали этой реформы, — они могут составить интерес только для историков, — но должен напомнить, что она имела важнейшее народнохозяйственное значение, так как защитила экономику советской оккупационной зоны от финансовых диверсий со стороны Западной Германия и ее покровителей.

Для выполнения принятого в конце июня 1948 г. XI Пленумом СЕПГ двухлетнего плана важнейшее значение имело также выполнение плана развития экономики за второе полугодие 1948 года. Все органы СЕПГ предприняли для этого огромные усилия. Во всех землях была развернута массовая пропаганда по разъяснению задач, определенных двухлетним планом, с призывами успешно завершить производственные планы текущего года для создания благоприятных предпосылок к выполнению наметок на 1949–1950 годы. Об этом говорилось на собраниях, митингах, совещаниях коллективов заводов, фабрик, на форумах медиков, учителей, профсоюзных функционеров, руководителей молодежных организаций. В этой работе принимали активное участие руководящие функционеры СЕПГ, в том числе и члены Центрального Правления партии. На пленуме земельного правления СЕПГ Тюрингии по докладу Г. Гофмана была принята развернутая резолюция, обязывавшая районные и местные партийные организации принять все необходимые меры по улучшению организация труда, укреплению трудовой дисциплины и морали, улучшению качества продукции и повышению производительности труда. Эти же вопросы обсуждались на расширенном совещании земельного правления с участием В. Ульбрихта и Ф. Ольснера. На нем было принято также решение об идеологическом и организационном укреплении партийных рядов и очистке их от чуждых элементов.

Правительство Тюрингии с участием представителей от партий и общественных организаций, обсудив задачи трудящихся земли по выполнению производственных планов за второе полугодие текущего года, создало комиссию для контроля за выполнением двухлетнего плана, при обсуждении которого на заседании тюрингского ландтага руководитель земельного правления ХДС депутат Рюкер назвал этот план планом построения основ социализма в советской зоне. Конечно, это не совсем соответствовало действительности, однако сам факт признания со стороны ХДС важности плана для строительства нового общества в зоне очень знаменателен.

Проводившаяся интенсивная пропагандистская работа по мобилизации партийных, профсоюзных, общественных организаций и всех трудящихся на выполнение производственных планов второго полугодия и подготовки к осуществлению двухлетнего плана, а также приказ Главноначальствующего СВАГ о повышении норм продовольственного снабжения населения и другие мероприятия по улучшению материального благосостояния трудящихся (отмена налога с зарплаты, положенной сверх тарифа при перевыполнении производственного плана, открытие в нескольких городах магазинов по продаже продовольственных и промышленных товаров по повышенным ценам, но без карточек, организация горячего питания на предприятиях) способствовали значительной активизации рабочих и их стремлению к повышению производительности труда. А в октябре по всем каналам массовой информации разнеслась весть о том, что горняк Адольф Хенеке в Рудных горах выполнил сменное задание на 387 процентов, с чем его поздравили Вильгельм Пик и Отто Гротеволь. Об этом значительном событии немедленно сообщил мне В. Эгерат.

— Очень приятно, — сказал я ему, — что в среде германских рабочих появился свой Стаханов. Вы же помните, что говорил Ленин о значении повышения производительности труда в борьбе двух систем? Хочется верить, что рабочие Тюрингии не останутся равнодушными к рекорду Хенеке. Как вы думаете?

— Сегодня я собираю членов правительства и руководителей партий, чтобы посоветоваться, как откликнуться вам на этот патриотический почин. Уверен, что тюрингские рабочие последуют этому вдохновляющему примеру горняка.

— В пропаганде подвига Хенеке следовало бы в первую очередь обратить внимание на молодежь, которая уже много сделала и сейчас, наверное, проявит энтузиазм для развертывания движения за повышение производительности труда.

— Я тоже надеюсь на это, — согласился В. Эгерат.

Наши надежды вскоре стали сбываться. На предприятиях начало развиваться соревнование сначала активных одиночек, затем соревнованием были охвачены группы рабочих, цехов, а потом а целые предприятия. На тюрингских сланцевых разработках горняк Берман Хельмут Вирт дал за смену 450 процентов нормы. Через несколько дней он достиг уже 870 процентов сменной нормы. Его примеру последовала группа горняков шахты «Максхютте» забойщики Хилнер, Кёниг, Вибер и Пишный, которые сменное задание выполнили от 580 до 700 процентов, шахтеры калийной шахты «Саксен-Веймар» — на 538 процентов, рабочие завода «Вагонбау» в Веймаре в начале ноября всем заводом — на 180 процентов.

По инициативе партийных организаций СЕПГ на ряде предприятий стали проводиться «Дни Хенеке» и «Недели Хенеке», в ходе которых достигалась особенно высокая производительность труда. Так, на заводе «Шток» в «День Хенеке» всем заводом была достигнута выработка до 247 процентов нормы, а отдельные рабочие дали по 5–6 и более норм. В четырех цехах завода «Олимпия» в «День Хенеке» дневная норма была выполнена на 190–265 процентов, а некоторые рабочие дали свыше 500 процентов нормы выработки.

Массовое движение активистов за повышение производительности труда обеспечивало выполнение и перевыполнение производственных планов, и разумеется, повышение заработков рабочих. При этом рабочие стали нередко зарабатывать больше, нежели мастера и даже инженеры. И так как за сверхурочные часы работы наряду с рабочими получали также мастера, инженеры и даже, как выявили сотрудники УСВАТ, директора предприятий, мастера и инженеры в погоне за увеличением заработка стали искусственно увеличивать количество сверхурочных часов. Затем сотрудники УСВАТ выявили, что за сверхурочные работы в цеху или на предприятии в целом получают прибавку к зарплате освобожденные секретари партийных организаций, члены производственных советов и профсоюзные функционеры. Следовательно, этот руководящий актив тоже был заинтересован в организации сверхурочной работы на предприятиях.

Премьер-министру В. Эгерату, министру промышленности Хютенрауху, руководителю земельного правления профсоюзов В. Альбрехту были показаны факты неправильного использования фондов заработной платы и рекомендовано навести в этом деле хозяйский порядок, а также пересмотреть списки предприятий, на которых допустима прогрессивная оплата труда, где тоже нередко злоупотребляли руководители. Прогрессивную оплату труда рекомендовалось вводить только в тех отраслях промышленности, на отдельных заводах, от которых зависят многие предприятия (в рудных, угольных шахтах), но не на обувной или текстильной фабрике, которые не обеспечены сырьем и материалами даже для нормальной, не сверхнормативной работы. Что касается оплаты труда мастеров и инженеров, то за сверхурочные часы их рекомендовали поощрять выплатой премий при условии выполнения предприятием плана производства по номенклатуре и по качеству продукции, при этом премиальные деньги налогом не облагались. Были высказаны и другие рекомендации и предложения, с которыми наши собеседники полностью согласились, обещав обо всем сообщить в НЭК и просить ее санкционировать предложенные УСВАТ меры по упорядочению зарплаты в целях повышения производительности труда. Против их намерения мы не возражали, зная, что недостатки в этом деле имели место не только в Тюрингии, но и в других землях, и в ликвидации их НЭК заинтересована.

Вступая в сорок девятый

Итоги деятельности Управления СВА в Тюрингии нас вполне удовлетворяли. При нашей помощи были выполнены планы промышленного и сельскохозяйственного производства, завершено оформление земельной реформы, план строительства дворов для новых крестьян выполнен на 109 процентов и запланировано построить еще 700 дворов, завершена денацификация в органах самоуправления и в других учреждениях и заведениях земли, завершена ее демилитаризация, проведены школьная, финансовая и другие реформы. Народная собственность оформлена законодательными актами и заняла ключевые позиции в промышленном производстве, повышены нормы снабжения населения продовольственными и промышленными товарами, проведена денежная реформа. Разработан и утвержден XI Пленумом ЦК СЕПГ двухлетний план развития экономики, родилось и развивалось прогрессивное массовое движение рабочих за повышение производительности труда.

Итоги деятельности УСВАТ были подведены на совещании всех сотрудников, а затем комендантов и их заместителей. Естественно, пришлось указать и на имевшиеся еще недостатки. Начальникам отделов управления было приказано, не отрываясь от текущих дел, составлять отчеты о работе отделов, а редакционная комиссия во главе с начальником штаба генерал-майором В. И. Смирновым начала составлять подробный отчет о деятельности управления за три тяжелейших послевоенных года.

Но всех нас в УСВАТ беспокоила не эта нудная писанина, а текущие проблемы строительства антифашистско-демократического порядка в Тюрингии, и в первую очередь выполнение производственных планов предприятиями земли. И к чести рабочего класса выполнение двухлетнего плана заняло в их жизни главенствующее значение. На всех предприятиях развернулось соревнование за выполнение и перевыполнение производственных заданий. Впереди шли члены СЕПГ. Выполнение плана сменного задания на 200, 300 и даже на 500 процентов становилось нормой.

На письмо А. Г. Стаханова от 29 декабря 1948 года к немецкому горняку Адольфу Хенеке, которого он поздравлял с достигнутым им рекордом выработки в шахте, Хенеке ответил, что он очень радуется, видя, как движение передовиков производства было так быстро понято трудящимися других отраслей промышленности. Это свидетельствует о том, что классовое сознание немецких трудящихся находит свое выражение в повышении производительности труда.

Развитие хенековского движения за повышение производительности труда явилось главной заботой руководителей предприятий, партийных и профсоюзных организаций в этом году. Это движение способствовало не только выполнению, но и перевыполнению по многим позициям плана первого года двухлетки.

* * *

Хочется хотя бы коротко сказать о важном событии в СЕПГ, оказавшем положительное влияние на укрепление ее рядов и более рациональное использование руководящих партийных кадров.

Как известно, при объединении двух рабочих партий был создан институт паритета, то есть на каждый партийный пост избирались обязательно два руководителя — один из бывших коммунистов и один из бывших социал-демократов. Такими паритетными равноправными председателями земельного правления СЕПГ Тюрингии были избраны после объединительного Готского съезда Вернер Эгераг и Генрих Гофман. На заседаниях правления и разных совещаниях они поочередно председательствовали, а в УСВАТ для разрешения разных вопросов, как правило, являлись вдвоем. Это явление мы в шутку называли «спаренной ездой», но понимали, что подобное «двоевластие» на первых порах в СЕПГ было необходимо, так как при нем никому из членов объединившихся рабочих партий не предоставлялось никаких преимуществ.

Но все движется и изменяется. Изменилась ситуация и в СЕПГ. Партия росла количественно, в ее ряды вступали лица, ранее не принадлежавшие ни к КПГ, ни к СДПГ, и для них паритет был институтом просто непонятным и практически становился тормозом для их выдвижения на руководящие посты в партии. По мере роста и укрепления СЕПГ, повышения ее руководящей роли в преобразовании хозяйственной, общественной, политической и культурной жизни становилось ясным, что принцип паритета изжил себя и больше ничем оправдан быть не может. Эту истину постепенно стали создавать и руководители земельного правления СЕПГ, о чем мне стало известно из беседы с Генрихом Гофманом еще летом 1948 года. Тогда он зашел ко мне и сообщил такие данные о партийной организации Тюрингии: при объединении двух рабочих партий насчитывалось около пятидесяти тысяч коммунистов и около шестидесяти тысяч социал-демократов, а в июле 1948 года членов СЕПГ насчитывается уже около четырехсот тысяч. Следовательно, делал вывод Г. Гофман, около двух третей состава партийной организации — это бывшие беспартийные, и для них паритет является совершенно неприемлемым. Он считал далее, что наличие паритета является серьезным препятствием к полному завершению организационного и идеологического слияния бывших членов КПГ и СДПГ, так как при различных спорах и разногласиях случается, что бывшие члены КПГ ищут поддержки у «своих» партийных руководителей, а бывшие члены СДПГ — «у своих». В этих случаях как бы гальванизируется формальная разница между бывшими членами двух рабочих партий, что не способствовало укреплению взаимного доверия и препятствовало органическому слиянию всех без исключения членов партии.

Пришлось ответить Г. Гофману, что поднятый им вопрос имеет сугубо внутрипартийное значение, и так как УСВАТ не вмешивается в дела СЕПГ, то он должен внести свое предложение о ликвидации паритета в партии в Центральное Правление, которое одно только и может принять его или отвергнуть.

— Но можно сообщить в Берлин, что вы разделяете нашу позицию в этом вопросе? — не унимался Гофман.

— Этого как раз не следует делать, — возразил я, — тем более, что мною не было высказано никакого мнения.

— Но я все же заметил, что вы одобряете необходимость ликвидации паритета в партии, — улыбаясь, сказал Гофман.

И хотя мы с ним были уже настоящими друзьями, я все же еще раз повторил ему, что поднятый им вопрос является сугубо внутрипартийным делом и должен решаться без вмешательства органов СВА. При этом пришлось напомнить, что при объединении рабочих партий многие злопыхатели распространяли клевету о том, будто бы это историческое событие совершалось под нажимом советской военной администрации. И так как партия уже достаточно в идейно-политическом и организационном отношении окрепла, то Центральное Правление СЕПГ может само решить, нужно ли дальнейшее сохранение паритета в партии.

Очевидно, не только в тюрингском земельном правлении партии шли разговоры о необходимости ликвидации паритета. Видимо, над этим вопросом задумывались и в других партийных организациях. И хотя это дело действительно внутрипартийное, все же я счел нужным письменно доложить в СВАГ о разговоре с Г. Гофманом. Но на этот раз мне не нужно было скрывать и своего мнения по этому вопросу, и я предложил посоветовать руководителям СЕПГ обсудить и решить этот вопрос в пользу отмены паритета.

На состоявшейся 27 января 1949 года 1-й партийной конференции СЕПГ О. Гротеволь в докладе «На пути к созданию партии нового типа», указав, что организационное и политическое единство, осуществленное весной 1946 года, привело к прочному идеологическому единству партии, продолжал:

«Отсюда вытекает, что принцип паритетного распределения партийных должностей, которым мы до сих пор руководствовались, себя изжил. Сейчас этот принцип мешает дальнейшему укреплению идеологического единства, ибо сохраняет деление членов партии по прежней партийной принадлежности, вместо того чтобы окончательно устранить такое деление. Да и в практической работе партии выявилось, что этот принцип уже не соответствует ни положению, ни требованиям, предъявляемым сегодня к партии. При тех гигантских задачах, какие теперь встают перед нами в партии, в государстве, экономике и в культурной жизни, просто недопустима больше такая роскошь, как замещение каждой должности представителями обеих партий из-за какого-то устаревшего принципа. Этот принцип паритетности обостряет нехватку партийных кадров, которую мы и без того достаточно сильно ощущаем.

Есть еще и третья причина, побуждающая отказаться от паритетности. У нас свыше полумиллиона членов, вступивших в партию уже после объединения. Многие из них выросли и стали прекрасными партийными работниками. Однако принцип паритетности мешает использовать этих работников в соответствии с их способностями и выдвинуть их на руководящие посты в партийном аппарате, если только мы от дуэтов в прошлом не перейдем к трио в будущем. Но нелепость этого очевидна»[11].

И с «паритетом» в СЕПГ было покончено. После этого по предложению ЦК СЕПГ председателем земельного правления СЕПГ Тюрингии оставался Эрих Копс, а Генрих Гофман был назначен на должность прокурора земли Мекленбург. В декабре этого же года в Йене состоялась земельная партийная конференция с участием члена Политбюро ЦК СЕПГ Фреда Ольснера, на которой единогласно первым секретарем земельного правления СЕПГ Тюрингии был избран Эрих Мюкенбергер, а вторым — Отто Функе, так как Эрих Копс переводился на дипломатическую работу.

Эрих Мюкенбергер посетил УСВАТ, чтобы познакомиться со мной и другими сотрудниками Управления, а одновременно и поздравить с наступавшим Новым годом. При этом он сообщил, что родился в городе Хемниц (ныне Карл-Маркс-Штадт), в возрасте 14 лет вступил в Союз социалистической рабочей молодежи, а в 17 лет стал членом Социал-демократической партии Германии и был избран районным руководителем ССРМ. С приходом к власти фашистов его на пять месяцев водворяют в рабочий лагерь, а в 1935 году на четыре года заключают в концлагерь Заксенбург, после освобождения из которого он передается под надзор полиции с лишением гражданских прав. Последнее не помешало нацистам призвать его в армию. При наборе слесарей в хемницкую специальную фабрику спиральных рессор он был переведен туда и продолжал среди рабочих и вне фабрики нелегальную антифашистскую работу. В январе 1945 года Эрих Мюкенбергер был тяжело ранен и смог возвратиться в Хемниц только в ноябре того же года, включившись сразу же в партийную и общественную деятельность. Он внес большой вклад в дело подготовки объединения двух рабочих партий. После состоявшегося объединения его избирают председателем правления СЕПГ города Хемниц. С этого поста ЦК СЕПГ и направил его в Тюрингию.

Мне пришлось с Э. Мюкенбергером сотрудничать всего семь месяцев, но и этого оказалось достаточно, чтобы сохранить о нем самые добрые воспоминания, как о достойном сыне немецкого народа, верном друге Советского Союза, принципиальном коммунисте, опытном организаторе партийной и общественной работы.

Позже мне стало известно, что тов. Э. Мюкенбергер в 1953 году был избран секретарем ЦК СЕПГ и первым секретарем окружного комитета СЕПГ во Франкфурте-на-Одере.

Патриот, интернационалист, неутомимый труженик и страстный оратор, он много сделал для укрепления дружбы между народами ГДР и Советского Союза, для укрепления рядов своей партии.

Куда пойдет интеллигенция?

Еще 2 декабря 1948 года в беседе с обербургомистром Берлина Ф. Эбертом Главноначальствующнй СВАГ Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский высказал пожелание вновь избранному демократическому магистрату города относиться более внимательно к немецкой интеллигенции, значение которой предшествующим магистратом принижалось, но с интересами которой нужно в полной мере считаться. Нужно понять, разъяснял маршал, что прогрессивная демократическая общественность видит в интеллигенции, в представителях науки, культуры большую и важную силу, которая в состоянии с пользой служить интересам трудового народа и внести большой вклад в дело строительства лучшей жизни. Поскольку интеллигенция в Берлине не имеет ясной перспективы, не совсем четко представляет себе, как должна служить собственному народу, и часто терпит материальную нужду, она не в состоянии дать немецким трудящимся то, что могла бы.

Речь шла здесь об интеллигенции Берлина, но как все мы, сотрудники СВА, так, видимо, и члены НЭК понимали, что уже назрела проблема более эффективного использования немецкой интеллигенции и проявления действенной заботы о ее благосостоянии во всей советской оккупационной зоне Германии. Правда, за три года деятельности в земле Тюрингии нами было сделано немало в отношении повышения материального благосостояния интеллигенции, в частности, для улучшения материального положения профессорско-преподавательского состава Йенского университета и других высших учебных заведений Тюрингии[12].

Но, очевидно, надо было сделать еще один решающий шаг в проявлении заботы о немецкой интеллигенции. Надо полагать, что и в НЭК задумались над этой проблемой, так как уже 31 марта 1949 года НЭК было принято постановление «О сохранении и развитии немецкой науки и культуры, дальнейшем улучшении положения интеллигенции и повышения ее роли в производственной и общественной деятельности». Это решение вскоре было утверждено приказом Главноначальствующего СВАГ и приобрело силу закона, обязательного к исполнению во всех землях советской оккупационной зоны.

Решением НЭК предусматривалось улучшение материального положения интеллигенции, привлечение ее к активному участию в культурном строительстве, в развитии промышленности, транспорта. Вводился ряд льгот и поощрений, повышались нормы продовольственного снабжения, выделялись значительные суммы денег на строительство домов интеллигенции. Решено было также создать при университетах рабоче-крестьянские факультеты с трехгодичным сроком обучения для подготовки молодежи из рабочих и крестьян к поступлению в университеты или другие высшие учебные заведения, что коренным образом решало проблему демократизации высшей школы. Было также предусмотрено создание при кафедрах вузов аспирантуры, а также увеличение численности действительных членов Германской академии наук с 60 до 120 человек и повышение окладов академикам от 500 до 1000 марок в месяц. При этом оклад содержания академиков освобождался от обложения налогом. Важным мероприятием стало установление ежегодных национальных премий для служителей науки. Премии за выдающиеся научные работы, технические изобретения и внедрение новых прогрессивных методов труда и производства устанавливались трех степеней в размере 100, 50 и 25 тысяч марок. За лучшие произведения художественной литературы, живописи, графики, скульптуры, музыки, киноискусства, оперные и театральные постановки учреждались премии имени Гете трех степеней. Для заслуженных деятелей науки и культуры устанавливались персональные пенсии по нетрудоспособности в размере 80 процентов оклада, который они получали в период работы. При этом в случае смерти пенсионера эта пенсия выплачивалась его вдове или детям.

Указанное постановление НЭК было разработано по инициативе СЕПГ и при ближайшем участии сотрудников СВАГ, которые не преминули воспользоваться богатым опытом Советского Союза, где активное участие интеллигенции в хозяйственном и культурном строительстве всемерно поощряется.

Официальные документы и решения центральных органов мы получали иногда раньше, нежели органы самоуправления. Указанное решение НЭК было получено в УСВАТ (в переводе) тоже раньше, чем правительством Тюрингии. Но мне нужно было подождать утверждения данного решения Главноначальствующим СВАГ, поскольку только тогда оно принимало силу закона. Вот почему только 16 апреля были приглашены в УСВАТ министр народного образования М. Торхорст, ректор Йенского университета профессор доктор О. Шварц, руководитель тюрингских профсоюзов В. Альбрехт, председатель земельного правления СЕПГ Г. Гофман и член правления Ф. Хальман, а также представители министерства хозяйства и Культурбунда, чтобы обсудить с ними вопрос о том, что и как нужно сделать, чтобы наилучшим образом реализовать важное постановление НЭК об улучшении материально-бытового положения интеллигенции и активизации ее участия в строительстве новой жизни.

Прежде всего были заслушаны представители правительства о том, что уже делается для реализации указанного постановления. С сообщением об этом выступил министр промышленности Хютенраух, который рассказал, что с сотрудниками министерства было проведено совещание с целью выработки конкретных мероприятий по активизации деятельности технической интеллигенции в промышленных предприятиях; что на заводах «Максхютте» и «Цельволле» создан технический актив и укрепляется связь интеллигенции с рабочими. Что же касается строительства жилья для интеллигенции, то министерство промышленности не имеет еще для этого плана, нет и плана отпуска строительных материалов для этой цели.

В. Альбрехт сообщил, что среди рабочих проводилась разъяснительная работа по постановлению НЭК, но многие рабочие не понимают его. Даже отдельные профсоюзные функционеры в недоумении, чем вызвана такая забота об интеллигенции. Некоторые из них даже выражали протест, особенно против премирования технической интеллигенции внушительными суммами.

Из выступления представителя Культурбунда следовало, что многие представители интеллигенции не верят в возможность реализации постановления НЭК, иные же считают, что оно будет распространяться только на членов СЕПГ.

Следовательно, наше совещание оказалось своевременным!

Из кратких сообщений немецких товарищей было видно, что они не имели еще разработанных планов реализации постановления НЭК. Хотя к тому времени земельные и местные органы власти являлись уже достаточно окрепшими и способными самостоятельно решать многие вопросы, однако их руководители продолжали прибегать к советам и помощи органов СВА.

Учитывая это, сотрудники отдела народного образования во главе с Н. М. Богатыревым и референты отдела информации, руководимого И. Д. Макарушиным, тщательно изучили постановление НЭК и разработали конкретные рекомендации по его осуществлению в условиях Тюрингии. Поэтому, когда выяснилось, что мои собеседники пока что никакого плана проведения в жизнь решения НЭК не имеют, я попросил выслушать предложения УСВАТ о том, что следовало бы конкретно сделать, чтобы это решение было обязательно выполнено по всем пунктам.

Прежде всего было рекомендовано подготовить и провести повсеместно собрания интеллигенции на предприятиях, в учебных заведениях, школах, учреждениях, где подробно разъяснить содержание постановления НЭК и особенно его значение для сохранения и развития немецкой науки и культуры. Такую же работу провести среди рабочих. Для разъяснения постановления НЭК привлечь лучших пропагандистов из профессоров, докторов наук, доцентов и партийных функционеров. Далее было предложено немедленно приступить к распределению выделенных для интеллигенции Тюрингии сорока тысяч добавочных продовольственных пайков, а также распространить действие приказа Главноначальствующего СВАГ № 234 о ежедневном отпуске горячего питания сверх получаемой по основным карточкам нормы и преимущественного снабжения промышленными товарами коллективов Веймарского и Эрфуртского театров. От ландратов и бургомистров городов требовалось выдать всем учителям и врачам Тюрингии карточки 2-й нормы и проверить жилищно-бытовые условия профессоров и научных работников с целью принятия мер к их улучшению, если в этом выявится необходимость. Финансовым органам поручалось сделать перерасчет размеров обложения налогом с заработной платы интеллигенции, не работающей по найму. Профессору Отто Шварцу было дано задание составить смету на завершение восстановления Йенского университета в пределах одного миллиона марок, а министру Хютенрауху — обеспечить восстановительные работы необходимыми материалами. Кроме того, ректору университета рекомендовали немедленно приступить к организации рабоче-крестьянского факультета, а также создать аспирантуру при кафедрах.

Все это касалось и других высших учебных заведений Тюрингии. Министерству народного образования было рекомендовано выявить в высших учебных заведениях одаренных и старательных студентов старших курсов и назначить каждому из них стипендию в размере 300 марок в месяц. Министру М. Торхорст предложено также создать филиал института повышения квалификации учителей, подобрать из учителей кандидатов для присвоения им почетных званий, проверить ход строительства школ, составить план строительства домов для интеллигенции, особенно для учителей, работающих в сельской местности, обеспечить нуждающихся интеллигентов одеждой и топливом, выявить выдающихся деятелей науки и культуры, находящихся на пенсии для установления им персональных выплат. Кроме того, министерство народного образования вместе с горкомом СЕПГ Йены должно определить кандидатов из ученых, чтобы рекомендовать их к избранию в члены Германской Академии Наук, а также кандидатов, заслуживающих присуждения национальной премии за их выдающийся вклад в науку.

Вся эта работа должна была проходить под руководством и контролем правительства Тюрингии, которому предлагалось принять необходимые меры для безусловного выполнения постановления НЭК. Товарищей Г. Гофмана и Ф. Хайльмана я просил организовать регулярное освещение реализации постановления НЭК в печати и по радио, а также выделить пропагандистов для разъяснения этого постановления среди интеллигенции и рабочих.

Хочу подчеркнуть, что правительство Тюрингии и земельное правление СЕПГ отнеслись к постановлению НЭК очень ответственно и его реализация привела к значительному улучшению положения интеллигенции на предприятиях, в учебных заведениях и особенно учительских кадров, от которых зависело закрепление школьной реформы и обеспечение дальнейшего прогрессивного развития школьного дела в Тюрингии.

…И даже юбилейные заботы

Еще в декабре 1948 года начальник отдела народного образования УСВАТ Н. М. Богатырев зашел ко мне вместе с министром народного образования правительства Тюрингии Марией Торхорст с важным предложением. М. Торхорст напомнила нам, что 28 августа 1949 года исполняется 200 лет со дня рождения великого немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете и изложила разработанный министерством план проведения юбилейных торжеств в родном городе Гете и Шиллера — Веймаре.

Внимательно выслушав министра, я заявил, что празднование юбилея не может ограничиться лишь рамками Веймара, хотя его и называют городом Гете и Шиллера, ибо творческое наследие великого поэта принадлежит не только Веймару и даже не только Германии, но всей мировой культуре, на развитие которой Гете оказал огромное влияние. Поэтому следовало бы, на мой взгляд, о плане проведения юбилейных торжеств, посвященных Гете, сообщить Центральному Правлению СЕПГ, начальнику немецкого Центрального управления народного образования Паулю Ванделю и внести предложение отметить юбилей хотя бы во всей советской оккупационной зоне, используя для этого все возможности Культурбунда и других общественных организаций в целях широкой популяризации значения творчества Гете среди рабочих и крестьян, его влияния на развитие немецкой и мировой культуры и воспитания немецкого народа в духе гуманизма и интернационализма. Кроме того, следовало бы возбудить ходатайство перед НЭК об учреждении национальной премии имени Гете для присуждения ее выдающимся и заслуженным деятелям немецкой культуры и искусства. В самом Веймаре наши сотрудники предложили начать юбилейные дни Гете торжественным собранием в Веймарском национальном театре и постановкой гетевского «Фауста».

Министр М. Торхорст согласилась с этими и другими предложениями, высказанными сотрудниками отделов народного образования и информации, и обещала немедленно сообщить о своем плане и нашей беседе в Берлин. В заключение она заявила, что договорилась с премьер-министром Тюрингии В. Эгератом о приглашении в Веймар для участия в юбилейных мероприятиях, посвященных Гете, Томаса Манна. Мы посоветовали хорошо организовать встречу этого знаменитого писателя-антифашиста, показать ему все, что он захочет увидеть и рассказать обо всем, что ему захочется узнать.

Не знаю, была ли учтена и поддержана в Берлине инициатива министерства народного образования Тюрингии или там товарищи самостоятельно разрабатывали планы проведения дней Гете, но вскоре стало известно об образовании Центральной комиссии по проведению юбилея, а 11 февраля 1949 года Главноначальствующий СВАГ специальным приказом утвердил представленный этой комиссией план мероприятий в связи с памятным днем, подчеркнув при этом, что этот юбилей имеет большое политическое значение, будет широко отмечаться всей немецкой общественностью и явится крупнейшим событием в культурной жизни Германии.

В решении Центрального Правления СЕПГ по поводу юбилея Гете указывалось, что проведение этого празднования ставит перед всеми демократическими и прогрессивными силами немецкого народа задачу — донести творчество и духовное наследие величайшего немецкого поэта до самых широких слоев народа.

Затем решением президиума Немецкого народного совета и НЭК была учреждена «Немецкая национальная премия», которая накануне дней Гете в Веймаре была присуждена ряду лиц и коллективов за выдающийся вклад, сделанный ими в науку, литературу, искусство и технику. Первым среди этих лауреатов был назван Томас Манн.

Дни Гете в Веймаре проходили с 25 по 29 августа по плану правительства Тюрингии. Для участия в юбилейных торжествах ожидался приезд Томаса Манна, который находился уже в Западной Германии, о чем было известно из передач западных радиостанций.

Члены правительства Тюрингии, представители Культурбунда, партий, профсоюзов, других общественных организаций, магистрата города Веймар ожидали, что Томас Манн проедет в Тюрингию через зональную границу в Варта (западнее Эйзенаха), но по неизвестным причинам им был избран путь через Хоф и Плауэн. В Плауэне (Саксония) он обратил внимание на то, что одна из улиц, по которой он проезжал, названа его именем. Заметили это и сопровождавшие его лица и, как он рассказывал в Веймаре, подтрунивали над этим фактом, уверяя его, что это к его приезду устроили «потемкинскую деревню».

Перед гостиницей, где должен был поселиться Томас Манн, к его прибытию собралась большая группа населения, которая шумно приветствовала знаменитого писателя, а министр Мария Торхорст от имени правительства Тюрингии произнесла приветственную речь, закончив ее обычной фразой «Добро пожаловать!».

На торжественном собрании, посвященном 200-летию со дня рождения Гете, в Веймарском национальном театре присутствовали не только представители Тюрингии, но гости из Берлина и других городов. Среди них были начальник Центрального управления народного образования Пауль Вандель, известный поэт Йоганес Бехер, писатель Арнольд Цвейг, композитор Ганс Эйслер, критик Ганс Майер, начальник отдела информации СВАГ полковник С. И. Тюльпанов и ряд других лиц.

После вдохновенной торжественной речи о значении Гете для борьбы за демократическое обновление Германии, произнесенной Я. Бехером, Пауль Вандель поздравил Томаса Манна с присуждением ему «Немецкой национальной премии имени Гете», вручил ему диплом и медаль лауреата этой премии, а затем бургомистр города Бухтенкирхен огласил принятое городским собранием депутатов 1 августа 1949 года решение об избрании Томаса Манна почетным гражданином города Веймар и вручил ему подтверждающую это решение прекрасно оформленную грамоту.

Томас Манн взволнованно благодарил всех за оказанные ему почести и сообщил, что ему присуждена такая же премия имени Гете в Западной Германии и он ее денежную часть подарил на создание фонда для нуждающихся писателей, но так как ему известно, что писатели в восточной зоне, как и вообще творческая интеллигенция, окружены заботой властей и не нуждаются в подобном фонде, он решил пожертвовать только что врученную ему премию на восстановление поврежденной американской бомбардировкой веймарской церкви «Гердеркирхе».

В честь Томаса Манна правительство Тюрингии устроило прием.

После выступлений П. Ванделя и В. Эгерата, подчеркивавших значение творчества Гете в развитии немецкой литературы и воспитании народа в духе гуманизма, поднялся со своего места Томас Манн. В зале воцарилась полная тишина.

Высокий, худой, с заметной желтизной на лице Т. Манн говорил приглушенным голосом с небольшой хрипотцой. С. И. Тюльпанов, в совершенстве владеющий немецким языком, шепотом переводил мне речь писателя. Разумеется, вспомнить все, о чем говорил Т. Манн, не представляется возможным, но по сохранившимся у меня кратким записям, сделанным после приема, хочу воспроизвести хотя бы те из положений речи писателя, которые особенно запомнились.

Прежде всего он заявил, что глубоко тронут и взволнован тем, что правительство Тюрингии и магистрат города Веймар не только так широко отмечают юбилей великого Гете, но и его собственному приезду придали торжественный характер, хотя ему, расположенному к размышлениям в одиночестве, непривычно испытывать на себе столько внимания. Манн сказал, что он не коммунист, но то, что он отказался принимать участие в дикорастущей истерии антикоммунизма и выступает за мир во всем мире, будущность которого, по его убеждению, немыслима без характерных черт коммунизма, — этот факт вполне достаточен для того, чтобы к нему с доверием относились сторонники коммунистического социального вероисповедания.

Томаса Манна в его поездке по памятным местам Гете неизменно сопровождала Мария Торхорст, а при возвращении его в американскую зону оккупации в числе сопровождавших был и В. Эгерат. После проводов он рассказывал, что поездка писателя была организована не по автостраде, а через ряд тюрингских городов, где на пути следования по улицам развевались немецкие национальные флаги и транспаранты, играли оркестры, молодежные хоры исполняли песни о мире, собравшиеся на тротуарах толпы людей забрасывали машину писателя цветами и выкрикивали приветствия в адрес Томаса Манна, а в Эйзенахе его встретил епископ Тюрингии доктор Мориц Митценхайм с золотым крестом на груди и тепло поблагодарил за дар писателя на восстановление «Гердеркирхе» в Веймаре.

На пограничном посту в Варта все сопровождавшие Томаса Манна представители правительства, журналисты, кинорепортеры, фотокорреспонденты тепло попрощались с писателем, пожелав ему счастливого возвращения на его вторую родину — США.

Рассказывая о пребывании Томаса Манна в Тюрингии и о том воодушевлении, с каким его встречало население и официальные лица, хочу заметить, что все церемонии, связанные с вручением ему «Немецкой национальной премии» и правительственный прием в его честь совершенно не нарушали реализации плана празднования юбилея Гете. Кроме того, юбилейные празднества проходили по плану, массовые культурные мероприятия осуществлялись в театрах, клубах, библиотеках, было организовано массовое посещение музея Гете, возложение венков у склепа Гете и Шиллера и так далее, А параллельно проходили и другие неотложные мероприятия хозяйственного и общественного порядка.

* * *

Вскоре по окончании дней Гете в Веймаре мне пришлось поехать в Йену на фармацевтический завод, которым руководил доктор Ганс Кнель, вошедший в число первых лауреатов «Немецкой национальной премии». Поздравив его с этим высоким признанием его научной и производственной деятельности, поинтересовался работой завода, выслушал его информацию о достижениях в производстве пенициллина и стрептомицина и хотел уже попрощаться с ним, так как мне нужно было заняться в Йене еще и другими делами. Но он просил меня задержаться еще на пару минут, так как у него возникла необходимость посоветоваться со мной по одному щекотливому вопросу.

— Я не знаю, — начал он, — что буду делать со своей премией. Никогда такой суммы — двадцать тысяч марок — я не имел в семейном бюджете, поэтому мы с женой так еще и не решили, что же делать с этими деньгами.

— Но у вас есть жена, дети, — сказал я, — вы могли бы проявить о них большую заботу, если бы, например, купили или где-то вблизи Йены построили дачу, чтобы они летом могли отдыхать в лесу, укреплять свое здоровье, да и у вас в этом случае был бы повод хотя бы по воскресеньям вырваться на отдых.

— О, это идея! — воскликнул Кнель. — Сегодня же обсудим с женой ваше предложение. Думаю, что она согласится.

В этом эпизоде проявился весь Кнель. Ученый микробиолог, замечательный организатор производства лечебных препаратов, упорный исследователь такой страшной болезни, как рак, принципиальный и требовательный к своим сотрудникам и в то же время совершенно беспомощный во всем, что касалось его личной жизни и быта семьи, забота о которой полностью ложилась на его супругу, которая, кстати сказать, работала у него ассистенткой. Он весь без остатка отдавался науке и производству.

Мне не хотелось быть назойливым, поэтому больше никогда я не расспрашивал Кнеля, как он распорядился своей премией, и потому не знаю, послушался ли он тогда моего совета о приобретении дачи. Но когда через двадцать лет мне снова довелось побывать в Йене и посетить его дома, то он повез меня вечером на свою великолепную дачу, где его супруга угощала нас отличным ужином. Закончу этот рассказ о Кнеле сообщением, что он, будучи уже директором Института микробиологии и практической медицины Академии наук ГДР, был удостоен еще одной «Национальной немецкой премии» за выдающиеся личные научные достижения и заслуги руководимого им института.

Республика рабочих и крестьян

Год 1949 ознаменовался одним из самых выдающихся событий в истории Германии — созданием на немецкой земле первого государства рабочих и крестьян, Германской Демократической Республики. Предшествовавшие этому историческому акту процессы, объективно подготовившие его осуществление, заслуживают того, чтобы о них хотя бы кратко рассказать.

Выше уже упоминалось, что в предыдущие годы, когда западные оккупационные державы открыто взяли курс на раскол Германии, среди населения советской зоны развернулось широкое движение Немецкого народного конгресса за единство Германии и справедливый мир. Мощным стимулом дальнейшего усиления этого движения послужило еще и то, что в связи с обострением «холодной войны», созданием агрессивного Северо-Атлантического блока (НАТО) и все возрастающей опасностью возникновения военного конфликта, весной 1949 года в странах Западной Европы и во всем мире началось широкое движение народов за мир и устранение военной опасности.

Коммунистические партии выступили тогда с заявлениями, что в случае нападения империалистов на СССР они возглавят борьбу трудящихся своих стран за поражение империалистических правительств. В апреле того же года состоялся в Париже и параллельно в Праге 1-й мировой конгресс борцов за мир, на котором был избран Всемирный Совет Мира во главе со знаменитым ученым Ф. Жолио-Кюри. На конгрессе в Праге участвовала немецкая делегация, в состав которой входил и министр юстиции Тюрингии Ганс Лох. Конгресс призвал все народы мира отстаивать мир, не допустить осуществления замыслов империалистов о развязывании новой войны.

В Тюрингии борьба за мир и единство Германии охватила все население, участвовавшее в те дни в подготовке и осуществлении выборов в 3-й Народный конгресс. Повсюду проходили митинги, собрания, на которых присутствовали многие жители западных зон Германии. На конференции жертв фашизма, состоявшейся в Йене, приняла участие жена казненного нацистами в Бухенвальде вождя немецкого рабочего класса Роза Тельман и другие представители из западной Германии, для облегчения прибытия которых в советскую зону с 12 мая был отменен ряд ограничений для пропуска через демаркационную линию.

От Тюрингии в 3-й Народный конгресс было избрано тайным голосованием 225 делегатов по единому списку, выставленному блоком партий.

Справедливости ради нужно сказать, что, хотя в блоке была достигнута договоренность о выставлении единого списка кандидатов для выборов в конгресс, многие представители ХДС открыто пытались саботировать выборы. Большую активность в проводившейся вражеской работе против выборов проявляли религиозные общины, особенно секта «Свидетели Иеговы». Распространялись слухи, что выборы первого дня (выборы проходили на протяжении двух дней) дали будто бы неудовлетворительные результаты, поэтому на второй день реакция, занимавшая выжидательную позицию, смело голосовала против списка кандидатов и призывала к этому других избирателей. Тем не менее из проживавших в Тюрингии свыше двух миллионов избирателей в выборах приняли участие около 95 процентов, и две трети их проголосовали за список кандидатов. При этом, подчеркиваю, голосование было тайным.

Как раз в период проходивших в зоне выборов в Народный конгресс в Париже с 23 мая началась Сессия министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции.

На этой сессии Советское правительство вновь внесло предложение о немедленном восстановлении политического и экономического единства Германии, заключении мира с ней и выводе всех оккупационных войск с ее территории через год после заключения мирного договора. Однако западные державы и на сей раз отвергли конструктивные предложения Советского Союза, упорно придерживаясь своей империалистической политики раздела Германии.

* * *

Движение Народного конгресса за мир и единство Германии набирало в Тюрингии все больший размах. В Эрфурте был организован праздник мира, на который собрались сорок тысяч юношей и девушек. Состоялся митинг. На нем выступили Роза Тельман, Вернер Эгерат, Эрих Копс, руководитель ССНМ Ганс Пешель. Одновременно в Веймаре проходил Пленум Народной солидарности всей зоны с участием свыше 700 делегатов, которые решительно потребовали возродить единую Германию и заключить с ней мирный договор.

Учитывая требование широких народных масс о создании демократического германского государства, Центральное Правление СЕПГ 4 октября изложило свои предложения в специальной платформе, на базе которой все немецкие патриотические силы могли бы договориться о совместной борьбе за единство Германии, за мирный договор с ней и за вывод оккупационных войск, за демократизацию и осуществление полного суверенитета германского государства и народа.

На следующий день на совместном заседании Президиума Народного совета и Демократического блока[13] было принято решение о преобразовании избранного 30 мая 3-го Немецкого народного конгресса во Временную народную палату и в соответствии с принятой тогда же Конституцией создать правительство Германской Демократической Республики.

7 октября 1949 года в Берлине собрался 3-й Немецкий народный совет. Временная народная палата избрала председателем своего президиума Йоганеса Дикмана (ЛДП) и его заместителей: Гуго Хикмана (ХДС), Йони Лёра (ЛДП), Германа Матерна (СЕПГ), а также единогласно приняла закон о создании правительства ГДР и объявила Конституцию вступившей в силу. Согласно Конституции крупнейшая фракция СЕПГ выдвинула на пост премьер-министра правительства ГДР Отто Гротеволя, который сформировал правительство, утвержденное 12 октября. За день до этого, 11 октября, была создана Временная палата земель, состоявшая из представителей, избранных ландтагами земель и Демократическим блоком Большого Берлина. Ее председателем был избран Рейнгольд Лобеданц (ХДС), заместителями Отто Бухвиц (СЕПГ) и Курт Шварце (ЛДП). На совместном заседании Временной народной палаты и Временной палаты земель 11 октября был избран первым президентом ГДР видный деятель германского и международного рабочею движения, соратник Эрнста Тельмана Вильгельм Пик.

Итак, Германская Демократическая Республика была создана!

И если первым мероприятием западных держав после создания ФРГ явилось введение оккупационного статута, ограничившего суверенитет созданного по их программе сепаратного западно-германского государства, то первым актом Советского правительства была передача правительству ГДР и правительствам земель всех административных функций управления, выполнявшихся до 10 октября под контролем СВАГ и его органов на местах.

Эту процедуру передачи управленческих функций пришлось осуществить и мне. И так как премьер-министр Тюрингии Вернер Эгерат находился в Берлине, где происходило формирование правительственных органов первого государства рабочих и крестьян, то вслед за Главноначальствующим СВАГ генералом армии В. И. Чуйковым, передававшим 10 октября правительству ГДР все административные и управленческие функции, мною были приглашены в УСВАТ заместитель премьер-министра Вилли Гебгардт, президент ландата Тюрингии Август Фрёлих и все министры правительства. В присутствии сотрудников Управления, собранных для этого торжественного случая, я огласил заявление, что в связи с образованием ГДР все административные и управленческие функции, которые до тех пор исполнялись УСВА Тюрингии, передаются полностью правительству земли.

В своем заявлении при передаче функций управления правительству ГДР В. И. Чуйков отмечал:

«Советское правительство решило передать Временному правительству Германской Демократической Республики функции управления, принадлежавшие до сего времени Советской Военной Администрации.

Вместо Советской Военной Администрации будет создана Советская Контрольная Комиссия, которая будет иметь своей задачей контроль за выполнением Потсдамских и других совместных решений четырех держав в отношении Германии».

Так заканчивалась деятельность СВАГ и ее органов на местах. Эти органы сделали очень много, невероятно много, чтобы буквально поставить на ноги немецкие демократические силы и подготовить их к самостоятельному управлению государственными делами, строительством подлинно демократического государства.

К моменту образования ГДР промышленное производство в Тюрингии почти достигло уровня 1936 года. Проведение демократических реформ коренным образом изменило социально-политический облик населения земли и социальные отношения в городе и деревне. Выросли и закалились в борьбе с реакцией новые демократические кадры, способные управлять всеми процессами строительства новой германской государственности. И все это произошло не стихийно, а в результате целенаправленной самоотверженной работы СЕПГ; а также активной деятельности сотрудников СВАГ, отдававших все свои силы и знания, оказывая действенную помощь немецким прогрессивным силам в перестройке всей хозяйственной, политической, общественной и культурной жизни на демократических основах, используя опыт строительства государства нового типа в СССР. Однако этот опыт применялся не механически, а с учетом специфических немецких условий и даже с уважением к так называемому «немецкому менталитету».

Тюрингский ландтаг немедленно реагировал на создание ГДР. Собравшись на внеочередное заседание 10 октября, он выразил свое полное одобрение этому историческому событию. Кроме меня на это заседание ландтага были приглашены все начальники отделов УСВАТ. Сообщение о создании ГДР сделал президент ландтага Август Фрёлих. После выступлений ряда депутатов от всех партий было единодушно принято решение, в котором ландтаг Германии обращался к населению Тюрингии с разъяснением, что раскол Германии в результате создания боннского сепаратного государства стал фактом и что депутаты ландтага Тюрингии считают, что западные оккупационные власти своими приказами об образовании боннского раскольнического правительства игнорировали общие решения четырех союзников, особенно Потсдамские соглашения 1945 года, которые показывали путь немецкому народу к преобразованию своей жизни и своего государства на антифашистско-демократической основе. Приветствуя создание ГДР, ландтаг призывал население земли оказать ее правительству всемерную поддержку активным выполнением всех планов хозяйственного и культурного строительства.

Должен подчеркнуть, что создание ГДР вовсе не означало прекращения борьбы немецкого народа за единство Германии, но эта борьба приняла уже новые организационные формы. По инициативе СЕПГ комитеты Немецкого народного конгресса стали преобразовываться в комитеты Народного Фронта Демократической Германии, в составе которых только в Тюрингии насчитывалось свыше 6,5 тысяч человек рабочих, служащих, крестьян, ремесленников, учителей, священников и представителей других слоев населения. Был образован также земельный комитет НФДГ, в состав которого входило 156 человек из представителей всех партий и общественных организаций.

Аерманы — отец и сын

На основании решения Пленума Центрального Правления СЕПГ о создании Центральной комиссии партийного контроля при Правлении СЕПГ, председателями которой были избраны Герман Матерн и Отто Бухвиц, в сентябре 1948 года в Тюрингии в земельном правлении партии одним из председателей такой комиссии был избран коммунист Рихард Аерман. При вступлении советских войск в Тюрингию он в городе Йена возглавлял антифашистский комитет, а после выборов в ландтаг земли являлся одним из председателей фракции СЕПГ.

Это был старый коммунист, который уже в 1920 году являлся партийным организатором на железной дороге и в 1924 году как активист подвергся первому тюремному заключению. После прихода фашистов к власти в 1933 году ЦК КПГ послал Р. Аермана на партийную работу в Саксонию, где он вскоре был арестован и освобожден из тюрьмы только в декабре 1934 года и передан под надзор полиции. В 1937 году полиция снова арестовывает его и после длительного безрезультатного следствия (он был отличным конспиратором!), так, «на всякий случай», заключает его в тюрьму на полтора года. Освободившись из заключения, Р. Аерман продолжал нелегальную партийную работу, а после нападения фашистской Германии на Советский Союз он связался с подпольными группами доктора Нойбауэра в Готе и Позера в Йене, ведя вместе с ними антифашистскую, антивоенную пропаганду среди рабочих, в том числе среди насильно угнанных на работу в Германию советских граждан и военнопленных. Фашистские ищейки выследили его, в в 1944 году он был арестован и заключен в лагерь Бухенвальд. Обо всех этих его житейских перипетиях мне стало известно при первом знакомстве с ним в 1945 году при одном из посещений Йены.

Р. Аерман был очень скромный, несколько даже замкнутый, и я не помню, чтобы он когда-либо обращался ко мне или к другим сотрудникам УСВАТ по своим личным нуждам и заботам. Но вот в середине октября 1949 года он вдруг явился ко мне какой-то смущенный, нерешительный, и я сразу почувствовал, что у него что-то стряслось. На мой вопрос, что его привело ко мне, он немного помялся и неожиданно начал:

— Я убежден, товарищ генерал, что мой сын ни в каком преступлении против советского народа не участвовал и, зная о моей партийной принадлежности и антифашистской деятельности в подполье, о моем, наконец, пребывании в Бухенвальде, он не мог ни на фронте, ни в лагере для военнопленных совершить что-либо против советских законов. Из его писем из советского лагеря военнопленных мне известно, что он добровольно сдался в плен Красной Армии. Но вот почти все бывшие военнопленные возвратились домой, а от своего сына я даже несколько месяцев не получаю писем. Может быть, его за что-либо осудили и заключили в тюрьму, откуда не разрешается посылать писем? Вот поэтому я решился обратиться к вам в надежде, что вы поможете выяснить судьбу моего сына или хотя бы выясните, где он находится.

— Почему же вы раньше не приходили ко мне с этим? — с некоторым укором спросил я его.

— Как-то не решался, тем более, что сын еще в прошлом году прислал мне несколько писем и в каждом уверял меня, что у него все в порядке. А сейчас молчит, и это меня беспокоит.

Я не знал, что ответить своему собеседнику. Но вдруг меня осенило: ведь скоро должна была отправляться в Москву делегация ГДР во главе с О. Гротеволем для участия в праздновании 32-й годовщины Великого Октября, а в состав этой делегации, приглашенной Советским правительством, входил премьер-министр Тюрингии Вернер Эгерат.

— Товарищ Аерман, — сказал я, — вы знаете, что товарищ Эгерат скоро будет в Москве. Пусть перед поездкой туда он зайдет ко мне, и я ему посоветую, как скорее можно будет разыскать вашего сына.

— Очень вам благодарен, — обрадовался Аерман, — обязательно расскажу Эгерату о нашем разговоре…

Вернер Эгерат посетил меня на другой же день, поговорив перед этим с Р. Аерманом. Так как мне было известно, что лагеря для военнопленных находились в ведении Министерства внутренних дел СССР, то я советовал Эгерату, чтобы он во время пребывания в Москве узнал у дежурного по Министерству, к кому он должен обратиться, чтобы узнать о немецком военнопленном, а дальше для него все, что нужно, будет сделано.

Вернер Эгерат был в Москве не впервые, потому что учился в свое время в Ленинской школе Коминтерна, а после всего пережитого им при нацизме, он, как мне казалось, будет чувствовать себя в Москве, как дома. Так оно и было.

После возвращения из Москвы он сразу же явился ко мне и заявил:

— Все в порядке! Я уже рассказал товарищу Аерману о своем свидании с его сыном, передал ему от него привет и извинения, и сейчас Рихард, по-моему, помолодел на несколько лет.

— А точнее? — охладил я горячность, с которой В. Эгерат намеревался рассказать мне о своих успехах в Москве, так как меня очень интересовала судьба сына Аермана, возлагавшего на меня какие-то надежды, хотя я не был уверен, что смогу ему чем-либо помочь.

— Разыскать сына Аермана оказалось очень просто, — начал свой рассказ Эгерат. — По вашему совету я зашел в Министерство внутренних дел СССР и попросил связать меня с отделом, который ведал лагерями немецких военнопленных. Мне велели немного подождать, а затем вышел в приемную полковник и через переводчика спросил меня, что мне надо. Я сказал, что меня интересует, где находится сын Рихарда Аермана и почему его до сих пор не отпустили домой. Кроме того, я сказал ему, что нахожусь здесь с делегацией ГДР во главе с Отто Гротеволем и имею поручение советской военной администрации Тюрингии узнать, где находится сын Аермана. Полковник внимательно выслушал меня и велел еще несколько минут подождать. Вскоре он снова появился в приемной. На улице нас ждала легковая машина, на которой мы — я, полковник и переводчик — немедленно куда-то отправились. Как оказалось, мы прибыли в Красногорский лагерь для немецких военнопленных, хотя это уже был лагерь, предназначенный для несколько других целей. Вскоре в здании управления этого лагеря мне представили молодого красивого парня, назвавшегося Аерманом. Раньше я не был с ним знаком, но потому, как он обрадовался моему сообщению, что его отец жив и здоров, но беспокоится прерванной связью с ним, нетрудно было догадаться, что это действительно был сын Аермана. Присутствовавший при нашем разговоре полковник, видимо, все же знал немецкий язык, хотя и старался не показать этого. Я догадался об этом лишь потому, что после разговора с младшим Аерманом он вдруг через переводчика заявил:

— Если товарищ Аерман хочет немедленно возвратиться домой, то он может уехать в ГДР вместе с делегацией товарища Гротеволя.

— Нет, нет! — возразил младший Аерман.

— А почему? — удивился я, не понимая почему можно отказываться от такой возможности, — ведь отец твой будет очень рад твоему возвращению. Ты ведь знаешь, что у него, кроме тебя, никого из родных не осталось.

Он на минуту задумался и ответил:

— Передайте, пожалуйста, отцу, что я перед ним очень виноват за свое продолжительное молчание. Но он меня поймет. Сейчас я еще не могу возвратиться на родину, потому что мы еще не закончили изучение основ марксизма-ленинизма и вообще всей учебы в нашей школе. Ведь там у нас, в Германии, нет еще такой возможности, чтобы получить основательное марксистское образование, а также хоть немного изучить русский язык. Но как только я закончу здесь учебу, немедленно возвращусь домой. Пусть отец еще немного подождет!

— Весь этот разговор, — продолжал В. Эгерат, — я почти дословно передал Рихарду, и он одобрил решение сына и даже очень обрадовался, что тот твердо становится на путь, которым уверенно идет коммунист Рихард Аерман.

А на другой день меня посетил сам Рихард Аерман и начал восторженно благодарить за то, что его сын был разыскан. Я порекомендовал ему благодарить за это не меня, а Вернера Эгерата, а также собственного сына, которым любой отец мог бы только гордиться.

Еще одно полугодие

Это были последние месяцы моей работы в Тюрингии, и запомнились мне случившиеся в начале 1950 года некоторые важные, на мой взгляд, события, о которых хочу коротко рассказать. Прежде всего о деятельности комитетов НФДГ.

В конце января земельный комитет Национального Фронта принял развернутую рабочую программу практической деятельности районных и местных комитетов. В качестве политических задач этих органов ставились такие: активная борьба против англо-американского империализма, разоблачение его колониальной политики в Западной Германии, непримиримая; борьба против всяких форм и методов антисоветской пропаганды, а также пропаганды войны и национализма, воспитание бдительности у населения, разоблачение реакционных, антинациональных элементов, двурушников и саботажников.

Комитеты НФДГ призывались к борьбе за укрепление антифашистского демократического порядка в республике, популяризации политики правительства ГДР, разъяснению Конституции, а также к участию в решении хозяйственных задач (ремонт и строительство школ, клубов, поликлиник, охрана урожая, сбор металлолома). Программа земельного комитета НФДГ широко обсуждалась в районных и других комитетах и при этом намечались конкретные задачи по ее осуществлению на местах. К примеру, комитет НФДГ района Гота помимо других важных задач наметил мобилизацию населения на постройку железной дороги, которая должна была связать город с двумя крупными рабочими поселками. В городе Эрфурт 62-й участок комитета НФДГ решил мобилизовать жильцов участка на строительство школы, для чего сначала в ходе субботников жители расчистили строительную площадку, а затем добровольно оказывали помощь строителям.

Мобилизация населения для решения ряда хозяйственных задач успешно проводилась и в других городах. Однако слабым местом в работе комитетов являлась неудовлетворительная организация политической работы среди населения. Агитационно-массовые мероприятия среди трудящихся сводились к распространению брошюр, открыток и почтовых марок с целью сбора денежных средств на хозяйственные нужды.

Увлечение комитетов НФДГ хозяйственными мероприятиями в ущерб политической деятельности среди населения побудило меня посоветовать земельному правлению СЕПГ провести совещание функционеров партии, представленных в комитетах, и поставить перед ними конкретные задачи по активизации политической работы в массах, особенно среди рабочих промышленных предприятий.

Такое совещание было проведено 27 февраля под руководством Эриха Мюкенбергера, который изложил конкретные задачи по оживлению политической деятельности комитетов и развертыванию их борьбы против реакционных и антинациональных элементов.

Так как в комитетах НФДГ находились представители разных классов, партий, политических убеждений, то естественно, что среди них не всегда достигалось единодушие, особенно по политическим вопросам. Классовая и межпартийная борьба в них проявлялась нередко в саботаже решений земельного комитета, в антидемократических выступлениях отдельных его членов. Некоторые из них занимались антисоветской пропагандой, выступали за пересмотр государственных границ ГДР и так далее.

Конечно, председателей комитетов НФДГ с подобными воззрениями было не так уж много, но их тлетворное влияние на деятельность и взгляды других членов Национального Фронта, безусловно, сказывалось. Поэтому я и мои сотрудники по СКК остро реагировали на такие случаи, информируя о них правительство Тюрингии для принятия им нужных мер по пресечению антисоветской пропаганды.

Реакционные элементы пытались использовать комитеты НФДГ для борьбы против СЕПГ. В Эрфурте, например, была распространена листовка с призывом: «Вступайте в комитет НФДГ для борьбы против диктатуры СЕПГ!»

Но, несмотря на происки реакции, становление Национального Фронта проходило при все возрастающей роли в них членов СЕПГ, проводивших линию своей партии на укрепление демократического порядка в ГДР. Эти комитеты должны были сыграть важную роль на предстоящих выборах в органы власти на местах и в ландтаги. На выборах впервые единый список кандидатов определялся как список кандидатов НФДГ, поэтому надо было, как это делается всегда перед выборами, значительно активизировать деятельность комитетов и в борьбе за приобретение большинства голосов избирателей нужно было изложить им программу дальнейших мер правительства ГДР по повышению жизненного уровня населения.

Так как о некоторых мерах, предпринимавшихся для улучшения материально-бытового положения населения мне было известно из регулярно получаемой информации, посылаемой Советской Контрольной Комиссией в Германия (СККГ), то я счел нужным поделиться имеющимися у меня сведениями с Э. Мюкенбергером и В. Эгератом, а также другими ответственными деятелями СЕПГ Тюрингии. При этом было рекомендовано начать печатную и устную пропаганду о том, что создание ГДР обеспечит неуклонное повышение материального положения населения, для чего будут проведены такие мероприятия, как отмена с 1 октября карточной системы на продовольственные товары (за исключением мяса и жиров). Будут повышены нормы снабжения мясом и жирами, усилено горячее питание для рабочих, занятых на особо тяжелых работах. Планировались дополнительные продовольственные пайки для работников науки, техники, культуры, дополнительные продукты для беременных женщин и на завтраки в школах. С первого квартала 1950 года расширялся ассортимент продовольственных товаров, продаваемых по карточкам, а в четвертом квартале намечалась отмена нормирования на ткани. Предполагалось также дальнейшее снижение цен в коммерческой торговле в среднем на 35 процентов, а также увеличение товарооборота в ней в два раза по сравнению с 1949 годом. Импорт промышленных и продовольственных товаров планировалось увеличить в 1950 году в два раза. Если обо всем этом станет известно населению, избиратели убедятся, чтв правительство действительно не имеет более важной заботы, чем улучшение благополучия народа.

Наши советы по развертыванию уже в начале года подготовки к выборам и ведению предвыборной пропаганды были очень правильно восприняты земельным правлением СЕПГ и использованы в его практической деятельности по пропаганде воодушевляющих население перспектив значительного улучшения его жизненного уровня. Позже из печати мне стало известно, что на октябрьских выборах СЕПГ завоевала большинство голосов избирателей. Следовательно, большинство народа поверило, что это единственная партия, способная вывести страну из бедственного положения и построить новое государство, главной заботой которого будет благо народа.

Солидарность в действии

Ранним утром 24 мая мне на квартиру позвонил дежурный по управлению полиции города Лангельзальца и сообщил, что накануне вечером над районом разразился огромной силы ураган, который нанес большой ущерб некоторым деревням, а деревня Брухштедт почти полностью разрушена и там ведутся спасательные работы командами пожарников и полиции, поднятых по тревоге.

Минут через пятнадцать я уже мчался на «опель-адмирале» к Брухштедту. Деревня эта расположена в узкой глубокой долине, въезд в нее оказался невозможным из-за сильного загрязнения подъездных путей и особенно улиц самого населенного пункта, покрытых толстым слоем тины и грязи. Оставив машину на пригорке, я пешком спустился в деревню, в которой копошились несколько десятков пожарников и полицейских, расчищая улицу от грязи и валявшихся трупов погибших животных. А на пригорке сидели и лежали сотни жителей разрушенной деревни и безучастно глядели на руины домов, дворов, видимо еще не успокоившиеся от ужасов постигшей их катастрофы.

Картина разрушений напоминала последствия сильного землетрясения, но глубокий слой тины и наносной грязи говорил о том, что здесь несколько часов тому назад свирепствовала водная стихия. Подойдя к одной из уцелевших стен разрушенного дома, я заметил ярко выделявшуюся черту, до которой доходила вода во время разразившегося ночью потопа. Эта черта находилась на высоте почти четырех метров от земли. У этой же стены не успел еще растаять выпавший обильный град, слой которого достигал свыше метра.

Среди работавших пожарников и полицейских слышались только отдельные, похожие на команды фразы. Несколько жителей уныло бродили по своим дворам, что-то выискивая.

К сожалению, спеша на место катастрофы, я не взял с собой переводчика, хотя вряд ли смог бы воспользоваться его помощью, так как разговаривать в этой трагической обстановке с кем-либо было бы невозможно. Поэтому, ограничившись съемкой узкопленочной кинокамерой общей картины разрушений, я поспешил в Веймар, чтобы узнать, что намерено сделать правительство Тюрингии для оказания немедленной помощи пострадавшим от стихийного бедствия людям.

А размер этих бедствий был не мал. Жертвами катастрофы стали семь женщин и один ребенок. В Брухштедте было разрушено или сильно повреждено 60 процентов зданий. В потоках воды и грязи погибли свыше тысячи голов крупного рогатого скота, свиней и овец, а также несколько тысяч штук домашней птицы. Со многих гектаров полей и огородов были смыты посевы и грядки с высаженными овощами. Спасаясь от наводнения, жители взбирались на крыши домов и хозяйственных построек, некоторым удалось вовремя выбраться на пригорок долины и оттуда беспомощно наблюдать, как разбушевавшаяся водная стихия разрушает и уносит все, добытое их трудовыми руками, вплоть до домашнего имущества.

От урагана также пострадали, но в значительно меньшей степени, соседние деревни Бад-Тендштедт, Гроссвельбах и Кляйнвельбах, но то, что произошло в Брухштедте, потрясло меня.

На обратном пути в Веймар я всю дорогу сосредоточенно думал о том, что надо предпринять для немедленного восстановления деревни. Но так как «бразды правления» были мною переданы официально правительству Тюрингии, то оставалось надеяться, что оно не оставит в беде пострадавших, о чем мне не терпелось узнать как можно скорее. И хотя я как уполномоченный СКК мог сноситься с правительством только по вопросам нашего контроля над выполнением немецкими органами власти Потсдамских решений, тем не менее, хорошо зная моих тюрингских друзей, был уверен, что они не будут на меня в претензии, если сотрудники представительства покажут свою заинтересованность в быстрейшем устранении последствий катастрофы в районе Лангельзальца.

Поручив дежурному по представительству разыскать министра внутренних дел В. Гебгардта, я со своими сотрудниками промышленного и сельскохозяйственного отделов обсуждал положение. Оказалось, министр находился в секретариате земельного правления СЕПГ, информируя членов секретариата о сообщении начальника управления полиции Тюрингии, касающемся последствий урагана в районе Лангельзальца. Но когда дежурный из приемной первого секретаря доложил, что Гебгардт его разыскивает, он отправился к нам, тем более, что он свою информацию уже закончил, а для ее обсуждения секретариат решил подождать его возвращения из Веймара.

Видимо, с присущей Гебгардту правдивостью о нашем разговоре он рассказал известному немецкому писателю Вилли Бределю, который в своей повести «Фюнфциг Таге» («Пятьдесят дней») почти со стенографической точностью воспроизвел беседу с министром в представительстве СКК. Рассказав подробно о катастрофе в Брухштедте, писатель упомянул, что об этом происшествии министра внутренних дел Тюрингии информировал начальник лангельзальцской полиции Фидлер, в свою очередь товарищ Гебгард информировал об этом руководителей секретариата СЕПГ, когда его уведомили, что представитель Советской Контрольной Комиссии в Тюрингии гвардии генерал-майор Колесниченко просит министра зайти к нему.

«Когда министр зашел в кабинет генерал-майора, — пишет В. Бредель, — там находились еще несколько офицеров. На столе генерала лежала развернутая карта Тюрингии. Министр увидел, что различные населенные пункты в районе катастрофы были обозначены красными штрихами.

— Скверная история, господин генерал! — и министр хотел сообщить генералу и присутствующим офицерам подробности катастрофы. Но генерал перебил его, сказав, что он уже обо всем осведомлен, однако ему очень хотелось бы узнать, что намерено предпринять правительство.

Смотри-ка, подумал министр, он уже знает? Откуда? Через кого? И он снова взглянул на развернутую карту, чтобы убедиться, правильно ли отмечены места. Он бы очень хотел заметить генералу, что тот, однако, знает не все, но увидел, что деревня Брухштедт подчеркнута тремя, Бад-Тендштедт — двумя, а деревни Малый и Большой Вельбах одной красными линиями. Все было точно… И он рассказал о своих первых распоряжениях, об инициативе партии, чрезвычайном заседании правительства, нарисовал в общих чертах то, что считал первостепенным: борьба против эпизоотии и удаление погибших животных, охрана всех колодцев, эвакуация детей и стариков.

«Все это правильно и хорошо», — подумал генерал, но хотелось бы знать, каким образом и в какой срок будут восстановлены наиболее разрушенные дома, особенно в пострадавшем селе Брухштедт.

В какой срок? Министр пожал плечами. Когда? За все блага мира, как он мог знать об этом через несколько часов после катастрофы? Он ответил, что правительство и, прежде всего, партия предпримут все, чтобы как можно быстрее не только отремонтировать, но и вновь построить взамен разрушенных дома. Широкое движение солидарности поможет решить эту задачу.

— Именно это самое главное, — согласился генерал. Солидарность трудящихся страны — вот что важно…

И генерал снова спросил, когда же будет восстановлен Брухштедт?

— Когда? — Министр взглянул в его пытливые глаза. — Когда?.. Да, так быстро это не решишь.

— Но все же! — повторил генерал. — Ну, скажем, к…1 июля!

Министр замер в своем кресле:

— Невозможно!

— Ну…ну, — дружески возразил генерал и добавил: — Что за несчастное слово! Итак, когда же?

— 1 августа!

Генерал откинулся в кресле, спросил:

— Так поздно?

— Поздно?

— Слишком поздно!

— 1 августа поздно? Жалкие 60 дней?

И тут министр перечислил, что должно быть сделано за это время. Сотни строений очистить от типы и грязи, покрыть плодородной почвой тысячи гектаров пахотной земли, сотни построек отремонтировать и построить вновь около 40 домов.

— Не сорок, — возразил генерал, — а пятьдесят два: сорок девять в Брухштедте и три в Тендштедте.

«Значит, еще больше», — думал министр. — Нет, невоз… и безумно трудно!

Генерал с удовольствием заметил, что эти невысказанные слова обернулись согласием министра.

— Конечно, тяжело, но возможно! — сказал тот. Он задумался, подсчитывая оставшиеся дни до 1 июля и сжав губы: если бросить все силы, то можно все сделать.

— Хорошо! — Генерал поднялся, подал министру через стол руку… — Договорились! 20 июля Брухштедт будет восстановлен! — Он вышел из-за стола, подошел к министру, который поднялся навстречу, и сказал: — Обратитесь с призывом к молодежи, господин министр. В молодежи таятся неисчерпаемые творческие силы. Ваша страна может гордиться своей демократической молодежью».

Я воспользовался приведением этой длинной цитаты из повести Вилли Бределя лишь потому, что в случае ознакомления немецких читателей из ГДР с моими воспоминаниями для них свидетельство известного писателя будет более убедительным, нежели мой рассказ о своем последнем совершенно невольном «вмешательстве во внутренние дела» правительства Тюрингии, от чего я должен был бы воздержаться. Но пятилетняя привычка проявлять заботу о благе немецких тружеников сказалась и в данном случае.

Мне остается только кое-что добавить к освещению В. Бределем беседы министра В. Гебгардта со мной. Прежде всего, я рекомендовал министру немедленно о случившемся информировать правительство ГДР, поскольку размеры бедствия таковы, что в короткий срок население Тюрингии с ликвидацией его последствий само не справится, нужно, чтобы все население республики включилось в движение солидарности, а работы по восстановлению Брухштедта нужно начать завтра же, чтобы люди поверили в то, что новая власть не оставит их в беде и немедленно поможет восстановить хозяйство. Короче: министру была изложена программа немедленных действий, необходимых по нашему мнению, и он обещал сообщить обо всех наших рекомендациях секретариату земельного правления СЕПГ.

25 мая секретариат земельного правления СЕПГ принял решение о восстановлении Брухштедта за 50 дней. Было решено также развернуть движение солидарности, которое нашло широкий отклик не только в Тюрингии, но и во всей ГДР. Правительство республики создало комиссию во главе с заместителем премьер-министра Отто Нушке, которая оказывала необходимую помощь пострадавшему населению, особенно в приобретении и доставке строительных материалов. Со всех земель в фонд пострадавших и для восстановления Брухштедта поступали деньги, текстиль, одежда, продовольствие, крупный и мелкий скот.

Люди, получившие травмы во время катастрофы, были помещены в больницы, нетрудоспособных стариков и детей эвакуировали в города Лангельзальца и Эрфурт, на помощь полицейским и пожарникам были выделены строители.

Газета тюрингских коммунистов «Дас Фольк» («Народ»), сообщив в номере от 24 мая о катастрофе в районе Лангельзальца, в дальнейшем систематически освещала ход работ по восстановлению деревни Брухштедт и развернувшемся на этих работах соревновании. В ряд районов Тюрингии были посланы машины с громкоговорящими установками, из которых неслись призывы к молодежи добровольно включиться в работу по возрождению Брухштедта, пожертвовать для этой цели выходными днями. Для рабочих и жителей деревни было организовано питание. Крестьяне соседних деревень в дар строителям поставляли молоко, а 23 семьям, потерявшим все имущество и запасы продовольствия, были выданы продовольственные карточки.

Одним словом, был развернут такой фронт работ по восстановлению Брухштедта, что решение секретариата земельного правления СЕПГ было выполнено в предусмотренный срок. К 15 июля деревня была полностью восстановлена. Дома и дворы стали краше и лучше, чем были до катастрофы. А 16 июля здесь во вновь построенном Доме культуры состоялся массовый митинг, на который прибыли члены правительства и руководители ландтага, члены земельного правления СЕПГ. Его председатель Э. Мюкенбергер в яркой речи подчеркнул, что Брухштедт явился не только актом взаимопомощи, народной солидарности, но стал символом прогрессивного демократического развития ГДР и олицетворением постоянно крепнущего союза между городом и деревней, между рабочим классом и трудящимися крестьянами.

Рождались, росли, воспитывались, мужали новые люди на обновленной немецкой земле. Нельзя было не радоваться этому!

С чувством исполненного долга

После передачи функций управления правительству земли Тюрингия и преобразования УСВАТ в представительство СККГ по этой земле было произведено резкое сокращение штатов всех бывших органов СВА, в том числе и военных комендатур. В ряде городов, где отсутствовали военные гарнизоны, комендатуры вообще были ликвидированы, где же они оставались, то им были предназначены только функции, предусмотренные Уставом гарнизонной службы, и не более того. Кроме всего прочего, большинство остававшихся в представительстве сотрудников несколько лет были оторваны от родины и стремились вернуться в Советский Союз, искренне завидуя тем, кто уезжал по сокращению штатов.

С разрешения В. И. Чуйкова я устроил нечто вроде прощального приема, на который были приглашены президент ландтага, все члены правительства, руководители фракций ландтага, бургомистры городов, ландраты, представители прессы, а также ряд передовиков производства.

Как водится, на приеме было произнесено много речей, в которых больше всего подчеркивалась необходимость дальнейшего укрепления германо-советской дружбы. Выступил в последний раз и я. Поблагодарив всех присутствовавших за помощь, которую они оказывали нам, сотрудникам СВА и СКК, пожелал всем дальнейших успехов в их ответственной деятельности и выразил твердую уверенность, что дружба между нашими народами, которая за пять лет заметно укрепилась, будет и дальше крепнуть и расширяться, и что она является важным фактором укрепления мира в Европе и во всем мире.

Не зная, что ждет меня впереди, все же уезжал на родину с радостным чувством исполненного долга, с сознанием того, что возложенное на меня Коммунистической партией и Советским правительством ответственное задание выполнено, битва за создание демократического, миролюбивого, социалистического государства на немецкой земле немецкими коммунистами и всеми демократическими силами при нашей бескорыстной помощи выиграна. ГДР уверенно взяла старт по пути к социализму и успешно строила социалистическое общество, являясь важным фактором обеспечения мира в Европе.

Успехов народу ГДР на этом историческом пути!

Оставив Тюрингию, я не порывал связи с моими немецкими друзьями, обмениваясь с ними письмами и поздравительными открытками по случаю юбилейных дат. Однажды мне сообщили из посольства ГДР в Москве, что моя деятельность в Тюрингии высоко оценена правительством ГДР и президент Республики Вильгельм Пик наградил меня высшим орденом ГДР — «За заслуги перед Отечеством» в золоте. В посольстве же и была вручена мне эта дорогая награда. На этом, казалось, официальные отношения с органами власти ГДР у меня закончились.

Но вот в 1965 году Советский Комитет ветеранов войны предложил мне сопровождать делегацию бывших советских узников лагеря смерти Бухенвальд, которая направлялась на международный митинг, проводившийся ежегодно 11 апреля (годовщина освобождения узников) на территории этого бывшего лагеря. Возможность поездки в Веймар меня, конечно, обрадовала.

От имени советских граждан мне довелось выступить на созванном в Бухенвальде международном митинге.

Руководил митингом член Политбюро ЦК СЕПГ товарищ Герман Матерн. Выступали представители многих стран, призывая человечество главным образом к бдительности и борьбе за то, чтобы никогда больше не повторялись войны и зверское истребление пародов, которые принес миру немецкий фашизм.

После митинга приятным сюрпризом для меня явилось приглашение обсрбургомистра города Веймар Луитпольда Штайдле на заседание Совета города. В назначенное время я прибыл с переводчицей Ганной Яковлевной Клинг в помещение библиотеки, где собрались депутаты Совета, прослушал музыкальное вступление к торжественному собранию, а затем выслушал речь обербургомистра, в которой неожиданно для меня он стал перечислять мои заслуги в восстановлении Веймара и всей Тюрингии, закончив оглашением решения собрания депутатов города об избрании меня почетным гражданином города Веймар. И вручил мне увесистую грамоту с изложением этого решения на толстом пергаменте.

В 1969 году на празднование 20-летия ГДР была приглашена советская делегация в город Йена. Ее предложили возглавить мне. Здесь повторилась такая же торжественная церемония присвоения мне звания почетного гражданина города Йена, какая происходила и раньше в Веймаре.

Так я стал почетным гражданином двух городов ГДР.

Усилия наших советских людей, тесно сотрудничавших с немецкими прогрессивными силами в послевоенное время, борясь за преобразование всей жизни населения на демократических началах, не забылись. Но многое из нашей деятельности в Тюрингии не известно широким кругам населения, особенно молодежи, и своими воспоминаниями мне хотелось хоть в какой-то мере восполнить недостающие у них сведения о проходившей тогда деятельности коллектива УСВАГ и СКК, отвечавшего за осуществление советской оккупационной политики в интересах немецких трудящихся. Своими воспоминаниями мне хотелось также отдать дань уважения всем тем немецким товарищам, которые в первые послевоенные годы беззаветно трудились, а многие из них и сейчас трудятся на благо своего народа, навсегда избавленного Красной Армией от коричневой чумы и самоотверженно созидающего свое светлое будущее.

Примечания

1

Пик В. Избранные произведения. М., 1956, с. 204.

2

Эгерат В. Куда идешь, Германия? М., 1968, с. 257.

3

Эгерат В. Куда идешь, Германия? с. 259.

4

«Правда», 22 апреля 1976 г.

5

Тегеран. Ялта. Потсдам, Сборник документов. М., 1967, с. 50.

6

Там же, с. 51.

7

Там же, с. 71.

8

См.: За антифашистскую демократическую Германию. Сборник документов 1945–1949 гг. М., 1969, с. 449–463.

9

Ульбрихт В. Избранные статьи и речи. М., 1961, с. 321.

10

КДПГ объединяла в своих рядах главным образом крестьян, а НДПГ — бывших кадровых офицеров, ремесленников и кустарей.

11

Гротеволь Отто. Избранные произведения. М., 1966, с. 44.

12

Кроме Йенского университета в Тюрингии были открыты: Вывшая архитектурная школа в Веймаре, Высшая музыкальная школа (консерватория) и Театральный институт. Ректорами этих вузов были члены СЕПГ, обеспечивавшие преимущественное поступление в них детей рабочих и крестьян.

13

Существовавший ранее блок партий (СЕПГ, ЛДПГ, КДПГ, НДПГ, ХДС) был расширен за счет принятия в него СНП, ДСЖ, а позже и ССНМ, и стал называться Демократическим блоком.

Content

Иван Колесниченко
Битва после войны

Первые шаги

Землю — труженикам!

Возрождение

Нелегкие заботы

Не хлебом единым

Рабочему классу — единство

Молодежь — надежда Германии

Возрождение продолжается

…И враги реформы

Демократия укрепляется

Ожившая Мельпомена

Меняем стиль работы

От доверия к дружбе

Контроль, контроль…

За единство Германии!

Неожиданные сложности

И снова: какой быть Германии?

Стране нужны кадры

Планы, планы, планы…

Вступая в сорок девятый

Куда пойдет интеллигенция?

…И даже юбилейные заботы

Республика рабочих и крестьян

Аерманы — отец и сын

Еще одно полугодие

Солидарность в действии

С чувством исполненного долга

Примечания