Иван Якубовский

Земля в огне

Боевым соратникам, живым и павшим, посвящаю.

Автор

Иван Игнатьевич ЯКУБОВСКИЙ

От автора

Не стирается в памяти народной, не меркнет в наших сердцах беспримерная эпопея Великой Отечественной войны. В ходе ее мир увидел несгибаемую стойкость и бесстрашие советских людей, их высокое душевное благородство и беззаветную преданность Родине. Обращая свой взор к тому суровому времени, пристально вглядываясь в грозные исторические события и в ход ожесточенной, бескомпромиссной вооруженной борьбы двух противоположных классовых миров, мы еще и еще раз убеждаемся в том, что именно крепость и могущество советского государственного и общественного строя дали нашему народу непреоборимые силы для разгрома фашистской Германии и ее союзников. И вовсе не случайным, как это ныне хотят представить буржуазные фальсификаторы, а закономерным явлением стала наша победа в минувшей войне. Она была обусловлена постоянно действующими факторами, и прежде всего социалистической экономикой, социально-политическим и идейным единством советского общества, социалистическим патриотизмом и пролетарским интернационализмом, дружбой народов, постоянным руководством Коммунистической партии всем делом обороны страны.

Победа над ударными силами мирового империализма явилась воплощением в жизнь партией ленинского учения о защите социалистического Отечества. Она объективно подготавливалась всем ходом социалистического строительства в СССР в предвоенные годы. Ее фундамент закладывался в первые две с половиной пятилетки, когда были осуществлены индустриализация страны, коллективизация сельского хозяйства, культурная революция, утвердилось социалистическое братство народов Советского Союза, В результате создания мощной производственно-экономической базы, социальных преобразований, усиления и технического перевооружения Красной Армии и Военно-Морского Флота наше государство стало располагать необходимым оборонным потенциалом для отражения фашистской агрессии.

Людям моего поколения пришлось пережить горячее, полное лишений и энтузиазма время, когда страна от разрухи и отсталости поднималась к расцвету и прогрессу. Мы были участниками или свидетелями становления и развития наших доблестных Вооруженных Сил, в рядах которых автор прослужил уже более сорока лет. В лихую годину миллионы советских людей вступили в тяжелую, кровопролитную борьбу с сильным врагом. Нелегкая им выпала доля: многим пришлось испытать горечь временных военных неудач. Только никто из нас, принявших на себя первые удары врага, даже в самую тяжелую пору не терял веры в победу нашего правого дела. Хотя именно в то время многим на Западе казалось, что на свете нет такой силы, которая была бы способна сокрушить гитлеровские вооруженные орды, грозившие поработить весь мир. Но уже первые месяцы боевых действий на советско-германском фронте показали, что такая сила есть — это советский народ и его героическая Красная Армия, которые сыграли главную роль в деле разгрома фашистской Германии и милитаристской Японии.

В первой главе книги «Земля в огне», охватывающей период с начала Великой Отечественной войны до зимы 1943 года, дана сжатая характеристика главных событий на всем фронте вооруженной борьбы. Детально показаны те из них, в которых автору пришлось принимать непосредственное участие. К таким событиям относятся прежде всего действия советских войск на минском и могилевском направлениях, в Московской и Сталинградской битвах.

Многие страницы книги посвящены танковым войскам. И это не случайно. Мой первый и последний день войны, а также многие предвоенные и послевоенные годы были связаны с этими войсками. В ходе войны мне пришлось командовать танковым батальоном, полком, бригадой, быть первым заместителем командира танкового корпуса. Однако многие мои воспоминания — это не только благодарная дань памяти о тех частях и соединениях, с которыми прошел огненные версты, но и гордость за все танковые войска, ставшие в минувшую войну основной ударной силой Сухопутных войск наших Вооруженных Сил.

Советские танки всегда находились на направлениях главных ударов, на острие наступающих войск, всегда были первыми вестниками свободы на отвоеванной у фашистов земле. Своим беспримерным мужеством советские танкисты, как и воины других родов войск, снискали себе бессмертную славу.

В послевоенные годы одним из самых популярных памятников погибшим героям стала тридцатьчетверка. Установленный на гранитном или бетонном постаменте советский танк можно увидеть в Борисове, Волгограде и Калаче, под Прохоровкой, в Белгороде и Курске, в Житомире, Минске и Львове, возле немецкого городка Барута и в Праге, во многих других советских и зарубежных городах и селениях.

Уделяя в книге значительное внимание танковым войскам, автор вместе с тем считал необходимым показать и другие рода войск, взаимными усилиями которых добывалась победа на поле боя. При этом автор имел в виду, что такому всестороннему и широкому охвату событий в значительной мере способствует специфика боевой деятельности танкового командира. В сорок первом, сорок втором и начале сорок третьего года мне, например, пришлось воевать на различных операционных направлениях, в составе разных фронтов и армий, встречаться со многими командующими, командирами и политработниками. В результате сама жизнь сделала меня причастным ко многим важным событиям, которые я стремился показать не только на материале воспоминаний об одной части или соединении, а в более крупном плане, в их взаимной связи и, там, где это необходимо, оценить их с позиций сегодняшнего дня.

Такой подход к изложению материала сохранен на протяжении всей книги. Более того, с весны и лета 1943 года, когда руководимое мною танковое соединение вошло в состав 3-й гвардейской танковой армии, значительно расширилось поле зрения. С Курской битвы и до конца войны вся моя боевая деятельность протекала в таком подвижном оперативном объединении, которое являлось мощным средством развития наступления в руках Ставки и командования фронта, что позволяло мне быть участником и свидетелем крупных событий. Этому способствовало и то, что с осени 1943 года, то есть с битвы за Днепр, и вплоть до участия в завершающих операциях войны наша танковая армия была постоянно «прописана» в 1-м Украинском фронте, войска которого для танкистов П. С. Рыбалко стали родной семьей. В составе фронта не было ни одной общевойсковой армии, не говоря уже про авиационные и некоторые артиллерийские соединения, с которыми бы не пришлось вместе воевать танковой армии или отдельным ее соединениям. Чтобы быть постоянно готовым к действиям на любом направлении, нам, танковым командирам, приходилось, как правило, следить за обстановкой в полосе всего фронта. И вполне естественно, что многие генералы и офицеры нашей танковой армии, в том числе автор этих строк, имели тесные контакты с командованием, штабами и политорганами фронта, общевойсковых и воздушных армий, с командирами и политработниками стрелковых, авиационных и артиллерийских корпусов и дивизий. Все это в конечном итоге и определило масштабы описываемых событий.

Вторая и последующая главы книги посвящены воспоминаниям о боевых действиях 3-й гвардейской танковой армии в Курской битве, а также 1-го Украинского фронта в битве за Днепр и при проведении его войсками таких наступательных операций, как Киевская, Житомирско-Бердичевская, Луцко-Ровенская, Проскуровско-Черновицкая и Львовско-Сандомирская. Последняя операция, которой заканчивается шестая глава книги, знаменательна тем, что с ее окончанием советские войска вышли в те районы, откуда в сорок первом начиналась гитлеровская агрессия против Советского Союза. Таким образом, книга «Земля в огне» завершается показом выполнения советскими войсками главной задачи — полного освобождения временно оккупированной советской территории от немецко-фашистских захватчиков.

Об основных вехах боевого пути войск 1-го Украинского фронта после Вислы, а также о великом освободительном походе Красной Армии в Европе кратко рассказано в эпилоге. Там же даны отдельные эпизоды, связанные с участием автора в завершающих операциях минувшей войны.

На протяжении всей книги автор стремился показать главного творца побед — советский народ и советских воинов, возможно полнее раскрыть титаническую деятельность Коммунистической партии — руководящей и направляющей силы в борьбе советского народа против фашистских захватчиков.

На страницах книги широкое отражение нашли героика боев и сражений, показ отличившихся командиров, политработников и бойцов, вместе с которыми автору пришлось пройти многотрудный, отмеченный потерями и лишениями, но победоносный боевой путь.

В книге использованы воспоминания автора и его боевых соратников ветеранов минувшей войны, документы центральных и местных архивов, ряда политорганов, частей и соединений Красной Армии, материалы периодической печати военных лет и другие источники.

Приношу искреннюю благодарность работникам архивов Министерства обороны СССР, Военно-научного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, ветеранам войны и другим товарищам, принимавшим участие в подготовке труда к изданию. Сердечную благодарность выражаю генерал-майору М. И. Петрову, полковникам П. Д. Калинину и Е. П. Базыкину за активную помощь в подготовке рукописи к печати.

Автор будет признателен читателям, которые откликнутся на книгу.

Пролог

Занялось пламя

Никто не забыт

И ничто не забыто,

Земля

Обелисками густо покрыта,

Знамена

Склонены,

Огни неугасны…

У памяти цвет,

Как у знамени,

Красный…

С. Поликарпов

Великая Отечественная… Отблески ее боевых зарниц — в пламени Вечного огня, что неугасимо горит у могилы Неизвестного солдата в Москве, Ленинграде и Одессе, в зале Воинской славы на Мамаевом кургане, у мемориального комплекса в Бресте, в Киеве, Севастополе и Новороссийске — в любом уголке нашей великой Родины. На часах у Вечного огня стоят Память и Гордость.

Нетленная Память неизбывно живет в сердцах советских людей — Память о героях, живых и павших, отстоявших честь, свободу и независимость Отчизны, ее сегодняшний и грядущий день. Она запечатлена в бронзе, граните, вдохновенных творениях писателей и художников, в труде наших сограждан, в коммунистическом созидании.

Гордость стоит на часах, охраняя величие свершенного солдатами Великой Отечественной. В Подмосковье, на Дону и на Волге, в Прибалтике, на Днепре, Дунае и Висле, в Берлине, на Дальнем Востоке они бились за будущее своего народа и всего человечества. Всюду памятники нашей боевой славы. Кажется, что советские солдаты оставили своих часовых на гранитных пьедесталах.

Ежегодно 9 Мая, в День Победы над гитлеровской Германией, в великий праздник человеческого сердца, радости, ликования, весны и гордости за всемирно-исторический подвиг советского народа, в праздник, в котором блеск славы нашего оружия и скорбь по безмерно дорогим утратам, — в этот день наши соотечественники по-особому торжественно отдают дань глубокого уважения своим краснозвездным спасителям.

По зову сердца, по велению долга идут люди к памятникам и обелискам, чтобы поклониться погибшим советским воинам-героям, бережно положить к изголовью цветы. Алые гвоздики, тюльпаны и розы напоминают бывалым бойцам багровое зарево войны, боевые знамена атакующих полков. Матерям и отцам до боли перехватывают сердце полевые ромашки, иван-да-марьи, васильки, заново воскрешая в памяти не вернувшихся с полей сражений Романов, Иванов, Мариек, Василиев, сынов и дочерей многих и многих народов нашей великой страны.

Ветераны присягают памяти боевых товарищей. Молодые солдаты клянутся достойно пронести славу дедов и отцов, умножить завещанные ими славные традиции.

На Марсовом поле в Ленинграде у памятника прометеям Великого Октября, где золотом пламенеют слова: «Не жертвы — Герои лежат под этой могилой, не горе, а зависть рождает судьба ваша в сердцах благодарных потомков…», у холмов Славы героям минувшей войны, которые продолжили дело буревестников, творцов социалистической революции, — всюду бывает посвящение в подвиг.

Благодарные люди планеты Земля в знак признательности советским воинам-патриотам, воинам-интернационалистам возлагают венки к монументам в берлинском Трептов-парке, в Будапеште, на кладбище-мавзолее воинов Красной Армии в Варшаве, к памятникам краснозвездным солдатам в Софии, Праге, Бухаресте, Белграде, в Пхеньяне, на могилу Героя Советского Союза Рихарда Зорге в Токио, к памятникам нашим солдатам в Финляндии в Порккала и Ханко, на центральной площади в Вене, на кладбище Вестре Гравлюнд в Норвегии и в других государствах. И это глубоко понятно. Не было в истории таких армий, которые, борясь за свободу своей страны, отстояли бы свободу, защитили будущее стольких народов Европы и Азии.

Наша великая победа стала историей. Но не только историей. Свет ее не померкнет никогда. Она вдохновляет советских людей на самоотверженный труд во имя прогресса и безопасности Родины, воодушевляет трудящихся братских стран социализма, зовет на укрепление единства и сплоченности все прогрессивные силы мира в борьбе против войны и империалистической реакции. Плоды славной победы воплощены в нашей сегодняшней жизни, в завоеванном мире, который надо беречь. «Мир — бесценное достояние, — говорил Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев на Всемирном конгрессе миролюбивых сил. — Жить, зная, что нигде не льется кровь, быть уверенным, что бомбы и снаряды не начнут падать завтра на крышу твоего дома, что дети смогут вырасти, не испытав трагедий и страданий, пережитых старшими поколениями, — все это величайшее благо»[1].

Но прежде чем эта победа была завоевана нами, мир потрясли две трагедии. История человеческой цивилизации хранит немало черных дат, означавших начало войн, эпидемий, инквизиций, наводнений, землетрясений и других социальных и природных бедствий, связанных с большими жертвами и потерями. Но есть даты, затмившие своей печальной известностью все, что было раньше. 1 сентября 1939 года заговорили пушки, известив о начале второй мировой войны невиданного масштаба. Порабощенные народы континентальной Европы слезами и кровью расплачивались за Мюнхен. Предательство буржуазных правительств продолжалось.

Прямое поощрение немецкого фашизма со стороны западных держав развязало гитлеровской Германии руки — она пошла на новое чудовищное преступление, и двадцатый век записал в анналы истории еще одну, самую мрачную дату — 22 июня 1941 года. В этот день стало явным то, что долгое время было «совершенно секретно», «только для командования». План «Барбаросса» вступил в силу. В 4 часа утра фашистская Германия без объявления войны вторглась на территорию Советского Союза, вероломно нарушив договор о ненападении. Налетам немецкой авиации подверглись районы расположения войск и мирные объекты. Фашистские стервятники сбросили бомбы на Ригу, Виндаву, Либаву, Шяуляй, Каунас, Вильнюс, Гродно, Лиду, Волковыск, Брест, Кобрин, Слоним, Барановичи, Минск, Бобруйск, Житомир, Киев, Севастополь и многие другие города, порты, железнодорожные узлы.

Нападение на Советский Союз и уничтожение большевизма было давнишней мечтой нацистов, которые вдалбливали в сознание немцев, что «русские нам двойной враг, во-первых, как коммунисты, во-вторых, как государство». Фашисты лелеяли мечту огнем и мечом покорить славянские народы, полностью лишить их государственной самостоятельности, национальной культуры и самобытности, ограбить их, большую часть истребить, а остальных онемечить и превратить в бесправных рабов.

«Наш руководящий принцип, — говорил Гитлер о народах Советского Союза, — должен заключаться в том, что эти народы имеют только одно-единственное оправдание для своего существования — быть полезными для нас в экономическом отношении»[2].

В инструкциях и директивах по экономическому разграблению природных богатств и материальных ценностей советского народа, собранных в так называемой «Зеленой папке», говорилось: «Несомненно… десятки миллионов людей погибнут от голода, если мы изымем из этой страны то, что нам необходимо». И далее: «Многие миллионы людей станут излишни на этой территории, они должны будут умереть или переселиться в Сибирь»[3].

Еще более циничным по своей жестокости и бесчеловечности являлся генеральный план «Ост», который предусматривал систематическое уничтожение на оккупированных землях мирных жителей и военнопленных, выселение в течение 30 лет около 50 миллионов поляков, украинцев, белорусов, латышей, литовцев, эстонцев в Западную Сибирь, Южную Америку и Африку. Остальное население этих земель предполагалось онемечить и сделать дешевой рабочей силой, белыми рабами для 10 миллионов немецких колонизаторов-рабовладельцев.

Территорию Советского Союза фашистские главари планировали разделить на изолированные административные районы. Особое значение придавалось уничтожению культуры советских народов, научных и технических учреждений, намечалось закрыть все высшие и средние учебные заведения, ограничить образование начальным школьным обучением, искусственно сократить рождаемость. Так гитлеровцы намеревались «подорвать силы русского народа» и надолго сохранить свое господство.

Чтобы снять с гитлеровцев всякую ответственность за любые преступления на советской территории, вооружить «правом» на них, в войсках были распространены дикие приказы о физическом уничтожении всех политработников, которые могут оказаться в плену, о драконовских карательных мерах по отношению к мирному населению. Заранее была заготовлена «Памятка немецкого солдата», в которой было изложено изуверское напутствие:

«Помни и выполняй:

1….Нет нервов, сердца, жалости, — ты сделан из немецкого железа. После войны ты обретешь новую душу, ясное сердце — для детей твоих, для жены, для великой Германии, а сейчас действуй решительно, без колебаний…

2….У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасешь себя от гибели. Обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навек.

3….Ни одна мировая сила не устоит перед германским напором. Мы поставим на колени весь мир…»

Таковы были отцы и дети «великой» Германии, их духовный мир, человеконенавистническая мораль.

По личному указанию фюрера в глубочайшей тайне разрабатывались меры, чтобы увековечить будущий военный триумф Германии, «призванной» править всем миром. Символ, олицетворяющий эту идею гегемонии, подсказал сам Гитлер, приказав создать под строжайшим секретом проект памятника победы, который должен был бы венчать громадный орел, вонзивший свои когти в зажатый земной шар. Памятник намечалось соорудить в центре столицы фашистской Германии в кратчайший срок сразу же после уже «предрешенного» поражения Советского Союза, а затем Англии и США. Опьяненный легкими победами в Западной Европе, Гитлер был уверен в своих последующих военных успехах. И потому еще задолго до вероломного нападения на СССР заранее начали привозить к берегу Одера в районе города Фюрстенберг, что в 90 километрах от Берлина, готовые детали памятника — гранитные и мраморные глыбы из Швеции, Норвегии и Финляндии. Под куполом будущего своего дворца на сто восемьдесят тысяч мест Гитлер мечтал прославлять победы германского оружия.

Где-то в глухих каменоломнях заранее тесались каменные блоки и для другого памятника, который главари фашистского рейха думали установить в Москве после ее «падения».

Как известно, история саркастически посмеялась над незадачливыми завоевателями, над их бредовыми планами. Советские люди, сокрушив гитлеровскую военную машину, воздвигли свои уникальные памятники победы, ныне известные всему миру: грандиозный ансамбль в берлинском Трептов-парке с венчающей его скульптурой советского воина-освободителя и мемориал в Панкове. Кстати сказать, гранит и мрамор фюрстенбергского клада нашли свое достойное применение. А каменные блоки для запланированного фашистами памятника в Москве с успехом пошли на облицовку одного из зданий.

Таковы поучительные и закономерные повороты истории, о которых и не помышляло гитлеровское руководство тридцать с лишним лет назад, занося меч над свободой и независимостью Советского Союза. Заметим, что Гитлер бросил вермахт на Восток накануне годовщины вторжения в Россию «великой армии» Наполеона в 1812 году. Главарю третьего рейха не удалось избежать участи, постигшей императора Бонапарта. Развязывание войны против СССР было первым шагом фашистской Германии к пропасти.

Проводя параллель между событиями 1812 года и минувшей войной, фашистский генерал Блюментрит писал: «Гитлер начал войну с Россией, намереваясь завоевать для Германии жизненное пространство, уничтожить большевизм и стать хозяином Европы. И Наполеон и Гитлер верили, что их войны в России закончатся так же быстро и успешно, как и многие другие, которые они вели до этого. Оба они неправильно представляли себе внутренние силы и размеры России. Оба они недостаточно подготовились к войне… Наполеон вел на Россию армию всей Европы. Гитлер пытался сделать то же самое.

…1812 г. и 1941 г. доказали, что«…невозможно в короткое время завоевать огромные пространства России. Ни довольно сильная кавалерия Наполеона, ни моторизованные соединения Гитлера не были достаточно велики, чтобы захватить огромную русскую территорию и осуществить над ней контроль»[4]. Представитель гитлеровской военной элиты Блюментрит испытал это на собственной шкуре.

Итак, 22 июня 1941 года. Началась Великая Отечественная война. Она стала с самого начала Великой, ибо в ней участвовали все народы нашей страны. Она стала Отечественной, ибо миллионы советских людей встали единым вооруженным фронтом, чтобы защитить свое родное социалистическое Отечество, уничтожить немецкий фашизм — главную силу мировой реакции, освободить порабощенные народы. Началась война, в которой вооруженная борьба Советского Союза должна была решить судьбу многих стран и народов. Ибо советский народ в этой борьбе действовал как в национальных интересах своей Родины, так и в интересах пролетарского интернационализма.

Коммунистическая партия, ее Центральный Комитет стали боевыми организаторами и вдохновителями самоотверженной борьбы Советского Союза против немецко-фашистских захватчиков. 22 июня на заседании Политбюро ЦК партии было утверждено обращение к советскому народу. В нем партия призывала: «Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом… Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Партия, поднимая, организуя и объединяя народ на вооруженную борьбу, исходила из ленинского указания о том, что «раз дело дошло до войны, то все должно быть подчинено интересам войны, вся внутренняя жизнь страны должна быть подчинена войне, ни малейшее колебание на этот счет недопустимо»[5] Центральный Комитет партии, Советское правительство приняли ряд неотложных мер, чтобы организовать всенародный отпор захватчикам. Сказав народу правду о смертельной опасности для Родины, партия разъяснила цели и характер войны, которая являлась Отечественной, освободительной войной за честь, свободу и независимость Советского Союза, самой справедливой войной в истории нашего народа. Для руководства боевыми действиями армии и флота 23 июня была создана Ставка Главного Командования, переименованная впоследствии в Ставку Верховного Главнокомандования, которая осуществляла стратегическое руководство Вооруженными Силами страны.

Главным программным документом перестройки жизни страны на военный лад, мобилизации всех сил и средств на разгром врага стала директива ЦК партии и СНК СССР от 29 июня партийным и советским организациям прифронтовых областей. Этот программный документ явился основой речи И. В. Сталина по радио 3 июля 1941 года. Директива отражала требования В. И. Ленина о том, что во время войны «все силы и средства страны целиком предоставляются на дело революционной обороны… Всем Советам и революционным организациям вменяется в обязанность защищать каждую позицию до последней капли крови»[6].

Партия и правительство говорили о необходимости беспощадно бороться с врагом, отстаивать каждую пядь родной земли, беззаветно драться за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу, всемерно развивать партизанское движение на территории, временно захваченной гитлеровцами. Главное внимание направлялось на организацию военных действий на фронте, повышение боеспособности армии и флота, на помощь им и обеспечение их всем необходимым. Лозунг партии «Все для фронта, все для победы!» стал боевым девизом всего многомиллионного советского народа.

Важнейшие проблемы жизни страны решал чрезвычайный орган Государственный Комитет Обороны (ГКО) под председательством И. В. Сталина, образованный 30 июня решением ЦК ВКП(б), Верховного Совета СССР и СНК. В его состав вошел ряд членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК ВКП(б)[7]. Прообразом этого органа являлся Совет Рабочей и Крестьянской Обороны, созданный по инициативе В. И. Ленина в период иностранной военной интервенции и гражданской войны. Однако, по сравнению с ним функции ГКО были значительно расширены. Он сосредоточил в своих руках всю полноту власти в стране и руководил в соответствии с требованиями войны перестройкой народного хозяйства, мобилизацией сил и ресурсов. Постановления ГКО имели силу законов военного времени. Его члены возглавляли определенные участки большой и ответственной работы по обеспечению армии и флота. В этих же целях учреждались уполномоченные ГКО, которыми, как правило, были секретари партийных комитетов крупных промышленных краев и областей страны. Создание ГКО способствовало централизации в руководстве страной, позволило обеспечить быструю и полную мобилизацию ее сил и средств, их правильное и целеустремленное использование в интересах фронта[8].

Одной из важнейших программных задач партии явилось перемещение в глубокий тыл основной военно-промышленной базы страны, которая оказалась под угрозой захвата ее противником. Такого масштаба перемещения, когда надо было на тысячи километров перебросить значительную часть промышленной мощи большой индустриальной державы, история не знала. Только благодаря огромной организаторской деятельности партии и героизму трудового народа до ноября 1941 года в восточные районы страны удалось вывезти оборудование 1523 крупных заводов, в том числе большинство авиационных, заводов, производящих вооружение, танки. Основной военно-промышленной базой стали Урал, Поволжье, Сибирь, Казахстан и республики Средней Азии. Однако все вывезти не удалось. На оккупированной врагом территории к ноябрю 1941 года остались предприятия, которые могли бы дать народному хозяйству 68 процентов выплавки стали, более 67 процентов проката, 60 процентов производства алюминия и свыше 62 процентов добычи угля. Эти потери тяжело отразились на военном производстве. Потребовались колоссальные, усилия, чтобы восстановить и увеличить экономическую мощь государства, заложив тем самым фундамент победы над гитлеровской Германией.

Военно-мобилизационная способность Советской страны, организаторская работа партии проявились также в том, что за полгода войны были сформированы и подготовлены многие сотни соединений и частей, численность которых превышала Вооруженные Силы, которыми наше государство располагало до нападения фашистской Германии. Широкий размах приняли формирования народного ополчения, истребительных батальонов.

В короткий срок была расширена подготовка командных кадров, усилена боеспособность партийных организаций армии и флота. Почти третья часть состава партии находилась на фронте.

Активную помощь Красной Армии оказало партизанское движение, которое приобрело всенародный характер, партийное и комсомольское подполье. В конце 1941 года боевые действия в тылу врага вели более двух тысяч партизанских отрядов. Подпольные обкомы, райкомы, первичные организации были созданы на Украине, в Белоруссии, в республиках Прибалтики, Молдавии, в областях и краях Российской Федерации. Один из гитлеровских генералов, оценивая опыт партизанского движения, вынужден был признать: «В России партизаны, число которых все время возрастало, вселяли ужас в сердца немецких солдат, разбросанных вдоль бесконечной линии сообщения. На огромных пространствах, через которые проходили коммуникации, партизанские отряды играли такую же роль, как и стаи подводных лодок в Атлантическом океане».

С самого начала вероломного нападения фашистские захватчики встретили на нашей земле такое сопротивление, какого они не видели ни в одной стране Европы. На советско-германском фронте враг до середины июля 1941 года терял в среднем в день более четырех тысяч человек, во второй половине — свыше семи тысяч, а к концу третьего месяца войны общие потери гитлеровцев составили более полумиллиона человек. Заметим, что до нападения на нашу страну фашистская армия, захватившая почти всю Европу, потеряла всего около трехсот тысяч своего личного состава.

Однако в первые дни и недели войны обстановка на советско-германском фронте сложилась для наших войск исключительно тяжелая. Начав наступление, противник внезапными ударами авиации и артиллерии на ряде участков нанес большие потери советским войскам, находившимся в приграничных районах.

Чтобы лишить нашу армию маневренности и завоевать господство в воздухе, вражеская авиация в первую очередь нанесла массированные бомбовые удары по районам сосредоточения советских механизированных корпусов и авиационных частей. В результате этих ударов ряд соединений потерял значительную часть личного состава, танков, артиллерии и автомашин, запасы снарядов и горючего. Боеспособность дивизий и частей оказалась подорванной.

Особенно большие потери от первых немецких бомбовых ударов понесла наша авиация на аэродромах. Здесь положение усугубилось тем, что самолеты базировались скученно и на запасные аэродромы своевременно не были переведены. Наша авиация, имея приказ — границу не перелетать, вражеские самолеты бить только над своей территорией, не смогла нанести ответные удары по аэродромам противника. Ввиду нарушения управления военно-воздушными силами фронтов, некоторые наши авиационные части и соединения своевременно не получили боевых задач и не знали общую обстановку. В результате только в первый день войны наши потери составили около 1200 самолетов. 738 самолетов потерял Западный фронт, из них более половины было уничтожено на аэродромах[9].

И все же, несмотря на внезапность воздушного нападения противника и неравные условия борьбы, советские летчики в первые же дни сражений показали высокие боевые качества. Они не щадили своей жизни и явили бесчисленные примеры мужества, героизма, помноженных на воинское мастерство. Забегая вперед, необходимо сказать, что советская авиация в первые месяцы войны, наряду с поддержкой своих наземных войск, наносила удары по тыловым объектам противника. Дальнебомбардировочная авиация, начиная с 24 июня 1941 года, провела ряд успешных налетов на военно-промышленные объекты в Кенигсберге, Данциге, Констанце, Сулине.

В июле 1941 года советская авиация нанесла удары по нефтебазам в Плоешти. Наша авиация, базировавшаяся на островах Саарема и Хиума, в августе совершила 10 налетов на Берлин, Штеттин, Кольберг, Данциг. Эти удары имели большое не только военное, но и политическое значение, так как убедительно разоблачали ложь нацистской пропаганды, утверждавшей, что вся советская авиация уничтожена.

Однако вернемся к первым дням войны. Как уже указывалось, от ударов врага вместе с авиацией особенно сильно пострадали танковые войска и артиллерия, значительная часть стрелковых соединений. В результате врагу в начале войны удалось еще больше увеличить соотношение сил в свою пользу, завоевать господство в воздухе и захватить военную инициативу в свои руки. Наступили тяжелые дни для нашей страны и ее Вооруженных Сил, суровая полоса невзгод. То было время испытаний на прочность нашей политической, экономической и социальной системы, всего уклада жизни. Стоял вопрос: быть или не быть первому в мире социалистическому государству, завоеваниям Великого Октября.

Советские люди знают главный итог вооруженной борьбы своего народа в минувшую войну — разгром германского фашизма. Они хорошо знают, какой дорогой ценой добыт этот итог. Нет почти ни одной семьи в нашей стране, которую миновала в ту пору похоронная. Исключительно тяжелой была эта война.

Если рассматривать любые воюющие стороны в минувших вооруженных конфликтах, то трудно найти такие государства, которые, готовясь к войне, начав ее, не рассчитывали бы на победу. Фашистская Германия и ее руководители также рассчитывали на нее. Несмотря на авантюристичность своих планов, главари рейха и вермахта готовились к войне тщательно, изучали экономический, политический и военный потенциал Советского Союза и были самонадеянно уверены в своем успехе.

Советский народ давно знал, что ему придется воевать с империалистическим хищником, и готовился к встрече с ним. Уже сразу после Великого Октября, когда по всему миру прогремела очистительная революционная гроза, империализм начал готовить агрессию против Советов, новую трагедию для человечества — вторую мировую войну.

Прозорливо предвидя ее, В. И. Ленин еще в 1921 году говорил, что к этому неизбежно приведет международная политика финансового капитала. По мысли Ленина, вопрос об империалистических войнах — это «вопрос о том, будет ли в следующей… на наших глазах вырастающей из капитализма, империалистской войне перебито 20 миллионов человек (вместо 10-ти миллионов убитых в войне 1914–1918 годов с дополняющими ее «мелкими» войнами, не конченными и посейчас), будет ли в этой неизбежной (если сохранится капитализм) грядущей войне искалечено 60 миллионов (вместо искалеченных в 1914–1918 годах 30 миллионов)»[10].

В лице Германии реакционные круги Запада хотели создать «антибольшевистский бастион». Осуществляя план Дауэса, главными инициаторами которого были США и Англия, державы — победительницы в первой мировой войне направили в Германию свои капиталы, тем самым помогая ей в короткий срок обновить и модернизировать тяжелую промышленность. Политическим продолжением плана Дауэса явилась Локарнская конференция. Принятый на ней Гарантийный пакт призван был застраховать Англию, США и Францию от германской агрессии и проложить для нее путь на Восток. Уже тогда английский министр иностранных дел О. Чемберлен недвусмысленно заявил, что Германия станет союзником всех остальных государств — членов Лиги. Ее сила станет их силой. Ее слабость будет их слабостью. Все остальные государства будут вынуждены оказать помощь Германии, и те, кто разоружил Германию, должны будут опять вооружить ее[11].

Фюрер фашистской партии Гитлер, еще отбывая с комфортом заключение в Ландсбергской крепости, так изложил в написанной им библии фашизма «Майн кампф» свое кредо: «Мы, национал-социалисты, сознательно подводим черту под направлением нашей внешней политики в довоенное время. Мы начинаем с того, на чем остановились шесть веков тому назад. Мы приостанавливаем вечное стремление германцев на юг и запад Европы и обращаем свой взор на земли на востоке. Мы порываем, наконец, с колониальной и торговой политикой довоенного времени и переходим к территориальной политике будущего. Но когда мы сейчас в Европе говорим о новых землях, то мы можем в первую очередь думать только о России… Кажется, что сама судьба указывает нам путь»[12].

Основы внутренней и внешней политики германского империализма глава нацистской партии изложил на четвертый день после прихода к власти. Вот они, эти зловещие основы:

«1. Внутренняя политика. Полное изменение нынешней внутриполитической ситуации… Истребление марксизма огнем и мечом. Приучить молодежь и весь народ к тому, что нас может спасти только борьба… Усиление военной готовности всеми средствами… Строжайшее авторитарное государственное управление. Ликвидация раковой болезни демократии.

2. Внешняя политика. Борьба против Версаля. Равноправие в Женеве. Однако это бесполезно, пока народ не преисполнился военной готовности. Забота о союзниках…

4. Создание вермахта — важнейшая предпосылка для достижения цели: восстановления политической власти… Как обращаться с политической властью после ее завоевания?…Возможно… завоевание нового жизненного пространства на Востоке и его безжалостная германизация…»[13]

Германия становилась главным очагом второй мировой войны, ударным кулаком международной контрреволюции. Это было на руку западным державам, которые всячески потворствовали Германии в возрождении ее мощи для похода на Восток. В империалистических кругах с ликованием встретили поджигательскую речь Гитлера, которую он произнес во время наглой церемонии похорон Гинденбурга в августе 1934 года под Грюнвальдом. Бесноватый фюрер, готовивший «Дранг нах Остен», перед знаменами немецких полков времен первой мировой войны призывал к реваншу, к походу на Советскую Россию.

За четырехлетний план экономической подготовки войны против Советского Союза проголосовал нюрнбергский съезд национал-социалистской партии. Заправилы фашистской партии, их восторженные поклонники и лакеи, бывшие верноподданные кайзеровской империи, которые еще в семнадцатом году вопили о необходимости войны с Советской Россией, палачи немецкого народа и будущие палачи многих народов Европы, истерически ратуя на съезде в Нюрнберге за новый поход против СССР, не предполагали, что сами себе подписывали тогда смертный приговор. Спустя девять лет, осенью 1945 года, основатели «тысячелетнего» третьего рейха, заправилы германской промышленности, «покорители» Вселенной, ярые враги коммунизма заняли места во Дворце юстиции в том же Нюрнберге на скамье подсудимых — последней «резиденции» бывшего нацистского руководства. Международный военный трибунал от лица народов мира пригвоздил их к позорному столбу истории за развращение миллионов немцев, за навязанную человечеству невиданную трагедию, за международный разбой, за 50 миллионов загубленных жизней, из которых 20 миллионов потеряла наша страна, свыше 6 миллионов Польша, более 1 миллиона 700 тысяч Югославия. 12 миллионов человек из разных стран было угнано в рабство. Вторая мировая война нанесла колоссальный материальный урон многим народам и государствам. Средства, затраченные на ведение войны, разрушения, причиненные ею, составили 4 триллиона долларов. Советский Союз потерял 30 процентов национального богатства.

На скамье подсудимых не было Гитлера, Геббельса и Гиммлера. Их преступная жизнь оборвалась раньше. Перед самым судом покончил собой главарь «невольничьего рынка» Лей. В дни капитуляции паралич разбил организатора перевооружения Германии Круппа. Другие чудовищные «сверхчеловеки», дипломаты крови и шантажа, пираты XX века, шефы и надсмотрщики концлагерей, истопники газовых печей, которых не мучили угрызения совести, получили возмездие от Международного военного трибунала. Правда, по воле западных руководителей и их юристов кое-кому из преступников были смягчены приговоры. Но возмездие все же не миновало варваров, насаждавших повсюду жестокость и средневековую инквизицию. Человечество не простило и никогда не простит невиданных преступлений фашизма, пока на Земле будет жизнь.

Но тогда, в сентябре 1936 года, нацистов обуревала жажда похода на СССР, первую в мире страну социализма, и они остервенело подгоняли время, торопились выковать, а затем отточить оружие агрессии с помощью «друзей» с Запада.

Подготовку к войне Германия планомерно вела по всем направлениям: в экономике, идеологии, политике, в военной области. Военно-промышленный потенциал третьей империи создавался еще до фашистского переворота, и особенно ускоренно после него, имея опору не только на средства собственных монополий, но и на американский, английский капитал и другие. Вся немецкая экономика работала на войну, использовала не только свои ресурсы, но и ресурсы оккупированных территорий. Вместе со странами, насильственно включенными в границы Германии, она получала в 1940 году больше, чем Советский Союз, угля на 238,1 млн. тонн, стали на 13,5 млн. тонн, чугуна на 6,5 млн. тонн. Германия превосходила нас также по выпуску самолетов, танков. Быстрый рост ее военного производства, захват техники и оружия оккупированных стран дали возможность фашистскому руководству довести армию до 8,5 миллиона человек и технически оснастить ее.

Известно, что титаническая деятельность потребовалась нашему народу, Коммунистической партии и Советскому правительству, чтобы заложить основы победы в Великой Отечественной войне. Партия направила основные усилия трудящихся на выполнение грандиозных планов индустриализации страны, коллективизацию сельского хозяйства, культурную революцию. В ходе социалистических преобразований возросла руководящая роль партии, укрепился союз серпа и молота, выковалось морально-политическое единство советского общества, укрепилась дружба народов страны. Эти жизненно важные задачи решались в неразрывной связи с укреплением обороноспособности государства, что диктовалось исторической необходимостью.

Партия и правительство проявляли неустанную заботу о Красной Армии, которая накануне войны стала получать новую боевую технику и вооружение. В создании превосходства над немецкой армией вопрос упирался во время. Оно было нужно для завершения намеченных оборонных мероприятий. Фашистская Германия выбрала удобный момент для нападения, когда Красная Армия находилась в стадии перевооружения и войска еще не имели всего того, что нужно для войны.

Говоря о наших временных неудачах в начале войны, нельзя упускать из виду реальное соотношение сил, о котором мы уже упоминали, о возросшем превосходстве врага после его первых ударов.

Так, например, вследствие ограниченного количества дивизий, развернутых у границы, на шяуляйском направлении 15 вражеских дивизий сдерживали фактически только 4 советские. На западном направлении 23 немецким дивизиям противостояло 10 наших, а на направлении главного удара группы армий «Юг», где наступали 19 дивизий противника, вели борьбу 6 советских. Таким образом, противник в первых боях на направлениях главных ударов превосходил советские войска в людях в 3–5 раз, по орудиям и минометам — более чем в 3 раза и имел абсолютное превосходство в танках и авиации.

Нет сомнения, что при таком соотношении выиграть приграничное сражение было трудно. В кампаниях, последовавших за приграничными сражениями, положение изменилось. Сначала мы выровняли соотношение сил, а потом превзошли противника, и наши войска стали диктовать ему свою волю.

Первыми из наземных войск в открытый бой с врагом вступили пограничники. Вооруженные лишь стрелковым оружием, они мужественно встречали врага и в схватке с ним бились насмерть. М. И. Калинин позже писал, что «они… не посрамили славных традиций русского оружия. В тяжелых условиях борьбы с внезапно напавшими, колоссально преобладающими вражескими силами пограничники героически сражались и погибли, отстаивая границы нашей земли». Своей стойкостью и храбростью отличились заставы Августовского, Ломжинского, Брестского, Владимир-Волынского, Перемышленского, Рава-Русского, Кагульского и других пограничных отрядов. Упорное сопротивление вражеские войска встретили и на линии строившихся укрепленных районов.

Вполне очевидно, что картина приграничных сражений была бы иной, если бы войска приграничных округов держались в постоянной и высокой степени боевой готовности. Несмотря на незавершенность их развертывания, неполное укомплектование, наличие старой техники и другие недостатки, все военные инстанции, и в первую очередь Генеральный штаб, обязаны были заботиться о непрерывном повышении боевой готовности войск, что обеспечило бы более выгодные условия вступления их в войну.

Боевые действия на советско-германском фронте развернулись одновременно на трех основных направлениях: Северо-Западном, Западном и Юго-Западном. В первые дни и недели немецко-фашистские войска наступали, как и предписывалось планом «Барбаросса», тремя ударными группировками. От Восточной Пруссии через Прибалтийские республики на Ленинград рвалась группа армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала Лееба. Группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Бока, исходным плацдармом которой была Восточная Польша, нанесла удар в направлении Минска и Смоленска, нацеливаясь на Москву.

С юго-востока Польши, из района Люблина и южнее, в направлении на Житомир и Киев нанесла удар группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Рунштедта. Именно за счет этих войск была создана наиболее сильная группировка на участке Гродно, Крыстынополь, которая предназначалась для прорыва на Киев с последующим поворотом сил вдоль Днепра на юг, с тем чтобы отрезать советские войска на правобережье Днепра, окружить и уничтожить их. Захватом переправ на Днепре в районе Киева и южнее эта группировка должна была обеспечить условия для проведения операций восточнее Днепра.

Уже в первый день войны немецко-фашистские войска вторглись на советскую территорию юго-восточнее Тильзита, восточнее Сувалок, в районах Бреста и Владимир-Волынского. Наши Северо-Западный и Западный фронты предприняли попытки наступления механизированными соединениями, но их оперативный результат оказался незначительным. На гродненском направлении удалось лишь на некоторое время задержать наступление противника, а контрудар из района северо-западнее Каунаса, несмотря на героизм наших войск, окончился неудачей.

На четвертый день войны к северу от Полесья создалась реальная угроза выхода подвижных войск противника к Западной Двине, Даугавпилсу и Минску. Особенно напряженная обстановка в те дни сложилась на Западном направлении в Белоруссии. Здесь, как нигде, наши войска понесли большие потери от первых ударов противника, так как развертывались для боя под его воздействием. Но, несмотря на исключительно сложную обстановку на этом направлении, советские войска оказали врагу ожесточенное сопротивление в районах Бреста и Белостока, а позже — Минска и Могилева.

Немеркнущей страницей боевой славы вошла в летопись борьбы нашего народа героическая защита Брестской крепости, удостоенной звания крепости-героя. Небольшой советский гарнизон, опираясь на укрепления старинной крепости, оказал упорное сопротивление. 32 дня потребовалось гитлеровцам, чтобы овладеть Цитаделью.

Первыми в бой с гитлеровцами у Буга вступили заставы 17-го Брестского Краснознаменного пограничного отряда. Имея на вооружении лишь стрелковое оружие, пограничники стояли насмерть; отражая мощные удары вражеских танков и пехоты, задержали их продвижение. На одной из застав натиск врага мужественно встретила группа бойцов под командованием заместителя политрука И. П. Беляева. На шестнадцатом часу войны коммунист получил третье ранение, но он сражался. Его группа сдерживала роту фашистов до тех пор, пока были боеприпасы. И. П. Беляева, истекающего кровью, обессиленного, гитлеровцы схватили и обрекли на казнь.

— Меня вы можете расстрелять, но дело, за которое дрался, не убьете! бросил коммунист свои последние слова в лицо озверевшим фашистам.

Имя замполитрука И. П. Беляева, как и имена лейтенанта А. М. Кижеватова и младшего сержанта А. А. Новикова, отличившихся в первых схватках с гитлеровцами, ныне носят пограничные заставы. Высшая степень отличия — орден Ленина и Золотая Звезда Героя Советского Союза — увенчала подвиги пограничников этого отряда А. М. Кижеватова (посмертно), М. И. Мясникова и П. И. Головкина.

В пяти километрах южнее Бреста, непосредственно у границы, дислоцировалась тогда 22-я танковая дивизия, которой командовал генерал Виктор Павлович Пуганов, участник гражданской войны, коммунист с 1925 года. Тяжко было этой дивизии; на нее гитлеровцы внезапно обрушили удары авиации, артиллерии и минометов. Вмиг запылали парки боевых машин, склады с горючим. Комдив быстро организовал выход войск в район сосредоточения, частью сил контратаковал противника в районе деревни Волынка.

Особенно ожесточенный бой с превосходящим врагом дивизия выдержала под городом Кобрин. Генерал Пуганов на танке сам повел полки в атаку. Обе противоборствующие стороны понесли большие потери. Гитлеровцы на собственной шкуре испытали, что время легких побед, к которым они привыкли на Западе, теперь миновало.

Когда в машине комдива кончились боеприпасы, он приказал таранить вражеский танк и сокрушил его. Генерал погиб смертью героя. Дивизия продолжала упорно обороняться.

Под Малоритой, что южнее Бреста, одна 75-я стрелковая дивизия на несколько дней задержала продвижение трех вражеских дивизий.

Непоколебимо держались наши батальоны в 62-м Брестском укрепрайоне. Удивительная стойкость! Два отдельных пулеметно-артиллерийских батальона до 30 июня преграждали путь сначала одной немецкой дивизии, а затем и двум,

И в небе враг встретил яростное сопротивление. Действия наземных войск над районом Бреста прикрывали тогда летчики 10-й смешанной авиационной дивизии. Штурман, заместитель командира эскадрильи 33-го истребительного авиаполка коммунист лейтенант С. М. Гудимов в 5 часов утра 22 июня сбил вражеский бомбардировщик, в 5 часов 20 минут, израсходовав боеприпасы, таранил второй. В 10 часов таранным ударом уничтожил немецкий самолет командир звена 123-го истребительного авиаполка коммунист лейтенант П. С. Рябцев. Это первые тараны советских летчиков в первые же часы войны.

Командир 123-го истребительного авиационного полка коммунист майор Б. Н. Сурин в течение дня провел четыре воздушных боя и сбил три стервятника. Погиб в неравном бою.

За один день 22 июня асы 10-й смешанной авиадивизии уничтожили тридцать самолетов врага.

О том, какое мужество и отвагу проявили защитники Брестской крепости, многое уже говорилось. Понятно, что сама крепость, построенная сто лет назад, не могла быть преградой для фашистской армии. Она стала твердыней только благодаря беспримерной стойкости советских воинов. Имена их принадлежат истории и по высокому праву внесены в книгу нашей ратной славы; как говорил поэт, воплотились «в пароходы, в строчки и в другие долгие дела».

В крепости над Бугом размещались части 6-й Орловской Краснознаменной дивизии, части которой защищали революционный Петроград, сражались с деникинцами и белополяками, и 42-й стрелковой дивизии, участвовавшей в боях на Карельском перешейке. Оставшиеся в крепости около четырех тысяч бойцов этих прославленных дивизий и стали неодолимым заслоном на пути гитлеровцев.

«Немецкая артиллерия и немецкие бомбардировщики штурмуют Брест-Литовск. Три дня наша пехота лежит на берегу перед Цитаделью… В казематах и казармах сражаются… советские солдаты с упрямой настойчивостью. Вокруг горят дома и по полю перекатывается отравленный дым. Советские стрелки стреляют с крыш… Начинается канонада страшной силы. Адский шум заглушается низким голосом гигантской мортиры. Поднимаются облака дыма, высотою в дом, взлетают на воздух пороховые погреба. Дрожит земля».

Это сообщение фашистских репортеров, увидевших Брестскую крепость в дни ее штурма. Они были крайне удивлены, как могут держаться наши люди в таком аду. И смогут ли продержаться хотя бы еще день-два?

Продержались! Больше месяца! Имена многих защитников стали легендарными.

Капитан И. Н. Зубачев — коммунист, доброволец Красной Армии с 1918 года, стоял в карауле, охраняя Кремль, воевал против Деникина и белополяков. Воюет с первого часа Великой Отечественной войны, с 24 июня командует сводной группой защитников Брестской крепости. Получив тяжелое ранение, продолжает руководить обороной. Был завален обломками здания во время, вражеской бомбежки. Погиб в фашистском концлагере.

Полковой комиссар Е. М. Фомин. Жизнь короткая, яркая. В блокированной крепости — на самых опасных участках. Был заместителем командира сводной группы. «Душа обороны», — говорили бойцы. Ранен, контужен. В бессознательном состоянии схвачен гитлеровцами, расстрелян непокоренным.

Майор П. М. Гаврилов — ныне Герой Советского Союза. Этим сказано все.

Красноармеец М. И. Мясников, тогда двадцатилетний коммунист. С первой минуты войны вступил в бой у железнодорожного моста через Буг. Неделю сражался в Тереспольском укреплении, пять дней в Цитадели. Ему удалось вырваться из окружения. Прошел всю войну. За подвиг при освобождении Севастополя удостоился звания Героя Советского Союза. До сих пор в боевом строю.

Медсестра В. П. Хорецкая, комсомолка. Под беспрерывным вражеским обстрелом выносила из горящего госпиталя и укрывала раненых и больных в безопасном месте. Когда гитлеровцы ворвались туда, Вера Хорецкая преградила им путь: «Стойте! Здесь раненые!» Автоматная очередь оборвала жизнь героини.

Лейтенант И. Ф. Акимочкин. 12 дней руководил обороной Восточных валов. В рукопашной схватке ранен. Оказался в руках врагов. Их требование отречься от партии коммунистов отверг как подлость. Угроза смерти не испугала.

Младший лейтенант И. Д. Журбенко. Коммунист. Вместе со своим дивизионом оборонялся севернее крепости. Дважды ранен. Захоронил Знамя части. Погиб в бою.

Красноармеец Ф. Д. Исаев, комсомолец, писарь штаба. Вынес из горящего здания штаба 84-го стрелкового полка боевое и шефское Знамена, охранял их. Ходил в атаки. Погиб на 9-й день войны.

Оборону Брестского военного госпиталя возглавил батальонный комиссар Н. С. Богатеев. Сражен в рукопашном бою.

Красноармеец И. Г. Горохов, комсомолец. Погиб, спасая Знамя 333-го стрелкового полка.

Старший политрук И. М. Почерников, Оборонял дом комсостава в Кобринском укреплении. Он и его жена предпочли смерть плену. Капитан В. В. Шабловский, старший лейтенант А. И. Семененко, старший политрук Н. В. Нестерчук, сержант А. Д. Романов, лейтенант А. Ф. Наганов, старший лейтенант В. И. Бытко, военврач 2 ранга С. С. Бабкин, политрук С. Т. Зыскавец, красноармейцы П. С. Шевченко, И. Я. Зедгинидзе, И. Д. Фольварков… И каждый — герой. Этих имен на мемориальных плитах крепости-героя Бреста сотни. История до сих пор открывает нам и будет открывать все новые имена тех отважных, кто на маленьком островке советской земли погиб непобежденным, стяжая Родине и себе всесветную славу.

Рубеж обороны над пограничным Бугом стал одним из рубежей всенародного подвига, где во всей своей красоте и величии проявился характер советского народа. Вот уже более тридцати лет отделяет нас от той поры, но время не властно состарить суровую молодость этого подвига.

Когда бываешь на земле Бреста, всякий раз испытываешь непередаваемое волнение при виде крепостных стен, исполосованных глубокими шрамами войны. Ныне в мемориале крепости молодые люди у священного места — Вечного огня клянутся на верность друг другу в жизни. В крепости-герое посвящаются в мужество пионеры и комсомольцы, встречаются ветераны минувших битв. Там течет многоязыкий людской поток чуть ли не со всех стран мира.

Камни крепости-героя не безмолвствуют. Мне кажется, что в них впечатались голоса ее защитников, резкие, как выстрелы, слова команд, поднимавших бойцов в контратаки, и тихие слова прощания.

«Умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!», «Умрем, но из крепости не уйдем!» — писали штыком на стенах крепости ее защитники, уходя в бессмертие.

Брест был не одинок. География всенародного подвига охватывает советское Заполярье и остров Ханко, Лиепаю и землю Белоруссии, украинское пограничье и черноморские твердыни. Говоря о Брестской крепости, я хотел лишь еще раз подчеркнуть на ее примере то, что пламя героической борьбы советского народа занялось с первых же дней Великой Отечественной войны. На всем огромном пространстве приграничного сражения наши люди противопоставили врагу несгибаемую стойкость. И мы хорошо сознаем, что победа 1945 года прошла через трудные рубежи мужества и героизма нашего народа в 1941-м.

Советские люди, воины верили, что война вернется туда, откуда она началась. Временные неудачи и отступление советских войск не сломили их духа в борьбе. Гитлеру не удалось осуществить свой план разгрома Красной Армии до рубежа Западная Двина, Днепр. Ведя непрерывные бои, она изматывала фашистскую военную машину, набирала свежие силы. В тылу вражеских войск ширилось партизанское движение. На священную борьбу с врагом поднималась вся наша необъятная страна.

Глава первая

Вставай, страна огромная!

Суровое начало

О стойкости и мужестве наших воинов, проявленных ими в те тяжелые, драматические дни, многое записано в анналах истории. И у меня, как участника боев под Минском и Могилевом, залегла тогда на сердце боль за оставляемую врагу землю, сохранилась нетленная память о бойцах и командирах, своей героической борьбой заложивших основы наших будущих побед. По земле Белоруссии мне пришлось пройти в суровую пору начала Великой Отечественной войны.

С Белоруссией, ее городами и весями, у меня связаны не только фронтовые дороги. Белорусская земля — моя родина. Здесь протекли годы детства и юности. Надо сказать, годы нелегкие, а потому и особенно памятные. В нашей семье детей было много, но в голодное время не все выжили. Остались тогда шестеро, четверо братьев и две сестры. Жили мы в деревне Зайцеве, Горецкого района, Могилевской области. В наш дом рано постучалось горе: в 1917 году (мне было пять лет от роду) умерла мать Акулина Андреевна. Почти все заботы о нашей семье, так как глава ее был на фронте, взяла на себя жена брата Никиты — Агафья Захаровна. Жили бедно. В начальную школу, а это была обычная крестьянская изба, где дети с первого по четвертый класс занимались в одном помещении, я ходил в соседние деревни Чашники, Куртасы, что в нескольких километрах от Зайцево. На всю жизнь за помнился наш первый замечательный учитель и человек Тимофей Никифорович Котов. В семилетнюю школу ходил почти за десять километров — в Горки. Она размещалась в небольшом двухэтажном здании. Положишь в холстяную сумку тетрадь, карандаш да горбушку хлеба — и в путь, в любую погоду, в стужу или в слякоть. Жажда знаний, казалось, скрадывала расстояние, делала мягче житейские трудности. В школу мы шли, как на праздник, как в волшебный мир еще не постигнутой красоты, которая с каждым разом становилась все заманчивей. Сеятелями «разумного, доброго, вечного» были у нас такие учителя, как Мария Степановна Можайская, Петр Данилович Кисляков, Елена Николаевна Ятченя. Замечательными педагогами были также Старошецкий, Ксенджук и директор школы Зенкевич. О них я всегда вспоминаю с глубокой сердечной признательностью.

Это были годы становления Советской власти в стране. Новая жизнь пробивала себе дорогу на наших глазах. Менялся ее прежний уклад и облик. Я вспоминаю, как моя родная деревня одной из первых в округе стала колхозной. Отец мой, Игнат Леонович, один из организаторов комитета бедноты, стал активистом колхоза. Он был убежденным в правоте дела партии. Солдат первой мировой войны, немало испытавший горя на своем веку, отец знал, что идти надо за большевиками. В духе верности социализму он воспитывал и своих детей. Соседнее село Романово, бывшее княжеское поместье, по просьбе сельчан было переименовано в Ленине, на что было получено согласие Владимира Ильича.

Наша сельская молодежь видела добрые перемены в житье-бытье и гордо поднимала голову, помогая старшим налаживать труд и быт по-новому. Мы потянулись в комсомол, который не обещал нам никаких привилегий, но зато давал прежде бездольной голытьбе право своего голоса, своей инициативы и в делах нового артельного хозяйства, и в учебе без закона божьего.

В ту пору у нас возникла комсомольская ячейка в деревне Чашники. Там меня, шестнадцатилетнего юношу, и приняли в ряды комсомола. Первым секретарем ячейки был Борис Тельпуховский (ныне Борис Семенович — генерал, известный ученый, военный историк). Вместе со своим однокашником по учебе в семилетке Георгием Болбуновым (теперь Георгий Игнатьевич — заслуженный врач БССР) и другими комсомольцами мы, насколько это было в наших силах, участвовали в создании первых коллективных хозяйств. Усилия комсомольцев и молодежи направляли коммунисты и беспартийные большевики — люди, преданные Советской власти, авторитетные у сельчан, но не состоявшие в партии. Имена многих из них навечно занесены в Книгу народной славы, которая заведена теперь в родном для меня колхозе «Звезда», что в Горецком районе Могилевской области. Это Д. А. Гобриков — один из пионеров создания колхоза в деревне Макаровка, Ф. С. Потаранкин — первый колхозник и бригадир полеводческой бригады в деревне Чашники, К. Я. Брезгунов — один из первых председателей колхоза в деревне Андрюхи и другие энтузиасты строительства новой жизни на селе. Они приобщали к ней и нас, молодежь.

После окончания семилетки мне некоторое время пришлось работать на кирпичном заводе в городе Горки. Он размещался на территории сельскохозяйственной академии и до революции принадлежал частнику, который позже стал его техническим руководителем. Предприятие было небольшое, с примитивным оборудованием. Почти все делалось вручную. Бывший владелец завода встретил нас с неприязнью. Позже его, как говорится, призвали к порядку. Но тогда он много крови попортил рабочим. Испытал его крутой «ндрав» и я со своим товарищем, однофамильцем Филиппом Якубовским, которого, как и меня, райком комсомола послал на завод (для общественного строительства нужен был кирпич). Пришли мы устраиваться на работу.

— Вы откуда? — спрашивает техрук.

— Из деревни.

— Подойдете. Комсомольцы?

— Да.

— Не подойдете.

— Как так? — возмутился я. — Да нас из райкома комсомола направили сюда.

Техрук не хотел принимать комсомольцев и, желая отлучить от своего производства меня и товарища, дал нам очень трудную работу. Дескать, осекетесь на непосильном труде и сами уйдете подобру-поздорову.

— Берите кирки, ломы, лопаты, — предложил техрук и привел нас к горушке у реки. Выроете, мол, котлованы для новой печи под обжиг, тогда посмотрим, сможете ли работать.

Все, что намечалось, мы сделали, хотя грунт был тяжелый — сухая глина. На следующий день руки словно свинцом налились, сгибались с острой болью, все были в кровяных мозолях.

Товарищ мой заболел. А я приступил к выполнению комсомольского задания — работе на кирпичном заводе, попав в ученики к опытному специалисту Каракину, ставшему моим заботливым шефом.

В 1930 году по комсомольской путевке я прибыл в Оршанский педагогический техникум. Здесь, что очень дорого и памятно, меня приняли кандидатом в члены Коммунистической партии. Началась по-особому беспокойная жизнь, когда с полной мерой ответственности должен оценивать не только свои дела и поступки, отвечать за них, но и быть активно причастным к делам всего коллектива. Наша партийная организация была небольшой по численности, но крепкой и боевитой. Состояла она из преподавателей и студентов старших курсов, которые после школы уже получили трудовую закалку. В партийной работе активно участвовали директор техникума Антон Васильевич Полонский, преподаватели Ксенофонт Нестерович Борейко, Авксентий Филиппович Порошков, Александр Иванович Коханов и другие наши старшие товарищи, у которых многому можно было поучиться.

Секретарем комсомольской организации техникума был тогда В. Г. Вырвич — энергичный вожак молодежи, хороший организатор. Помню и другого нашего комсомольского активиста — Тимофея Голинкевича. Он впоследствии стал доктором наук. Председателем ячейки Осоавиахима был Николай Абраменко застрельщик массовой спортивной и оборонной работы. Великую Отечественную войну Николай Порфирьевич закончил в звании полковника. После войны работал председателем Гомельского облисполкома, был на посту министра Белорусской Советской Социалистической Республики. Запомнился и однокурсник Алексей Русецкий (Бурделев), ныне известный белорусский поэт.

Скучать тогда нам, студентам, было некогда. Это было горячее, овеянное романтикой, трудное время: хлебные пайки, нехватка одежды, жилищ. Большая часть наших студентов жила в бывших кельях в монастыре (и сейчас еще сохранились его развалины), а потом в деревянной пристройке к зданию педтехникума на улице Красной. Теперь, сравнивая с нынешними условиями, можно сказать, что мои соученики ютились в убогом, подслеповатом помещении. А тогда наше общежитие казалось уютным домом, в котором мы учились с упоением и страстью.

На практику студенты техникума ходили в соседнюю школу, где занимались бывшие беспризорники. Наши комсомольцы шефствовали над ними, по-хорошему дружили с ребятами, помогали им обрести новые увлечения и привычки, стать настоящими людьми. У меня и по сей день остались добрые воспоминания об этой плодотворной дружбе. Мы считали себя частицей той великой силы, которая переделывала жизнь на новый, советский лад в городе и селе (мы продолжали ездить в соседние деревни, участвуя в коллективизации).

Во время учебы на втором курсе техникума часть наших студентов привлекалась для преподавания в школах. Мне было поручено вести математику и географию сразу в двух: в городской школе советского и партийного актива и в вечерней школе рабочей молодежи на льнокомбинате. Конечно, трудно приходилось в роли учителя. Случалось, что надо было прихватывать для подготовки к занятиям и ночь.

Орша навсегда осталась в моей памяти не только как город, с которым связаны годы юности. Страницы ее летописи открыли передо мной частицу истории родного белорусского края, многострадального и героического. Сюда когда-то накатывалась армия Наполеона, рвавшаяся к Москве, и теряла остатки своих сил на земле моих предков и в водах Березины. Как шрамы от боевых ран, напоминают о былых сражениях на земле Витебщины старинные оборонительные валы, которые остались безмолвными свидетелями битв Красной Армии с войсками Антанты и Пилсудского. О бойцовских качествах оршанцев мы узнаем позже по славным делам партизан, руководимых легендарным К. С. Заслоновым. В начале Великой Отечественной — 14 июля 1941 года — залпы «катюш» под Оршей возвестят о рождении нового вида оружия — ракетной артиллерии.

Из этого города-бойца и мне довелось в 1932 году уйти в ряды Красной Армии по партийной мобилизации. Я был направлен в Минск, где в свое время бывал на слетах Пролетстуда (пролетарского студенчества), в Объединенную белорусскую военную школу имени ЦИК Белоруссии, а позже — имени М. И. Калинина.

Отчетливо помню, с каким воодушевлением военная молодежь стремилась тогда стать подлинным хозяином оружия и боевой техники. По тому времени на вооружении у нас были вполне современные их образцы, и нам, будущим командирам, надлежало знать их в совершенстве. Кроме плановых занятий мы значительную часть времени уделяли работе в военно-технических кружках. Кстати сказать, в подобных кружках в Белорусском военном округе в 1932 году обучалось около восьмидесяти процентов бойцов.

Жажда знаний, стремление стать по-настоящему умелыми стражами Отчизны жили в сердцах всех наших бойцов и командиров. Мы убеждались в этом при поездках в войска округа, где встречались и вели пропагандистскую работу с личным составом, где просвещались сами, слушая выступления таких прославленных военачальников, как И. П. Уборевич, С. К. Тимошенко, опытных командиров соединений Е. И. Ковтюха, И. С. Конева, К. К. Рокоссовского, В. Д. Соколовского. Со статьями о насущных задачах политической подготовки и овладения техникой выступали в военной печати М. В. Захаров, Р. Я. Малиновский, служившие в ту пору в штабе Белорусского военного округа.

Хорошо помню приезд в нашу военную школу горячо любимого народом Всесоюзного старосты товарища М. И. Калинина. Это было 8 сентября 1933 года. Михаил Иванович прибыл в наш летний лагерь. Он живо интересовался учебой будущих командиров, их идейной закалкой, тем, как они овладевают военным делом, беседовал по этим вопросам с командованием и курсантами. Во время торжественного митинга в артиллерийском дивизионе курсант Смирнов обратился к М. И. Калинину с приветственной речью и с просьбой дать согласие о присвоении школе его имени. Это было всеобщее желание нашего коллектива, и мы поддержали просьбу дружными аплодисментами. Михаил Иванович заметил, что согласие дать не трудно, было бы это на пользу. Присутствовавший на митинге командующий войсками БВО И. П. Уборевич поддержал желание курсантов и руководства школы и призвал ее личный состав с честью носить имя калининцев. В ответ из строя раздался возглас «Да здравствуют калининцы!». Окрест разнеслись громкое «ура» и звуки «Интернационала».

М. И. Калинин обратился к курсантам с краткой речью. Он похвалил нас за успехи в боевой подготовке и подчеркнул, что обязанность каждого красноармейца и красного командира быть интернационалистом, овладевать марксистско-ленинским учением, работать над своим дальнейшим культурным развитием.

Начальник школы попросил М. И. Калинина проверить, как подготовлен стрелковый батальон школы. Михаил Иванович улыбнулся и сказал, что посмотреть батальон он может, а вот насчет «проверить», то всех курсантов, которые скоро займут командирские места в войсках, проверит настоящий бой. К нему они должны готовиться, к защите народного достояния. И требования современного боя должны стать главными в учебной программе. Эти слова М. И. Калинина глубоко запали в наше сознание. На стрельбище курсанты-пехотинцы показали Михаилу Ивановичу снайперскую стрельбу, умение владеть оружием. По приказу И. П. Уборевича вскоре в школе была объявлена тревога, которая выявила большую мобильность курсантов.

И надо сказать, что воевать нас учили с сильным противником, готовили не для парада, а для сурового боевого дела. И мы воспринимали предъявляемые к нам жесткие требования как железную необходимость.

В военной школе курсантам давали прочные знания по артиллерийскому, танковому, инженерному делу, огневой подготовке. Атмосфера всеобщего подъема самым благотворным образом действовала на будущих командиров, способствовала формированию у нас необходимых моральных и боевых качеств.

Приказ о нашем выпуске был подписан М. Н. Тухачевским, а огласил его на минской площади Свободы С. К. Тимошенко — герой гражданской войны, будущий Нарком обороны, прославленный военачальник, с которым, я не мог тогда и предполагать, спустя многие годы, уже после Великой Отечественной, нас свяжет верная солдатская дружба.

Торжественный акт производства в командиры запомнился мне не только из-за впечатляющего воинского ритуала. На той же самой площади Свободы в июне 1941 года мне придется доказать в первом бою с фашистами, умеет ли молодой командир бить врага наверняка.

Однако от этого испытания меня тогда отделяли семь лет трудной службы на должностях командира взвода, роты, преподавателя автобронетанкового дела…

В конце 1934 года после окончания школы я был направлен в 27-й артиллерийский полк 27-й Омской дважды Краснознаменной имени Итальянского пролетариата стрелковой дивизии, которой в свое время командовал герой гражданской войны, кавалер четырех орденов Красного Знамени С. С. Вострецов, а затем К. П. Подлас. В память о годах службы в этой прославленной дивизии я храню, как реликвию, песню о ее боевом пути:

В степях приволжских, в безбрежной шири,

В горах Урала, в тайге Сибири,

Широкой грудью врагов сметая,

Шла с красным стягом Двадцать седьмая….

Ее видали мятежным мартом

На льду залива форты Кронштадта,

Сердитый Каспий, словно родную,

В волнах баюкал Двадцать седьмую.

Вот уже более сорока лет миновало с начала моей военной службы, а я не могу забыть ни самой дивизии, ни ее нерушимых боевых традиций, берущих свои истоки со времен гражданской войны. Для меня Двадцать седьмая — это первое посвящение в очень сложную жизнь большого боевого коллектива, его законы; это первая встреча с людьми, за жизнь, обучение и воспитание которых ты с первого же дня головой и партийной совестью отвечаешь перед народом, страной (а у меня в подчинении сразу стало 35 красноармейцев); это та самая школа, где ты одновременно учитель и ученик, первая твоя самостоятельная практика, когда ты должен поверить в свои силы и укрепить эту веру у своих подчиненных; это твоя первая радость от первого успеха, любовь к избранному делу, проверяемая в многотрудных походах, учениях, в суровом климате армейской жизни.

До сих пор помню первую короткую беседу командира дивизии К. П. Подласа с нами, молодыми командирами, о том, знаем ли мы, где нам придется служить, что это за дивизия, о том, что отныне мы самые богатые люди на свете, потому что стали наследниками бесценного клада: традиций единственной в мире Красной Армии — армии свободного народа. О том, что мы присягнули единственному на земле делу, которому клянутся жизнью своей.

Помню и рассказ комиссара артполка Сауткина о К. П. Подласе, его командирской твердости и человеколюбии, отваге и незаурядном боевом опыте. Вспоминаю о своем первом командире батареи Герасимове, о командире дивизиона Кабатчикове, о встрече с ними, когда, расспросив об устройстве с жильем, они первым делом повели на полигон и посмотрели, как умеет молодой командир решать огневые задачи. Это было испытание, после которого они, как бывалые мастера, решали: что можно доверить новому боевому товарищу.

Да, это было продолжение учебы, но только на живой практике, приближенной к боевой обстановке. И я через всю жизнь пронесу глубокую сердечную признательность этим первым своим военным учителям-практикам.

Надо сказать, что такое вот посвящение в армейскую службу в некоторой мере облегчило ее прохождение в последующие годы. Я всегда стремился помнить о первом уроке, полученном в 27-й стрелковой дивизии, об опыте, которыми она одарила меня прежде всего на своих полигонах, в поле, на стрельбище.

После окончания в 1935 году Ленинградских бронетанковых курсов усовершенствования комсостава РККА имени Бубнова я снова вернулся в Белорусский военный округ и стал командовать танковым взводом, а затем танковой ротой в 1б-й танковой бригаде. То было время активного развития стахановского движения, которое захватило и армию. И каждый из нас, командиров, стремился творчески решать задачу овладения боевой техникой. Каждый задумывался над тем, как выжать из нее максимум возможного, добиться превышения установленных нормативов. Помнится, готовились мы к тактическому учению. В ходе его предстояло форсировать водную преграду. Четыре танка соседнего батальона при попытке преодолеть брод затонули. Это ЧП не только насторожило, но и заставило всерьез подумать, как можно увеличить проходимость танков, а тогда у нас на вооружении были Т-26. На них разрешалось преодолевать брод глубиной не более 90 см. Стали мы искать способ превышения норматива. Подготовили приспособления, обеспечивающие герметизацию танка, нормальную работу двигателя, провели тренировки с экипажами. И нам «повезло». Брод глубиной 1 м 40 см покорился. Учение для роты было настоящим экзаменом. И нам удалось его выдержать. Шестнадцать танков из семнадцати благополучно форсировали реку и с ходу вступили в «бой».

Об этом опыте было доложено в Наркомат обороны. Наши бригадные умельцы высказали веские доводы о необходимости внести некоторые конструктивные изменения в новые образцы боевых машин.

Становление нас, молодых командиров, проходило в предгрозовую пору, когда на Западе уже сгущались свинцовые тучи войны. Это, безусловно, накладывало отпечаток на всю нашу армейскую жизнь, диктовало требование учиться военному делу с полным напряжением сил, не теряя времени. Частые подъемы по учебным тревогам были обычным явлением. Они постоянно держали нас под напряжением.

Осенью 1939 года для части войск Белорусского Особого военного округа прозвучала боевая тревога. По приказу Советского правительства войска Красной Армии выступили в освободительный поход в западные области Белоруссии, в котором мне довелось участвовать. А зимой 1939/40 года я получил первую боевую практику в ходе борьбы с белофиннами на Карельском перешейке, являясь командиром танковой роты 22-го легкотанкового полка.

Позднее наш полк перебазируется в Закавказье. Мне надолго запомнились гостеприимные селения и города Грузии и ее древняя столица Тбилиси, где наш полк 1 Мая участвовал в военном параде. В Закавказье я получил новое назначение: стал начальником штаба отдельного учебного танкового батальона 17-й легкотанковой бригады.

И вскоре — возвращение на родную белорусскую землю. Вначале в Пуховичи, в пехотное училище на должность старшего преподавателя автобронетанкового дела, а потом, в апреле 1941 года, под Минск, в Красное Урочище, где я принял танковый батальон в 26-й танковой дивизии, которой командовал генерал Виктор Тимофеевич Обухов. Ближайший наш полигон находился в районе населенных пунктов Малый и Большой Тростенец. Там, разбив лагерь в лесу, мы и занимались военной учебой вплоть до 21 июня.

Вечером того дня я приехал на побывку к семье в Красное Урочище. Трудно было представить себе, что шли последние часы мирной жизни. На рассвете сигнал боевой тревоги оборвал ее на целых четыре года.

В соответствии с планом развертывания войск вскоре мне было поручено приступить к формированию танкового полка в Красном Урочище. Личным составом полк был укомплектован за три дня. Танков и спецмашин мы почти не имели. Они должны были в ближайшее время поступить из Могилева, куда был направлен мой заместитель по технической части Ржевский. Однако новой техники — тяжелых танков KB и средних Т-34 — мы так и не дождались. Обстановка, очевидно, продиктовала другой вариант предназначения этой техники. На вооружении в полку были только 45- и 76-мм пушки, пулеметы и винтовки и несколько танков, Т-26. Все это мы незамедлительно привели в боевую готовность. Кроме того, в связи с надвигавшейся опасностью нами были приняты решительные меры по эвакуации оружия и боеприпасов, еще остававшихся на складах. За несколько дней и ночей, а работа шла непрерывно в течение суток, было отправлено 460 автомашин в формируемые части и соединения. Время торопило. С западных границ поступали тревожные вести.

В первые дни войны обстановка на западном направлении была сложной. Фашистское командование придавало этому направлению исключительное значение. Оно кратчайшим путем выводило к Москве, с падением которой, считал гитлеровский генеральный штаб, жизненная деятельность нашего государства будет парализована и сопротивление советских войск прекратится. Здесь наносила главный удар группа армий «Центр» фон Бока, наступая на своем правом крыле 2-й танковой группой Гудериана и основными силами 4-й армии фон Клюге, на левом — 3-й танковой группой Гота и основными силами 9-й армии Штрауса. Обе ударные группировки рвались к столице Белоруссии, стремясь окружить и уничтожить советские войска в районе между Белостоком и Минском. Враг в полосе всего Западного фронта имел более чем полуторное превосходство в силах и средствах и еще больше на направлениях главных ударов.

Находясь во втором эшелоне и резерве фронта, все мы стремились скорее попасть на передовую, где обстановка для наших войск с каждым днем становилась все тяжелее. Действовавшие на севере танки Гота заняли Вильнюс и повернули основные силы на Молодечно, Минск. Танковая группа Гудериана охватывала наши войска с юго-запада. Над Минском нависла угроза захвата.

Для защиты столицы Белоруссии была развернута в Минском укрепленном районе 13-я армия под командованием генерала П. М. Филатова. Наш 20-й механизированный корпус под командованием генерала А. Г. Никитина вошел в состав этой армии и имел задачу занять оборону между Минским и Слуцким укрепленными районами, южнее Дзержинска, и не допустить прорыва противника в направлении Столбцы, Минск.

26 июня начались бои на ближних подступах к столице Белоруссии. Враг бросил в Минск десанты. В этот день мне пришлось впервые вступить в схватку с фашистами. Наш полк вел бой по уничтожению вражеских подразделений, заброшенных в город. В мое распоряжение было выделено семь танков Т-26. После предварительной разведки я прибыл в район завода имени К. Е. Ворошилова. Гитлеровцы еще не успели просочиться сюда. Во многих районах Минска полыхали пожары, возникшие в результате налетов немецкой авиации и артиллерийского обстрела города.

Мы мчимся по направлению к площади Свободы, где, по данным разведчиков, обнаружен диверсионный фашистский отряд. Враг действовал нагло, стремился посеять панику, деморализовать население и гарнизон Минска, и наша задача состояла в том, чтобы как можно быстрее уничтожить этот отряд, дать возможность нашим войскам и жителям города оказать организованное сопротивление главным силам врага, рвавшимся к Минску с запада.

У перекрестка улицы Ленина и одного узкого переулка наш головной отряд устроил засаду. Проходившая по улице колонна немецких мотоциклистов была обстреляна нами и рассеяна. Уцелевшие гитлеровцы, напуганные дерзким огневым ударом, разбежались по ближайшим подъездам, бросив около пятнадцати мотоциклов. Наши танкисты довершили дело, раздавив гусеницами часть оставленной врагом техники. Бойцы шутили, что не так страшен черт, как его малюют.

Без промедления мы продолжаем двигаться к площади Свободы, где семь лет назад я слушал приказ о выпуске из военной школы. Оценив на ходу обстановку, принимаю решение атаковать сосредоточенный там диверсионный отряд с нескольких направлений. Ничего, что у нас мало танков. Неожиданность удара ошеломит гитлеровцев. Приказываю командиру роты Ковалеву двумя боевыми машинами ворваться на площадь со стороны церкви. Два танка посылаю в обход противолежащего квартала. Три Т-26 атакуют, перерезая сквер с центра площади.

В этот удар мы вложили все свое умение и ненависть к врагу, ступившему на родную нашу землю. Танки, ведя сокрушающий огонь, ввели гитлеровцев в смятение. Потеряв несколько десятков человек, они небольшими группами засели в окаймляющих площадь домах и отстреливались из автоматов и пулеметов, не причиняя, однако, ущерба нашим танкам. Расчет на внезапность оправдался. Но потребовалось еще около трёх часов, прежде чем последний фашист прекратил Сопротивление. Вскоре один из минчан сообщил нашим разведчикам, что в ресторане неподалеку от площади Свободы засела группа пьяных гитлеровцев. Шум боя, очевидно, их уже не беспокоил.

Приказываю поставить танки против здания ресторана, нацелить танковые пушки и пулеметы на его окна, а сам с группой красноармейцев пробираюсь к входу в здание. Там мне все знакомо. Припоминаю, как шефы Объединенной белорусской военной школы — работники ЦИК Белоруссии — принимали там нас, курсантов-выпускников, на торжественном вечере в честь годовщины Красной Армии.

Простреливаем вход в здание, мигом поднимаемся на второй этаж. Вдрызг пьяные гитлеровцы явно не ожидали нашего появления. Расстреливаем их чуть ли не в упор, нескольких обезумевших солдат прижимаем огнем к балкону.

У убитых фашистов наши бойцы нашли топографические карты, которые очень пригодились нам. Были и первые трофеи — несколько мотоциклов, автоматы.

В последующие дни наш полк и другие части дивизии действовали на юго-западной окраине города, вели отчаянную схватку с превосходящими силами врага в районах завода имени К. Е. Ворошилова и Красного Урочища. Мы потеряли в уличных боях шесть танков, уничтожив более десяти немецких. Нам даже удалось сбить один фашистский самолет, как это ни удивительно, из полевой 76-мм пушки, которую наши артиллеристы поставили на откосе. Самолет делал вираж над полевым аэродромом и был сражен прямым попаданием снаряда.

С запада Минск прикрывала 64-я стрелковая дивизия под командованием полковника С. И. Иовлева, а с северо-запада, со стороны Радошковичи, Молодечно, — 100-я ордена Ленина стрелковая дивизия под командованием генерала И. Н. Руссиянова. Воины этих дивизий проявили большое мужество в борьбе с превосходящими немецкими танковыми частями Гота, наступавшими из Молодечно на Минск.

Особенно остро гитлеровцы ощутили стойкость и боевую выучку бойцов и командиров 100-й стрелковой. Дивизия эта имела славное прошлое, была наследницей доблести щорсовских полков, участвовала в освободительном походе в Западную Белоруссию в тридцать девятом, прошла суровую школу борьбы с белофиннами при штурме линии Маннергейма, за что была удостоена ордена Ленина, а десяти ее питомцам было присвоено звание Героя Советского Союза. В мае сорокового воинов соединения хлебом-солью встречало население возвращенной к свободной жизни Бессарабии. В районе Минска дивизия дислоцировалась не один год, и ее личный состав в ходе учений и занятий изучил каждый метр здешней земли. Ратный опыт, помноженный на динамичную силу боевых традиций, сделал дивизию крепким орешком для врага.

Даже без артиллерии, которая, до батальонной включительно, была вначале изъята у дивизии и передана в распоряжение командира 44-го стрелкового корпуса, воины соединения нанесли большой урон танкам противника. Для борьбы с ними в дивизии впервые в Великой Отечественной были применены бутылки с горючей смесью.

Особенно трудный бой соединение выдержало 26 июня. Разведкой было установлено, что в районе Острошицкого Городка гитлеровцы высадили парашютный, а затем и посадочный десанты. Сотая, поспешно заняв оборону в 10–15 км к северу от Минска, отразила несколько сильных танковых атак врага. Только на позиции ее 85-го стрелкового полка шло до 50 немецких танков. 20 из них были уничтожены бутылками с горючей смесью. Героями боя стали капитаны Ф. Коврижко и В. Тертычный, показавшие, как надо применять это простое и безотказное оружие. Атака гитлеровцев захлебнулась.

Во второй половине следующего дня дивизия сама перешла в наступление и за три часа боя отбросила врага на 13–14 км к северо-западу, уничтожив большое количество танков, бронемашин и мотоциклов противника.

Ныне в районе Острошицкого Городка в память о героическом подвиге воинов соединения поставлен памятник-танк. На мемориальных досках, у которых всегда лежат цветы, надпись: «На этом рубеже в грозные дни июня 1941 г. стояли насмерть герои 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии» и фамилии погибших бойцов-патриотов: Баранчикова, Гончаренко, Рудого, Байзакова, Муминова, Кинжегалиева, Петросяна и других сыновей многих народов нашей страны».

В боях северо-западнее Минска бессмертный подвиг совершили 26 июня командир эскадрильи 207-го авиаполка 42-й бомбардировочной авиационной дивизии капитан Н. Ф. Гастелло и его экипаж в составе лейтенантов А. А. Бурденюка, Г. Н. Скоробогатого и старшего сержанта А. А. Калинина. Эскадрилья наносила удар по врагу на дороге Молодечно — Радошковичи. От вражеского снаряда загорелся самолет Гастелло, который был направлен экипажем на колонну врага. Взрывом и пожаром были уничтожены десятки автомашин и танков противника. Сотни фашистов нашли себе здесь могилу. За этот подвиг капитан Гастелло был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

В ожесточенных боях под Минском войска 13-й армии нанесли большой урон противнику. Однако, имея ограниченные силы, армия не смогла сдержать наступление трех вражеских танковых дивизий с северо-запада и двух танковых дивизий с юго-запада. Противнику удалось прорваться к Минску и окружить наши войска, которые вели бои в районах Гродно, Белостока, Волковыска, юго-восточнее Лиды и западнее Минска. Тяжелые испытания выпали на их долю. Находясь под непрерывным воздействием авиации врага, испытывая недостаток в боеприпасах и продовольствии, они мужественно продолжали борьбу, сковывая крупную группировку врага. Значительное количество наших войск отдельными группами вышло из окружения и влилось в состав обороняющихся соединений на рубеже Днепра. Значительная часть советских воинов осталась в тылу врага, дополнила ряды народных мстителей.

Отважно действовала во вражеском тылу так называемая лесная дивизия под командованием генерал-лейтенанта И. В. Болдина. За 45 дней боевых действий в тылу противника она уничтожила несколько вражеских штабов, 26 танков, 5 батарей, сотни автомашин. Мужество воинов лесной дивизии было отмечено специальным приказом Верховного Главнокомандующего. Звание Героя Советского Союза было присвоено старшему политруку К. Н. Осипову и лейтенанту А. П. Дубенцу. Ордена Ленина удостоились капитан С. Тагиров, политрук Г. Булгаков и другие.

В наши дни выявляются все новые и новые факты, свидетельствующие о беспредельном мужестве и стойкости советских воинов и населения, защищавших белорусскую столицу. В ожесточенном сражении под Минском они нанесли врагу значительные потери, на четверо суток задержали его продвижение на восток и тем самым способствовали занятию важных оборонительных рубежей на Березине и Днепре нашими отходящими войсками и резервами, выдвигавшимися из глубины. Героическая оборона Минска внесла свой вклад в срыв пресловутого гитлеровского плана «молниеносной войны».

К концу июня войска Западного фронта понесли серьезные потери. Создалась угроза быстрого выхода вражеских танков к Днепру. 1 июля в штабе фронта, находившемся в лесу в нескольких километрах от Могилева (здесь и поныне как памятник сохранена штабная землянка), состоялось совещание партийного актива с участием первого секретаря ЦК КП (б) Белоруссии П. К. Пономаренко, Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова и начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова. Здесь были разработаны меры по укреплению обороны на рубеже Днепра и организации борьбы в тылу противника.

Советское командование делало все возможное, чтобы остановить врага. От Витебска и по Днепру было принято решение создать оборонительный рубеж. К нему из глубины страны выдвигались резервные армии, которые образовали группу армий резерва, а 1 июля эти армии были включены в состав Западного фронта.

Вечером 30 июня главные силы 13-й армии заняли оборону по восточному берегу реки Березина и своими передовыми отрядами начали ожесточенную схватку с авангардами войск Гудериана на дальних подступах к Могилеву.

Упорные бои на Березине вел и наш 20-й механизированный корпус против моторизованной дивизии СС «Рейх» на рубеже Бродец, Селиба, Старый Остров. Особенно тяжелый бой разгорелся 3 июля. Противник пытался овладеть мостом через Березину и одновременно обойти фланги корпуса. Однако все его попытки не увенчались успехом.

Это был день, когда по всей стране радио разнесло речь Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина, обращенную к народу, к бойцам армии и флота. Его устами партия и правительство призвали советских людей отстаивать каждую пядь нашей священной земли, драться до последней капли крови за родные города и села. Этот пламенный призыв неизбывно жил в сознании и сердцах наших бойцов и командиров, набатом звал нас на трудные и славные дела во имя самого дорогого — социалистического Отечества, которое оказалось в смертельной опасности.

В ту пору мне довелось воевать в родных местах, знакомых до боли, исхоженных еще в молодые годы. От наших боевых рубежей до Горок и Зайцево, казалось, рукой подать. Каждый городок, каждая деревня напоминали о каком-либо памятном событии твоей мирной жизни, которая была теперь уже такой далекой, словно миновали не дни и недели, а целые десятилетия. Война будто ускорила бег времени, на большие расстояния отбросила взрывной волной картины безмятежного быта белорусов. Опустели дома, их покинули старые и молодые солдаты. Расстались с семьей, с деревней Зайцево, ушли в армию и два моих брата — Александр и Кирилл. Первый — красноармеец, второй политработник, ставший впоследствии комиссаром полка. Фронтовая судьба так и не свела нас вместе, раскидала по разным дорогам. В сорок первом погиб смертью храбрых Александр, в сорок втором — Кирилл Якубовский, А еще позже я узнал о другой трагической истории: гибели жены старшего брата Никиты Агафьи Захаровны и ее двадцатилетней дочери Аксиньи, которые были расстреляны гитлеровцами за связь с партизанами. На фронте погиб муж моей сестры Елены Максим Григорьевич, и от голода умерли двое ее детей.

Вот что несла навязанная нам фашизмом война: жертвы, разрушения, сиротство. Моя родная семья хлебнула горя с лихвой. И так почти в каждом деревенском и городском доме.

Лютая ненависть к незваным пришельцам с сатанинской паучьей свастикой удваивала наши силы в боях с врагом за каждую пядь родной советской земли. И если мы оставляли свою территорию, то не иначе как с тяжелыми для гитлеровцев потерями. И без приказа — ни шагу назад.

В первых числах июля наш 20-й механизированный корпус с целью прикрытия ближайших подступов к Могилеву был отведен на реку Друть и организовал оборону на рубеже деревень Красная Слобода, Твердово. Враг много раз пытался сбить наши части с занятого рубежа, но все ожесточенные атаки 46-го моторизованного корпуса гитлеровцев были отбиты. В: боях на реке Друть и при отходе в глубину обороны советские войска нанесли противнику значительные потери. В районе населенных пунктов Коркоть, Ямище был наголову разбит моторизованный полк дивизии СС «Рейх». Только убитыми насчитывалось до 350 человек. В районе Загрязье, Курган, Досовичи был окружен и уничтожен батальон связи этой дивизии.

Здесь особенно отличились бойцы и командиры 75-го танкового полка 38-й танковой дивизии и наш 51-й танковый полк. Особенно мне запомнился бой 9 июля. Мы двигались к Могилеву, прикрывая штаб своей 26-й танковой дивизии. Южнее деревни Хоново нас атаковали, но безуспешно. Гитлеровцы, перестроив свои боевые порядки и пустив в ход авиацию, предприняли новую атаку. Мы встретили их ружейно-пулеметным огнем, а затем бросились в контратаку. На овсяном поле завязалась рукопашная схватка. Танкисты показали, что они хорошо умеют владеть штыком и прикладом. Многие десятки гитлеровцев были истреблены, а 120 сдались в плен.

Все наши бойцы и командиры вели себя храбро, самоотверженно. Легкораненые не покидали поле боя. Командир роты Мамонов был ранен, но продолжал руководить подчиненными. Не оставил он боевые ряды и когда получил второе ранение. Уверенно управляли своими подразделениями командиры рот Михайлов и Ковалев. В решающие минуты большую помощь нам оказал соседний полк, которым командовал майор Панкратов. Услышав стрельбу на нашем участке, он срочно пришел на выручку. Посланная им группа бойцов ударила по врагу с фланга и захватила в плен около 400 солдат и офицеров. Героически сражались воины и других частей нашего корпуса. Шла слава о подвигах танкистов майора Я. А. Шевцова, лейтенанта Н. П. Хрумало, младшего лейтенанта Л. Е. Смирнова и многих других.

В этот период и на других участках фронта наши войска вели активные действия. 6 июля был нанесен контрудар силами двух механизированных корпусов — 7-го под командованием генерала В. И. Виноградова и 5-го под командованием генерала И. П. Алексеенко — из района Орши во фланг врагу, наступавшему на Витебск. За четверо суток ожесточенных боев враг понес серьезный урон.

Не менее упорные бои развернулись тогда и в районе города Борисов, где оборонялись отдельные части 13-й армии и Борисовское танковое училище под командованием корпусного комиссара И. З. Сусайкова. Личный состав стойко держался при защите города, но долго противостоять превосходящему противнику не мог. На помощь училищу прибыла 1-я Московская мотострелковая дивизия, имевшая на своем вооружении танки Т-34, признанные в минувшую войну лучшими танками в мире. Враг был не только остановлен, но и отброшен. За эти бои многие воины были награждены орденами, в том числе командир взвода 175-го мотострелкового полка, сын пламенной коммунистки Испании Долорес Ибаррури — Рубен Ибаррури. За умелое руководство боевыми действиями частей дивизии на Березине ее командиру полковнику Я. Г. Крейзеру было присвоено звание Героя Советского Союза… К началу июля обстановка на Западном фронте продолжала оставаться напряженной. 10 июля 2-я и 3-я танковые группы врага, выйдя к Западной Двине и Днепру, нанесли удары из района Витебска на Духовщину и из района южнее Орши на Ельню. Одновременно на своем северном фланге противник наступал из района севернее Полоцка в сторону Великих Лук, а на южном фланге — из района южнее Могилева на Кричев, Рославль. Гитлеровцы стремились рассечь наши войска на части, окружить армии, прикрывающие Смоленск, и, овладев городом, расчистить путь на Москву.

Соотношение сил и средств в полосе Западного фронта было далеко не равным. На направлениях главных ударов противник создал более чем трехкратное превосходство. Так, в районе Шклова против трех стрелковых дивизий (без танков) враг бросил в бой три танковые и до трех моторизованных дивизий. В районе Быхова против одной нашей стрелковой дивизии действовали две танковые и одна моторизованная вражеские дивизии.

Боевые действия, которые с 10 июля по 10 сентября 1941 года велись на Западном направлении, вошли в историю под названием Смоленского сражения, которое развернулось на огромном фронте от Себежа до Рогачева. Мне, как непосредственному участнику тех событий, особенно хорошо запомнилась борьба за Могилев, являвшаяся составной частью Смоленского сражения. Сколько доблести и мужества проявили советские люди в боях за этот город на Днепре!

Для наступления на Могилев враг вначале выдвинул одну 3-ю танковую дивизию, которая в течение двух дней, 12 и 13 июля, пыталась с ходу овладеть городом. Но, встретив упорное сопротивление и понеся большие потери, она вынуждена была прекратить наступление. Для взятия города вражеское командование спешно подтягивало пехотные дивизии.

Стойко и мужественно сражались на днепровском рубеже в районе Могилева, выдерживая натиск превосходящих сил врага, части 61-го стрелкового корпуса генерала Ф. А. Бакунина. Круговую оборону Могилева героически держали бойцы 172-й стрелковой дивизии генерала М. Т. Романова, народное ополчение города, сводные подразделения милиции, органов НКВД.

Большую помощь войскам в то трудное время оказали ЦК КП(б)Б и СНК Белоруссии, которые 25 июня в связи с угрозой захвата Минска переехали в Могилев, а также партийные и советские органы Могилева и Могилевской области. Они принимали необходимые меры для мобилизации военнообязанных, пополнения ими сражающихся частей. Всего в республике более одной трети коммунистов, в том числе 47 членов и кандидатов в члены ЦК партии, большинство руководящих работников обкомов, свыше 80 первых секретарей райкомов партии, ушли в действующую армию.

По призыву партийной организации Могилева в строительстве оборонительных сооружений вокруг города участвовало до 45 тысяч могилевчан. Всего за неделю вырос оборонительный обвод протяженностью 25 километров, в центре города создана вторая линия обороны. Из жителей Могилева в короткий срок были созданы батальоны истребителей диверсантов, отряды народного ополчения. Организацией отрядов народного ополчения непосредственно руководили областной штаб в составе заместителя председателя облисполкома И. М. Кардовича (начальник штаба), секретаря обкома партии Н. Т. Вовнянко, секретаря обкома комсомола Ф. А. Сурганова и других, а также городской штаб во главе с секретарем горкома партии А. И. Морозовым и Н. Ю. Шпалянским. Помнится, что координацией действий народного ополчения и войск активно занимались И. М. Кардович, с которым мне не раз приходилось встречаться в разное время, облвоенком И. П. Воеводин, энергичный, боевой командир, а также начальник областного управления милиции В. И. Сыромолотов и другие.

Бывший первый секретарь Могилевского обкома партии, ныне председатель Ревизионной комиссии ЦК КПБ, Иван Николаевич Макаров рассказывал, что в ту пору партийным и советским органам города и области пришлось встретиться с массой трудностей. Эвакуация населения, ценного оборудования. Через город непрерывным потоком шли беженцы из западных областей Белоруссии. Надо было организовать их питание, снабжение детей одеждой, в то же время — помогать воинским частям продовольствием, вывозить раненых. И главная забота организация обороны Могилева. В создаваемых отрядах народного ополчения, а они к концу обороны города насчитывали до 12 тысяч человек, не хватало оружия. Вначале удалось раздобыть 4 танкетки, затем 3 тысячи винтовок. На вооружение ополченцев вскоре стали поступать бутылки с горючей смесью, которые снаряжали комсомольцы и пионеры старших возрастов, входившие в отряды и противотанковые группы «малой артиллерии».

В Могилеве выходила издаваемая горкомом партии газета «За Родину», которая сыграла важную роль в мобилизации воинов и могилевчан на защиту города.

Мужество советских воинов и народных ополченцев не знало предела. Фашисты сбрасывали листовки, через радиоустановки предлагали защитникам города прекратить сопротивление, обещая «гарантировать жизнь и хорошее питание». В ответ на эти вражеские происки было решено на всех высоких зданиях города поднять красные флаги. Гитлеровцы бесновались, обстреливали город, сбивали флаги из орудий, а жители вновь их поднимали.

Уже в те первые и очень тяжелые дни войны ЦК Компартии Белоруссии принимал все меры для организации и развертывания партизанского движения и подпольной борьбы в тылу врага. Этим непосредственно занимались секретари и члены бюро Центрального Комитета П. К. Пономаренко, П. З. Калинин, Г. Б. Эйдинов, В. Н. Малин, Н. Е. Авхимович, И. П. Ганенко, И. И. Рыжиков, заведующий военным отделом Совета Народных Комиссаров БССР И. П. Кутейников и другие руководители. Активную роль в этих больших делах играли комсомольские вожаки республики М. В. Зимянин, К. Т. Мазуров, С. О. Притыцкий. Многие партийные, советские, комсомольские и хозяйственные работники стали во главе партизанских отрядов и организаторских групп. На подпольную работу только в Могилеве было оставлено около 400 патриотов.

Почти месяц обороняли Могилев 61-й стрелковый корпус, остатки 20-го механизированного корпуса и другие части. В этих боях личный состав проявил подлинное мужество и отвагу. Особенно отличилась 172-я стрелковая дивизия генерала М. Т. Романова.

Имя комдива Романова, талантливого военачальника и доблестного солдата, навсегда сохранят благодарные могилевчане. Героя обороны Могилева постигла трагическая участь. Выходя из окружения, он был тяжело ранен и погиб в фашистских застенках. О его последних днях на белорусской земле я узнал из материалов, присланных мне Марией Ефимовной Романовой — вдовой командира дивизии. После ранения Михаила Тимофеевича укрывала у себя семья могилевских патриотов Асмоловских, которая за это была почти вся расстреляна гитлеровцами. Оставшаяся в живых Елена Михайловна Абложная (Асмоловская), бывшая связная партизанского отряда К. М. Белоусова, писала: «22 сентября 1941 года группа карателей жестоко расправилась с нашей семьей и схватила Романова.

— Не бойтесь, товарищи! — сказал на прощание генерал. — Все равно мы победим!

Вот какая твердая вера была у этого человека. Сам раненный, рядом окровавленные тела расстрелянных, кругом гитлеровцы, а он одно знал: «Мы победим!»

Бережно хранят светлую память о мужественном советском командире, отдавшем свою жизнь за белорусскую землю, и его земляки горьковчане. В городе Горький в местном музее имеется стенд, посвященный прославленному волжанину, сражавшемуся за днепровский рубеж и его оплот — Могилев.

В сердцах могилевчан живут и вечно будут жить имена и многих других стойких, несгибаемых защитников их города, его освободителей, ибо память это долг. Мне неоднократно приходилось бывать на своей родной Могилевщине уже после войны, видеть, как на выжженной и истерзанной когда-то земле выросли многочисленные памятники, обелиски в честь наших солдат и командиров. На могилевской земле более 600 братских захоронений. В них покоится прах свыше 200 тысяч советских воинов и партизан. Нельзя не восхищаться этими людьми, которые в непередаваемо тяжелую пору сорок первого года, не имея в достатке оружия, боеприпасов, а порой и питания, имели такой высокий накал боевого духа, такой боевой азарт в схватках с сильным врагом.

Могилевчане с глубоким уважением называют, например, имя командира 388-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии полковника С. Ф. Кутепова. На западном рубеже города, самом трудном, на известном в военной истории Буйничском поле, где войска Северина Наливайко разбили шляхтичей, Кутепов вместе со своими бойцами не дал прорваться врагу. Командир погиб смертью храбрых при выходе из окружения, сделав все, чтобы полк был максимально боеспособен. А до этого рокового часа полковник Кутепов (он стал впоследствии прообразом генерала Серпилина в романе К. Симонова «Живые и мертвые») сумел так организовать бой с превосходящим противником, что тот невольно подумал — перед ним, по крайней мере, советская дивизия.

Один из немногих оставшихся в живых командиров из полка Кутепова В. С. Смирнов вспоминает, что было это 11 и 12 июля. Часть уже много дней обороняла город, в котором поддерживался строгий порядок, укреплялись позиции. Полк зарылся в землю. Напрасно враг пытался разбить его авиационными и артиллерийскими ударами. Все атаки гитлеровцев были отбиты с жестокими для них потерями.

Ночью разведка доставила командиру полка сведения о том, что в двух еще раньше пристрелянных нашими артиллеристами местах на опушке леса скопились готовые к атаке немецкие танки. По ним сосредоточили огонь три батареи. Потеряв до танковой роты, гитлеровцы ретировались. Но спустя некоторое время на опушку леса вышли еще семьдесят немецких танков и открыли ураганный огонь из орудий и пулеметов. На их пути был противотанковый ров. Обходя его, сомкнутая группа машин наткнулась на минное поле. Семь танков подорвались на нем. Остальные обошли ров и продолжали атаку.

Первый тяжелый танк успел проскочить заблаговременно заминированный нашими саперами мост на шоссе. Пропустив первую машину, саперы полка взорвали мост. Стоявшая у дороги батарея лейтенанта Возгрина открыла по остановившимся танкам огонь прямой наводкой, уничтожила три и, подпустив прорвавшийся тяжелый танк на близкую дистанцию, перебила ему гусеницы. Танк замер, но продолжал стрелять. Тогда сержант Тарасович вплотную подобрался к нему и бросил бутылку с бензином на раскаленную выхлопную трубу. Машина загорелась.

Полковник Кутепов и батальонный комиссар Зобкин, подведя итог боя, подсчитали, что полк уничтожил тридцать девять вражеских танков и до двух рот пехоты.

Вместе с пехотинцами 388-го стрелкового полка отважно сражался личный состав 340-го легкоартиллерийского полка под командованием полковника И. С. Мазалова. В неравных боях 11–13 июля они обескровили несколько вражеских частей. Мужественно воевали на земле Могилевщины воины 210-й моторизованной дивизии. Мы действовали с ней бок о бок, и я хорошо помню ее славного, умелого командира Феофана Агаповича Пархоменко, который смело водил свои полки в атаки, вдохновлял бойцов личной храбростью.

Высоким боевым духом отличались ополченцы и солдаты в синих шинелях. Бывший секретарь Могилевского горкома партии Андрей Ильич Морозов приводил немало примеров их самоотверженных действий. При обороне Днепровского моста вместе с бойцами 172-й дивизии отважно дрались ополченцы батальона, где комиссаром был П. Е. Терентьев. Они отбили многократные попытки гитлеровцев форсировать Днепр и прорваться к центру Могилева. Дрались до последнего вздоха.

Северо-западные подступы к городу защищал батальон милиции под командованием капитана К. Г. Владимирова. Из 250 бойцов к концу ожесточенной схватки осталось лишь 19. И раненные, они не покинули боевого рубежа. Имя комбата Владимирова увековечено ныне в Книге народной славы и в названии одной из улиц Могилева.

После боев на реке Друть соединения 20-го механизированного корпуса намечалось вывести в район деревни Сухари для переформирования. Однако выйти туда не было возможности. Пришлось 11 июля вступить в бой с частями 10-й танковой дивизии и полком «Великая Германия», пытавшимися наступать на Могилев с севера вдоль восточного береги Днепра.

В течение пяти дней корпус активными боевыми действиями не давал возможности вражеским войскам выйти к Могилеву, нередко переходя в контратаки. Такая контратака была предпринята 12 июля с рубежа Саськов, Николаевка в направлении деревень Бель, Рыжковичи. Противник был оттеснен и понес чувствительные потери. Контратаки корпусом в направлении Бель, Рыжковичи были повторены и на следующий день, что сковало значительные силы противника.

Части 61-го стрелкового и 20-го механизированного корпусов продолжали выполнять приказ командующего войсками Западного фронта Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко: Могилев оборонять во что бы то ни стало. Причем наши войска часто сами переходили к активным наступательным действиям. Например, с утра 17 июля части 20-го механизированного корпуса нанесли удар по врагу в направлении Дубровка, Копысь и овладели населенными пунктами Доманы, Займище, Дивново, Ордать, Старые Чемоданы, Забродье и другими.

Здесь мы впервые стали свидетелями зверств гитлеровцев. В деревне Старые Чемоданы они заживо сожгли в трех строениях наших раненых бойцов. Фашисты рассчитывали, что это вызовет у советских воинов страх перед ними. Но зверства фашистов вызвали у советских людей не страх, а ненависть. Каждый наш боец сознавал, что нужно упорно драться до полной победы над врагом; пока глаза видят, а руки держат оружие, беспощадно уничтожать фашистских извергов.

В боях под Могилевом наши воины, несмотря на то что были слабо вооружены и испытывали недостаток в боеприпасах, проявили массовый героизм, нанесли врагу большой урон в живой силе и технике.

На помощь своим войскам под Могилевом немецко-фашистское командование вынуждено было перебросить пехотные дивизии 2-й полевой армии. Кровопролитные бои непосредственно за город с новой силой возобновились 20 июля. В наступление перешли 7-я и 23-я пехотные дивизии 7-го армейского корпуса противника при поддержке авиации.

Наши героические части отразили атаки превосходящих сил врага. Генерал-майор Ф. А. Бакунин 21 июля доносил командующему 13-й армией: «Вторые сутки веду упорные бои с превосходящими силами противника. Положение удерживаю. Снаряды кончаются. Прошу сообщить, когда будут доставлены снаряды»[14].

Однако положение войск, находящихся в окружении в районе Могилева, с каждым днем усложнялось. 22 июля в бой за Могилев вступили еще две, 15-я и 78-я, пехотные дивизии противника. 23 июля встречным ударом 7-й пехотной дивизии с севера и 78-й с юга противнику удалось расколоть на две части нашу группировку, захватить железнодорожную станцию Луполово и располагавшийся в ее районе аэродром. Снабжение наших войск, и без того ограниченное, прекратилось полностью.

Обескровленные части нашего корпуса были переброшены на этот участок, в частности 51-й танковый полк — в район авиамоторного завода. Исполняющий обязанности заместителя командира 26-й танковой дивизии полковник К. Ф. Скоробогаткин лично мне на КП полка отдал приказ: овладеть рощей и выйти к станции Луполово.

Обнаружив наше сосредоточение, противник открыл массированный минометный огонь. Разрывом мины я был ранен, перевязал себя и приказал начать атаку.

В этом бою прекрасно проявил себя младший командир Ковалев. При разрыве мины выбыл из строя расчет противотанковой пушки. Ковалев один поднял лафет, повернул орудие на прямую наводку и вел по врагу уничтожающий огонь. Ковалев показал себя храбрым и умелым артиллеристом. Батарею, которой он стал командовать, называли «Ковалевской».

— Уж если она стоит на позиции, то немцы не пройдут, — говорили бойцы.

Нам удалось потеснить врага, захватить понтонный парк, который предназначался для форсирования Днепра. Вскоре я получил приказ командования дивизии на отход. Мы зажгли понтоны, машины и имущество и отошли в лес. Почти всю ночь позади нас разливалось огромное зарево.

Многие защитники Могилева погибли, но их вклад в победу над врагом никогда не будет забыт благодарными потомками, как не забыты доблесть русских войск, руководимых Петром Первым, в сражении у белорусской деревни Лесной — «матери полтавской победы»; как не забыта битва корпуса Раевского у Салтановки под Могилевом в 1812 году; как не забыто мужество красноармейцев 16-й армии, прославившихся на Могилевщине в годы гражданской войны; как не забыты освободители города от фашистской нечисти.

В июле сорок первого наши войска в районе Могилева сковали часть сил танковой группы Гудериана, нанесли им значительные потери и не дали с ходу прорваться на дальние подступы к Москве. Каждый выигранный бой и сражение, каждая остановка врага на несколько дней были чрезвычайно важны для нас в то время. Кстати, еще перед Смоленским сражением временные успехи немецкой армии, достигнутые в первую неделю войны, были расценены гитлеровским командованием как выполнение основной части плана «Барбаросса». Гальдер хвастливо записал в своем дневнике: «Не будет преувеличения, если я скажу, что кампания против России была выиграна в 14 дней». Еще более определенно высказался на следующий день Гитлер, заявив, что Советский Союз «практически войну проиграл».

Однако ни через неделю и ни через три недели, когда враг захватил Прибалтийские республики, Белоруссию, значительную часть Украины и Молдавии, он не добился победы. Это продвижение досталось врагу не легко. Наши войска нанесли ему серьезные потери в людях и технике. Только за 18 дней немецко-фашистская армия потеряла около 100 тысяч человек. Потери в танках к 10 июля составили около 40 процентов от первоначального количества, а авиация противника недосчиталась 950 самолетов.

В стане врага все чаще и чаще раздаются отнюдь не восторженные признания. «Противник очень силен. Он сражается фанатично и ожесточенно. Потери танковых войск в людях и технике значительны. Войска устали»[15], так 11 июля докладывал германскому генеральному штабу полковник Охснер после посещения танковых групп, действовавших в Белоруссии. Но что полковник? Сам главнокомандующий германскими сухопутными силами генерал-фельдмаршал Браухич был настроен довольно пессимистически. 17 июля, возвратившись из инспекционной поездки в группу армий «Север», Браухич, докладывал, что советская авиация, которая считалась уничтоженной, на этом участке фронта добивается время от времени превосходства в воздухе. 25 июля этот же самый Браухич, который за месяц до нападения на Советский Союз исчислял сроки кампании четырьмя неделями, назвал Красную Армию «первым серьезным противником».

В ходе Смоленского сражения, наряду с ожесточенными боями под Себежем, Полоцком и Витебском — на севере, Могилевом, Рогачевом и Жлобином — на юге, еще более крупные бои разгорелись в центре Западного фронта — на смоленском направлении. Здесь наступала главная группировка фашистских войск, рвавшихся к Смоленску и к Москве.

Упорная борьба советских воинов и населения с немецко-фашистскими захватчиками непосредственно за Смоленск умножила былую славу этого города как города-воина, ключа и щита России. Эта слава — достояние многих поколений нашего народа. Она с ранних лет врастает в наше сознание, становится неотделимой от понятия Родины, ее героического прошлого.

Утвердившись на днепровском рубеже и кратчайшем пути из Западной Европы к древней русской столице, Смоленск на протяжении многих веков прикрывал от вражеских нашествий центральные районы страны. На его могучие крепостные стены, что взметнулись на высоком холме над Днепром, не раз обрушивались грозные шквалы судьбы. Иноземные орды шли на Москву, но всегда натыкались на далеко выдвинутый на запад боевой форпост — Смоленск. Ожесточенное сопротивление защитников этого города всегда давало возможность Москве и России выиграть время, собраться с силами и изгнать захватчиков. Смоленск не раз доказывал врагу, что военные успехи его на русской земле — явление временное.

Так было издревле. В начале XVII века войска интервентов во главе с Лжедмитрием вторглись далеко в пределы страны. А Смоленск стоял, воодушевляя Русь на решительную борьбу, поддерживая в народе геройский дух. Город выдержал двадцатимесячную вражескую осаду. Его опустошали голод, цинга, военные потери, но смоляне сражались до конца. В начале следующего столетия на Смоленщине был прегражден путь на Москву армии шведского короля Карла XII. А еще через сто лет, в ходе Отечественной войны 1812 года, защитники Смоленска задержали на несколько дней главные силы наполеоновских войск и тем самым позволили соединиться двум русским армиям — Барклая де Толли и Багратиона. Наполеону не удалось разгромить эти армии поодиночке. Завоевателя Европы ожидало поражение под Бородино от объединившихся русских войск под руководством великого полководца и организатора народной войны Михаила Илларионовича Кутузова. Сожженная Москва, бесславное бегство по голодной старой Смоленской дороге, сокрушительные удары русских воинов, ополченцев и партизан под Вязьмой, Ляхово, Красным, Смоленском — таков был финал «великой армии», жалкие остатки которой нашли свою окончательную гибель на Березине.

Летом и осенью 1941 года защитникам Смоленска, как и других городов и селений области, пришлось столкнуться с куда более сильным и коварным врагом, нежели это было в начале прошлого века. Гитлеровское командование сосредоточило на смоленском направлении наиболее крупную группировку из состава группы армий «Центр», которая значительно превосходила в силах, вооружении и боевой технике ослабленные в предыдущих боях соединения и части Западного фронта, прикрывавшие рубеж от Витебска до Могилева. В начале июля танковая группа Гудериана прорвала нашу оборону в районе Орши и Шклова, на стыке 20-й и 13-й армий, и устремилась на Смоленск и Ельню.

Жаркие бои в те дни развернулись на подступах к Смоленску на рубеже Гусино, Красное. Здесь до 15 июля с превосходящими силами 47-го моторизованного корпуса противника вели трудное единоборство 57-я танковая, 152-я стрелковая дивизии, подвижный мотоотряд подполковника П. И. Буняшина, бригада начальника Смоленского гарнизона полковника П. Ф. Малышева, состоявшая из милиции и смоленских добровольцев. Наши войска дрались с предельным напряжением моральных и физических сил. Особенно умело действовала 57-я танковая дивизия. Ее части сильными ударами изматывали врага, нанося ему ощутимые потери. Дивизией, которая в течение десяти дней сдерживала натиск превосходящего противника, командовал опытный и мужественный полковник В. А. Мишулин. Он был ранен, но продолжал руководить боем и одним из первых в те трудные дни был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Кавалером Золотой Звезды стал и заместитель командира батальона из этой же дивизии капитан И. А. Кадученко, который четыре раза водил в атаки две танковые роты, девять раз сам вступал в схватку с вражескими танками и выходил из них победителем.

В ночь на 16 июля начались уличные бои непосредственно в Смоленске. Его оборона была возложена на войска. 16-й армии под командованием генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина. Враг захватил южную часть города. Энергичный и мужественный командарм сумел организовать оборону по северному берегу Днепра. Были взорваны мосты. Сражение за Смоленск продолжалось в северной части города.

Армия генерала Лукина имела 46, 129, 152-ю стрелковые дивизии. Это были полнокровные, во всех отношениях крепкие соединения. Но и им было чрезвычайно трудно. Не имея танков, без авиационной поддержки, они почти три недели вели непрерывные схватки с врагом. В боях за удержание Смоленска особенно отличилась 129-я стрелковая дивизия генерал-майора А. М. Городнянского. В ночь на 20 июля она вновь овладела железнодорожной станцией. Не менее успешно действовала в то время и 152-я стрелковая дивизия полковника П. Н. Чернышева, ворвавшаяся в город со стороны Гнездово.

Наши войска и смоленские ополченцы еще 25 июля удерживали северную часть Смоленска. Но силы защитников города были на исходе. Как и их далекие предки, они стояли насмерть на смоленской земле, чтобы отсрочить вражеский удар по Москве. Защитники Смоленска сражались до последнего патрона, и случалось, что лишь в стреляные гильзы успевали вложить второпях написанные записки о своем последнем часе. Они адресовали прощальные слова всем советским людям, тем, кто жив и кто будет жить.

Вот некоторые из этих полуистлевших записок, найденных спустя десятилетия на смоленской земле. «Мы держались долго… Я, Курочкин Иван, Гриценко В. Г…» — пишут бойцы 152-й стрелковой дивизии. Им вторит артиллерийский расчет: «Погиб, но не сдался врагу. Наш девиз: победа или смерть! Лейтенант Зыбин, рядовые Захаров и Кудрявцев». О вере в неистребимую силу советского народа свидетельствует записка красноармейца С. М. Крутова, найденная в крупнокалиберном патроне. Воина не сломили ни ранение, ни вынужденный плен. «Дорогие люди, соотечественники, не забывайте нас, — писал боец в тяжелую минуту. — Мы, что могли бороться, боролись с фашистским псом. Ну вот, нас захватили в плен, раненных.

Истекаем кровью… Много народу уже померло от голода и побито. Кто найдет эту записку, пускай ее передаст в любые органы власти… Не может быть, останутся люди живы кто-нибудь на русской земле. Не может быть, чтобы эти гады всех перебили. Кто после нас будет живой, пускай помнит, что люди боролись за свою Родину, любили ее, как мать. Мы непобедимы». А далее подпись и адрес: «Горьковская область, Ковсонинский район, деревня Меленино»[16].

Ожесточенное сражение за Смоленск проходило не только на подступах и непосредственно в городе, но и далеко за городом, на востоке, где вражеские танки и мотопехота, обходя с флангов, стремились отрезать наши войска от главных сил фронта. В те дни снабжение всем необходимым 16-й и 20-й армий генералов М. Ф. Лукина и П. А. Курочкина, сражавшихся в районе Смоленска, осуществлялось через Соловьевскую переправу на Днепре. Бои не прекращались здесь ни днем, ни ночью. Оборона переправы — это яркий пример непоколебимой стойкости и несгибаемого мужества советских воинов. Под непрерывным воздействием вражеской авиации длительное время ее удерживали бойцы сводного отряда полковника А. И. Лизюкова, отражая многочисленные попытки гитлеровцев сомкнуть кольцо окружения. Соловьевская переправа пала только в конце июля, когда на нее обрушился удар трех вражеских дивизий. Но и в этот критический момент последние защитники переправы под руководством майора М. Г. Сахно заняли оборону по восточному берегу Днепра у Соловьеве и не дали противнику форсировать реку[17].

В начале августа армии генералов М. Ф. Лукина и П. А. Курочкина, попавшие в окружение на левобережье, при активном содействии группы генерала К. К. Рокоссовского отошли за Днепр. В результате рухнул замысел гитлеровского командования. Немецко-фашистским войскам не удалось уничтожить в районе Смоленска основные силы Западного фронта. Советские соединения измотали немецкие ударные группировки. Враг не добился решающего успеха на главном, смоленском направлении, и в конце июля группа армий «Центр» получила приказ перейти к обороне. В начале сентября войска Западного и Резервного фронтов смогли нанести сильные и неожиданные удары по противнику. Гитлеровцы понесли большие потери под Духовщиной. В районе Ельни была разгромлена сильная группировка противника и ликвидирован ельнинский выступ. Это были наши победы в наступательных боях. Они свидетельствовали не только о массовом героизме советских воинов, но и о их возросшем боевом опыте. Эти успехи вселяли уверенность в то, что не далек час, когда, как и в прошлом веке, после Смоленска врагу будет дано Бородино — генеральное сражение под Москвой.

Оценивая бои, которые в течение двух месяцев вели наши войска на Западном направлении, необходимо отметить, что они имели особенно большое значение в срыве гитлеровского плана «молниеносной войны». Смоленское сражение явилось крупнейшим событием первых месяцев борьбы на советско-германском фронте. В ходе его были остановлены немецко-фашистские войска, не знавшие поражений в Европе. Вынужденный переход врага к обороне восточнее Смоленска знаменовал собой провал хвастливых намерений гитлеровского руководства с ходу прорваться к Москве. Это был главный итог Смоленского сражения. В огне боев этого сражения родилась Советская гвардия — цвет армии, гордость народа. Совершили подвиги тысячи бойцов и командиров. Тысячи и тысячи воинов погибли героями во имя будущего счастья и свободы родного народа. И может быть, не всем им пока воздана заслуженная честь, но их боевые дела, как и тех солдат, что пали в приграничных сражениях, не безвестны. Смоленское сражение стало одной из первых заповедных страниц книги о нашей воинской доблести в минувшей войне. В этом сражении советские воины и народ совершили подвиг, который во многом предопределил первое крупное поражение немецко-фашистских войск под Москвой.

Это был трудный подвиг в трудное время. Мне никогда не забыть горестных белорусских и смоленских дорог, забитых беженцами. Казалось, что от линии фронта текло само человеческое горе. На восток нескончаемым потоком двигались люди в поисках спасения от надвигающейся беды. Среди них старики, женщины, дети. Но беда настигала их в пути. В темно-синем небе, ставшем злобным и чужим, беспрестанно кружили желтобрюхие самолеты с черными крестами. Нацистские стервятники с хладнокровием садистов расстреливали беззащитные толпы…

Скажу откровенно, к тому времени мне, как военному, уже не раз приходилось смотреть смерти в лицо и прощаться с павшими в бою друзьями. Но видеть в кюветах и прямо на дорогах столько убитых женщин и стариков, матерей, рыдающих над окровавленными детьми, кричащих младенцев возле трупов кормилиц… Нет, этого никогда нельзя забыть, никогда нельзя простить!

Огнем занялась родная, до боли любимая земля. Горели и рушились города и селения, пылали нескошенные хлеба. И смрадная гарь, расстилаясь по округе, предвещала людям зловещую черную ночь. Редели ряды защитников белорусских рубежей, с ожесточением сражавшихся за каждое селение, за каждую безымянную высоту. И ненависть, лютая ненависть к врагу переполняла наши сердца. Выло одно неугасимое желание: как можно скорее вернуться сюда и расплатиться с фашистами по крупному счету.

К сожалению, мне не пришлось потом освобождать ни Смоленщину, ни родную Белоруссию — в других краях рассчитывался с врагом за горе и беду. И лишь после войны довелось побывать на бывшем Западном направлении, повстречаться с организаторами и участниками борьбы в тылу врага, познакомиться с некоторыми документами военной поры. И я, как и другие ветераны первых боев на этой земле, горжусь тем, что она осталась непокоренной. Ее топтал фашистский сапог, на ней долго лютовали нацистские палачи, но белорусы и смоляне, как и все другие советские люди, попавшие в беду, не склонили головы, не встали на колени. Их города были превращены в руины, но и руины продолжали в упор стрелять по врагу.

Минск, Могилев и Смоленск занимают особое место в борьбе советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Эти города были стойкими бойцами в начале войны и остались такими до ее окончания. Они не сложили оружие с приходом оккупантов, а стали гордыми маяками, освещавшими нелегкие дороги и тропы подпольной и партизанской борьбы. Имена городов-воинов золотыми буквами вписаны в героическую историю нашей страны.

Взять Смоленск и Смоленщину, В местах, где полтора века назад чудеса героизма показывали партизаны Дениса Давыдова, Сеславина, Фигнера, в Великую Отечественную народные мстители наносили по гитлеровцам удар за ударом. Их борьбу возглавили коммунисты, бросившие клич: «К оружию, товарищи! Бейте и травите гитлеровских собак, как бандитов, нагло забравшихся в наш дом. Бить их — ваше право. Все, все! В партизанские отряды!»[18]

Созданная обкомом партии разветвленная сеть партийного подполья явилась ядром для развертывания всенародной борьбы. И когда началось историческое сражение на полях Подмосковья, смоленские партизаны оказали существенную помощь защитникам столицы. А к началу Сталинградской битвы под ружье встало почти все население области, способное носить оружие. За 7–8 месяцев до победы на Волге в области уже действовали такие мощные партизанские формирования, как дивизия «Дедушка» В. И. Воронченко, соединение «Батя» Н. З. Коляды, Вадинская группа партизанских отрядов во главе с генералом С. И. Иовлевым, партизанские полки имени Сергея Лазо, имени 24-й годовщины РККА, полк В. В. Жабо. В последующем стали известными Клетнянские бригады, Смоленская бригада И. Р. Шлапакова, Ворговская бригада имени Сергея Лазо, Смоленский полк И. Ф. Садчикова и многие другие. На Смоленщине возник прославленный партизанский полк Героя Советского Союза С. В. Гришина. Он образовался из отряда «Тринадцать», а затем стал партизанским соединением в 6 тысяч бойцов, так и сохранившим свое роковое для врага название «Тринадцать». В общей сложности на Смоленщине в годы войны действовало до 120 партизанских формирований, насчитывавших 62 тысячи вооруженных бойцов. В руководстве ими значительную роль сыграл штаб партизанского движения во главе с первым секретарем Смоленского обкома партии Д. М. Поповым.

В результате героической борьбы смоленского подполья и партизан в области образовались обширные партизанские края, ставшие символом непобедимости Советской власти. Гитлеровцы были вынуждены признать, что их части «не могут вступать в занятые партизанами области, в противном случае они подвергаются опасности быть без остатка уничтоженными»[19].

Действуя в полосе группы армий «Центр», вблизи боевых порядков одной из главных гитлеровских группировок, смоленские партизаны сражались плечом к плечу с нашими регулярными частями. Они освобождали Дорогобуж, штурмовали Ельню, провели Пригорьевскую и многие другие крупные операции и диверсии, добывали точные сведения о противнике, его оборонительных сооружениях, системе огня, аэродромах. В ходе освобождения Смоленщины многие партизанские формирования влились в ряды Красной Армии, а соединения С. В. Гришина, И. Ф. Садчикова, И. Р. Шлапакова, Н. П. Петровичева вышли на запад и совместно с белорусскими партизанами продолжали боевые действия вплоть до полного изгнания немецко-фашистских захватчиков с советской земли. В годы войны смоленские народные мстители вывели из строя около 200 тысяч гитлеровских солдат и офицеров, сбили 58 самолетов, уничтожили почти 500 танков и бронемашин, 1354 воинских эшелона, взорвали сотни мостов, десятки тысяч штук рельсов, отвлекли от боевых действий на фронте значительное число вражеских войск.

Свыше десяти тысяч смоленских партизан и подпольщиков были награждены за боевые подвиги орденами и медалями. В партизанских походах закалялись такие замечательные герои войны, как Михаил Егоров, Петр Галицкий, Володя Куриленко, ставшие Героями Советского Союза, как Дуся Симонова, Николай Мельник, Ольга Ржевская, Таня Кошелева, Дора Давыденкова, Константин Иванов, Нюра Овсянникова, Алексей Баделин и тысячи других. Не все из них дожили до светлого Дня Победы.

В наши дни многие пионерские отряды носят светлое имя Володи Куриленко, одного из самых молодых Героев Советского Союза. Свое семнадцатилетие Володя встретил в партизанском отряде. Сын учителя, мечтавший в пионерии о море, стал опытным партизанским бойцом. Он был на редкость бесстрашным парнем. За десять месяцев Володя вместе с боевыми друзьями подорвал пять воинских эшелонов и истребил около тысячи гитлеровцев. Герой погиб в бою. Сегодня с гордостью и волнением рассказывают смоляне о подвигах разведчицы, участницы многих боевых операций партизанского полка им. Сергея Лазо комсомолки Ольги Ржевской. Она выдержала жестокие пытки в гестаповских застенках и на вопрос фашистов, где партизаны, дерзко и гордо ответила: «Везде, где появляются оккупанты!» Патриотка в самые тяжелые минуты своей жизни верила в неодолимую силу советских людей. «Нас очень много, и мы победим», — написала она матери перед смертью на белой косынке из парашютного шелка огрызком химического карандаша. Молодежной песней «Шагай вперед, комсомольское племя» встретила свой последний час другая партизанская разведчица Татьяна Кошелева, секретарь Слободского райкома ВЛКСМ.

Не счесть смоленских патриотов, погибших героями. На смоленской земле вместе с советскими людьми мужественно боролись с общим врагом и антифашисты из разных стран. Ныне легендой овеяно село Сеща, где на крупном гитлеровском аэродроме бесстрашно действовали русские, чешские и польские подпольные группы. На Смоленщине в отряде «Смерть фашизму» сражался немецкий антифашист Фриц Шменкель, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза. В партизанском полку «Тринадцать» находилась группа итальянцев. В конце сорок третьего — начале сорок четвертого с аэродрома под освобожденным Смоленском поднимали в небо свои боевые самолеты французские летчики авиационного полка «Нормандия — Неман». Освобожденная земля смоленская стала исходным рубежом, с которого начали свой боевой путь польские воины-патриоты.

За подвиг в минувшей войне Смоленск награжден орденом Отечественной войны I степени. Приумножив многовековые традиции мужества и стойкости, он сплотил вокруг себя на борьбу с врагом всю Смоленщину, которую по праву называют краем воинской доблести и партизанской славы. Но эта слава стоила смолянам огромных жертв. «Люди! Покуда стучатся сердца — помните, какой ценой завоевано счастье, пожалуйста, домните» — взывают к потомкам слова, начертанные на кургане Бессмертия под Смоленском. Здесь каждый час раздается реквием, льющийся из недр холма. Курган расположен в печально известной в народе Реадовке. Сюда, в овраги, привозили гитлеровцы советских патриотов и расстреливали их. Сегодня на месте казни высится скульптура Скорбящей Матери. Ее гневный голос навечно застыл в граните: «…Как совесть, я беспокойна. Замученных людей я помню каждый стон. Пусть знают палачи, что нет святей закона, чем справедливого возмездия закон».

В сражениях с фашистами пали смертью храбрых двадцать тысяч партизан, десятки тысяч граждан-патриотов. По данным Чрезвычайной Государственной комиссии, на Смоленщине оккупанты расстреляли и замучили 350 тысяч человек. И это только в одной области, где, как рассказывают жители, в некоторых районах после войны в течение пятнадцати лет не было свадеб: некому было жениться и выходить замуж.

Враг опустошил смоленскую землю, разрушил города. Смоленск вошел в число 15 полностью разрушенных городов, которым государство оказало первоочередную помощь. Смоляне и по сей день помнят, как сразу после освобождения города от фашистов его древняя крепостная стена стала приютом для сотен обездоленных, лишенных крова людей. Ее называли «особой улицей», где, как на обычных домах, значились номера и куда приносили почтальоны письма-треугольники с фронта от советских воинов-освободителей. Вместе с ними шли на запад и десятки тысяч смолян, из числа которых в годы войны около 40 человек стали полными кавалерами ордена Славы, а 250 самых отважных удостоены высокого звания Героя Советского Союза. Знаменательно, что бывшему смоленскому партизану, ставшему славным армейским бойцом, Михаилу Алексеевичу Егорову довелось водружать Знамя Победы над рейхстагом. Дважды Героями Советского Союза стали смоляне — летчики Александр Иванович Колдунов и Владимир Дмитриевич Лавриненков.

Я уже говорил о боевых заслугах героического города Могилева и его защитников. Его стойкая оборона способствовала стабилизации фронта на рубеже Ярцево, Ельня, Дятьково. В боях на рубеже Днепра, по неполным данным, было сбито несколько десятков вражеских самолетов, уничтожено и повреждено около 500 танков, истреблено не менее 30 тысяч солдат и офицеров противника.

К этому хочу добавить, что твердыня на Днепре — Могилев и вся Могилевщина в течение войны оставались несгибаемыми бойцами, пылающим очагом сопротивления. Город еще оборонялся, а в нем уже стал создаваться незримый фронт подполья. Разрозненные группы сопротивления позже объединились в Могилеве в крупную подпольную патриотическую организацию «Комитет содействия Красной Армии», во главе которой стали такие пламенные борцы, как К. Ю. Мэттэ, П. И. Крисевич.

Подпольщики снабжали партизан оружием, боеприпасами, распространяли листовки, газеты «Правда», «Партизанская правда» — орган Могилевского подпольного райкома партии, военно-политические обзоры, вели войсковую разведку, дезорганизовывали вражеский тыл, спасали советских людей от угона в Германию.

Широкий размах на Могилевщине получило партизанское движение. Уже в июле 1941 года был создан первый партизанский отряд в Кличевском районе. Командиром его стал И. З. Изох. Организаторами борьбы народных мстителей в Осиповичском районе стали партийные работники Н. Ф. Королев, удостоенный впоследствии звания Героя Советского Союза, А. В. Шиенок. В Круглянском районе партизанское движение возглавили командир Красной Армии, ныне Герой Советского Союза С. Г. Жунин, старый коммунист Ф. С. Новиков; в Кировском Г. Л. Комар, С. И. Свирид; в Могилевском и Белыничском — К. М. Белоусов, О. М. Касаев, посмертно удостоенный ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»; в моем родном Горецком районе — Д. Ф. Войстров.

В сплошную партизанскую зону была превращена большая часть территории области, где сражалось с врагом свыше 55 тысяч партизан. Они нанесли врагу большой урон, спустив под откос около 1500 эшелонов, взорвав сотни мостов, разгромив десятки вражеских гарнизонов. Отважно действовали, например, народные мстители 121-го интернационального партизанского полка имени Османа Касаева, где комиссаром был Иван Мартынович Иванов, работавший до войны заведующим Могилевским сельским райкомом партии. Скромный с виду человек, он являл собой пример настоящего мужества, Таким его и теперь знают могилевчане. Заместителем командира полка был Кирилл Федорович Матиринко. Ему много раз доводилось руководить диверсионной группой, которая подорвала 13 эшелонов врага. 6 из них пустил под откос сам Матиринко, боец не робкого десятка. Лишившись зрения в одной из операций рельсовой войны, Кирилл Федорович долгое время оставался в боевом строю, обучая молодежь подрывному делу.

На Могилевщине до сих пор тепло вспоминают партизан из полка «Тринадцать», которым командовал уже упоминавшийся мною Герой Советского Союза С. В. Гришин. Полк, позднее развернувшийся в бригаду, совершил глубокий рейд из родной Смоленщины и более года геройски сражался бок о бок с белорусскими партизанами. Мне показали очень интересный документ, хранящийся ныне в Могилевском областном партийном архиве. Это копия статьи, опубликованной в западногерманском журнале «Wehrkunde». Отзыв бывшего фашистского офицера как нельзя лучше характеризует боевую деятельность полка С. В. Гришина. В документе говорится, что полк «получал сильную поддержку от местного населения. Ход операций неоднократно доказывал, что маневры немецких войск не удается сохранить в тайне, т. к. противник всегда прорывался, сосредоточив свои главные усилия на самом слабом участке кольца окружения». Полк «отличался высокой дисциплинированностью». Им «внезапно нарушалось спокойствие в районе между Бобруйском и Могилевом. Участились взрывы на железнодорожной линии Рогачев — Стар-Быхов — Могилев». Против полка Гришина, для его разгрома гитлеровцы направили две охранные дивизии, резерв командующего группой армий и части полиции, численностью 12–15 тысяч человек. Однако партизаны прорвали кольцо окружения и, нанеся большие потери гитлеровцам, ушли из-под удара.«…Партизаны всегда уносили с собой раненых, часто и убитых, так что об их потерях можно было судить по довольно ненадежным показателям»[20].

Душой партизанского движения были Могилевский подпольный обком партии во главе с секретарем Д. С. Мовчанским, штаб соединения во главе с С. Г. Сидоренко, обком ЛКСМБ, подпольные райкомы партии и комсомола.

Все это убедительно говорит о том, что Могилев и Могилевщина на протяжении всего периода вражеской оккупации завоевали себе славу непокоренных.

Сражающейся столицей Белоруссии, центром партизанской республики, подпольной борьбы, городом-солдатом и партизаном непрерывно оставался и Минск. Как и столица нашей Родины Москва, которая стала символом стойкости и мужества всего советского народа, Минск воплотил в себе героику борьбы белорусского народа с немецко-фашистскими оккупантами и по праву удостоен почетного звания «город-герой».

1100 дней находился Минск в условиях кровавого «нового порядка», но гордый дух его не был сломлен. Город продолжал сражаться, несмотря на то что был наводнен десятками тысяч оккупационных войск, что в нем были размещены тылы группы армий «Центр», органы гестаповской и военной разведки, штаб по борьбе с партизанским движением, генеральный комиссариат, части СС и СД, полиции, жандармерии. Вся эта чудовищная машина насилия направлялась на порабощение и физическое уничтожение советских людей, разграбление богатств Минска и всей Белоруссии.

С первых же дней оккупации в Минске начало действовать коммунистическое подполье, ядром которого стали партийные руководители республики, области и города, а также кадровые рабочие, коммунисты и комсомольцы, советский актив. Среди них были и старые большевики, прошедшие большую школу подпольной и партизанской борьбы и военно-боевой работы и годы гражданской войны, такие, как Л. Е. Одинцов, И. И. Русович, В. С. Омельянюк, Н. И. Толкачев и многие другие. Как говорится, опыта им не надо было занимать. К примеру, Н. И. Толкачеву. Старый коммунист, доброволец Красной Армии с 1918 года, участник многих боев с интервентами и белогвардейцами, опытный политработник, депутат Верховного Совета РСФСР, бригадный комиссар, сражавшийся на оборонительных рубежах под Минском, где был тяжело ранен, он, вырвавшись из плена, стал руководить одной из групп минского подполья.

В городе возникла большая сеть таких групп, которые в конце 1941 года возглавил партийный центр — Минский подпольный комитет партии в составе И. П. Казинца, К. Д. Григорьева, С. И. Зайца, В. С. Жудро, Г. М. Семенова. Жесточайшие репрессии и удары гитлеровцев не сломили воли советских патриотов к неустанной борьбе. Партийное подполье продолжало жить и оказывать врагу активное сопротивление. В Минске действовали пять подпольных райкомов партии, объединявших большое число бойцов незримого фронта.

Минские подпольщики вывели из города более 2,2 тысячи советских военнослужащих, свыше 1,5 тысячи которых заняли командные должности в партизанских отрядах. Всего за три года немецко-фашистской оккупации из Минска в партизанские формирования ушло около 7800 человек. Активное участие в подпольной борьбе в самом городе принимало более 9 тысяч человек. В их числе были и медики, которые спасали жизнь патриотам, снабжали подполье и партизан медикаментами. Возглавлял их профессор Евгений Владимирович Клумов, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза. Осенью 1943 года он был схвачен гестаповцами и за отказ работать на них расстрелян вместе со своей женой.

Советские патриоты не давали ни дня покоя врагу. Они устраивали взрывы и поджоги на предприятиях, в учреждениях города, закладывали мины и взрывчатку в фашистских штабах, казармах, на складах. Карающая рука подпольщиков настигла верхушку минского областного гитлеровского руководства.

Разгром гитлеровцев под Москвой вдохновил минских патриотов на проведение крупнейшей операции по освобождению и выводу из города советских военнопленных, которую гитлеровцы назвали восстанием. О масштабе и размахе подготовки операции говорит фашистский документ — приказ № 33 от 5 января 1942 года. В нем значится:

«…Руководителями восстания был дан приказ атаковать здания: комендатуры охраняемых областей Белоруссии, охранной полиции, окружного комиссариата, казармы танковых войск, аэродром «Восток», 1-й военный лазарет, политехникум, все лагери военнопленных и завод Ворошилова. Найдено большое количество оружия: свыше 400 винтовок, много пулеметов, ручных гранат и т. д. — все это было умело спрятано в подземных отопительных каналах.

Восстание было назначено на 4.1.42 г. на 4 часа утра. Существует мнение, насколько можно судить, что восстание удалось бы на сто процентов… В районе восточнее Минска стояла наготове партизанская бригада численностью 700 человек для нападения на казарму танковых войск… Общее число восставших исчислялось 2500 человек, число которых должно было увеличиться до 10 000 за счет освобожденных военнопленных из лагерей»[21].

Большой политический резонанс получила казнь ставленника Гитлера в Белоруссии гауляйтера В. Кубе, ярого нациста, принесшего горе тысячам советских людей. Время его черной, кровавой жизни остановилось в полночь 22 сентября 1943 года. Приговор народа с величайшим риском для своей жизни привела в исполнение отважная советская патриотка Елена Григорьевна Мазаник при активном участии мужественных опытных подпольщиц и партизанских связных М. Б. Осиновой и Н. В. Троян. Все они удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В ответ на дерзкие действия минских подпольщиков разъяренные нацисты проводили одну за другой карательные операции. Они устраивали публичные казни: вешали на площадях, расстреливали на улицах советских патриотов. В Минске и его окрестностях пали смертью непокоренных 400 тысяч советских граждан. Они шли на смерть за правое дело, защищая дорогой им советский строй, великие идеи Ленина. Это ярко выразил в письме к своим боевым друзьям, минским подпольщикам, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза И. К. Кабушкин: «…Пока я буду видеть, пока буду слышать, пока кровь моя будет течь по жилам, буду бить, буду уничтожать врагов».

Минское подполье сражалось с фашистами не только взрывчаткой и автоматами, но и оружием особого рода — правдивым большевистским словом, устным и печатным. Героическим подвигом Минского подпольного комитета партии явилось издание газеты «Звязда» в оккупированном городе, под боком у карателей. Это было уникальным в истории подпольной борьбы. Газета выходила массовым тиражом и распространялась не только в Минске, но и далеко за его пределами, вызывая огромный подъем духа у советских людей, воодушевляя их на борьбу с фашизмом.

В Белоруссии одним из первых начал деятельность Минский подпольный обком партии, в состав которого входили В. И. Козлов, И. А. Бельский, А. Ф. Брагин, И. Д. Варвашеня, А. Г. Бондарь, Р. Н. Мачульский, А. И. Степанова. Обком создавал подпольные организации на Минщине, собирал силы для всенародной борьбы. Он фактически стал центром, который помогал в начальный период в формировании и передислокации на места подпольным обкомам западных областей Белоруссии. При активном участии коммунистического подполья в окрестностях Минска стали создаваться первые партизанские отряды, объединившиеся в единый отряд имени И. В. Сталина. Им командовал кадровый военный, полковник В. И. Ничипорович, один из организаторов движения народных мстителей в республике. Он отличился еще в первые дни войны, будучи командиром 208-й мотодивизии на белостокском направлении.

Кстати говоря, партизанскому полку был присвоен номер этой дивизии. Традиция присвоения отрядам номеров регулярных полков и дивизий закрепилась во многих партизанских формированиях. Дело в том, что отряды и соединения партизан в значительной своей части рождались из числа воинов, оставшихся в окружении. Они, имея боевой опыт и специальные военные знания, стали основателями партизанских коллективов и их костяком. Советские воины не только сохранили номера своих частей и соединений, но и внесли в партизанские ряды строгую дисциплину, организованность, умение бить врага наверняка. В партизанском движении в Белоруссии участвовало 32 тысячи командиров и бойцов Красной Армии.

В результате большой организаторской и политической работы минского подполья и связанных с ним райкомов вокруг Минска только в 1941–1942 годах было создано свыше 20 отрядов, а в последующем крупные партизанские бригады, такие, как 1-я Минская, насчитывавшая около 3 тысяч человек. Как свидетельствует бывший начальник штаба этого соединения, ныне ответственный работник Совета Министров БССР М. М. Джагаров, она стала основой еще для трех новых бригад: «Буревестник», имени газеты «Правда» и имени С. М. Кирова. Мощной силой была бригада «Беларусь» Героя Советского Союза Н. П. Покровского, имевшая 2,5 тысячи бойцов. Командир отряда «За Родину» из этой бригады П. Н. Гончаров рассказывал, что она успешно действовала в Руденском районе Минской области. И таких многочисленных формирований на Минщине было немало. Плотное и мощное кольцо партизанских сил в значительной степени блокировало вражеский гарнизон в Минске, вынуждая гитлеровцев занять позицию обороны.

Партизаны Минщины, как и народные мстители всей Белоруссии, в годы войны провели многие крупные диверсии и операции в тылу врага. Особенно широкий размах партизанское движение получило в период Сталинградской битвы.

В августе 1942 года партизаны Россонского, Освейского и Дриссинского районов, в том числе отряда имени Щорса, где командиром был П. М. Машеров (ныне первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии, Герой Советского Союза), и отряда имени Сергея взорвали железнодорожный мост на реке Дрисса в районе Полоцка, остановив на 16 суток движение вражеских поездов к фронту. На железной дороге Минск — Орша, в районе станции Славное, партизаны 8, 24 и 37-го отрядов в ходе операции, которой руководил Герой Советского Союза С. Г. Жунин, взорвали все путевое хозяйство, нарушив на неделю работу узла. Минские партизаны в канун 25-й годовщины Великого Октября провели одну из блестящих операций по уничтожению 132-метрового железнодорожного моста на реке Птичь, который охранял вражеский гарнизон общей численностью свыше 750 гитлеровцев. Железная дорога из Бреста на Овруч была выведена из строя более чем на полмесяца. На фронт не попало 450–500 эшелонов врага.

«Это был наш боевой подарок войскам Красной Армии и советскому народу к революционному празднику страны», — рассказывал Герой Советского Союза Роман Наумович Мачульский, бывший секретарь Минского подпольного обкома партии, командир партизанского соединения Минской и Полесской областей.

В период операции «Багратион» по освобождению Белоруссии республиканский штаб партизанского движения разработал план боевых действий народных мстителей.

В ночь на 20 июня 1944 года по всей республике раздались взрывы на железнодорожных путях. Очередной вал рельсовой войны на несколько дней приостановил движение на железных дорогах Минск — Орша, Полоцк — Молодечно, Минск — Брест и других. Партизаны активно содействовали советским войскам при освобождении Минска.

Всего за годы минувшей войны в борьбе против врага в его тылу участвовало более 440 тысяч белорусских партизан и подпольщиков.

Заканчивая свое довольно обширное, но, на мой взгляд, крайне необходимое отступление о городе-герое Минске, о городах-бойцах Смоленске, Могилеве и связанных с ними героических действиях партизан и подпольщиков, хочу еще раз подчеркнуть, что эти города по праву занимают достойное место в ряду храбрых и мужественных борцов за свободу и независимость нашей Отчизны.

А теперь вновь вернемся к событиям лета и осени 1941 года. Как уже упоминалось, в результате Смоленского сражения вражеское наступление на главном, московском направлении было задержано, что явилось крупным стратегическим успехом Красной Армии,

Характерно, что это случилось в тот период, когда враг был остановлен под Ленинградом и Киевом. Эти события вызвали разногласия в гитлеровских верхах и означали крах первоначальной стратегической цели плана «Барбаросса» — уничтожения нашей армии западнее Двины и Днепра.

Браухич и Гальдер настаивали на том, чтобы в создавшейся обстановке сосредоточить все силы в полосе группы армий «Центр» для наступления на Москву. Гитлер совместно с Кейтелем и Йодлем, напротив, требовали активизации действий групп армий «Юг» и «Север». Они считали, что овладение богатыми индустриальными и сельскохозяйственными областями Украины было важнее, чем успех на московском направлении.

В указаниях фюрера говорилось, что важнейшая задача военных действий до наступления зимы — это захват Крыма, индустриальных и угольных районов Донбасса, нарушение снабжения нефтью с Кавказа, а на севере — окружение Ленинграда и соединение с финнами.

Этим разногласиям в гитлеровском руководстве ныне на Западе придают большое значение. Многие буржуазные авторы считают, что решение Гитлера было «роковым» и являлось коренной ошибкой руководства вермахта, главной причиной провала «молниеносной войны» против Советского Союза. Однако западные авторы умышленно игнорируют то обстоятельство, что кризис в фашистском руководстве был не причиной, а исключительно следствием провала всего плана «Барбаросса». Не «роковые» решения, в которых, кстати, повинен не один Гитлер, а упорное сопротивление Красной Армии сорвало вражеские замыслы.

Следует подчеркнуть, что летом и осенью 1941 года особенно сильное сопротивление врагу оказали войска Юго-Западного фронта на Правобережной Украине. В ходе приграничного сражения они нанесли ему огромный урон и заставили задействовать большое количество резервов.

Летом на Юго-Западном направлении активные действия наших войск дали наиболее ощутимые результаты. Так, контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта в районе Луцк, Ровно, Дубно, Броды вынудил 1-ю танковую группу Клейста четверо суток вести ожесточенные оборонительные бои. Враг понес в этом районе большие потери и не смог осуществить в эти дни оперативного прорыва на Киев. Примечателен и контрудар войск 5-й армии совместно с 9-м и 19-м механизированными корпусами, который был нанесен во фланг вражеской ударной группировке, рвавшейся к столице Украины. Этот контрудар вынудил фельдмаршала Рундштедта повернуть значительную часть сил своей группировки на север.

К более детальному анализу отдельных контрударов наших войск на житомирско-киевском направлении в начале войны мы еще вернемся в последующих главах книги, а пока ограничимся общей характеристикой боевых действий войск Юго-Западного фронта, развернувшихся первоначально на киевском, а потом на харьковском направлениях. Эти действия оказали большое влияние на ход событий летне-осенней кампании 1941 года. Войска Юго-Западного фронта при содействии войск Южного фронта более чем на четыре месяца приковали к себе значительные силы Германии и ее сателлитов. Огромные потери вражеских войск на Украине и возросшее сопротивление Красной Армии способствовали срыву гитлеровского плана «молниеносной войны». Было выиграно время для накопления резервов, их сосредоточения на важнейших направлениях, эвакуации значительного количества промышленных предприятий и сотен тысяч граждан с Украины в восточные районы страны.

Вместе с тем превосходство противника в техническом оснащении и подвижности войск позволило ему окружить значительную часть сил Юго-Западного фронта в районе Умани и на Левобережной Украине. Это поставило весь южный фланг советских войск в исключительно тяжелое положение.

В невероятно трудных условиях советские воины проявили мужество и героизм, пламенную любовь и преданность Коммунистической партии и Советской Отчизне. Однако одного героизма оказалось мало для победы. Борьбу с превосходящими силами противника осложняло то, что в начале войны значительная часть командного состава наших войск не имела достаточно боевого опыта. В ходе оборонительных действий выявилось стремление отдельных командиров к равномерному распределению сил и средств по всему фронту, что особенно отрицательно сказывалось в условиях обороны на широком фронте. Однако там, где подавляющая часть сил и средств, особенно артиллерии и танков, сосредоточивалась на основных направлениях, где создавалась глубоко эшелонированная оборона, а командиры уделяли должное внимание обеспечению флангов и стыков, противник нес огромные потери и не достигал желаемых результатов.

В этом отношении особенно показательны действия войск 5-й армии на рубеже Коростеньского укрепленного района и войск, занимавших Киевский укрепленный район, где значительно превосходивший в силах и средствах противник так и не смог прорвать оборону, пока она не была оставлена войсками по приказу советского командования. «Как богатырская застава, говорил Л. И. Брежнев при вручении медали «Золотая Звезда» столице Украины, — принял на себя Киев удары отборных частей вражеской армии. Яростные атаки гитлеровских дивизий разбивались одна за другой, встречая решительный отпор защитников города… Мы воздаем дань глубокого уважения всем защитникам Киева, которые, не щадя жизни, свято выполняли свой долг перед Родиной… их ратные дела, их подвиги приблизили час победы»[22].

Не менее героически сражались советские войска в начале войны и на Северо-Западном направлении. Особо хотелось бы сказать о битве за Ленинград. Она имела большое стратегическое и морально-политическое значение. Уже в конце сентября 1941 года с фронта пришла радостная весть: советские войска и соединения народного ополчения сорвали попытки гитлеровцев захватить колыбель Великого Октября, святыню нашего народа, остановили одну из крупных немецких группировок, измотали и обескровили лучшие силы группы армий «Север». Ленинград был блокирован с суши, но он оказался тем неприступным бастионом, о который разбились волны вражеского наступления на северо-западе нашей Родины. Героические защитники города Ленина сорвали планы немецко-фашистского командования соединиться с финской армией, отрезать центр страны от северных морских портов и использовать высвободившиеся силы на московском направлении. Обескровленная группа армий «Север» первой из немецких войск вынуждена была расстаться с наступательной стратегией.

Не сбылись «пророчества» Гитлера, который 8 ноября 1941 года, в день захвата немецкими частями Тихвина, заявил в Мюнхене: «Ленинград сам поднимет руки: он неминуемо падет раньше или позже. Никто оттуда не освободится, никто не прорвется через наши линии. Ленинграду суждено умереть голодной смертью».

Учитывая важное политическое, экономическое и стратегическое значение Ленинграда, гитлеровское руководство наметило его в качестве одного из важнейших объектов агрессии. Оно было намерено стереть город с лица земли, с помощью самых бесчеловечных, драконовских мер физически уничтожить его население. В документе «О блокаде Ленинграда» говорилось, что город следует «окружить по возможности проволочным забором, пустив по нему электрический ток и простреливая его из пулеметов… Женщин, детей и стариков вывести за пределы блокады, остальных уморить голодом… Сначала мы блокируем Ленинград (герметически) и разрушаем город, если возможно, артиллерией и авиацией… Когда террор и голод сделают свое дело, откроем отдельные ворота и выпустим безоружных людей. Если возможно, эвакуируем их в глубь России, остальных распустим в принудительном порядке в данной местности… Весной мы проникнем в город… вывезем все, что осталось живое, в глубь России или возьмем в плен, сровняем Ленинград с землей и передадим район севернее Невы Финляндии».

В другой директиве — «Будущность города Петербурга» указывалось: «Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблема снабжения и проживания населения не может быть и не должна быть нами разрешена. С нашей стороны в этой войне, которая ведется не на жизнь, а на смерть, нет заинтересованности в сохранении хотя бы части населения этого большого города»[23]. Таково истинное лицо проповедников высшей расы, одурманенных ядом фашистской идеологии и мракобесия.

Ленинград жил и стойко боролся. Только за первые полтора военных месяца ленинградские заводы освоили выпуск 84 новых образцов боевой техники и вооружения. В городе-фронте, в полупустых цехах, под огнем, невзирая на голод и холод, советские люди самоотверженно выполняли фронтовые заказы.

Забегая вперед, скажем, что ленинградцы в течение 900 дней стойко выдержали авиационные налеты и артобстрелы, с помощью всей страны создали необходимые резервы для удара по врагу. 18 января 1943 года войска Ленинградского фронта под командованием генерала Л. А. Говорова и Волховского фронта под командованием генерала К. А. Мерецкова прорвали блокаду Ленинграда и восстановили сухопутную связь города-героя со страной. А через год небо Ленинграда озарилось салютом в ознаменование полного освобождения города от вражеской блокады. Группа армий «Север» потерпела поражение и была отброшена на запад.

В ходе первых гигантских сражений, несмотря на отдельные ошибки, имевшие место в вооруженной борьбе, благодаря непрерывно возраставшему искусству руководства войсками, упорству и героизму воинов Красной Армии и всего советского народа были сорваны все стратегические расчеты врага.

Хваленый, испытанный в Европе гитлеровский блицкриг трещал по всем швам. Однако осенью 1941 года фашистские руководители попытались его спасти. Предприняв огромные усилия, они хотели еще до наступления зимы (видимо, участь Наполеона стала их реально тревожить) добиться выигрыша войны. Так началась операция «Тайфун». 30 сентября группа армий «Центр» начала наступление на Москву. Однако и «Тайфун» сумели усмирить советские войска. Осенью 1941 года день ото дня увеличивались наши стратегические резервы, набирала мощь оборонная промышленность Урала и Востока, крепла уверенность людей в том, что скоро наступит перелом.

С каждым днем приближался окончательный крах захватнического плана «молниеносной войны». Становилось все очевидней, что замыслы гитлеровских стратегов были построены на недооценке сил и возможностей Советского Союза и на переоценке сил Германии. Советский народ, руководимый Коммунистической партией, верил в окончательную победу советского оружия. Он не дрогнул в годину суровых испытаний. Символом этой веры явились мужество и героизм советских воинов в приграничных сражениях, беспримерная стойкость участников легендарной обороны городов-героев, которая дополнила крупный успех Красной Армии в начале войны. Все это задержало вражеское наступление на московском, главном стратегическом направлении.

Говоря в целом о летне-осенней кампании 1941 года, необходимо отметить, что наши Вооруженные Силы, уступавшие противнику в численном составе и боевом опыте, нанесли врагу огромные потери, истощили его наступательные возможности, остановили у Ленинграда, на ближних подступах к Москве, а под Тихвином и Ростовом перешли в контрнаступление. Эти удары советских войск на флангах советско-германского фронта сыграли важную роль в сковывании там сил противника в период тяжелых оборонительных сражений под Москвой. Они создали условия для перехода Красной Армии в контрнаступление на Западном направлении.

Силы врага уже к началу октября были основательно измотаны и рассредоточены на огромном пространстве. Общие потери только сухопутных войск противника с июня по ноябрь составили около 750 тысяч человек, 2400 танков и большое количество других видов боевой техники и вооружения. Летом и осенью советские войска разгромили 26 вражеских дивизий и бригад.

В большой и сложной системе взаимосвязанных операций, проведенных Красной Армией в годы Великой Отечественной войны, имеются такие крупнейшие стратегические операции, которые ознаменовали собой основные этапы на пути к нашей окончательной победе над фашистской Германией. Ими являются исторические битвы под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге. По своему размаху, упорству борьбы и военно-политическим результатам они занимают особое место в Великой Отечественной войне. В этих битвах решалась судьба нашего государства, революционных завоеваний советского народа. В каждой из них, как в фокусе, концентрировались основные усилия вооруженных сил противоборствующих сторон. В каждой враг стремился к выигрышу всей войны в целом — и в итоге терпел крупные поражения. Исход этих битв оказал решающее влияние на ход борьбы не только на советско-германском фронте, но и на других театрах второй мировой войны.

В конце 1941 — начале 1942 года произошло событие огромного военно-политического значения. На полях Подмосковья в жестоком единоборстве столкнулись главные силы воюющих сторон. В героическом оборонительном сражении советские войска совместно с партизанами и ополченцами при активной помощи всего населения столицы и подмосковных городов и сел, отстаивая каждую пядь родной земли, обескровили ударные группировки противника и вынудили их перейти к обороне.

В ту суровую пору и мне довелось участвовать в Московской битве. Вначале я был в распоряжении штаба Брянского фронта, а позже командовал танковым полком 121-й танковой бригады 3-й армии, действовавшей на орловском направлении. Здесь мне снова пришлось встретиться с танковыми частями Гудериана, уже знакомыми по боям на Могилевщине. В конце сентября 2-я немецкая танковая армия нанесла удар из района южнее Брянска на Орел, Тулу и Каширу, стремясь глубоко охватить Москву с юго-востока и востока.

Немецкий танковый клин коснулся своим правым флангом известного в истории Куликова поля. Это поле — слава ранняя русской земли. Оно дорого каждому советскому воину как символ победы над иноземными захватчиками. Прошло более пяти с половиной столетий, как здесь решалась судьба Руси, изнывавшей под тяжелым ярмом монголо-татарского ига. Монголо-татары держали в страхе всю Европу. Историческая битва на Куликовом поле показала силу и мощь объединенных русских людей, поднявшихся с оружием в руках против поработителей.

С теми краями, где находилось поле русской боевой славы, связаны и некоторые мои воспоминания о событиях осени сорок первого года. Военная судьба забросила меня тогда в районный центр Куркино — старинный поселок, расположенный километрах в шестидесяти юго-западнее Богородицка. Вместе с майором Степаном Ипполитовичем Гончариком, моим старшим товарищем по Объединенной белорусской военной школе, я около месяца выполнял задание командования Брянского фронта. В нашем распоряжении находилась большая группа красноармейцев и несколько бронетранспортеров. Нам вменялось в обязанность следить за действиями противника на правом, заходящем фланге его ударной группировки и рекогносцировать рубежи для возможного развертывания наших войск. В ходе выполнения этих задач мне пришлось побывать и на Куликовом поле, расположенном в Куркинском и частично Епифановском районах на правом берегу Дона, между его притоками Непрядва и Рыхотка. В то время когда главные силы армии Гудериана развивали наступление в обход Тулы с юго-востока, в числе других населенных пунктов оказалась временно занятой Епифань и ее округа. Памятникам, сооруженным на Куликовом поле, грозила гибель. Но путь к народным святыням преградили врагу наши воины, которые успешно отразили все его атаки. Особенно отличились тогда артиллеристы. Лишь в одном бою они уничтожили семь вражеских танков. Только отдельным разведывательным группам врага удалось проникнуть на Куликово поле. Но и они вскоре вынуждены были убраться. Как нами было установлено, гитлеровцы не прошли дальше линии Монастырщина, Самохваловка, Михайловское, станция Птань.

В ходе выполнения боевого задания мне пришлось быть свидетелем самых напряженных, можно сказать критических, дней жизни нашей прифронтовой полосы, В Куркино и близлежащие населенные пункты со дня на день ожидался приход врага. Но кругом царило спокойствие и деловитость. Никакой паники. Наши люди были твердо уверены в том, что гитлеровцам долго не удержаться. Активной и целеустремленной была работа местных партийных и советских органов по мобилизации населения и оказанию помощи действующей армии.

Прошли десятилетия, но я до сих пор не перестаю восхищаться тем энтузиазмом, энергией и мужеством, которые проявляли коммунисты Куркино в дни оборонительного сражения. Мне никогда не забыть, с какой непоколебимой твердостью и спокойствием руководил деятельностью Куркинского райкома партии его бывший первый секретарь Василий Иванович Баев. Осуществляя эвакуацию всего ценного в тыл страны, готовя советское и партийное подполье, он находил время, чтобы оказать мне и моим товарищам необходимое содействие в выполнении служебных задач. Казалось, что у этого пожилого человека был неистощимый запас сил. Под стать ему были и секретари райкома Александр Иванович Хлебников, Василий Васильевич Самохин и другие работники райкома партии.

Местные куркинские жители с гордостью называли себя туляками. Дескать, край наш тульский — именитый. Не только самоварный и пряничный. Прежде всего — оружейный. Издавна арсеналом России был и славился. Я не раз слышал от секретаря райкома о том, что сын его на фронте «защищает Советскую власть, имея в руках родное тульское оружие. Уж оно-то не подведет».

Население района, как родных сыновей, провожало на передовую бойцов и командиров Красной Армии, Трогательное чувство отеческой и материнской заботы я ощутил тогда на себе в доме Дмитрия Ивановича и Александры Степановны Прошиных, у которых жил вместе с товарищем. А когда подоспело время прощания, то добрая хозяйка подошла ко мне и в присутствии супруга вручила небольшой сверток. «Это вам, — сказала она взволнованно. — Здесь шерстяные перчатки и носки. По вечерам вязала для младшего сына Михаила. Он у нас тоже на фронте, тоже воюет с фашистами. Только куда сейчас посылку ему пошлешь? Так что, Иван Игнатьевич, носите на здоровье. Может быть, где-то с нашим сынком свидитесь, так непременно передайте ему родительское благословение и поклон».

Повстречать мне Михаила Прошина, к большому сожалению, не довелось. Девятнадцатилетний лейтенант, сразу же после окончания Орловского бронетанкового училища имени М. В. Фрунзе убыл на фронт. Из-под Ярцево успел прислать домой лишь два-три письма, и пути-дороги его надолго затерялись. Как потом стало известно родителям, погиб их сын-комсомолец в бою.

Из семьи Дмитрия Ивановича и Александры Степановны Прошиных ушли в действующую армию еще два их сына, Николай и Анатолий, в партизаны старший сын Иван. Это была одна из многих семей солдат и тружеников, в которой, как в зеркале, отражалось единство фронта и тыла. За четверых бойцов Прошиных работали в тылу их отец, мать и сестра Анна.

Память об этой замечательной русской семье, о ее скромных людях, настоящих советских патриотах, я навсегда сохраню в своем сердце.

Осенью сорок первого, бывая во многих селениях Куркинского и смежных с ним районов прифронтовой полосы, я вновь и вновь убеждался в том, что наши фронт и тыл являются единым боевым организмом. В дополнение к увиденному в первые дни войны на Могилевщине, Смоленщине и Брянщине, здесь, на юге Тульской области, мне пришлось быть свидетелем новых фактов проявления этого единства. Ощущая огненное дыхание приближающегося сражения, люди находились в постоянной готовности ко всяким неожиданностям. Они твердо знали, что фронт борьбы с врагом должен быть повсюду, куда ни ступит нога фашиста.

В ту суровую и тревожную осень сорок первого мне не довелось быть в рядах защитников Тулы, но до нас, бойцов и командиров частей и соединений Брянского фронта, действовавших на других направлениях, доходили радостные вести о стойкости города, о котором еще в годы гражданской войны В. И. Ленин говорил, что «значение Тулы для Республики огромно»[24]. В Великую Отечественную войну город славных революционных и боевых традиций русского пролетариата встал непреодолимой преградой на пути немецко-фашистских войск.

Сражение за Тулу явилось важной составной частью грандиозной битвы под Москвой. В начале октября моторизованные вражеские соединения ворвались в Орел и ринулись вдоль шоссе Орел — Тула. На подступах к Мценску героическими усилиями танковых бригад полковника М. Е. Катукова и подполковника В. А. Бондарева враг был остановлен. Однако в дальнейшем войска Брянского фронта не смогли создать прочной обороны на рубеже, прикрывавшем дальние подступы к Москве, Враг рассчитывал взять Тулу с ходу и устремиться к Москве. Но надеждам его не суждено было сбыться.

Еще задолго до подхода гитлеровцев к Туле ее жители и воины гарнизона заявили через своих посланцев на городском партийном активе о решимости драться до последней капли крови: «Злобный и коварный враг пытается захватить Тулу, разрушить наши заводы, наши дома, отнять все то, что завоевано нами, залить улицы кровью невинных жертв, обратить в рабство тысячи людей. Этому не бывать! Тула, красная кузница, город славных оружейников, город металлистов, не будет в грязных лапах немецко-фашистских бандитов!.. Все на защиту Тулы! Станем плечом к плечу с бойцами Красной Армии на оборону своего города»[25].

И когда передовые танковые части Гудериана, овладев городским предместьем — Косой Горой, вышли 29 октября к Туле, ее защитники сдержали свою клятву. Они встретили врага на заранее подготовленном рубеже. В первых боях отличились Тульский рабочий полк, 156-й полк НКВД и 732-й зенитно-артиллерийский полк ПВО, которыми соответственно командовали капитан А. П. Горшков и майоры С. Ф. Зубков и М. Т. Бондаренко. Особенно умело и успешно действовали артиллеристы зенитно-артиллерийского полка, которые в ходе героической обороны Тулы уничтожили 49 танков, 5 бронемашин, 19 орудий, 12 минометных батарей и много другой техники противника[26]. Самоотверженно сражалась под Тулой 50-я армия под командованием генерала А. Н. Ермакова (с конца ноября — генерала И. В. Болдина). Она была ослаблена в предыдущих боях, но храбрость и мужество ее воинов были беспредельны. Непосредственно в обороне Тулы участвовали стрелковые дивизии генералов Я. С. Фоканова, М. А. Сиязова, К. П. Трубникова.

Каждый бой рождал новых героев. Смертью храбрых пали комиссар рабочего полка Г. А. Агеев, удостоенный посмертно звания Героя Советского Союза, комиссар кавалерийского эскадрона Садовников, командиры взводов Комаров, Гудков, разведчики Гуфельд, Зотов, Ефимов и другие. В числе отважных был и заместитель командира 6-й батареи 732-го зенитно-артиллерийского полка комсомолец лейтенант Г. М. Волнянский. О его боевом подвиге так записано в наградном листе: «Достоин награды — ордена Ленина… Погиб смертью героя в борьбе с германским фашизмом 30 октября 1941 г. Под руководством бесстрашного, молодого, преданного делу партии Ленина командира батарея утром 30 октября встретила огнем колонну вражеских танков в количестве до 40 машин, которая двигалась по Орловскому шоссе к Туле. Благодаря умению и мужеству, презрению к смерти и героизму лейтенанта Волнянского ни один танк в город не прошел. Двумя 85-мм орудиями прямой наводкой в упор разбито 14 танков противника. Остальные рассеяны и повернули обратно»[27].

Для организации прочной обороны Тулы многое сделал городской комитет обороны, руководимый секретарем обкома партии В. Г. Жаворонковым. Большую помощь оказали партийные организации, исполком областного Совета депутатов трудящихся во главе с Николаем Ивановичем Чмутовым, с которым мне довелось познакомиться уже в ходе подготовки Курской битвы. Тогда этот энергичный, разносторонне подготовленный, обаятельный человек был уже секретарем Тульского обкома партии. По его свидетельству, в дни обороны города не было ни одного жителя, включая женщин и подростков, кто бы не стремился заполучить оружие и попасть в вооруженные отряды. Свой родной город туляки превратили в крепость. Героическая оборона Тулы явилась заключительным этапом октябрьских оборонительных боев в ходе Московской битвы. Южный форпост столицы выстоял с честью. Бои за него сыграли важную роль в стабилизации Брянского фронта и левого крыла Западного фронта.

Стойко держались защитники тульских рубежей и в период второго наступления гитлеровских войск на Москву, возобновившегося в середине ноября. В ходе его почти все танковые и моторизованные дивизии группы армий «Центр» нацелились на обход Москвы: с севера — на Клин, Солнечногорск и с юга — на Тулу и Каширу. Кровопролитная борьба продолжалась всю вторую половину ноября. Севернее столицы врагу удалось прорваться к каналу Москва — Волга, на юге — обойти Тулу с юго-востока и выйти к Кашире.

Советские войска сделали все, чтобы сдержать натиск фашистских полчищ и подготовить условия для их разгрома. Не счесть примеров массового героизма наших воинов. В боях под Сталиногорском (Новомосковском) организованное сопротивление врагу оказала 239-я стрелковая дивизия полковника Г. О. Мартиросяна. На веневском направлении отличилась 413-я стрелковая дивизия генерал-майора А. Д. Терешкова, которая была укомплектована сибиряками. В результате активных действий наших войск в районе Тулы было сковано до пяти вражеских дивизий. Гитлеровское командование смогло выделить для развития удара на Каширу только одну танковую дивизию. Но и ее ожидала неудача. Передовой отряд дивизии, прорвавшийся на южную окраину города, был встречен уничтожающим огнем зенитного артиллерийского дивизиона майора А. П. Смирнова. Разгром гитлеровских частей в районе Каширы довершили воины кавалерийского корпуса генерала П. А. Белова и танкисты 112-й танковой дивизии полковника А. Л. Гетмана,

Потерпев поражение под Каширой, 2-я немецкая танковая армия пыталась обойти Тулу с северо-востока. В районе Ревякино она перерезала железную и шоссейные дороги Серпухов — Тула. В начале декабря между нашими частями и частями противника оставалась узкая полоса шириной 5–6 километров. Однако окружить Тулу врагу не удалось. В те дни началось общее контрнаступление Красной Армии под Москвой. На тульском направлении по танковой армии Гудериана нанесли сильные удары 49-я и 50-я армии генералов И. Г. Захаркина и И. В. Болдина, 1-й гвардейский кавкорпус генерала П. А. Белова, 10-я армия генерала Ф. И. Голикова. Гудериан, боясь полного окружения своих войск восточнее Тулы, поспешно отдал приказ об отходе из мешка. Немецкая танковая армия покатилась на запад, бросая технику и вооружение.

Тула мужественно выдержала полуторамесячную осаду немецко-фашистских войск. Ее защитники в приказе Наркома обороны СССР от 7 ноября 1942 года поставлены в один ряд с защитниками Москвы, Севастополя, Одессы, Ленинграда и Сталинграда. Они показали образцы беззаветной храбрости, революционной дисциплины, стойкости и умения побеждать. В связи с 25-летием героической обороны Тула была награждена орденом Ленина.

Возвращаясь к краткой характеристике битвы под Москвой, следует напомнить, что не только на южном крыле фронта в районе Тулы, но и на севере, и в центре — везде «генеральное» наступление гитлеровских войск закончилось провалом. Затея с парадом германских войск на Красной площади Москвы, о котором на весь мир раструбила геббельсовская пропаганда, лопнула, как мыльный пузырь. Вместо триумфальной речи, которую Гитлер готовился произнести перед своими «победоносными» войсками, ему пришлось 4 декабря уныло заявить: «Если фельдмаршал фон Бок считает, что нет никаких шансов на то, что в ходе наступления северо-западнее Москвы противнику могут быть нанесены большие потери, ему предоставляется право прекратить наступательные действия».

В результате контрнаступления под Москвой Красная Армия нанесла первое за всю вторую мировую войну крупное поражение армии фашистской Германии и развеяла миф о ее непобедимости. Гитлеровский план «молниеносной войны» против Советского Союза был окончательно похоронен. Всю вину за жестокое поражение и вынужденное отступление на советско-германском фронте Гитлер возложил на генералов и фельдмаршалов. Он снял с постов 35 генералов, командующего группой армий «Центр» фон Бока, главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Браухича, взяв его обязанности на себя, командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана, а раньше командующего группой армий «Север» генерал-фельдмаршала Лееба. Но это не изменило положение дел на советско-германском фронте.

Великая победа под Москвой, ставшей городом-героем, явилась зарею нашей общей победы. Она означала начало коренного поворота в ходе всей второй мировой войны. Красная Армия вырвала из рук врага стратегическую инициативу и поставила фашистскую Германию перед перспективой затяжной войны. Народы мира увидели в Красной Армии силу, способную сокрушить гитлеровскую военную машину. Эта победа, одержанная в труднейших условиях, без численного превосходства над врагом, удесятерила силы советского народа, вдохновила на героические дела, вселила в людей на временно оккупированной территории уверенность в скором освобождении.

Развернув в январе 1942 года общее наступление на фронте около 2 тысяч километров, в котором участвовали девять фронтов, Черноморский и Балтийский флоты и вся авиация ВГК, Красная Армия освободила от врага ряд областей России и Украины, нанесла крупное поражение немецко-фашистским войскам на Западном, Северо-Западном и Юго-Западном направлениях. Эти успехи были достигнуты Красной Армией благодаря четкому и уверенному руководству Ставки, высокому наступательному духу, стойкости и массовому героизму советских войск, которые наш тыл обеспечивал всем необходимым для боя и жизни.

Об исключительной напряженности боевых действий Красной Армии в ту пору я могу судить по личному опыту. В связи с перегруппировкой войск, проведенной фронтами в соответствии с планом намечаемых операций, наша 121-я танковая бригада, где я был уже заместителем ее командира полковника Н. Н. Радкевича, опытного боевого начальника, у которого многому можно было поучиться в деле руководства частями, после боев в районе южнее Тулы была передана в подчинение 57-й армии. Армией командовал генерал-лейтенант Д. И. Рябышев, а с 12 февраля — генерал-лейтенант К. П. Подлас. С обоими ее командующими военные пути-дороги меня сводили не раз. Это были хорошо закаленные в огне сражений генералы, и под их началом можно было уверенно воевать. 57-я армия входила в состав Южного фронта и имела задачу, действуя на главном направлении, после прорыва обороны противника развивать наступление через Барвенково на Павлоград. 18 января армии удалось сломить вражеское сопротивление, за четыре дня боевых действий продвинуться на 25 километров и на шестой день во взаимодействии с частями 5-го кавалерийского корпуса генерал-майора А. А. Гречко овладеть Барвенково. Этого можно было добиться только при своевременном наращивании сил в ходе развития успеха и при активной поддержке авиации.

Отважно действовали в тех боях воины 5-го кавалерийского корпуса. Их доблесть дополнялась хорошей организацией управления войсками и детально налаженным взаимодействием с пехотинцами и танкистами, Я говорю об этом по праву участника тех событий. Помнится, как в расположении штаба нашей 121-й танковой бригады командир 5-го кавкорпуса (а несколько позже ему было поручено руководить оперативной группой фронта) генерал-майор А. А. Гречко проводил совещание с командирами подчиненных соединений, на котором присутствовали начальник штаба Южного фронта генерал-лейтенант А. И. Антонов и член Военного совета фронта дивизионный комиссар И. И. Ларин. Решение генерала Гречко было детально рассмотрено и одобрено представителями фронта. Он ясно представлял себе задачи соединений и последовательность их выполнения в органической связи с действиями соседей и различных родов войск, четко ориентировал офицеров и генералов на особенности предстоящих боев. И я был свидетелем того, как эта основательно продуманная программу согласования ударов воплощалась в практические дела опять-таки благодаря хорошей организации управления войсками командиром корпуса. И этот пример не единичен. Скорее всего он был типичным для большинства командиров всех степеней.

Однако по некоторым причинам, в том числе и из-за сильно возросшего сопротивления гитлеровских войск, усиленных новыми частями и соединениями, ряд задач наступательной операции полностью выполнить оказалось невозможным. Наступление советских войск на южном участке фронта в начале февраля стало затухать. Войска 6-й, 9-й и нашей 57-й армий вместе с кавалерийскими корпусами закрепились на рубеже между Балаклеей, Лозовой и Славянском. Здесь в последующем произойдут новые, полные драматизма схватки с врагом.

Весной 1942 года, воспользовавшись отсутствием второго фронта в Европе, немецко-фашистское командование перебросило на Восток дополнительно свыше двух десятков дивизий и начало подготовку к крупному наступлению. Его цель состояла в том, чтобы вновь овладеть стратегической инициативой, уничтожить Красную Армию, захватить важные политические и экономические центры Советского Союза, изолировать его от других стран и вывести из войны. Для выполнения этой цели предусматривалось нанесение последовательных ударов на стратегических флангах: вначале на юге, а потом на севере.

Сосредоточив на юго-западном направлении 90 дивизий, или до 30 процентов всех сил вермахта, действовавших на советско-германском фронте, правители третьего рейха рассчитывали уничтожить наши войска западнее Дона, захватить нефтеносные районы Кавказа, нарушить связь СССР с внешним миром через Иран и втянуть в войну Турцию. Кроме того, к овладению немецко-фашистскими войсками рубежами Волги и Кавказа приурочивалось вступление в войну против СССР Японии, которая сосредоточивала почти миллионную Квантунскую армию вблизи советских дальневосточных границ. Гитлеровские руководители считали также, что с захватом Кавказа перед ними открывается путь для расширения агрессии в Азии и Африке с целью завоевания мирового господства.

После операции на юге гитлеровцы предполагали захватить Ленинград, затем Кировскую железную дорогу и установить связь по суше с финнами. На западном же направлении, где советские войска располагали значительными силами, фашистское командование намеревалось летом ограничиться лишь сдерживающими действиями, чтобы осенью подготовить и провести решительную операцию по овладению Москвой и тем самым победоносно завершить войну на Востоке. Таким образом, оно ставило перед собой задачу добиться выполнения целей, поставленных планом «Барбаросса». Однако летом 1942 года, в отличие от начала войны, немецко-фашистские войска уже не в состоянии были развернуть наступательные действия одновременно на всех стратегических направлениях.

В июне — июле 1942 года два мощных потока немецко-фашистских войск захлестнули юго-восточные районы Советского Союза. Соединения группы армий «Б» устремились к Волге, группы армий «А» — на Кавказ. Обладая значительным превосходством в силах и средствах, особенно в танках и авиации, они прорвали оборону советских войск. Отступая по безводной, выжженной палящим солнцем степи, советские воины оказывали врагу упорное сопротивление. Путь гитлеровцев к Волге был устлан трупами их солдат и офицеров.

В боях на дальних подступах к Сталинграду участвовала и наша 91-я отдельная танковая бригада, которую мне было поручено сформировать и подготовить в период марта — мая 1942 года. Начала формироваться она под Казанью, а окончательное сколачивание ее было завершено в Дзержинске, недалеко от Горького. Командный состав соединения в основе своей уже имел боевой опыт, многие политработники прошли хорошую школу партийно-политической работы. Начальником штаба бригады был назначен капитан В. М. Данович; комиссаром бригады — боевой командир с довоенным стажем Н. А. Тимофеев, с которым нас надолго связала крепкая дружба; начальником политотдела — старший батальонный комиссар С. С. Фриз, бывший заместитель заведующего отделом Львовского обкома партии, который пришел в армию по партийной мобилизации; комиссаром штаба — батальонный комиссар П. А. Корнюшин; заместителем командира бригады по строевой части — майор Ф. Д. Манмор. На должностях командиров батальонов и рот также были толковые люди, но не все они успели понюхать пороха, не говоря уже о рядовом и младшем командном составе, который весь не был испытан огнем.

23 июня бригада прибыла на Юго-Западный фронт, выгрузилась на станции Уразово и поступила в распоряжение 23-го танкового корпуса полковника А. М. Хасина. Комкор принял нас с комиссаром довольно официально (очевидно, его несколько смущало, что прибывшее соединение еще не побывало в боях), рассказал о традициях корпуса. В беседе с нами он заявил, что корпус непременно станет гвардейским и в этом смысле нам повезло. Мне и комиссару не оставалось сказать ничего другого, кроме того, что мы пока не достойны такого звания, еще не отличились, но «не смотри, что на груди, а смотри, что впереди». Будущее покажет возможности и способности личного состава бригады.

Наше ближайшее боевое будущее тогда представлялось не совсем еще ясным. Корпус находился пока в резерве фронта, и нам приказали занять оборону в районе хутора Погребняк, примерно в 30 км северо-западнее станции Уразово. Только мы успели оборудовать свой участок обороны, как 26 июня бригада была переброшена на новый рубеж, а еще через четыре дня получила приказ передислоцироваться по железной дороге на станцию Волоконовка.

К этому времени противник силами 6-й армии нанес удар из района Волочанска на стыке 21-й и 28-й армий Юго-Западного фронта. Развивая наступление на северо-восток, немецко-фашистские войска выдвинулись к реке Оскол, вклинились в глубину нашей обороны до 80 км. Создалась реальная угроза потери Воронежа и прорыва противника за Дон,

Вот в такой чрезвычайно сложной и неблагоприятной обстановке бригада влилась в состав 28-й армии генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева (с 4 июля 1942 года командующим был назначен генерал-майор В. Д. Крюченкин). Армия вела кровопролитные бои на рубеже реки Оскол. Это была борьба с противником, рвавшимся к Сталинграду.

Хорошо помню раннее погожее утро 30 июня. Первым прибывший на станцию Волоконовка наш железнодорожный эшелон тут же подвергся бомбовому удару. Фронт проходил рядом, и вражеской воздушной разведке не составляло большого труда обнаружить прибытие нового танкового соединения. Непрерывно с тяжелым грохотом рвались фугасные бомбы. От мощных сотрясений по составу прокатывалась металлическая дрожь. Немецкие самолеты жгучим свинцом поливали вагоны и платформы. Началось первое испытание моральной выдержки, мужества личного состава бригады, оказавшегося рядом со смертью.

Станция с ее железнодорожными путями скрылась в дымовой завесе. Вражеская авиация многократно пыталась сорвать разгрузку эшелона, но нам помогла воинская смекалка. Командир танкового подразделения лейтенант Шевченко проявил разумную инициативу. Он показал личный пример, как надо прыгать на танках с платформы. Я отдал распоряжение делать так всем экипажам. Боевые машины сразу же покидали станцию и укрывались в садах и за постройками соседнего поселка. Мы потеряли во время разгрузки всего два легких танка. При бомбежке второго эшелона — один Т-60. Высокое самообладание проявил тогда командир танковой роты лейтенант С. П. Платонов. Будучи раненным, он вел разгрузку танков до последнего.

К вечеру в лесу северо-восточнее Волоконовки сосредоточилась вся бригада. В 21.00 я получил приказ занять оборону на правом берегу реки Оскол в районе Верхней Лубянки. Нам надлежало сдержать превосходящие силы противника и прикрыть отход частей 169-й стрелковой дивизии генерала С. М. Рогачевского на подготовленный оборонительный рубеж.

Это было боевое крещение для бригады. Она вела бой с открытыми флангами, так как соседей рядом с нами не оказалось, что усугубляло положение. Мы сдерживали на узком участке фронта натиск немецкой дивизии. Вражеская авиация группами по пять — десять самолетов почти ежечасно в течение всего дня 1 июля бомбила наши боевые порядки. Противник стремился во что бы то ни стало овладеть волоконовской переправой. Он потерял между совхозом Грушевский и Верхней Лубянкой больше десятка танков, но не прекращал натиск.

В этих ожесточенных схватках с фашистами обессмертили свои имена артиллеристы противотанковой батареи. Их позиции стали неприступными. На подступах к ним нашли бесславную гибель около 400 вражеских солдат и офицеров. До последнего удара сердца руководил боем бесстрашный командир лейтенант Тимофей Слабженинов. Когда в огневых расчетах не стало наводчиков, он занял их место, переходя от одного орудия к другому. Будучи раненным, лейтенант не покинул боевой пост. И только второе ранение, оказавшееся смертельным, вырвало мужественного командира из строя. За героизм и умелое руководство действиями батареи он был награжден орденом Ленина.

Эта высшая награда увенчала и ратный подвиг комиссара мотострелкового батальона политрука Владимира Царькова. В критические моменты боя коммунист находился на самых опасных и самых ответственных участках, сам был всегда, что называется, на взлете боевого духа и зажигал своим энтузиазмом воинов. В тот день он не раз поднимал бойцов в контратаку, так и остался навек в нашей памяти устремленным вперед, в неудержимом броске. Коммунист Царьков скончался на руках боевых друзей. Последняя просьба его: «Не возитесь со мной… Держите крепче оружие, крепче бейте фашистов».

В тот вечер мы дважды оказывались на волосок от смерти и чуть не остались без штаба. Вначале на нас напала группа немецких автоматчиков. Взводу охраны с трудом удалось отбить их атаку, которую они предприняли в ста метрах от оврага, где располагался штаб. Потом наша легковая машина, в которой ехали я, комиссар бригады Тимофеев, старший батальонный комиссар Фриз и начальник особого отдела Малахов, подорвалась на противотанковой мине. Нас раскидало взрывом, но, к счастью, все уцелели. Ночью мотострелково-пулеметный батальон начал организованно отходить к реке Оскол. Его прикрывали танки, а подразделение капитана Ильчука, переправившись на левый берег, контролировало огнем подступы к реке.

Так произошло боевое крещение соединения. Личный состав его получил первый трудный опыт. На груди сорока двух воинов засияли ордена и медали, а на бортах наших боевых машин появились первые звездочки — знаки уничтоженных вражеских танков, которых мы насчитали под Волоконовкой тридцать. До двух эскадронов вражеской конницы и более полутора тысяч гитлеровцев нашли свою могилу у наших рубежей.

Вскоре после боев под Волоконовкой произошел курьезный случай, когда нашу бригаду чуть ли не похоронили. Произошло это так. Прибыл я на совещание к генерал-майору танковых войск Е. Г. Пушкину, который незадолго до волоконовских событий был назначен командующим бронетанковыми войсками фронта, еще не знал хорошо всех командиров частей и соединений и тем более мало был наслышан о нашей бригаде, которая в составе 28-й армии находилась очень непродолжительное время. До того как открыть совещание, генерал беседовал с командирами о недавних боях и сказал, что в них отличились многие части и соединения, в том числе и 91-я отдельная танковая бригада. Она успешно выполнила боевую задачу, нанесла большие потери противнику, но и сама была почти полностью обескровлена, потеряла чуть ли не всю технику.

Я вынужден был тут же доложить, что, очевидно, дошли неточные данные, кто-то неправильно проинформировал его. Как комбриг, могу официально сообщить, что в строю бригады почти весь личный состав, 33 танка, сохранены тыловые подразделения и мы вполне боеспособны. Надо полагать, из-за крайне тяжелых боев, которые нам пришлось выдержать, кое-кто ошибочно посчитал наши потери.

Генерал Пушкин чертыхнулся насчет торопливости с информацией и плохого контроля за ней, а затем обрадованно улыбнулся и сказал, что, значит, бригаде нашей суждено долго жить и бороться, у нее будет большое боевое долголетие. Генерал оказался провидцем. 91-я отдельная достойно прошла всю войну, удостоилась впоследствии почетного наименования Фастовской и четырех орденов. Но это было все в будущем, а в ближайшее время наше соединение ожидало суровое испытание в грандиозной битве за Сталинград.

В середине июля под натиском превосходящих сил противника советские войска были вынуждены отойти к Воронежу, оставить Донбасс и богатые сельскохозяйственные районы правобережья Дона. Немецким войскам удалось выйти в большую излучину в нижнем течении этой реки. С этого времени и началась одна из величайших битв второй мировой войны — Сталинградская битва и битва за Кавказ, протекавшие в тесном оперативно-стратегическом взаимодействии.

Боевое крещение под Сталинградом

Весь мир, затаив дыхание, следил за ходом гигантского сражения на сталинградском направлении. Миллионы людей понимали, что наступил критический момент второй мировой войны, когда от исхода битвы в междуречье Дона и Волги зависело будущее человечества. Напряженность вооруженной борьбы в придонских и приволжских степях возрастала с каждым днем. Ее центром стал Сталинград. Каждому советскому человеку он был дорог и как древняя крепость-вольница, город русской народной славы; и как город, с которым связана героическая царицынская оборона в годы гражданской войны, где прославились имена таких выдающихся организаторов и красных командиров, как Сталин, Ворошилов, Буденный, Артем, Городовиков, Тимошенко, Думенко, Руднев, Пархоменко, Ковтюх, Киквидзе, Азии, Жлоба, Дундич, Частек и другие; и как порт, открывающий выход к Северному Кавказу и Украине, к сердцу страны, на Урал и в Среднюю Азию; и как крупный промышленный район; и как город-боец, про который будут слагаться былины.

Пройдет время, и вместе с орденом Красного Знамени, которым пролетариат Царицына был награжден за героизм, проявленный в годы гражданской войны, на Знамени города засияют орден Ленина и медаль «Золотая Звезда» в знак выдающихся боевых заслуг сталинградцев, защитников крепости на Волге, в борьбе с гитлеровцами. Но тогда новый подвиг города-героя еще только рождался, еще впереди были те 200 огненных дней и ночей, которые принесут Сталинграду всемирную славу.

В последние июльские дни 1942 года в войска Красной Армии был направлен строжайший приказ Народного Комиссара Обороны И. В. Сталина № 227, известный фронтовикам под ими же данным ему названием «Ни шагу назад!». В приказе указывалось, что надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории и отстаивать его до последней возможности. «Наша Родина, — говорилось в приказе, переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется… Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев, — это значит обеспечить за нами победу».

Силы наших обороняющихся Юго-Западного и Южного фронтов были до предела истощены, но они продолжали упорно сражаться, цепляясь за каждый рубеж. За месяц кровопролитных боев фашистским армиям ценой огромных потерь удалось продвинуться всего на 60–80 км. В этот период враг пытался окружить советские войска в большой излучине Дона и с ходу овладеть Сталинградом, но в результате героического сопротивления воинов Сталинградского фронта он был втянут в затяжные бои на внешнем оборонительном рубеже города.

О силе нашего воздействия на немецко-фашистские войска, рвавшиеся к Сталинграду, и их настроениях правдиво рассказал в своих мемуарах Вильгельм Адам. Бывший адъютант генерала Паулюса, возвратившийся из советского плена по окончании войны антифашистом и внесший большой вклад в строительство новой жизни в ГДР, в подготовку военных кадров для ее Национальной народной армии, описывая бои на подступах к Сталинграду, отмечал:

«При наступлении 6-й армии к Волге кровь немецких солдат лилась рекой. Отошли в прошлое легкие успехи западной кампании, равно как и бодрое настроение солдат, характерное для лета 1941 или для мая и июня 1942 года. Во время моих поездок в вездеходе я постоянно встречал отставших солдат, которые после тяжелых боев разыскивали свои части. Особенно запомнились мне двое, участвовавшие в сражении под Калачом Они служили в той дивизии, куда я направлялся. Я взял их в свою машину. Сидевший за моей спиной ефрейтор, еще находясь под свежим впечатлением пережитых боев, рассказывал:

— В таком пекле даже здесь, на Востоке, мне еще не приходилось бывать. Задал нам Иван жару, у нас только искры из глаз сыпались. Счастье еще, что наши окопы глубокие, иначе от нас ничего бы не осталось. Артиллерия у русских знатная. Отлично работает — что ни выстрел, то прямое попадание в наши позиции. А мы только жмемся да поглубже в дерьмо зарываемся. Много наших от их артиллерии пострадало. А самое большое проклятье — это «катюши». Где они тюкнут, там человек и охнуть не успеет.

Товарищ ефрейтора… добавил:

— А как идет в атаку советская пехота! Я от их «ура» чуть совсем не спятил! Откуда берется эта удаль и презрение к смерти?..

Ефрейтор… сказал, адресуясь прямо ко мне:

— Еще три недели назад наш ротный рассказывал нам, будто Красная Армия окончательно разбита и мы, дескать, скоро отдохнем в Сталинграде. А оно вроде бы не совсем так. 31 июля они нам изрядно всыпали. Нашей артиллерии и противотанковой обороне еле-еле удалось остановить… русских»[28].

Чтобы возмещать потери, фашистское командование было вынуждено перебрасывать под Сталинград все новые и новые соединения из Западной Европы, с других участков Восточного фронта, даже с кавказского направления. И если в июле к Волге рвались 42 дивизии, то уже в августе наступавшая здесь группа армий «Б» увеличилась до 70, а к концу сентября более чем до 80 дивизий.

12 сентября в город Винница в ставку Гитлера был вызван генерал Паулюс. Выслушав его доклад, Гитлер приказал начать штурм Сталинграда, считая, что Красная Армия доживает последние дни и надо ускорить ее гибель.

8 ноября Гитлер обратился по радио к своим войскам с речью, в которой сказал, что он идет к Сталинграду потому, что это весьма важный пункт. Через него осуществляется перевозка 30 млн. тонн грузов, из которых почти 9 млн. тонн нефти. Сюда с Украины и Кубани стекались пшеница, марганцевая руда. Здесь был гигантский перевалочный центр. Гитлер заметил, что он не хотел бы иметь под Сталинградом второй Верден, но город он непременно возьмет с помощью небольших ударных групп.

Так Гитлеру рисовалась победа на Волге. А чем кончилась эта битва, наш народ узнал после контрнаступления наших войск.

Шла упорная и тяжелая борьба. Это знают все, и особенно те, кто участвовал в ней. Наша 91-я отдельная танковая бригада действовала тогда севернее Сталинграда, и у меня навсегда сохранятся в памяти воспоминания об этом небывалом в истории сражении.

Свыше четырех месяцев бригада участвовала в боях под Сталинградом. За это время наши танкисты изведали и горечь потерь, и радость первых больших побед.

Еще до прорыва гитлеровцев к Волге севернее Сталинграда, в районе Самофаловка, Дубовка, Усть-Погожье, началось сосредоточение контрударной группировки войск Сталинградского фронта.

В эту группировку входили подошедшие соединения 1-й гвардейской, 24-й и 4-й танковой армий и 169-я танковая бригада. Затем к ним присоединились 4-й, 16-й танковые корпуса и 91-я танковая бригада.

Войска созданной группировки непрерывно контратаковали прорвавшегося к Волге противника, не давали ему расширить прорыв и использовать свои силы для удара по нашим войскам, оборонявшим город.

В ходе Сталинградской битвы нашей 91-й отдельной танковой бригаде довелось воевать в составе Сталинградского фронта, входя в 4-ю танковую, 24-ю и 66-ю армии, которыми соответственно командовали генералы В. Д. Крюченкин, Д. Т. Козлов (с 1.10.1942 г, — И. В. Галанин), Р. Я. Малиновский (с 14.10.1942 г. — А. С. Жадов); в составе Донского фронта, входя в 65-ю армию генерала П. И. Батова и 21-ю армию генерала И. М. Чистякова. Бригада действовала на многих трудных участках.

Особенно упорные бои развернулись в районе поселка Кузьмичи за высоты 145,1 и 154,1, вдоль железной дороги и балки Конная. С 21 по 26 сентября бригада шесть раз контратаковала противника и нанесла ему серьезные потери, уничтожив 14 танков, около 100 полевых и противотанковых орудий и большое количество живой силы врага. Особенно отличились в эти дни воины 344-го танкового батальона под командованием майора Г. Н. Ильчука и мотострелкового пулеметного батальона во главе с майором X. Мустафаевым. Майор X. Мустафаев был тяжело ранен в грудь, но продолжал руководить боем до тех пор, пока совершенно не обессилел от потери крови. После госпиталя отважный офицер попросил отправить его в свою 91-ю танковую бригаду. К нам он вернулся, когда бригада находилась на Курской дуге.

Мужественно сражались экипажи 344-го танкового батальона. Некоторые машины подорвались на минном поле, однако их экипажи продолжали разить врага из орудий.

Очевидно, многим участникам Сталинградской битвы известно имя Екатерины Алексеевны Петлюк — механика-водителя танка. Прибыла она к нам в бригаду в ходе боев под Сталинградом и была зачислена в роту легких танков. У маленьких Т-60 были такие впечатляющие названия, как «Грозный», «Орел», «Смелый». А машина Екатерины Петлюк именовалась «Малютка». И сама обаятельная девушка с петлицами старшего сержанта была хрупкой малюткой. Бойцы шутливо желали ей, чтобы «крошка подросла немножко».

Но характер у Екатерины Петлюк был стойкий, волевой. До войны она научилась в аэроклубе управлять самолетом, прыгать с парашютом, а в бригаде стала умелым танкистом. За первый же бой она получила благодарность. Вскоре была награждена орденом Красной Звезды, а позднее, за отличие в боях под Орлом, — орденом Отечественной войны. От огня ведомого ею танка нашли смерть многие десятки гитлеровцев. Боевая слава храброй Кати Петлюк гремела и у берегов Днепра, у стен Киева, Житомира, Шепетовки. В конце войны она стала курсантом гвардейского танкового училища в Ульяновске.

У разъезда Конный нашей бригаде пришлось вести за собой пехоту 231-й стрелковой дивизии. После короткой артподготовки танки устремились вперед, а вслед за ними и пехотинцы. Однако с самого начала у нас произошла заминка. Некоторые танки вдруг остановились, продолжая вести сильный огонь с места. Пехота тоже залегла. Атака стала терять силу. Вместе с командиром стрелковой дивизии на НП мы это видели и терялись в догадках: что могло случиться? Командир дивизии все готов был свалить на нерешительность танкистов. Я с ним не мог согласиться. В запальчивых суждениях комдива была ошибочная, необъективная оценка действий танкистов, которых я хорошо знал и никак не мог упрекнуть в отсутствии боевого порыва.

Решили с комиссаром бригады лично выяснить причину остановки танков, хотя сделать это было нелегко. Машины остановились в нейтральной зоне, которая простреливалась противником насквозь. Приходилось добираться где перебежками, где ползком.

Достигнув первой машины, забрались под нее и тут, на месте, уточнили то, о чем догадывались на наблюдательном пункте. Наша артиллерия во время артподготовки не сумела подавить противотанковые средства противника, и ему удалось подбить ряд наших танков. У машины, под которой мы лежали, как и у других, была повреждена ходовая часть. Экипаж, понесший потери, продолжал мужественно драться с врагом.

Огневой бой вели и другие экипажи, нанося противнику немалый урон. Однако пробиться вперед им не удалось. И меньше всего за это можно было винить самих танкистов. Они сражались отважно. А когда бой затих, вывели с поля боя все подбитые машины, даже те, которые годились только как металл. Врагу ничего не должно достаться! — это стало нашим правилом. Металл пойдет на переплавку и вернется к нам же в виде новых танков. Это было по-хозяйски, это было по-советски.

В период боевых действий бригады в составе 66-й армии генерала Р. Я. Малиновского мне довелось впервые встретиться с только что назначенным командующим Донским фронтом генералом К. К. Рокоссовским. Встреча эта осталась хорошо памятной, в ходе ее открылось много поучительного. О приезде нового командующего нас, командиров соединений, собранных на рекогносцировку, известили заранее. Генерал-лейтенант Рокоссовский прибыл на «точку» в строго определенный им срок вместе с начальником штаба фронта генерал-лейтенантом М. С. Малининым, начальником бронетанковых войск фронта генералом Г. Н. Орел, генерал-майором авиации С. И. Руденко и рядом штабных командиров.

Рокоссовский, вступив в командование и воспользовавшись тем, что бои приняли затяжной характер, знакомился с войсками, стремился улучшить управление ими. И вот теперь очередь дошла до 66-й армии. Не найдя Р. Я. Малиновского на КП, командующий фронтом разыскал его неподалеку от передовой. После церемонии представления Константин Константинович спросил, для чего собраны командиры. Узнав цель сбора, приказал Р. Я. Малиновскому действовать по плану.

Одна группа командиров вместе с Малиновским убыла в направлении балки Сухой Каркагон, пос. Кузьмичи, а другая, куда входил полковник Анисимов, я и еще несколько офицеров, осталась на месте. Командующий фронтом вплоть до деталей разузнал, где нам предстоит действовать, откуда лучше всего просматривается местность, занятая противником, хорошо ли мы успели ее изучить, какие разведданные о противнике известны нам, каково боевое состояние подчиненных нам соединений, что за опыт получили они в обороне и наступлении, как думаем организовать взаимодействие. Командующий фронтом хотел обо всем узнать из первых уст, оценить, чтобы управлять войсками с полным знанием дела.

Когда Р. Я. Малиновский вернулся на «точку», Рокоссовский спросил его мнение, достаточно ли хорошо просматривается оборона противника отсюда, где мы находимся, или лучше из района балки Сухой Каркагон. Получив ответ командарма, что целесообразно с обоих этих мест изучать расположение врага, Константин Константинович заметил, что вряд ли есть необходимость генералу Малиновскому рисковать собой и лезть чуть ли не на самый передний край, где его часто можно видеть даже на ротных позициях. Командарм ответил с улыбкой: дескать, все это понятно, но нам здесь приходится туго, начальство сверху основательно нажимает. Поэтому он и старается быть подальше от этого нажима. А задачу свою мы, мол, постараемся непременно выполнить, хотя она, как известно командующему фронтом, весьма и весьма сложная. Армия, не имея достаточно сил, должна была вести почти непрерывно активные действия, чтобы ликвидировать созданный противником коридор, который отрезал соседние войска от наших частей.

Как и других офицеров и генералов, меня восхитили стремление К. К. Рокоссовского глубоко разобраться в сути боевых событий, умение схватывать их во взаимосвязи, заботиться о четком и непрерывном управлении войсками, его высокое самообладание, вера в подчиненных. Спокойный, уравновешенный, он вселял в окружающих его людей сознание нашей общей силы.

С К. К. Рокоссовским мне довелось встречаться и в последующем, когда 91-я отдельная танковая бригада действовала в составе 65-й армии в ходе наступательных боев.

В преддверии их наше соединение в начале ноября было переброшено с передовой в станицу Иловлянская для пополнения личным составом и новой техникой, а также восстановления поврежденной в боях. Дел было, казалось, невпроворот. Но истосковавшиеся по «мирной» работе бойцы и командиры быстро управлялись с тысячами накопившихся неотложных забот, в том числе и с ремонтом техники. Наши тридцатьчетверки вскоре снова были как новенькие.

Свои боевые машины мы придирчиво сравнивали с поступившими к нам на вооружение несколькими образцами американских и английских танков. Сравнение было явно в нашу пользу. Комфортабельный «Шерман» был менее маневрен и слабее в огне, имел тонкую броню. «Черчилль» грешил тем же, кроме того, имел гусеницы, на которых с большим трудом можно было преодолевать даже небольшие подъемы и спуски.

По моему предложению ремонтники наклепали на гусеницы «Черчилля» шипы. Громоздкая машина несколько улучшила свою проходимость. А сам факт ее легкой модернизации получил широкую огласку в 65-й армии. Командарм П. И. Батов нередко шутливо замечал при обращении ко мне: дескать, как это ты умудрился нашего союзника «Черчилля» подковать.

Время кропотливой подготовки к новым боям летело незаметно. Окончательный срок наступления в 65-й армии стал известен 17 ноября. Трудно передать словами, с какой радостью встретили наши танкисты обращение военных советов Донского фронта и 65-й армии в связи с предстоящим контрнаступлением. В бригаде прошли митинги. Все воины были преисполнены наступательного порыва, все горели одним желанием: скорее нанести сокрушающий удар по заклятому врагу в районе Сталинграда. «Будем драться с фашистской нечистью до последнего дыхания, до последней капли крови, как коммунисты», — подчеркивали все выступающие. Многие бойцы и командиры тут же подавали заявления, в которых выражали свое желание пойти в бой членами Коммунистической партии и Ленинского комсомола.

В этот день командарм П. И. Батов собрал офицеров управления армии, командиров и начальников политорганов соединений, командиров частей усиления и представителей соседних армий на скат Дружилинских высот недалеко от Дона, чтобы разыграть операцию. Промозглый степной ветер леденил лица, обдавал нас песчаной пылью. «Крыша» из маскировочной сети создавала лишь иллюзию солдатского уюта. Перед нами был макет местности, по которой через два дня нам предстояло наступать, а в нескольких десятках метров были установлены оптические приборы, чтобы при розыгрыше боевых действий каждый командир мог наяву увидеть за Доном свои реальные рубежи и направления.

91-я отдельная танковая бригада готовилась действовать в боевых порядках 304-й стрелковой дивизии полковника С. П. Меркулова. К нашей общей радости, мы с комдивом хорошо понимали друг друга, основательно и быстро согласовали вопросы взаимодействия. Сразу после военной игры все командиры и политработники без промедления отбыли в свои соединения.

Мне надо было особенно торопиться. Подгоняли сроки большой боевой работы. Чтобы не раскрыть противнику перегруппировку частей бригады, требовалось навести две переправы через Дон и, обойдя Мело-Клетскую, сосредоточиться в нескольких километрах от Клетской. Ночь на 18 ноября оказалась для нас крайне трудной. Переправы наводили своими силами. Ледостава еще не произошло. По Дону шло густое, замерзающее месиво. Многим танкистам и саперам эта ночь в ледяной купели запомнилась надолго. Времени в обрез, а надо не только успеть оборудовать две переправы в излучине реки, но и до рассвета перебросить технику, укрыть и замаскировать ее. Одной сноровки тут было мало, требовалось предельное напряжение сил командиров, политработников, всего личного состава.

И вот настали долгожданные минуты. 19 ноября 1942 года залпы «катюш» открыли новый этап в великой исторической битве под Сталинградом.

91-я танковая бригада наступала в составе ударной группировки войск 65-й армии на участке Клетская, Мело-Клетская в направлении Орехов, Крайний, Венцы. Успешно прорвав совместно с 304-й стрелковой дивизией оборону пехотной дивизии, наша бригада совершила обходный маневр в районе Венцы, хутор Перекопский.

Этот маневр и удар по хутору Перекопский для врага были совершенно неожиданными. Когда мы ворвались на дивизионный командный пункт, там еще продолжали работать узел связи, радиостанции и телефоны, а сам командир дивизии сбежал, не успев даже прихватить свою генеральскую одежду.

Отступая в панике, противник бросал технику, вооружение, раненых. В плен стали сдаваться целые подразделения и части.

Первые пленные — группа человек 500–600 — нисколько не были опечалены своим новым положением. Среди них были и румынские солдаты. «Спасибо, спасибо. Руманешты — свои!» — радостно кричали они проезжавшим мимо танкистам. Как мы узнали, участь румынских войск в составе гитлеровской армии была незавидной. Фашисты оставили их, по существу, на истребление нашей артиллерии, а сами пытались отсидеться на второй линии обороны. Но это им не удалось. Карающий удар советских войск настиг гитлеровцев. Позиции врага были буквально стерты с лица земли нашей славной артиллерией. Танкисты и пехота довершили начатое дело.

В хуторе Перекопский гитлеровцы устроили лагерь для советских военнопленных. Мы их спасли от полного истребления. Это был настоящий лагерь смерти. Военнопленные содержались в больших ямах, огороженных колючей проволокой и слегка прикрытых жердями и бурьяном. Многие из военнопленных были раздеты почти догола, и это в ноябрьскую стужу. Мертвые лежали вместе с живыми. Леденил душу изможденный вид полузамерзших, отчаявшихся людей. Их было 75 человек, и многие из них давно не видели никакой пищи. Мы смотрели на них, и гнев к фашистским извергам переполнял наши сердца, еще больше крепла наша решимость сполна рассчитаться с врагом, отомстить ему за муки товарищей, попавших в беду.

Танкисты оказали освобожденным необходимую помощь и вновь устремились на врага, который тем временем стал оказывать нашим войскам все возрастающее сопротивление.

В течение последующих трех дней 91-я отдельная танковая бригада во взаимодействии с 304-й дивизией вела бои по овладению крупным опорным пунктом Ореховский, обрамленным с севера и юго-запада группой высот. Противник имел здесь двукратное превосходство в танках и самоходных орудиях против нашего соединения. С овладением этим опорным пунктом наша ударная группа завершила прорыв обороны врага на всю тактическую глубину. Но далось это очень нелегко. Потребовалась помощь соседних дивизий, которые сковали на флангах значительные силы гитлеровцев.

С тех пор наша бригада начала действовать как подвижная группа 65-й армии. Зарождался и накапливался новый опыт применения танковых соединений, который, как мы увидим позднее, будет успешно использован в последующих операциях Красной Армии. Не задерживаясь у укрепленных пунктов, танковые и мотопехотные части таранили оборону врага, громили его тылы, подходящие резервы, перерезали коммуникации, облегчая этим самым действия стрелковых соединений, обеспечивая более высокий темп их продвижения.

Примером могут служить бои, которые вело наше танковое соединение за рубеж Оськинский, Голубая, с целью отрезать пути отхода окруженного врага на юг и юго-восток к Сталинграду.

Обстановка к тому времени была такова. На участке нашего наступления гитлеровцы оказывали упорное сопротивление, контратаковали нас сравнительно небольшими группами танков и пехоты. Вместе с тем мы наблюдали отход значительного количества вражеской техники в глубину обороны. С трех временных аэродромных площадок в районе Оськинского периодически поднимались немецкие самолеты. По всему чувствовалось, что в тылу гитлеровцев была паника.

В этих условиях, когда явно вырисовывались намерения противника уйти из-под нашего удара, как командир танкового соединения, находившегося на острие наступающих войск 65-й армии, я принял решение преследовать гитлеровские части. Командир соседней 121-й отдельной танковой бригады подполковник М. В. Невжинский не разделял моей точки зрения, считая, что, поскольку задача дня выполнена, следует временно воздержаться от наступления на Оськинский, Голубая. Кроме того, ему хотелось заручиться надежной поддержкой артиллерии.

Однако промедление было недопустимо. Нужно было решительно сбить прикрытие и преследовать противника, не давая ему опомниться. Я считал, что за активные действия начальство не станет корить нас, даже если мы не успеем получить приказ о дальнейшем наступлении.

Итак, наши мнения, к сожалению, разошлись, но надо было действовать. 91-я отдельная устремилась по балкам, поросшим высоким кустарником, к населенному пункту Оськинский. В бой втянулись и батальоны 121-й танковой бригады. Выход наших танков в тыл противника оказался для него совершенно неожиданным. Оськинский был охвачен танковыми клиньями с севера и юго-запада. Гитлеровцы в панике уходили к Дону в направлении Песковатки, бросая технику, которая осталась без горючего, без боеприпасов. Вдоль дорог плелись раненые и больные гитлеровцы, закутанные в лохмотья, обезумевшие от страха, потерявшие всякую надежду на спасение. На обочинах стояли разбитые машины, из-под снега виднелись трупы замерзших лошадей, изуродованные топорами: немецкие солдаты вырубали мясо для своего питания.

Прошло каких-нибудь полтора-два часа, и в наших руках оказался полевой аэродром с несколькими десятками исправных самолетов. Враг, очевидно, страшно боялся охватов и поспешил ретироваться.

Вскоре в расположение нашей бригады прибыли заместитель командующего войсками Донского фронта генерал К. П. Трубников и комбриг 121 подполковник М. В. Невжинский. Кузьма Петрович приказал доложить обстановку и, расспросив о принятом мною ранее решении на преследование противника в направлении Оськинский, Голубая, о посланном в связи с этим донесении в штаб 65-й армии, одобрил инициативу. Генерал сказал в шутку, что вот, мол, бывают в боевой практике и такие случаи, когда и без артиллерии можно обойтись. И добавил уже серьезно: «Однако орешек взять вам удалось крепкий. Хорошо, что удачно обошлось. А обошлось так благодаря напористым действиям. Они были необходимы».

В этом мы вновь убедились, когда получили приказ командарма П. И. Батова о переходе к преследованию противника по всему фронту с выброской вперед подвижных групп для перехвата путей отхода.

91-я отдельная танковая бригада получила приказ совершить стремительный бросок в северо-восточном направлении навстречу левофланговым соединениям 65-й армии с целью ликвидации противника в районе Хмелевский, Зимовский, Сиротинская.

У населенного пункта Зимовский бригада встретила подразделения 121-й отдельной танковой бригады, которая вела здесь тяжелые бои и понесла большие потери от противотанковых средств противника, укрепившегося на высотах. Бить врага в лоб, да еще днем, было бесполезно. Надо было искать другой выход в создавшейся обстановке.

Во время согласования вопросов взаимодействия с командиром 121-й бригады подполковником М. В. Невжинским в бригаду прибыл представитель штаба 65-й армии. Он передал срочный приказ командующего армией генерала П. И. Батова незамедлительно наступать на Родионов, а в дальнейшем — на Вертячий и Песковатку.

Вместе с Невжинским мы высказали соображения насчет того, что наступление в светлое время на такой укрепленный противником опорный пункт, как поселок Родионов, неизбежно приведет к неоправданным потерям в людях и технике. Предложили перенести наступление на ночь, обойти Родионов с запада, в последующем нанести удар по противнику, занимавшему Вертячий и Песковатку, с тыла, чтобы запереть прочнее кольцо окружения. Бригада при этом не ввязывалась в затяжные фронтальные бои за опорные пункты, значительно облегчалась переправа танков через Дон (по данным нашей разведки, в районе юго-западнее хутора Вертячий у противника имелись удобные переправы). Следовало учитывать и то, что день клонился к вечеру и у нас оставалось немного светлого времени, которое все равно пришлось бы использовать для подготовки наступления. Ночной бой, надо полагать, принес бы больший успех и трем стрелковым дивизиям, которым приказывалось атаковать Вертячий с севера, запада и юга. Нам надо было взаимодействовать со старыми друзьями — стрелками дивизии полковника С. П. Меркулова. У нас с ними имелся неплохой опыт боевых действий днем и ночью. Командиры хорошо знали и понимали друг друга.

После непродолжительного, но довольно бурного обсуждения этого предложения план наших совместных ночных действий был принят. Однако, как это часто бывает на войне, случилось непредвиденное. С наступлением темноты внезапно разыгралась метель, которая, хотя и создавала благоприятные условия для скрытого маневра бригады в обход Родионова, вместе с тем значительно затрудняла ориентирование на незнакомой местности при движении вне дорог. Решили подобрать из числа местных жителей проводника, хорошо знающего этот район.

Вскоре такой проводник нашелся. Его привели ко мне. Это был старый казак Иван Васильевич Орехов, довольно пожилой на вид человек, в ветхой телогрейке и подвязанных бечевкой опорках на ногах. Видимо, много пришлось ему пережить при немцах. Беды и лишения преждевременно состарили и согнули его. Мне даже жаль стало подвергать его новым испытаниям в такой мороз и метель. Но что поделаешь.

Проводнику объяснили его задачу. И надо было видеть, как он повеселел, как был благодарен за оказанное ему доверие провести бригаду там, где меньше всего могут ожидать гитлеровцы. Чувствовалось, что в душе у этого человека долго кипела ненависть к фашистским оккупантам. Теперь пришел его черед рассчитаться с врагом за все.

Я приказал хорошо одеть и накормить проводника, дать ему отдохнуть, чтобы к 23 часам он был готов. В качестве провожатых дал двух офицеров.

К ночному марш-броску готовились тщательно, хотя времени было мало. Изучали противника в районе предстоящих действий, местность, скрытые подступы к Вертячему и Песковатке. Были намечены маршрут и азимут движения. Необходимые данные уточняли у местных жителей. Бригада уже имела опыт ночных боев на резко пересеченной местности, с глубокими балками и оврагами. Все это вселяло уверенность в успешном исходе предстоящего боя.

Наступило время выступления бригады, и вдруг доложили, что проводник заболел. Пришлось вызвать нашего врача, чтобы поставить его на ноги. Как оказалось, проводнику после долгого недоедания повредила обильная пища и чарка водки. Пока старика приводили в порядок, его жена плакала и причитала, что немцы-нехристи ограбили и сожгли все и вот до чего довели единственного кормильца. Когда старика выходили, она отерла слезы и твердо сказала: «Хоть ты старый да хворый — иди, помоги танкистам дать по зубам немцам-супостатам».

В двадцатиградусный мороз и вьюгу бригада уходила к решающим боям.

Чтобы не заморозить проводника, я усадил его в командирский танк, сам забрался на броню. Старик, правда, заколебался.

— А если убьют наверху? — спросил он. — Как дальше-то?

— Убьют меня — бригаду поведет мой заместитель. Заместителя убьют, тогда поведет начальник штаба, убьют начальника штаба — поведет комбат, убьют его — поведет другой комбат, — постарался я успокоить проводника. Но не беспокойся, дед, мы с тобой не о смерти должны думать, а о том, как лучше провести бригаду, похитрее обмануть и быстрее разгромить этих «нехристей», о которых говорила твоя жена.

Проводник местность знал прекрасно, бригаду он вел точно, ориентируясь по самым незначительным приметам. Благодаря ему бригада успешно совершила марш-бросок. Недалеко от Вертячего мы тепло расстались с Иваном Васильевичем Ореховым, снабдив его продуктами и официально заверенной справкой о выполнении задания. Он всегда будет жить в наших сердцах как солдат, истинный патриот Родины. При расставании старик сказал:

— Знайте, ребята, что душа у фашиста черная, как его оружие. Ни жалости, ни совести. Старуху мою замучили работой. Когда занемогла она, чистой воды из колодца набрать мне не дали. А с вами я — снова человек, снова Иван Васильевич Орехов. А то, было, как скотина, на шею номер хотели повесить. С вами я снова стал уважаемым нашим солдатом. Вы вернули мне дух боевой.

Старик был в приподнятом настроении от сознания выполненного задания. Когда танкисты уходили в бой, он стоял на бугре, гордо подбоченясь, провожая взором наши машины, исчезающие в тумане заснеженной степи.

Вертячий был основательно укреплен противником, особенно с северной стороны, где было много инженерных заграждений, местность хорошо простреливалась из пулеметов и противотанковых орудий. Северные подступы считались почти неприступными, отсюда враг и ожидал штурма. С юго-запада опорный пункт прикрывался Доном и не далеким от него узлом сопротивления в Песковатке. С этой стороны гитлеровцы менее всего ожидали удара. Но как раз здесь мы и наносили его вместе с 304-й стрелковой дивизией, тогда как другие наши соединения — 252-я и 27-я гвардейская стрелковые дивизии блокировали Вертячий с запада и севера. И вновь, как в Оськинском, опасаясь обхода, враг стал уползать из своего логова — разведка доложила об интенсивном движении немецких машин из Вертячего на восток.

Боевые события развертывались стремительно. Обходя балками опорные пункты противника, наша танковая бригада вышла к Дону, переправилась на восточный берег реки, достигла Вертячего и Песковатки. Немцы, оказавшись отрезанными в районе Трехостровская, Родионов, Акимовский, бросали технику и спасались бегством.

В опорном пункте Вертячий, взятом нашими частями без особых потерь, размещался раньше КП немецкой дивизии. В Песковатке к нашим услугам оказался КП армейского корпуса, размещенный в двух и трехэтажных бункерах, глубоко врытых в землю и имевших надежные перекрытия в 10–15 накатов бревен, которые не могла пробить даже тяжелая артиллерия. В числе трофеев мы насчитали 67 исправных танков. В наших руках были и 2 переправы через Дон, которые хорошо послужили войскам, наступавшим во втором эшелоне.

Не задерживаясь, бригада продвигалась дальше на юго-восток, овладела Дмитриевкой, но была остановлена организованным огнем из района Пяти курганов.

Бои на рубеже Пяти курганов, и особенно на Казачьем кургане, которые мы опять-таки вели совместно с частями 304-й стрелковой дивизии С. П. Меркулова и 173-й стрелковой дивизии В. С. Аскалепова, были исключительно упорными и напряженными.

Высота Казачий курган являлась важным опорным пунктом в обороне врага, одной из его ключевых позиций. Командование фронта придавало ей большое значение. От захвата этой господствующей высоты во многом зависел успех разгрома окруженной вражеской группировки.

Наши неоднократные попытки овладеть Казачьим курганом не увенчались успехом. В двадцатых числах декабря на позициях под этой высотой побывал командующий фронтом генерал К. К. Рокоссовский. Здесь, на подступах к Царицыну, в годы гражданской войны, Константин Константинович воевал с белогвардейцами, здесь закалялся характер тогда еще молодого бойца. И вот теперь снова военная судьба привела его в эти овеянные легендарной славой места. Оценив расположение своих войск и противника, К. К. Рокоссовский заметил, что наши позиции явно неудобны. Гитлеровцы, занимая высокий гребень, имеют хороший обзор местности. Мы же лишены этого, ютимся по балкам. Надо во что бы то ни стало сбросить врага с кургана еще до начала наступления наших войск, имевших задачу ликвидации окруженной вражеской группировки.

Командарм ответил, что пехотинцы Меркулова и Аскалепова вместе с танковой бригадой Якубовского готовятся к решающему штурму, чтобы замысел удался наверняка.

Целую неделю 173-я стрелковая дивизия и 91-я отдельная танковая бригада вели почти не затихающие бои за несколько холмов и отрогов, чтобы приблизить свои позиции и наблюдательные пункты к гребню Казачьего кургана. Противник сопротивлялся остервенело, предпринимал отчаянные контратаки танками и пехотой, активно воздействуя на наши боевые порядки артиллерией и авиацией. Одной из причин его стойкого сопротивления было то, что он надеялся на скорый прорыв к котлу войск фельдмаршала Манштейна, которые помогли бы окруженной группировке вырваться из кольца или облегчить ее положение.

Накануне решающего боя за Казачий курган я приказал скрытно сосредоточить танки бригады на левом фланге своих позиций, примерно в двухстах метрах от переднего края. А на правом мы всю ночь до рассвета имитировали движение боевых машин почти беспрерывными маневрами тягачей и нескольких небоеспособных танков, у которых были сняты глушители. Рокот моторов создавал видимость того, что наши бронированные силы готовятся к броску из этой самой скрытой балки. Хитрость удалась.

Утром 28 декабря после короткого артналета, завершившегося залпом прославленных «катюш», началась мощная атака. Вслед за разрывами наших снарядов вперед, на высоту устремились танки, за каждым из которых, ведя огонь по досягаемым целям, двигалась пехота. Удар получился согласованным, дружным и развивался там, где его не очень-то ожидал противник.

Азарт боевой работы захватил всех до единого: танкистов и артиллеристов, пехотинцев и саперов… Первые прокладывали путь, вторые расчищали и закрепляли его. Весьма интересно то, что за несколькими нашими танками по снегу буксировались на тросах специально изготовленные сани с низкой посадкой, сделанные так для того, чтобы они были возможно меньшей мишенью для врага. За размещенным впереди легким бронещитом находился минер, который «ревниво» оберегал от огня противника свой дорогой и очень опасный груз — множество полупудовых противотанковых мин.

Как и почему появилась эта интересная «операция», рассказал в своей книге»… Специального назначения» один из бывших командиров 16-й отдельной инженерной бригады, ныне маршал инженерных войск В. К. Харченко. На предложение командования бригады тащить нашими танками их «саночки» я ответил, что добровольцев мы найдем, но не полагал, что танкисты окажутся в роли ямщиков.

Дело это было крайне рискованное не только для минеров, но и для танковых экипажей, для наступавших по соседству пехотинцев. Ведь несколько сот килограммов взрывчатки могли взорваться даже от осколка снаряда или мины. Но на риск мы пошли ради того, чтобы сразу же после овладения танками и пехотой выгодными рубежами саперы 16-й инженерной бригады специального назначения могли установить противотанковые минные поля на направлениях наиболее вероятных контратак гитлеровцев. А контратаки последовали вскоре же, как только на вершине кургана пламенем вспыхнул красный стяг.

Командарм 65 генерал П. И. Батов рассказывал после штурма Казачьего кургана (памятной для нас высоты с отметкой 126,7), что вместе с командирами за боем с КП наблюдали гости армии — писатели Александр Корнейчук и Ванда Василевская. Автор «Фронта» и автор «Радуги» были, что называется, потрясены драматической картиной ожесточенной схватки и с восхищением говорили о непреоборимом наступательном духе защитников Сталинграда.

К полудню 28 декабря наша бригада совместно с пехотой штурмом овладела Казачьим курганом, отбив все многочисленные контратаки противника. Отличившиеся в этом бою командир танка Т-34 лейтенант Гришин, командир танка KB лейтенант Цимарев, механик-водитель старший сержант Конев были удостоены ордена Красного Знамени. Всего было награждено 23 воина соединения.

С гребня Казачьего кургана перед нами открылась широкая панорама. Впереди видны были населенные пункты Новоалексеевка. Новая Надежда, Карповка, вдали проектировались руины станции Котлубань, совхоза Питомник и еще десятков других, о которых мы до сих пор не знали. На самом деле хуторов и деревень было больше, чем на топокартах. Усомнились — не устарели ли последние? Нет, нынешнего года. Так, может быть, перед нами предместье города? В чем причина столь резкого расхождения местности с картой? Загадка разъяснилась просто. Немцы, скрываясь от губительного огня нашей артиллерии, от жгучих зимних ветров, всю свою транспортную технику, превращенную во временные жилые домики, разместили в балках. Туда затащили даже железнодорожные вагоны. Занесенные сверху снегом автомашины и вагоны издали выглядели как деревни. Кое-где в них еще курились трубы, но немцы, по всему было видно, уже покинули свои «кочевья», ушли за близлежащие высоты, чтобы, уцепившись за них, попытаться сдержать натиск советских частей. Враг научился хорошо обороняться и не сдавал позиций без борьбы.

Тем временем советские войска все туже сжимали кольцо окружения вражеской группировки. Попытки немецкого командования деблокировать ее не привели к ожидаемым результатам. Ослабленная 6-я армия Паулюса, которой не хватало танков, тяжелого вооружения, боеприпасов, горючего, медикаментов, которая была обречена на голодную смерть, медленно, но верно теряла веру в спасение и стойкость в борьбе, уже не была способна без активной помощи извне прорваться из окружения. И тем не менее гитлеровское руководство фанатично требовало от 6-й армии держаться безоговорочно, до последнего патрона, сковать как можно больше сил Красной Армии, обещая новое деблокирующее наступление и снабжение всем необходимым по воздуху.

В целях поддержки давшего утечку морального духа своих солдат и офицеров в сталинградском котле Гитлер и его подручные не скупились на повышения и награды для них, на повышение пенсий их семьям. К окруженным многотысячными партиями поступали ордена за храбрость в боях: Железные I и II степени, Рыцарские и Немецкие кресты, медали, значки «За участие в боях», сотни тысяч пропагандистских брошюр и устрашающие приказы о смертной казни за оставление позиций, за установление связи с противником, за непослушание. И немецкий солдат, в фанатичном идолопоклонении фюреру, слепо повиновался, хотя боеспособность его заметно упала.

Исходя из гуманных соображений, не желая ненужного кровопролития, Верховное Главнокомандование Красной Армии 8 января 1943 года предъявило окруженным войскам ультиматум о капитуляции. В ультиматуме говорилось:

«6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 г.

Части Красной Армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение ваших войск путем наступления германских войск с юга и юго-запада не оправдались. Спешившие вам на помощь германские войска разбиты Красной Армией, а остатки этих войск отступают на Ростов. Германская транспортная авиация, перевозящая вам голодную норму продовольствия, боеприпасов и горючего, в связи с успешным, стремительным продвижением Красной Армии вынуждена часто менять аэродромы и летать в расположение окруженных издалека. К тому же германская транспортная авиация несет огромные потери в самолетах и экипажах от русской авиации. Ее помощь окруженным войскам становится нереальной.

Положение ваших окруженных войск тяжелое. Они испытывают голод, болезни, холод. Суровая русская зима только начинается; сильные морозы, холодные ветры и метели еще впереди, а ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в тяжелых, антисанитарных условиях.

Вы, как командующий, и все офицеры окруженных войск отлично понимаете, что у вас нет никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения. Ваше положение безнадежное, и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.

В условиях сложившейся для вас безвыходной обстановки во избежание напрасного кровопролития предлагаем Вам принять следующие условия капитуляции:

1. Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление.

2. Вам организованно передать в наше распоряжение весь личный состав, вооружение, всю боевую технику и военное имущество в исправном состоянии.

Мы гарантируем всем прекратившим сопротивление офицерам, унтер-офицерам и солдатам жизнь и безопасность, а после окончания войны возвращение в Германию или в любую страну, куда изъявят желание военнопленные».

Далее в ультиматуме указывалось, что ответ на него ожидается в 15 часов 00 минут по московскому времени 9 января 1943 года в письменном виде через представителя, лично назначенного Паулюсом, которому надлежит следовать в легковой машине с белым флагом по дороге разъезд Конный станция Котлубаыь. Этот представитель будет встречен русскими командирами в полкилометре юго-восточнее разъезда 564 в 15 часов 00 минут 9 января. В случае отклонения предложения о капитуляции советские войска будут вынуждены вести дело на уничтожение окруженной группировки и ответственность за ее уничтожение будет нести немецкое командование.

Предложение о капитуляции было подписано представителем Ставки ВГК генералом Н. Н. Вороновым и командующим войсками Донского фронта генералом К. К. Рокоссовским.

Как и в предыдущие дни, в котел забрасывались листовки, адресованные немецким солдатам, а после переданного ультиматума и лично Паулюсу. Под ними стояли подписи В. Ульбрихта, В. Бределя и некоторых других немецких коммунистов-антифашистов. В листовке, адресованной Паулюсу, бывший депутат германского рейхстага от Коммунистической партии Германии Вальтер Ульбрихт логически убеждал командующего 6-й армией в том, что его долг в интересах своего народа прекратить бесполезное сопротивление.

Мы слушали тогда текст советского ультиматума, переданного также по радио, и хотели верить в благоразумие немецкого военного руководства. У меня до сих пор, словно на рельефной карте, встают перед глазами и разъезд Конный, где наша бригада воевала в трудные сентябрьские дни оборонительного сражения, и станция Котлубань, и безвестный разъезд 564, где также проходили нелегкие военные дороги моих боевых друзей-танкистов; сотни других населенных пунктов на подступах к Сталинграду, где в невероятных усилиях рождалась будущая великая победа, где была пролита кровь многих и многих советских героев-патриотов. Думалось, что немецкие военачальники вопреки гитлеровскому безумию, осознав чрезвычайную опасность, которая нависла над окруженными немецко-фашистскими войсками, отведут от них смертный приговор.

Однако этого не случилось. Находясь в плену милитаристского угара, гитлеровское военное командование отклонило советское предложение о капитуляции, ввергнув в трагедию тысячи и тысячи своих солдат и офицеров.

10 января 1943 года в кольце окружения разразилась огненная буря, которая сметала все живое. Советские войска начали мощный штурм.

Утром 10 января и наша бригада начала атаку позиций окруженной вражеской группировки. Противник нес большие потери. На каждом шагу встречались изуродованные, обгоревшие трупы немцев, разрушенные блиндажи, искореженные орудия и минометы, разбитые повозки, горящие танки.

12 января наша бригада была передана в распоряжение командующего 21-й армией, в составе которой мы штурмовали Карповку. Овладев ею, бригада снова была возвращена в родную, как ее называли танкисты, 65-ю армию.

К утру следующего дня вся бригада сосредоточилась в хуторе Новоалексеевка. Едва я успел отдать необходимые распоряжения, как к нам прибыл заместитель командующего артиллерией армии полковник З. Т. Бабаскин. Это была приятная неожиданность. Захара Терентьевича я хорошо знал по Объединенной белорусской военной школе имени М. И. Калинина. Я был курсантом, а Бабаскин — заместителем командира батареи.

— Иван Игнатьевич! Почему твоя бригада не в совхозе «Питомник»? обратился он ко мне.

— Потому что всего лишь час назад прибыла из Карповки.

— Выручай, — взмолился Бабаскин. — Знаешь, я доложил командарму, что ты овладел аэродромом у совхоза «Питомник».

— Ты доложил, ты и бери аэродром, — улыбнулся я.

И тут же, чтобы успокоить обескураженного Бабаскина, приказал своему начальнику штаба отправить в штаб армии донесение, что бригада выполняет приказ и продолжает наступать в направлении аэродром «Питомник», Гумрак (в последнем располагался командный пункт армии Паулюса).

Аэродром, о котором шла речь, имел для немцев исключительно важное значение. Это был тот самый пункт, через который гитлеровское командование еще могло поддерживать связь с Паулюсом, подбрасывать боеприпасы, продовольствие. Надо было лишить фашистов этой возможности.

Днем раньше на аэродроме побывала наша разведка. К чему привело ее появление, позднее рассказал в своих воспоминаниях уже упоминавшийся нами полковник Вильгельм Адам — доверенное лицо фельдмаршала Паулюса:

«Паника началась неожиданно и переросла в невообразимый хаос. Кто-то крикнул: «Русские идут!» В мгновение ока здоровые, больные и раненые — все выскочили из палаток и блиндажей. Каждый пытался как можно скорее выбраться наружу. Кое-кто в панике был растоптан. Раненые цеплялись за товарищей, опирались на палки или винтовки и ковыляли так на ледяном ветру по направлению к Сталинграду. Обессилев в пути, они тут же падали, и никто не обращал на них внимания. Через несколько часов это были трупы. Ожесточенная борьба завязалась из-за мест на автомашинах. Наземный персонал аэродрома, санитары и легкораненые первыми бросились к уцелевшим легковым автомашинам на краю аэродрома «Питомник», завели моторы и устремились на шоссе, ведущее в город. Вскоре целые гроздья людей висели на крыльях, подножках и даже радиаторах. Машины чуть не разваливались под такой тяжестью. Некоторые остановились из-за нехватки горючего или неисправности моторов. Их обгоняли не останавливаясь. Те, кто еще был способен передвигаться, удирали, остальные взывали о помощи. Но это длилось недолго. Мороз делал свое дело, и вопли стихали. Действовал лишь один девиз: «Спасайся, кто может!»[29]

Выполнив задачу, наша разведка вскоре покинула аэродром.

По приказу Паулюса аэродром «Питомник», который снова оказался в руках у немцев, был взят под усиленную охрану и вновь начал действовать.

Нам предстояло овладеть им во что бы то ни стало.

На подступах к совхозу «Питомник» нашему взору открылось необычное зрелище. Аэродром походил на гигантский муравейник. Сотни самолетов (а их оказалось более 370), автомашин, автобусов, зенитных орудий и другой техники, большие палатки с эмблемой Красного Креста были разбросаны на огромном заснеженном поле. Самолеты продолжали еще прибывать на аэродром.

Учитывая приказ армии о необходимости сохранить авиационную технику противника в целости, было решено блокировать все подступы к аэродрому со стороны Сталинграда, откуда продолжали прибывать автомашины с ранеными и больными немцами.

Все, что шло к аэродрому, мы пропускали, за исключением танков и бронетранспортеров, которые расстреливали при подходе. Так же поступали и с самолетами: совершать посадку не препятствовали, а взлетать не позволяли.

Утром к «Питомнику» подошли передовые подразделения 27-й гвардейской, 23-й и 304-й стрелковых дивизий, и мы общими усилиями захватили аэродром со всей боевой техникой, которая там скопилась. Немало взяли пленных. Здоровых отделили от раненых, организовали обслуживание последних силами самих же пленных. Однако Паулюс вскоре предпринял попытку возвратить жизненно необходимый аэродром, бросив против нас довольно крупные силы. Снова завязались ожесточенные бои. Противник понес большие потери и вынужден был отойти. Наша бригада продолжала пробиваться к Сталинграду.

Кольцо вокруг окруженной группировки немецко-фашистских войск неумолимо сжималось. Теснимые к Сталинграду, они оказывали яростное сопротивление, часто сами переходили в контратаки. Одна из таких контратак осталась для всего личного состава бригады наиболее памятной. Это произошло 21 января 1943 года в боях за высоту Безымянная и хутор Новая Надежда.

Бригаде была поставлена боевая задача во что бы то ни стало отразить натиск врага, удержать достигнутые рубежи в наступлении, разгромить контратакующую группировку противника. Наши танкисты выполнили свой долг. Особенно отличился танковый экипаж Алексея Наумова.

Их было пятеро — молодых, жизнерадостных русских парней. Они беззаветно любили свою Советскую Родину, открывшую им дорогу к светлой, радостной жизни, и ненавидели врага, посягнувшего на их социалистическое Отечество. Душой экипажа был лейтенант Алексей Наумов — девятнадцатилетний волжанин из Ярославля. Скромный и исполнительный офицер, он сочетал в себе высокую требовательность и дисциплину с вниманием и добротой. Как и командир, отважными воинами были все члены его экипажа: механик-водитель старшина Павел Смирнов, командир орудия младший сержант Петр Норицын, радист младший сержант Николай Вялых и заряжающий сержант Феодосии Ганус. Коммунисты и беспартийные, они были горячими патриотами, доказавшими уже не раз свое воинское умение и находчивость. Поэтому, когда решался вопрос, кого поставить в засаду на самом ответственном направлении, выбор сразу же пал на экипаж Наумова.

Да, это было весьма ответственное задание. Фашисты на этом участке сосредоточили немалые силы. Массированным танковым ударом они рассчитывали прорвать нашу оборону, которую, видимо, считали слабой. И тут они натолкнулись на стоявший в засаде танк Наумова. Первые же выстрелы советских танкистов заставили гитлеровцев остановиться. Несколько раз пытались фашисты пробиться вперед. И все безрезультатно. Горело пять вражеских танков, поле боя было усеяно трупами фашистских автоматчиков. Танк Наумова получил тоже серьезное повреждение. К тому времени огонь с обеих сторон стал стихать, и экипажу можно было эвакуироваться в тыл для ремонта материальной части. Все было бы по закону, и никто не мог бы упрекнуть командира в неправильном поступке. Но экипаж не покинул поле боя. Он решил остаться и, используя сохранившееся оружие и боеприпасы помочь другим танковым экипажам соединения выиграть трудный поединок с врагом.

Фашистам удалось окружить поврежденную машину. Послышались выкрики: «Рус, сдавайся!» Наумов и его товарищи ответили пулеметным огнем и гранатами. Наконец, не стало боеприпасов. В злобном исступлении гитлеровцы облили танк горючей смесью, подожгли его, надеясь, что экипаж покинет свою горящую машину. Однако напрасны были их ожидания. Из танка полилась песня. Это отважный экипаж, включив на полную мощность свою радиостанцию, запел коммунистический гимн «Интернационал». На помощь экипажу Наумова устремились другие подразделения бригады. Гитлеровцы были отброшены.

Не было границ ярости воинов, увидевших обгоревшие, бездыханные тела друзей. Советские воины погибли в бою, но не сдались врагу, повторив на суше известный подвиг русских матросов крейсера «Варяг». Четверо танкистов — командир танка, механик-водитель, командир орудия и радист — были удостоены звания Героя Советского Союза посмертно, а заряжающий награжден орденом Ленина, тоже посмертно.

Мне нередко приходилось задумываться над подвигом экипажа Наумова. Пятеро бесстрашных, маленькая ячейка советского народа, — она как бы вобрала в себя его несгибаемую волю, величие непреоборимого духа, монолитную сплоченность. Герои до последнего вздоха остались верны девизу «Один за всех и все за одного». До войны они ничем не отличались от многих советских людей. Их подвиг, как и подвиги сотен тысяч других преданных сынов Родины, был подготовлен всей жизнью, ее идеалами, укладом и традициями. Взять, например, лейтенанта Алексея Федоровича Наумова. Его мать — Ксения Александровна позже рассказывала о сыне: «Алеша отличался любознательностью, трудолюбием и скромностью. Был жизнерадостный и веселый. Старательно работал над книгой. Многим увлекался: в школе был членом военного кружка, состоял в физкультурном кружке, хорошо играл в футбол, занимался шахматами. Когда началась Великая Отечественная война, Алеша по-взрослому оценил серьезность нависшей над страной опасности и как комсомолец определил свое место в общем строю…»

Другими путями, но с той же целью борьбы с ненавистным врагом пришли в этот строй и остальные члены наумовского экипажа. Самый старший из них Петр Михайлович Норицын, из вологодских крестьян, годился в отцы своему командиру. Сами посудите — разница в двадцать лет. Видимо, в житейских делах он и был наставником Алексея, но в бою башнер младший сержант Норицын точно выполнял приказы своего командира и метко разил врага. У Петра Михайловича остался сын Володя. Ныне он моряк дальнего плавания и по праву гордится боевой славой отца. А кто бы мог подумать, что механиком-водителем грозного танка KB станет школьный учитель из Астрахани, преподаватель рисования и пения Павел Михайлович Смирнов. Человек самой мирной профессии, он пошел на фронт на второй день войны, чтобы защитить будущее детей. Тогда ему было тридцать два. К моменту совершения героического подвига старшина Смирнов, как и лейтенант Наумов, был уже награжден орденом Красной Звезды.

Всего на пять лет был старше своего командира танка младший сержант Николай Алексеевич Вялых. До войны он окончил Орловский финансово-экономический техникум, увлекался спортом, авиамоделизмом. После призыва в армию на действительную службу писал родным в село Скородное, Золотухинского района, Курской области: «И вот я военный. Мечтаю попасть в авиационное училище, хочу стать настоящим военным специалистом…» Но началась война, и она по-своему определила судьбу Николая Вялых. Он стал танкистом. Еще до боя за Новую Надежду его грудь украшала медаль «За отвагу». Что касается сержанта Феодосия Григорьевича Гануса, то в экипаж он пришел незадолго до этого боя. Знакомство с ним состоялось в атаке на врага. Ганус разделил участь товарищей — это была их первая и последняя совместная атака, завершившаяся геройской смертью в пылающем танке.

Ныне на месте гибели патриотов у хутора Новая Надежда, что в Калачевском районе под Волгоградом, высится памятник. На сером граните высечены слова: «Великие подвиги ваши бессмертны. Слава о вас переживет века». В торжественные дни сюда со всей округи собираются трудовые люди почтить память героев. К монументу с развернутыми знаменами и барабанной дробью приходят наследники их боевой славы — пионеры, чтобы стать в почетный караул у могилы танкистов, дать клятву на верность Родине. Но мне особенно памятно и другое время. Тогда, зимой сорок третьего, на этом клочке сталинградской земли, изрытой снарядами и еще не остывшей от недавнего боя, состоялся траурный митинг. Он был коротким: впереди ожидали новые бои. Однополчане, выстроившись у сгоревшего танка, с воинскими почестями проводили в последний путь своих боевых товарищей.

Героическая гибель экипажа Алексея Наумова всколыхнула весь личный состав бригады, и он отомстил мощным ударом по врагу. 22 января бригада выбила противника из хутора; Новая Надежда и, развивая наступление на Каменный Буерак, Гумрак, Городище, Разгуляевку, к исходу 28 января во взаимодействии с 233-й стрелковой дивизией овладела поселком Красный Октябрь, вышла на северо-западную окраину Сталинграда.

«В наших войсках, вспоминал в своей книге генерал П. И. Батов, — царило в те дни страстное, неудержимое стремление пробиться к берегу Волги. «Выйти к Волге» — этими словами высказывалось главное, что было на душе и у генерала и у солдата. В 344-м батальоне бригады Якубовского сержант Павел Костромин, один из лучших механиков-водителей, сказал мне: «Вы спрашиваете, почему я не в партии? Считаю, что недостоин… Мы с Власовым положили — выйдем к Волге, поклонимся матери-России и тогда будем считать себя крещенными в большевики». Башенный стрелок Степан Власов стоял рядом со своим старшим боевым другом. Костромину шел тридцать первый год, а Власову только что исполнилось двадцать, весь экипаж танка несколько дней назад отметил на Казачьем кургане день рождения юноши-танкиста.

Двадцать лет… Участник шести танковых атак, раздавил пять пулеметных гнезд и четыре пушки врага; комсомольский билет у сердца и орден Отечественной войны на груди — неплохой день рождения был у сержанта Власова. К словам друга он добавил, что его мечта — встретиться с чуйковцами. «Это будет самый счастливый день в моей жизни…»[30]

1 февраля командующий войсками Донского фронта генерал К. К. Рокоссовский со своего КП (здесь же размещался и КП 65-й армии), который находился у железнодорожной насыпи в нескольких сотнях метров севернее поселка Красный Октябрь, наблюдал за одним из последних боев у стен Сталинграда. Обращаясь к находившимся рядом командирам, Рокоссовский спросил:

— Чьи это танки атакуют Безымянный?

— 91-й отдельной танковой бригады, — ответил генерал П. И. Батов.

— А пехота чья лихо идет?

— 67-й гвардейской стрелковой дивизии.

— Хорошо сработались. Достойны благодарности. Передайте официально, заметил генерал Рокоссовский, обращаясь к командарму 65.

Там, у поселка Красный Октябрь, был последний КП Донского фронта в ходе Сталинградской битвы. Близилось ее скорое окончание. Уже брели по дорогам длинные колонны пленных гитлеровцев. Но надо было еще сломить сопротивление тех тысяч фашистов, что видели в борьбе свое спасение.

Овладев во взаимодействии с 67-й гвардейской стрелковой дивизией поселком Баррикады, заводом «Силикат», танкисты нашей бригады 2 февраля соединились в районе сталинградского Тракторного завода с героическими защитниками города на Волге. Это были бойцы 400-го пулеметного батальона под командованием старшего лейтенанта Полякова из 62-й армии.

Объятиям, поздравлениям, рукопожатиям не было конца. У многих, только что смотревших в глаза смерти, появились слезы. Это были слезы от избытка чувств, слезы радости, переполнившей сердца людей. Тут же был составлен акт о соединении частей 91-й отдельной танковой бригады с войсками 62-й армии. Проставлены время — 11 часов 40 минут, дата — 2 февраля 1943 года и место сталинградский Тракторный завод.

Во время боев за поселок Баррикады танкисты бригады захватили блиндажи, в которых размещался штаб немецкой части. С группой офицеров и корреспондентом армейской газеты Б. Рюриковым, который тоже продолжительное время следовал с бригадой, спустились в один из блиндажей. В нем находилось несколько немецких офицеров.

Когда им сообщили, что в штаб прибыл командир танковой бригады Якубовский, немцы выскочили и вытянулись по команде «Смирно». Старший из них подошел к нам и представился:

— Командир пехотного полка полковник Кайзер.

— Полковник Кайзер, немедленно передайте приказ полку прекратить сопротивление и сложить оружие, — распорядился я.

— На это надо получить санкцию высшего командования, — неуверенно ответил Кайзер.

— Достаточно ли приказа фельдмаршала Паулюса? — спросил я.

— Но у нас нет связи с ним, и мы ничего не знаем о его судьбе, ответил полковник.

— Фельдмаршал пленен.

— В плену может быть только труп господина фельдмаршала, — упорствовал Кайзер.

Фотография в армейской газете, на которой были изображены товарищи Рокоссовский, Воронов и другие во время допроса плененного Паулюса, показанная немцам нашим корреспондентом, произвела на них потрясающее впечатление. Кайзеру ничего не оставалось делать, как согласиться на капитуляцию. При этом он решил пригласить нас на чашку кофе и обратился с просьбой оставить офицерам личное оружие. Мы, естественно, отказались, сославшись на хорошую традицию сидеть за столом только в кругу друзей. Одновременно подтвердили приказ о сдаче всего оружия и сказали, что полковник может оставить при себе Железный крест как память о бесславной гибели фашистских войск у стен Сталинграда, как свидетельство личного воинского позора. Кайзер дрожащей рукой стал срывать с себя все атрибуты фашистской доблести.

Офицеры бригады с удовлетворением наблюдали за этой сценой.

За период наступательных боев бригада освободила 17 крупных населенных пунктов, уничтожила и захватила большое количество боевой техники врага.

Ряды парторганизации бригады пополнились 1064 новыми коммунистами и комсомольцами. За героизм, мужество и отвагу 650 наших танкистов были награждены орденами и медалями. Большинство их также составляли коммунисты и комсомольцы. Четверо самых отважных были удостоены высокого звания Героя Советского Союза: лейтенант А. Ф. Наумов, старшина П. М. Смирнов, младшие сержанты П. М. Норицын и Н. А. Вялых. Это первые Герои нашей бригады.

Надо сказать, что в боях мужественно вели себя все бойцы и командиры. С глубокой благодарностью я вспоминаю своих боевых помощников политработников Н. А. Тимофеева, С. Ф. Завороткина, И. А. Цеханского, П. А. Корнюшина, начальника штаба бригады Т. Г. Ефимова, выдвинутого на должность замкомбрига по строевой части майора Г. Н. Ильчука, заместителя командира бригады по тылу Н. В. Воловщикова, командиров батальонов З. П. Омельченко, X. Г. Мустафаева, Я. А. Хоменко, Ф. Н. Любочку и многих других. Они вдохновляли подчиненных личным примером стойкости и отваги. Все они получили у стен Сталинграда большой опыт боев как в обороне, так и в наступлении.

Сражаясь под девизом «За Волгой для нас земли нет!», наши войска отбили натиск врага и создали условия для нанесения ответного всесокрушающего удара. В составе нашей наступательной группировки было более миллиона личного состава, 13,5 тысяч орудий и минометов, 894 танка и САУ, самолетов — немногим более 1400. Группировка противника насчитывала 1 миллион 11 тысяч солдат и офицеров, 10,3 тысячи орудий и минометов, 675 танков и штурмовых орудий, 1216 самолетов.

Наше превосходство в силах и средствах было незначительным, но искусство советского командования состояло в том, что оно сумело сосредоточить вдвое и втрое больше войск и техники на направлениях главных ударов.

Контрнаступление под Сталинградом, осуществленное войсками Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов, которыми командовали соответственно генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин, генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский, генерал-полковник А. И. Еременко, завершилось невиданным в истории войн окружением и разгромом 330-тысячной группировки врага.

Трехдневный траур, объявленный Гитлером по случаю гибели войск фельдмаршала Паулюса, возвестил о вступлении фашистской Германии в полосу тягчайшего кризиса. Впервые с начала второй мировой войны в февральские дни 1943 года население германских сел и городов вместо бравурных звуков победных маршей услышало погребальный звон колоколов.

200 дней и ночей продолжалась великая битва на Волге. О ее размахе свидетельствует тот факт, что на отдельных этапах в сражениях с обеих сторон одновременно участвовало более 2 миллионов человек, 2 тысячи танков, около 25 тысяч орудий и минометов, более 2300 самолетов.

Разгромив более четверти всех сил немецко-фашистских войск, находившихся на советско-германском фронте, Красная Армия надломила гигантскую военную машину германского фашизма и окончательно захватила стратегическую инициативу.

Сталинградская битва положила начало коренному перелому в ходе не только Великой Отечественной войны, но и всей второй мировой войны, предопределила дальнейшее развитие событий в пользу стран антигитлеровской коалиции. Контрнаступление под Сталинградом, переросшее в общее наступление Красной Армии на огромном фронте от Ленинграда до предгорий Кавказа, положило начало массовому изгнанию захватчиков с советской земли.

Битый под Сталинградом генерал Дёрр писал, что в 1942 году Сталинград стал поворотным пунктом второй мировой войны. «Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в ее истории, для России — ее величайшей победой»[31]. Ему вторит небезызвестный Гудериан: «…После катастрофы под Сталинградом в конце января 1943 г. положение стало в достаточной степени угрожающим даже без выступления западных держав»[32].

Сам Гитлер 1 февраля 1943 года в узком кругу своих приближенных мрачно изрек: «Я могу сказать одно: возможность окончания войны на Востоке посредством наступления более не существует. Это мы должны ясно представлять себе».

Ленинград, Москва, Сталинград — символы мужества и героизма нашего народа. Сражения, развернувшиеся у стен этих городов, положили предел гитлеровскому нашествию. Здесь начался и сокрушительный разгром вражеских полчищ.

В конце зимы в Сальских и Придонских степях установилась необычная, невиданная здесь с лета минувшего года тишина. Перестали летать самолеты, утихли артиллерийские и авиационные канонады, лишь заунывно выла поземка, заметая снегом фронтовые дороги, где, казалось, еще недавно с грозным рокотом проносились танки, натужно ревели машины, спеша к передовой. Снег белым саваном ложился на груды брошенной врагом и исковерканной в боях техники, скрывая до весенней распутицы следы ожесточенных сражений на сталинградской земле. Здесь уже никто не воевал. Фронт вооруженной борьбы переместился за сотни километров на запад. Советские войска, получив новую задачу, уходили к другим боевым рубежам. Ожидали приказа, находясь под Сталинградом, в разрушенной немцами Александровке, и воины нашей танковой бригады.

Глава вторая

От Курска к Днепру

На новое, решающее направление

Недаром говорят, что привычка — вторая натура. В данном случае я имею в виду трудно приобретаемую бойцом, но весьма устойчивую привычку чувствовать себя словно взведенная пружина, привычку к клокочущей боевой обстановке, полной неожиданностей. За пять с лишним месяцев почти непрерывных схваток с врагом на сталинградских рубежах все наши бойцы и командиры настолько свыклись с этой огненной атмосферой, что ненадолго охватившее нас облегчение после затишья опять сменилось жаждой борьбы. Традиционным стал вопрос: «Когда же бригаду снова отправят на фронт?»

В рядах нашей 91-й отдельной танковой будто прибавилось людей постарше. Совсем юным бойцам, пополнившим соединение в канун Сталинградской битвы, теперь можно было дать на несколько лет больше. Тверже стал их характер, резче обозначились черты лица. Каждый из них с подчеркнутым достоинством мог сказать, что бывал, мол, в разных переделках, да вот выбрался из них целехоньким и все это, как говорят, в порядке вещей. Только юношеская удаль, непоседливость да задорный блеск глаз выдавали подлинные годы юных бойцов. У ветеранов бригады поприбавилось серебра в висках. С какой-то особой покровительственностью, и строгой, и покоряющей своей чуткостью, стали относиться они к молодежи, нередко называя сынками.

Вместе со своим заместителем по политчасти полковником Н. А. Тимофеевым мы неоднократно наблюдали такие трогательные сцены. Подойдет усач к бойцу, у которого щеки еще не знали бритвы, потреплет за короткий вихор волос и тут же с укором скажет, что солдат он молодой, да, видать, из ранних.

Уж больно, пострел, норовил голову под пули подставлять. Глядел, дескать, я на тебя в нескольких атаках. Азарту много, а про жизнь свою забываешь. Гадов-фашистов ты бей ловчее. Чтобы побольше осиновых колов над ними было. А сам посноровистей будь: бьешь вперед, а посматривай, что с боков творится. Соседа своего не забывай, и он тебя убережет. Закон, брат ты мой, — чувство локтя. И жизнь свою без победы не отдавай. А то ведь придет к матери похоронка, бухнет ей по сердцу, как вот этот тяжелый отвал земли (старый солдат ткнет прикладом автомата в нависший выступ окопа и свалит грузный ком вниз). И матери горе, и ты фашиста упустил с прицела. Вот так-то, парень. Бедовый ты, сынок мой.

Сердце старого солдата, истосковавшееся по семье, оберегало молодых от ненужных жертв. В бригаде царила атмосфера той суровой солдатской ответственности за судьбу каждого человека, за честь ставшего родным соединения, — атмосфера, которая остро чувствуется после больших боевых испытаний.

Используя этот настрой, командиры, политработники бригады готовили личный состав к новым боям. Все мы с нетерпением ожидали передислокации на новый участок фронта и, пока время не подоспело, делали все возможное, чтобы оперативно подвести итоги действий под Сталинградом, обобщить накопленный опыт, организовать планомерную учебу штабов и подразделений. На это направлялась и вся партийно-политическая работа.

Вспоминаю бурные партийные и комсомольские собрания, где обсуждались злободневные темы нашей временной «мирной» жизни. Решения принимались короткие, смысл их сводился к нашему прежнему девизу: «Больше пота в учебе — меньше крови в бою». Бывало и так, что не успеем проголосовать за резолюцию, как всех по тревоге поднимал приказ: прибыть на разминирование в такой-то район. И снова бойцам надо было смотреть смерти в глаза. На бывшей передовой в несчетном количестве оставались коварные «сюрпризы» войны, от которых могла случиться беда для местного населения да и для личного состава войск. Земля почти сплошь была начинена смертоносным грузом. Наши танкисты и саперы не пугались этого. Один из них, говоря о хладнокровии бойцов, образно высказался: «Столько раз глядели в глаза смерти, что теперь она сама от нас отворачивается».

Мы, командиры, хорошо видели, что наши бывалые солдаты за время боев здорово соскучились по мирным, житейским делам. Нередко можно было наблюдать, как пожилые бойцы, выкроив часик свободного времени, с удовольствием помогали жителям Александровки и Разгуляевки, где дислоцировались части бригады, залатать разбитую стену дома, поправить сруб колодца, напилить дров, наладить сани. И уж очень старались бойцы, когда в Разгуляевке надо было отремонтировать и приспособить под школу уцелевшее каменное здание. Раздобыли где-то строительный материал, с любовью сработали столы, лавки, классные доски. Деревенские ребятишки души не чаяли в солдатах, приносили в котелках, завернутых в одеяла или телогрейки, печеную картошку, которую им наказывали передать матери. Но это «деликатесное» угощение всегда делилось поровну с мальчишками. Когда в школе начались занятия, я приказал готовить для школьников обеды. Похлебку они съедали, а порцию хлеба несли домой, матерям. Очевидно, переняли у бойцов привычку все делить пополам.

Однажды я заглянул к нашим солдатам, когда они получали обед. Каждый просил повара наливать в котелок полпорции супа. Хватит, мол, суп густой, ложка в нем торчком стоит. Я поинтересовался, не пропал ли аппетит у моих танкистов и мотострелков. Нет, вижу, едят хорошо. Сам попробовал из солдатского котелка. Приготовлено вкусно. На морозце еще вкуснее кажется.

Вскоре вместе с замполитом узнаем об истинной причине такого поведения бойцов. Оказывается, «остатки» приготовленной в походных кухнях пищи раздавались местным жителям. Чтобы обедов хватило на большее число людей, наши бойцы и договорились между собой поубавить свой рацион. Трогательная забота солдат взволновала всех наших командиров. Я дал распоряжение увеличить выдачу продовольствия на кухни.

В первых числах марта у нас состоялся бригадный митинг. Отмечалась первая годовщина со дня рождения нашего соединения. К этому времени было приурочено вручение бригаде боевого Знамени. Не могу забыть тот высокоторжественный момент. От имени воинов соединения принимаю воинскую святыню коленопреклоненным, и личный состав клянется и впредь беспощадно уничтожать фашистских захватчиков, изгнать их с нашей священной земли, дойти до Берлина и добить лютого зверя в его логове.

Я вижу одухотворенные лица своих подчиненных и знаю, что ни один из них: ни ветеран бригады, человек беззаветной отваги, Григорий Ильчук, ни наша девушка не робкого десятка, механик-водитель танка Катюша Петлюк никто не уронит чести бригадного Знамени, своей воинской чести. Все они раз и навсегда присягнули на верность своему патриотическому долгу.

Пройдет совсем немного времени, и в наши до предела занятые множеством неотложных хлопот солдатские будни вновь придет радостный праздник для многих бойцов и командиров бригады. Один за другим из Москвы, из штабов Донского и Центрального фронтов, из штабов армий, в составе которых действовала бригада, поступят указ и приказы о награждении отличившихся в боях под Сталинградом. Двух орденов Красного Знамени удостоился тогда мой заместитель по политической части полковник Н. А. Тимофеев, орденов Красного Знамени и Красной Звезды — майор Г. Н. Ильчук и капитан С. А. Рисков, ордена Красной Звезды — капитан П. В. Луста и старший лейтенант С. А. Филиппов, орденов Отечественной войны, Красной Звезды и медали «За отвагу» — капитан С. Ф. Гусев и другие. Сотни бойцов были отмечены также в приказе по бригаде. Среди награжденных назывались имена и тех, кого уже не было вместе с нами в боевом строю, но кто навсегда остался в наших сердцах.

Награды венчали подвиги свершенные, звали к новым. Командный состав бригады, партийные и комсомольские руководители в дни передышки позаботились о том, чтобы о каждом из героев недавних боев узнали и на их родине. В областные, городские и районные газеты, в адрес родителей отличившихся воинов они послали душевные письма с благодарностью за воспитание мужественных и смелых. Ответы на наши послания не задержались. Можно представить, какую большую моральную поддержку принесли они, безмерно дорогие весточки из дома, из родных мест. Это был хороший боезапас для солдатской души.

Незаметно пролетел март. В начале апреля все ощутимее стали в бригаде настроения недовольства «затянувшейся» передышкой, хотя, по сути дела, отдыхать нашим танкистам было совершенно некогда. Кроме учебы в поле, которая обычно занимала почти все светлое время, бойцы занимались ремонтом поврежденной техники, эвакуацией разбитой с мест недавних боев, разминированием. Однако размеренное житье в тылу тяготило фронтовиков.

И вот наконец пришел приказ о передислокации бригады. Погрузившись на станции Котлубань в два эшелона, взяли курс на Тулу.

Все мы торопили время, но оно вопреки нашему желанию словно замедлило свой бег. Эшелоны нередко двигались так, что телеграфные столбы вдоль пути не мелькали перед глазами, э проплывали, как при замедленной киносъемке. Это огорчало нас, поскольку каждый догадывался, что к горячим точкам фронта так не едут. Зеленую улицу давали другим эшелонам, которые на курьерской скорости проносились мимо нас. Значит, нам до поры до времени придется еще где-то продолжить подготовку к боям и, очевидно, пополниться личным составом и техникой. Бригада была ослаблена предыдущими боями.

Но медленное продвижение к фронтовой полосе имело и свои, вроде бы не предвиденные нами стороны. Танкисты, давно оторвавшиеся от жизни далекого тыла, едва остывшие от жара боев, могли теперь пристально вглядеться в картины полузабытого мирного бытия. В тревожные, посуровевшие лица ребятишек, которые гурьбой выбегали на станции и полустанки, к продпунктам с пачками писем, на которых значилось: «Вручить самому отважному», «Земляку-урюпинцу», «Земляку-воронежцу», а иной раз с просьбой опустить письмецо отцу поближе к передовой, где скорее разыщут ту самую затерявшуюся полевую почту, которая долго не переправляет вести от бойца. Женщины, закутанные в шали, приносили бойцам кринки с молоком, печеную картошку, домашнюю снедь: «Угощайтесь, родные, может, с моим свидетесь — Иваном Василичем Стрелковым зовут его…»

Бойцы наши набирались в пути той силы, которая, словно родник уставшему путнику, дает бодрость и новый прилив энергии. Живая связь с людьми тыла, не терявшими веру в победу, питала бойцов их настроениями, думами, чувствами. Сама дорожная жизнь в тылу продолжала усиливать боеготовность уезжавших на фронт.

Утро 1 Мая мы встретили на железнодорожной станции в Туле. Небольшая стоянка под дождем и мокрым снегом — и бригада по распоряжению тульского автобронетанкового центра, который возглавлял генерал Н. В. Фекленко, была отправлена в Тесницкие лагеря на доукомплектоваыие. Место это, удобное для расположения войск, для учений, совершенно не было подготовлено к тому, чтобы разместить наше соединение. Весь праздничный первомайский день и последующее время личный состав делал землянки, палаточные гнезда, парки для размещения техники, учебные классы, спортивные площадки.

У солдата, где вещмешок, там и дом. И дом этот, сколько бы ни пришлось жить в нем, должен быть удобным, надежным и, по возможности, теплым. Так мы и старались сделать, да еще в расчете на то, что нашего полку прибудет: поступит молодое пополнение. Прибывший в расположение лагеря генерал Н. В. Фекленко был вполне удовлетворен хозяйской хваткой танкистов бригады.

Началась кропотливая работа по сколачиванию частей и подразделений, обучению молодых бойцов, вооружению их опытом ветеранов. Кроме обычных дел, связанных с боевой и политической подготовкой, надо было наладить тесные контакты с местными советскими и партийными органами. Активную помощь во всех наших заботах оказал первый секретарь Тульского обкома партии Николай Иванович Чмутов. В частности, вместе с ним мне и полковнику Н. А. Тимофееву довелось побывать на предприятиях города оружейников, договориться о встречах воинов бригады с трудящимися Тулы. Такие встречи, обоюдожеланные, стали у нас традиционными. Инициатором многих из них был Н. И. Чмутов, ясно понимавший, что живая связь армии с народом — это связь богатыря Антея с матушкой-землей.

Во время одной из встреч с рабочими у нас завязалась беседа о делах на фронте и в тылу. Я рассказывал тулякам о недавних боях под Сталинградом и, в частности, о подвиге экипажа Алексея Наумова. Рабочие расспрашивали про своих земляков и просили передать им душевные приветы. Говорили, что не подведут наших бойцов, будут и впредь работать по фронтовым нормам: за себя и за ушедших от станка в бой.

Я задал вопрос: «А как с питанием, с отдыхом?» Один из рабочих с улыбкой ответил: «Главное — хорошо пообедать, а вместо ужина иной раз и поспать можно. Знаете, у меня такое желание бывает, чтобы после войны сутки-двое отдохнуть без перерыва, а потом снова хоть горы ворочать…»

Николай Иванович Чмутов, присутствовавший при разговоре, заметил, что фронтовые заказы трудящимися Тулы выполняются безупречно. Каждый рабочий и крестьянин считает себя солдатом.

И тут секретарь обкома партии поведал о колхознике Иване Петровиче Иванове из колхоза «Новый быт» Серебряно-Прудского района. Имя, отчество и фамилия крестьянина — подлинно русские, и они мне хорошо запомнились. Н. И. Чмутов назвал его тульским Сусаниным и заметил, что обком партии представил посмертно этого мужественного человека к правительственной награде.

А дело было так. В декабре 1941 года во время отступления фашистской части из Серебряно-Прудского района гитлеровцы силой оружия заставили И. П. Иванова указать им более удобный путь для отхода. Истинный патриот своей Родины, Иванов, хорошо зная местность, умышленно повел вражескую колонну из 30 автомашин с оружием, боевой техникой, продовольствием и награбленным имуществом по непроезжей дороге. Через овраг, в лес. Тяжело груженные машины безнадежно застряли в занесенном снегом овраге. Озлобленные гитлеровцы зверски избили, а потом расстреляли советского патриота.

Подобных примеров героизма туляков мы слышали немало.

Боевой призыв «Все для фронта, все для победы!» жил в сердце каждого советского труженика. И мы в этом вновь убедились, побывав в те памятные дни в гостях у тульских рабочих.

Памятным событием в жизни бригады в Тесницких лагерях явилось вручение ее личному составу медалей «За оборону Сталинграда». Готовились мы к этому событию, как к большому торжеству, которое должно было укрепить славу героев боев у стен волжской твердыни. Посоветовавшись с недавно назначенным начальником политотдела бригады майором И. А. Цеханским, принимаю решение послать замполита 344-го танкового батальона И. К. Сюткина в Москву, где в свое время он был на партийной работе в одном из райкомов, для того чтобы пригласить к нам на праздник хор имени Пятницкого. Ивану Кузьмичу удалось встретиться с начальником Главного политуправления генералом А. С. Щербаковым, который был секретарем ЦК и одновременно первым секретарем МГК и МК ВКП (б) и знал И. К. Сюткина по довоенной работе. На просьбу пригласить в гости к танкистам хор имени Пятницкого генерал Щербаков ответил, что это не в его компетенции. Можно было бы направить Ансамбль песни и пляски Красной Армии, но он в отъезде. Удалось договориться, к нашей большой радости, о гастрольной поездке к нам широко известного Ансамбля Всесоюзного радио, который возглавлял тогда Борис Александрович Александров — сын основателя армейского ансамбля знаменитого композитора Александра Васильевича Александрова. Бойцы говорили тогда, узнав о такой вести, что это для них чуть ли не вторая награда за Сталинград.

Вручение медалей «За оборону Сталинграда» вылилось в незабываемое событие. В наш лагерь прибыли руководители партийных и советских организаций Тульской области, начальник автобронетанкового центра, более ста артистов Ансамбля Всесоюзного радио, делегации трудящихся Тулы. Принимая почетные награды за участие в одной из величайших исторических битв, наши бойцы и командиры заверяли партию и правительство, что традиции защитников города-героя на Волге они продолжат и умножат в грядущих боях.

Припоминаю, как горячо принимали наши танкисты русские народные и советские военные песни в исполнении солистов Бунчикова и Нечаева, хора ансамбля. Языком поэзии и музыки артисты от лица народа благословляли защитников Отечества на новые подвиги и славные боевые дела. И душа солдатская не могла не отозваться горячей благодарностью. Участников ансамбля вызывали на сцену летнего клуба по многу раз. Их ни за что не хотели отпускать из бригады, из лагерей еще целую неделю: дескать, поживете у нас, найдете новые темы для своих выступлений, ведь «после боя сердце просит музыки вдвойне».

Я не склонен говорить о нашей встрече с артистами как об исключительной в своем роде. Это был обычный для военной поры прием фронтовых концертных бригад, который вновь и вновь подтверждал известную мысль о том, что наша армия не только самая мужественная, но и самая культурная. С Ансамблем Всесоюзного радио у нас тогда зародилась хорошая дружба. Мы обменялись сувенирами в знак первой встречи и договорились о второй. Но когда она будет? По предложению артистов условились, что если не удастся встретиться на фронтовых дорогах лицом к лицу, то, по крайней мере, встреча через эфир состоится наверняка. Танкисты подали свои заявки на будущий концерт, а руководители ансамбля обещали непременно подготовить его в ближайшее время.

Но время второго шефского концерта специально для 91-й отдельной танковой бригады наступило лишь через полгода, когда мы, освободив город Фастов, нежданно-негаданно вдруг услышали по рациям исполнение своих заявок. И вновь к награде — присвоению бригаде почетного наименования Фастовской добавился сюрприз ансамбля. Песня и стих славили нашу очередную победу.

В конце мая бригада была переброшена в Кобылянские леса, где она вошла в состав 3-й гвардейской танковой армии, которая являлась тогда одним из мощных объединений наших Вооруженных Сил.

Характерно, что к этому времени развитие танковых войск вступило в качественно новый этап. Они приобрели стройную организационную структуру, которая без существенных изменений осталась до конца войны, обеспечивая успешное выполнение тактических, оперативных и стратегических задач. В наших танковых войсках появились крупные танковые соединения и объединения. Необходимость их создания уже давно вытекала из непреложных истин советского военного искусства. Она диктовалась также всем ходом войны и опытом борьбы с сильным противником, имевшим в своем составе с самого начала боевых действий танковые группы, корпуса и дивизии.

Потребность в мощных подвижных войсках стала особенно насущной, когда Красная Армия вступила в стадию решительной борьбы за овладение стратегической инициативой. Кстати, уже в ходе нашего контрнаступления под Москвой остро ощущалось отсутствие крупных танковых соединений. В то время как в наступлении на Волге применение 15 танковых и механизированных корпусов позволило советскому командованию нанести по врагу глубокие удары, в короткие сроки образовать внутреннее и внешнее кольца окружения сталинградской группировки и осуществить ее разгром. В ту памятную глубокую осень советские люди с гордостью называли имена генералов А. Г. Родина, А. Г. Кравченко и В. Т. Вольского, чьи корпуса первыми завершили окружение врага западнее Сталинграда. Создание таких подвижных соединений, насыщенных большим количеством танков, стало возможным только к весне 1942 года, когда, благодаря героическим усилиям тружеников тыла и невиданному патриотизму народа, наша оборонная промышленность резко увеличила производство танков.

Здесь следует особо подчеркнуть, что вся история развития советских танковых войск неразрывно связана с деятельностью партии по укреплению обороноспособности Родины. Учитывая большую роль танков в современной войне, партия проявляла постоянную заботу о совершенствовании и количественном росте танковых войск, что стало возможным благодаря успехам в индустриализации страны, достигнутым в тридцатые годы. В тот период была создана производственная база для широкого развертывания отечественного танкостроения, в основном была решена задача подготовки кадров, которые показали свое умение руководить танковыми частями и соединениями на поле боя.

Советские танкисты участвовали во всех боевых действиях, которые вела Красная Армия до Великой Отечественной войны. Они громили японских самураев у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, участвовали в освободительных походах в западные области Белоруссии и Украины, в войне с Финляндией на Карельском перешейке, в составе добровольческих бригад сражались за республиканскую Испанию.

В этот же период в соответствии с передовой советской теорией о ведении глубокой операции, материальную основу которой составляли танки, авиация и артиллерия, были разработаны и теоретические взгляды на применение танковых войск в бою и операции, определены формы их организации. Танковые войска из средства поддержки пехоты стали одним из основных и мощных родов Сухопутных войск Красной Армии.

Перед началом Великой Отечественной войны советские танковые войска организационно включали отдельные батальоны, бригады, позже механизированные корпуса, состоявшие из танковых и моторизованных дивизий. Уже тогда в организационной структуре крупных подвижных соединений была заложена идея большой оперативной самостоятельности для решения боевых задач. Однако к началу войны эти соединения оказались в стадии развертывания. Их не удалось оснастить новой боевой техникой. Не хватало и подготовленного личного состава. В первые месяцы войны на смену корпусам и дивизиям пришли бригады. В этот период танковые войска, несмотря на трудности в обеспечении их техникой, своими активными и решительными действиями вместе с другими родами войск Красной Армии создали необходимые предпосылки для коренного перелома в войне. Признанием их больших заслуг явилось появление Советской гвардии танкистов.

Создание в течение 1942 года крупных танковых и механизированных соединений значительно повысило ударную силу Красной Армии, увеличило ее наступательные возможности. Боевой опыт танковых войск был обобщен в специальном приказе Народного Комиссара Обороны № 325 от 16 октября этого же года, в котором были даны принципиальные установки о тактическом и оперативном использовании танковых и механизированных соединений. И наконец, как уже упоминалось, весной 1943 года усилия партии в совершенствовании советских танковых войск увенчались крупным успехом: были созданы танковые армии новой организации. При этом, сразу же необходимо заметить, Центральный Комитет партии и Ставка Верховного Главнокомандования придавали большое значение подбору руководящих кадров для танковых войск новой организации, видя в них одно из важнейших средств ускорения изгнания немецко-фашистских захватчиков с родной земли. На должности командующих танковыми армиями, танковыми и механизированными корпусами и бригадами назначались такие опытные военачальники Красной Армии, как П. Л. Романенко, С. И. Богданов, П. С. Рыбалко, М. Е. Катуков, И. П. Корчагин, Д. Д. Лелюшенко, А. Г. Кравченко, П. А. Ротмистров, А. Г. Родин, В. М. Баданов, П. П. Полубояров, В. Т. Вольский, И. Г. Лазарев, В. В. Бутков, И. Д. Черняховский, С. М. Кривошеий, В. Т. Обухов, И. П. Сухов, Е. Г. Пушкин, Н. Н. Радкевич, В. И. Жданов, В. В. Новиков и многие другие.

При создании крупных танковых и механизированных соединений и объединений новой организации в основу было положено прежнее, довоенное требование об обеспечении их боевой самостоятельности. Во время войны это требование стало главным и решающим в определении структуры этих соединений и объединений. Оно вытекало из их предназначения для ведения боевых действий в оперативной глубине, нередко на отдельных, разобщенных направлениях.

Как известно, танковые армии участвовали в боях в составе фронтов уже с лета 1942 года. Но в ту пору они еще не были достаточно насыщены танками и имели, наряду с танковыми корпусами, несколько стрелковых дивизий. В силу этого они, по существу, использовались как общевойсковые армии. Коренным образом картина изменилась весной 1943 года, к началу Курской битвы. Танковые армии новой организации, состоявшие из двух танковых и одного механизированного корпусов, армейских частей, своего подвижного тыла, стали однородными по своему составу и маневренности, приобрели способность самостоятельно действовать в оперативной глубине, являясь важным средством достижения успеха в стратегических и фронтовых операциях.

В минувшую войну требование боевой самостоятельности остро касалось не только танковых армий, но и танковых и механизированных корпусов, а также танковых бригад. Так, например, танковая бригада в то время, помимо танков, имела свою «собственную» мотопехоту, необходимые средства борьбы с танками противника и свои тыловые подразделения. В танковом корпусе, как правило, были три танковые и одна мотострелковая бригады, самоходно-артиллерийский, минометный, истребительно-противотанковый и зенитно-артиллерийский полки, истребительно-противотанковый дивизион, пять отдельных батальонов различного назначения, свой подвижный тыл и даже звено самолетов связи. Несомненно, что в таком составе танковые корпуса могли самостоятельно и успешно решать боевые задачи в сложной обстановке.

Когда я говорю о новой организации танковых и механизированных соединений и объединений, введенной в Красной Армии в конце второго года войны, перед моими глазами в первую очередь встает 3-я гвардейская танковая армия. Для меня неизгладимы впечатления тех дней, когда наша бригада влилась в ее состав. Мы тогда сразу почувствовали, что попали в совершенно новое танковое объединение.

О 3-й гвардейской танковой армии мне бы хотелось рассказать здесь особо, познакомив читателя хотя бы вкратце с одним из мощных оперативных объединений того времени. О 3-й гвардейской хочется рассказать подробнее еще и потому, что она более других знакома и дорога мне, так как с ней непосредственно связаны более двух лет моей фронтовой жизни. А это, конечно, незабываемо. В этой армии я командовал танковой бригадой, был заместителем командира 6-го и 7-го гвардейских танковых корпусов.

Формирование 3-й гвардейской танковой армии началось по директиве Ставки от 14 мая 1943 года в районе южнее Плавска, в Кобылянских лесах. В ее состав вошли 12-й и 15-й корпуса, 91-я отдельная танковая бригада, 50-й мотоциклетный полк, 138-й полк связи, 372-й авиаполк связи, 39-й разведывательный, 182-й моторизованный батальоны, а также части обеспечения[33].

Руководящий состав армии обладал хорошей подготовкой и большим боевым опытом. Командовал ею талантливый танковый военачальник генерал-лейтенант П. С. Рыбалко, ставший впоследствии маршалом бронетанковых войск, дважды Героем Советского Союза. Членом Военного совета был опытный политработник генерал-майор С. И. Мельников. Начальником штаба армии в мае 1943 года был назначен полковник В. А. Митрофанов, ранее занимавший должность начальника штаба корпуса.

За плечами командарма Павла Семеновича Рыбалко была трудная и суровая жизнь. Он участник первой империалистической войны, вскоре после победы Великого Октября — рядовой в отряде Красной гвардии, затем начальник партизанского отряда, который действовал на Харьковщине и Полтавщине. Оказавшись в плену у немецких оккупантов, был брошен в Холодногорскую тюрьму. После освобождения нашими войсками работал в уездной ЧК, командовал ротой, батальоном, полком, воевал против банд Петлюры и Деникина, с белополяками, врангелевцами и махновцами. В составе группы работников ЦК ВКП (б), возглавляемой Ф. А. Сергеевым (Артемом), посылался в Башкирию, где был комиссаром продовольственного отряда и представителем ЧК по борьбе с тифом. Заведовал крестьянской секцией в политуправлении Первой Конной армии, был комиссаром бригады, военным атташе в Польше и Китае, на преподавательской работе, командующим 5-й танковой армией на Юго-Западном фронте. С октября сорок второго он на посту командующего 3-й танковой армией.

Даже такой вот беглый экскурс в многотрудный жизненный путь Павла Семеновича Рыбалко убедительно говорит о его колоссальном военном, политическом и жизненном опыте, которым он охотно делился со своими боевыми друзьями и сослуживцами. Человека твердой воли, прямого и требовательного, мы знаем его и как хорошего организатора, большого знатока армейской жизни.

Впервые я встретился с ним еще в казанский период формирования 91-й отдельной танковой бригады, которой мне было доверено командовать. Мы не были тогда еще связаны отношениями начальника и подчиненного, которые обязывают старшего по-особому внимательно относиться к запросам и интересам младшего по званию и положению. Но стоило мне накоротке поделиться с Павлом Семеновичем своими заботами по созданию нового танкового соединения, как он живо отозвался на мои вопросы и тревоги, высказал немало толковых советов, надолго оставив добрую память о себе своей душевностью и стремлением оказать хоть в чем-то услугу, помочь.

Вторая встреча с будущим моим командармом произошла в начале мая 1943 года в Москве, куда я был вызван командующим бронетанковыми и механизированными войсками генералом Я. Н. Федоренко. 91-я отдельная танковая бригада передавалась в состав 3-й гвардейской танковой армии. Я доложил Павлу Семеновичу Рыбалко о ее состоянии и укомплектованности личным составом и техникой, боевом опыте, о том, что бригада участвовала в боях в составе 38-й и 28-й армий Юго-Западного фронта в районе Купянск, Уразово, Волоконовка, в составе 4-й танковой, 24, 21, 65 и 66-й армий под Сталинградом. На мой доклад услышал лаконичный ответ.

— Будем узнавать друг друга в деле. В горячем деле, — подчеркнул П. С. Рыбалко.

Начало этого «горячего дела» вскоре подоспело. Генерал П. С. Рыбалко прибыл вместе с членом Военного совета армии генералом С. И. Мельниковым и группой офицеров штаба и район дислокации нашего танкового соединения — в Кобылянские леса. Вскоре бригада была поднята по тревоге. Ей приказывалось совершить ночной марш в готовности к решению боевой задачи.

После выполнения этой задачи соединение было представлено на строевой смотр. Проверка боевой готовности и смотр делались самым тщательным образом. Генерал П. С. Рыбалко был крайне взыскателен и высказал немало замечаний, показавшихся поначалу кое-кому обидными. Но он действовал исключительно справедливо. Ранее накопленный боевой опыт надо было обогащать и совершенствовать, готовясь к новым суровым испытаниям. И мы по достоинству оценили строгость и непреклонность командарма, на плечи которого была возложена большая ответственность за судьбу предстоящих операций, за жизнь многих тысяч наших бойцов и командиров.

Как я уже заметил, тогда же под Тулой состоялось мое знакомство и с членом Военного совета танковой армии генерал-майором танковых войск Семеном Ивановичем Мельниковым. Как и наш командарм, он рано познал изнурительный, подневольный труд батрака, ученика-мальчика. Он был моложе П. С. Рыбалко, не участвовал в империалистической и гражданской, но и на его долю с лихвой выпали нелегкие испытания. Отслужив срочную в Сивашской дивизии, С. И. Мельников в 1925 году был «уволен в бессрочный отпуск». Жизнь бросала его то на шахту, то на завод, на советскую и партийную работу, будто проверяя на крепость и стойкость. За шесть лет до начала Великой Отечественной по партийной путевке Семен Иванович вновь пришел в ряды армии. В 1939 году он уже начальник политотдела 57-го особого корпуса. Участвовал в боях на Халхин-Голе, награжден двумя орденами. С первых дней Великой Отечественной войны — в действующей армии на Ленинградском фронте: комиссаром танкового корпуса, оперативной группы, потом членом Военного совета общевойсковой армии. С 3-й танковой армией он породнился еще в июле сорок второго и не расставался с ней до последнего дня войны.

Как и многим его боевым товарищам, мне не раз доводилось убеждаться, как искусно он мог «влюблять» командиров и политработников в доверенное им дело выковывания кремниевых характеров у бойцов, обучения их тонкостям ратного труда. Будучи глубоко сведущим специалистом в области не только партийно-политической работы, но и различных отраслей военных знаний, генерал С. И. Мельников умел делать это поразительно просто, естественно. Конечно же, это говорило о его незаурядных способностях, настойчивости, стремлении к постоянному совершенствованию. Он хорошо знал танковую армию, ее людей и технику, при необходимости мог со знанием дела руководить, казалось бы, несвойственными его должности работами, скажем, постройкой моста. Такой случай действительно был, но о нем расскажем несколько позднее.

Эти штриховые биографические характеристики командарма и члена Военного совета танковой армии, думается, помогут нам в дальнейшем глубже и ярче представить себе боевые действия объединения, которые в полной мере зависели от опыта их организаторов.

Во главе корпусов в армии в то время находились такие опытные командиры, как генерал-майоры М. И. Зинькович и Ф. Н. Рудкин. Богатый боевой опыт имели также командиры бригад, полков, батальонов. Многие из них, например полковники М. С. Новохатько, А. А. Головачев, И. И. Сергеев, Л. С. Чигин и другие, участвовали в боевых действиях с первых дней Великой Отечественной войны.

Об одном из таких командиров мне хотелось бы рассказать здесь особо. Я имею в виду подполковника Г. А. Адильбекова, казаха по национальности. С Галием Адильбековичем мы были знакомы еще с января сорок второго, когда нам довелось вместе служить и воевать в рядах 121-й танковой бригады. Он обладал замечательными морально-боевыми качествами: организаторскими способностями, силой воли, не знал страха в борьбе с гитлеровцами. И в то же время это был скромнейший человек, располагавший к себе всех бойцов и офицеров.

В армию он, бывший беспризорник, детдомовец, пришел добровольцем еще в 1925 году. После окончания военной школы участвовал в боях с бандитами в песках Каракумов. Был ранен и снова вернулся в строй. Великую Отечественную начал командиром танкового батальона. В феврале сорок второго был награжден орденом Красного Знамени. Руководимый им батальон уничтожил более двадцати танков и бронемашин, десять противотанковых орудий и несколько рот вражеской пехоты. Офицер никогда не терял самообладания в бою, умел вселить уверенность в победе своим подчиненным, агитировал их личным примером мужества и высоким солдатским духом.

Судьба потом свела нас на днепровских рубежах. Галий Адильбекович командовал гвардейским танковым полком. Глубоко убежден, что, если бы не героическая гибель в октябре сорок третьего, офицер вырос бы до крупного военачальника, совершил много славных боевых дел.

Нужно сказать, что командование и многие воины, входившие в прежний состав армии[34], участвовали в Козельской операции, Острогожско-Россошанской и Харьковской наступательных операциях, в ожесточенных боях на харьковском направлении. В июле 1943 года 3-я гвардейская танковая армия была включена в состав Брянского фронта и участвовала в битве под Курском.

Летом 1943 года, стремясь взять реванш за поражение под Сталинградом, вернуть стратегическую инициативу и изменить ход войны в свою пользу, немецко-фашистское командование решило провести крупную наступательную операцию под кодовым наименованием «Цитадель». Было намечено нанести два главных удара под основание Курского выступа: силами группы армий «Центр» из района южнее Орла и силами группы армий «Юг» из района севернее Харькова. Немецко-фашистское командование намеревалось выйти в тыл Центральному и Воронежскому фронтам, окружить и уничтожить советские войска, оборонявшиеся на Курской дуге, и развернуть наступление в юго-восточном направлении.

В оперативном приказе на проведение операции «Цитадель», подписанном Гитлером, указывалось: «…Все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией… Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира»[35].

Однако, как поется в старой русской солдатской песне, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». События развернулись вопреки гитлеровскому плану. К тому времени Красная Армия располагала достаточными силами и была готова начать крупное летнее наступление, но советское командование, узнав о намерениях противника, приняло решение: преднамеренной обороной на Курском выступе обескровить врага и довершить его разгром в контрнаступлении.

На курском направлении была сосредоточена крупная группировка войск Центрального и Воронежского фронтов, в тылу которой располагался Степной фронт — мощный резерв Ставки, готовый как к обороне, так и к решительному наступлению. Там в короткий срок была создана прочная, глубоко эшелонированная оборона, состоявшая из восьми рубежей. В ее оборудовании, наряду с войсками, активное участие принимали жители прифронтовых областей. Об их важном вкладе в достижение победы под Курском мне бы хотелось рассказать на примерах героического труда курян.

В течение почти трех месяцев свыше трехсот тысяч трудящихся Курской области в условиях систематических налетов авиации помогали нашим воинам строить оборонительные рубежи, аэродромы, дороги. Только на участке Центрального фронта ими отрыто более пяти тысяч километров траншей и ходов сообщения, что примерно равно расстоянию от Москвы до Иркутска.

«Нам дали норму. Мы сделали намного больше, знали, что это для родной Красной Армии, — писала в те дни Евгения Переверзева в «Курскую правду». — Я всей душой, чем могу, помогаю своим братьям бить врага. Их у меня четверо. Все они и мой муж… бьют фашистов с оружием в руках, а я с лопатой. Это — тоже оружие…»

А эти строки — из письма курянки А. В. Михайловой, отправленного на фронт: «Здравствуй, дорогой муж Коля! Я уже писала тебе, что немецкие изверги принесли в нашу семью горе и слезы. Я похоронила троих наших детей, немцы разрушили нашу квартиру, разграбили вещи. Горе было тяжелое. Но пришла Красная Армия, легче стало на душе.

…Сообщаю тебе, что я работаю на оборонительных сооружениях. Пришла на стройку рядовой работницей, а сейчас — уже бригадир каменщиков. Тебе не придется краснеть за меня… Недавно 7 человек получили почетные грамоты «Отличнику трудового фронта Отечественной войны». И я получила почетную грамоту.

Если бы ты знал, Коля, как у меня радостно на душе оттого, что я… превращаю город в неприступную крепость… Бригада моя дружная, спаянная… И даю тебе честное слово жены и друга, что не уйду с участка, пока не закончим все работы…»[36]

Подлинное мужество проявили курские железнодорожники, обеспечивавшие перевозки для войск по единственной в то время железной дороге Курск Касторная. За проявленный героизм и мужество десятки курских железнодорожников были награждены орденами и медалями, а начальнику станции П. А. Шубину было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Массовый героизм проявили куряне на строительстве почти стокилометровой железнодорожной линии Ржава — Старый Оскол, сыгравшей исключительно важную роль в обеспечении нужд Воронежского фронта. Огромную заботу население области проявляло о раненых и больных бойцах. Оно принимало активное участие в борьбе с вражескими диверсантами, действуя в истребительных батальонах, помогало материально всем, чем могло, действующей армии в прифронтовой полосе.

…В знойные летние дни 1943 года на огромном пространстве между Орлом и Харьковом произошла одна из крупнейших битв второй мировой войны Курская битва. Она отличалась исключительной напряженностью и ожесточенностью, 50 дней и ночей на земле и в воздухе шли упорные, кровопролитные бои трехмиллионной массы войск. Только в оборонительном сражении с обеих сторон участвовало до 40 тысяч орудий и минометов, около 8 тысяч танков и самоходных орудий, свыше 5 тысяч боевых самолетов. Развернувшиеся в ходе битвы танковые сражения не имели себе равных за всю историю второй мировой войны.

Наша 3-я гвардейская танковая армия стала участвовать в боевых действиях в ходе Курской битвы с 19 июля, находясь до этого в резерве Ставки Верховного Главнокомандования. В армии была проведена большая подготовительная работа к операции. Соединения и части доукомлектовывались личным составом, вооружением и боевой техникой, анализировался предшествующий боевой опыт. При подготовке войск и штабов много внимания уделялось изучению способов и приемов боя противника, выявлению сильных и слабых сторон в его действиях. С командирами и штабами проводились игры на картах на тех направлениях, где предполагалось действовать. В ходе этих игр тщательно отрабатывались вопросы взаимодействия как внутри армии, так и с общевойсковыми соединениями.

При обучении войск упор был сделан на отработку вопросов организации и совершения маршей, развертывание, ведение наступления. Внимание Военного совета армии, всех командиров и политработников, партийных и комсомольских организаций было направлено на то, чтобы подготовка войск велась в условиях, максимально приближенных к боевой обстановке. Значительное место в полевой учебе танкистов занимали вождение танков и огневая подготовка. В армии был оборудован специальный полигон, где проводились учения с боевой стрельбой, отрабатывались вопросы борьбы с новыми танками противника типа «тигр», «пантера» и штурмовым орудием «фердинанд». Старательно готовились мотострелки, артиллеристы, воины специальных частей.

Хотелось бы отметить исключительную напряженность подготовительного периода. Учения войск и штабов, марши и стрельбы, тренировочные занятия и боевые тревоги проводились и днем, и ночью, в них участвовал весь личный состав армии. Не редкими были такие дни, когда для сна и отдыха оставалось лишь три-четыре часа в сутки. Напряженно работали командующий армией, командиры корпусов, бригад, полков и соответствующие штабы. Было много выездов в 3-ю и 63-ю армии, где увязывались вопросы взаимодействия непосредственно с их командующими генерал-лейтенантами А. В. Горбатовым и В. Я. Колпакчи, с командирами стрелковых корпусов и дивизий, артиллерийских соединений, частей боевого обеспечения.

В период подготовки Орловской операции мне не раз приходилось встречаться с генералом А. В. Горбатовым. Командарм сам старался глубоко разобраться во всех сложных вопросах взаимодействия войск и всячески помогал нам советами. В памяти моей он остался очень заботливым человеком. С ним меня и раньше сводили военные дела еще по Сталинградской битве. И вот теперь снова предстояло действовать на соседних участках.

Сосредоточив крупные силы и создав мощные ударные группировки, основу которых составляли танковые соединения и части, немецко-фашистское командование намеревалось ударами с севера и юга окружить и уничтожить советские войска, находившиеся в районе Курска.

Однако замыслы врага не сбылись. Наступление северной группировки гитлеровцев было сорвано нашими войсками 9 июля, а южной — 12 июля. Начался кризис немецкого наступления. А именно в то время, 12 июля, в наступление перешли войска Брянского и левого крыла Западного фронтов.

Как известно, Орловская наступательная операция была спланирована еще до развертывания оборонительного сражения под Курском. Ее начало ставилось советским командованием в зависимость от критического момента сражения на Курской дуге. Принимая такое решение на проведение наступательной операции на орловском направлении, Ставка Верховного Главнокомандования как бы создавала еще одну, дополнительную гарантию общего успеха советских войск в битве под Курском.

Замысел Ставки состоял в том, чтобы концентрическими ударами левого крыла Западного, Брянского и Центрального фронтов в общем направлении на Орел рассечь группировку противника на отдельные изолированные части и уничтожить их.

Основная роль в операции отводилась Брянскому фронту, главная ударная группировка которого (3-я и 63-я армии) должна была наступать в общем направлении на Орел.

Перейдя 12 июля в наступление, войска Брянского фронта встретили исключительно яростное сопротивление противника. Поэтому тактическая зона его обороны была прорвана только к исходу 13 июля. Однако и после ее прорыва темп продвижения наших войск не возрос.

В этих условиях было крайне необходимо нарастить силу удара советских войск, наступавших на Орел, С этой целью Ставка включила в состав Западного фронта новую 11-ю общевойсковую армию, а в состав Брянского фронта — 3-ю гвардейскую танковую армию, усилив ее 2-м механизированным корпусом генерал-лейтенанта И. П. Корчагина и 24-й зенитно-артиллерийской дивизией. Танковой армии было приказано к исходу 15 июля сосредоточиться в районе Новосиля.

К моменту ввода в сражение 3-я гвардейская танковая армия имела в своем составе около 40 тысяч человек, 731 танк и САУ[37], более 700 орудий и минометов.

3-й гвардейской танковой предстояло совершить сложный, 150-километровый марш и вступить в сражение. Утром небо затянуло тучами, пошел дождь, который почти непрерывно продолжался двое суток. В такую погоду армия к исходу 15 июля сосредоточилась в указанном районе. Ее 2-й механизированный корпус, совершавший марш из района Калуги комбинированным путем, сосредоточился в районе Новосиля лишь к исходу 17 июля.

На КП 3-й общевойсковой армии 17 июля я впервые встретился с командующим Брянским фронтом генерал-полковником М. М. Поповым. Покоряли его широкая эрудиция, солидный боевой опыт, который он получил еще в пору командования Северным, Ленинградским и Резервным фронтами. Большой военачальник, он умел активно поддержать и развить инициативу подчиненных командиров, дать ей простор в рамках возможного при планировании и проведении операции. Он был рьяным противником шаблонного применения войск, стремился предусмотреть наиболее вероятные варианты их использования.

Вот и тогда командующий фронтом четко определил задачу 3-й гвардейской танковой армии. Ей предписывалось: «После прорыва 3-й и 63-й армиями обороны противника на западном берегу р. Олешня… войти в сражение на участке Аввакумовский, Заброды и развить наступление в направлении Спасское, Нарышкино, обходя Орел с севера и запада. К концу первого дня перерезать шоссейную и железную дороги Мценск — Орел, форсировать р. Ока и захватить плацдарм на западном берегу; к исходу третьего дня наступления овладеть Нарышкино (30 км западнее Орла), где соединиться со 2-й танковой армией Центрального фронта и окружить орловскую группировку противника»[38].

Одновременно с этим командующий фронтом приказал армии быть в готовности к наступлению в юго-западном направлении на Становой Колодезь. По этому варианту она также должна была выйти в Нарышкино и окружить орловскую группировку врага, но, обходя Орел с юга, навстречу наступавшим с севера 1-му и 5-му танковым корпусам 11-й гвардейской армии Западного фронта.

Однако утром 18 июля по указанию Ставки командующий фронтом уточнил задачу 3-й гвардейской танковой армии. Она должна была наступать на Становой Колодезь и далее до Кром и тем самым оказать содействие войскам Центрального фронта.

В 10 часов 20 минут 19 июля армия четырьмя колоннами двинулась вперед. По оборудованным саперами бродам бригады первых эшелонов танковых корпусов преодолели реку Олешня, развернулись в боевой порядок и атаковали части 2-й и 8-й танковых и 36-й пехотной дивизий противника.

Завязались ожесточенные бои, которые, не ослабевая, продолжались до позднего вечера. Враг упорно сопротивлялся, стремясь любой ценой удержать занимаемый рубеж. Для отражения наступления танковой армии немецко-фашистское командование бросило почти всю авиацию, которая имелась у него на орловском плацдарме. Неумолкающие выстрелы танковых и полевых пушек, зенитной артиллерии, реактивных установок и минометов, гул авиационных моторов, пронзительный вой пикирующих бомбардировщиков, лязг гусениц, взрывы снарядов и авиабомб сливались в страшный грохот и скрежет. Воздух потемнел от гари и пыли. Особенно ожесточенные бои вел 15-й танковый корпус, на направлении наступления которого оборонялась прибывшая из резерва группы армий «Центр» 8-я танковая дивизия, переходившая в яростные контратаки.

Несмотря на упорное сопротивление противника и непрерывные удары его авиации, наши танковые соединения все же сбили противника с рубежа реки Олешня и к исходу дня продвинулись на глубину 10–12 км. В результате был завершен прорыв тылового оборонительного рубежа врага, что привело к перелому в обстановке на направлении наступления главных сил Брянского фронта.

Потерпев поражение на реке Олешня, противник ночью начал отход в глубину своей обороны. Сбивая его арьергарды, 12-й танковый корпус продвинулся в течение ночи на 10–15 км. При этом 97-я танковая бригада полковника И. Т. Потапова завязала бой за Степь, а 30-я танковая бригада полковника М. С. Новохатько перерезала железную дорогу Орел — Елец и овладела Золотарево. В этих условиях танковая армия имела реальную возможность развить удар в юго-западном направлении, что оказало бы весьма существенное влияние на дальнейший ход операции, и особенно на бои за Орел.

К сожалению, этого не произошло. Командование Брянского фронта, располагая данными о начале отхода мценской группировки противника на Орел, доложило об этом в Ставку, одновременно сообщив, что якобы из-за сильного сопротивления противника путь 3-й гвардейской танковой армии на запад закрыт, В результате Ставка, видя к тому же, что и наступление Центрального фронта на Кромы не получило развития, решила в первую очередь разгромить отходящую мценскую группировку. Она приказала командующему Брянским фронтом использовать для этой цели не только 3-ю армию генерал-лейтенанта А. В. Горбатова, но и 3-ю гвардейскую танковую армию, которая получила задачу наступать на северо-запад, в районе Отрадное перерезать шоссейную и железную дороги Орел — Мценск, с тем чтобы в дальнейшем завершить уничтожение мценской группировки противника и овладеть Мценском.

Поэтому на следующий день танковая армия наносит новый удар, на сей раз в другом направлении — на северо-запад, в тыл мценской группировке. Сломив сопротивление врага, танкисты перерезали железную и шоссейную дороги Мценск — Орел, форсировали реку Ока. Своими решительными действиями на этом направлении танковая армия поставила мценскую группировку противника под угрозу окружения. Захватив плацдарм на Оке, она открыла путь 3-й общевойсковой армии для обхода Орла с севера и запада.

Наша 91-я отдельная танковая бригада в первые дни наступления войск Брянского фронта была сосредоточена в населенном пункте Старое Битьково. Все у нас было готово к бою. Мы ждали только приказа. Сотни солдат и командиров постоянно находились в состоянии того предбоевого напряжения, которое хорошо знакомо бывалым фронтовикам: человек наэлектризован до предела, он словно взведенная пружина. Настроение боевого порыва мне хорошо запомнилось по митингам, которые прошли в те дни в частях бригады. Выступления людей были яркими и короткими, как вспышка молнии. «Я недавно получил партийный билет, — говорил старший сержант Коломийцев, — и впервые иду с ним в бой. Беспощадно буду бить врага!» «Родина ждет от нас подвигов. Я иду в бой и выполню приказ Родины!» — выражал свое стремление командир танка коммунист младший лейтенант Жданов.

В те предгрозовые дни усилилась тяга воинов в ряды партии. За июль парторганизация бригады выросла более чем на 170 человек. Многие писали в своих заявлениях: «…Если до приема меня в ряды партии погибну в бою, прошу считать меня коммунистом».

Бригада вступила в бой 21 июля, когда танковая армия в третий раз прорывала оборону противника, на этот раз в обход Орла с юга, имея задачей вывести на это направление соединения 63-й армии,

В тот день бригаде, впервые после Сталинградского сражения, пришлось вести тяжелый, кровопролитный бой. Перейдя в наступление из района Казинки в середине дня, бригада после короткого, но интенсивного боя овладела северной частью Собакино. Его южная часть прикрывалась рекой Оптушка. Дальнейшее продвижение бригады было задержано.

Удержанию Собакино и рубежа по реке немцы придавали большое значение: этот узел сопротивления прикрывал путь на Орел. На оборонительном рубеже враг имел одну танковую и две пехотные дивизии. Рубеж был хорошо оборудован в инженерном отношении. Кроме того, находившаяся впереди река с топким, илистым дном исключала переправу танков вне оборудованных бродов. Чтобы сделать их, необходимо было предварительно захватить силами мотопехоты плацдарм на противоположном берегу.

В этих целях мною было принято решение в ночь на 22 июля произвести тщательную подготовку к форсированию. Одним из участков руководил мой заместитель по строевой части подполковник Г. Н. Ильчук — боевой офицер, коммунист, который не раз восхищал бойцов и командиров своей военной сметкой и храбростью еще в ходе Сталинградской битвы. Несмотря на свои 34 года, он почитался в бригаде как человек, умудренный большим жизненным и боевым опытом. К нему с сердечной теплотой и уважением относились и молодые солдаты, и бывалые командиры, и политработники. «Южный» человек (родом он был из Пятигорска), он обладал завидным характером. Веселый, общительный, увлекающийся доверенным ему делом до самозабвения. И эта его горячая любовь к жизни, не покидающее его стремление отдавать свой бодрый душевный заряд людям делали Григория Никифоровича очень нужным для всех человеком, особенно в трудные минуты фронтовых испытаний.

Выбор мой — поручить Ильчуку руководить подготовкой и самим ходом ночного форсирования реки на одном из ответственных участков — был не случайным. Здесь требовался именно такой офицер, властный и разумный, не теряющийся в неожиданных ситуациях, слову которого глубоко верят. И надо сказать, Григорий Никифорович горячо взялся за выполнение приказа. Вместе с командиром батальона майором X. Г. Мустафаевым, его замполитом капитаном В. С. Цапенко, парторгом старшим лейтенантом В. Ф. Кичикиным, комсомольским вожаком лейтенантом В. М. Миняевым и другими офицерами он за оставшуюся часть вечера поговорил почти с каждым солдатом и сержантом об особенностях ночного форсирования и о том, как оно проходило на его глазах и при его участии в боях на сталинградских рубежах.

Без суеты, без лишних слов он с каждым постарался найти тот живой контакт, от каждого добиться осознания своего предназначения в общем замысле действий, без которых солдату трудно достичь успеха, чувствовать локоть товарищей, связанных воедино волей командира. Подполковник Ильчук помог командирам и политработникам создать в батальоне настроение порыва, азарта боевой работы, рассчитанной и согласованной по минутам и часам. И потому она шла особенно споро. Радостно было видеть одухотворенные лица мотострелков и саперов. Казалось, нет для них работы привычней и интересней, хотя это был тяжелый, изнурительный труд людей на войне.

Под покровом темноты к местам переправ быстро были подвезены строительные материалы из близлежащих деревень, разрушенных и сожженных гитлеровцами. На рассвете мотострелково-пулеметный батальон майора X. Г. Мустафаева при поддержке огня артиллерии и танков форсировал реку Оптуха, и примерно через два часа саперы успели оборудовать два брода для переправы основных сил бригады. С ходу они вступили в бой.

Контратаки противника на плацдарме следовали одна за другой. Во время одной из них был ранен подполковник Ильчук. Когда на фланге батальона возникла угрожающая обстановка, офицер приказал бросить туда резерв и вместе с ним огнем из автомата косил наседавших гитлеровцев. Осколок разорвавшейся мины вывел замкомбрига из строя. Бойцы пытались спасти своего любимца, но рана оказалась роковой.

Для отражения натиска бригады враг бросил утром авиацию, но ей не удалось причинить нам большого вреда. К полудню 22 июля наше танковое соединение разгромило противника в Собакино и, продолжая наступление, овладело на следующий день Александровкой и Михайловкой.

В одну из коротких передышек между боями вместе с замполитом полковником Н. А. Тимофеевым мы провели траурный митинг, на котором были представители от каждой части бригады. В трогательные минуты прощания мы поклялись отомстить ненавистному врагу за гибель боевого друга — Г. Н. Ильчука.

Со всеми воинскими почестями он был похоронен в старинном местечке Новосиль Орловской области, в том самом, где мы занимали исходное положение для наступления в начале Орловской операции. Новосиль тогда значился лишь на карте, он был превращен врагом в груду развалин, второй раз за время своего существования. Мы выбрали в нем самое видное место и установили на могиле героя обелиск с красной звездой. Живые цветы у обелиска заменили раскрашенные в розовые и черные тона бинты индивидуальных пакетов. Солдаты дали прощальный салют. Через многие бои они пронесли светлый образ своего командира.

Благодарные жители Новосиля до сих пор заботливо берегут память о Григории Никифоровиче Ильчуке, о других героях, сложивших свою голову в боях с врагом. В городском сквере под кронами деревьев покоится прах многих солдат и офицеров. На мемориальных плитах значатся их имена и надпись: «Никто не забыт, ничто не забыто». У обелисков и скульптуры коленопреклоненного воина — венки. Память стоит на часах у могил отважных.

Среди отличившихся в боях под Собакино, а их было немало, я вновь хочу назвать механика-водителя танка Екатерину Петлюк. Дело в том, что мужество мужчины — это, так сказать, явление вроде бы обычное. Мужчинам, как говорят, положено быть такими. Но когда ты видишь, что в ряду мужественных никому ни слова упрека не позволяет своим поведением сказать женщина, работающая на «мужской профессии», то это вдвойне, а вообще-то трудно измерить, во сколько крат, возвышает героизм человека. О нем говорят, что это — мужество особого порядка. Им, безусловно, обладала участница Сталинградской битвы Екатерина Петлюк, которая после войны, будучи занята самой мирной профессией, вручала в Одессе самым счастливым людям на свете молодоженам путевки в большую и радостную жизнь. А тогда, в июле сорок третьего, я видел ее боевую машину в атаке.

Вот как сама Екатерина Алексеевна Петлюк, бывший механик-водитель танка, вспоминает о том рядовом событии в своей боевой жизни под Орлом:

«…Моя машина легко взобралась на пригорок.

— Короткая! — раздался в наушниках голос лейтенанта Колова.

На мгновение танк замер. Грянул выстрел.

— Недолет!

— Короткая!

— Отлично!

Шел краткий, самый деловой разговор между командиром танка и механиком-водителем. Лейтенант Михаил Колов стрелял по вспышкам выстрелов противника, появлявшимся на окраине села Протопопове, расположенного влево от Собакино. Все реже мне приходилось кричать ему «недолет» или «перелет». Командир действовал расчетливо, без спешки, и снаряды точно попадали в цель. Но и вокруг танка стали появляться разрывы. Я увеличила скорость, часто меняла направление движения.

Словно по волнам неслась наша семидесятка. Местность-то была пересеченная. Слева шел танк Романовского. Виктор старался помочь нам: все искал, кто же по нашему танку стреляет. Искали и мы. Люк я держала открытым, обзор был достаточным. Впереди слева увидела разбитую повозку и привязанную к ней лошадь. Лошадь то и дело шарахалась в сторону. Как дернется, так вскоре рядом с нами падает снаряд. Значит, решила я, где-то поблизости от повозки замаскировано вражеское орудие. Увидела наконец.

— Дистанция шестьсот, по ходу тридцать градусов влево! — крикнула Колову.

Колов открыл люк, выглянул. Я тоже высунулась и рукой показала ему цель. Он и на этот раз не промахнулся.

Вдруг Колов увидел, что по полю со стороны Собакино к нам бежит человек. Присмотревшись, он узнал командира танка младшего лейтенанта Наума Львовского.

— Стоп! — скомандовал Колов.

И, обращаясь к подбежавшему, спросил:

— Что случилось, Наум?

— Помоги, Миша. Мой танк застрял в воронке. Никак не можем выбраться.

— Где?

— У деревни. Держи правее.

Воронка оказалась глубокой, с крутыми краями. А земля была влажная и мягкая как перина. Поэтому и зарылась машина.

— Катя, я своим мотором буду тебе помогать, — сказал механик-водитель сержант Георгий Куликов, накинув трос на крюк моего танка.

Выбрались. По нашим открытым люкам застучали пули. Люки мы быстренько закрыли и поехали вдоль дороги, поливая фашистов пулеметным огнем. Потом стало тихо. Но стоило Колову открыть люк, как по броне снова, будто град, застучали пули. Вражеский пулеметчик стрелял из блиндажа… Указала командиру цель. Выстрел. Пулемет противника смолк.

…Колов стал докладывать комбату боевую обстановку. В это время поблизости разорвался вражеский снаряд, и лейтенант со стоном рухнул на землю. Его ранило в ногу.

Место Колова в танке занял командир роты старший лейтенант Семиволос. Нам с ним не повезло. На следующее утро во время воздушного налета разорвавшаяся поблизости бомба вывела танк из строя. Мне приказали пересесть на Т-70 к младшему лейтенанту Петру Федоренко. Его механика-водителя тяжело ранило, а машина была на ходу, хотя и имела две пробоины. Я заткнула дыры полотенцами, и мы поехали…»

Все кажется очень просто. Женщина рассказывает о своей боевой жизни совершенно бесхитростно, спокойно. Будто ничего особенного не случилось тогда. Просто человек выполнял доверенную ему работу. Но какую! Самую трудную, самую рискованную, связанную обручами гамлетовского вопроса «быть или не быть». Вот почему я снова говорю, что мужество женщины-бойца — это мужество высшего порядка. Это мужество, безусловно, было присуще многим и многим нашим женщинам, воевавшим на фронте. На примере Екатерины Алексеевны Петлюк я хотел лишь подчеркнуть это.

…С падением важного узла сопротивления в районе Собакино и продвижением бригады в глубину немецко-фашистские войска были вынуждены оставить Протопопове, Юдино, Мишково и отходить на юг. Создались благоприятные условия для развития наступления главных сил нашей гвардейской танковой армии. К исходу 23 июля она совместно с соединениями 63-й армии прорвала оборону противника и вышла к реке Оптуха — последнему оборонительному рубежу врага на подступах к Орлу, а через день форсировала реку в новом районе, южнее, перекрыла железную дорогу Орел — Курск.

На этом боевые действия 3-й гвардейской танковой армии в составе Брянского фронта закончились. Здесь она выполняла исключительно важные задачи Ставки. Своими активными действиями она оказала содействие общевойсковым армиям в их наступлении на Орел, сковала восемь дивизий противника и привлекла к себе главные силы авиации врага, действовавшей на орловском направлении.

Ставка Верховного Главнокомандования высоко оценила действия армии. 26 июля приказом Народного Комиссара Обороны СССР все ее корпуса были преобразованы в гвардейские: 12-й и 15-й танковые — в 6-й и 7-й гвардейские танковые, а 2-й механизированный — в 7-й гвардейский механизированный корпус.

3-я гвардейская танковая армия, а с ней и наша бригада, была включена в состав Центрального фронта генерала К. К. Рокоссовского. Ей предстояло, взаимодействуя с 48-й армией, которой командовал генерал-лейтенант П. Л. Романенко, прорвать заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж противника на реке Малая Рыбница, форсировать Оку и за день продвинуться на глубину до 30 км. Ввод танковой армии в сражение в полосе 48-й армии должен был не только содействовать достижению успеха войск правого крыла Центрального фронта, но и сыграть в связи с этим важную роль в общей борьбе наших фронтов за Орел.

О генерале П. Л. Романенко я слышал немало хорошего, он командовал 3-й танковой армией в начальный период ее существования. И вот очное знакомство. Командующий 48-й армией пригласил меня на свой КП и, внимательно выслушав, куда следует 91-я отдельная танковая бригада и какая задача ей определена, заметил, что действовать будем вместе, бок о бок, и он надеется, что воины 3-й гвардейской танковой армии и впредь не подведут. С этой армией у него связано немало памятного, многих генералов, в частности Ф. Н. Рудкина, М. И. Зиньковича, В. А. Митрофанова и других, он хорошо знает и глубоко верит в их организаторские способности.

П. Л. Романенко произвел исключительно сильное впечатление. Точен и решителен, почти безошибочно может разбираться в людях, умеет подметить и развить в них хорошие черты, в действиях энергичен и скор, хотя не любит скоропалительных выводов. В этом мы не раз убеждались в ходе боевой работы. Впечатление о генерале Романенко уверенно подтвердил член Военного совета 3-й гвардейской танковой армии С. И. Мельников, который сказал, что это очень способный командующий, по-настоящему знает военное дело, таких побольше бы надо в войсках.

Несмотря на то что последующие совместные действия 3-й гвардейской танковой и 48-й армий не всегда достигали желаемого результата, я не склонен видеть в этом серьезные просчеты их командующих. Весьма и весьма сложная обстановка в полосе Центрального фронта, сильное сопротивление врага порой становились большим препятствием на пути к осуществлению принятых командармами решений. Оба они неуклонно стремились к боевому успеху, преодолевая все трудности.

В конце июля и первых числах августа нашей бригаде пришлось вести тяжелые бои южнее Орла, в районе Философово, где противник оказал особенно яростное сопротивление. Шесть дней во взаимодействии с частями 170-й стрелковой дивизии полковника А. М. Черяка мы выбивали гитлеровцев из этого села, которое было ключевым во вражеской обороне.

Философово было сильно укреплено. Гитлеровцы использовали свое выгодное положение на господствующем, западном берегу реки Малая Рыбница, которая рассекала село на две части. У противника имелись танки «тигр», самоходные орудия «фердинанд». Вражеская авиация действовала активно, часто наносила бомбовые удары по наступающим.

Мост через реку Малая Рыбница под Философово был взорван, подступы к переправе заминированы и непрерывно простреливались. В течение ночи на 29 июля наши саперы сделали проходы в минных полях, навели переправу, и утром части бригады продолжили наступление.

В тех боях высокое мужество проявил командир танковой роты старший лейтенант Сергей Алексеевич Филиппов. В одной из атак его тридцатьчетверка стремительно ворвалась на первую позицию вражеской обороны, давя пулеметные гнезда, блиндажи, прокладывая путь пехоте. Однако гитлеровцам удалось отсечь наступающих пехотинцев от танков. Старший лейтенант Филиппов, приказав экипажам продвигаться вперед, вернулся к залегшим пехотинцам, поднял их в атаку, заменив погибшего командира стрелкового подразделения. Атака развивалась успешно. Но старший лейтенант Филиппов получил смертельное ранение, погиб как настоящий герой в решающем броске на врага.

Отважно дрались тогда командир взвода коммунист лейтенант Лашманов, парторг роты старший сержант Ракита, командир танка младший лейтенант Жданов и многие другие бойцы и командиры.

С каждым днем наши части все плотнее охватывали орловскую группировку врага. Вскоре мы услышали радостную весть о том, что войска Брянского при содействии соединений Западного и Центрального фронтов освободили Орел.

Знаменательно то, что с этим городом была связана одна из блестящих побед Красной Армии в гражданской войне. О ней слагали легенды и песни. Помните, «Орел и Каховка — этапы большого пути». В грозном девятнадцатом, в пору смертельной опасности, нависшей над Москвой, в ожесточенном сражении под Орлом и Кромами войска 14-й и 13-й армий И. П. Уборевича и А. И. Геккера, красные латышские стрелки и червонные казаки, разгромив отборные офицерские части белогвардейского генерала Кутепова, сорвали наступление деникинских полчищ на столицу. Тогда в Орел первой вступила 9-я стрелковая дивизия под командованием питерского рабочего, коммуниста Петра Солодухина и комиссара Семена Бескова, чей прах ныне покоится в Ленинграде на Марсовом поле.

Немеркнущую славу героев гражданской войны умножили герои Великой Отечественной. На рассвете 5 августа 1943 года в Орел на плечах отступающего противника ворвались 17-я гвардейская танковая бригада полковника Б. В. Шульгина, части 5, 129 и 380-й стрелковых дивизий, которыми соответственно командовали полковники П. Т. Михалицын, И. В. Панчук, А. Ф. Кустов. Всем этим соединениям, а также многим авиационным было присвоено почетное наименование Орловских.

Орел снова стал советским. Но двадцатидвухмесячное хозяйничанье в нем оккупантов не осталось бесследным. Фашистские громилы разграбили и разрушили старинный русский город, давший миру Тургенева, целую плеяду знаменитых литераторов, музыкантов, артистов, известных военачальников и революционеров. Заводы и фабрики, больницы и учебные заведения, музеи и театры были превращены в руины. Общий ущерб, причиненный фашистами городу, составил 912 миллионов рублей. За время оккупации гитлеровцы угнали из Орловщины в Германию большое количество советских граждан, из них почти двадцать тысяч, не вынеся рабского труда, погибли в неволе. О варварстве гитлеровцев свидетельствует их отношение к культурным ценностям нашего народа. С первых же дней оккупации Орла они превратили областную библиотеку в казарму для солдат, а книги уничтожали или вывозили в Германию. Они осквернили почитаемое каждым русским человеком место — музей И. С. Тургенева, не пощадили его родное Спасское-Лутовиново. Очевидцы рассказывали, что один из немецких офицеров, подойдя к флигелю, где когда-то жил Иван Сергеевич, срывающимся голосом крикнул пожилой колхознице: «Чей это дом?» Старушка ему ответила, что это родовой дом Тургенева. «Так где же он?» — еще громче закричал бандит. Женщина, как могла, растолковала, что речь идет о всемирно известном русском писателе, умершем еще в прошлом веке. Но фашистский офицер не унимался: «Врете, он скрывается». Оккупант сам себе подписал характеристику дикаря и невежды.

5 августа 1943 года советскими войсками была одержана еще одна важная победа. Соединения Степного и Воронежского фронтов, сломив упорное сопротивление противника, овладели Белгородом. В тот же день вся наша страна с затаенным дыханием слушала слова приказа Верховного Главнокомандующего: «Сегодня, 5 августа, в 24 часа столица нашей Родины Москва будет салютовать войскам, освободившим Орел и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами… Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу нашей Родины!» Орел и Белгород стали городами первого победоносного салюта.

Этой победой гордились не только наши воины, но и французские летчики, которые вместе с советскими отважно сражались с общим врагом. Вот несколько строк из воспоминаний, которыми поделился кавалер ордена Отечественной войны Игорь-Ришар Эйхенбаум, ныне генеральный секретарь содружества французских ветеранов полка «Нормандия — Неман»: «В цепи радостных побед Орел для нашего полка занимает особое место. Впервые… мы, французы, почувствовали, что и мы можем бить фашистских захватчиков и побеждать… Французские летчики, находясь в среде таких настоящих людей, как Маресьев, Голубов, Заморин и многие другие, проявляли героизм, самоотверженность… Люди, рожденные в далекой Франции, отдавали жизнь за вечно синее небо над Францией и Советским Союзом… 5 августа 1943 года я… вдруг слышу по радио позывные Совинформбюро… Всесоюзное радио передавало радостную весть об освобождении Орла. Что делалось на платформе, трудно передать словами. Творилось что-то невообразимое… И тогда я дал слово, что до самой своей смерти не забуду этот радостный день, не забуду боевых советских и французских товарищей, которых мы потеряли в лютой войне, не забуду миллионы советских людей, ценою жизни которых многие народы Европы освобождались от фашистского рабства».

С освобождением Орла наступательная операция на орловском плацдарме еще не была завершена. В течение 5–9 августа нашей 3-й гвардейской танковой совместно с войсками 13-й армии генерала Н. П. Пухова пришлось прорывать сильный оборонительный рубеж противника на реке Крома и в районе города Кромы, который был важным узлом дорог и базой снабжения немецко-фашистских войск. Танковые соединения форсировали реку на участке Похватиловка, Рыжково, прорвали ряд промежуточных рубежей и к исходу 9 августа вышли к сильно укрепленной позиций врага на линии Гнилое Болото, Ивановка, Сосково, Еньшино.

Танковой армии снова предстоял прорыв заблаговременно подготовленной обороны, в то время как ее ударная сила из-за потерь была значительно снижена. Поэтому для выполнения боевой задачи была создана ударная танковая группа в составе 91-й отдельной танковой бригады, танковых подразделений 6-го гвардейского танкового корпуса, 33-й танковой бригады и танковой роты 50-го мотоциклетного полка — всего 110 танков. Группа была усилена одной истребительной противотанковой бригадой и двумя полками гвардейских минометов — «катюш».

Местность, где нам предстояло действовать, изобиловала безлесными, пологими холмами и глубокими балками, там, у мелких речушек, ютились деревни. Окажешься на высоте — обзор хороший, на несколько километров. Но за каждую высоту надо было бороться. Особенно тяжелые бои разгорелись за высоту с отметкой 271,5, между деревнями Хмелевая и Сосково. Она господствовала над всей округой и была превращена гитлеровцами в сильный опорный пункт, насыщенный артиллерией, минометами, самоходными установками и танками «тигр».

В течение ночи на 10 августа наши саперные подразделения сняли во вражеских минных полях у подножия высоты около 3,5 тысячи противотанковых и 880 противопехотных мин.

Утром началась наша атака. Вал за валом накатывались танки на высоту, уничтожая вражескую артиллерию и самоходки.

Помню, докладывают: погиб комроты старший лейтенант Ф. С. Семиволос. Его заменил командир взвода. Подбито несколько танков в батальоне П. В. Лусты. Пополняем поредевшие экипажи, и роты вновь идут на штурм высоты. Поддерживавшая нас артиллерия нанесла в конце дня сильный удар по двум линиям вражеских окопов и скоплению боевой техники.

Кровопролитный бой завершился трудной победой лишь к ночи. Высоту 271,5 удалось взять фланговым ударом. Вскоре танки и пехота освободили и деревню Сосково. На поле боя горело до 20 вражеских танков и штурмовых орудий. Остатки немецких частей в беспорядке стали отходить в западном направлении. К их преследованию приступили войска 13-й армии.

Жители Сосково и окрестных деревень Катыши, Мелихово, Хмелевая, Троицкое, где захоронены в братских могилах павшие в боях советские воины, свято берегут память о них. На высоту 271,5 в День Победы обычно приходят сотни людей. Пионеры и комсомольцы получают там уроки мужества. Ныне местные жители называют высоту 271,5 высотой Советских танкистов.

В ходе боев в этом районе 3-я гвардейская танковая армия нанесла противнику значительный урон, но и сама понесла большие потери. 11 августа она была выведена в резерв Ставки и сосредоточена в районе Сухая, Торхово, Апальково, Холодово. На этом наступательные действия 3-й гвардейской танковой армии в Орловской операции закончились. Вскоре была получена телеграмма командующего бронетанковыми и механизированными войсками генерала Я. Н. Федоренко, в которой сообщалось, что Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин высоко оценивает боевые действия 3-й гвардейской танковой армии и объявляет благодарность всему личному составу армии. В ходе боев на орловском плацдарме в армии родилось немало героев. Я уже рассказывал о подвигах воинов нашей танковой бригады, и хотелось бы продолжить эти славные страницы боевой летописи танковой армии на примерах других частей и соединений. Вот некоторые, наиболее памятные мне.

Наша пехота штурмовала вражеский опорный пункт в районе деревни Никольское. Командир танка из 88-й бригады лейтенант М. П. Окорков, получив задачу поддержать ее атаку, стремительно ворвался в деревню и смело ринулся навстречу вражеской колонне. Отважный экипаж вывел из строя танк, орудие, поджег несколько автомобилей с гитлеровцами, но и сам попал в критическое положение: от вражеского снаряда загорелась боевая машина. Пришлось укрыться в близлежащем доме и до позднего вечера вести неравный бой в окружении. В ходе схватки лейтенант был ранен, но продолжал стрелять. Экипаж вел огонь из ручного пулемета, автоматов, забрасывал немцев гранатами. Но кончились боеприпасы. Готовились к рукопашному — последнему, смертному бою. И вдруг радость: подоспела подмога. Гитлеровцы откатились, усеяв трупами подступы к дому, на время заменившему танкистам броню. За этот подвиг М. П. Окорков был удостоен звания Героя Советского Союза. Высокие награды получили и другие члены экипажа.

Я уже упоминал имя талантливого комбрига полковника Леонида Сергеевича Чигина. Командуя 113-й танковой бригадой, он проявил исключительную храбрость и героизм в боях за населенные пункты Голубок и Гусево, где разгорелась одна из жестоких схваток с врагом. Фашисты имели превосходящие силы, вели губительный артиллерийский и минометный огонь. В трудную минуту, когда вот-вот могла захлебнуться наша атака, комбриг смело повел бойцов и командиров вперед и… был смертельно ранен. Воины бригады достойно отомстили за гибель любимого командира, они уничтожили пятнадцать танков и до полутора сот гитлеровцев, освободив эти две орловские деревни. Л. С. Чигину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Этого высокого звания был удостоен и заместитель командира мотострелкового батальона 106-й танковой бригады офицер П. Ф. Самохин, который с небольшой группой автоматчиков отразил контратаку врага. Он был ранен в грудь и, истекая кровью, продолжал в упор расстреливать гитлеровцев из автомата. Воины Самохина стояли до конца, и противник не смог овладеть важным рубежом, а подоспевшие части бригады опрокинули и сокрушили врага.

Бои на орловском направлении носили упорный и ожесточенный характер. «Нам в буквальном смысле слова, — писал в своих воспоминаниях К. К. Рокоссовский, — приходилось прогрызать одну позицию за другой»[39]. Каждый километр продвижения требовал от наступающих большого напряжения сил, упорства, воинского мастерства. В ходе Орловской операции советские войска нанесли поражение крупной группировке противника. В результате их мощных ударов был ликвидирован орловский плацдарм, который гитлеровская пропаганда называла кинжалом, направленным в сердце России. Находившиеся в нем гитлеровские войска были разгромлены. Перед нашими армиями открылись благоприятные условия для дальнейшего развития наступления к Днепру и в пределы Белоруссии. В ходе сражения на орловском направлении немецко-фашистское командование не только лишилось возможности переброски отсюда войск, но и было вынуждено с 12 по 30 июля направить на орловский плацдарм одиннадцать дивизий, в том числе три танковые и две моторизованные[40].

В разгроме противника под Орлом большую роль сыграли крупные танковые соединения и объединения, в том числе 3-я гвардейская танковая армия, которая активно содействовала соединениям Брянского и Центрального фронтов в разгроме мценской, кромской и орловской группировок врага. Ей пришлось семь раз прорывать оборону противника на заранее подготовленных рубежах, причем два раза с форсированием водных преград. Каждое появление 3-й гвардейской танковой на том или ином направлении ставило врага в затруднительное положение, вынуждало его бросать в бой резервы и ослаблять свои группировки на других направлениях.

Применение 3-й, как и других танковых армий, в сражениях на Курской дуге является одной из замечательных страниц вооруженной борьбы нашей армии в минувшей войне. Бронетанковые войска в Курской битве применялись с обеих сторон в таких масштабах, которые не имели себе равных за всю историю второй мировой войны. Об этом сами за себя говорят цифры. В оборонительном сражении на Курской дуге с нашей стороны участвовало около 4350 танков и САУ, противник насчитывал около 2700 танков. В ходе нашего контрнаступления на орловском и харьковском направлениях в составе советских войск действовали имевшиеся у нас к тому времени все 5 танковых армий, 14 отдельных танковых и механизированных корпусов, большое количество отдельных танковых бригад и полков, всего свыше 6 тысяч танков и самоходок. Вражеская группировка имела в своем составе до 1800 танков и штурмовых орудий.

Говоря о действиях 3-й гвардейской, как и 2-й и 4-й танковых армий, на орловском направлении летом 1943 года, хотелось бы особенно подчеркнуть, что это был первый опыт боевого применения танковых армий новой организации. К этому времени в Красной Армии уже имелся опыт использования танковых войск, накопленный в предыдущих боях. На основе его сложились определенные взгляды и на применение во фронтовой операции танковой армии. Согласно этим взглядам, она должна развивать наступление после прорыва обороны противника стрелковыми войсками и, не ввязываясь в затяжные бои, стремительно продвигаться вперед к намеченной цели в оперативной глубине. Однако проверка этих положений на практике усложнялась особенностями обстановки, сложившейся на Курской дуге.

Дело в том, что к началу Курской битвы советское командование создало здесь такую мощную группировку, которая могла первой перейти в наступление и сокрушить врага. Но решено было первоначально измотать его преднамеренной обороной. Далее, специфическая обстановка сложилась и в ходе нашего контрнаступления под Орлом. Здесь наши войска нанесли удар в тот момент, когда наступление противника захлебнулось, но он еще имел достаточно сильную группировку войск, в том числе танковую. Кроме того, враг располагал многополосной позиционной обороной, которую он создавал в течение полутора лет. Взлом этой обороны и разгром вражеской группировки являлись главной задачей наших войск в Орловской операции, которая в общей системе контрнаступления наших войск на Курской дуге должна была оказать решающее влияние.

Это своеобразие обстановки не могло не повлиять на характер боевых действий танковых армий. Его, несомненно, учитывало советское командование, которое в Курской битве творчески решало вопрос использования танковых объединений. Особенно наглядно это видно на опыте применения 3-й гвардейской танковой армии, наносившей таранные удары по подготовленной обороне врага, сосредоточившего свои основные силы в первом оперативном эшелоне. Последнее обстоятельство хорошо понимала Ставка и не случайно поставила цель: решительным наступлением левого крыла Западного, Брянским и Центральным фронтами разгромить вражеские войска к северу, востоку и югу от Орла, то есть там, где действовали основные группировки противника.

Вместе с тем отсутствие боевого опыта применения танковой армии новой организации создало, естественно, определенные трудности. Так, на результатах наступления 3-й гвардейской танковой армии сказались частые и резкие изменения ее задач, значительные перегруппировки на большие расстояния и другие обстоятельства.

Все это, видимо, послужило причиной разноречивых и нередко негативных оценок как самих принципов применения, так и результатов боевых действий 3-й гвардейской танковой армии в Орловской операции. Считаю, что полностью согласиться с такими оценками нельзя.

Если, например, иметь в виду действия танковых объединений в оперативной глубине, то, вне всяких сомнений, танковая армия П. С. Рыбалко и другие танковые армии в Орловской операции не были введены в прорыв, как обычно делалось в операциях третьего периода войны. В этом отношении использование 4-й танковой армии на Западном, 3-й гвардейской танковой на Брянском и 2-й танковой армии на Центральном фронтах было, так сказать, пробным камнем для их новой организационной структуры. Этот первый опыт, полученный под Орлом, был учтен в Белгородско-Харьковской операции Воронежского и Степного фронтов, где 1-я и 5-я гвардейская танковые армии вводились в сражение для завершения прорыва главной полосы обороны и развития успеха в оперативной глубине.

В последующих операциях танковые армии, являясь фронтовым средством, как правило, вводились в прорыв после захвата общевойсковыми армиями главной полосы обороны, прорывали вторую ее полосу и затем развивали успех в оперативной глубине. Только 2-я и 5-я гвардейская танковые армии в Белорусской, 1-я гвардейская танковая армия в Львовско-Сандомирской, 6-я танковая армия в Ясско-Кишиневской и 5-я гвардейская танковая армия в Восточно-Прусской операциях вводились в прорыв после овладения общевойсковыми армиями всей тактической зоной обороны противника, то есть главной и второй полос.

В годы войны частыми были случаи, когда танковые армии завершали прорыв главной полосы передовыми отрядами. Например, 3-я гвардейская танковая армия в Киевской, 1-я и 3-я гвардейская танковые армии в Житомирско-Бердичевской,

4-я и 3-я гвардейская танковые армии в Проскуровско-Черновицкой, 2-я и 5-я гвардейская танковые армии в Уманско-Ботошанской операциях.

В третьем периоде войны Ставка стремилась не привлекать танковые армии для завершения прорыва главной полосы обороны противника, и если танковые армии привлекались для этой цели, то только в тех случаях, когда общевойсковые армии не могли решить данную задачу в высоком темпе. Так обстояло дело с вводом в сражения танковых армий в минувшую войну.

Что же касается применения 3-й гвардейской танковой армии в Орловской операции, то и там она планировалась для ввода в прорыв. Однако создалась такая обстановка, когда, как уже отмечалось, враг имел под Орлом крупную группировку войск, насыщенную танками и артиллерией, развитую, заранее подготовленную систему обороны, которую наши общевойсковые армии не смогли своими силами прорвать и тем самым создать условия для обеспечения ввода в сражение танковой армии.

В ходе операции ей приходилось совместно с общевойсковыми армиями, а иногда и самостоятельно крушить вражескую оборону. Не будь этого, войска Брянского и Центрального фронтов, с которыми она взаимодействовала, очевидно, не имели бы успеха, В этом отношении нельзя не согласиться с мнением генерала армии С. М. Штеменко, бывшего в ту пору начальником Оперативного управления Генерального штаба. В своих воспоминаниях об Орловской операции он пришел к выводу, что действия 3-й гвардейской танковой армии «оказали решающее влияние на развитие наступления войск Брянского фронта и сыграли отнюдь не маловажную роль в успешном исходе всей операции по разгрому орловской группировки противника»[41].

Хотелось бы подчеркнуть еще и следующее. То, что для решения подобных важных задач была использована именно танковая армия, не является случайностью. Именно она, обладая большой подвижностью и боевой самостоятельностью, смогла так резко и быстро менять направления своих действий, чтобы своевременно прийти на помощь общевойсковым армиям.

Разумеется, в использовании 3-й гвардейской танковой армии были и недостатки. Мы уже упоминали, что нельзя признать вполне обоснованными все ее повороты. Причем частые и резкие изменения направлений наступления танковой армии ставили ее в трудные условия. Соединения и части не имели достаточно времени на организацию взаимодействия, управления, боевого обеспечения. Имелись упущения в подготовке войск и их материально-техническом снабжении. При прорыве обороны противника армия не имела достаточного артиллерийского усиления и авиационного обеспечения.

Мы уже говорили, что после Курской битвы танковые армии, танковые и механизированные корпуса новой организации явились в руках советского командования средством развития успеха на большую глубину и достижения высоких темпов наступления. Умелое и массированное применение танковых объединений и соединений на главных направлениях наступающих фронтов в минувшую войну стало определяющим фактором эффективности стратегических операций.

Об этом свидетельствуют победоносные действия советских войск в битве за Днепр, в сражениях на Правобережной Украине, в Белоруссии, в Ясско-Кишиневской, Висло-Одерской, Верхне и Нижне-Силезской, Берлинской, Пражской и других операциях.

Конечно, после войны танковые войска претерпели дальнейшие изменения. Они продолжаются и поныне. Но когда я вспоминаю годы минувшей войны, то меня невольно охватывает чувство глубокой благодарности к тем советским военным руководителям, которые вложили огромный труд в реорганизацию танковых войск в трудное время войны, кто создавал новые бригады, корпуса и армии, кто умело вел их от победы к победе.

Подводя итог Курской битве, необходимо подчеркнуть, что в оборонительных боях войска Воронежского и Центрального фронтов, которыми командовали соответственно генералы армии Н. Ф. Ватутин и К. К. Рокоссовский, нанесли поражение ударным группировкам противника. В разгар оборонительных сражений войска Западного фронта генерал-полковника В. Д. Соколовского и Брянского фронта генерал-полковника М. М. Попова нанесли мощные удары на орловском направлении. Вскоре к ним присоединился и Центральный фронт.

Затем в наступление в Донбассе перешли войска Юго-Западного фронта генерала армии Р. Я. Малиновского и Южного фронта генерал-полковника Ф. И. Толбухина, начали контрнаступление на белгородско-харьковском направлении войска Воронежского, а также Степного фронта, которым командовал генерал армии И. С. Конев.

Тщательно спланированное и хорошо скоординированное наступление семи советских фронтов привело к блестящим результатам. Орловская и белгородско-харьковская группировки немецких войск, рвавшиеся к Курску, были наголову разгромлены.

Германской военной машине был нанесен сокрушительный удар, после которого фашистское командование не смогло восстановить былую ударную мощь своих армий. За пятьдесят дней боев гитлеровцы потеряли около полумиллиона человек, до полутора тысяч танков, три тысячи орудий и более трех с половиной тысяч самолетов. Подготовленная всем предшествующим ходом вооруженной борьбы на советско-германском фронте, и прежде всего победой под Сталинградом, Курская битва явилась одной из крупнейших битв и решающих событий минувшей войны. «Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, — отмечал И. В. Сталин, — то битва под Курском поставила ее перед катастрофой». Она продемонстрировала всему миру способность Советского Союза своими силами, без помощи извне разгромить фашистскую Германию и ее сателлитов.

В битве под Курском провалилась последняя попытка гитлеровской клики осуществить мощное наступление, чтобы повернуть ход войны в свою пользу. Немецко-фашистскому командованию не удалось вернуть потерянную стратегическую инициативу и взять реванш за Сталинград. Оно вынуждено было окончательно отказаться от наступления и перейти к обороне на всем фронте. Отныне условия вооруженной борьбы диктовало советское Верховное Главнокомандование.

В конце лета и осенью 1943 года Курская битва переросла в грандиозное по размаху стратегическое наступление советских войск, в ходе которого было разгромлено около 90 вражеских дивизий, освобождена от гитлеровских оккупантов вся Левобережная Украина и захвачены плацдармы на реке Днепр.

В результате тяжелого поражения нацистской Германии на советско-германском фронте в этот период еще больше обострился кризис внутри фашистского блока: вышла из войны Италия; окончательно отказалась от войны против СССР Япония; усилились тенденции к выходу из войны на стороне Германии Румынии, Венгрии, Финляндии; активизировалась борьба патриотов в порабощенных гитлеровцами странах. Все это ознаменовало собой завершение коренного перелома во второй мировой войне.

Ныне фальсификаторы истории на Западе преднамеренно извращают события Курской битвы, замалчивают ее военно-политические результаты или пытаются представить эту борьбу как заурядный эпизод второй мировой войны, с тем чтобы скрыть от общественности своих стран историческую правду, принизить значение блестящей победы советского оружия на Курской дуге. Однако факты и цифры, характеризующие размах и накал развернувшейся здесь вооруженной борьбы, говорят сами за себя. Они со всей очевидностью свидетельствуют о том, что сражение на Курском выступе явилось одним из кульминационных событий не только Великой Отечественной, но и всей второй мировой войны. После Курской битвы Красная Армия на нелегком пути к окончательной победе провела еще десятки крупных победоносных сражений, но именно там, под Ольховаткой и Понырями, Обоянью и Прохоровкой, на орловском и белгородско-харьковском направлениях был предрешен разгром вермахта и третьего рейха.

На Курской дуге, как под Москвой и Сталинградом, встретились две гигантские силы. Кстати, именно такая образная идея лежит в основе проекта будущего монумента в ознаменование разгрома немецко-фашистских войск под Курском в 1943 году. Она, на мой взгляд, как нельзя лучше отражает сущность сражения. На поле боя столкнулись два огромных монолита, спрессованных из человеческой энергии и боевого металла. Столкнулись и вздыбились. И одна из них, олицетворяющая фашистского агрессора, не выдержала, рухнула от нашего неотразимого удара. И пусть оставшаяся часть этой глыбы какое-то время продолжала двигаться, но это было уже движение вспять, навстречу своей позорной гибели.

Здравствуй, Славутич!

Еще в ходе битвы на Курской дуге, предвидя ее исход, Ставка Верховного Главнокомандования отдала директивы о развертывании общего наступления на огромном фронте от Великих Лук до Азовского моря. В соответствии с замыслом летне-осенней кампании основные усилия советских войск сосредоточивались на юго-западном направлении. Перед ними стояла задача освободить Левобережную Украину и Донбасс, выйти к Днепру в его среднем и нижнем течении, с ходу форсировать реку и захватить на ее правом берегу плацдармы для последующего развития наступления.

Освобождение Левобережной Украины было осуществлено в конце августа сентябре войсками трех фронтов: Центрального, Воронежского и Степного. Они наступали на киевском стратегическом направлении. Сосредоточив здесь главные усилия, Ставка добивалась разгрома сильной группировки врага, рассечения стратегического фронта противника и создания серьезной угрозы его войскам в Донбассе.

В этих целях Воронежскому фронту, которым командовал генерал армии Н. Ф. Ватутин, первоначально была поставлена задача: после разгрома противника в районе Харькова совместно с соседним Степным фронтом наступать на Полтаву, Кременчуг к Днепру, где захватить переправы. В направлении Севск, Конотоп, Нежин, Киев наступал Центральный фронт под командованием генерала армии К. К. Рокоссовского, Стенной фронт под командованием генерала армии И. С. Конева выходил к Днепру через Красноград, Верхнеднепровск.

Наступление наших войск на киевском направлении согласовывалось с действиями партизан. На них возлагалась задача построить или захватить и удержать до подхода частей Красной Армии ряд переправ через Десну, Днепр и Припять.

Центральному, Воронежскому и Степному фронтам противостояли 2-я армия из группы армий «Центр», а также 4-я танковая и 8-я немецкие армии группы армий «Юг». Они насчитывали 37 дивизий. В состав наших трех фронтов входили 114 дивизий и 15 танковых корпусов. Превосходство было на стороне советских войск: по живой силе — в 2 раза, по орудиям и минометам — в 4, по самолетам — в 1,6 раза. По танкам и САУ силы были равны.

Немецко-фашистское командование стремилось любой ценой удержать в своих руках Левобережную Украину и Донбасс. Еще в середине августа Гитлер отдал приказ о немедленном возведении укреплений на рубеже, проходившем по рекам Молочная, Днепр, Сож, восточнее Орши, Пскова, и далее по реке Нарва, назвав его Восточным валом.

Враг полагал, что на Днепре ему удастся окончательно остановить наше наступление. «Линия Днепр — Сож, — свидетельствует западногерманский военный историк Рикер, — должна была быть превращена в Восточный вал, о который русские сломали бы себе шею, после чего Гитлер хотел снова предпринять наступление против врага, ослабленного безрезультатными атаками»[42]. Однако расчеты противника были сорваны активными наступательными действиями советских войск.

Характерная особенность битвы за Днепр, по сравнению с битвами под Москвой, Сталинградом и Курском, состояла в том, что она начиналась не с оборонительных сражений, а с одновременного наступления группы фронтов на нескольких операционных направлениях, без оперативной паузы.

Однако в связи с непрерывными, более чем полуторамесячными боевыми действиями под Курском многие наши части и соединения имели большой некомплект личного состава, вооружения и боевой техники, испытывали особенно большой недостаток в боеприпасах и горюче-смазочных материалах. Нужно было также в ограниченные сроки произвести перегруппировку войск, подтянуть тылы и накопить запасы материальных средств.

Чтобы пополнить войска всем необходимым для нового грандиозного наступления, к линии фронта непрерывно шли железнодорожные эшелоны. Фактор времени играл решающую роль. «В Генеральном штабе понимали глубину и величие происходящих событий, — пишет в своих воспоминаниях генерал армии С. М. Штеменко. — Мы отдавали себе ясный отчет в необходимости как можно быстрее и полнее реализовать результаты грандиозной победы под Курском»[43].

К имевшимся трудностям в войсках добавлялось и то, что в битве под Курском партийные и комсомольские организации понесли значительные потери, выбыли из строя многие политработники, особенно в батальонах и ротах. В связи с этим политорганы усилили работу по приему воинов в ряды партии и комсомола, систематически занимались подбором и расстановкой парторгов и комсоргов в подразделениях. Благодаря этому уже в сентябре численность партийных организаций Воронежского фронта увеличилась на 22 тысячи человек. Рост рядов партии явился ярким свидетельством высокого боевого духа и любви воинов к Родине.

На киевском направления наступление наших войск началось в конце августа. В результате успешных действий трех советских фронтов противник уже в начале сентября утратил на Левобережной Украине ряд заранее подготовленных оборонительных рубежей. Вражеские войска оказались рассеченными на изолированные друг от друга группы.

В этих условиях Ставка Верховного Главнокомандования директивами от 6 сентября установила новые разграничительные линии между фронтами и уточнила их задачи. Теперь непосредственно на киевском направлении предстояло развивать наступление войскам Воронежского фронта. Им было приказано нанести главный удар на Переяслав-Хмельницкий, форсировать Днепр в районе букринской излучины, захватить плацдарм на правом берегу, а затем обойти Киев с юга и овладеть им. Для решения этой задачи фронт был усилен 3-й гвардейской танковой армией и 1-м гвардейским кавалерийским корпусом. В Степной фронт была передана 5-я гвардейская армия.

К середине сентября общая оперативно-стратегическая обстановка на Левобережной Украине для немецко-фашистских войск еще более ухудшилась. Тем не менее они стремились удержать за собой Полтаву, надеясь сковать здесь значительное количество наших сил.

Успешное продвижение правого крыла Воронежского фронта и взаимодействовавшего с ним Центрального фронта на нежинском направлении, поражение гитлеровцев на юге привели к нарушению оперативно-стратегического фронта группы армий «Юг». Командование этой группы отдало 15 сентября приказ об отводе своих войск за Днепр, а на южном фланге советско-германского фронта — за реку Молочная.

Приказ обязывал гитлеровцев при отступлении оказывать упорное сопротивление. Отступая, вражеские войска сжигали города и села, неубранные хлеба, разрушали фабрики и заводы, подрывали мосты и железнодорожное полотно. От рук фашистских палачей гибли мирные жители, трудоспособное население угонялось в Германию. В специальном приказе Гиммлера от 7 сентября 1943 года, адресованном высшему руководителю войск СС и полиции на Украине, предписывалось: «Необходимо добиться того, чтобы при отходе из районов Украины не оставалось ни одного человека, ни одной головы скота, ни одного центнера зерна, ни одного рельса; чтобы не остались в сохранности ни один дом, ни одна шахта… чтобы не осталось ни одного колодца, который бы не был отравлен. Противник должен найти действительно тотально сожженную и разрушенную страну»[44].

В создавшейся обстановке перед войсками Воронежского и других фронтов встала неотложная задача: упредить отступавшего противника в выходе к Днепру. Чтобы сорвать его планомерный отход и сохранить население, города, села, промышленные объекты Советской Украины, командующий Воронежским фронтом потребовал быстрейшего сосредоточения армии П. С. Рыбалко в районе Ромн. 3-я гвардейская танковая армия еще с середины августа, сразу же после участия в Курской битве, была выведена в резерв Ставки. Передав технику на доукомплектование 7-го гвардейского механизированного корпуса, который остался в составе Центрального фронта, она сосредоточилась южнее Курска.

В этом районе наша армия находилась немногим более полумесяца. Там в начале сентября в нее влился 9-й механизированный корпус, до того дислоцировавшийся под Ясной Поляной. Кроме того, в составе армии по-прежнему были 6-й и 7-й гвардейские танковые корпуса, 91-я отдельная танковая бригада, 50-й мотоциклетный полк и другие армейские части. Всего армия насчитывала 680 танков и САУ, что составляло 70 процентов танковой техники фронта.

Весь этот период в соединениях и частях армии проходила напряженная работа. Шло укомплектование войск новой материальной частью, людьми. Ремонтировались вооружение, боевая техника, автотранспорт, средства связи. Обкатывались новые танки, устранялись обнаруженные неисправности. Большой вклад в подготовку к предстоящим походам внесли медицинские учреждения, проявлявшие неустанную заботу о раненых бойцах и командирах. День и ночь работали ремонтные части и подразделения, которые вернули в строй не один десяток боевых машин. Непрерывно курсировал транспорт к станциям снабжения — склады пополнялись возимыми запасами.

Одной из главных забот всего командного и политического состава армии была подготовка личного состава к новым боям. Круглосуточно шла боевая учеба в поле. В ее организации принимали участие все командиры, штабы и политорганы. Необходимость такой учебы была особенно важна потому, что в войска влилось молодое пополнение, которое перенимало боевой опыт у героев Сталинграда и Курской дуги, вдохновлялось их стремлением как можно скорее изгнать врага из пределов нашей Родины.

В конце августа — начале сентября воины 3-й гвардейской танковой ожидали нового, большого дела — участия в стратегическом наступлении к Днепру — и предчувствовали, что наша армия, коль она находится непосредственно в распоряжении Ставки, будет использована в этом наступлении на главном направлении.

В этой связи мне вспоминается одно из совещаний, которое провел с руководящим составом П. С. Рыбалко. Это было сразу же после окончания сражения на Курской дуге. Командующий армией только что вернулся из Москвы, где вместе с командующим бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генералом Я. Н. Федоренко был у Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина.

«Хочу вручить ордена отличившимся, — обратился к присутствующим П. С. Рыбалко, — а пока расскажу о встрече с Верховным. Обстановка в Кремле была деловая. Мне сразу же была предоставлена возможность доложить об участии армии в сражении на Курской дуге и о состоянии частей и соединений. Иосиф Виссарионович внимательно меня выслушал, посмотрел на лежавшую перед ним карту и после небольшой паузы сказал, что предстоят события не менее грандиозные, чем были раньше. Нашей армии придется выполнять ответственную роль. Задача будет сложная».

О какой задаче шла речь, мы, участники того совещания, могли только догадываться, но одно знали твердо: нам предстоит идти к Днепру, освобождать Украину. Нас вдохновило то, что о подготовке нашей армии проявляет особую заботу Верховный Главнокомандующий, возлагая на нее большие надежды. Мы гордились и тем, что И. В. Сталин осведомлен о состоянии армии, хорошо знает ее командные кадры. Об этом, например, свидетельствует разговор между И. В. Сталиным и Я. Н. Федоренко, о котором поведал нам П. С. Рыбалко, рассказывая о памятной встрече в Ставке.

Присутствовавший на той встрече Я. Н. Федоренко обратил внимание И. В. Сталина на то, что 3-я гвардейская танковая армия в течение всей Орловской операции мужественно сражалась в составе Брянского и Центрального фронтов, а людей в этой армии награждено сравнительно немного. И. В. Сталин в свою очередь спросил, есть ли у нас представления к наградам. Я. Н. Федоренко ответил, что есть. И. В. Сталин взял представления и начал перечислять генералов и офицеров, давая им точные характеристики, как хорошо знакомым людям. О командире 6-го гвардейского танкового корпуса генерале Зиньковиче отозвался как о хорошем генерале. Заметил при этом, что тому, однако, надо быть потактичнее с подчиненными, что строгость должна быть всегда справедливой.

Увидев фамилию генерала К. Ф. Сулейкова, И. В. Сталин спросил, почему он командует 7-м танковым корпусом. П. С. Рыбалко доложил, что предшественник Сулейкова генерал Рудкин освобожден от занимаемой должности командующим фронтом. Сулейков сменил его. Сталин тогда заметил, что командарм Рыбалко и командование фронта просили присвоить Рудкину звание генерала. Звание ему было присвоено. Теперь он представляется к награде. И в то же время мы, как сказал И. В. Сталин, «угробили» человека, сняв его с должности комкора. И далее: никого без серьезных причин заменять не надо. Торопливость никогда не давала успеха. Так поступать не следовало. Ценить и учить надо командиров, дорожить каждым.

И. В. Сталин называл других генералов и офицеров. По всему было видно, что он знал всех командиров корпусов, чуть ли не всех комбригов танковой армии, живо интересовался их судьбой. И так, очевидно, не только по нашей армии. Верховный Главнокомандующий пристально изучал военные кадры, которые были непосредственными организаторами боев и операций, исполнителями замыслов Ставки.

Генерал П. С. Рыбалко после вручения наград объявил, что в ближайшее время на совещании командного состава мы в деталях обговорим предстоящее дело. Однако уже сейчас, не ожидая подробных указаний, нужно готовить войска к форсированию водных преград, совершенствовать управление, взаимодействие, тщательно заниматься вопросами материального обеспечения подчиненных частей и соединений. Гитлеровцы, как всегда, оставляют после себя опустошенную территорию, разрушают пути сообщения. И потому наши войска должны быть готовы быстро наводить мосты, восстанавливать дороги и т. д.

Где конкретно предстояло участвовать нам в предстоящей операции, мы, естественно, не знали заранее. Но общая ориентировка была ясна. Особое внимание при подготовке бригады мы обратили на совершение стремительных маршей, преодоление рек. За ходом наших учений пристально следили командарм и член Военного совета армии. Они часто бывали в соединениях и лично контролировали действия командного состава.

Генерал П. С. Рыбалко имел привычку прибывать в корпуса и бригады без предупреждения, неожиданно. Случалось, что в ходе марша он встречает командирскую машину на каком-нибудь перекрестке дорог и тут же дает вводную: «Ваш пункт управления находится здесь. Бригаде надо форсировать реку… Определяйте место форсирования. Средства — подручные. В вашем распоряжении мало времени. Действуйте!»

На одном из таких учений побывал у нас член Военного совета 3-й гвардейской танковой армии генерал С. И. Мельников. Танкисты бригады тренировались в оборудовании бродов. Заметив, что, возможно, нам придется своими силами наводить мосты, Семен Иванович приказал собрать командиров батальонов и пригласил нас на переправу, где действовала соседняя бригада.

— Сегодня вы в роли строгих судей, а завтра — командиры этой бригады будут оценивать ваше умение. У вас будут необходимые элементы мостовой переправы. Постарайтесь выполнить задачу в лучшем варианте,

И вскоре такая проверка для нас состоялась. Не все прошло без сучка и задоринки, но в целом наши танкисты справились с задачей успешно. Конечно, это стоило больших усилий, потребовались многие тренировки.

В ходе подготовки к выполнению предстоящих задач большую работу проделали политорганы и партийные организации частей и соединений. Основное внимание в партийно-политической работе в тот период уделялось воспитанию у воинов необходимых качеств для стремительного преодоления такой серьезной водной преграды, каким был Днепр.

Командиры и политорганы проявляли максимальную заботу об обеспечении войск табельными переправочными средствами. Однако их поступило весьма ограниченное количество. Поэтому приходилось в частях и подразделениях своими силами заготавливать отдельные элементы мостов и подручные переправочные средства.

Неоценимую помощь оказало нам Наставление по форсированию рек, изданное Генеральным штабом Красной Армии, в котором был обобщен боевой опыт войск. В соответствии с этим наставлением политуправлением Воронежского фронта совместно с инженерным управлением была издана специальная Памятка бойцу о переправах, в которой излагались способы преодоления крупных водных преград, порядок использования табельных инженерных средств, особенно подручного материала, для переправы личного состава, боевой техники и вооружения, сведения, относящиеся к боевому и другим видам обеспечения.

В тот ответственный период, когда наша армия ожидала сигнала для броска к Днепру, танкисты дневали и ночевали возле боевых машин. Они хорошо сознавали, что, прежде чем выйти к реке, им предстояло преодолеть с боями десятки километров, а всякая неисправность танка в ходе марша могла обернуться отставанием от своей части. Поэтому в нашей бригаде, например, совместно с личным составом ремонтных подразделений с энтузиазмом работали все экипажи. Здесь, как и везде, коммунисты были впереди, став инициаторами борьбы за высокое качество регулировочно-ремонтных работ.

Постоянной заботой командиров, политработников, всех коммунистов нашей бригады было обеспечение частей всем необходимым на марше и в бою. Уточнялся порядок подачи горючего и боеприпасов, ремонтных летучек, санитарных машин, продовольствия. Мы стремились к тому, чтобы никакие неожиданности не сорвали снабжение подразделений материально-техническими средствами. Однако боевая обстановка оказалась сложнее, чем мы предполагали. Трудности возникали непредвиденно. Забегая вперед, расскажу об одном случае, связанном со снабжением личного состава. Уже в ходе наступления к Днепру в районе Прилук мой заместитель по тылу подполковник Н. В. Воловщиков доложил, что с армейского склада, далеко отставшего от передовых частей, недодают некоторые продукты питания, временно ограничилось снабжение хлебом. Правда, бойцы не почувствовали перебоев, так как наши хозяйственники организовали выпечку хлеба у местных крестьян. Однако это не выход из положения.

Что же делать? В бригаде есть зерно, но мука на исходе. Я обратил внимание Воловщикова на то, что сам он из сельской местности и, конечно, знает, что крестьяне при необходимости мелют зерно на домашних ручных мельницах. А мы имеем технику. У нас есть трофейная пекарня, которую мы взяли еще под Сталинградом и с тех пор предусмотрительно, возим с собой. Для создания механической мельницы можно использовать большегрузные немецкие машины, а жернова нетрудно достать в селах. И вот на базе семитонных «бюссингов» мы соорудили две мельницы. Привод к жерновам шел от заднего моста машин. Каждая мельница давала около тонны муки в сутки.

Слух о наших бригадных умельцах проник в армию. Уже на подходе к Днепру, где-то в районе Переяслав-Хмельшщкого, в бригаду прибыли командующий и член Военного совета армии и заслушали мой доклад о состоянии частей и их готовности к форсированию Днепра. После этого П. С. Рыбалко сказал: «А теперь показывайте ваше изобретение. Пришлем к вам хозяйственников из других соединений. Пусть этот опыт будет использован в тыловых подразделениях».

Но вернемся к обстановке в полосе Воронежского фронта. Как уже упоминалось, для развития его наступления нужна была ударная сила, которая с ходу, ломая преграды на своем пути, смогла бы стремительно выйти к Днепру. Такой силой для фронта стала наша 3-я гвардейская танковая армия.

В назначенный район армия перегруппировывалась комбинированным способом: танки, вся тяжелая техника и грузы перевозились из Курска и Тулы по железной дороге; все остальное передислоцировалось своим ходом ночными маршами по трем маршрутам. К 13 сентября колонны колесного транспорта втянулись в леса 50 км северо-восточнее Ромн, в район Терны, Ольшана, Руда. Танки и вся тяжелая техника еще двигались по железной дороге. Фронт в это время уже откатился на запад, и армия получила задачу выйти западнее Ромн. Сюда она прибыла только к 19 сентября. Но в район сосредоточения еще не успели подвезти понтонные части и склады с горючим. Слабая пропускная способность железных дорог не позволила сократить срок перегруппировки войск. Железнодорожные станции Сумы и Виры не были подготовлены для принятия эшелонов, так как противник при отходе разрушил железнодорожное полотно и взорвал мост через реку Псел. Передвижению тяжелой техники армии по железной дороге сильно мешало и авиационное воздействие противника.

Как только главные силы танковой армии вышли в район Ромн, командующий фронтом приказал ей преследовать отступавшего противника в общем направлении на Прилуки, Яго-тин, Переяслав-Хмелышцкий, к 24 сентября выйти к Днепру в готовности незамедлительно форсировать его. В соответствии с этим П. С. Рыбалко решил: преследовать противника, имея в армии двухэшелонное оперативное построение с выделением резервов различного назначения. В первом эшелоне должны были действовать три корпуса: справа, на Ковалин, — 7-й гвардейский танковый, в центре, в направлении на Козинцы, — 9-й механизированный, на левом фланге, на Городище, — 6-й гвардейский танковый; второй эшелон составлял 1-й гвардейский кавалерийский корпус. В связи с ограниченным количеством горючего командующий армией приказал в первую очередь дозаправить боевые машины передовых отрядов — танковые и механизированные бригады, усиленные артиллерией и инженерно-саперными подразделениями.

Наша 91-я отдельная танковая бригада вместе с 50-м мотоциклетным полком составляла резерв командующего армией и была нацелена на решение внезапно возникающих задач.

Принимая такое решение, командующий армией учитывал целый ряд специфических обстоятельств. В частности, ввиду отсутствия мостов на тыловых коммуникациях и большого удаления складов не представлялось возможным полностью заправить всю материальную часть горючим. В армии не было и достаточных разведывательных данных об условиях, в которых придется форсировать Днепр. На путях выхода к реке все дороги были забиты войсками, идущими к линии фронта, и обратным потоком местного населения, возвращающегося из оккупации.

Оценивая решение П. С. Рыбалко, можно с уверенностью сказать, что оно полностью соответствовало сложившейся обстановке. Глубокое оперативное построение танковой армии, создание сильных передовых отрядов в корпусах и мощного армейского танкового резерва позволяло вести преследование отходящего противника круглосуточно, непрерывно наращивая по нему удары. Кроме того, открывались большие возможности для маневра силами и средствами в стороны открытых флангов. Наличие в центре оперативного построения армии — в первом эшелоне — механизированного корпуса создавало благоприятные предпосылки для форсирования Днепра с ходу.

Большое внимание было уделено организации взаимодействия с авиацией. Уточнялись рубежи нанесения массированных ударов для подавления и уничтожения отходящих вражеских группировок и в ходе форсирования реки нашими передовыми отрядами. Определялись районы и время высадки воздушных десантов в районе букринской излучины, а также возможности снабжения по воздуху материальными средствами частей и соединений. Согласовано было взаимодействие с подвижными группами и отрядами общевойсковых армий. Штабы для непрерывной информации об обстановке перед фронтом наступления в ходе боя обменялись офицерами связи.

В танковой армии проводились и другие мероприятия по подготовке к преследованию противника. Однако основная подготовка войск, о которой уже упоминалось, была проведена еще в период нахождения армии в резерве Ставки в районе Курска. Это сыграло решающее значение в достижении армией успеха не только в борьбе за днепровский рубеж, но и во всех последующих операциях на Правобережной Украине.

В минувшую войну заблаговременная подготовка и сколачивание войск, особенно частей, связанных со сложной боевой техникой, как, например, танковой, играли важную роль, давали возможность достичь победы малой кровью. Это особенно хочется подчеркнуть. В танковых частях ратный труд бойцов и командиров — это в первую очередь уровень их воинского мастерства. Танк — оружие коллективного боя, его экипаж — это одно целое. Здесь принцип «один за всех и все за одного», как нигде, является законом жизни.

Несомненно, что воинское мастерство, которое в годы войны было отличительной чертой воинов всех наших родов войск, всегда шло рука об руку с их высоким боевым духом как одной из основ победы. Все воины армии, мастерски владея вверенным им оружием и боевой техникой, горели неугасимым желанием ринуться в бой.

В подъеме высокого боевого духа воинов важную роль сыграла директива Ставки от 9 сентября 1943 года. Ставка приказывала: за успешное форсирование крупных водных преград и закрепление на плацдарме представлять воинов к высшим правительственным наградам; за преодоление Днепра в районе Смоленска и ниже, а также равных Днепру по трудности форсирования рек — к присвоению звания Героя Советского Союза. Содержание директивы было доведено до всего личного состава частей и соединений. Командиры, политработники, партийные и комсомольские организации, фронтовые, армейские и дивизионные газеты широко пропагандировали важность успешного выполнения требований Верховного Главнокомандования по форсированию водных преград с ходу. Новая мощная волна наступательного порыва всколыхнула советских воинов.

Важным средством мобилизации воинов на выполнение боевых задач явилось обращение Военного совета 3-й гвардейской танковой армии ко всему личному составу, в котором, в частности, говорилось: «Спеши, воин! Ты слышишь стоны измученного украинского народа, стонущего под немецким игом. Он с надеждой смотрит на восток и ждет тебя. Пусть тебя на крыльях несет любовь к Родине, пусть неугасимым пламенем в твоем сердце горит огонь священной ненависти к врагу. Вперед, на запад, гвардейцы!»[45]

С сознанием высокого долга перед Родиной гвардейцы-танкисты в весьма ограниченные сроки завершили подготовку к наступлению и в ночь на 20 сентября 1943 года приступили к выполнению боевой задачи. Боевые действия 3-й гвардейской танковой армии развернулись в полосе наступления центральной группировки фронта — 40-й и 47-й армий. 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко была выведена во второй эшелон. На правом фланге фронта, в направлении Киева, наступала 38-я армия; на левом войска 52-й, 4-й гвардейской и 6-й гвардейской армий обходили полтавскую группировку противника с севера.

Обогнав общевойсковые соединения, 3-я гвардейская танковая армия устремилась к букринской излучине Днепра. Каждый корпус первого эшелона армии наступал в колоннах по двум маршрутам, имея впереди, на удалении 50 70 км от главных сил, передовые отряды.

При непрерывной поддержке штурмовиков и бомбардировщиков 2-й воздушной армии передовые отряды стремительно прорывались в тылы и на коммуникации отходивших вражеских войск, захватывали переправы, узлы дорог, с ходу уничтожали арьергардные части и подразделения прикрытия противника, оставленные для обороны опорных пунктов и узлов сопротивления. Преследование велось днем и ночью. Враг не успевал закрепляться даже на выгодных промежуточных оборонительных рубежах. Вслед за передовыми отрядами стремительно продвигались к Днепру главные силы танковой армии, взаимодействующие с общевойсковыми соединениями 40-й и 47-й армий.

В ходе преследования командующий танковой армией на основе новых данных о характере обороны противника на западном берегу Днепра в районе букринской излучины, полученных от штаба фронта и воздушной разведки, внес некоторые коррективы в ранее принятое решение на форсирование. Они заключались в том, что, не ожидая подхода табельных переправочных средств, надо было преодолеть с ходу водный рубеж передовыми отрядами корпусов. Затем, под их прикрытием, развернуть главные силы армии, прежде всего мотопехоту, и форсировать ими Днепр на участке Трактомиров, Канев. Оперативное построение армии не изменялось.

В соответствии с этим решением были уточнены боевые задачи соединений и частей, определены участки форсирования Днепра в букринской излучине. Они составляли для каждого корпуса 10–12 км по фронту; протяженность общей полосы форсирования армии достигала 36 км. Танки и артиллерию предусматривалось переправить через реку с подходом понтонно-мостовых переправочных средств и после наводки свайных мостов.

В связи с невозможностью подвести корпусные и армейские табельные переправочные средства к Днепру ко времени выхода туда передовых отрядов командование и штаб армии предусмотрели ряд дополнительных мер, направленных на обеспечение форсирования реки с ходу. Инженерные части собрали на пути движения корпусов деревянные и металлические бочки, лодки различных видов, заготовили бревна и доски от разрушенных строений и другие подручные переправочные средства. Кроме того, с выходом к Днепру предполагалось выделить специальные подразделения для заготовки леса, необходимого для сооружения переправ. К решению этих задач предусматривалось также привлечь местное население.

К исходу 21 сентября передовые отряды 3-й гвардейской танковой армии вышли к Днепру южнее Киева, в районе Козинцы, Григоровка, преодолев за двое с половиной суток около 200 км.

Широкой черной лентой впереди лежал Днепр. Могучий и величавый, он неторопливо катил свои воды в такой непривычной сейчас, гулкой, настороженной тишине, готовой вмиг быть разорванной громогласным гулом орудий, бешеным стрекотом пулеметов и автоматов. Яркие, цветные дуги ракет отражались в зеркальной глади реки. Тишина. Было ясно, что гвардейцы 3-й танковой упредили врага и вышли к Днепру в слабо обороняемом им районе.

Мы все знали: здесь предстоят тяжелые бои. Люди были измотаны в предшествующих боях, но душа советского солдата, которую не истребить, не запугать, радовалась этой долгожданной встрече с Днепром, овеянным славой и легендами.

Здравствуй, Днепр-Славутич, купель русского, украинского и белорусского народов! Много битв ты повидал на своем долгом веку, многих богатырей вырастил. Песчаные откосы твои хранят память о набегах кочевников на Киевскую Русь, о кровопролитных сражениях с половцами и печенегами. Ты отправлял русские полки для битвы на Калке, а в водах твоих гибла татарская конница. Русское, украинское и белорусское воинство основало на твоих берегах десятки крепостей, чтобы защитить Русь от алчных чужеземцев. Ты собирал под крылья свои вольнолюбивых людей и пел славу мужеству казаков Запорожской Сечи. Живительной влагой своей и силой поил Днепр войска Петра Великого, наголову разгромившего шведскую армию под Полтавой. Седой и мудрый Днепр помнит походы славян в Византию и громкие победы Александра Суворова. Могучей преградой вставал Днепр перед армией Наполеона.

Из Херсона — колыбели русского Черноморского флота — уходили на славные ратные дела корабли адмирала Ф. Ф. Ушакова.

Стремительные волны могучей реки несли к ратной доблести корабли Днепровской военной флотилии в годы гражданской войны. На весь мир разнеслась молва о легендарной Каховке, плеяде полководцев, которые водили свои войска по просторам твоих берегов, освобождая их от захватчиков. Днепр вспоил героев-комсомольцев Триполья, погибших за власть Советов, и многих отважных бойцов грозового сорок первого года. Он станет потом свидетелем подвигов свыше двух тысяч Героев Советского Союза, рейдов партизанского соединения дважды Героя Советского Союза С. А. Ковпака, тысяч народных мстителей. Полноводная артерия степей и промышленных гигантов, река легендарной славы ждала теперь своих спасителей.

Наши войска вырвались к Днепру уже на многих участках. На восточном берегу шла подготовка к форсированию. Противник имел пока ограниченные силы. Надо было торопиться, тем более что авиационная разведка выявила выдвижение к рубежу Трактомиров, Григоровка 10-й моторизованной, 19-й танковой и 167-й пехотной вражеских дивизий.

Необходимо было возможно быстрее перебросить на западный берег реки войска и боевую технику, захватить плацдарм и обеспечить сосредоточение на нем главных сил армии для дальнейшего наступления на Белую Церковь. Сразу же после выхода к Днепру была организована разведка русла реки, установлена связь с местным населением, собраны рыбацкие лодки, из подручных материалов заготовлено несколько плотов.

В ночь на 22 сентября 1-й батальон капитана Г. Ш. Балаяна из 69-й механизированной бригады, которой командовал полковник М. Д. Сиянии, с помощью жителей села Козинцы С. Г. Дубняка и А. В. Кречека первым начал переправу. На лодках, плотах и других переправочных средствах подразделения батальона внезапно форсировали Днепр в районе Зарубенцев. Как только первая группа лейтенанта А. И. Алексеева вступила на западный берег реки, она сразу же установила связь с группой партизан из отряда имени В. И. Чапаева во главе с М. А. Спежевым. Партизаны рассказали советским воинам о характере оборонительных сооружений противника, о местах расположения его огневых средств. Они подняли со дна реки затопленный паром грузоподъемностью 100 человек и нашли еще несколько рыбацких лодок. С помощью этих переправочных средств к середине дня 22 сентября Днепр форсировал весь батальон с легким вооружением.

Не успели еще подразделения мотострелкового батальона капитана Балаяна закрепиться на захваченном плацдарме, как к месту переправы подошли передовые части 19-й танковой дивизии гитлеровцев. Они с ходу перешли в атаку, намереваясь сбросить батальон в реку. Долго длился неравный бой. Гвардейцы стояли насмерть. Одна за другой следовали вражеские атаки. В этих боях смертью героя пал капитан Балаян. Командование батальоном принял его заместитель по политической части майор Д. Г. Чубарь. Вот что позже рассказал о подвиге своего друга и командира Дмитрий Григорьевич Чубарь, ставший, как и Гарегим Шегиевич Балаян, Героем Советского Союза.

22 сентября батальон выбил врага из приднепровского села Козинцы. Предстояло форсирование Днепра. В это время командир мотострелков стоял на левом берегу и говорил молодым солдатам: «Поймите, не легко снаряду ночью попасть в утлую лодку. Фашист будет по этому берегу бить, тут опасно. На воде — безопасней. А как за тот берег зацепимся — еще безопаснее будет». И когда батальон форсировал Днепр, Балаян быстро подготовил людей к смертельной схватке с врагом. Задача была одна: удержать и расширить плацдарм.

Вскоре на правобережные позиции со стороны села Григоровка двинулись превосходящие силы вражеской пехоты в сопровождении танков. Наши воины встретили противника метким огнем с близких дистанций. Атака врага захлебнулась, но последовала вторая, за ней бомбежки, и так до следующей ночи, когда через Днепр возобновилась переправа наших войск.

В эту ночь многие солдаты и офицеры батальона подали заявления о приеме в партию. И когда капитан Балаян писал последнюю рекомендацию лейтенанту Ступке, он как бы за, своего подчиненного произнес клятву: «Я тебя, Ступка, недавно знаю. Но я тебя в бою знаю. Большевистской честью за тебя ручаюсь. Бой будет — не подведешь. Сам впереди пойдешь, всех за собой поведешь. Ручаюсь!»

Потом пришел приказ: выбить немцев из Григоровки. И как ни скрытно двигались, противник заметил — открыл шквальный огонь. Появились танки с крестами. Батальон залег. Росли потери. «Или мы поднимем солдат, или нас тут всех положат», — сказал комбат, а потом вдруг крикнул: «Смотрите, это же лейтенант Ступка». Капитан показал на правый фланг, туда, где в предрассветной мгле навстречу вражескому огню, как былинные богатыри, поднимались советские воины — мотострелки батальона. Прошло немного времени, и красная ракета взвилась с окраины села. После полудня батальон уже овладел северо-восточной частью Григоровки. Потери были большие с обеих сторон.

Прошла еще одна ночь. На рассвете фашисты атаковали позиции батальона. Сначала была огневая разведка. Потом полезли танки. А когда загорелись три вражеские машины, противник обрушил шквальный минометный и артиллерийский огонь.

Командир батальона в эти трудные минуты показывал бойцам пример стойкости. Он был на самых жарких и опасных участках, где шел напряженный бой. На одном из участков комбат был тяжело ранен. Вражеский осколок настиг героя в боевых порядках. «Держитесь, держитесь!» — были последние слова Балаяна. А потом он что-то тихо прошептал на азербайджанском языке, может быть, имя своей подруги жизни, имена самых близких ему людей, друзей из родного села Гюлистан Шаумянского района, из которого он в 1939 году ушел в армию, стал кадровым командиром, посмертно — Героем Советского Союза.

Успешно действовал в этом же районе, только несколько южнее, мотострелковый батальон старшего лейтенанта А. А. Пищулина из 51-й гвардейской танковой бригады моего боевого товарища подполковника М. С. Новохатько. Он форсировал Днепр также 22 сентября.

Под покровом густого тумана, незаметно для противника первыми преодолели Днепр четыре отважных комсомольца — сержант Н. Е. Петухов, рядовые В. Н. Иванов, И. Д. Семенов, В. А. Сысолятин. Вступив на берег реки, они сразу же завязали бой с вражеским охранением и отвлекли на себя его внимание. Тем временем на другом участке реки на подручных средствах на противоположный берег переправились несколько групп бойцов из роты лейтенанта Н. И. Синашкина.

Передовые части 10-й моторизованной дивизии противника, подходившие к переправе в районе Григоровки, открыли сильный артиллерийско-минометный огонь. Несколько лодок и плотов, пробитые осколками, начали тонуть. Воины вплавь добирались до правого берега. Вслед за ротой Синашкина преодолели Днепр и остальные подразделения батальона старшего лейтенанта Пищулина. Они сразу же установили связь с партизанами из отряда имени В. И. Чапаева и совместными усилиями выбили врага из Григоровки. Зацепившись за маленький клочок земли, батальон трое суток отражал непрерывные вражеские атаки. В этих боях многие воины пали смертью храбрых, но остальные не отступили с занимаемых рубежей. Старший лейтенант А. А. Пищулин был тяжело ранен, но продолжал командовать батальоном до тех пор, пока не подошло подкрепление.

В это же время в районе Подсино форсировал Днепр мотострелковый батальон капитана В. В. Никитина из 54-й гвардейской танковой бригады (командир полковник И. И. Сергеев). Вступив на правый берег, гвардейцы решительным ударом отбросили противника и обеспечили переправу других подразделений.

За мужество и героизм при форсировании Днепра и захвате плацдарма на его западном берегу многие солдаты и офицеры разведывательных подразделений и передовых частей танковой армии вскоре были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. Среди них: полковники М. Д. Сиянии, И. И. Сергеев, подполковник М. С. Новохатько, майор Д. Г. Чубарь, капитаны Г. Ш. Балаян и В. В. Никитин, старший лейтенант А. А. Пищулин, лейтенант А. И. Алексеев, сержант Н. Е. Петухов, рядовые В. Н. Иванов, И. Д. Семенов, В. А. Сысолятин. Несколько позже звание Героя Советского Союза было присвоено командиру партизанской группы А. В. Тканко.

Весть о первых героях Днепра молниеносно облетела части и соединения не только танковой армии, но и всего фронта. В те дни в войсках широкое распространение получило поздравительное письмо Военного совета фронта, адресованное героям переправы и всему личному составу 51-й гвардейской танковой бригады. В ответ на него комсомольцы соединения приняли обращение, которое было разнесено по войскам армейскими и фронтовыми газетами.

«Комсомольская организация и весь личный состав нашего соединения, говорилось в обращении, — гордятся смелостью и умением героев переправы через Днепр товарищей Петухова, Сысолятина, Иванова и Семенова.

Их подвиг и поздравление Военного совета фронта воодушевляют нас на новые боевые дела во имя нашей Родины.

Мы, солдаты, не закрываем глаза на предстоящие трудности. Их впереди немало.

Фашистский зверь истекает кровью, предчувствуя свою неизбежную гибель, лютует. Он будет оказывать и оказывает отчаянное сопротивление. Он всячески старается помешать переправе советских богатырей на правый берег великой реки. Он будет пытаться сбросить в Днепр наших героев, переправившихся на западный берег. Будем же стойки, боевые друзья! Мы победили в историческом сражении у Орла! Мы свернем немцу шею и в битве на Правобережье!

Победа зависит от нас, от нашей храбрости и стойкости, нашего боевого мастерства! Мы дорожим великой честью — освободить родную Украину от гитлеровской нечисти, сражаться на Днепре и здесь сломить хребет фашистскому зверю. Для достижения полной победы над врагом мы приложим все силы, знания, умение, мы будем драться так, как наши герои — Петухов, Сысолятин, Иванов и Семенов.

Многие наши комсомольцы следуют их примеру.

Гвардии рядовой В. Голубцов в боях за Днепром уничтожил расчет пулемета противника, захватил пулемет и из него расстрелял 32 фрица.

Автоматчик В. Хабаров уничтожил 2 ручных пулемета противника, захватил вражеский станковый пулемет и из него истребил 40 фашистов.

Рядовой Неманов в атаке был ранен в спину, но в госпиталь не пошел, а сказал: «Пока я способен держать автомат в руках, буду уничтожать фашистов». В этом же бою вышел из строя командир отделения т. Бобашко. Тов. Неманов принял на себя командование отделением и лично уничтожил 5 солдат противника.

Так дерутся все наши комсомольцы, так они выполняют присягу Родине на правом берегу Днепра!

Мы заверяем вас, что будем драться по-суворовски, смело, ловко, стремительно. Не щадя жизни, мы готовы защищать каждый клочок отвоеванной советской земли, готовы двигаться все дальше, вперед, на запад!

Вперед, через Днепр к Киеву и Днепропетровску, Виннице и Львову, к освобождению всей украинской земли!

Смерть немецким захватчикам!»[46]

В дни битвы за Днепр широкоизвестным стало имя механика-водителя гвардии старшего сержанта Марии Лагуновой из 56-й гвардейской танковой бригады. Имя этой мужественной русской женщины носит теперь интернациональный клуб в городе Грейфсвальд в Германской Демократической Республике. Ее именем названа одна из улиц в городе Бровары на Украине. О Марии Ивановне, «сестре Маресьева», создан теперь по сценарию лауреата Ленинской премии писателя С. С. Смирнова документальный кинофильм «Настоящий человек». О ней с благоговением отзываются в части, которая унаследовала традиции гвардейского соединения.

Поначалу о Лагуновой, неистовой в своем стремлении попасть на фронт, заговорили в одном из военкоматов Свердловска, куда она, девятнадцатилетняя девушка, обратилась в сорок первом году с просьбой послать на курсы танкистов. Не отставала до тех пор, пока просьба не была удовлетворена. А судьбу комсомолки, электромонтера с фабрики «Уралобувь», помог определить Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин, которому она послала письмо. В порядке исключения ей разрешалось стать танкистом. Недолгая учеба — и доброволец Мария Лагунова направляется на Волховский фронт. Бой за Малую Вишеру и Будогощь. Первое ранение и возвращение в боевой строй. Участие в знаменитой Курской битве. Танк, управляемый хрупкой девушкой, сквозь огонь дошел до Днепра. Ратные заслуги Марии увенчаны медалью «За отвагу», орденом Красной Звезды. На подступах к Киеву в сентябре сорок третьего ее машина ворвалась в расположение противника. Танк, ведомый ее твердой рукой, неожиданно обрушился на гитлеровцев, которые никак не предполагали, что он может появиться в их тылу. Охваченные паникой, враги разбежались, артиллерийский расчет без единого выстрела бросил свою противотанковую пушку. А советский танк догонял и давил фашистов.

На исходе этого победного боя машина Лагуновой была подбита. Механик-водитель получила тяжелое ранение и очнулась лишь спустя несколько суток в одном из сибирских госпиталей. Горе со всей беспощадностью обрушилось на нее: ампутированы обе ноги. Жизнь, как говорят, висела на волоске. Вопрос «быть или не быть» решался не только врачами, не только однополчанами Марии, которые часто навещали ее и слали ей душевные, ободряющие письма, но и силой воли самой девушки. «Я должна жить, чтобы снова воевать» — этому настойчивому стремлению она подчиняла все свое существо, все свои действия. И смерть отступила от настоящего человека.

«Я не обещаю тебе легкой жизни, Мария, — напутствовал ее при выписке из госпиталя московский профессор В. М. Чаклин. — Но ты пройдешь ее с честью, потому что ты мужественный человек».

После лечения Лагунова вернулась в родную часть, переучилась на телеграфистку и прослужила там до конца войны, вдохновляя своим подвигом танкистов бригады. Она первой принесла однополчанам долгожданную весть о великой победе над фашизмом.

Мария Ивановна из той плеяды русских женщин, каждая из которых, как говорил Н. А. Некрасов, «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет», мерой красоты и обаяния которых являются мужество, несгибаемая сила воли, жизнелюбие и патриотизм. Не случайно Марию Ивановну Лагунову встречают танкисты как самого почетного гостя, как бойца-героиню, как любимую маму, как живую легенду. Командир части рапортует ей перед строем об успехах воинов, перед ней торжественным маршем проходят роты полка, к ней обращают люди слова уважения и любви.

Во время одной из встреч с танкистами Мария Ивановна в присутствии изумленных гостей села в танк Т-34 и провела его по полигону.

Как тогда, в сорок третьем, на днепровских рубежах, так и теперь Мария Лагунова восхищает современников сердцем несгибаемого бойца, своей нравственной красотой и силой.

Возвращаясь к рассказу о событиях на Днепре, на главном направлении наступления войск фронта, хотел бы подчеркнуть, что захват мотострелковыми подразделениями передовых отрядов танковой армии населенных пунктов Зарубенцы и Григоровка, а также ряда высот, прилегающих к Днепру, положил начало созданию на правом берегу реки первого плацдарма, получившего название букринского. В последующем этот плацдарм сыграл значительную роль в борьбе за Киев и всю Правобережную Украину.

С вводом в сражение 3-й гвардейской танковой армии морально-психологическое воздействие на противостоявшую группировку противника резко возросло. А это, в свою очередь, лишило вражеское командование всякой надежды на организованный отвод своих войск к Днепру и закрепление на его западном берегу. В то же время стремительный бросок танкистов к букринской излучине создал благоприятные предпосылки для решения войсками фронта главной задачи операции — форсирования Днепра с ходу и освобождения Киева.

В своих воспоминаниях о битве за Днепр Маршал Советского Союза Г. К. Жуков так оценивает роль танковой армии: «Введенная в сражение на участке Воронежского фронта 3-я гвардейская танковая армия П. С. Рыбалко, прибывшая из резерва Ставки, внесла в дело решительный перелом»[47].

На букринский плацдарм предусматривалось переправлять подходившие к реке главные силы 3-й гвардейской танковой армии и следовавшие за ними войска 40-й армии. 47-я армия получила задачу захватить плацдарм в районе Канева. 27-я армия — второй эшелон фронта — находилась в это время в районе Лубн, то есть в 100–125 км восточнее букринской излучины.

Чтобы максимально использовать достигнутый успех, командующий фронтом 22 сентября приказал: войскам 40-й и 47-й армий не позднее 26 сентября выйти на рубеж Юшки, Синявка, Хмельна; 3-й гвардейской танковой армии выполнять ранее поставленную задачу и развивать наступление в направлении Кагарлык, Белая Церковь; 38-й армии форсировать реки Днепр и Ирпень севернее Киева и к 27 сентября овладеть рубежом Демидове, Приорки. Войскам левого крыла фронта[48] — 52-й и 4-й гвардейской армиям — задача не менялась: после разгрома во взаимодействии со Степным фронтом полтавской группировки противника они должны были выйти к Днепру в районе Черкасс.

События развивались стремительно. С наступлением темноты 22 сентября к излучине Днепра южнее Переяслав-Хмельницкого уже подходили главные силы 3-й гвардейской танковой. Мы находились в местах, которые были безмерно дороги каждому нашему бойцу и командиру. И даже в тех, нелегких условиях марша, используя короткие минуты передышки, политработники старались найти возможность, чтобы поведать личному составу об исторических фактах героического прошлого братских народов — русского и украинского, об истоках их давней, нерушимой дружбы, о братской дружбе солдат нашей многонациональной армии, которые не щадили своей жизни ради освобождения Украины.

Я до сих пор помню эти беседы политработников с бойцами, пусть скоротечные, но емкие, зажигательные, которые, без всякого преувеличения, надолго западали в души людей, поднимали их боевой дух, обостряли и усиливали чувство родства между ними, чувство интернационального долга. И теперь я нередко возвращаюсь к тем дням, когда наша фронтовая жизнь давала бесчисленное множество примеров братской дружбы, проверенной и закаленной в огне сражений, заново осмысливаю, насколько важно, удивительно сильно и взрывчато слово старшего о дружбе и товариществе, слово, сказанное вовремя, обращенное к сердцу и разуму солдата.

Да, тогда мы воевали на землях Поднепровья, где за долгие века отгремели многие и многие битвы, в которых прославились богатыри России, Украины, Белоруссии. Память о былом хранят здесь села и города. Она запечатлена даже в их названиях. Великий Букрин, Переяслав. Рассказывали легенду о происхождении названия Переяслав. В 993 году при встрече русского войска с печенегами на реке Трубеж около Переяслава отважный воин Никита Кожемяка вышел на единоборство с печенежским великаном и победил его умом и силой, «перея славу» непрошеного гостя. Город, приняв это громкое имя, издавна берег свою честь, честь русского бойца, мощной крепости на южных границах Киевской Руси. И по сей день, как боевые шрамы, свидетельствуют о его мужестве и стойкости остатки крепостных сооружений в самом Переяслав-Хмельницком и Змиевы валы на подступах к нему.

Уже будучи на букринском плацдарме, мы узнали, что знаменитый Переяслав освобожден частями 10-го танкового корпуса генерал-майора В. М. Алексеева. А некоторое время спустя мы читали Указ Президиума Верховного Совета СССР о переименовании города Переяслав в Переяслав-Хмельницкий в память об исторической Раде, выразившей волю украинского народа быть навеки вместе со своим старшим братом — русским народом. Читали Указ об учреждении ордена «Богдана Хмельницкого, которым награждались отличившиеся в боях офицеры, и поздравляли первых кавалеров этого ордена.

Поздно вечером 21 сентября, не задерживаясь в Переяслав-Хмельницком, части 10-го танкового корпуса, находившегося в оперативном подчинении 40-й армии генерал-полковника К. С. Москаленко, форсировавшие Днепр правее танковой армии Рыбалко, вышли к букринской излучине в районе Яшников. Считанные часы потребовались передовым частям корпуса для приготовления к одновременному форсированию Днепра несколькими разведывательными группами.

Всему фронту стал известен героический подвиг капитана А. К. Болбаса, заместителя командира 77-го отдельного мотоциклетного батальона, который на рассвете 25 сентября с небольшой группой бойцов форсировал Днепр в районе деревни Балык на самодельных плотах.

Под прикрытием передовых подразделений форсировали Днепр главные силы 309-й стрелковой дивизии, а затем и 68-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Г. П. Исакова. В это же время действовавшие в полосе 3-й гвардейской танковой армии части 161-й и 38-й стрелковых дивизий, которыми командовали соответственно генерал-майор П. В. Тертышный и полковник А. В. Богданов, в тесном взаимодействии с мотострелковыми подразделениями 8-го гвардейского танкового корпуса преодолели Днепр в районах Трактомирова и Григоровки.

В эти дни в 40-й армии стало широко известно имя командира 1850-го истребительно-противотанкового полка капитана В. С. Петрова. Его полк одним из первых переправился через Днепр. Это было в ночь на 23 сентября. А утром, уже на плацдарме, снова разгорелся ожесточенный бой. Фашисты яростно атаковали. Таяли силы защитников, но они выстояли. Артиллеристы удержали плацдарм. Враг отступил. В ходе боя командира полка ранило в обе руки, но он не покинул своего боевого поста. Потом были госпиталь, ампутирование обеих рук, полная инвалидность. Казалось, закончился боевой путь офицера-артиллериста. Но Петров вернулся в строй. Он продолжил список Маресьевых — настоящих советских людей, у которых сила воли, любовь к Родине побеждали тяжелый недуг и они снова становились у орудий, садились в самолеты, танки и творили чудеса в бою.

После Днепра Василий Степанович Петров вместе со своей родной частью дошел до Одера и закончил войну дважды Героем Советского Союза.

Осенью сорок третьего среди многочисленных героев 40-й армии прославилась и двадцатилетняя комсомолка из-под Волочанска, с Харьковщины, Мария Щербаченко.

Мария до войны рано познала трудовую жизнь. Умерли родители. Воспитывала братьев. Потом война. Перенесла шесть месяцев фашистской неволи. А когда пришла родная армия, добровольно вступила в ее ряды и стала дочерью полка.

Санинструктор сержант Мария Щербаченко на правом берегу Днепра вынесла из боя 116 раненых бойцов и командиров.

Мария Захаровна с волнением вспоминает тот день, когда весь личный состав родного полка под сенью боевого Знамени поздравил ее с присвоением звания Героя Советского Союза. Командир полка подполковник Подопригора хотел написать ее родным. Но выяснилось, что девушка круглая сирота. Тогда он торжественно объявил перед строем о том, что отныне для Марии отец командир, а полк — ее родная семья. Позже командир был тяжело ранен и скончался. Спустя 20 лет мукачевские юные следопыты разыскали могилу погибшего героя и сообщили его жене. На могиле приемного отца побывала Мария Захаровна. Она выразила святое чувство благодарности к тем, кто чтит память ушедших в бессмертие.

Уже в наше время боевой подвиг М. З. Щербаченко получил международное признание. 12 мая 1971 года Общество Красного Креста и Красного Полумесяца наградило ее, как человека, проявившего необычайную храбрость при спасении раненых, платиновой медалью «Флоренс Найтгем». Эта медаль учреждена в честь английской медицинской сестры, которая прожила долгую жизнь и около 70 лет посвятила делу оказания помощи раненым на поле боя, вложив в него все свои немалые средства. Флоренс была в России, ухаживала за русскими воинами, получившими ранения в Крымской войне.

За успешное форсирование Днепра, удержание плацдарма на его западном берегу и проявленные при этом героизм и боевое мастерство из состава 40-й армии удостоились звания Героя Советского Союза генерал П. В. Тертышный, полковники М. К. Шапошников, Д. Ф. Дремин, Г. П. Исаков, подполковник Г. М. Шевченко, капитаны А. К. Болбас и Д. П. Потылицын, лейтенант И. Н. Кинешов, младший лейтенант И. М. Бейда, сержанты Г. Т. Ивин и И. М. Котов, рядовые С. И. Козлов, А. М. Куц, Г. С. Гарфункин, Б. Д. Ларионов, А. Д. Воробьев и многие другие. Только в одной 309-й стрелковой дивизии этого высокого звания было удостоено 47 воинов.

Мне бы хотелось назвать еще одного героя тех дней, танкиста генерал-майора М. И. Зиньковича. В период боев за Днепр он командовал 6-м гвардейским танковым корпусом, который действовал совместно с 40-й армией.

Митрофана Ивановича, моего земляка с Могилевщины, я хорошо знал по Курской битве. К началу новой операции он уже пользовался заслуженной боевой славой. За успешное руководство действиями корпуса, за личную храбрость и мужество Советское правительство удостоило его ордена Суворова II степени и двух орденов Красного Знамени. Но 24 сентября жизнь его оборвалась. Руководя переправой частей корпуса через Днепр, он был тяжело ранен и вскоре скончался. Ныне в Белорусском государственном музее истории Великой Отечественной войны можно увидеть китель Героя Советского Союза Митрофана Ивановича Зиньковича, пробитый вражеским осколком.

Теперь несколько слов об обстановке, в которой проходили бои 6-го гвардейского танкового корпуса в полосе 40-й армии.

С выходом передовых частей Воронежского фронта к Днепру Ставка отдала директиву, в которой указывалось: «… Немедленно форсировать его на широком фронте с целью рассредоточить внимание и силы противника. Зенитные средства выдвинуть к переправам для падежного обеспечения их от ударов противника»[49].

Ставка требовала также немедленно ликвидировать предмостные укрепления противника восточное Киева и у Канева и завершить освобождение всей Левобережной Украины.

Командующий Воронежским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин в соответствии с этой директивой уточнил задачи войск: 3-й гвардейской танковой армии было приказано ускорить переправу главных сил на захваченные плацдармы, а частью сил нанести удар вдоль левого берега Днепра на Канев и во взаимодействии с войсками 47-й армии отрезать гитлеровцев от переправ. Командующий фронтом потребовал от генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского принять необходимые меры для незамедлительного перебазирования частей и соединений на ближайшие к Днепру аэродромы, сосредоточивая их главные усилия на обеспечении ударной группировки фронта, ведущей бои по расширению плацдарма в районе букринской излучины.

В то время как главные силы 3-й гвардейской танковой и 40-й армий вели боевые действия по форсированию Днепра, 6-й гвардейский танковый корпус генерал-майора М. И. Зиньковича нанес удар вдоль левого берега реки на Канев. Как только противник установил движение гвардейцев-танкистов, он выставил против них сильные заслоны и приостановил их наступление, продолжая спешно отводить свои дивизии за Днепр. С подходом главных сил армии удары по врагу усилились. Гитлеровцы вынуждены были оставить плацдарм и отойти за Днепр, взорвав за собой переправы. Предмостный плацдарм у Канева был ликвидирован.

Когда 40-я армия выбила противника с предмостного плацдарма в районе Канева, сюда же подошли и войска 47-й армии. 206-я и 218-я стрелковые дивизии, которыми командовали соответственно полковники Н. М. Ивановский и С. Ф. Скляров, с ходу форсировали реку на подручных средствах и закрепились на захваченном плацдарме. Еще один плацдарм в районе Селище (севернее Киева) в эти дни был создан частями 23-й и 30-й стрелковых дивизий.

Большие заслуги в успешном выходе главных сил 47-й армии к Днепру принадлежат ее подвижной группе — 3-му гвардейскому механизированному корпусу, которым командовал генерал-майор В. Т. Обухов.

Решение командующего армией о выдвижении впереди своих войск механизированного корпуса, думается, было вызвано не только чисто оперативными соображениями и обстоятельствами. Командующий по достоинству ценил большой боевой опыт генерала В. Т. Обухова, глубоко верил в его командирский талант, в его способность организовать действия корпуса в весьма сложных условиях.

Говорю об этом не интуитивно, а по праву человека, хорошо знавшего Виктора Тимофеевича Обухова по многим фронтовым делам. Военная судьба свела нас еще в самом начале Великой Отечественной войны на полях Белоруссии. В. Т. Обухов командовал 26-й танковой дивизией, а я — ее 51-м полком, о чем уже говорилось в предыдущей главе. Хотелось бы только добавить, что и в тех труднейших условиях комдив Виктор Тимофеевич Обухов сумел показать себя умелым, волевым организатором боя, находил разумный выход из самых критических ситуаций, которых тогда было немало. Под напором численно превосходящего противника мы отходили на восток, ведя тяжелые сдерживающие бои.

О незаурядных качествах своего первого комдива времен минувшей войны я был наслышан уже в те далекие дни июня сорок первого, многое о нем узнал позже. Очевидно, о некоторых штрихах его нелегкой биографии небезынтересно будет знать всем читателям, поскольку эти штрихи являются характерными для образа наших командиров той поры.

Свой солдатский путь В. Т. Обухов начал в мае 1918 года бойцом Оренбургского красногвардейского отряда. Через месяц он лишился отца, который был убит бандой атамана Дутова за то, что сын казака встал под Красное знамя Советов.

В классовых боях с врагами Советской власти выкристаллизовалось мировоззрение молодого бойца. Он стал коммунистом. Воевал помощником командира сотни на Восточном фронте, был инструктором политотдела армии. Служил в экипаже поезда ВЦИК «Красный казак» на Южном фронте, командовал кавалерийским полком на Туркестанском фронте, воевал с басмачами, был комиссаром полка, начальником Минского кавалерийского училища, участвовал в разгроме японской военщины на Халхин-Голе.

В Викторе Тимофеевиче гармонически сочетались хорошие навыки военачальника и политического работника. Образованный, культурный генерал, окончивший до войны Высшую кавалерийскую школу, Военную академию РККА имени М. В. Фрунзе, он быстро «переквалифицировался» на танковые войска в предвоенный период. Нас, людей, знавших В. Т. Обухова по фронтовым дорогам, всегда восхищали его непреклонная воля и душевность, способность быстро и уверенно оценивать обстановку, принимать наиболее целесообразные решения.

С генералом В. Т. Обуховым мне довелось встречаться и когда он был заместителем генерал-инспектора кавалерии Красной Армии, а также в послевоенную пору в Группе советских войск в Германии, где он занимал один из высоких командных гостов. Талант генерала В. Т. Обухова был признан многими.

Но вернемся к событиям конца сентября 1943 года, продолжим рассказ о действиях 3-го гвардейского механизированного корпуса под командованием генерал-майора танковых войск В. Т. Обухова.

Боевые действия корпуса вылились в преследование отступавших частей 24-го танкового корпуса противника, которое велось круглосуточно по двум маршрутам. В голове колонн следовали передовые отряды в составе танкового батальона, усиленного десантом автоматчиков, истребительно-противотанковой артиллерией и саперами. Отдельные мотострелковые части из-за большого некомплекта автотранспорта совершали преследование пешим порядком.

Несмотря на весьма сложные условия, гвардейцы механизированного корпуса стремительно продвигались вперед, сбивая отряды прикрытия вражеских войск. К 19 сентября они достигли города Хорол и внезапной атакой с ходу овладели им. В этот же день корпус форсировал реку Сула южнее Лубн и устремился на Золотоношу, чтобы перерезать пути отхода вражеских войск из-под Полтавы на Канев и Черкассы, а также железнодорожную магистраль Нежин — Черкассы.

Обходя опорные пункты и узлы сопротивления вражеских войск, передовые части 7-й и 8-й гвардейских механизированных бригад, которыми командовали полковник М. И. Родионов и генерал-майор Д. Н. Белый, на рассвете 22 сентября ворвались на северо-западную и восточную окраины Золотоноши. Вслед за ними продвигалась 9-я гвардейская механизированная бригада полковника П. И. Горячева. В городе поспешно переходили к обороне разрозненные части 112-й и 34-й пехотных дивизий, прикрывавших отход главных сил 24-го танкового корпуса гитлеровцев на Канев.

Командир корпуса решил, не ожидая сосредоточения всех сил, нанести удар по вражескому гарнизону одновременно с северо-запада и востока, расчленить его на части и уничтожить.

После короткой артиллерийской подготовки части 7-й и 8-й гвардейских механизированных бригад, ворвавшихся в город, возобновили наступление. Вскоре была введена в бой подошедшая 9-я гвардейская механизированная бригада, которая нанесла удар по гарнизону врага с юго-запада. Завязался жаркий бой. Отдельные улицы и дома по нескольку раз переходили из рук в руки.

В уличных боях отличились многие воины-гвардейцы механизированного корпуса. Смертью героя нал заместитель командира 8-й гвардейской механизированной бригады по политической части подполковник В. М. Тюлин, руководивший боем частей бригады на одной из улиц города. Верный сын Родины, пламенный коммунист, Тюлин личным примером мужества и презрения к опасности вдохновлял бойцов в критический момент боя. Умело маневрируя по улицам города, смело действовал танковый батальон капитана А. С. Данилова из 45-го гвардейского танкового полка.

Как яростно ни сопротивлялись фашисты, гарнизон Золотоноши был расчленен на части и, понеся огромные потери, вынужден был отступить.

Не успели части корпуса привести себя в порядок после ожесточенных боев, как разведка установила приближение к Золотоноше колонн танков и мотопехоты с артиллерией из состава 24-го танкового корпуса, отходивших из-под Полтавы на соединение с каневской группировкой. Гитлеровцы стремились выбить танкистов генерала Обухова из Золотоноши, прорваться к Каневу и сохранить за собой в этом районе переправы через Днепр.

Несмотря на физическую усталость личного состава, большой некомплект в частях боевой техники и вооружения, командир корпуса решил встретить противника организованным огнем и разгромить его. Снова вспыхнули уличные бои, завершившиеся поздним вечером, с подходом в этот район 218-й стрелковой дивизии полковника С. Ф. Склярова, полной победой над врагом и освобождением города. Над Золотоношей взвился Государственный флаг нашей Родины.

Успех 3-го гвардейского механизированного корпуса закрепили главные силы 47-й армии. К 23 сентября ее соединения вышли на рубеж Чепилки, Гельмязово, Золотоноша. Здесь они снова встретили упорное сопротивление главных сил 24-го танкового корпуса, прикрывавших подступы к переправам через Днепр у Канева. Соединения армии находились всего в 20–35 км восточнее Канева, но из-за большой усталости и слабой обеспеченности танками и артиллерией не смогли пробиться через вражеский заслон и сорвать начавшуюся переправу войск противника через Днепр. Не оказала должной поддержки войскам армии и взаимодействовавшая с ней авиация 2-й воздушной армии, которая летала на предельном радиусе, весьма ограниченными силами. Днем позже передовые части 47-й армии достигли Днепра севернее и южнее Канева и приступили к форсированию с ходу.

Наступление ударной группировки Воронежского фронта па Левобережной Украине завершилось выходом к Днепру и захватом отдельных разрозненных плацдармов на правом берегу реки, в районе букринской излучины. Начались боевые действия по их объединению в один общий плацдарм. Однако темпы наращивания усилий войск передовых частей ударной группировки были недостаточными, так как из-за отсутствия тяжелых понтонов задерживалась переправа на захваченные плацдармы танков, самоходно-артиллерийских установок и артиллерии.

В то же время к букринской излучине Днепра гитлеровское командование спешно перебрасывало из состава 4-й танковой и 8-й армий четыре пехотные, две танковые и одну моторизованную дивизии. Этими силами оно рассчитывало разгромить советские войска на плацдарме, сбросить их в Днепр и восстановить свою оборону на его западном берегу.

Чтобы ускорить разгром вражеских войск, подошедших к букринской излучине, и оказать содействие наступавшим войскам, в ночь на 24 сентября в тыл противника были выброшены 3-я и часть 5-й воздушно-десантных бригад всего около 4,5 тысячи человек. Общее руководство десантированием осуществлял заместитель командующего авиацией дальнего действия генерал-лейтенант авиации Н. С. Скрипко. Десантирование было произведено на большой площади, в полосе от Ржищева до Черкасс, в 10^-15 км от линии фронта. Значительная часть десантников из-за плохой разведки районов десантирования была выброшена на боевые порядки вражеских войск.

Несмотря на сложные условия, десантники мелкими группами с ходу вступали в неравный бой с противником, сковывая его силы. К концу сентября с помощью партизанского отряда «Батя» около тысячи десантников под общим командованием подполковника Сидорчука удалось объединить в воинскую часть, которая располагалась в Таганчанском лесу. К десантникам вскоре присоединились партизаны Каневского и Черкасского районов. Совместными усилиями они развернули борьбу с немецко-фашистскими захватчиками, содействуя войскам фронта в форсировании Днепра и боях по расширению плацдармов на его восточном берегу. Однако должного влияния на ход операции они не оказали.

Но, несмотря на неудачу воздушного десанта, советские войска непрерывно наращивали свои силы на букринской излучине. К 26 сентября все стрелковые войска 40-й армии (без артиллерии) находились уже на плацдарме. 3-я гвардейская армия к этому времени переправила три механизированные бригады 9-го механизированного корпуса генерала К. А. Малыгина и мотострелковые батальоны танковых бригад с легким вооружением.

Переправа танков и другой тяжелой техники задерживалась из-за отсутствия тяжелых понтонов. Правда, были попытки использовать для этой цели другие средства. Так, в ночь на 24 сентября в 3-й гвардейской танковой армии было решено переправить самоходно-артиллерийские установки и танки на легких переправочных средствах, предназначенных для десантно-паромной переправы живой силы с легким вооружением. В связи с тем, что грузоподъемность этих переправочных средств была весьма ограничена, пришлось с помощью специального настила соединять вместе по два таких парома. За ночь удалось переправить более десяти легких самоходок в районе Трактомирова. На этих же легких лодках-паромах, дополнительно усилив их специальным настилом, были переправлены два средних танка. При погрузке третьего танка паром не выдержал. Танк затонул у берега, но его быстро извлекла из воды заранее созданная ремонтно-эвакуационная группа. Дальнейшую переправу танков пришлось временно приостановить.

Для наращивания усилий ударной группировки на букринском плацдарме командующий Воронежским фронтом 27 сентября ввел в сражение свой второй эшелон — 27-ю армию генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко, находившуюся в районе Переяслав-Хмельницкого.

Второй эшелон фронта начал переправу через Днепр в полосе боевых действий 3-й гвардейской танковой и 40-й армий. Переправа проводилась под воздействием сильного артиллерийско-минометного огня и бомбовых ударов противника. По мере переправы и сосредоточения на плацдарме частей 147, 100 и 155-й стрелковых дивизий они вводились с ходу в бой для отражения вражеских контратак. Поэтому продвижение наших войск на плацдарме оставалось незначительным.

Но так было на главном направлении, в центре наступления фронта. В то время как действовавшие здесь войска вели бои за удержание и расширение букринского плацдарма, не менее интересные и напряженные события развернулись на правом крыле войск фронта, где соединения 38-й армии вели борьбу с противником непосредственно на киевском направлении. Боевые действия армии развернулись первоначально у Дарницы. Передовые части армии, наступавшие непосредственно на Киев, отбросили противника на рубеж Летки, Бобрик, Барышевка, но прорвать этот предмостный, заранее подготовленный рубеж, удаленный от Киева на 30–35 км, не удалось. Вражеское командование развернуло там до семи дивизий, прикрывая отход главных сил 4-й танковой армии за Днепр по двум уцелевшим мостам.

Учитывая, что дальнейшие фронтальные атаки могут привести к излишним потерям в живой силе и боевой технике, к утрате драгоценного времени, генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов по приказу командующего фронтом оставил для продолжения наступления на прежнем направлении три левофланговые дивизии и одну танковую бригаду, а главные силы перегруппировал в район севернее Киева. Эти силы вышли к Днепру на участке Сваромье, Осещена и с 25 сентября приступили к форсированию реки.

Армия не располагала табельными переправочными средствами. Часть их была задействована для преодоления Десны, а основные силы 108-го понтонно-мостового батальона из-за недостатка автотранспорта значительно отстали. Растянулась на большую глубину по оси наступления и артиллерия. Только часть артиллерийских полков и несколько дивизионов гвардейских минометов — «катюш» передовых стрелковых дивизий переправились через Десну и развернулись на новых огневых позициях. В связи с большой растяжкой путей подвоза многие части, вышедшие к Днепру, испытывали острый недостаток в боеприпасах и продовольствии.

К моменту выхода 51-го стрелкового корпуса генерал-майора П. П. Авдеенко к Днепру противник уже успел переправить на правый берег 208, 82 и 327-ю пехотные дивизии, которые закрепились на рубеже Казаровичи, Приорка (в окрестностях Киева).

Поздно вечером 26 сентября группа в 25 человек, возглавляемая коммунистом старшим сержантом П. П. Нефедовым из 842-го полка 240-й стрелковой дивизии полковника Т. Ф. Уманского, на четырех рыбацких лодках переправилась через Днепр и к рассвету окопалась на правом берегу реки.

Вслед за этой группой форсировали Днепр стрелковые батальоны капитанов В. А. Саввы и Ф. В. Ванина, а за ними — главные силы дивизии. Большую помощь воинам оказывали местные жители приднепровских сел и деревень. Они охотно выполняли роль проводников, разведчиков, помогали готовить переправочные средства, подносили к реке припрятанные от гитлеровцев лодки. Только в полосе наступления 38-й и частично 60-й армий, на участке Казаровичи, Староселье (севернее Киева), советским частям и соединениям было передано 330 рыбацких лодок.

Почти одновременно с 240-й стрелковой дивизией Днепр под Ново-Петровцами форсировала 180-я стрелковая дивизия полковника Ф. П. Шмелева. Утром следующего дня на западном берегу Днепра оказались воины 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Мельникова, форсировавшие Днепр в районе Вышгорода. Подразделения дивизий с ходу вступили в бой с передовыми частями 82-й и 327-й пехотных дивизий, поспешно закрепившихся на правом берегу реки. Под прикрытием 167-й дивизии днем и ночью преодолевали реку все новые и новые подразделения и части корпуса.

За проявленную доблесть, мужество и отвагу только в 240-й стрелковой дивизии звания Героя Советского Союза удостоились 45 солдат, сержантов и офицеров во главе с ее командиром полковником Т. Ф. Уманским. При форсировании Днепра севернее Киева сначала были образованы два тактических плацдарма, которые вскоре были объединены в один. Это был плацдарм оперативного значения, получивший название лютежского, сыгравший в ноябре решающее значение в освобождении Киева. А в конце сентября вражеское командование было вынуждено перебрасывать сюда дополнительные силы и средства из-под Киева и Дарницы. В результате существенно ослаблялась вражеская группировка, оборонявшая предмостные укрепления на восточном берегу Днепра.

Ликвидацию дарницкого плацдарма гитлеровцев командующий 38-й армией возложил на 50-й стрелковый корпус генерал-майора С. С. Мартиросяна. В помощь корпусу по приказу командующего фронтом была направлена 56-я гвардейская танковая бригада из 3-й гвардейской танковой армии. Танкисты нанесли удар вдоль левого берега Днепра в северном направлении, совместно со стрелковыми соединениями выбили врага из населенных пунктов Гоголев, Борисполь и создали угрозу охвата фланга дарницкой группировки с юга. Стремясь предотвратить нависшую угрозу окружения своих войск на восточном берегу Днепра, вражеское командование 28 сентября отвело свои части за Днепр, а имевшиеся в районе Дарницы переправы взорвало.

Успеху 38-й армии при форсировании Днепра и особенно осуществлению маневра силами и средствами на лютежское направление во многом способствовало стремительное наступление соседнего справа Центрального фронта. Этому успеху помогли действия войск его левого крыла: 13-й и 60-й армий и 7-го гвардейского механизированного корпуса, которыми командовали соответственно генерал-лейтенанты Н. П. Пухов, И. Д. Черняховский, И. П. Корчагин.

Наступление Воронежского фронта при подходе к Днепру и в ходе его форсирования осуществлялось, как уже упоминалось, на широком фронте. Если центр был нацелен на Переяслав-Хмельницкий, правое крыло — на Киев и севернее, то левое крыло выходило на черкасское направление. В состав войск этого крыла Воронежского фронта входили 52-я армия генерал-лейтенанта К. А. Коротеева и 4-я гвардейская армия генерал-лейтенанта И. В. Галанина.

К 22 сентября эти армии отбросили противостоящие части противника на рубеж Бригадировка, Деменцы, Даньки. В результате его полтавская группировка, насчитывавшая семь дивизий, оказалась охваченной с северо-запада. Над ней нависла угроза окружения. Одновременно с востока к Полтаве подошли войска 5-й гвардейской армии генерал-лейтенанта А. С. Жадова и 53-й армии генерал-лейтенанта И. М. Манагарова из Степного фронта. Затем воины Степного фронта обошли город с севера и юга. 23 сентября они ворвались на его окраины и при содействии 4-й гвардейской армии Воронежского фронта ночным штурмом освободили от гитлеровских оккупантов древний украинский город, важный узел железных дорог — Полтаву.

В ознаменование этой победы столица нашей Родины Москва салютовала 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий. 12 соединений и частей Степного фронта были удостоены почетного наименования Полтавских.

Войска двигались пологоволнистыми полями, сменяющимися рощами и светлыми борами, в которых, казалось, вымерла жизнь. Однообразную степь лишь кое-где прерывали курганы, западины да глубокие воронки.

Полтава, раскинувшаяся на правобережном плато Воркслы и трех высоких холмах, встречала своих освободителей хлебом-солью. Люди отрывали от себя последний запас, чтобы от всего сердца угостить солдат, отблагодарить за столь желанную свободу, за возвращенную радость.

Войска проходили мимо памятников старины, которые говорили о бессмертной доблести петровских полков, разгромивших у стен Полтавы армию Карла XII. Мимо взметнувшейся ввысь стальной колонны — памятника Славы русского оружия, мимо монументального сооружения в честь Петра Первого на том месте, где он почивал после подвигов своих. Бойцы и командиры вглядывались в памятник коменданту Полтавской крепости полковнику Келину, герою Отечественной войны 1812 года, в надгробные плиты братских могил русских солдат, отстоявших свое Отечество,

Былая слава роднилась с новой. Новая черпала вдохновение в былой. Солдаты мысленно клялись с честью пронести боевые Знамена своих частей через грядущие бои и сражения. К этому звали их героические традиции мужественных предков, вел пример героев-командиров.

Разгромив совместно с войсками Степного фронта полтавскую группировку врага, войска левого крыла Воронежского фронта продолжали теснить противника в юго-западном направлении. С выходом к Днепру соединения 52-й армии передали свои участки 4-й гвардейской армии, а сами перегруппировались в полосу 47-й армии с целью форсирования реки у Канева.

Как показал опыт преследования отступавшего противника на Левобережной Украине и последовательного форсирования крупных водных преград, особенно Днепра, такие операции сопряжены с огромными трудностями. Переправы уязвимы: они могут быть разрушены артиллерийско-минометным огнем и ударами авиации. Реки затрудняют маневр из глубины вторыми эшелонами и резервами, изолируют переправившиеся войска, ведущие боевые действия по расширению плацдарма, от органов тыла. А это, в свою очередь, вызывает перебои в снабжении войск всем необходимым.

Но и в таких сложных условиях войскам Воронежского фронта к концу сентября удалось форсировать Днепр всеми армиями и захватить на западном берегу девять небольших по размерам, но очень важных в оперативно-тактическом отношении плацдармов. Наиболее крупными из них были букринский и лютежский.

Оценивая ход боевых действий по расширению захваченных плацдармов, командующий Воронежским фронтом в своем боевом распоряжении от 28 сентября отмечал недопустимо медленное продвижение войск. «Необходимо, — указывал генерал армии Н. Ф. Ватутин, — всемерно ускорить темпы переправы войск на правый берег Днепра, особенно артиллерии, танков, минометов и PC. Всю артиллерию, ожидавшую переправы, расположить на огневых позициях на левом берегу, имея передовые наблюдательные пункты в боевых порядках войск на плацдарме»[50].

Немецко-фашистские войска, непрерывно контратакуя, прилагали огромные усилия, чтобы сбросить наши части в реку и восстановить фронт обороны по западному берегу Днепра, Развернулась ожесточенная борьба и в воздухе. Несмотря на сложную обстановку, когда еще не были оборудованы захваченные у немцев аэродромы на подступах к Днепру, летчики 2-й воздушной армии проявили высокое воинское мастерство и массовый героизм. Особенно напряженными были воздушные бои над районом букринской излучины. Только во второй половине сентября там было проведено 211 воздушных боев, в которых враг потерял около 200 самолетов.

На плацдармах

К концу сентября Днепр был форсирован нашими войсками на огромном фронте севернее и южнее Киева. Ставка приказала Воронежскому фронту прочно закрепить за собой плацдармы па правом берегу Днепра, подготовить и нанести удар в направлении Кагарлык, Фастов, Брусилов во взаимодействии с войсками левого крыла Центрального фронта, которые должны были нанести удар в общем направлении на Чернобыль, Иванков, Радомцшль, разгромить киевскую группировку противника и овладеть Киевом.

Для выполнения этой задачи Н. Ф. Ватутин решил охватить фланги киевской группировки противника с севера и юга. Наша 3-я гвардейская танковая армия входила в состав главной ударной группировки фронта. Этой группировке предстояло первоначально объединить разрозненные плацдармы в районах букринской излучины, Канева и Селище в один общий плацдарм, а потом развернуть общее наступление на Брусилов. Танковой армии П. С. Рыбалко было приказано не позднее утра 3 октября завершить переправу танков на букринский плацдарм, имея в виду наступать в полосе 27-й армии в качестве подвижной группы фронта.

Подготовка к наступлению проходила в сложной обстановке. Войска отражали яростные контратаки противника и продолжали бои по расширению плацдарма. Тем не менее командиры, штабы, партийно-политические органы провели большую работу по подготовке войск к выполнению ответственной боевой задачи.

Большое внимание по-прежнему уделялось накапливанию сил и средств на букринском плацдарме. 29 сентября, спустя неделю после выхода передовых отрядов 3-й гвардейской танковой армии к Днепру, в ее состав прибыла 6-я понтонно-мостовая бригада. Под непрерывным огнем артиллерии и ударами авиации противника она построила шесть паромных переправ и два понтонных моста, что резко повысило темпы переправы на букринский плацдарм танков, самоходно-артиллерийских установок и артиллерии.

Наступление ударной группировки фронта началось 30 сентября после мощного удара артиллерии и авиации по боевым порядкам противника. Пехота с танками, сопровождаемая огневым валом артиллерии, ринулась в атаку, но натолкнулась на плотную, хорошо организованную оборону врага[51]. Поэтому продвижение наших войск было незначительным. Нашим танкистам и стрелковым частям удалось лишь достичь северовосточной окраины Великого Букрина и соединиться с войсками, действовавшими на плацдарме в районе Григоровки. Дальнейшее наступление из-за ограниченного количества танков и самоходной артиллерии развития не получило.

В первых числах октября противник перегруппировал с неатакованных участков и из глубины дополнительные силы и средства и предпринял ответные контратаки и контрудары. Контратакующие пехота и танки поддерживались авиацией, которая совершала от 500 до 2200 самолето-вылетов в день. В результате наши активные действия под Букрином временно прекратились. Мы здесь готовились к возобновлению наступления, которое было назначено на 12 октября.

Тем временем на правом крыле фронта войска 38-й армии продолжали наращивать силы и средства на лютежском плацдарме. С потерей Лютежа немецко-фашистское командование перегруппировало свои силы и возобновило контратаки по всему фронту. Стало очевидным, что дальнейшая борьба за расширение плацдарма будет зависеть от быстроты переправы на правый берег тяжелого вооружения, особенно танков и самоходно-артиллерийских установок.

И здесь мне хочется рассказать об одном замечательном эпизоде из боевой деятельности наших танковых войск в минувшую войну, который положил начало вождению танков по дну, получившему в наше время широкое распространение.

Это случилось в 5-м гвардейском танковом корпусе генерал-лейтенанта танковых войск А. Г. Кравченко. Корпус получил задачу форсировать Днепр в полосе 51-го стрелкового корпуса у Лютежа и совместно с его соединениями расширить плацдарм, имея в виду в дальнейшем нанести удар в обход Киева с северо-запада. При постановке этой задачи командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин обратил внимание генерала Кравченко на сложность преодоления Десны на подступах к Днепру и указал, что на постройку моста через нее под грузы потребуется не менее 8 — 10 суток. Таким образом, будет упущено главное — своевременность оказания поддержки передовым частям 38-й армии, ведущим тяжелые бои за удержание плацдарма на правом берегу Днепра. Надо искать возможность преодолеть Десну вброд.

Штаб корпуса организовал разведку. Был выбран участок переправы в районе Летки, где ширина реки достигала 280 м, при максимальной глубине 2 м. Во время разведки реки комсомольцы 20-й гвардейской танковой бригады сержанты С. Кривенко и И. Горбунов несколько раз ныряли в ледяную воду, чтобы изучить дно реки.

Так как глубина брода значительно превышала тактико-технические возможности танков по преодолению водных преград, особое внимание было уделено их подготовке к подводному вождению. Все люки и отверстия танков уплотнялись паклей и ветошью, промасленными солидолом, выхлопные трубы двигателей удлинялись специально изготовленными брезентовыми рукавами и при погружении танков в воду выводились на поверхность реки. Оптические приборы обертывались водонепроницаемыми материалами. Личный состав проявлял большую изобретательность в подготовке машин к переправе. Так, например, в 22-й гвардейской танковой бригаде были изготовлены и установлены на башнях специальные козырьки для прикрытия пушек. В некоторых подразделениях были сделаны плавающие воздухоприемники с гофрированными шлангами, обеспечивавшие доступ воздуха в танк даже при полном погружении его в воду.

Инженерные войска 38-й армии, возглавляемые генерал-майором Н. В. Крисановым, оборудовали пути подхода танков к реке и места спуска их на воду, навели паромные переправы. На ряде болотистых участков поймы саперы уложили жердевые и хворостяные настилы.

Переправа корпуса через Десну началась на рассвете 4 октября. Танки шли вброд, а остальные части корпуса — по двум паромно-десантным переправам и на рыбацких лодках. Скорость танков не превышала 6–7 км в час. Механики-водители вели танки по азимуту, руководствуясь указаниями командиров танков, которые передавались по танковому переговорному устройству. По одной колее можно было пропускать не более трех танков, так как грунт вымывался из-под гусениц, что приводило к увеличению глубины брода.

На практике преодоление таких широких и глубоких водных преград танками вброд осуществлялось впервые. Опыт этой переправы показал, что тактико-технические возможности танков при преодолении рек вброд, даже при самых примитивных усовершенствованиях, могут быть значительно повышены.

Переправившись через Десну, 5-й гвардейский танковый корпус в тот же. день вышел к Днепру, в течение последующих двух ночей под прикрытием стрелковых соединений переправился на четырех паромно-десантных переправах на лютежский плацдарм и принял участие в его расширении.

5 октября Ставка передала из Центрального в Воронежский фронт 13-ю и 60-ю армии, а тремя днями раньше переподчинила 52-ю и 4-ю гвардейскую армии Воронежского фронта Степному фронту. Соответственно были установлены новые разграничительные линии между фронтами. Этим мероприятием преследовалась цель сосредоточить управление всеми армиями, действовавшими на киевском направлении, в руках одного командующего, направить усилия этих армий на выполнение главной задачи — освобождение Киева.

В связи с резким увеличением количественного состава войск правого крыла Воронежского фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин решил охватить левый фланг 4-й танковой армии противник[52] и во взаимодействии с войсками, наступавшими в букринской излучине в направлении на Брусилов, разгромить ее. Главный удар нанести с букринского плацдарма силами 40, 27 и 3-й гвардейской танковой армий. Второй удар планировался силами 38-й армии с лютежского плацдарма, а обеспечивался с запада ударом 60-й армии с плацдарма в районе Страхолесье.

В период подготовки к новому наступлению, которая длилась с 6 по 10 октября, инженерные войска фронта, возглавляемые генерал-майором инженерных войск Ю. В. Бордзиловским, собрали на Днепре 40 паромов. Одновременно они навели 15 наплавных паромных мостов. Два из них, в районе Григоровки и южнее Зарубенцев, находились под воздействием не только артиллерийско-минометного, но и ружейно-пулеметного огня противника. Поэтому движение по ним осуществлялось главным образом ночью. С рассветом мосты разводились, а их паромы отводились от участков переправ на расстояние до 1,5 км и рассредоточивались в прибрежных кустах. Кроме того, были построены три свайных моста: войсками 38-й армии — у Сваромья, 40-й в 6 км южнее Ржищева и 3-й гвардейской танковой армии — у села Козинцы.

О строительстве последнего моста мне хотелось бы рассказать несколько подробнее.

Военный совет фронта принял решение о строительстве моста через Днепр у села Козинцы, возложив эту задачу на инженерно-саперные части нашей танковой армии и усилив их инженерными средствами фронта. Для заготовки строительного материала было привлечено около двух тысяч жителей Переяслав-Хмельницкого района. Общее руководство строительством моста было возложено на временно созданный штаб во главе с членом Военного совета танковой армии генерал-майором С. И. Мельниковым, Начальником строительства был назначен опытный инженер А. В. Топальский.

Военный инженер Алексей Васильевич Топальский был сравнительно недавно призван из запаса, раньше в армии не служил, боевого опыта не имел. Но как гражданский специалист он обладал глубокими знаниями, имел хорошую практику, полученную на проектировании и строительстве ленинградских городских мостов. Его заботливым «шефом» стал генерал-майор танковых войск Семен Иванович Мельников.

— Вы будете строить, а мы вам помогать. Все, что понадобится, мы сюда доставим, — встретил прибывшего инженера генерал.

Время на строительство моста было крайне ограничено. Учитывая это, генерал С. И. Мельников энергично мобилизовывал все наличные силы инженерно-саперных частей и местных крестьян для быстрого подвоза и заготовки материалов для будущего моста, впоследствии названного строителями мостом генерала Мельникова. Под его непосредственным руководством в прибрежном лесу был создан в кратчайшие сроки хорошо организованный лесозавод. Генерал сам вникал в детали наскоро готовившегося проекта моста. Он утвердил его, внеся весьма существенную поправку: уменьшить пролет между сваями, чтобы мост мог выдержать самые тяжелые грузы.

Член Военного совета армии не спал по нескольку суток подряд. Казалось, он был вездесущим. По самым неотложным делам он приезжал на лесозавод в самое неожиданное время — ночью, ранним утром. Был в курсе всех событий на каждом строительном участке, на каждом из восьми мест, где забивались сваи, где саперы и понтонеры работали по пояс в ледяной воде. Непосредственными деятельными помощниками генерала С. И. Мельникова были офицеры политотдела армии, которых Семен Иванович ввел в штаб и привлек к строительству моста, придавая ему исключительно важное значение как одному из решающих условий успеха будущей операции.

Обстановка на участке строительства была крайне напряженной. Люди работали действительно самоотверженно, самозабвенно, геройски. Перед нами несколько дневниковых записей инженера А. В. Топальского, вошедших в официальный отчет о строительстве моста. Они, пожалуй, лучше иных рассказов свидетельствуют о том, на что способны наши воины, стремившиеся ускорить освобождение советской земли от гитлеровской нечисти.

Вот эти записи:

«…Вчера в 15.50 на левом берегу Днепра была забита первая свая, а сегодня утром старший лейтенант Михайлов доложил об окончании первых трех опор.

…После колоссальных усилий побеждает воля людей — забита первая свая на втором участке. Майор Юрченко в этот день торжествует победу. Ему удается забить еще три сваи. Однако забивка свай отстает от плана. Люди работают день и ночь, но результаты пока неутешительны. Враг разгадал нашу цель. Усилился огонь по переправам выше моста. Немецкие самолеты произвели налет в район моста.

…Прекрасное утро. Всюду кипит работа. В 7.45 в линию моста введен копер. Юрченко, уступив другому начальнику с таким трудом завоеванный участок, перебирается со своим отрядом дальше. Бьет седьмой десяток свай и идет дальше живой и энергичный начальник участка Михайлов. Организует своих бойцов и обеспечивает копры лесоматериалами неутомимый Бахарев. Широко развернули работы на правом берегу саперы командира Алексеева… Пикируя на участки моста, немцы ожесточенно бомбили нас. Но нельзя убить мужество и волю русского воина. Наши самолеты быстро отогнали немцев. Встали снова на свои места бойцы и офицеры. Мост будет построен — таков приказ.

…Заново создается первый участок. Убитого Михайлова сменяет старший лейтенант Скрягин. Майора Юрченко сменяет на боевом посту капитан Соболев. Восстанавливаем разрушенное хозяйство участков. Снова вырастают подмости. Но враг все еще не унимается. Сегодня в 8.10 — новый налет авиации. Бомбежке подвергся правый берег».

За одиннадцать суток через Днепр был построен свайный мост длиной 750 м, шириной 4 м, грузоподъемностью около 45 тонн. Чтобы представить объем работ по строительству моста, достаточно отметить, например, что потребовалось заготовить около 3,5 тысячи кубометров леса и переправить его на противоположный, западный берег.

Строительство моста велось круглосуточно, несколькими строительными командами, которые работали одновременно на нескольких участках: непосредственно в русле реки, с правого и левого берегов. Артиллерийско-минометный огонь и частые бомбардировки вражеской авиации выводили из строя многих воинов. Среди погибших был начальник инженерных войск 3-й гвардейской танковой армии полковник М. В. Онучин, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза.

В результате поистине героической работы строителей в строго установленный срок, 14 октября, мост был пущен в эксплуатацию. Военный совет танковой армии доносил в те дни в штаб фронта: «С началом строительства моста как в зеркале отразилось высокое политико-моральное состояние всей массы строителей, их трудовой энтузиазм и патриотический героизм»[53].

За мужество, героизм и трудовую доблесть, проявленные личным составом инженерных войск в обеспечении форсирования Днепра, многие были награждены правительственными наградами. Наиболее отличившиеся удостоились звания Героя Советского Союза. Среди них — начальники инженерных войск 38-й армии генерал-майор Н. В. Крисанов и 60-й армии полковник З. А. Концевой, командир 23-го отдельного моторизованного понтонно-мостового батальона майор А. П. Тихонов и другие.

Наступление войск фронта со всех плацдармов началось 11–12 октября. Противник оказывал ожесточенное сопротивление. Наибольший успех наших войск наметился в районе Лютежа.

18 октября Военный совет Воронежского фронта доложил в Ставку Верховного Главнокомандования соображения о дальнейших действиях: «В настоящее время на плацдарме непосредственно в 20–30 км севернее Киева (плацдарм в районе Лютежа) 38-я армия сломила сопротивление противника и преследует его. Имеется полная возможность развивать дальнейший успех в юго-западном направлении; однако резервов для этого не имеем. Имеется также возможность развить успех с плацдарма 60-й армии (Черняховского), но так же не имеем сил… Развитие успеха севернее Киева значительно облегчало бы прорыв фронта с букринского плацдарма и облегчило бы полное выполнение поставленных Вами задач фронту»[54]. К концу октября лютежский плацдарм приобрел первостепенное значение для борьбы с киевской группировкой противника и освобождения Киева.

В эти же дни войска фронта, сосредоточенные на букринском плацдарме, дважды переходили в наступление, но прорвать вражескую оборону на участке Ржищев, Канев не смогли. Гитлеровское командование успело создать здесь мощную, глубоко эшелонированную оборону с достаточным количеством войск, огневых средств и всевозможных инженерных сооружений и заграждений.

Таким образом, в ходе октябрьского наступления на букринском и лютежском плацдармах освободить Киев не удалось. Сказались физическое перенапряжение войск, отсутствие резервов, растянутость тылов. На выполнение задачи повлияла и резко пересеченная местность букринской излучины, ограничивающая боевое применение крупных соединений и объединений танковых войск. Немаловажным было и то, что войска фронта утратили оперативную внезапность, которая была достигнута в первые дни 3-й гвардейской танковой и 40-й армиями, с ходу форсировавшими Днепр. Наши войска вышли к Днепру, почти не имея табельных переправочных средств, что затрудняло наращивание сил на плацдармах с целью их расширения.

Однако октябрьское наступление войск ударной группировки Воронежского фронта сыграло свою положительную роль. Отдельные небольшие тактические плацдармы, захваченные в районе букринской излучины и Канева, были объединены в единый плацдарм. К этому направлению было приковано десять вражеских дивизий, в том числе пять танковых и моторизованных, что создало благоприятные условия для успешного форсирования Днепра севернее Киева и захвата на его западном берегу лютежского плацдарма, а также для успешного форсирования Днепра на других операционных направлениях. Эти плацдармы послужили в последующем исходным районом для проведения Киевской наступательной операции, а затем — для широкого наступления советских войск с целью освобождения Правобережной Украины.

В результате стремительного выхода Воронежского фронта к Днепру и форсирования его с ходу в тесном взаимодействии с Центральным и Степным фронтами был освобожден жизненно важный район нашей страны — Левобережная Украина, положено начало освобождению Правобережной Украины и Белоруссии. От гитлеровской тирании были спасены миллионы советских людей.

Форсирование с ходу, при ограниченном количестве переправочных средств, такой водной преграды, как Днепр, одновременно на нескольких направлениях явилось результатом исключительно высоких морально-боевых качеств и массового героизма советских воинов, воспитанных Коммунистической партией в духе беспредельной преданности Родине.

В битве за Днепр советские воины проявили подлинно массовый героизм. Так, например, в 9-м механизированном корпусе нашей 3-й гвардейской танковой армии орденами и медалями были награждены 2 тысячи солдат, сержантов и офицеров. В 1-м батальоне капитана Г. Ш. Балаяна 69-й механизированной бригады, наиболее отличившемся при форсировании, весь личный состав был награжден орденами и медалями, а 32 воина удостоились звания Героя Советского Союза. Это высокое звание было присвоено: в 40-й армии — 136, в 38-й — 117, в 3-й гвардейской танковой армии — 125 воинам.

При развитии наступления к Днепру, форсировании его, в боях за плацдарм ярко раскрылись полководческие дарования наших командных кадров, обогативших теорию и практику советского военного искусства. Искусство стратегического руководства со стороны Ставки Верховного Главнокомандования проявлялось прежде всего в творческой организации и проведении целого ряда последовательных операций. Наступление войск Воронежского фронта на главном, киевском направлении во взаимодействии с Центральным и Степным фронтами в полосе более 600 км распылило усилия оборонявшегося противника, не позволило ему осуществлять маневр резервами для оказания противодействия. В конечном итоге это наступление привело к крушению всей обороны немецко-фашистских войск, в том числе и на такой крупной водной преграде, как Днепр.

Вместе с тем в ходе преследования на Левобережной Украине нашим войскам не удалось осуществить глубокий прорыв стратегического фронта противника, чтобы выйти ему в тыл. Наступление, по существу, вылилось во фронтальное преследование отходящего врага от рубежа к рубежу. Это явилось следствием того, что наши соединения и части испытывали серьезные трудности с горючим и боеприпасами, войска фронтов были значительно ослаблены и наступали фактически в той же группировке, в какой осуществляли контрнаступление в районе Курского выступа.

Однако важен главный итог наступления наших войск от Курской дуги до Днепра. Он заключался в том, что враг был выброшен из важнейшего промышленного и сельскохозяйственного района страны — Левобережной Украины. Он не в состоянии был остановить Красную Армию перед Днепром. Быстрое форсирование этой крупной водной преграды на огромном фронте свидетельствовало о возросшем воинском мастерстве советских войск, о их способности решать самые сложные боевые задачи.

Существенную помощь регулярным войскам в битве за Днепр оказали партизаны. Их действия были детально спланированы и четко согласованы по месту и времени с наступлением войск на киевском направлении.

Особенно резко возросла боевая активность партизан с подходом советских войск к Днепру. Создались условия для установления бесперебойной связи регулярных войск с партизанскими отрядами и соединениями, действовавшими в полосе фронта.

Партизаны захватили и удержали до подхода советских войск 25 переправ на Десне, Днепре и Припяти, освободили несколько районов Киевской, Житомирской, Ровенской, Волынской и Каменец-Подольской областей.

Летопись тех дней хранит много примеров помощи партизан и населения нашим войскам при форсировании Днепра. Мы уже рассказывали о партизанском отряде имени В. И. Чапаева, который сумел за один день переправить на правый берег 520 бойцов и офицеров.

Это было на букринском плацдарме. Не менее существенную помощь оказал войскам 38-й армии партизанский отряд «За Отечество» в районе лютежского плацдарма. Партизаны отряда помогали частям в оборудовании переправ, указывали слабые места в обороне противника, были проводниками нашей пехоты на правом берегу.

В этом районе, как и в других, местные жители всем, чем могли, оказывали помощь войскам. Так, 66-летняя колхозница А. П. Трегуб, мать двух бойцов Красной Армии, всю ночь, под огнем, в спрятанной от фашистов лодке перевозила через Днепр наших бойцов. Целые подразделения через реку переправили рыбаки Т. Г. Шиян, С. Т. Повинчаный, Д. С. Левковец и другие.

С приближением советских войск к днепровскому рубежу партизанское движение активизировалось и на всей Правобережной Украине. Особенно ощутимыми стали операции на вражеских коммуникациях. Здесь партизанские отряды и группы непрерывными ударами парализовали движение вражеских эшелонов и колонн на главных железнодорожных и шоссейных магистралях.

На киевском направлении украинские партизаны уже в июне — августе 1943 года активизировали свои действия, тесно взаимодействуя с войсками генерала Ватутина. Как это было, рассказал нам Герой Советского Союза Всеволод Иванович Клоков: «Мы оказывали помощь нашим наступающим войскам и в сравнительно глубоком тылу врага. Так, например, в июле моей группе подрывников в составе одиннадцати человек удалось на двадцать шесть дней полностью прервать движение вражеских эшелонов по линии Брест — Пинск. В августе мы то же самое повторили на участке Ковель — Ровно».

Кстати, история партизана Клокова — это один из наглядных примеров того, как советские воины, попав в тяжелое положение, не прекращали борьбу. Война застала артиллериста-десантника Всеволода Клокова в Белоруссии, в городе Пуховичи. Сражался на смоленском направлении. Под Гомелем вместе с частью попал в окружение и в числе небольшой группы пробился к черниговским партизанам.

Ныне некоторые буржуазные авторы главной причиной возникновения всенародной войны считают жестокости и репрессии, которые чинили якобы только гестапо и гитлеровские оккупационные власти. По их мнению, если бы шла «чистая» война и не было бы актов насилия над мирным населением, то и не было бы мощного партизанского движения. Подобными утверждениями фальсификаторы истории хотят не только обелить немецкую военщину, оправдать вермахт, свалив всю вину на аппарат Гиммлера, но, самое главное, принизить значение партизанской войны как национального и социального факторов.

Конечно, никто не станет отрицать того факта, что гитлеровские бесчинства явились одной из существенных причин невиданного размаха народной войны в тылу врага. В преступлениях перед человечеством фашистские войска превзошли своих предшественников — от крестоносцев Фридриха Барбароссы и тевтонских псов-рыцарей до пруссаков Фридриха II и кайзеровской армии. Верные призыву бесноватого фюрера, ничем не уступая в жестокостях гестаповцам, они бомбили мирные советские города и села, убивали, жгли и истязали людей. Смерть, разорение и рабство оставляли позади себя гитлеровские полчища.

Но советские люди на оккупированной территории не склонили перед врагом головы, не встали на колени. В глубоком его тылу они открыли новый фронт — фронт партизанской войны. Так было в прошлом, когда на нашу землю двигались орды иноземных пришельцев. В бесславной гибели «великой» армии Наполеона — немалая заслуга русских партизан Отечественной войны 1812 года. Вместе с армией Кутузова они спасли родную землю от позора порабощения.

В Великую Отечественную войну советские патриоты, тысячами вступая в партизанские отряды и соединения, хорошо знали, что они не только защищают землю пращуров, дедов и отцов, а по велению сердца ведут смертельный классовый бой с немецко-фашистскими захватчиками. Их силы умножала неугасимая ненависть к врагу, посягнувшему на святая святых — революционные завоевания народа.

Победа на Днепре осенью 1943 года запечатлела величественный подвиг советского народа и его воинов, явилась яркой страницей боевой летописи Великой Отечественной войны. Итак, впереди был Киев — столица Советской Украины. Каждому из нас он был дорог не только как город, имеющий важное политическое и военно-стратегическое значение, но и как одна из бесценных сокровищниц истории нашего великого государства, откуда «Русь быть пошла». Был дорог как мать городов русских, украинских и белорусских, древний политический и культурный центр Киевской Руси — колыбели трех братских народов.

С историей Киева связаны многие замечательные страницы боевой летописи Руси. Как повествует легенда «Повести временных лет», город, который основали три брата — Кий, Щек и Хорив, стоявшие во главе древнерусского племени полян, был городом-бойцом. Находясь на перекрестке важных восточноевропейских торговых путей: днепровского «из варяг в греки», «залозного», «соляного», — Киев издревле отправлял на защиту от своих многочисленных врагов «по мечу от дыма». Так было при Кие, при Аскольде и Дире, во времена правления новгородской династии князей, начиная от Олега, положившего начало объединению Руси. Так было при Ярославе, в честь победы которого над печенегами были заложены Золотые ворота — парадный въезд в Киев и Софийский собор, имеющий мировую известность. Так было при отражении нашествия монголо-татарского войска Батыя, когда киевляне, все как один, поднялись на отпор врагу. Даже трагический финал героической обороны города не сломил киевлян. Город был разрушен до основания, но оборона Киева, сопротивление других русских городов подорвали силы войска Батыя, спасли Западную Европу от порабощения и кровавого монгольского ига.

Город возродился из пепла, как мифическая птица Феникс. Спасшиеся от врага киевляне заново отстроили его. Город мужественно боролся против татарских орд, литовских феодалов. История его связана с борьбой Северина Наливайко — предводителя крестьянско-казацкого восстания против польской шляхты. В честь казацкого войска великого сына украинского народа гетмана Богдана Хмельницкого, принесшего городу свободу, Киев салютовал из орудий и ружей. После знаменитой Переяславской рады, оформившей воссоединение Украины с Россией, киевляне торжественно принесли присягу на верность Российскому государству.

Город к обороне от нападения шведов готовил Петр Первый, который своим прозорливым глазом определил, что «для фортеции место способное» в районе Киево-Печерского монастыря, и заложил здесь Киево-Печерскую крепость. Военным губернатором Киева в свое время был выдающийся русский полководец М. И. Кутузов. Под его руководством город пился как важный центр обороны юга страны.

В Отечественную войну 1812 года магистрат Киева, поднимая жителей на борьбу с наполеоновской армией, принял решение: «Подражая своим предкам города Киева, сей древней… столицы, которые издревле… составляя из между себя ополчение, одевшись во всеоружие брани, с воеводами своими от нашествий иноплеменников сей город Киев защищали и, никакими изменническими прелестями не обольстясь, врагов Отечества мужественною силою поражали… И ныне граждане сего города Киева готовы принять оружие на отражение неприятеля»[55]. Киевляне добровольно пошли в армию и в ополчение, заслонили город-крепость от врага.

Киев издавна был одним из центров революционного движения. С его историей связана деятельность декабристов, в городе бывали А. С. Пушкин, К. Ф. Рылеев, А. С. Грибоедов. В активной борьбе против самодержавия и крепостничества участвовал гениальный украинский поэт-революционер Т. Г. Шевченко. Здесь вели революционную работу Анна Ильинична, Мария Ильинична, Дмитрий Ильич Ульяновы. В Киеве создавали произведения многие революционные поэты и писатели. Здесь развивались героические традиции рабочего класса столицы Украины, проходила деятельность Я. Б. Гамарника и С. В. Косиора, Д. З. Мануильского и Г. И. Петровского, Н. И. Подвойского и А. С. Бубнова, росла и крепла слава воинов, руководимых В. М. Примаковым, В. А. Антоновым-Овсеенко, Е. А. Щаденко, Н. А. Щорсом.

Но пришло лето сорок первого, и над древнейшим из русских городов нависла угроза фашистского порабощения. Однако украинская столица мужественно встретила врага. Ее жители спешили вступить в ряды Красной Армии. Военкоматы были заполнены добровольцами. В связи с угрозой прорыва противника к Киеву 30 тысяч коммунистов города и области ушли на фронт, более 13 тысяч юношей и девушек столицы Украины с оружием в руках встали на ее защиту. В те грозные дни в армию влилось более 200 тысяч киевлян. В городе было сформировано 11 партизанских отрядов общей численностью 1800 человек.

Был создан штаб обороны города. В него вошли секретарь Киевского обкома КП(б)У М. П. Мишин, секретари Киевского горкома партии Т. В. Шамрило, К. Ф. Москалец, председатель исполкома областного Совета депутатов трудящихся Т. Я. Костюк и председатель исполкома городского Совета депутатов трудящихся И. С. Шевцов. Начальником штаба обороны города был назначен полковник А. Ф. Чернышев, начальником инженерной службы — майор М. Д. Чукарев.

Благодаря огромной организаторской работе ЦК КП(б)У, Военного совета Юго-Западного фронта и Киевской городской партийной организации в районе Киева была создана сильная оборона. Войска, отряды народного ополчения, истребительные батальоны, все киевляне были полны решимости отстоять столицу Советской Украины.

Гитлер отдал своим войскам приказ: 8 августа во что бы то ни стало овладеть Киевом и провести на Крещатике военный парад. Уже готовился торжественный ужин. Но этот «ужин» обошелся немцам в 20 тысяч убитыми и ранеными.

Оборона Киева, длившаяся семьдесят четыре дня, вошла в историю как один из волнующих примеров беззаветной любви советских людей к Родине и к родному городу, как изумительное по силе проявление массового героизма. Доблестные защитники столицы Советской Украины, удостоенной впоследствии звания города-героя, показали, как нужно бороться за каждую пядь советской земли.

Это было осенью сорок первого. А теперь, спустя два с лишним года после черной ночи фашистской оккупации, под Киевом снова разворачивались горячие сражения. Над городом стояло темно-кровавое зарево. Рядом катил свои воды Днепр, гневный и яростный, напоенный горем и кровью. Наши бойцы залегли на Трухановом острове, в Предмостной слободке. Громыхает орудийное эхо, шумит и пенится Славутич под взорванными мостами.

Час освобождения Киева был уже близок. «Перед Днепром, — писал в те дни во фронтовой газете известный украинский писатель Андрей Малышко, стоят первые храбрые, а войска наши идут, и конца им не видно. Еще плывут с твоих затонов по Днепру измученные люди, еще выходят ночами матери на правый берег и узнают в плывущих дорогие лица детей своих, но это уже последний крик нечеловеческих испытаний и горя. Перекинуты через Днепр на правый берег наши понтоны»[56].

…Киев ждал своего вызволения, ждал и боролся вместе с нашими войсками, неудержимо рвавшимися к столице Украины.

Глава третья

Освобождение Киева

В строгом секрете

Поздно ночью 24 октября 1943 года Ставка Верховного Главнокомандования новой директивой уточнила ранее поставленную задачу войскам 1-го Украинского фронта[57] по разгрому группировки противника в районе Киева и освобождению столицы Украины.

Дав глубокий анализ недочетов октябрьского наступления, Ставка указала новое направление для сосредоточения основных усилий фронта в Киевской наступательной операции. Главный удар было приказано нанести 1–2 ноября не с букринского плацдарма, где противник в ходе октябрьских боев сосредоточил сильную группировку и где местность затрудняла широкое использование танковых войск, а правым крылом фронта севернее Киева с лютежского плацдарма. В это время должны были возобновить наступление и войска, находившиеся на букринском плацдарме, которым ставилась задача активными действиями сковать возможно больше сил противника южнее Киева и при благоприятных условиях прорвать его оборону.

Для осуществления замысла Ставки необходимо было перегруппировать на новое направление 3-ю гвардейскую танковую армию и основную массу артиллерии резерва Верховного Главнокомандования.

Мы, командиры, хорошо понимали, что в предстоящей операции наша гвардейская танковая армия должна была сыграть роль основной ударной и маневренной силы фронта. Поскольку на нее возлагалась такая активная задача, нам было приказано оставить танки с малым запасом хода в прежнем районе, а соединения и части доукомплектовать новыми боевыми машинами, поступавшими в войска.

Новой директивой Ставки предлагалось усилить правое крыло тремя-четырьмя стрелковыми дивизиями за счет левого крыла фронта, а также двумя дивизиями из 70-й армии резерва Ставки. В этих же целях из состава 61-й армии Белорусского, бывшего Центрального, фронта передавались две левофланговые стрелковые дивизии в состав 13-й армии 1-го Украинского фронта. При этом разграничительные линии между фронтами оставались прежними.

С получением директивы Ставки началась напряженная работа. Многое сделал в подготовке операции Военный совет фронта. Помнится, генерал армии Н. Ф. Ватутин прибыл на букринский плацдарм в нашу 3-ю гвардейскую, собрал ее руководящий состав и уточнил предстоящие задачи. Большую помощь командующему оказал штаб фронта во главе с генерал-лейтенантом С. П. Ивановым. Им были своевременно отданы распоряжения о перегруппировке соединений, разработаны маршруты и определены места переправ. Нам стало известно также, что ответственность за своевременную перегруппировку войск на лютежский плацдарм была возложена на генерал-полковника А. А. Гречко.

Как уже упоминалось, с Андреем Антоновичем мне приходилось встречаться в суровую пору начала 1942 года под Барвенково, когда он успешно командовал 5-м кавкорпусом, а затем руководил оперативной группой Южного фронта.

А. А. Гречко прошел нелегкий жизненный путь и получил крепкую армейскую подготовку. Ровесник поколения Корчагиных, он закалялся еще в горниле гражданской войны. В девятнадцатом году шестнадцатилетний юноша из придонского села Голодаевка (ныне Куйбышево) стал бойцом Первой Конной, участвовал в боях под Ростовом и Батайском, под Белой Глиной и Средним Егор лыком.

В предвоенные годы он окончил Академию Генерального штаба, работал в его оперативном управлении; с началом войны — командир 34-й кавалерийской дивизии. В апреле сорок второго А. А. Гречко возглавлял вновь созданную 12-ю армию, которая сдерживала фашистские войска, рвавшиеся на Донбасс; в разное время командовал 47, 18, 56 и 1-й гвардейской армиями. В минувшую войну участвовал во многих крупнейших операциях.

Уже в послевоенный период мне многие годы довелось работать совместно с Андреем Антоновичем и под его руководством в Группе советских войск в Германии, а затем на первого заместителя Министра обороны. Ко времени сражения за Киев А. А. Гречко был известен советским людям как один из организаторов разгрома немецко-фашистских войск в битве за Кавказ, где рухнул гитлеровский план «Эдельвейс».

Вот и осенью 1943 года, в ходе подготовки к решительному рывку главных сил фронта на Киев, Н. Ф. Ватутин поручил своему заместителю обеспечить своевременное создание ударной группировки на левом берегу Днепра в районе Лютежа. В выполнение этого задания А. А. Гречко вложил огромную энергию, проявил настойчивость и непоколебимую волю.

Войска 3-й гвардейской танковой армии составляли основную массу перегруппировываемых войск. Задача была сложной. Предстояло сначала в короткий срок скрытно переправить с букринского плацдарма свыше трехсот танков и самоходных артиллерийских установок, сотни орудий, бронетранспортеров и автомобилей, потом совершить почти двухсоткилометровый марш вдоль фронта и, наконец, преодолеть Десну и снова переправиться через Днепр на лютежский плацдарм.

Времени на подготовку было мало. Приказ командующего 1-м Украинским фронтом на перегруппировку штабом армии был получен в 18 часов 30 минут 25 октября. Оставались считанные часы для завершения необходимых работ. Это налагало особую ответственность на наших командиров, политорганы, штабы за обеспечение высокой организованности и дисциплины в войсках.

Нашей 91-й отдельной танковой бригаде предстояло одной из первых начать выдвижение и переправу через Днепр, на его восточный берег. Меня, как комбрига, очень беспокоило, успеем ли уложиться в столь ограниченные сроки. Дел была уйма. Успех могли решить четкость действий всех звеньев управления бригады, целеустремленность каждого командира, политработника, солдата. Но я с удовлетворением наблюдал, как увлеченно, невзирая ни на какие трудности, работали штаб, политотдел, офицеры батальонов, их личный состав, службы обеспечения. Фактор времени продиктовал свои жесткие требования: если нужны совещания, то только летучие, доведение задач крайне оперативно, действия руководящего состава бригады непосредственно в частях и подразделениях, максимум внимания — подготовке водительского состава и техники к форсированию и маршу в трудных условиях осени, ночью.

Хотелось бы добрым словом вспомнить офицеров штаба бригады во главе с подполковником Т. Г. Ефимовым. В соответствии с принятым мною решением они продумали порядок переправы через Днепр, удачно составили схему марша, довели задачи до командиров.

Много полезного сделали по боевому обеспечению помощник начальника штаба по разведке капитан П. И. Мирошниченко, начальник связи капитан П. Н. Руднев, начальник инженерной службы старший техник-лейтенант В. А. Добашин и начальник химслужбы капитан X. X. Хавинсон.

Колоссальная нагрузка легла на роту технического обеспечения, возглавляемую капитаном И. П. Калашниковым, на роту управления, которой командовал капитан В. В. Яксаргин. У меня не было серьезных претензий ни к одному из них. Каждый старался делать все возможное, и даже сверх возможного, являя своим беззаветным отношением к делу пример для подчиненных.

В ходе подготовки к форсированию, маршу и в ходе наступления неоценимую помощь оказал партийно-политический аппарат бригады во главе с заместителем командира бригады по политчасти полковником Н. А. Тимофеевым. Как и всегда, он сумел безошибочно найти свое место на наиболее трудных участках, разумно расставил силы политработников, партийного и комсомольского актива. Ему не надо было подолгу растолковывать им, чем и как надо заниматься, чтобы обеспечить бдительность личного состава, сохранение в строгой тайне сведений о предстоящем маневре. Политработники и активисты давно привыкли, что называется, с полуслова понимать своего опытного наставника.

Накоротке посоветовавшись со мной, Николай Александрович определил, на каких «узких» местах должны находиться заместители командиров батальонов по политчасти, парторги и комсорги батальонов. Каждому из них вменялось в обязанность проверить в своих подразделениях готовность механиков-водителей танков, водителей колесных машин к форсированию. Пополнение боеприпасов, продовольствия, светомаскировка, соблюдение дисциплины марша — ничто не должно было ускользнуть от острого глаза коммунистов и комсомольцев. «И главное, — напутствовал активистов Н. А. Тимофеев, — держать руку на пульсе боевой жизни роты, взвода, ободрять уставших, подмечать вовремя тех, кто отличился, и, — он это подчеркнул, — помогать людям становиться героями».

И в то время, и позднее я не раз задумывался над этим высказыванием «помогать людям становиться героями», над ролью политработника вообще, и в частности самого полковника Н. А. Тимофеева. Да, его жизненным кредо, его девизом в работе были эти самые слова. Вся его жизнь, которую по праву можно назвать героической, уже была агитатором и живым примером для бойцов: как надо пройти ее, как относиться к доверенному делу, выполнять свой нелегкий воинский долг. Уже в первые дни формирования бригады я с большим интересом слушал его рассказы о прожитом и пережитом. Неизгладимый след в сознании четырнадцатилетнего сироты подростка Николая Тимофеева оставил 1919 год, когда через его родное село на курской земле прошла деникинская орда, разоряя все на своем пути. Тогда уже он твердо решил, «в каком сражаться стане». Николай пытался вступить добровольцем в ряды Красной Армии. Мечта его осуществилась только год спустя, когда на станции Родниковская он стал бойцом отряда особого назначения и вступил в борьбу с бандой зеленых.

Гражданскую войну Тимофеев закончил красноармейцем 1-го Ростовского рабочего полка. Вместе со страной пережил разруху, голод и никогда не падал духом. Рос у сильного плеча большевиков, стал после окончания Курской губернской партийной школы секретарем Старо-Оскольского уездного комитета комсомола, позднее заведовал отделом в Курском горкоме партии, работал в губкоме комсомола. В тридцатых годах он секретарь партийной комиссии, а позже — начальник политотдела 13-й отдельной танковой бригады. Перед Великой Отечественной возглавлял политотдел 17-й танковой дивизии. С ней он вступил в бои с гитлеровцами, сражался на земле Белоруссии и Смоленщины, шесть раз выходил из окружения.

Ко времени нашей первой встречи в марте сорок второго Николаю Александровичу было тридцать семь лет, а мне — тридцать. Скажу откровенно, я радовался, что довелось служить вместе с таким умудренным жизненным опытом человеком, толковым политическим работником, который действительно помогал людям становиться героями-патриотами, помогал и мне развивать необходимые командирские, морально-политические качества.

И вот наша 3-я гвардейская танковая армия начала перегруппировку. Самым ответственным и грудным в ней был переход войск с букринского плацдарма на левый берег Днепра. Дело в том, что переправы через реку подвергались воздействию вражеской авиации и артиллерийскому обстрелу. А требование командующего фронтом было жестким: все передвижения войск производить только ночью. Это означало, что сосредоточение к реке, переход через нее и накапливание подразделений и частей в районах сбора на противоположном берегу для марша — все нужно было успеть совершить затемно.

Обстановка усложнилась еще и в связи с тем, что оборудованных переправ явно не хватало. Так, на участке Переяслав, Григоровка наша 3-я гвардейская танковая армия имела всего два понтонных моста в Григоровке и западнее Козинцов, рассчитанных для переброски живой силы, автомобилей и артиллерии, и один деревянный свайный низководный — в Козинцах для танков. Но и эти мосты нельзя было использовать. Козинцовский свайный мост был выведен из строя прямым попаданием авиабомб, и до ста метров деревянных конструкций требовали восстановления, а понтонный мост в Григоровке находился в полутора километрах от переднего края, под артиллерийским обстрелом противника. Использование этого моста было небезопасным и к тому же могло демаскировать маневр войск.

П. С. Рыбалко принял решение: разрушенную часть деревянного моста в Козинцах дополнить наплавным понтонным пролетом, а понтонный мост в Григоровке разобрать и за счет него оборудовать паромные переправы. Расчет был такой: используя мост и паромы, в течение двух ночей переправить на левый берег в первую очередь танки сначала 50-го отдельного мотоциклетного полка, 91-й отдельной танковой бригады, 7-го гвардейского танкового корпуса и 9-го механизированного корпуса, а потом — 6-го гвардейского танкового корпуса.

В соответствии с этим расчетом переправа основных сил армии началась в 22 часа 25 октября. В это время с южной окраины Зарубенцев по козинцовскому мосту, названному именем организатора его строительства генерала С. И. Мельникова, пошли боевые машины 91-й отдельной танковой бригады. За полтора часа мы успели переправить 36 танков, однако вскоре мост был поставлен на ремонт. Пришлось ограничиться паромами. К рассвету на противоположный берег были переправлены только танки мотоциклетного полка, нашей бригады, несколько танков 9-го механизированного корпуса и часть автотранспорта.

Переправа войск возобновилась с наступлением сумерек. Густой туман над Днепром способствовал скрытности переправы, но и одновременно уменьшал ее темпы. Были случаи, когда паромы с боевой техникой после 30 — 40-минутного движения по реке приставали к тому же причалу, от которого отошли. Туман держался до утра 27 октября. Когда установилась пасмурная погода с низкой облачностью, снова можно было начать переправу оставшихся танков; на следующий день, рано утром, 3-я гвардейская танковая армия полностью сосредоточилась на восточном берегу Днепра. Соединения и части армии, выйдя на маршруты движения или вблизи их, в районы Борисполь, Рогозов, Ерковцы, Стовпяги, Демьянцы, Воронков, Цыбли, немедленно приступили к подготовке ночного марша.

С 27 октября войска начали марш вдоль восточного берега Днепра на лютежский плацдарм.

Кому приходилось организовывать или наблюдать перегруппировки войск вдоль фронта или подтягивание вторых эшелонов и резервов к линии фронта, тот помнит, как это было сложно. По дорогам в строгом соответствии с заранее разработанным графиком двигалась огромная масса людей, сотни боевых машин, артиллерийских тягачей, походных кухонь. И все должны идти без остановок, чтобы не создавать пробок, которые часто приводили к плачевным результатам. На левом берегу Днепра положение осложнялось еще и тем, что перегруппировка войск производилась в сложных погодных условиях, когда на Украине наступила осенняя распутица. На раскисших грунтовых дорогах вязли машины, повозки, люди. Кругом холод и сырость, а на дорогах ни одного костра — запрещены: рядом линия фронта.

Нелегким был тот путь вдоль днепровского рубежа, который хранил память о тяжелой осени сорок первого. Среди бойцов и командиров, прошедших огненные версты от Волги и Кавказа до Киева, было много и тех, кто помнил то суровое время: ожесточенные бои у Днепра, вынужденное оставление Киева.

Это было одно из драматических событий первых месяцев войны. Тогда, в середине сентября на киевском направлении создалась критическая ситуация. 19 сентября был оставлен Киев. В окружении оказались основные силы Юго-Западного фронта вместе со штабом. Командующий фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос поставил войскам задачу на выход из окружения, но осуществить его тогда не удалось.

В те трудные дни на Украине советские воины проявили исключительное мужество и стойкость. Многие из них погибли героями. Такова была участь тех, кто пал во время шумейковской трагедии, названной по наименованию рощи близ деревни Дрюковщина и села Исковцы Лохвицкого района на Полтавщине. Об этой героической странице нашей военной доблести мне довелось подробнее узнать уже в послевоенные годы.

20 сентября в шумейковской роще приняли неравный бой бойцы и командиры управлений Юго-Западного фронта и 5-й армии, выходившие из окружения. В этой группе насчитывалось около 2000 человек, в том числе 800 командиров и штабных работников. Среди них находились командующий фронтом Герой Советского Союза генерал-полковник М. П. Кирпонос, члены Военного совета фронта М. А. Бурмистенко и дивизионный комиссар Е. П. Рыков, начальник штаба фронта генерал-майор В. И. Тупиков, командующий ВВС фронта генерал-полковник Ф. А. Астахов, командующий 5-й армией генерал-майор М. И. Потапов, члены Военного совета армии дивизионный комиссар М. С. Никитин и бригадный комиссар Е. М. Кальченко, начальник штаба армии генерал-майор Д. С. Писаревский.

«Положение наших штабов под Лохвицами было исключительно тяжелым, — вспоминает один из немногих оставшихся в живых участников шумейковского боя бывший порученец члена Военного совета Е. П. Рыкова, ныне подполковник запаса, киевлянин В. С. Жадовский. — У штаба Юго-Западного фронта отсутствовала связь с армиями и главкомом. Более того, никакой связи не было и с группами генералов Баграмяна и Алексеева, которым было приказано обеспечить охрану фронтового и армейского управлений и их переправу через реку Сула в районе Сенча. Вместе с этими группами был и полк охраны тыла фронта полковника Рогатина. В составе полка было до тысячи бойцов. Они сумели пробить кольцо окружения, но, к сожалению, никакой помощи штабу фронта не оказали.

Штабная колонна, втянувшись в рощу Шумейково, в глубокий овраг, оказалась в ловушке. Противник был рядом. Почуяв важную добычу, он следовал по пятам. 20 сентября в полдень над рощей появилась «рама» — вражеский разведывательный самолет. Нам было ясно — боя не избежать. Командиры, штабные работники и красноармейцы, вооруженные пистолетами, винтовками и гранатами, заняли круговую оборону по кромке рощи. Здесь же расположилось несколько бронемашин, противотанковых орудий и счетверенных зенитных пулеметных установок.

Через полчаса противник сделал первый минометный налет по роще. Затем пошли танки, ринулись фашистские автоматчики. Началась кровавая схватка. Гитлеровцам удалось было ворваться в нашу оборону, но мы отбросили их обратно. Последовала вторая вражеская атака. Ее отражение стоило нам больших жертв. Погиб Писаревский. Тяжело контужен и ранен Потапов. Осколком снаряда перебило ногу Кирпоносу. На этот раз он вместе с другими членами Военного совета фронта возглавил контратакующих, идя в их рядах с винтовкой СВТ. Кирпоноса, Потапова и тело Писаревского вынесли на дно оврага и положили на тропу возле родника. А бой продолжался. Часов около семи вечера состоялось последнее совещание Военного совета фронта. Решался вопрос о прорыве кольца окружения. В это время противник предпринял очередной минометный налет и одна из мин разорвалась у родника в центре собравшихся. Многие были убиты. Смертельные раны в грудь и голову получил Кирпонос и через несколько минут скончался. К вечеру погиб секретарь ЦК КП(б)У М. А. Бурмистенко. Ночью во время попытки вырваться из окружения был убит В. И. Тупиков.

Редели наши ряды. Лишь в ночь на 23 сентября группе в составе шестидесяти человек удалось вырваться на север, к своим. В их числе были я и майор А. Н. Гненный. Мой друг погиб в сорок втором под Воронежем, командуя полком».

В. С. Жадовский рассказал и о том, что гитлеровцы через звукоусилители в ходе боя предлагали окруженным сложить оружие. Не раз были слышны выкрики: «Рус, сдавайся! Жив будешь, кушать будешь!» Лишь 24 сентября смолк этот кровопролитный бой, в котором советские воины, павшие смертью героев, погибли не с отчаянием обреченных, а с верой в победу. «Здесь похоронено 1200 человек советских воинов», — гласит надпись на плите братской могилы в роще Шумейково. О силе духа советских людей, вступивших в единоборство с превосходящими силами противника, о финале этой трагедии рассказывают местные жители, явившиеся ее свидетелями.

Один из этих очевидцев С. М. Черняк, которого на селе почитают как старейшего механизатора, и поныне проживает в Исковцах, где по почину здешнего колхоза имени А. А. Жданова трудящиеся Лохвицкого и других близлежащих районов ежегодно отмечают в памятном лесу День Победы.

Осенью 1941 года Черняку пришлось хоронить многих советских бойцов и командиров. «Когда над рощей Шумейково все смолкло и целый день стояла тишина, — рассказывает Семен Макарович, — туда с наступлением сумерек пробрались многие колхозники. Страшно было смотреть: вся опушка рощи была усеяна трупами командиров Красной Армии. Мертвые лежали лицом вперед, так и не выпустив из рук оружия». Рассказ Черняка продолжает завхоз колхоза Иван Петрович Плаксий: «Тогда я был подростком. Никогда еще не видел убитых и, как все мальчишки, боялся подходить к тому страшному лесу. Но желание найти боевые патроны побороло страх. В роще, стараясь не смотреть на убитых, мы искали патроны, но находили только стреляные гильзы, одни стреляные гильзы, и ни одного боевого патрона».

Позже выяснилось, что гитлеровцам удалось захватить лишь тех командиров и политработников, которые были тяжело раненными и находились без сознания. В числе их оказался и Е. П. Рыков. Истекающий кровью, он попал в плен и там скончался от ран. В руках фашистов оказался и тяжело раненный М. И. Потапов, который в конце войны был освобожден из фашистских застенков нашими войсками.

История тех дней хранит много других боевых эпизодов о выходе из окружения войск Юго-Западного фронта. В сентябре — октябре 1941 года вместе с их отрядами вышла значительная часть партийных и советских работников. Тысячи советских воинов, не сумевших пробиться через линию фронта, организовали в тылу врага партизанские отряды. Многие воины пали смертью храбрых в тяжелых боях или попали в фашистские лагеря.

…И вот прошло два года невиданных в истории, гигантских и кровопролитных сражений. Наступила осень сорок третьего — и снова наши войска на днепровском рубеже. Они сюда пришли, чтобы сторицей воздать фашистам за разграбленный Киев, за поруганную честь Украины, за гибель своих боевых товарищей. Они знали, что расплата за осень сорок первого близка, что святая клятва защитников Киева — вернуться сюда с победой будет выполнена.

Ночными переходами, в дождь и слякоть двигались мы от Букрина к Лютежу. Это был марш, равный выигранному бою. Несмотря на огромное напряжение, каждый из нас, участников того маневра, понимал, что его успешное осуществление — это залог победы на Правобережье. За ходом перегруппировки лично наблюдал командующий фронтом. Он появлялся там, где создавалась сложная ситуация, быстро ориентировался в обстановке и отдавал четкие распоряжения.

Кстати, замечу, что генерал Николай Федорович Ватутин был из тех наших военачальников, которые, сами пройдя многотрудный путь солдата, всегда чутко вслушивались в пульс солдатской жизни, знали ее, что называется, вдоль и поперек, умели влиять на людей безупречным личным примером смелости, мужества, глубокого проникновения в существо боевых дел. Генерал Н. Ф. Ватутин имел привычку часто бывать не только в дивизиях, но и в полках, запросто беседовать в солдатских окопах, в расчетах и экипажах, внимательно выслушивать советы командиров и бывалых бойцов.

Людей, знавших Н. Ф. Ватутина, поражали его исключительное спокойствие и выдержка в критические, крайне трудные моменты фронтового бытия. Казалось, он имел стальные нервы и был неуязвим под вражеским обстрелом. Рассказывали случай, когда в Новгороде в соседний со штабом дом попала большая бомба. Генерал в этот момент вел телефонный разговор. Ни один мускул не дрогнул на его лице, спокойным и ровным оставался его голос. Человек всецело был занят неотложным делом, поглощен им и ничем не выказал своего внутреннего волнения, чувства самосохранения.

Мое знакомство с генералом Н. Ф. Ватутиным состоялось еще на боевых рубежах под Сталинградом, где он был командующим Юго-Западным фронтом, который простирался от Клетской до Верхнего Мамона. Его нередко видели в землянках, на передовой, в стрелковых, танковых подразделениях. В одной из саперных рот командующий фронтом испытал короткую радость встречи со своим младшим братом — рядовым П. Ф. Ватутиным. Генерал ходил по траншеям, интересовался, знают ли солдаты боевые задачи, каково их настроение. Он сочетал в себе талант полководца и солдата.

Свой штаб, когда это было возможно, Н. Ф. Ватутин старался размещать ближе к району боевых действий. Словом, человек стремился всегда быть в гуще боевой жизни, и это помогало ему успешнее решать задачи руководства войсками, лучше понимать душу бойца.

Один из самых молодых и талантливейших полководцев, Н. Ф. Ватутин накопил богатый командирский опыт, незаурядные знания. Именно этим объясняется его быстрый рост на военном поприще. Его глубоко любил и уважал каждый, кто хоть в малой мере почувствовал человеческое обаяние Николая Федоровича, узнал его воинский талант. Людская молва о дарованиях генерала имела под собой твердую почву.

Мне запомнилась встреча с генералом армии Н. Ф. Ватутиным в районе Свиноедов на Десне, где была единственная переправа — низководный свайный мост. Это было в ночь на 29 октября 1943 года. Наша бригада сосредоточилась в нескольких километрах от реки. К вечеру в этом районе скопилось множество соединений и частей различных родов войск. Все они расположились на песчаной косе, протянувшейся на несколько километров от восточного берега Десны. Мог произойти затор. Это опасно: впереди еще предстояла переправа через Десну и Днепр, а времени было в обрез. Прибывший сюда командующий фронтом детально разобрался в сложившейся ситуации, обратил внимание всех находившихся в этом районе командиров на его уязвимость от авиации противника. Меня назначил ответственным за весь этот большой, важнейший участок и поставил задачу обеспечить организованный пропуск войск через переправу, ее противовоздушную оборону и особенно маскировку.

Несмотря на то что авиация противника в эту ночь действовала активно и бомбила переправу в Свиноедах, указания командующего войсками фронта были выполнены. Все находившиеся в этом районе соединения и части, в том числе и наша 91-я танковая бригада, вышли на подступы к Днепру севернее Киева.

В ночь на 31 октября наша танковая армия начала переправу через Днепр в районе Сваромье. Здесь, как и на букринском плацдарме, использовался один деревянный свайный мост и паромы. Только с 3 ноября для завершения переправы колесного транспорта был использован второй деревянный мост, вновь построенный в четырех километрах севернее Сваромье. К утру 3 ноября главные силы армии сосредоточились на лютежском плацдарме.

Всего за период с 25 октября по 3 ноября в район севернее Киева было перегруппировано до 150 тысяч человек, около 1500 орудий и минометов, почти 500 танков и САУ.

Оценивая результаты перегруппировки, нужно подчеркнуть, что необходимы были быстрота и скрытность проведения всех мероприятий. Нужно было ввести противника в заблуждение относительно наших намерений, создать у него впечатление, что группировка войск фронта не изменилась, что мы по-прежнему собираемся главный удар нанести с букринского плацдарма. Поэтому в то время оперативная маскировка являлась одним из слагаемых победы.

Для ее осуществления но указанию штаба фронта было изготовлено и расставлено на букринском плацдарме большое число макетов танков и орудий. Продолжалась работа радиостанций 3-й гвардейской танковой армии, хотя ее штабы и войска находились уже в другом районе. Важную роль в достижении скрытности подготовки операции сыграло указание Военного совета фронта о привлечении к ее планированию ограниченного круга лиц.

Химические войска фронта широко практиковали задымление переправ через Днепр. В результате авиация противника была вынуждена рассредоточивать свои усилия на широком фронте, вести неприцельное бомбометание.

Мероприятия по дезинформации противника принесли положительные результаты. После неудачных октябрьских боев советских войск на букринском плацдарме немецко-фашистское командование предполагало, что основные события в ноябре развернутся в районе Мелитополя и Кривого Рога, где русские попытаются замкнуть кольцо вокруг 6-й и 1-й танковой армий. Ожидалось, что советские войска будут наносить удар на Псков или Двинск, Ригу с тем, чтобы сокрушить немецкий северный фланг. Лишь 6 ноября у немецко-фашистского руководства появился правильный, но слишком запоздалый вывод о том, что «обстановка в районе Киева свидетельствует о начале крупной неприятельской операции прорыва, которая будет иметь решающее значение для всего Восточного фронта».

Успешное осуществление марша танковой армии и артиллерии резерва Верховного Главнокомандования (РВГК) с букринского плацдарма на лютежский во многом предопределило успех всей Киевской операции.

Подобной перегруппировки, осуществленной в столь короткий срок, вблизи линии фронта, с тройной переправой через крупные водные преграды, история войн еще не знала. Если наши бывшие союзники готовились к форсированию реки Водтурно в Италии десятки дней, то войска 1-го Украинского фронта, имея впереди танковые соединения, преодолели водные артерии почти что с ходу, в короткие сроки.

К началу ноябрьского наступления перед войсками 1-го Украинского фронта продолжали действовать соединения 2-й армии группы армий «Центр», 4-я танковая армия и соединения 8-й армии группы армий «Юг». В полосе наступления фронта находилась крупная авиационная группировка врага, входившая в состав 4-го воздушного флота. Всего перед войсками 1-го Украинского фронта оборонялось 33 дивизии, около 6 тысяч орудий и минометов, около 400 танков и САУ и 665 самолетов.

Стремясь любой ценой остановить наступление советских войск, немецко-фашистское командование развернуло лихорадочную деятельность по укреплению своей обороны. Когда советские войска форсировали реку, враг решил перейти к жесткой обороне, любой ценой удержать занимаемые рубежи и не допустить расширения наших плацдармов на правом берегу Днепра,

На лютежском плацдарме главная полоса обороны противника состояла из трех позиций общей глубиной до 14 км. Каждая позиция состояла из траншей, ходов сообщения, многочисленных дзотов и хорошо оборудованных огневых площадок. Наибольшая плотность оборонительных сооружений была в полосе шоссе Лютеж — Киев.

Первая позиция состояла из двух траншей, за которыми располагались блиндажи, прикрытые противотанковыми препятствиями и соединенные с траншеями ходами сообщения. Противотанковые минные поля располагались в 80 — 100 м впереди первой траншеи. Плотность минирования доходила до 600–700 мин на 1 км фронта. Слабее были оборудованы вторая и третья позиции. Они состояли из одной траншеи со значительным количеством пулеметных и минометных площадок. На ряде участков впереди траншей имелись проволочные заграждения.

Большое внимание гитлеровское командование уделяло подготовке к обороне населенных пунктов. В районах Приорки, Дачи Пуща Водица и на прилегающих к ним высотах были подготовлены узлы сопротивления. Так, например, в Детском санатории во всех домах имелись амбразуры для пулеметов, здесь же было подготовлено десять прочных укрытий.

Не только Киев, но и такие города, как Фастов, Васильков, Коростень, Житомир, Бердичев, Белая Церковь, были превращены в мощные узлы сопротивления. Гитлеровцы восстановили противотанковый ров на подступах к Киеву, заминировали все дороги. В глубине по левому берегу реки Ирпень также готовился оборонительный рубеж.

Немецко-фашистское командование стремилось удержать район Киева и стабилизировать здесь фронт. Овладение Киевом и создание на правом берегу Днепра крупного плацдарма давали возможность советским войскам развивать успех на юго-запад, в тыл немецкой группировке, оборонявшейся в нижнем течении Днепра.

Учитывая это, вражеское командование полагало, что в районе Киева будет решаться судьба не только битвы за Днепр, но и всего южного фланга восточного фронта, откуда открывались пути на Карпаты и в Польшу. К началу наступления в составе 1-го Украинского фронта насчитывалось свыше 660 тысяч человек, около 7 тысяч орудий и минометов, 675 танков и САУ, 700 боевых самолетов. При общем незначительном превосходстве советских войск в силах и средствах, в результате смелой перегруппировки на направлении главного удара удалось достичь решающего превосходства над врагом.

Смысл решения командующего 1-м Украинским фронтом на предстоящую операцию заключался в следующем. С севера на Киев наступала 38-я армия генерал-полковника К. С. Москаленко[58]. Она обходила город с запада и овладевала им. Ее сосед справа — 60-я армия генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского наносила удар между реками Здвиж и Ирпень, обеспечивая действия 38-й армии в районе Киева с запада.

Важная роль в операции отводилась подвижным войскам. 3-я гвардейская танковая армия и оперативно подчиненный ей с 28 октября 1-й гвардейский кавалерийский корпус должны были войти в прорыв в полосе 38-й армии и развивать наступление в юго-западном направлении с задачей на четвертый день операции выйти в район Фастов, Белая Церковь, Гребенки.

На букринском плацдарме должны были продолжать действовать 40-я армия генерал-лейтенанта Ф. Ф. Жмаченко и 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко. Они должны были развивать наступление в общем направлении на Белую Церковь, содействуя успеху наступления севернее Киева.

Действовавшая на правом крыле фронта 13-я армия генерал-лейтенанта Н. П. Пухова получила задачу прочно удерживать занимаемые позиции. В случае успеха соседа слева — 60-й армии — ей надлежало левофланговыми соединениями наступать на Овруч.

После решения этих задач войска фронта должны были развивать наступление на запад и юго-запад и на четырнадцатый день операции общевойсковыми армиями выйти на линию Коростень, Житомир, Бердичев, Ракитно, а подвижными войсками — в район Хмельник, Винница, Жмеринка.

Таким образом, в соответствии с указаниями Ставки замыслом операции предусматривался основной удар с плацдармов севернее Киева и вспомогательный — на левом крыле фронта, с букринского плацдарма. Эти удары должны были уже на третий день операции привести к полуокружению 4-й танковой армии противника, после чего предполагался окончательный разгром ее согласованными усилиями войск левого и правого крыла фронта.

Когда командующий поисками фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин ставил боевые задачи командующим армиями, командирам корпусов и бригад, он особенно подчеркнул необходимость внезапности и стремительности танкового удара с лютежского плацдарма. Мне довелось присутствовать при этом, и я был глубоко взволнован словами прославленного генерала, в которых звучала беспредельная вера в нашу победу.

— Быстрота и решительность при прорыве вражеской обороны — вот залог нашего успеха, — звучал спокойный, уверенный и бодрый голос командующего. Если не сможем этого сделать, враг успеет перебросить сюда свои войска из-под Букрина. Тогда нам наступать будет гораздо труднее.

Н. Ф. Ватутин всегда был сторонником активных действий, глубоких внезапных ударов по противнику. Отличительной чертой полководца было его стремление не давать врагу передышки, в ходе сражения умело использовать его слабые стороны и преимущества своих войск для достижения победы.

Конечно, в те ноябрьские дни, да и позже, нам, командирам соединений, не часто приходилось видеть командующего войсками фронта. Такие встречи, независимо от повода, всегда были радостным событием и надолго оставались в памяти. О Ватутине мне также приходилось слышать и от тех людей, которые работали с ним непосредственно, — от генералов и офицеров штаба фронта.

Командующий войсками фронта не терпел проявлений чванства и волокиты. Любой вопрос, с которым к нему обращались подчиненные, решался без затяжек. Он их не торопил, не одергивал, а если было что-либо не ясно, терпеливо учил и показывал, как надо сделать. К Ватутину офицеры и генералы шли на доклад не только как к начальнику, но и как к хорошему учителю и принципиальному коммунисту, который всегда был готов помочь в трудную минуту. Постоянно опираясь на такой мощный коллективный орган управления, каким был штаб фронта, командующий лично контролировал организацию боя и операции на наиболее ответственных участках и направлениях.

И на этот раз, учитывая активную роль в операции подвижных войск, генерал Н. Ф. Ватутин вскоре после постановки боевых задач счел необходимым прежде всего прибыть на командный пункт 3-й гвардейской танковой армии. Он детально рассмотрел решения генерала П. С. Рыбалко, командиров корпусов и некоторых комбригов. Четко пояснив военно-политическую задачу операции, командующий войсками фронта внес в решения необходимые поправки, дополнения, потребовал тщательно подготовить в кратчайшие сроки армию, каждого бойца и командира для решительных и внезапных боевых действий.

Очевидно, нет смысла подробно говорить о тех колоссальных трудностях, которые надо было преодолеть нашим командирам, штабам, политорганам, личному составу. Вопросы взаимодействия и другие многообразные проблемы надо было решать в новых для войск условиях, на новом направлении наступления.

Весьма сжатые сроки подготовки операции потребовали от командования и штабов предельной мобильности. В течение семи-восьми суток им предстояло провести весьма разнообразные подготовительные мероприятия.

Большое внимание уделялось организации артиллерийского обеспечения прорыва обороны врага и развития наступления в глубине. В основу боевого применения артиллерии был положен принцип максимального массирования артиллерийских средств на направлении главных ударов армий. Так, например, в 38-й армии, наносившей главный удар, с учетом штатной артиллерии к началу операции имелось более 4250 орудий и минометов. В 14-километровой полосе наступления армии плотность артиллерии достигала 247 орудий и минометов, а на узком участке прорыва — свыше 300 орудий и минометов на 1 км фронта.

В ходе артиллерийского наступления в полосе фронта важное место отводилось организации массированных ударов по наиболее важным объектам в глубине вражеской обороны, что должно было обеспечивать надежное их подавление и успешное продвижение нашей пехоты и танков. На артиллерию 38-й армии, кроме того, возлагалась задача по обеспечению ввода в сражение 3-й гвардейской танковой армии, для чего был спланирован сосредоточенный огонь пяти артиллерийских бригад.

В стрелковых дивизиях создавались группы орудий для ведения огня прямой наводкой, минометные группы и группы поддержки пехоты стрелковых полков. Во многих стрелковых дивизиях создавались артиллерийско-противотанковые резервы. В армиях организовывались армейские группы дальнего действия, группы реактивной артиллерии и артиллерийско-противотанковые резервы. В 38-й армии, кроме того, была создана армейская группа прорыва в составе 7-го артиллерийского корпуса, которая делилась на две подгруппы по числу корпусов первого эшелона армии.

Авиационное обеспечение Киевской операции возлагалось на 2-ю воздушную армию под командованием генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского. Штаб армии и штабы авиасоединений проделали большую работу по подготовке операции.

Был составлен план взаимодействия авиации с общевойсковыми и танковой армиями. Основные усилия авиации предусматривалось сосредоточить на направлении главного удара. Всего для взаимодействия с 38-й армией и обеспечения ввода в прорыв подвижной группы было запланировано 1250 самолето-вылетов.

Большое внимание уделялось организации противовоздушной обороны. К началу операции во фронте насчитывалось свыше 600 зенитных орудий среднего и малого калибров. Борьба с авиацией противника возлагалась также на истребительную авиацию фронта и войска ПВО страны. Киевский корпусной район ПВО имел задачу оборонять наиболее важные железнодорожные магистрали, подходившие к Днепру с востока.

Основная группировка танковых войск была создана на направлении главного удара севернее Киева, где действовали 5-й гвардейский танковый корпус и 3-я гвардейская танковая армия. При этом наша танковая армия использовалась в качестве подвижной группы фронта, а танковые корпуса подвижных групп армий. Отдельные танковые бригады и полки придавались стрелковым соединениям, наступавшим на главном направлении, и использовались как танки непосредственной поддержки пехоты.

Большой объем работы выполнили в подготовительный период инженерные войска. Они готовили исходное положение для наступления, оборудовали командные и наблюдательные пункты, строили мосты, наводили паромные и десантные переправы через Днепр. В результате к началу наступления в полосе фронта имелось 26 мостов, 66 паромов и 21 десантная переправа, что в основном удовлетворяло потребности войск.

Об объеме инженерных работ, выполненных войсками фронта, можно судить по следующим данным. Только за десять дней было отрыто 151 км траншей и ходов сообщения, более 2200 окопов различного назначения, построено 417 убежищ и землянок, сооружено 1100 лесных завалов, оборудовано 26 командных пунктов.

Подготовка операции проводилась в условиях осеннего бездорожья. Поэтому инженерным войскам пришлось уделять большое внимание ремонту дорог, устройству объездов, оборудованию вдоль дорог щелей и укрытий для машин. Только за десять дней в полосе фронта было отремонтировано около 480 км дорог,

В целях облегчения прорыва обороны противника был проведен ряд мероприятий по инженерной подготовке стрелковых войск. В дивизиях создавались штурмовые группы, группы разграждения и отряды заграждения. Бойцы учились проделывать проходы в минных полях. Увеличивались запасы противотанковых и противопехотных мин для отрядов заграждения. Много сил для подготовки операции отдал начальник инженерных войск фронта генерал-майор Ю. В. Бордзиловский.

Исключительное значение придавалось организации управления войсками. Проводная связь определялась по оси и направлениям. Устойчиво работал кабель, проложенный по дну Днепра еще в довоенное время. Помимо этого, на трассах были созданы новые контрольно-испытательные пункты, на важнейших узлах сформированы аварийные команды. Хорошо была организована радиосвязь. Вся эта работа проводилась под руководством начальника связи фронта генерал-майора А. Ф. Новиницкого.

Управление войсками в период подготовки операции отличалось высокой централизацией. Из-за ограниченности сроков подготовки операции широко практиковалось личное общение старших командиров и вышестоящих штабов с подчиненными. Командные и наблюдательные пункты приближались к войскам. Еще 31 октября 1943 года в районе Лебедева Хутора был создан вспомогательный пункт управления фронта. В районе Старо-Петровцев оборудовали КП командующего фронтом, с которого хорошо просматривалось поле боя на участке главного удара. Ныне неподалеку от берегов нового Киевского моря высится величественный монумент, сооруженный в честь героев форсирования Днепра, освободителей Киева. Как раз там, где находился КП генерала армии Н. Ф. Ватутина, в 800 метрах от бывшего переднего края обороны.

Под руководством штаба и лично генерала Н. Ф. Ватутина тщательно отрабатывались вопросы организации взаимодействия. Органы управления артиллерийских, авиационных и танковых начальников всех степеней располагались, как правило, в пределах общевойскового командного пункта, что обеспечивало их непосредственное общение с общевойсковыми командирами и помогало быстрому решению всех вопросов организации и ведения боя.

Важные мероприятия проводились по обеспечению скрытности подготовки операции. Кроме маскировочных мероприятий, проводимых на левом крыле фронта по скрытию перегруппировки войск, на правом крыле, в полосе 13-й армии, имитировалось сосредоточение крупных масс войск. В частности, восточнее Чернобыля, в междуречье Днепра и Припяти, были установлены макеты 200 танков, с расчетом создать у противника впечатление о нанесении главного удара войсками фронта на чернобыльском направлении. Всего в начале ноября 1943 года инженерные войска установили 687 макетов танков, 143 макета орудий и 115 макетов автомашин.

С целью введения противника в заблуждение относительно группировки наших войск в районе ложного сосредоточения была развернута работа радиостанций для обозначения здесь штаба танкового корпуса. Одновременно осуществлялось оживленное передвижение подразделений 129-й танковой бригады. Проводился и ряд других мероприятий, в том числе: разведка берегов Припяти, распространение ложных слухов о подготовке наступления в полосе 13-й армии, инженерные работы на Припяти (подвоз лесоматериалов, оборудование объездных путей и др.). Комплекс мероприятий, проведенных с целью введения противника в заблуждение относительно характера предстоящих действий наших войск, замысла операции, масштаба и времени ее проведения, принес положительные результаты. Врагу своевременно не удалось определить направление главного удара наших войск и время начала наступления.

Большое значение для успеха операции имело накопление и создание необходимых запасов материальных средств. Военный совет фронта поставил перед органами тыла задачу иметь к исходу 1 ноября не менее двух комплектов боеприпасов, двух-трех заправок горюче-смазочных материалов, создать неснижаемый запас продовольствия и фуража на пятнадцать суток. Однако из-за растяжки тылов, трудностей, связанных с переправкой грузов через Днепр, невысокой пропускной способности железных дорог к указанному сроку создать такой запас не удалось.

Поэтому из-за медленного накопления боеприпасов Военный совет фронта с разрешения Ставки отложил начало операции на одни сутки. Только к 3 ноября, благодаря напряженной работе органов тыла, удалось подвезти минимально необходимое количество материальных средств. И все же операцию пришлось начинать с ограниченным количеством боеприпасов. По некоторым калибрам их было даже меньше, чем планировалось израсходовать в первый день боя.

Не удалось подвезти и намеченное количество горючего. Артиллерия резерва Верховного Главнокомандования к началу операции имела горючего в пределах 0,5–0,7 заправки. Такое же положение наблюдалось и в частях войсковой артиллерии. Танковые войска имели горючего от 1 до 1,5 заправки. Важную роль в обеспечении войск горючим, продовольствием и боеприпасами, особенно в ходе наступления, сыграла перевалочная база фронта — фронтовая распределительная станция, созданная у Дарницы под Киевом. Это значительно сократило пути подвоза грузов к войскам.

Готовились к операции и работники медицинских учреждений. Госпитальная база фронта по числу мест в два раза превышала ожидаемые потери в операции. Правда, возможности по эвакуации раненых несколько снизились из-за неполного укомплектования санитарным транспортом. Госпитальные базы армий и фронта были разгружены. Медицинские учреждения приближены к войскам.

Огромную работу накануне наступления проделали командиры, политорганы, партийные и комсомольские организации но воспитанию у войск высокого наступательного порыва. С огромным воодушевлением встретили все воины призывы ЦК ВКП(б) к 26-й годовщине Великого Октября, опубликованные перед началом Киевской операции. В них говорилось: «Доблестные воины Красной Армии! Вас ждут, как освободителей, миллионы советских людей, изнывающих под немецко-фашистским игом. Крепче бейте врага, истребляйте немецких захватчиков. Вперед на запад, за полное освобождение Советской земли!» В соответствии с этим призывом Военный совет фронта выдвинул боевой лозунг: «Освободим Киев к 26-й годовщине Великого Октября!»

При проведении партийно-политической работы основное внимание уделялось соединениям и частям 3-й гвардейской танковой и 38-й армий, наносившим главный удар. Так, 29 октября при политотделе 38-й армии было созвано совещание начальников политотделов корпусов и дивизий и заместителей командиров полков по политчасти. Совещанием руководили член Военного совета фронта генерал-майор К. В. Крайнюков, начальник политуправления фронта генерал-майор С. С. Шатилов, член Военного совета 38-й армии генерал-майор А. А. Епишев. На совещании были вскрыты недочеты, имевшие место в ходе октябрьского наступления фронта, намечены формы и методы партполитработы в предстоящей операции.

Важную роль в создании у личного состава высокого морально-боевого духа сыграло обращение Военного совета фронта, В нем говорилось: «…Столица Советской Украины уже более двух лет находится в кровавых лапах фашистских палачей и разбойников. Уже 25 месяцев фашистские варвары издеваются, грабят и убивают мирных советских граждан, жгут и уничтожают киевские фабрики и заводы, прекрасные здания и зеленые улицы, оскверняют и поганят памятники и могилы борцов нашей священной земли. Дрожь пробегает по телу, кровью наливается сердце, неугасимая ненависть горит в груди от этих злодеяний гитлеровцев… К священной мести зовут нас кровь и слезы киевлян…»

В ответ на это обращение солдаты, сержанты и офицеры клялись, что они с честью выполнят свой долг перед Родиной, На одном из митингов личного состава 91-й отдельной танковой бригады командир танка лейтенант Индейкин заявил: «Недалек тот час, когда мы снова вступим в бой за Правобережцую Украину. Наши машины к бою готовы, мы их долго и упорно готовили. Обещаю с честью выполнить приказ Родины, Своей отвагой умножим славу наших танкистов.

В период подготовки к наступлению партийные и комсомольские организации пополнялись лучшими воинами, показавшими в боях с гитлеровскими захватчиками высокие образцы мужества и героизма. Только за тридцать дней с начала форсирования Днепра в ряды Коммунистической партии вступили около 18 тысяч воинов. Приток заявлений не ослабевал. К началу наступления в 1-м Украинском фронте имелось более 3 тысяч первичных и около 4,5 тысячи низовых партийных организаций, насчитывавших свыше 135 тысяч членов и кандидатов партии.

Деятельное участие в подготовке операции принимали фронтовая, армейские и дивизионные газеты. Они активно использовали силу страстного партийного слова, чтобы донести до всего личного состава военно-политическую задачу предстоящей операции, усилить наступательный порыв воинов-освободителей, равнять их на героев боев, развивать чувства патриотизма, интернациональной дружбы, боевого братства воинов различных национальностей,

В газетах по горячим следам печатались письма воинов с огненных рубежей правого берега Днепра, рассказывалось о подвигах, боевом мастерстве, дерзости, отваге и мужестве коммунистов и комсомольцев, публиковались выступления Героев Советского Союза, специалистов различных родов оружия. На газетных страницах помещались очерки писателей и журналистов, публицистические статьи высокого накала, письма-призывы к воинам от земляков, обращения рабочих-танкостроителей и т. д.

В деятельность печатных органов активно вникали Военный совет фронта, политорганы объединений и соединений. Командующий войсками фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин нашел возможность лично встретиться с военными журналистами, высказать свои замечания и пожелания, чтобы газеты оперативнее освещали боевые действия, лучше пропагандировали опыт командиров, политработников, партийных и комсомольских организаций в различных условиях, особенно при форсировании водных преград, захвате и удержании плацдармов, при боях за города и населенные пункты. Цена этому опыту — цена жизни наших бойцов и командиров. Печатное слово призвано было лучше, квалифицированнее помогать командованию, чтобы вооружать этим опытом личный состав. Критический анализ работы нашего печатного органа способствовал ее активизации. Газета «За честь Родины» стала более целеустремленной и злободневной, усилилось ее мобилизующее влияние.

В итоге напряженной работы, проведенной командованием, штабами, политорганами, партийными и комсомольскими организациями, войска фронта в исключительно короткие сроки сумели подготовиться к операции и к выполнению важнейшей ее военно-политической задачи — освобождению столицы Советской Украины Киева.

Наступали последние часы перед штурмом вражеских укреплений на подступах к столице Украины. Пехота и танки вышли в исходные районы для наступления. Артиллеристы изготовились к открытию огня. Все ждали сигнала.

Герои Киева и Фастова

Наступление началось 1 ноября 1943 года ударом войск с букринского плацдарма. Бой сразу же принял ожесточенный характер. Враг оказывал упорное сопротивление, неоднократно контратаковал наши части.

В результате первого дня боя наступавшие здесь 40-я и 27-я армии поставленной задачи не выполнили. Из-за плохой погоды наша авиация не смогла оказать действенной помощи наземным войскам. Не добились успеха эти армии и на следующий день. Тем не менее командующий фронтом, стремясь ввести противника в заблуждение относительно направления главного удара, приказал продолжать боевые действия на букринском направлении.

Военная хитрость удалась. Противник не вывел из этого района ни одной дивизии. Более того, вражеское командование бросило под Букрин свой резерв — танковую дивизию СС «Рейх», а также 223-ю пехотную дивизию и один полк 168-й пехотной дивизии из-под Черкасс.

На главном направлении — севернее Киева — боевые действия начались 3 ноября. Ночью накануне наступления отдельные танковые полки и бригады, а также часть сил 5-го гвардейского танкового корпуса, действовавшие в качестве танков непосредственной поддержки пехоты 38-й армии, вышли на исходные позиции. Саперные подразделения проделали проходы в минных полях. Самолеты 208-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии всю ночь бомбили противника.

В 8 часов 40 минут утра после мощной артиллерийской подготовки наши войска атаковали противника. Оборона была прорвана в полосе наступления 38-й армии на направлениях действий 50-го и 51-го стрелковых корпусов генерал-майоров С. С. Мартиросяна и П. П. Авдеенко.

Весьма успешно действовали также 24-й и 30-й стрелковые корпуса генерал-майоров Н. И. Кирюхина и Г. С. Лазько из состава 60-й армии. Они развернули стремительное наступление в глубину. Большую помощь пехоте оказали танкисты 150-й отдельной танковой бригады полковника С. И. Угрюмова и 58-го отдельного танкового полка. В течение первого дня войска Москаленко и Черняховского прорвали главную полосу обороны врага и развернули бои за вторую.

Советское Верховное Главнокомандование пристально следило за ходом Киевской операции. 3 ноября на имя генерала армии Н. Ф. Ватутина была отправлена телеграмма за подписью Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина и первого заместителя начальника Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова, в которой говорилось о том, чтобы операцию, начатую на правом крыле фронта, не затягивать.

Ставка потребовала перерезать железную дорогу Киев — Коростень восточнее или западнее реки Ирпень, в зависимости от обстановки, и не позже 5–6 ноября овладеть Киевом.

В соответствии с этим Н. Ф. Ватутин уточнил задачи войск ударной группировки. Командующий фронтом решил с утра 4 ноября ввести в сражение дивизии второго эшелона общевойсковых армий, а 3-ю гвардейскую танковую готовить для ввода в прорыв и развития успеха в оперативной глубине.

Командующий фронтом непосредственно в адрес командиров корпусов 3-й гвардейской танковой армии и командира 5-го гвардейского танкового корпуса направил телеграмму, в которой давались следующие указания: «Успешное выполнение задачи зависит в первую очередь от стремительности, смелости и решительности ваших действий. Ваша задача — в самый кратчайший срок выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты, стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника, навести панику среди войск противника. Стремительно преследовать их с тем, чтобы к утру 5.11.43 г. нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими частями и лично вести их для выполнения задачи».

Наиболее ожесточенные бои в полосе 38-й армии развернулись на южной окраине Дачи Пуща Водица. Введя в бой части 7-й танковой дивизии, враг овладел районом Детского санатория. Попали в полуокружение 20-я гвардейская танковая бригада подполковника С. Ф. Шутова и один полк 136-й стрелковой дивизии, которой командовал полковник И. М. Пузиков. Несмотря на это, пехотинцы и танкисты отбили все контратаки немцев. Чтобы окончательно сломить сопротивление врага, генерал К. С. Москаленко ввел в бой все части 5-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко.

В первой половине дня 4 ноября 3-я гвардейская танковая армия начала выдвижение в исходное положение для ввода в прорыв. Ей предстояло совместно с 38-й разгромить противостоящую группировку врага в тактической зоне его обороны, перерезать Житомирское шоссе, а в доследующем развивать наступление на Фастов и Васильков, с задачей охватить группировку врага в районе Киева с запада.

9-му механизированному корпусу приказывалось войти в прорыв за 23-м стрелковым корпусом, обогнать пехоту и к исходу 4 ноября овладеть районом хутор Шевченко (на восточном берегу реки Ирпень, южнее Житомирского шоссе), Плоденец, Корытищи. 6-й гвардейский танковый корпус должен был временно передать 50-му стрелковому корпусу две танковые бригады для действий в качестве танков непосредственной поддержки пехоты до рубежа ее обгона, после чего наступать всеми силами и к исходу дня выйти в район Заборье, Малютянка, Будаевка.

Второму эшелону и резервам армии были поставлены также активные задачи.

В середине дня 4 ноября после короткого огневого налета артиллерии и ударов авиации 5-го штурмового авиационного корпуса генерал-майора авиации Н. П. Каманина части танковой армии начали наступление. Вначале в бой вступили только 52-я и 53-я гвардейские танковые бригады 6-го гвардейского танкового корпуса, которые находились в боевых порядках стрелковых дивизий. Этим бригадам и остальным силам корпуса удалось выйти на южную опушку леса южнее Дача Пуща Водица, Детский санаторий.

Успех 6-го гвардейского танкового корпуса развил введенный в сражение из второго эшелона 7-й гвардейский танковый корпус, который передовыми частями к вечеру овладел населенным пунктом Берковец. К этому времени на правом фланге армии 9-й механизированный корпус вышел в северную часть Дачи Пуща Водица.

С вводом в сражение 9-го механизированного, а затем и 7-го гвардейского танкового корпусов обстановка в полосе 38-й армии резко изменилась.

К исходу дня соединения танковой армии продвинулись в юго-западном направлении до 8 км. Тогда генерал П. С. Рыбалко решил продолжать наступление и ночью. Однако вечером опустился настолько густой туман, что не проглядывались даже рядом, буквально в нескольких метрах находящиеся строения, деревья, дорога. Действовать наугад чуть ли не в кромешной тьме было далеко не безопасно.

У себя в бригаде мы решили попробовать пустить вперед танки с зажженными фарами. Предварительно проверили, не будет ли свет демаскировать наши боевые порядки. Я приказал выслать несколько наблюдателей в сторону противника, чтобы они через строго определенное время проследили, на сколько метров от нашего расположения будут видны включенные прожекторы и фары боевых машин.

Проходит назначенное время, но наблюдатели не возвращаются. Ждем десять, двадцать минут. Наконец они появились. Говорят, что видны были, как через густое матовое стекло, едва заметные рассеянные просветы. Значит, решение наше верное. Мы сможем не замеченными пройти необходимое расстояние на сокращенных дистанциях, а затем ошеломить врага неожиданной атакой.

Генерал П. С. Рыбалко, подробно расспросив обо всем и убедившись в гарантии успеха, одобрил наше предложение. И вот началось наступление. В непроглядной тьме перед противником вдруг встали снопы света, обнажая его укрепления. Танки нашей бригады с десантом автоматчиков на броне и включенными сиренами, ведя интенсивный огонь на ходу из пушек и пулеметов, устремились на врага.

Это была потрясающая картина. Гитлеровцы поначалу оказались в замешательстве, в шоковом состоянии. Временная деморализация их как раз и нужна была танкистам, чтобы успешно завершить начатое дело.

Опыт Великой Отечественной войны показал, что подобные ночные действия способствуют достижению внезапности и уменьшают потери от огня противника. Так было и в Киевской операции.

Завершив прорыв тактической зоны обороны противника, танковые и механизированные соединения 3-й гвардейской танковой армии устремились на юг. Передовые части 9-го механизированного корпуса наступали в направлении хутора Шевченко, а 7-го гвардейского танкового корпуса — на Святошино, к шоссе Киев — Житомир. Батальоны 6-го гвардейского танкового корпуса втянулись в ожесточенные бои с танками противника в районе Дачи Пуща Водица и Детского санатория.

Особенно упорные бои развернулись за Святошино и на подступах к нему. Пытаясь остановить подход в этот район главных сил 3-й гвардейской танковой армии, противник предпринимает несколько сильных контратак по ее левому флангу в районе Детского санатория. Удары противника стойко отразила 53-я гвардейская танковая бригада из 6-го гвардейского танкового корпуса.

У Святошино, на шоссе Киев — Житомир, проходил последний оборонительный рубеж гитлеровцев, прикрывавший подступы к Киеву. Ожесточенные бои здесь шли всю ночь. Особенно упорное сопротивление противник оказал подразделениям 55-й гвардейской танковой бригады 7-го гвардейского танкового корпуса.

Обходя очаги сопротивления гитлеровцев, бригада ворвалась в Святошино. Одним из первых достиг Святошино танк гвардии старшего сержанта И. В. Антонова. Несмотря на ранение, полученное еще на подходе к этому пункту, отважный воин не покинул танк и вел из него губительный огонь по врагу. За мужество и отвагу старшему сержанту И. В. Антонову было присвоено звание Героя Советского Союза.

К утру наши войска перерезали железную и шоссейную дороги Киев Житомир, основную коммуникационную линию киевской группировки противника. Ныне здесь на вечную стоянку поставлен танк номер сто одиннадцать в знак героического броска воинов-танкистов.

Упорные бои за Святошино и Житомирское шоссе продолжались в течение всего дня, и лишь к вечеру танковая армия главными силами вышла в район Беличи, Святошино. Наша 91-я отдельная танковая бригада к этому времени прикрывала направление Петропавловская Борщаговка, Жуляны.

Выход танковой армии западнее Киева в район Святошино имел исключительно важное значение для освобождения Киева и в целом для разгрома киевской группировки противника. Танковые соединения П. С. Рыбалко и устремившиеся вслед за ними стрелковые дивизии К. С. Москаленко создали угрозу глубокого охвата врага. Перерезав его основную коммуникационную линию Киев — Житомир, наши войска воспретили подход резервов, подвоз материальных средств и, самое главное, перекрыли противнику пути отхода на запад. Была нарушена вся система вражеской обороны по удержанию Киева, создались условия для удара по противнику с тыла.

В течение 5 ноября упорные и напряженные бои развернулись и на северных подступах к Киеву, где наступали войска 38-й армии. Чем ближе подходили соединения фронта к столице Украины, тем ожесточеннее сопротивлялись гитлеровцы. Враг широко использовал для обороны танки. Борьбу с ними вели наши орудия, выдвинутые в боевые порядки пехоты для стрельбы прямой наводкой.

Еще утром авиаразведка донесла об интенсивном движении машин и обозов в западном и юго-западном направлениях. Колонны двигались от Киева на Васильков и из района Боярка, Будаевка на юго-запад.

В этих условиях серьезный урон противнику могла бы нанести наша авиация. Однако погода, к сожалению, была нелетной. Облака буквально повисли над районом сражения, переправами, аэродромами. Видимость не превышала сотни метров. И только когда облака рассеивались, в воздухе появлялись наши самолеты. Они метко бомбили цели на дороге Киев — Житомир. Активно действовали ночные бомбардировщики, наша штурмовая авиация.

Вспоминая боевую работу 5-го штурмового авиационного корпуса, его бывший командир генерал Н. Ц. Каманин говорил, что 5 ноября соединение сделало 344 вылета на высоте 100–200 метров. Выше нельзя: облака. Штурмовики успешно били отступавших гитлеровцев. В тот день отличился командир эскадрильи старший лейтенант Георгий Тимофеевич Береговой. Под сильным зенитным и пулеметным огнем он уничтожил несколько вражеских автомашин и цистерн с бензином. Летчик с трудом привел свой поврежденный самолет на аэродром, но тут же пересел на другой для выполнения новой боевой задачи. Три раза гитлеровцы поджигали его самолет над целью, трижды пилота считали погибшим, а он каждый раз возвращался с боевого задания на свой аэродром. За мужество и мастерство в боях Г. Т. Береговой был удостоен 26 октября 1944 года звания Героя Советского Союза. Свой 185-й боевой вылет он совершил уже после Дня Победы в небе Чехословакии.

…Ожесточенность боев за Киев с каждым часом возрастала. Враг цеплялся за каждую высоту, населенный пункт, оказывая отчаянное сопротивление. Особенно напряженные бои развернулись в конце дня в районе Приорки. Крупные силы танков и пехоты гитлеровцев несколько раз контратаковали наши войска. Однако сопротивление врага было сломлено решительными действиями 5-го гвардейского танкового корпуса, подразделения которого во второй половине дня достигли северной и западной окраин Киева и завязали бои за заводы «Арсенал» и «Большевик».

Итак, в результате напряженного сражения в течение 5 ноября войска 38-й армии совместно с 3-й гвардейской танковой армией продвинулись с боями до 25 км, создали необходимые условия для решительного штурма Киева и развития наступления войск фронта по расширению киевского стратегического плацдарма.

Действовавший на правом фланге армии 23-й стрелковый корпус к исходу дня частями 74-й стрелковой дивизии полковника М. Д. Кузнецова вышел на северо-восточную окраину Буча. 30-я и 23-я стрелковые дивизии полковников В. П. Янковского и Г. Ф. Щербакова достигли реки Ирпень и готовились к ее форсированию. Другие части подошли к Жулянам, Борщаговке, западной окраине Киева.

51-й стрелковый корпус вел бои на северной окраине города. Вместе с соединениями этого корпуса сражалась и. 1-я чехословацкая отдельная бригада Людвика Свободы. Военный совет фронта с особым вниманием и заботой относился к ее воинам. Только после настойчивых просьб полковника Л. Свободы было решено ввести ее в бой. Перед этим комбриг обратился к личному составу со словами: «Сражайтесь за Киев так, как вы стали бы сражаться за Прагу и Братиславу». Чехословацкие воины с честью выполнили этот наказ. Значительных успехов 5 ноября добилась и 60-я армия, развивавшая наступление в междуречье Здвижа и Ирпени. Своим левым флангом она продвинулась до 20 км и заняла 17 населенных пунктов, в том числе Катюжанку, Тарасовщину, Синяк, Лубянку, Озеры, Раковку. Однако развить удар и расширить плацдарм ей не удалось. Противник оказывал упорное сопротивление южнее Раковки.

Обстановка в этом районе, где действовали и правофланговые соединения 38-й армии генерала К. С. Москаленко, усложнилась. Противник готовился нанести по этим соединениям контрудар. Военный совет фронта решил поэтому направить в район боевых действий 38-й армии заместителя командующего фронтом генерал-полковника А. А. Гречко.

Позже Маршал Советского Союза А. А. Гречко, вспоминая об этих днях, писал: «Прибыв в ночь на 6 ноября в пункт южнее Раковки, мы вместе с командирами корпусов и дивизий, членом Военного совета 38-й армии генерал-майором А. А. Епишевым еще раз предприняли все необходимые меры для обеспечения прорыва обороны противника на реке Ирпень.

Тщательная подготовка принесла желаемые результаты. Прорвав оборону врага, части корпусов с утра 7 ноября устремились на запад. Вскоре левофланговые соединения 60-й армии и части 1-го гвардейского кавалерийского корпуса вышли на рубеж Фелициаловка, Буда Бабинская, Микуличи, Дача Немешаево, Михайловка-Рубежовка и полностью сняли угрозу нанесения врагом контрудара с северо-запада по ударной группировке 38-й армии, действовавшей в районе Киева»[59].

Высокое боевое мастерство показали 5 ноября наши летчики. В течение дня авиация 2-й воздушной армии произвела 724 самолето-вылета, уничтожив около 10 танков, более 250 автомашин, подавив огонь 5 артиллерийских и 4 минометных батарей, взорвав 4 склада ГСМ и боеприпасов, выведя из строя свыше тысячи солдат и офицеров противника.

Назревали заключительные бои за Киев. Для ускорения освобождения города командующий фронтом решил усилить ударную группировку за счет соединений 13, 27 и 40-й армий.

Киев был в кровавом зареве пожаров. Горели дома, промышленные предприятия. Гитлеровцы продолжали проводить в жизнь свои зловещие планы.

Советские воины, стараясь спасти Киев от разрушения, а его население от гибели, устремились к центру города. Ломая сопротивление врага, они отвоевывали у гитлеровцев квартал за кварталом, улицу за улицей. Тысячи осветительных ракет, вспышки орудийных и минометных залпов, многочисленные пожары превратили ночь в день.

Так началось завершающее сражение за освобождение Киева. Вскоре танки 5-го гвардейского танкового корпуса, 39-го отдельного танкового полка и танкового батальона 1-й чехословацкой бригады с десантом автоматчиков достигли центра города.

В уличных боях отличились многие воины. Отвагу и мужество проявили командир 207-го танкового батальона капитан Д. А. Чумаченко, командиры танковых взводов старший лейтенант К. Т. Иветисян, лейтенант И. М. Абошин, гвардии старшина Н. Н. Шелуденко.

Смело и решительно действовал гвардии старшина Шелуденко. Его танк одним из первых достиг центра города. В Киеве Н. Н. Шелуденко работал еще до войны на швейной фабрике имени Горького. Здесь же он закончил курсы шоферов, а в армии овладел специальностью танкиста. Накануне боев за Киев Шелуденко побывал в освобожденном селе Лебедевка у своей матери, которая многое рассказала ему о зверствах оккупантов. От нее он узнал, что младший брат Петр погиб в боях на Волге. Шелуденко поклялся отомстить врагу.

Уничтожая огневые точки противника, танк Шелуденко прорвался на Крещатик. На площади имени М. И. Калинина бесстрашный воин пал смертью героя. Здесь же боевые друзья и похоронили верного сына Украины. Гвардии старшине Н. Н. Шелуденко посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Позже его останки были перенесены в Парк Вечной Славы.

С другой стороны к центру города устремились разведчики 4-й отдельной моторазведывательной роты фронта под командованием капитана Н. П. Андреева. С помощью проводников Н. Т. Дегтяренко и Г. С. Кривенко разведчики вышли к зданию Центрального Комитета Коммунистической партии Украины и в первые минуты наступившего нового дня — 6 ноября водрузили над ним Красное знамя.

Почти одновременно в Киев ворвались передовые части 180-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф. П. Шмелева и 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Мельникова, водрузившие флаги на зданиях Совнаркома УССР и библиотеки имени В. И. Ленина.

Мужественно сражались с врагом воины танкового батальона 1-й чехословацкой бригады. Командир роты подпоручик Р. Я. Тесаржик искусно использовал маневр танков в боях за Сырецкие лагеря. Его рота, наступая частью сил с фронта, главными силами осуществила маневр во фланг противника и, уничтожив десять дзотов, помогла батальону выполнить поставленную задачу.

Сбивая арьергарды противника и уничтожая его опорные пункты, соединения 38-й армии, части 5-го гвардейского танкового корпуса и воины 1-й чехословацкой бригады вскоре овладели центральным районом города, заняли Дом правительства, почтамт, банк, вокзал, основные узлы связи. К 4 часам 6 ноября столица Украины была полностью освобождена от оккупантов.

В 5 часов 6 ноября представитель Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и Военный совет фронта направили Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину телеграмму, в которой говорилось: «С величайшей радостью докладываем Вам о том, что задача, поставленная Вами по овладению нашим прекрасным городом Киевом, столицей Украины, войсками 1-го Украинского фронта выполнена. Город Киев полностью очищен от фашистских оккупантов. Войска 1-го Украинского фронта продолжают выполнение поставленной им Вами задачи».

Весть об освобождении Киева облетела всю нашу страну. Москва в этот день салютовала доблестным войскам 1-го Украинского фронта двадцатью четырьмя залпами.

В приказе Верховного Главнокомандующего по поводу освобождения столицы Украины говорилось: «Войска 1-го Украинского фронта в результате стремительно проведенной операции со смелым обходным маневром сегодня, 6 ноября, на рассвете, штурмом овладели столицей Советской Украины, городом Киевом — крупнейшим промышленным центром и важнейшим стратегическим узлом обороны немцев на правом берегу Днепра. Со взятием Киева нашими войсками захвачен важнейший и наивыгоднейший плацдарм на правом берегу Днепра, имеющий важное значение для изгнания немцев из Правобережной Украины. В боях за освобождение города Киев отличились войска генерал-полковника Москаленко, генерал-лейтенанта Черняховского, танкисты генерал-лейтенанта Рыбалко, летчики генерал-лейтенанта авиации Красовского и артиллеристы генерал-майора артиллерии Королькова».

Партия и правительство высоко оценили подвиг советских воинов, освободивших Киев. За мужество и массовый героизм 65 частей и соединений получили почетное наименование Киевских. Только с 12 октября по 7 ноября около 17,5 тысячи воинов фронта были награждены орденами и медалями. Почти 700 из них, отличившихся при форсировании Днепра и освобождении столицы Украины, удостоились высокого звания Героя Советского Союза.

Советское государство отметило высокими наградами и боевые подвиги воинов 1-й чехословацкой отдельной бригады. Она была награждена орденом Суворова II степени. В дни освобождения Киева мне довелось услышать от наших армейских журналистов старинную легенду о киевских Золотых воротах. И хотя повествовала она о далеких временах жестокого нашествия монгольских орд на Русь, о героизме наших древних предков, легенда звучала по-особому символично… Кровавые орды пришельцев обложили Киев. Люди гибли от голода и болезней. Среди защитников колыбели городов русских — Киева оказался богатырь Михайлик. Он обратился к землякам-горожанам:

— Я возьму с собой Золотые ворота — славу и честь Киева, чтобы не остались они на поругание презренным врагам.

Поднял богатырь Золотые ворота на свое копье, ушел с ними в иные земли. Много лет миновало с той поры, немало битв отгремело, много крови и слез было пролито киевлянами. Но вот пришла к ним храбрая дружина Михайлика, возвратила городу Золотые ворота, его честь и славу, его совесть и правду.

Так и советские воины вернули Киеву Золотые ворота, его свободу навечно. И особенно знаменательно, что это произошло в канун 26-й годовщины Великого Октября. Столица Советской Украины отмечала двойной праздник, великое торжество.

На Александровской улице было протянуто полотнище, на котором чья-то детская рука вывела: «Хай живе Червона Армия!» Горожане выходили на улицу с цветами и хлебом-солью, выносили столы с невесть как сбереженными продуктами. Бойцы и горожане пели «Широка страна моя родная», «Взвейся, песня, серебряной птицей». На одном из балконов был вывешен красный ковер с приколотым к нему портретом В. И. Ленина.

Город, в ранах и пожарищах, истерзанный нечеловеческими мучениями, уставший от издевательств фашистских временщиков, вновь дышал воздухом свободы.

Для жителей Киева началась новая жизнь. Впервые за 778 дней жестокой оккупации все оставшееся в живых население вышло из подвалов на улицы города. С Приорки и Подола нескончаемым потоком двигались наши войска. Всюду стихийно возникали митинги. Жители города благодарили родную армию за избавление от гитлеровских захватчиков.

Печальную картину представлял собой освобожденный Киев. Немецко-фашистские изверги превратили в развалины центральную магистраль города — Крещатик, улицы Карла Маркса, Фридриха Энгельса, 25 Октября, Свердлова и другие. Они взорвали Успенский собор Киево-Печерской лавры, здания цирка и Театра Красной Армии, сожгли Театр юного зрителя, консерваторию, разрушили здание Академии наук УССР, Как потом стало известно, в развалинах лежали 800 предприятий, 940 зданий государственных и общественных организаций, большинство медицинских учреждений города, 140 школ, Дворцы культуры и искусства. В Киеве было замучено, расстреляно и отравлено в душегубках более 195 тысяч человек. Свыше 100 тысяч человек, главным образом юношей и девушек, оккупанты угнали в Германию. Крупный город, в котором до войны проживало 900 тысяч жителей, почти опустел, в нем осталось всего лишь 180 тысяч человек.

Более двух лет Киев находился в жестокой оккупации. Но ни репрессии, ни казни не сломили волю киевлян к сопротивлению. Под руководством подпольных партийных организаций патриоты Киева и области вели борьбу с гитлеровскими захватчиками.

Подпольные организации и группы охватили своим влиянием 14 городов и 630 сел Киевской области. Всего за время оккупации боевыми подпольными группами Киевской области было проведено около 500 операций, уничтожено до 1500 гитлеровских солдат и офицеров, совершено 40 железнодорожных крушений, разрушено до 200 км телеграфной и телефонной связи.

Активную борьбу в тылу врага вели партизаны Украины. В октябре ноябре 1943 года ими было организовано 1210 крушений вражеских поездов, а всего за вторую половину того же года они подорвали на линиях и пустили под откос более 3200 поездов, взорвали и сожгли 960 железнодорожных и шоссейных мостов, уничтожили около 6200 автомашин[60].

7 ноября в Киеве, у памятника Тарасу Шевченко, состоялся общегородской митинг, посвященный освобождению города. Командующий фронтом генерал Н. Ф. Ватутин горячо поздравил киевлян с освобождением и передал им боевой привет от советских воинов. Выступившие на митинге рабочие, колхозники, ученые и писатели выразили глубокую признательность и безграничную благодарность Красной Армии, великому русскому народу, всем народам Советского Союза, пришедшим на помощь Советской Украине.

Освобождение Киева нашло широкий отклик и за пределами нашей Родины. Американская и английская печать расценивали это событие как новый мощный удар по фашистской Германии. Лондонское радио в те дни сообщало: «Занятие этого города советскими войсками является победой, имеющей огромное не только военное, но и моральное значение. Когда гитлеровцы заняли Киев, они хвастливо заявляли, что это повлечет за собой полнейшее поражение советских войск на всем юго-востоке. Теперь времена изменились. Германия слышит звон похоронного колокола. На нее надвигается лавина».

Фронт немецких армий трещал на всех стратегических направлениях севернее и южнее Киева. В то время как войска 1-го Украинского фронта наступали на киевском направлении, напряженные бои продолжались и на юге Украины. В октябре — ноябре войска 2, 3 и 4-го Украинских фронтов развернули наступление на кировоградском и криворожском направлениях, а также в Северной Таврии.

Наши соединения ликвидировали запорожский плацдарм врага и 14 октября освободили Запорожье. В последующем был форсирован Днепр в его нижнем течении и советские части 25 октября ворвались в Днепропетровск. В ходе дальнейшего наступления наши войска захватили на правом берегу Днепра в районе юго-западнее Кременчуга и Днепропетровска важный стратегический плацдарм.

Успешно развивалось наступление наших войск и на других направлениях советско-германского фронта, что не позволило немецко-фашистскому командованию осуществлять маневр силами и средствами. В ходе этого наступления с новой силой проявилась одна из характерных черт советского военного искусства: достижение цели наступления путем организации стратегического взаимодействия фронтов или групп фронтов, действующих на различных стратегических направлениях, организации взаимодействия между фронтами, действующими на одном стратегическом направлении.

С освобождением Киева войска 1-го Украинского фронта развивали наступление в западном и юго-западном направлениях. К исходу 6 ноября 38-я армия продвигалась на юг и юго-запад. В этот день был введен в сражение 21-й стрелковый корпус генерал-майора В. Л. Абрамова[61], находившийся во втором эшелоне армии. Он должен был наступать на юго-запад между рекой Ирпень и железной дорогой Фастов — Киев. В ходе ожесточенных боев его 202-я стрелковая дивизия вышла на линию Белгородка, Бобрица, Заборье, а 135-я стрелковая дивизия — в район Малютянки.

В этом же направлении наступала и наша 3-я гвардейская танковая армия. С выходом в Святошино и южнее Житомирского шоссе ее соединениям предстояло развивать удар фронта в обход Киева с юго-запада, с ходу захватить Фастов и Васильков и тем самым воспретить подход резервов противника в район Киева. Военный совет фронта придавал большое значение выполнению этой задачи, и особенно овладению Фастовом. В его указании на имя П. С. Рыбалко говорилось: «Фастов занять во что бы то ни стало в кратчайший срок и немедля доложить».

Расположенный юго-западнее Киева, Фастов являлся не только крупным узлом дорог, связанным стальными магистралями с Киевом, Белой Церковью, Казатином и Житомиром, но и оперативно-важным опорным пунктом обороны немецко-фашистских войск. Через город шла прямая связь киевской группировки врага с его войсками, действовавшими в районе Кривого Рога и Кировограда. Противник мог усилить оборону Фастова и, подтянув резервы, нанести из этого района контрудар на Киев. Поэтому обстановка, создавшаяся на этом направлении, требовала стремительных действий от танковой армии П. С. Рыбалко и следовавших за ней стрелковых соединений К. С. Москаленко.

Командующий танковой армией решил с утра 6 ноября нанести два одновременных удара: первый — силами 6-го гвардейского танкового корпуса и 91-й отдельной танковой бригады — на Фастов и второй — 7-м гвардейским танковым корпусом — на Васильков.

Помнится, накануне поздно вечером генерал-лейтенант П. С. Рыбалко пригласил нас, непосредственных организаторов выполнения предстоящей задачи, к себе в дом, где он остановился на короткое время после освобождения Святошино. Случилось так, что в назначенное место я прибыл первым.

Командарм напомнил, что овладеть Фастовом — значит рассечь коммуникацию противника, по которой он маневрировал резервами вдоль всего фронта.

— Задача весьма и весьма трудная, — предупреждал генерал П. С. Рыбалко. — Но к исходу шестого ноября она должна быть выполнена.

Командующий армией отошел к печи, обложенной кафелем, прислонился к ней и, немного помолчав, спросил:

— Знаете ли вы, что это за дом, в котором мы сейчас находимся?

Я ответил, что не знаю, а внешне он ничем вроде бы не примечателен, самый обычный для городского предместья.

Генерал Рыбалко мерил шагами комнату, думая о чем-то сосредоточенно, изредка бросая взгляд в мою сторону.

— Если хотите знать, то для меня он не совсем обычный. До войны я жил здесь со своей семьей. И вы теперь понимаете, что означает для солдата побыть у домашнего очага, взятого, возвращенного тобой с боем. Дороже он становится во сто крат. Ну а какую бурю чувств это вызывает, можно представить. Говорю об этом вам для того, чтобы вы настроили своих бойцов и командиров на такой вот душевный лад: биться за Фастов, как за свой отчий дом. Тогда и боевой запал лучше у людей будет. За Фастов, другие города, за любую нашу деревню, как за свою. Сердце солдатское это всегда приемлет.

Никогда раньше я не видел командарма таким взволнованным и возбужденным. Его раздумья о больших боевых делах армии сливались с раздумьями о тех моральных мотивах, что с неодолимой силой поднимают человека навстречу свинцовой метели, навстречу смерти — во имя бессмертия. Мы находились в состоянии того предбоевого напряжения, которое по-особому обостряет разум, чувства, воедино собирает волю.

Вскоре прибыл генерал-майор А. П. Панфилов — командир 6-го гвардейского танкового корпуса. Он кратко доложил об обстановке и о материально-техническом обеспечении соединения. Комкор располагал сведениями о пополнении армии танками и обратился к П. С. Рыбалко с просьбой выделить в его распоряжение 50–70 боевых машин.

По давно заведенной привычке командарм не решал таких «щепетильных» вопросов без предварительного обмена мнениями с членом Военного совета армии генералом С. И. Мельниковым. И на этот раз он позвонил ему по телефону, сообщив о настоятельной просьбе комкора.

— Постараемся помочь вам, товарищ Панфилов, — ответил генерал П. С. Рыбалко. — Завтра к утру вам будет подано семьдесят танков. А для вас, товарищ Якубовский, ничего не осталось. Вы обеспечены почти на восемьдесят процентов. Придется воевать тем, что имеете.

Беседуя с генералом А. П. Панфиловым, командарм указал время, когда корпус выступит для выполнения боевой задачи.

— Вы сказали, что нам выступать в шесть ноль-ноль шестого ноября, говорил комкор, — но нужно успеть довести задачу, принять танки, пополниться горючим, боеприпасами. Прошу установить время выступления семь ноль-ноль.

Можно было понять расчеты и тревоги командира корпуса, но сроки поджимали, и генерал П. С. Рыбалко остался неумолим.

— Ровно в шесть ноль-ноль, — подтвердил он и, пожелав успеха комкору, приказал мне доложить свое решение.

Затем пояснил:

— Теперь вы хорошо знаете задачу шестого гвардейского танкового корпуса. Всякое может случиться в боевой обстановке: корпус может не успеть получить танки. Готовьтесь к этому нежелательному для нас варианту и, поскольку мобильность вашей бригады выше, чем у корпуса, действуйте решительнее! Фастов должен быть взят. Вопросы будете задавать оттуда. Сейчас готовится приказ о назначении вас начальником гарнизона города и начальником его обороны. Получите его к исходу шестого ноября.

Обращаясь к заместителю начальника оперативного отдела штаба армии полковнику А. П. Еременко, командарм заметил:

— Проследите, как будут увязываться вопросы взаимодействия.

В боевом приказе, который генерал-лейтенант П. С. Рыбалко отдал устно командирам соединений в 23 часа 30 минут 5 ноября на юго-западной окраине Святошино и потом подтвердил письменно, было указано:

«91-й отдельной танковой бригаде с батареей СУ 1442-го полка наступать в направлении Заборье, Плесецкое, Вишняки, Малая Снетинка, Фастов. Ближайшая задача к 12.00 6.11 выйти в район Плесецкое и к исходу дня во взаимодействии с 6-м гвардейским танковым корпусом овладеть железнодорожным узлом и городом Фастов.

6-му гвардейскому танковому корпусу наступать в направлении Заборье, Плесецкое, Боровая, Казенная Мотовиловка, Великая Снетинка, Фастов. Ближайшая задача к 11.00 6.11 овладеть Плесецкое, Боровая и к исходу дня во взаимодействии с 91-й отдельной танковой бригадой овладеть железнодорожным узлом и городом Фастов…

7-му гвардейскому танковому корпусу наступать в направлении Глеваха, Каплица и овладеть городом Васильков…

9-му механизированному корпусу (без 69-й механизированной бригады) наступать во втором эшелоне за 6-м гвардейским танковым корпусом и к исходу дня выйти в район Плесецкое, Боровая. Быть в готовности с утра 7.11 для действий в направлениях: через Фастовец, Бертники на ст. Кожанка и через Клеховка, Винницкие Ставы на Гребенки…»[62].

В соответствии с этим приказом утром началось наступление главных сил нашей танковой армии юго-западнее Киева. Однако к этому времени 6-й гвардейский танковый корпус так и не получил ожидаемые танки для пополнения. В результате его выдвижение на фастовском направлении застопорилось. Отходящие части 7-й танковой дивизии противника оказали ему организованное сопротивление на рубеже Бобрица, Заборье, Кожуховка.

Особенно в трудном положении оказался штаб корпуса, где находился и комкор генерал А. П. Панфилов. Перемещаясь на правом фланге корпуса, штаб вырвался вперед и вышел в Заборье. Отступающий противник, не зная о количестве находившихся здесь наших сил, обошел их слева и справа и, соединившись в своем тылу, фактически отрезал управление и части обеспечения Панфилова от остальных войск.

С исходных позиций южнее Святошино перешла в наступление 91-я отдельная танковая бригада, находясь правее 6-го гвардейского танкового корпуса. Она своим авангардом с ходу сбила противника в хуторе Петровский, овладела Белгородкой и преследовала врага до рубежа поспешно занятой им обороны по одному из притоков реки Ирпень.

В результате стремительного удара нашей бригады главными силами на Бобрицу и частью сил на Заборье позиции врага были буквально смяты. Бросая тяжелую технику, противник начал отход. В Заборье бригада сняла угрозу, нависшую над штабом корпуса генерала А. П. Панфилова.

Здесь состоялась накоротке моя встреча с комкором. Он проинформировал меня о том, что левый фланг его корпуса в районе Кожуховки имеет соприкосновение с частями генерала К. Ф. Сулейкова. «Однако дальше, заявил Панфилов, — я наступать не могу, так как не получил еще обещанные мне танки. Об этом я донес Рыбалко».

Выслушав генерала, я обратил его внимание на два немецких самолета-разведчика, кружившие над лесом, где расположился штаб корпуса: «Алексей Павлович, не быть бы новой беде». Но, как я узнал позже, беда все же случилась: штаб не смог своевременно выйти из леса и понес большие потери от вражеского авиационного налета.

Тем временем, находясь в Заборье, я принял решение: не дожидаясь готовности к продолжению наступления 6-го гвардейского танкового корпуса, идти неотступно по пятам отходящего противника.

Части бригады возобновили наступление и уже к середине дня достигли Плесецкое. Улицы этого большого села были запружены немецкими бронетранспортерами, орудиями, повозками. Оказалось, что гитлеровцы, не ожидая столь быстрого нашего продвижения, расположились здесь на привал. Наши танки головной походной заставы, ворвавшись в село внезапно, давили вражескую технику.

Не ввязываясь в затяжные бои, обходя опорные пункты врага, и в частности район Боровой, бригада вырвалась вперед и устремилась на Фастов.

Развивая наступление на юг, мы овладели несколькими населенными пунктами, в том числе станцией Мотовиловка, где была освобождена большая группа наших военнопленных, которых гитлеровцы принудили возить горючее к Бабьему Яру, чтобы сжигать там трупы замученных советских граждан. Трагическая участь ожидала и военнопленных: фашисты намеревались расстрелять их в последний момент перед своим бегством.

Нам была понятна радость освобожденных, их желание рассказать об ужасах фашистской неволи, услышать вести о Родине, об армии, обо всем, что дорого сердцу, но у нас не было времени. Наши танки стремительно продвигались на юг.

Впереди был Фастов, тот самый Фастов, который в далеком прошлом был центром казацко-крестьянского восстания под водительством Семена Палия, воспетого Тарасом Шевченко. В гражданскую войну, в июне 1920 года, в боях с белопанской армией Пилсудского, в районе этого города вместе с Первой Конной армией героически сражалась Фастовская группа. Достоянием истории и народных легенд стали лихие кавалерийские атаки, бесстрашие конников Григория Котовского и Виталия Примакова.

К вечеру, пройдя в течение дня с боями более 60 километров, бригада достигла Фастова. Первым на его восточную окраину вышел авангард — 345-й танковый батальон капитана С. Ф. Гусева. Здесь батальон встретил сильное огневое сопротивление противника.

Уже тогда можно было предполагать, что основные усилия обороняющихся сосредоточены в восточной части города. Лобовая атака на этом направлении, где ее и ожидал противник, привела бы к затяжным боям и, самое главное, к неоправданным потерям людей и техники. Необходимо было разобраться в обстановке, собрать дополнительные данные о противнике, принять целесообразное решение и подготовить атаку. Следует заметить, что и в годы минувшей войны наступление с ходу не понималось как огульное движение вперед в расчете на удачу. Такое наступление, как правило, не приводило к успеху.

Еще на днепровском рубеже я узнал от Н. П. Каманина[63] о том, что Фастов обороняет зенитная дивизия, которая в системе вражеской ПВО прикрывала подступы к Киеву. Эти сведения позже подтвердились. Нам стало также известно, что в городе дислоцируется до полка пехоты с двумя десятками танков и самоходных орудий.

После тщательной разведки, проведенной группой бойцов во главе со старшим сержантом А. Ф. Чистяковым, который десятки раз был испытан в дерзких вылазках в тыл врага, а также на основе сведений, добытых при допросе «языков» и полученных от местных жителей, можно было принять целесообразное решение. Атаковать противника в Фастове было намечено в ночь на 7 ноября, не ожидая подхода 6-го гвардейского танкового корпуса. Главный удар нанести с севера. С наступлением темноты перегруппировать на это направление основные силы бригады — танковый и мотострелковый батальоны. С востока атаковать одним танковым батальоном, создав здесь видимость лобовой атаки и отвлекая внимание противника на восточную часть города.

Боевые задачи командирам частей мной были поставлены по радио и дублированы через офицеров связи. Особое внимание командиров обращалось на согласованные действия в ночном бою при атаке с двух направлений. Для этого было установлено время и сигналы для начала атаки и для обозначения своих войск. Наступление предполагалось начать без артиллерийской подготовки. Было приказано также перед боем и в ходе его вести непрерывную разведку, иметь проводников в танковых подразделениях, чтобы ночью безошибочно выйти к объектам сопротивления противника.

В соответствии с полученной задачей основные силы бригады — 344-й танковый батальон капитана П. В. Лусты и мотострелковый батальон майора X. Г. Мустафаева с ротой противотанковых ружей — скрытно осуществили глубокий обход Фастова через Малую Снетинку и Снегуровку и внезапно ворвались в город с севера. Танки с десантом автоматчиков стремительно продвигались по ночным улицам. Гитлеровцы сразу не опознали нас, приняв советские танки за свои. Противник не успел опомниться, как танкисты нанесли удар по вокзалу и по эшелонам, готовым к отправлению, а мотострелки в это время уничтожали расчеты вражеских зенитных орудий, которые начали вести огонь по нашим машинам.

Одним из первых на железнодорожную станцию Фастов ворвался танковый взвод лейтенанта Д. Я. Старостина из 345-го танкового батальона капитана С. Ф. Гусева. Механик-водитель головной машины сержант И. П. Боборыкин вывел ее на перрон и в упор расстреливал гитлеровцев. Затем он устремил свой танк к путевой стрелке, поставил его у поворота дороги, ведущей на Фастов-2. Путь эшелонам со станции был прегражден.

На станции поднялась паника. Гитлеровцы беспорядочно заметались, пытаясь укрыться от огня. Им оставалось единственное спасение — бегство.

В период завязки уличного боя, захвата ряда оборонительных позиций и объектов противника я с частью штаба и заместителем по политчасти полковником Н. А. Тимофеевым находился на командном пункте на ближних подступах к Фастову, управлял оттуда действиями бригады, поддерживая связь со штабом своей армии.

Управление частями было организовано по техническим средствам, а также через офицеров связи и посыльных. Вначале это вполне удовлетворяло меня как комбрига, однако характер скоротечного ночного боя продиктовал потом необходимость максимального приближения командного пункта к переднему краю.

Перемещение командного пункта ночью, конечно, дело нелегкое, кроме того, оно было связано с риском потери управления на некоторое время. Но мы с полковником Н. А. Тимофеевым пошли на этот риск, будучи уверенными в надежной помощи в руководстве батальонами офицеров штаба во главе с подполковником Т. Г. Ефимовым, заблаговременно посланных мною в город.

Около двух часов ночи, когда наши части заканчивали очищать от противника северный район города и только что захватили вокзал, мы уже были в Фастове. На железнодорожной станции встретили подполковника Т. Г. Ефимова, накоротке заслушали его сообщение о том, что бой перемещается к центру и что в Фастов ворвались также передовые части 6-го гвардейского танкового корпуса генерала А. П. Панфилова.

Я приказал немедленно связаться со штабом армии, доложить обстановку и место моего нового командного пункта. Были отданы также необходимые распоряжения о порядке дальнейшего выполнения боевой задачи частями бригады во взаимодействии с танковым корпусом.

Теперь командный пункт бригады было решено разместить в одном из привокзальных зданий, во дворе которого имелся сделанный немцами блиндаж, надежно укрывавший от артобстрела и бомбежки.

В помещении, где расположился наш штаб, до недавнего времени находилась столовая гитлеровских офицеров. Запомнилась такая деталь: на столах оставался только что начатый ужин, недопитые бутылки вина, разбросанная и побитая посуда. Видимо, поздняя трапеза гитлеровцев была прервана появлением в городе советских танков.

Вскоре в штаб прибыла группа фастовских партизан, вооруженных трофейным немецким оружием, опоясанных пулеметными лентами, с гранатами у поясов. Среди них были и пожилые люди, и девушки-комсомолки. Они помогали нашим разведчикам выявить огневые средства противника, определить наиболее удобные маршруты движения танков в городе. Партизаны спросили, чем они еще могут содействовать нашим войскам. Я посоветовал им помогать подразделениям в прочесывании улиц и домов от оставшихся гитлеровцев, в охране жизненно важных объектов города — водокачки, электростанции, телеграфа, почты, складов, а позднее — в подготовке оборонительных сооружений на окраинах Фастова.

К утру 7 ноября части 6-го гвардейского танкового корпуса, и 91-й отдельной танковой бригады полностью освободили Фастов. Это был наш подарок к 26-й годовщине Великого Октября.

Итак, в результате нашего внезапного и стремительного удара по Фастову противнику не удалось осуществить свой план разрушения железнодорожного узла и предприятий города. Исправными оказались здание вокзала, оборудование и пути движения станции, железнодорожное депо, мастерская, чугунолитейный, лесопильный, хлебо- и маслозаводы, мельница, городской узел связи, типография, водопроводная система, нефтебаза, склады, машинно-тракторная станция, где находилось более 60 тракторов, много других предприятий и сооружений городского хозяйства.

Впоследствии все это дало возможность в кратчайший срок восстановить и наладить жизнедеятельность города, обеспечить снабжение войск и населения всем необходимым. Перефразируя известную пословицу, можно сказать, что смелость наших воинов не только взяла город, но и возвратила ему жизнь.

Внезапный и дерзкий ночной штурм Фастова позволил также до минимума свести людские потери и боевой техники нашего танкового соединения. Врагу же был нанесен значительный урон. Только за одну штурмовую ночь бригадой было уничтожено около тысячи фашистских солдат и офицеров, 4 танка, свыше 50 орудий и минометов, большое количество другой боевой техники.

В Фастове были взяты многочисленные военные трофеи и материальные ценности. Их перечень показывает, какое большое значение для врага имел этот узел железных дорог и опорный пункт в тылу киевской группировки. Только одна 91-я отдельная танковая бригада захватила 64 орудия зенитной артиллерии, которые позже были успешно использованы нами при отражении контрударов противника на Фастов. Кроме того, было взято 62 паровоза, 22 эшелона с различным военным имуществом, около 90 вагонов марганцевой руды, до 3 тысяч тонн горючего, свыше 150 тысяч тонн хлеба и другие ценные материалы, оборудование и техника.

В этих боях личный состав бригады показал возросшее воинское мастерство, образцы мужества и героизма. Рядом с инициативой рождалась военная хитрость, стремление добыть победу малой кровью. Особенно храбро действовали разведчики под командой сержанта Я. Н. Сайгина из роты управления. На одной из улиц Сайгин обнаружил вражеское орудие, мешавшее продвижению нашей танковой роты, вступил в бой с его расчетом и обеспечил продвижение своим танкам. В этом бою сержант погиб. Отважный воин был посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Те незабываемые дни сражения за Днепр, Киев, на фастовском направлении в нашей танковой бригаде были отмечены волной горячего патриотизма, стремлением бойцов до конца выполнить свой воинский долг перед Родиной. Сотни из них были удостоены за те бои высоких правительственных наград, а десять человек, в том числе и автор этих строк, звания Героя Советского Союза.

Среди кавалеров ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» были азербайджанец майор X. Г. Мустафаев и украинец капитан П. В. Луста, русские старший лейтенант А. И. Фофанов, лейтенант Д. Я. Старостин, лейтенант К. В. Заборовский, старшина П. А. Конев, старший сержант А. Ф. Чистяков, сержант И. П. Боборыкин и украинец старшина А. Г. Боженко. Все они были коммунистами и комсомольцами.

Я уже рассказывал о мужестве и боевом мастерстве парторга роты лейтенанта Д. Я. Старостина и механика-водителя его танка горьковчанина сержанта И. П. Боборыкина, которые первыми ворвались на станцию Фастов. К этому хотелось бы добавить, что, когда в ходе боя за город был ранен командир роты, лейтенант Старостин возглавил и повел ее на железнодорожный узел. Танк парторга роты смял вражеские зенитки, захватил несколько железнодорожных эшелонов. Героический экипаж боевой машины выдержал атаку четырех немецких танков и удерживал станцию до подхода главных сил.

Дмитрий Яковлевич Старостин до войны был студентом Ульяновского механического техникума. Ему не исполнилось и восемнадцати лет, когда он обратился в военкомат с просьбой направить добровольцем на фронт. Юноше отказали, ссылаясь на возраст, но он добился, чтобы его приняли в Ульяновское танковое училище. В нашу бригаду Старостин прибыл уже закаленным командиром, который успел побывать на Северо-Западном фронте.

Д. Я. Старостин — почетный пионер и комсомолец фастовской школы № 3, которая носит имя его однополчанина Героя Советского Союза К. В. Заборовского, — и поныне поддерживает тесную связь с фастовчанами, помогая воспитывать молодежь на бессмертных традициях Советских Вооруженных Сил.

Остается в боевом строю друг Старостина Герой Советского Союза И. П. Боборыкин, ныне полковник, успешно окончивший Академию Генерального штаба имени К. Е. Ворошилова.

24-летним героем погиб, освобождая Фастов, командир танка лейтенант К. В. Заборовский из Велижа, что на Смоленщине. Боевое крещение он получил на орловской земле, во время Курской битвы, когда гитлеровцы впервые в массовом масштабе применили танк «тигр» и самоходное орудие «фердинанд». Экипаж, которым командовал Константин Заборовский, уничтожил в одном бою вражеское противотанковое орудие, подбил тяжелый танк. Но оказалась подбитой и его тридцатьчетверка. Погибли механик-водитель и радист. Машина стала неуправляемой и влетела в овраг. Один пистолет, восемь патронов и крепкая воля — вот то оружие, которое осталось у Заборовского и его боевого друга, наводчика Сидорова. Свыше двадцати часов, заживо погребенные в танке, боролись они за жизнь и победили. Извещение о гибели мужественных танкистов, которое уже было заготовлено в штабе части, они порвали и развеяли по ветру, вернувшись через два дня в бригаду.

Немало других суровых испытаний пришлось пережить коммунисту Заборовскому. Последнее было для него на окраине Фастова: его грозная тридцатьчетверка одной из первых ворвалась в город. Продолжая преследовать ошеломленного противника, Заборовский на одной из улиц врезался в отходящую колонну врага, проутюжил ее, захватил мост через реку Унаву и удерживал его до конца. Но в последние минуты схватки вражеский снаряд самоходного орудия «фердинанд» сорвал башню и тяжело ранил Заборовского.

Помню, что вскоре после опубликования Указа Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза новому отряду наших доблестных воинов газета 3-й гвардейской танковой армии «Во славу Родины» рассказала об их бессмертных подвигах, приведя боевой счет танкистов. Всех восхищало, что только при штурме Фастова К. Заборовский уничтожил более ста гитлеровцев, самоходное орудие, пятнадцать автомашин, десять пулеметов.

В той же армейской газете приведен и боевой счет старшины А. Г. Боженко. Александр Гаврилович также был одним из первых освободителей Фастова. Еще на подступах к нему его танк, выйдя на тылы отходящего противника, разгромил подразделение и пленил около тридцати гитлеровцев, захватив большой обоз с продовольствием и обмундированием. В боях за город танк А. Г. Боженко был поврежден, однако мужественный механик-водитель вывел его из-под огня и, умело маневрируя, уничтожил семь вражеских орудий «фердинанд», большое количество живой силы, захватил две зенитные батареи. К двум орденам Красной Звезды, ордену Отечественной войны II степени и медали «За отвагу» на груди участника боев под Сталинградом и на Курской дуге прибавились орден Ленина и медаль «Золотая Звезда».

В семью самых отважных влился и старшина П. А. Конев, в прошлом тракторист Осинской МТС Пермской области. Кавалер нескольких орденов, участник Сталинградской битвы, форсирования Днепра, в боях за Фастов он приумножил славу родного соединения. Петр Алексеевич Конев явил собою убедительный пример сочетания высокого морального духа и воинского мастерства. На окраине Фастова его танк был остановлен сильным артогнем противника, но смекалистый механик-водитель на предельной скорости обошел опорный пункт и, преодолев противотанковый ров, неожиданно вышел в тыл немцам, нанеся им ощутимый урон. Будучи раненным, он вел бой до его победного завершения.

Уже после представления к званию Героя Советского Союза новый подвиг на фастовских рубежах совершил командир танковой роты старший лейтенант А. И. Фофанов. Шесть против двадцати восьми — такова формула выигранного им боя. Отвоеванный у врага рубеж он сделал неприступным, удачно организовав танковую засаду. Офицер скрытно, под покровом ночи, вывел шесть боевых машин в овраг, упиравшийся в дорогу, по которой ожидалось выдвижение вражеской колонны. С появлением ее Фофанов приказал открыть огонь двум самоходным орудиям. Они отвлекли на себя внимание противника и заставили его развернуться. Удар наших танков с фланга был полной неожиданностью для гитлеровцев, оказавшихся в огневом мешке. Двадцать восемь сожженных и подбитых немецких машин остались на поле боя. Наши танкисты потерь не имели. Старший лейтенант Александр Иванович Фофанов убедительно показал на очень трудном боевом деле, что стремление к победе должно быть в сердце каждого начальника, что он обязан передать эту решимость всем своим подчиненным.

Я уже упоминал, какую важную роль в боях за Фастов сыграла разведгруппа старшего сержанта А. Ф. Чистякова. Уже тот факт, что Александр Федорович, не будучи офицером, возглавлял взвод автоматчиков, свидетельствует о его хороших организаторских способностях и морально-боевых качествах. Я давно приметил этого коренастого сибиряка, спокойного, немногословного, всегда готового к рискованному делу. Его нередко посылали в разведку боем, где он добывал необходимые сведения о противнике. Своей отвагой и дерзостью он вдохновлял бойцов не только своего взвода, но и всего мотострелкового батальона. При штурме Фастова автоматчики взвода Чистякова истребили около ста вражеских солдат и офицеров.

Не могу не сказать здесь и о тех своих боевых товарищах, которые воспитывали и обучали этих мужественных воинов, — о командирах батальонов, политработниках. Мысленно представляю каждого из них, будто только сейчас вышедших из пекла сражения, не успевших еще утратить чувства боевого запала.

Звания Героя Советского Союза был тогда удостоен и командир танкового батальона капитан П. В. Луста, погибший в сорок пятом при штурме Берлина. Подчиненные видели в нем офицера разумного и строгого, доступного и близкого им. А потому и управлять батальоном ему, казалось, было легко. Высокий авторитет командира «работал» на него безотказно. В армии коммунист служил с 1934 года, был ветераном нашей бригады. Петр Васильевич проявил высокое тактическое умение в использовании танков в трудных условиях уличных боев в Фастове, хорошо наладил тесное взаимодействие с автоматчиками мотострелкового батальона.

С другим комбатом, Героем Советского Союза майором Хыдыр-Гасан-оглы Мустафаевым, мы познакомились в период пребывания бригады на саратовской земле, еще до начала Сталинградской битвы. На петлицах три красных «кубаря» — старший лейтенант. Жизнь за плечами нелегкая, многому научившая. Родился он в 1905 году, рос в семье, где было восемь детей. Воспитывался без отца, попавшего в тюрьму за участие в революционном движении. В семнадцать лет пошел в ликбез. До Великой Отечественной получил среднее военное образование. Командовал взводом, ротой, технической базой, работал военным преподавателем. Твердый, волевой офицер, по-отечески заботливо относившийся к людям.

Припоминается случай, когда в батальон X. Г. Мустафаева прибыло молодое пополнение. Приняв его, как положено, майор рассказал о своих впечатлениях: «Да это же мальчишки. Они и бриться-то не научились. Жаль пускать их в бой. Душевный заряд у них хороший, но одного его мало. Пусть пока обветрятся пороховым дымом во втором эшелоне. Врастут там в бытие наше, поучатся у бывалых. Всему свое время. А в боях за Фастов участвовать будут. Тогда срок подоспеет».

И надо заметить, что его безусые «мальчишки» неплохо показали себя в первом для них боевом деле. Такие офицеры, как Мустафаев, хорошо подготовили их к испытанию. Многие молодые солдаты были удостоены тогда правительственных наград.

С чувством глубокого уважения хочу вспомнить и другого комбата капитана С. Ф. Гусева. Мысленно представляю Степана Федоровича. Удмурт, невысокого роста, неброский с виду, с легкой улыбкой на запыленном, усталом лице, он что-то объясняет скороговоркой солдату. Дескать, Теркиным можешь и не быть, а бодрым быть обязан. Он и сам никогда не терял бодрости. Живой, подвижный, один из храбрейших офицеров бригады. Начал службу в ней с начала формирования. Был командиром роты, начальником связи, под Сталинградом заместителем командира батальона. Перед Фастовом стал во главе танкового батальона. Экзамен выдержал отлично. Награжден орденом Ленина.

Большую радость победы под Фастовом по праву делил с нами первый комиссар бригады полковник Николай Александрович Тимофеев, «Колумб нашего танкового соединения», как мы его любовно называли. Опытный политработник, умеющий со страстью хорошего садовника работать с людьми, он многое сделал для боевого сплочения личного состава, его идейной закалки. Он был значительно старше всех нас, мудрее в политических и житейских вопросах, умел по-доброму повлиять на человека и словом, и личным примером беспредельной преданности своему долгу. Старый солдат с довоенным стажем, он, что называется, сердцем прикипел к нашей бригаде и до последнего дня своей службы в ней оставался очень нужным человеком для каждого командира и бойца.

В 26-ю годовщину Великого Октября мы вместе с ним, несмотря на очень сложные условия боевой обстановки, организовали летучие митинги и короткие беседы с личным составом бригады.

За освобождение Фастова наше танковое соединение получило благодарность от Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза И. В. Сталина, от Военного совета 3-й гвардейской танковой армии, поздравления от Военного совета бронетанковых и механизированных войск Красной Армии.

7 ноября 1943 года Москва салютовала освободителям Фастова.

8 приказе Верховного Гланокомандующего генералу армии Н. Ф. Ватутину говорилось: «В боях за освобождение города Фастова особенно отличились: 6-й гвардейский Киевский танковый корпус генерал-майора танковых войск Панфилова, 91-я отдельная танковая бригада полковника Якубовского, 22-я гвардейская мотострелковая бригада полковника Михайлова, 51-я гвардейская танковая бригада подполковника Новохатько, 52-я гвардейская танковая бригада подполковника Плеско, 53-я гвардейская танковая бригада полковника Архипова и 1893-й самоходный артиллерийский полк подполковника Басова. В ознаменование одержанной победы соединениям и частям, отличившимся в боях за освобождение города Фастов, присвоить наименование Фастовских».

Большую помощь наземным войскам при подготовке к штурму Фастова оказали летчики 264-й штурмовой авиационной дивизии подполковника Е. В. Клобукова.

С первого же часа освобождения Фастова сложилась своеобразная обстановка: еще был слышен гул сражения, переместившегося на юг и юго-запад, а город нуждался в неотложной помощи. Здесь надо было восстановить советские органы, нормализовать работу коммунальных и других предприятий, позаботиться об устройстве советских людей, согнанных гитлеровцами из Киева и других районов Украины в Фастов для последующей отправки в Германию. То есть необходимо было решить целый ряд мероприятий административного и хозяйственного характера.

И несмотря на стоявшие перед нами боевые задачи, помощь жителям города была оказана. 7 ноября мной был подписан первый, а на следующий день второй приказы по Фастовскому гарнизону, направленные на нормализацию жизни города. Был принят ряд неотложных мер.

В результате в Фастове уже 8 ноября начал работать железнодорожный узел, электростанция, хлебопекарня, типография и ряд других предприятий. Был создан эвакогоспиталь для оказания помощи раненым, проходящим через город, и последующей их эвакуации по железной дороге.

Когда шли бои за Фастов, 7-й гвардейский танковый корпус генерал-майора К. Ф. Сулейкова овладел Васильковым и с утра 7 ноября передовыми частями продолжал развивать наступление в направлении Мытница, Фастовец, Паволочь.

В тот период, когда наши части и соединения обходили Киев с юго-запада, ожесточенные бои развернулись в воздухе. Немалый урон врагу нанесла 2-я воздушная армия.

Высокий образец мужества и отваги проявил летчик-истребитель, командир авиаэскадрильи майор А. В. Ворожейкин. Уже в битве под Курском он был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Под Киевом летчик ежедневно, по нескольку раз вступал в бой с врагом. Он придерживался золотого правила: «Хочешь сбить фашиста — подойди к нему вплотную».

6 ноября в районе Белой Церкви семерка «яков», возглавляемая майором А. В. Ворожейкиным, прикрывала передовые части 3-й гвардейской танковой армии. Наши летчики обнаружили в воздухе приближавшиеся с юга три группы вражеских бомбардировщиков Ю-87. Их сопровождали двадцать истребителей. Командир принял дерзкое решение: атаковать в первую очередь эту группу, а потом обрушить все силы на бомбардировщики.

Внезапной атакой наши летчики врезались в боевой порядок вражеских самолетов. Несколько машин противника рухнули на землю. Остальные заметались в панике и бросили сопровождаемые ими бомбардировщики. А. В. Ворожейкин нацелил тогда удар эскадрильи по «юнкерсам».

Надо сказать, что погода в те дни редко благоприятствовала летчикам, но даже и в этих условиях наиболее подготовленные экипажи штурмовали тапки и пехоту врага в районах Житомира и Фастова. Хорошо потрудились воздушные разведчики, обеспечивая командование ценными данными о противнике.

После освобождения Киева командующий фронтом отдал войскам оперативные директивы. 38-й армии ставилась задача развивать наступление на Житомир и частью сил — на Белую Церковь, а 3-й гвардейской танковой армии — на Бердичев и Казатин. В направлении на Кагарлык и далее на Яблоновку (южнее Белой Церкви) нацеливались 27-я и 40-я армии. 60-я должна была основными силами продвигаться на Радомышль, Черняхов и частью сил — на Коростень. 13-й армии предстояло нанести удар на Овруч. Общая полоса наступления фронта значительно расширялась.

К этому времени враг, видимо, понял, что очаг главной опасности на участке группы армий «Юг» находится в районе Киева, и предпринял ряд мер, чтобы остановить наши войска западнее города.

Авиаразведка фронта доносила о подходе гитлеровцев к району Белой Церкви. Здесь сосредоточивались основные силы 25-й танковой дивизии. Сюда же из-под Кременчуга по железной дороге начала прибывать 198-я пехотная дивизия. Из-под Букрина в район Гребенки перебрасывалась танковая дивизия СС «Рейх». На станции Попельня разгружались эшелоны танковой дивизии СС «Адольф Гитлер». 1-я танковая дивизия немцев, предназначенная для действий против 2-го Украинского фронта, была повернута на киевское направление.

Все соединения и части, отходившие на фастовском направлении и вновь прибывшие, объединялись управлением 48-го танкового корпуса. Служивший в нем Ф. Меллентин в своих мемуарах писал: «Русские стремительно развивали достигнутый успех. 7 ноября их передовые части достигли Фастова… а еще через два дня их танки ворвались в предместье крупного города Житомир. Широкий и глубокий клин, вбитый русскими, в немецкую оборону, грозил отсечь группу армий «Юг» от группы армий «Центр», поэтому необходимо было принимать срочные контрмеры»[64].

В ходе наступления наших войск появились и затруднения: начал ощущаться недостаток боеприпасов и горючего, которые все труднее стало доставлять с армейских складов, расположенных на левом берегу Днепра. И тем не менее войска фронта в течение 8 и 9 ноября продолжали преследование противника, сосредоточивая основные усилия на коростеньском, а также на житомирском направлениях. На последнем действовала сильная группировка войск 38-й армии в составе десяти дивизий с учетом соединений 1-го кавкорпуса генерал-лейтенанта В. К. Баранова. Командующий фронтом возложил на нее задачу: 12 ноября овладеть Житомиром.

Трудная обстановка сложилась к этому времени на направлении действий соединений центра и левого фланга 38-й армии. Непрерывно расширяющаяся полоса наступления наших войск резко снизила темпы их продвижения. Общий фронт наступления этих соединений, включавший юго-западную и южную часть киевского стратегического плацдарма, составлял свыше 120 километров. Все стрелковые дивизии были задействованы в первом эшелоне, их наступательные возможности были на исходе. Вместе с тем сопротивление противника с каждым часом нарастало.

3-я гвардейская танковая армия в тот период развивала наступление на казатинском направлении. Однако длительное время действовать в отрыве от общевойсковой армии она не могла. Хотя 55-й гвардейской танковой бригаде и удалось овладеть Паволочью и во взаимодействии с партизанскими отрядами Дороша и Баха удерживать ее до 13 ноября, а 71-й механизированной бригаде выйти к Попельне, они, не получив поддержки, с разрешения командующего были вынуждены возвратиться к своим корпусам, пробиваясь через кольцо вражеских войск.

Это произошло потому, что главные силы танковой армии при выходе в район Фастов, Васильков и южнее из-за отставания стрелковых соединений были вынуждены отражать сильные контрудары противника на Киев с юга и, естественно, не смогли развить успех своих передовых частей в наступлении на Казатин и тем более выполнить дополнительную задачу по овладению Белой Церковью.

Начиная с этого периода, основным содержанием Киевской наступательной операции было развитие наступления на коростеньском и житомирском направлениях и отражение вражеского контрудара на юге.

Особенно ожесточенные бои с 9 ноября развернулись в районе Фастова, где противник готовил крупный контрудар. Поскольку мне довелось быть непосредственным участником этих событий, хочу рассказать о них более подробно.

Еще 8 ноября части 3-й гвардейской танковой армии были вынуждены отражать контратаки 25-й танковой дивизии и танковой дивизии СС «Рейх». На следующий день сопротивление врага возросло, он подтянул две танковые дивизии, а также ряд пехотных частей. Противник намеревался вновь овладеть Фастовом, а затем развить наступление на Киев и восстановить утраченное положение. Гитлеровский генерал Ф. Меллентин по этому поводу писал, что план предусматривал использование этого мощного кулака для наступления из района Фастова прямо на Киев, чтобы сделать для русских невозможным всякое дальнейшее продвижение на запад и, в случае успеха, окружить и уничтожить крупные силы противника.

Основной удар врага приняла на себя 3-я гвардейская танковая армия. С выходом ее соединений на рубеж Пивни, Фастов, Ксаверовка армия получила приказ командующего фронтом закрепиться на достигнутом рубеже и не допустить прорыва противника к Киеву.

Генерал Рыбалко решил занять оборону в 40-километровой полосе, имея передний край на рубеже Лучин, Пивни, южная окраина Фастова, Фастовец. Нашей отдельной танковой бригаде было приказано обороняться в районе Фастова. При этом она должна была обеспечить непосредственную оборону города на его южной и восточной окраинах. С юго-запада и запада город оборонял 6-й гвардейский танковый корпус. 7-й гвардейский танковый корпус переходил к обороне на рубеже Фастовец, Клеховка.

В результате ожесточенных контратак противнику удалось вновь занять Пивни, Фастовец, Клеховку. Его части развернули наступление к железной дороге Киев — Фастов. Они наступали волнами: в первом эшелоне шли тяжелые танки «тигр», за ними следовали средние танки и в третьей линии наступала спешившаяся с бронетранспортеров мотопехота.

Наши части и соединения при отражении вражеских атак действовали согласованно. В этом была основа их успеха.

Большую роль в борьбе с танками противника сыграли умелые действия истребительных противотанковых артиллерийских бригад: 8-й гвардейской — на участке Фастов, Фастовец; 32-й — на участке Фастовец, Ставы; 9-й гвардейской — на участке Ставы, Новоселица.

Артиллерия 3-й гвардейской танковой армии использовалась централизованно. Осуществлялись широкий ее маневр и массированное применение на танкоопасных направлениях, которые к тому же своевременно минировались саперами.

Ощутимые потери нанесли врагу и наши танковые части и соединения, решительно атакуя его с фланга. Часть танков закапывалась в землю и использовалась как неподвижные бронированные огневые точки.

Ожесточенные бои за обороняемый нашими войсками Фастов начались во второй половине 9 ноября и продолжались четыре дня. Первый удар враг нанес частями танковой дивизии СС «Рейх» и спешно переброшенной с Запада в район действий группы армий «Юг» 25-й танковой дивизии. Она была сформирована из остатков разгромленных под Сталинградом дивизий. Ее командиром был генерал фон Шелл — личный друг генерал-инспектора бронетанковых войск рейхсвера Гейнца Гудериана. Дивизия развертывалась и комплектовалась в Норвегии, однако после крушения гитлеровского плана «Цитадель» на Курской дуге, когда восточный фронт забрал все силы из Франции, она была переброшена туда для усиления оккупационных частей. Но и во Франции дивизия не задержалась. Когда по всем швам затрещал Восточный вал и фашистский гарнизон Киева доживал последние дни, Гитлер отдал приказ об отправке ее на Восток.

В начале ноября 25-я немецкая танковая дивизия разгрузилась в районах Бердичев, Казатин, Кировоград, Новоукраинка и с ходу была брошена в бой на киевское направление, где и нашла свой бесславный конец.

Безнадежно рухнули честолюбивые планы ее командира генерала фон Шелла, который рвался на восточный фронт, мечтая об орденах и славе. Эти мечты были похоронены в ноябре и декабре сорок третьего на украинской земле, на подступах к Фастову и в районах Корнин и Брусилов. Дивизия понесла невосполнимые потери и перестала существовать.

В те дни Гудериан записал в дневник, что ему пришлось расформировать «достойную сожаления 25-ю танковую дивизию», которую они с другом так долго готовили к боям и победам.

Но вернемся к боям под Фастовом, где в начале ноября нашей 91-й отдельной танковой бригаде как раз и пришлось первой сразиться с частями фон Шелла и предрешить поражение его дивизии. Интересны признания об этих боях самого Гудериана. Вот отрывки из его воспоминаний о Фастове:

«7 ноября около 12 часов дня прибывшие из Фастова солдаты принесли известие, что противник уже ворвался в город. Командир дивизии… выдвинулся вперед, чтобы подготовить наступление на Фастов… Вдруг бронетранспортеры натолкнулись на русские танки Т-34… Началась паника… Ночью русские танки напали на обоз и частично вывели его из строя. Командир дивизии принял решение пробиться ночью через действовавшие вокруг танки противника в направлении Фастова и соединиться с выдвинувшимися вперед частями своей дивизии… С тяжелыми боями около 4 часов утра 8 ноября ему удалось выйти из кольца русских танков…

Между тем другие части дивизии под командованием полковника барона фон Вехмара уже продвигались через Гребенки, Славя на Фастов.

Утром 9 ноября генерал фон Шелл направился в эти части. Расположенная восточнее Фастова деревня Фастовец была в руках противника, и ее пришлось атаковать. Части под личным командованием командира дивизии к середине дня взяли эту деревню и начали наступление на Фастов… 10 ноября наступавшие достигли пригорода Фастова, но натолкнулись на его восточной и южной окраинах на сильное сопротивление противника…»[65]

91-я отдельная танковая бригада и другие соединения и части, оборонявшие район Фастова, преградили путь немецко-фашистским войскам, рвавшимся к Киеву,

Об инициативе и воинском мастерстве наших воинов свидетельствует, например, тот факт, что в нашей танковой бригаде для обороны Фастова кроме танков успешно использовались трофейные зенитные орудия. Бойцы в короткое время освоили стрельбу из них и метко разили врага.

В непрерывных ожесточенных боях за город воины бригады совместно с частями 6-го гвардейского танкового корпуса и 232-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Улитина нанесли противнику большие потери.

Только 9 и 10 ноября в районе Фастова и Фастовца было подбито 70 вражеских машин. Подлинный героизм и мужество проявили бойцы и офицеры 91-й отдельной и 52-й гвардейской Фастовских танковых бригад. На участок, который оборонял 345-й танковый батальон капитана С. Ф. Гусева, двинулись до 45 машин противника. В первой же атаке 7 из них были выведены из строя. Последующие две атаки также не принесли успеха. Более двух десятков танков подбили и сожгли мужественные защитники города.

Отважно сражался здесь личный состав 1893-го самоходного артиллерийского полка. Занимая оборону на развилке железной дороги, недалеко от городского вокзала, он упорно сдерживал атаки гитлеровцев, предпринимаемые со стороны Фастова-2. Самоходно-артиллерийские установки полка были закопаны в железнодорожную насыпь и превращены в трудно уязвимые огневые точки. Живая сила и техника противника истреблялись также из орудий захваченной у него зенитной батареи. Врагу был нанесен жестокий урон.

Тяжелые потери понес и самоходный артиллерийский полк. За время трехдневных оборонительных боев от его состава осталось лишь немногим более 100 человек и 4 САУ. Однако сопротивление артиллеристов сломить не удалось. За стойкость и упорство, личный пример активных боевых действий командиру полка подполковнику Ф. Е. Басову, помпотеху командира батареи лейтенанту В. Т. Малиновскому, механику-водителю САУ сержанту А. Ф. Сидоренко было присвоено звание Героя Советского Союза. Ветеран войны полковник Василий Тимофеевич Малиновский и поныне находится в строю надежных защитников Родины, активно участвует в военно-патриотическом воспитании армейской молодежи, передает ей по наследству боезапас славных традиций фронтовиков.

Наши войска в районе Фастова не только оборонялись, но и теснили противника. После упорных боев 7-й гвардейский танковый корпус выбил противника из района Фастовца, а 5-й гвардейский танковый корпус овладел Марьяновкой 1-й и Ксаверовкой (восточнее Фастова).

Для усиления войск фронта на участке южнее Киева генерал Н. Ф. Ватутин решил перегруппировать в полосу 38-й армии с букринского плацдарма 253-ю и 68-ю гвардейскую стрелковые дивизии.

Все последующие попытки гитлеровских войск прорваться к Киеву с юга не увенчались успехом. Враг вынужден был перейти к обороне, готовя новый удар западнее Фастова, из района Корнина.

13-я армия, действовавшая в это время на северном фланге, расширила фронт наступления к северу и форсировала реки Припять и Уж. Соединения 60-й армии, продвигаясь на коростеньском направлении, во всей полосе наступления форсировали реку Тетерев, заняли Радомышль. Войска 38-й армии 11 ноября заняли районный центр Брусилов.

Особенно успешно развивалось наступление на житомирском направлении 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. 13 ноября его соединения в тесном взаимодействии с 23-м стрелковым корпусом овладели Житомиром.

В период проведения Киевской операции в тылу врага активно действовали партизаны. Нередко они выбивали врага из населенных пунктов и удерживали их до подхода наших частей.

Десятидневное наступление войск 1-го Украинского фронта принесло значительный успех. Они прорвали сильную оборону врага, освободили Киев и продвинулись в западном и юго-западном направлениях до 150 километров, разгромили 15 гитлеровских дивизий, взяли в плен 41 тысячу солдат и офицеров, уничтожили и захватили 1200 орудий и минометов, 600 танков и штурмовых орудий, 90 самолетов, 1900 автомашин и много другой боевой техники.

Характерно, что в течение всего этого наиболее ответственного периода Киевской операции наступление войск фронта развивалось непрерывно и лишь продвижение его левого крыла — 3-й гвардейской танковой армии и левофланговых соединений 38-й армии — было остановлено на рубеже Фастов, Триполье. Но и здесь все попытки врага прорваться к Киеву потерпели провал.

Вместе с тем следует отметить, что наше наступление привело к расширению общего фронта, к разрежению боевых порядков войск, снижению оперативных плотностей и образованию открытых флангов. В ходе быстрого продвижения войск на запад и юго-запад отмечались случаи потери управления войсками. В связи с растяжкой коммуникаций войска испытывали серьезные перебои в снабжении горючим и боеприпасами, что, естественно, снижало темпы наступления.

Советское Верховное Главнокомандование, оценив обстановку, создавшуюся к 13 ноября в районе Житомира и Фастова, указало командующему 1-м Украинским фронтом на опасность, возникшую на левом крыле фронта, и потребовало приостановить дальнейшее продвижение вперед и закрепить освобожденную территорию.

В директиве Ставки говорилось: «Быстрое продвижение правого крыла и центра 1-го Украинского фронта на запад и в то же время упорство противника и его контратаки на фронте Фастов, Триполье и сосредоточение здесь основной танковой группировки немцев говорит о том, что противник, давая возможность продвигаться нам на запад, собирает силы для удара под корень, в направлении на Фастов, Киев». Ставка требовала всемерного усиления левого крыла 38-й армии, с тем чтобы разбить белоцерковскую группировку противника, овладеть Попельней, Белой Церковью, Кагарлыком, после чего вновь развивать наступление на казатинском направлении.

Для возобновления наступления Ставка решила усилить 1-й Украинский фронт. Ему передавалась 1-я гвардейская армия, которой в ту пору командовал генерал-полковник В. И. Кузнецов, а с 15 декабря 1943 года и до конца войны генерал-полковник А. А. Гречко. Это было сильное объединение, имевшее в своем составе девять стрелковых дивизий. Фронт получал на усиление также 25-й танковый корпус генерал-майора Ф. Г. Аникушина и другие части.

Усиливались и войска 38-й армии, в полосе которой враг сосредоточивал группировку для нанесения новых ударов. На нее, а также на 40-ю и 3-ю гвардейскую танковую армии возлагалась задача оборонять южную часть плацдарма, образованного на правом берегу Днепра, на фронте Житомир, Фастов, Триполье. При этом командующий фронтом основное внимание уделял удержанию района Фастова и важнейших коммуникаций, идущих к Киеву с юга и запада.

Неудавшиеся контрмеры

Немецко-фашистское командование весьма обеспокоил выход к Фастову и Житомиру советских войск, которые нависли над всем южным крылом группы армий «Юг». «Только контрнаступлением против левого крыла прорвавшихся русских войск, результатом которого должен был явиться захват Киева, еще можно было остановить противника»[66], - писал позже по поводу создавшейся обстановки К. Типпельскирх.

К исходу 12 ноября группировка противника перед войсками 1-го Украинского фронта была такова, что основные силы его 4-й танковой армии находились против наших 38-й и 3-й гвардейской танковой армий. Здесь же действовали и главные силы немецко-фашистской авиации — до 500 самолетов из состава 4-го воздушного флота противника.

Анализируя намерения противника в тот период, необходимо отметить также то, что, наряду с сильными контратаками в районе Фастова, немецко-фашистское командование предприняло ряд попыток прорваться вдоль правого берега Днепра к Киеву и выйти на тылы наших войск, наступавших в западном и юго-западном направлениях. Однако активные боевые действия соединений 40-й армии в районе южнее Триполья разрушили замысел противника.

После того как гитлеровским войскам не удалось выйти к Киеву с юга, через Фастов и восточнее, командование группы армий «Юг» переместило свои усилия к западу. Здесь в ночь на 13 ноября врагу силами танковых дивизий CС «Адольф Гитлер» и 1-й удалось снова захватить Корнин, а днем продвинуться на север, в направлении Брусилова. Создавалась серьезная угроза войскам фронта. Противник рвался к шоссе Житомир — Киев.

В создавшейся обстановке командующий фронтом усилил артиллерией войска, действующие на брусиловском направлении. Кроме того, 3-я гвардейская танковая армия, продолжавшая оборону района Фастова совместно с оперативно подчиненным ей 50-м стрелковым корпусом, получила задачу: выделенной подвижной танковой группой уничтожить прорвавшиеся танки противника в районе Корнина, не допуская их распространения в северном и северо-восточном направлениях.

Такая группа в составе около 60 танков была создана за счет бригад. Ее возглавил командир 7-го гвардейского танкового корпуса генерал-майор К. Ф. Сулейков. К утру следующего дня она сосредоточилась в назначенном районе и заняла оборону. Удар противника не застал наших танкистов врасплох.

Только на участке наших танковых частей он бросил в атаку одновременно до 90 танков и бронетранспортеров, поддержанных самоходной артиллерией и авиацией. Ценой больших жертв ему удалось овладеть Соловьевкой. В это же время юго-восточнее Житомира 7-я немецкая танковая дивизия пыталась прорваться в город, но безуспешно. Путь ей преградили стрелковые дивизии генерал-майора И. В. Батеева и полковника В. П. Янковского, из состава 23-го стрелкового корпуса.

Бои продолжались с неослабевающей силой 16 ноября. Главный удар противник наносил из района Корнина силами шести дивизий и вспомогательной — из района юго-восточнее Житомира силами четырех дивизий.

Немецким войскам удалось форсировать реку Тетерев и захватить населенный пункт Левков в 8 км юго-восточнее Житомира. Под угрозой оказалось шоссе Киев — Житомир.

Командующий фронтом снова усилил войска 38-й армии стрелковыми соединениями и артиллерийскими частями. Получила усиление и 60-я армия. На нее теперь возлагалась оборона Житомира. Командующий фронтом потребовал от войск прочно удерживать занимаемые рубежи.

Однако обстановка в районе Житомира и Брусилова продолжала ухудшаться, 17 ноября после упорных и ожесточенных боев противник прорвался в районе Кочерово к шоссе Житомир — Киев и захватил Коростышев. Для развития успеха он продолжал сосредоточивать в этом районе дополнительные силы. К имевшимся здесь двум танковым дивизиям из-под Букрина подтягивалась 19-я танковая дивизия, а на станции Бердичев разгружалась 2-я авиадесантная дивизия, до этого находившаяся в Италии.

Командование 1-го Украинского фронта предпринимало энергичные меры для отражения ударов врага. В сложившейся обстановке исключительное значение придавалось маневру силами и средствами из глубины и вдоль фронта. Создавались отряды заграждения, чтобы в случае развития наступления гитлеровских войск минировать наиболее танкоопасные направления, выводящие к Киеву с юга и юго-запада.

Командующий 27-й армией получил приказ имитировать сосредоточение крупной группировки войск на букринском плацдарме, чтобы сковать здесь силы противника.

Одновременно по указанию командующего фронтом усилили удары армии правого крыла. 17 ноября 60-я армия после двухдневных боев овладела Коростенем, а 13-я армия, сломив сопротивление гитлеровцев на правом фланге, вышла на подступы к Овручу.

У этого маленького города, скрывавшегося в обширных лесах, замечательная судьба. Известный со времен Древней Руси, Овруч в минувшую войну обрел новую славу — боевую славу партизанской столицы в Южном Полесье. У него уже тогда появились именитые побратимы: Красный Лиман на севере Донбасса и Клетская на Дону под Волгоградом.

Первый из них прославился в гражданскую войну. Лиман стал Красным в борьбе с деникинскими белогвардейскими полчищами. Второй побратим — станица Клетская стала известна всему миру в ходе Сталинградского сражения. Памятна эта станица и мне. В период контрнаступления войск Донского фронта через нее пролегли пути нашей 91-й отдельной танковой бригады, когда она вела за собой наступающую пехоту частей 65-й армии генерала П. И. Батова на Песковатку и далее на Сталинград.

Возможно, что именно в этих боях под Клетской геройски погибли и два земляка с Украины — младший лейтенант Александр Антонович Покальчук из Овруча и заместитель политрука Петр Лаврентьевич Гутченко из Красного Лимана, посмертно награжденные орденом Ленина. Об их боевых делах мне стало известно много лет спустя, когда я с волнением узнал, что подвиг двух украинских патриотов, сражавшихся на русской земле под Сталинградом, навеки породнил Клетскую, Овруч и Красный Лиман. Эти города уже три десятилетия побратимы. Они много лет соревнуются между собой за Вымпел героев, за лучший город в коммунистическом труде. В них есть улицы, площади и школы, названные именами Покальчука и Гутченко. Здесь появилась замечательная традиция соревнования среди молодежи за право служить в воинской части, где навечно зачислены в списки два мужественных сына украинской земли.

…Однако вернемся к боям за Овруч, которые вели войска 13-й армии в середине ноября сорок третьего. Мы, командиры танковых соединений армии П. С. Рыбалко, находились тогда в обороне и об этих наступательных боях на правом фланге фронта многое слышали из информации штаба своей армии и тех штабов общевойсковых армий, с соединениями которых наши части взаимодействовали. Я часто бывал в штабе И. Д. Черняховского, войска которого тесно взаимодействовали с армией Н. П. Пухова.

Штурм Овруча примечателен тем, что в нем совместно с регулярными войсками участвовало партизанское соединение Героя Советского Союза генерал-майора А. Н. Сабурова.

В годы войны мне довелось неоднократно встречаться с комиссаром этого прославленного соединения З. А. Богатырем. Захар Антонович, в прошлом комсомольский работник, окончивший Коммунистический университет имени Артема, прошедший закалку в рядах Красной Армии, встретил войну, будучи председателем приграничного Куликовского райисполкома на Львовщине. Он стал одним из активных организаторов партизанского отряда, выросшего с осени сорок первого года в крупное соединение, путь которого пролег по Брянским лесам, по Белоруссии и Украине.

В его составе было немало кадровых командиров, политработников, бойцов, оказавшихся в окружении еще в начале войны. Во главе партизанских отрядов стояли такие заслуженные, ныне широко известные руководители, как И. А. Бородачев, И. И. Шитов, И. Е. Скубко, И. А. Артюхов, Л. Я. Иванов, Н. В. Таратуто, И. Ф. Федоров и другие. В соединении имелись сильные партийная и комсомольская организации. Оно было интернациональным, в его рядах воевали с врагом русские и украинцы, белорусы и латыши, польский и чехословацкий партизанские отряды.

В боях за Овруч новую героическую страницу вписал в историю чехословацкий партизанский отряд под командованием Яна Налепки.

Для Яна Налепки тот бой был последним. Очевидцы рассказывают, что он находился в первых рядах атакующих партизан. Всем была видна его стройная фигура в форме чехословацкого офицера. Командир шел вперед, не сгибаясь, бросая вызов врагу. С песней «Словацкие матери, у вас хорошие сыны» за ним снова и снова поднимались в атаку бойцы, пока не захватили вокзал — один из последних бастионов врага. Налепка продолжал командовать отрядом даже тогда, когда был ранен и истекал кровью. Его настигла смерть во время штурма вражеского укрепления. Пулеметная очередь скосила героя, когда бой за Овруч подходил к концу.

Ныне славному сыну чехословацкого народа в древнем городе Житомирского Полесья Овруче воздвигнут памятник. На постаменте надпись: «Ян Налепка-Репкин, Герой Советского Союза, национальный герой Чехословакии».

Отдавая должное памяти Яна Налепки, хочется доброе слово сказать и о его боевых соратниках — мужественных бойцах чехословацкого партизанского отряда. Интересна история его возникновения. В декабре 1942 года, когда партизанские соединения С. А. Ковпака и А. Н. Сабурова после тысячекилометрового рейда нашли убежище в южнополесских лесах и готовились к боям, наши партизаны в ходе одной из карательных операций фашистов неожиданно обнаружили друзей в тылу врага. Ими оказались словаки, насильно завербованные немцами в охранные части.

Шел бой в районе партизанского аэродрома, и странное дело: артиллерия противника вела огонь по своим, снаряды перелетали через головы партизан и рвались в стане карателей. Позже наши партизаны узнали, что это словацкая артиллерия, саботируя приказ гитлеровцев, била по отряду эсэсовцев.

Среди чехословацких солдат на Украине нашлось много людей, которые решили активно бороться с фашистами. В январе 1943 года к партизанам Сабурова перешло 24 солдата из гарнизона города Ельск, а в апреле и мае еще две группы словацких солдат и офицеров. Среди них был и начальник штаба 101-го словацкого полка капитан Ян Налепка. Его первые слова были: «Здравствуйте, великодушные браты!»

Чехословацкие патриоты обрели на советской земле вторую родину. Они прошли многие сотни километров партизанскими тропами в едином строю с советскими народными мстителями, геройски сражаясь с оккупантами в глубоком тылу.

… События в полосе 1-го Украинского фронта во второй половине ноября 1943 года развивались стремительно. В то время как армии правого крыла добились некоторого успеха, на главном, житомирском направлении обстановка складывалась не в нашу пользу. Здесь враг сосредоточил сильную группировку в составе 8 танковых и моторизованных и 7 пехотных дивизий и продолжал теснить наши войска. В отдельные дни он вводил в бой до 300–400 танков.

18 ноября противник нанес концентрический удар восточнее Житомира и через двое суток ценою огромных потерь овладел городом.

Сдача Житомира явилась также следствием крупного недочета в действиях войск фронта в ходе их наступления. Увлекшись преследованием отходящего противника, они не уделили должного внимания закреплению достигнутых рубежей. В результате врагу удалось в районе Житомира прорвать оборону наших войск и, развивая контрудар вдоль шоссе на Киев, к 25 ноября продвинуться на 40–60 км. Лишь сманеврировав силами и средствами с менее угрожаемых направлений, фронту удалось приостановить дальнейшее продвижение врага.

В наиболее напряженный период оборонительного сражения большую роль в отражении вражеских контрударов сыграли своевременный маневр и массированное применение на угрожаемых направлениях танковых войск, артиллерии и авиации. Замысел гитлеровского командования прорваться к Киеву был сорван благодаря быстрой перегруппировке 3-й гвардейской танковой армии, отдельных танковых корпусов и бригад, их упорству и активности.

В использовании танковых войск в обороне в этот период по сравнению с предыдущими операциями появилось новое. Так, если в оборонительном сражении на Курской дуге танковые армии, составляя вторые эшелоны, а танковые корпуса — резервы фронтов, использовались первоначально для нанесения мощных контрударов, и только в ходе боев — для обороны второй полосы совместно с общевойсковыми армиями, то в обороне на киевском направлении они с самого начала применялись в составе первого эшелона войск фронта,

Такое использование танковых войск на заключительном этапе Киевской операции было вызвано, во-первых, создавшейся обстановкой, стремлением советского командования прочно удержать киевский стратегический плацдарм для проведения последующих наступательных операций на Правобережье; во-вторых, отсутствием в составе фронта и общевойсковых армий достаточного количества отдельных танковых соединений и частей, которые можно было бы использовать для усиления стрелковых дивизий первого эшелона, нанесения контратак и быстрого выхода на обозначившиеся направления главных ударов противника, чтобы быстро их парировать.

3-й гвардейской танковой армии пришлось, действуя в первом эшелоне фронта и совместно с 38-й армией, отражать контрудары противника на фастовском направлении и в районе Корнин, Брусилов. Позже отдельные соединения нашей танковой армии успешно действовали в полосе 60-й армии.

Характерно также и то, что танковая армия была вынуждена перейти к обороне после развития стремительного наступления, как это было на фастовском направлении. Здесь танковые и механизированные соединения значительно оторвались от стрелковых дивизий 38-й армии и до их подхода самостоятельно вели оборонительные бои.

Вместе с тем такое использование танковых войск в обороне не лишало их маневренных качеств. Напротив, именно благодаря своей высокой подвижности танковые и механизированные соединения быстро сосредоточивались на новых направлениях и во взаимодействии с артиллерией, в первую очередь противотанковой, создавали подвижный бронетанковый щит, о который раскалывались атаки вражеских танков.

О таких маневренных действиях, которые были сопряжены не только с героизмом, но и с величайшим напряжением личного состава, особенно танковых экипажей, мне хотелось бы рассказать на примере 91-й отдельной танковой бригады. Несомненно, речь идет не о каких-то исключительных заслугах этой бригады. Таких соединений в армии было много. Наша танковая бригада была лишь маленькой частичкой той огромной силы, которая отстояла киевский плацдарм.

Начиная с оборонительных боев в районе Фастова, бригаде пришлось действовать совместно с соединениями 50, 21 и 23-го стрелковых корпусов 38-й армии, а с 21 ноября, находясь в оперативном подчинении командующего 60-й армией, с ее соединениями первого эшелона и 1-м гвардейским кавалерийским корпусом.

О периоде действий бригады в оперативном подчинении 60-й армии хотелось бы рассказать несколько подробнее. Во второй половине дня 21 ноября меня вызвал к телефону генерал-лейтенант П. С. Рыбалко. Выслушав короткий доклад о состоянии бригады и ее боевых делах, командарм намеком предупредил, что наше соединение намечено в ближайшее время перебросить на новое направление. Участок обороны, который мы занимали, надо передать частям К. С. Москаленко.

— А вам, — не вполне определенно сказал П. С. Рыбалко, — нужно посматривать на Радомышль.

— Но Радомышль за пределами полосы нашей армии, — пытался я уточнить.

— Ориентируйтесь и готовьтесь, — подтвердил командарм. — Минута час бережет.

Вскоре состоялся второй телефонный разговор, который несколько прояснил положение. Генерал Рыбалко дал понять, что бригада временно поступает в оперативное подчинение И. Д. Черняховского. Приказ об этом уже в пути и в самое кратчайшее время будет доставлен нам. Павел Семенович, наперед зная, что может последовать вопрос о возвращении бригады в лоно родной ей 3-й гвардейской танковой армии, заметил:

— Скоро вернетесь к нам. На новом месте держите свою марку. Желаю успеха.

Приказ долго ждать не пришлось. Как мы и предполагали, наше соединение передавалось в подчинение 60-й армии. Чтобы увеличить боевые возможности бригады, она пополнялась танками, численность которых была доведена до девяноста.

Поздним вечером соединение выступило в направлении на Брусилов. Мне же с группой офицеров штаба было приказано прибыть на командный пункт 60-й армии в Радомышль. После короткой церемонии представления генерал-лейтенант И. Д. Черняховский потребовал доложить боевой состав бригады. Докладом моим командарм остался очень доволен. Бригада представляла немалую силу, тем более, что основная масса ее личного состава прошла через горнило многих испытаний, была хорошо закалена.

Командарм, тщательно рассмотрев мою рабочую карту, указал довольно широкий, в несколько десятков километров, участок, на котором предстояло разместить части бригады. Он пояснил, что это вызвано жестокой необходимостью: надо было усилить танками оборону передовых частей, чтобы сдержать бешеный натиск противника, который, вновь овладев Житомиром, рвался к Киеву. И. Д. Черняховский обратил внимание на то, что нам придется выполнять очень тяжелую задачу.

Командный пункт бригады был размещен в деревне Тор-чин. Мы обосновались в доме пожилого крестьянина В. Д. Войтенко. Четырнадцати или пятнадцатилетний сын его, не спросив отца, стал упрашивать заместителя командира бригады по политчасти полковника Н. А. Тимофеева и начальника штаба подполковника Т. Г. Ефимова зачислить его в состав соединения. Подросток был настойчив в просьбе и всем своим поведением старался убедить офицеров в том, что они не будут жалеть, приняв его к себе, он это докажет делом, например в разведке, а если разведку не доверят, то в любом другом, которое будет ему по плечу. В качестве веских доказательств парнишка выдвигал свое семилетнее образование, занятия в кружке Осоавиахима и то, что он чуть ли не снайпер и только по недоразумению не получил значок «Ворошиловский стрелок».

Привели Войтенко-младшего ко мне на решение его «солдатской судьбы». Потолковали мы с ним «на равных» и, казалось, условились, что под ружье становиться рановато, нужно еще подрасти немного, подучиться, что никто не позволит нам, командирам, рисковать его жизнью и что наша святая обязанность защищать ее.

В. Д. Войтенко, узнав о намерении сына и о нашем с ним разговоре, сердечно поблагодарил за «разъяснительную работу» и, очевидно, продолжил её на свой лад. Войтенко-младший ходил обиженный и молчаливый. Думалось, он усвоил те истины, которые и так и эдак внушали ему, но, как потом оказалось, лишь сделал вид, что усвоил. Наше отеческое отношение к нему он расценил как еще одну возможность убедить-таки офицеров в том, что без него нам не обойтись.

Забегая вперед, скажу, что, когда бригада покинула район Торчина, Войтенко-младший убежал из дома, долго скитался по лесам и дорогам в поисках «хозяйства Якубовского». Чудом ему удалось найти, якобы по условному опознавательному знаку на бортах наших машин. У парнишки нашлись покровители из бригадного медсанвзвода, которые втихомолку приютили сына полка, поставив на все виды довольствия. Об этом я узнал только под Тернополем, когда проводил строевой смотр бригады. Пришлось узаконить пребывание в бригаде Войтенко-младшего. В рядах нашего соединения он прошел до победного мая сорок пятого, потом на многие годы связал свою жизнь со службой в армии. После войны он был водителем автомашины, окончил курсы политработников. В пятидесятых годах, будучи на тактических учениях под Радомышлем, я навестил В. Д. Войтенко, расспросил его о сыне. Старик с гордостью сказал, что сын уже лейтенант. Я попросил передать ему приглашение зайти в гости, когда тот будет во Львове, где я служил в штабе Прикарпатского военного округа. Встреча наша состоялась. Войтенко-младший представился мне тогда как секретарь комсомольского бюро автомобильного батальона.

Трогательных историй с сыновьями полков в ту грозовую пору было немало, и в каждой из них ярко проявлялся патриотизм нашей молодежи.

Наш командный пункт, разместившийся в домике В. Д. Войтенко, быстро обеспечил связь со штабами 60-й армии, а также соединениями В. К. Баранова и Н. Е. Чувакова, с которыми необходимо было взаимодействовать. Для успешного решения боевых задач в новых условиях надо было как можно оперативнее установить с новыми для нас стрелковыми соединениями и частями самые тесные контакты. А для этого требовалась немалая затрата сил и энергии офицеров штаба. Все они не спали уже вторые сутки. Не предвиделось отдыха и на третьи.

Вернувшись поздно ночью 22 ноября в свой штаб с командного пункта соседей, я узнал, что в бригаде находится Черняховский. Минут 15–20 назад он прилег отдохнуть не раздеваясь, но приказал немедленно доложить ему, когда вернется комбриг. Будить генерала крайне не хотелось. Однако неотложные дела заставили.

Несколько часов мы просидели за картой, беседуя о предстоящих боях, о людях бригады. Могучая фигура командарма дышала спокойствием и уверенностью, которые невольно передавались собеседнику. Иван Данилович подробно интересовался опытом и боевыми навыками офицеров штаба, командиров батальонов, расспросил о партийном и комсомольском ядре бригады, ее традициях. Командарм, очевидно, прикидывал, как все это может повлиять на выполнение задачи, полученной соединением.

Точный в рассуждениях, немногословный, он подсказывал своими вопросами и будущую расстановку сил соединения, и программу работы, которую надо было завершить в оставшееся время, чтобы лучше мобилизовать личный состав.

— Как видно, народ у вас хорошо обстрелянный. Традиции богатые. Мы крепко надеемся на бригаду, товарищ Якубовский. — Командарм сделал рукой утвердительный жест. — И техника у вас отличная.

Генерал И. Д. Черняховский завел речь о преимуществах советского среднего танка Т-34, его превосходстве над немецкими танками, выявившемся уже в первые дни войны. В неоспоримых достоинствах нашей тридцатьчетверки мы хорошо убедились на деле, в боях под Сталинградом, на Курской дуге и в других сражениях. Эта боевая машина воплотила в себе лучшие качества предыдущих образцов, явилась таким оружием, которое на долгие годы определило пути развития не только отечественного, но и мирового танкостроения.

Припоминается в связи с этим беседа о нашей боевой технике с Маршалом Советского Союза К. Е. Ворошиловым. Было это в конце апреля 1942 года в Казанских лагерях. Климент Ефремович выполнял ответственное задание партии и правительства по созданию резервных армий. А в лагеря прибыл, чтобы посмотреть двусторонние тактические учения, проверить ход формирования новых соединений. Создавалась в ту пору и наша 91-я отдельная танковая бригада.

Климент Ефремович спросил, как молодые танкисты овладевают техникой, попросил высказать мнение о различных марках боевых машин. В частности, он спросил, какие образцы танков мне знакомы и на каких довелось воевать. Я ответил, что служил в частях, где на вооружении были легкие и средние танки Т-26, БТ, Т-37, Т-38, Т-60, Т-34 и тяжелый танк КВ. Самым маневренным, мощным и совершенным считают Т-34. В его пользу говорили многие качества. Длинноствольная пушка имела большую начальную скорость полета снаряда. На машине надежный, мощный и экономичный дизельный двигатель, который позволил намного увеличить запас хода. Танк быстрый, вездеходный, у него удачно выбраны форма корпуса, углы наклона броневых листов. Машина может таранить танки противника, неприхотлива в боевых условиях. Не случайно ее ставят выше любых отечественных и зарубежных образцов.

В те дни мы с радостью узнали о присвоении Государственной премии творцам этого танка — М. И. Кошкину, А. А. Морозову и Н. А. Кучеренко.

Что же касается тяжелого танка KB, то я сказал К. Е. Ворошилову, что он, по-видимому, недостаточно отработан и доставляет больше хлопот в боевой обстановке из-за неисправностей.

Климент Ефремович подчеркнул, что KB для этого времени тоже неплохая машина и грозное оружие. Беда в том, что не все экипажи могут освоить ее за короткое время. Не всегда правильно она используется в бою — разрозненно, в низинных местах.

Ворошилов обратил наше внимание на мастерское овладение боевой техникой, всеми ее образцами. Промышленность даст войскам танки Т-34 в достаточном количестве, но пока надо уметь воевать и другими видами танков. Каждый танкист должен стать подлинным хозяином техники, до предела выжимать ее возможности.

Этот совет Климента Ефремовича мы настойчиво проводили в жизнь, помнили его постоянно, готовя бойцов к трудным испытаниям. Надо заметить, что в конце сорок третьего у нас на вооружении были в основном танки Т-34. Поэтому боевые возможности танковых частей, соединений и объединений резко возросли. Отличные качества этих машин дополнялись мужеством и мастерством наших воинов.

В тридцатьчетверке будто слились воедино крепость уральской брони и мудрость наших умельцев-танкостроителей, материализовались умение оружейных дел мастеров и мысль инженеров.

Тридцатьчетверка как бы стала воплощением надежности и живучести боевой машины, запаса прочности, который называют русским, и нестареющей красоты. Пусть не удивляется читатель таким эпитетам и определениям. Это не простая восторженность человека, который несколько десятков лет прослужил в танковых войсках и потому, дескать, может преувеличенно говорить о достоинствах такого привычного для него вида оружия. Этот танк завоевал мировое признание.

В исключительных качествах его я убедился не только в грозовые годы. Совсем недавно мне довелось побывать на Урале, на одном из заводов, который во время войны производил танки. В городе, где он находится, на одной из площадей был установлен как памятник танк Т-34. Боевая машина прошла сотни километров фронтовых, непроторенных дорог, сквозь шквал огня, прежде чем оказалась на высоком пьедестале, олицетворяя собой доблесть боевую и трудовую. Рассказывали, что танк «взошел» на пьедестал своим ходом и оставался на этой почетной стоянке более двадцати лет. Уральский город, богатый славой своих мастеровых людей, за эти годы расстраивался, реконструировался. По новому плану строительства потребовалось перенести памятник в другое место, на несколько десятков метров от прежнего.

Как быть? Градостроители посоветовались с творцами боевых машин, инженерами и рабочими. Решили, что лучше всего будет, если тридцатьчетверка после реанимации — после того, как снова вдохнут жизнь в ее сердце-двигатель, — сама займет отведенное ей новое место. Рабочие-танкостроители немного «поколдовали» над ней, и машина поначалу неуверенно, словно просыпаясь после глубокого сна, а потом четко заработала. По специальному настилу ее перевели к новой стоянке. Своим же ходом!

— Так танк же уральский, нашими руками сработан, — с гордостью говорили рабочие. — Просто он был, как бывалый солдат, в запасе…

Тогда, в сорок третьем, в разговоре с генералом И. Д. Черняховским о боевых возможностях Т-34 мы, конечно, не могли и подумать о том, какая завидная будет судьба у этой легендарной машины, как чудодейственно преобразится этот танк теперь, спустя тридцать лет после войны.

В ночной беседе время летело незаметно. Уже забрезжил рассвет, когда генерал И. Д. Черняховский предложил мне отдохнуть, сказав, что сам он еще пободрствует, свяжется по телефону с командирами корпусов. Командарма волновали нелегкие заботы, за ними он забывал о себе и, казалось, был неутомим.

Эти короткие, глубоко памятные встречи с командующим 60-й армией дали мне возможность увидеть, узнать Ивана Даниловича Черняховского не только как полководца, но и как обаятельного человека, одного из тех, кого Советская власть подняла к большой жизни из самых глубин народа.

В тринадцать лет Черняховский лишился родителей, умерших от сыпного тифа в 1919 году. Сироту-беспризорника вапнярские комсомольцы взяли под свою опеку, устроили подручным слесаря на железнодорожную станцию, приняли в свою семью. Работал он и проводником грузов на участке Вапнярка — Одесса, и шофером на Новороссийском цементном заводе. Рабочий класс, комсомол дали ему путевку в армейскую жизнь, которой он отдал половину прожитых лет, горячее сердце патриота.

Те, кто учился с ним в Одесской пехотной, в Киевской артиллерийской школах, в академии, уже тогда знали Ивана Даниловича как человека большого дарования, способного, волевого командира, высокотребовательного к себе и товарищам. Его уважали и любили за душевную щедрость и верную дружбу, за твердый характер и страстную увлеченность доверенным ему делом.

Великую Отечественную войну он начал командиром танковой дивизии, а в июле сорок второго стал уже во главе армии. Его имя часто встречали в приказах Верховного Главнокомандующего, где скупо, но очень емко говорилось о боевых заслугах войск, руководимых генералом Черняховским, Под его началом около двух недель действовала и 91-я отдельная Фастовская танковая бригада.

Трудные условия боевых действий потребовали нескольких перегруппировок нашего соединения, многочисленных перебросок его частей на танкоопасные направления. Бригаде приходилось, как правило, с ходу развертываться на рубежах, а с подходом стрелковых частей во взаимодействии с ними отражать танковые атаки противника, контратаковать его.

В тот период бригада вела бои на житомирском направлении, занимая оборону восточнее Брусилова, в районе Ястребенки и западнее Радомышля, на рубеже Каменный Брод, Кайтановка. Прочно удерживая этот рубеж, части бригады неоднократно выбивали противника из Корчевки, Бежева, Киселевки и других населенных пунктов, В конце ноября бригада оборонялась в районе Радомышля и в начале декабря сдала свой участок пришедшей на смену 129-й танковой бригаде полковника Н. В. Петрушина, с которым мы еще в середине тридцатых годов служили в одном артиллерийском полку знаменитой 27-й Омской дважды Краснознаменной имени итальянского пролетариата стрелковой дивизии. Полковник Петрушин, бывший командир батареи, теперь уверенно руководил танковым соединением. Он принял участок обороны в минимально короткое время. Вскоре наша бригада сосредоточилась под Васильковом на пополнение.

Воздавая должное мужеству и стойкости танкистов, автоматчиков, артиллеристов — всех бойцов и командиров нашей бригады, с кем вместе пришлось оборонять дальние подступы к Киеву, хотелось бы обратить внимание на одну существенную деталь. Дело в том, что нашим воинам в те дни пришлось преодолеть своеобразный психологический барьера Он заключался в том, что многим из них, привыкшим к стремительным танковым атакам и рейдам под Сталинградом, Орлом, при выходе к Днепру и в ходе освобождения Киева и Фастова, пришлось столкнуться с решением новой, казалось бы, не свойственной тогда для танкистов боевой задачи — с обороной самостоятельного участка.

Нашим танкистам и мотострелкам приходилось сменять в обороне стрелковые подразделения и части, иногда они действовали совместно с ними, но во всех случаях они доказали, что умеют не только наступать, но и, как под Фастовом и на житомирско-радомышленском направлении, мастерски обороняться. Причем как в наступлении, так и в обороне наши части в полной мере смогли использовать свои маневренные возможности.

Без ложной скромности можно сказать, что танкисты бригады выполнили напутствие генерала П. С. Рыбалко «на новом месте держать свою марку», оправдали надежду командарма И. Д. Черняховского — продолжать славные боевые традиции. На житомирском направлении отличились все наши части, и особенно танковый батальон капитана С. Ф. Гусева. Я полностью согласен с той оценкой, что дали ему командиры частей из 121-й стрелковой дивизии, с которыми ему пришлось взаимодействовать. Так, например, командир 705-го стрелкового полка в своей докладной писал, что 25 ноября, после полудня, противник силою до батальона с восьмью танками, из которых три типа «тигр», перешел в контратаку на боевые порядки полка, оборонявшего рубеж у села Киселевка. Атака противника была яростной. Создалась угроза прорыва переднего края обороны. Танкисты батальона С. Ф. Гусева, входившие в состав противотанкового резерва, несмотря на сильный огонь, в течение двух часов успешно отражали атаки. В результате боя превосходящий в несколько раз противник вынужден был откатиться на исходные позиции, потеряв половину своих танков.

А вот сообщение о боевых заслугах батальона С. Ф. Гусева командира 574-го стрелкового полка, с которым он взаимодействовал на следующий день. Тот докладывал, что противник двумя батальонами пехоты при поддержке роты танков, двенадцати самоходных пушек и бронемашин потеснил боевые порядки нашей пехоты. Но благодаря решительным действиям фастовцев, враг был отброшен и понес большие потери. Командир полка ходатайствовал о представлении к правительственным наградам капитана С. Ф. Гусева и всего личного состава танкового батальона.

О том, что успешно воевала с врагом вся бригада в целом, говорит высокая оценка Военного совета 60-й армии, который писал генералу П. С. Рыбалко: «91-я Фастовская танковая бригада за время пребывания в составе 60-й армии… с честью выполнила задачу по обороне занимаемых рубежей… За отличные боевые действия по отражению контратак превосходящих сил противника, ликвидацию его успеха и проявленное упорство и стойкость в обороне Военный совет 60-й армии объявляет благодарность всему личному составу 91-й Фастовской бригады и выражает уверенность, что в последующих боевых действиях она также покажет образцы мужества, храбрости и самоотверженности в борьбе с немецкими захватчиками».

Этот общий успех складывался из усилий всего большого коллектива нашего танкового соединения. Я уже не раз с чувством сердечной признательности называл имена заместителей командира бригады, офицеров штаба, многих командиров, политработников, сержантов и солдат, коммунистов и комсомольцев, чьи доблесть и воинское умение умножали боевую славу бригады. Десятки из них и тогда по праву заслужили не только добрый отзыв, но и правительственные награды.

Обращаясь ныне к фронтовым документам, просматривая эти дорогие реликвии, я с гордостью вспоминаю боевых наших ветеранов. Кроме тех, кто уже упоминался, я хотел бы назвать и таких своих боевых товарищей, как майор И. Е. Дубежко — зампотех бригады, майор Н. Г. Абрамов — наш «оператор», капитан А. И. Герасимов, старшие лейтенанты А. Л. Назаров, М. В. Таянович — командиры рот средств боевого обеспечения, подполковник А. Н. Прокудин — начмед бригады — и его помощница капитан медслужбы Л. С. Дубровская. Каждый на своем участке беззаветно выполнял возложенные на него нелегкие обязанности, не жалел себя во имя победы.

В числе ветеранов, которые добывали очередную нашу победу под Брусиловом и Радомышлем, я вновь хочу назвать полковника Н. А. Тимофеева. Он славно поработал в те дни, вдохновляя своим страстным партийным словом наших бойцов и командиров. К сожалению, это были последние дни пребывания его в 91-й отдельной танковой бригаде. Он получил тогда предписание Главпура убыть на учебу в Москву. На должность заместителя командира бригады по политчасти — начальника политотдела был назначен полковник А. В. Балахнин.

В последних числах ноября мы расстались с Николаем Александровичем. Запомнились его прощальные слова: «Тяжело и грустно стало у меня на сердце, Иван Игнатьевич. Такое чувство, что я вдруг могу оказаться отрезанным от нашего дружного коллектива, с которым так сроднился и сросся, с которым многие месяцы делил и радости и горе. Очень не хотелось бы расставаться, покидать бригаду, когда она так воюет. Намерен вернуться».

Однако вернуться Николаю Александровичу не удалось. После окончания учебы он получил назначение заместителем начальники штаба 6-й танковой армии по политчасти. Но и тогда Н. А. Тимофеев не забывал бригаду. Память о ней сохранил на многие годы, а уже после войны тепло рассказал о ее людях и боевом пути в книге «Звезды на броне».

…Несомненно, что действия бригады на житомирском направлении — это лишь небольшой эпизод на огромном фронте борьбы за киевский плацдарм. Здесь достойно показали себя все рода войск. Если наши танковые войска, артиллерия, авиация давали возможность командованию фронта быстро сосредоточивать усилия войск на угрожаемых направлениях, создавать оборону, прочную в противотанковом и противоартиллерийском отношении, затруднять маневр резервов противника, то советская пехота — эта труженица ратных полей — буквально вгрызалась в каждый рубеж, стойко защищая каждую пядь отвоеванной советской земли. Она, а вместе с ней инженерные и другие специальные войска, неутомимые работники тыловых частей и учреждений медицинских, ремонтных, транспортных, снабженческих — сделали все необходимое, чтобы выполнить приказ Родины по удержанию киевского плацдарма.

Настойчивые попытки гитлеровских войск прорвать нашу оборону и развить удар на житомирско-киевском направлении не увенчались успехом. К 30 ноября фронт здесь временно стабилизировался на линии Черняхов, Слипчицы, Пилипповичи, южная окраина Радомышля, северная часть Раковичей, Строевка, восточная часть Ставище, Малый Карашин.

В этот период командующий 1-м Украинским фронтом усиливает западное и юго-западное направления, сделав перегруппировку войск. Это укрепило прочность обороны. В частности, с выходом танковых корпусов в полосу обороны 60-й армии резко возросло сопротивление наших войск на правом крыле фронта против контрударной группировки противника.

В декабре вражеское командование предприняло еще две попытки прорваться к Киеву. В период с 6 по 14 декабря крупная танковая группировка немецко-фашистских войск нанесла удар из района Черняхова на Малин, а с 19 по 22 декабря противник пытался прорваться к Малину из района Коростеня. Однако все надежды гитлеровского командования снова выйти к Днепру и захватить Киев оказались тщетными. К 24 декабря наступательные возможности противника иссякли. Он на всем фронте вынужден был перейти к обороне.

Советское Верховное Главнокомандование, учитывая огромные потери врага, готовило новый удар по его измотанным войскам на киевском направлении. В состав войск фронта кроме ранее прибывшей 1-й гвардейской армии передавались 18-я и 1-я танковая армии. Прибывали новые артиллерийские части. Началась подготовка нового наступления по освобождению украинской земли.

Так завершилась Киевская наступательная операция, продолжавшаяся более двух месяцев. Наши войска за это время разгромили крупную группировку противника, освободили столицу Украинской ССР, многие города и села республики и создали в районе Киева на правом берегу Днепра крупный плацдарм стратегического значения протяженностью по фронту свыше 500 км. В ходе боевых действий советские войска нанесли серьезное поражение противнику. Его потери за этот период составляли: свыше 124 тысяч солдат и офицеров, более 3 тысяч танков, 222 самолета, свыше 1900 орудий и минометов и много другой боевой техники и вооружения.

В этих боях советские воины продемонстрировали возросшее воинское мастерство, бесчисленные примеры массового героизма, неукротимое стремление к победе. В те дни во всем своем величии проявились братство и дружба народов нашей страны. За свободу Украины сражались воины многих национальностей. В известном письме к русскому народу от имени трудящихся Украины, написанном после освобождения Киева, говорилось, что «в огне Отечественной войны выковалась такая дружба и такое единство Украины и России, каких еще никогда не бывало и какие не поколеблются никогда. Благодаря помощи и дружбе великого русского народа мы теперь видим свободными, советскими все земли Левобережной Украины, огромные просторы правого берега и славную столицу нашу — Киев, а вскоре и вся Украина очистится от гитлеровской погани…».

Сражение за Киев продемонстрировало замечательные организаторские способности наших командных, политических, технических кадров. Оно стало дальнейшим шагом в развитии советского военного искусства. Его опыт не утратил своего значения в теории и практике военного дела и сегодня.

Пожалуй, наибольший интерес представляет организация и проведение во фронте скрытной и быстрой перегруппировки крупных масс войск на значительное расстояние, как это имело место при создании ударной группировки на лютежском плацдарме.

Заслуживает высокой оценки подготовка и развертывание в сжатые сроки наступления севернее Киева с плацдарма ограниченных размеров, на котором было сосредоточено четырнадцать стрелковых дивизий, артиллерийский корпус прорыва, четыре танковых и механизированных корпуса, а также ряд специальных частей и подразделений. В результате противник не смог своевременно определить направление и силу главного удара советских войск и предпринять необходимые контрмеры.

Киевская операция является поучительной и с точки зрения решительного массирования сил и средств на узких участках прорыва. Так, в полосе в 51 км, где наносили удары 60, 38, 40 и 27-я армии, было сосредоточено 67 процентов стрелковых соединений, все танки, кавалерия и артиллерия усиления. На остальном фронте, протяженностью 273 км, оставалось только 16 стрелковых дивизий из 47, имевшихся во фронте. Смелое массирование сил и средств на направлениях главного удара позволило сравнительно быстро прорвать оборону врага и непрерывно наращивать успех при бое в глубине. Противник, не ожидавший такого мощного первоначального удара, не сумел своевременно парировать его своими резервами, которые были переброшены в этот район только после овладения нашими войсками Киевом и Фастовом.

Заслуживает внимания и своеобразная форма проведения ноябрьского наступления. Особенность его состоит в том, что сокрушительный удар по врагу наносился с плацдарма севернее Киева в общем направлении на Фастов, в обход Киева с запада. В результате создавалась угроза тылам основной группировки врага, а его оборона свертывалась к югу вдоль Днепра.

Одним из важнейших условий успеха операции явилось четкое взаимодействие между 1-м Украинским фронтом и смежными с ним фронтами. В результате наступательной операции 2-го и 3-го Украинских фронтов по расширению плацдарма на правом берегу Днепра в ноябре — декабре 1943 года, а также наступления Западного и Белорусского фронтов на оршанском и гомельском направлениях противостоящие им силы противника были скованы и не могли быть переброшены на киевское направление.

В свою очередь гитлеровское командование перебросило в ноябре декабре против войск 1-го Украинского фронта до 20 дивизий из резерва и с других участков советско-германского фронта, что облегчало наступление фронтов севернее и южнее Киева.

В закреплении успеха, достигнутого в ходе наступления, важную роль сыграла умелая организация отражения контрударов и контрнаступления врага. Одним из важнейших условий этого, как уже отмечалось, послужил умелый маневр силами и средствами.

Когда противнику удавалось на некоторых участках потеснить наши войска, командующий фронтом принимал срочные меры для сосредоточения на угрожаемых направлениях артиллерии, танков, уплотнения боевых порядков стрелковых войск. Так, к исходу 12 ноября, до начала контрнаступления противника, на стокилометровом фронте Житомир, Корнин действовало всего семь стрелковых и три кавалерийских дивизии 38-й армии. В ходе оборонительного сражения, в результате осуществленного маневра, на этом участке, составлявшем до 20 процентов протяженности фронта, было сосредоточено более половины стрелковых дивизий, все танковые корпуса, гвардейские дивизии и артиллерийские дивизии прорыва, имевшиеся во фронте.

Решительное сосредоточение сил и средств на угрожаемых направлениях, упорство и стойкость войск в обороне привели к изматыванию противника и срыву его планов выхода в район Киева, восстановления обороны по Днепру.

Киевская наступательная операция являет собой один из примеров целесообразного использования и тесного взаимодействия в минувшую войну объединений и соединений стрелковых, бронетанковых и механизированных войск, артиллерии, авиации, кавалерийских соединений. Так, основная ударная и маневренная сила фронта — 3-я гвардейская танковая армия — в результате решительных ночных действий создала угрозу окружения врага в районе Киева, стремительно развивала успех в глубине и стойко отражала удары крупных танковых группировок. Артиллерия, несмотря на огромные трудности, явилась в наступлении основной огневой силой. Она обеспечила прорыв главной полосы обороны противника и совместно с танками и пехотой успешно отражала его многочисленные контратаки. Особенно активной была ее роль на завершающем этапе операции, при отражении сильных контрударов немецких танковых соединений.

В этот период наряду с широко используемым маневром танковыми войсками, о чем уже говорилось, так же широко приценялся и маневр артиллерийскими частями и соединениями. Так, в течение 15 суток только в маневре из армий в армии и из резерва в армии принимало участие до 80 процентов всей артиллерии РВГК.

Огромную помощь наземным войскам, несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, оказывала авиация 2-й воздушной армии. Всего за время операции она совершила свыше 20 тысяч самолето-вылетов. В 468 воздушных боях наши летчики сбили более 200 самолетов противника. Ответственные задачи в операции выполняли инженерные и другие рода войск.

Большая работа легла на плечи командиров и бойцов фронтового и армейского тыла. Слабо развитая сеть железных дорог, их низкая пропускная способность не давали возможности полностью обеспечивать войска боеприпасами, Горючим и другими видами довольствия. Чтобы своевременно подвезти частям и соединениям необходимые материалы и средства, использовались другие виды транспорта. Большое внимание уделялось ремонту и восстановлению дорог и мостов. Особенно следует отметить подвиг наших воинов при постройке железнодорожного моста у Киева.

Ярким проявлением пламенного патриотизма советских людей в период наступления наших войск на киевском направлении явилась партизанская борьба в тылу врага. В тот период ЦК КП(б) Украины призывал советских патриотов в тылу врага:

«Преграждайте каждую дорогу и тропу немцам, пускайте под откос вражеские эшелоны, сжигайте немецкие склады боеприпасов. Чем только можете, помогайте нашим людям сберечь хлеб… Немцы в последние дни с особой жадностью тащат все с Украины, а не успевая вывезти награбленное, сжигают его и уничтожают. Уничтожайте немецких бандитов, организуйте засады, не давайте немцу опустошать нашу родную землю»[67].

И советские патриоты делали все, чтобы ослабить фашистскую армию, дезорганизовать работу оккупационного аппарата на Украине. Действиями патриотов руководило коммунистическое подполье, которое, несмотря на потери, с каждым днем становилось более крепким. Множились ряды партизан. К концу года на Правобережной Украине в тылу врага действовали 29 соединений и 83 отдельных отряда, насчитывающих свыше 43 тысяч партизан. Особенно мощным было партизанское движение в полосе наступления 1-го Украинского фронта. Здесь на направлении действий его правого крыла образовался обширный партизанский край в Южном Полесье, в районе Столин, Луцк, Ровно, Новоград-Волынский, Коростень, Ельск.

В конце ноября большие партизанские соединения А. Н. Сабурова, М. Г. Салая и С. Ф. Маликова были оперативно подчинены командующему 60-й армией генералу И. Д. Черняховскому.

Партизаны своими действиями оказали большую помощь войскам на правом берегу Днепра. Оккупационные власти не смогли обеспечить бесперебойное снабжение гитлеровских войск. Мне довелось многое узнать о боевых делах партизан в период действий на фастовском направлении. Когда враг поспешно отступил под ударами наших частей, вышедших к Фастову, партизаны начали активные операции. В них приняли участие бойцы партизанского соединения «Грозный» и партизаны одного из батальонов Киевского соединения. Сферой их деятельности были леса Коростышевского, Корнинского и других районов. Партизаны на лесных дорогах громили обозные колонны отступающего врага. Они дрались храбро, дерзко и умело, проявляя народную смекалку.

Так, в дни ожесточенных боев западнее Фастова партизаны разобрали железнодорожное полотно на участке Фастов — Житомир и сорвали намерение гитлеровцев подогнать к Фастову бронепоезд. Они вместе с подпольщиками подняли восстание и освободили несколько населенных пунктов Фастовского района.

Огромную роль в жизни украинского партизанского края сыграл коридор через линию фронта, образовавшийся на участке между Овручем и Ельском. После образования киевского плацдарма и выхода советских войск в северные районы Житомирской области на смежных флангах 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов в Полесье не было сплошного фронта. Этим воспользовались партизаны и создали своеобразные ворота для выхода на Большую землю. По полесскому коридору партизаны вывозили в советский тыл раненых и больных, детей и стариков, переправляли людские пополнения для частей Красной Армии.

В послевоенные годы буржуазные военные авторы, преднамеренно искажая факты, умалчивают об истинных причинах поражения гитлеровских войск в районе Киева. При ответе на основной вопрос, почему немецким войскам не удалось удержать Киев в начале ноября 1943 года и чем объяснить провал контрнаступления гитлеровских соединений на киевском направлении, они стараются обелить военное руководство и всю вину за неудачи свалить на Гитлера. Так, Манштейн считает, что фюрер совершил ошибку, отстранив от командования 4-й танковой армией генерала Гота. Меллентин видит причину неудач при наступлении на Киев в погоде. «Распутица, — пишет он, — сделала всякое передвижение войск практически невозможным. В связи с этим наше предполагаемое наступление на Киев пришлось отменить. Потери возрастали, так как никто не хотел ложиться в страшную грязь от пуль и снарядов противника».

Однако факты убедительно свидетельствуют о том, что главной причиной поражения гитлеровских войск на киевском направлении явилось наше военное превосходство, которое в конце 1943 года в сражениях за Днепр и Киев стало особенно очевидным.

Успех советских войск в Киевской операции еще раз продемонстрировал великую организующую и мобилизующую силу ленинской партии, конкретность, оперативность ее руководства. Здесь, как и в других крупнейших сражениях, партия была душой победы. Как в легендарные годы гражданской войны, коммунисты шли в первых рядах. Они вели за собой людей на подвиг во имя Советской Родины, за которую отдали свою жизнь тысячи и тысячи борцов старших поколений.

Киевская наступательная операция — это не только одна из замечательных побед советского оружия в минувшей войне, но и незабываемая страница истории Советского государства, его героического народа.

Глава четвертая

Снова на Житомир

Нарастающая мощь

Шли последние дни декабря 1943 года. Стали достоянием истории великая битва на Волге, прорыв блокады Ленинграда, крупные победы Красной Армии на Северном Кавказе, в битве под Курском, Смоленском, в Донбассе, на Левобережной Украине и Днепре. От Великих Лук до Черного моря Красная Армия, взломав Восточный вал, отбросила немецко-фашистские войска за Днепр. Враг был заперт в Крыму. Началось освобождение Белоруссии. Эти победы означали коренной перелом в ходе всей вооруженной борьбы на советско-германском фронте и второй мировой войны в целом.

В советском народе окончательно укрепилась вера в то, что фашистская Германия будет разгромлена даже в том случае, если союзники по антигитлеровской коалиции не окажут Советскому Союзу существенной военной помощи скорым открытием второго фронта. Ведь было время, когда в кабинетах Вашингтона и Лондона еще и разговоров не велось о создании второго фронта в Европе, а на полях сражений Белоруссии, Украины и России уже закладывались основы наших будущих побед. Советский народ и его Вооруженные Силы не только выстояли в ту тяжелую пору, но, день ото дня наращивая свою мощь и силу ударов по врагу, изменили течение войны в свою пользу. Наши победы получили всемирно-историческое значение.

В наше время некоторые буржуазные авторы вопреки историческим фактам пытаются умалить значение этих побед. Они, преднамеренно искажая или умалчивая решающие события на советско-германском фронте, приписывают главную роль в завоевании перелома в ходе войны не героическим усилиям Красной Армии, а военным действиям англо-американских войск в Северной Африке, Сицилии и Италии.

Эти же авторы утверждают, что летом и осенью 1943 года главные события происходили на Средиземном море и якобы только благодаря успехам англо-американских войск в этом районе стала возможной победа советских войск в битве за Днепр. При этом западные историки обходят молчанием грандиозную битву на Курской дуге, логическим продолжением которой явилось сражение на днепровском рубеже.

Сражение на Курском выступе, как известно, началось раньше, чем высадка союзников в Сицилии. Масштабы этих двух сражений несопоставимы: под Курск было стянуто 50 лучших дивизий Германии, в том числе 16 танковых и моторизованных, а на острове Сицилия союзникам противостояло 9 недостаточно боеспособных итальянских и лишь 2 немецкие дивизии.

Далее, когда решалась судьба Италии, гитлеровское командование сняло в Западной Европе и отправило на восточный фронт 14 дивизий, крупные силы авиации, большое число частей других родов войск. Это облегчило союзникам возможность в Сицилии и на Апеннинах вести боевые действия, которые ныне на Западе хотят представить как открытие второго фронта в Европе. Фактически эти бои развертывались далеко от жизненных центров фашистской Германии и не отвлекали на себя значительных ее сил. Генерал Д. Эйзенхауэр, бывший в то время главнокомандующим союзными армиями, вынужден был отметить, что эти действия на Средиземном море вылились во «вспомогательную операцию»[68]

В 1943 году еще более укрепились международное положение и авторитет Советского Союза на мировой арене. Подтверждением этого явились Московская и Тегеранская конференции СССР, СТА и Англии, где советская делегация добилась от союзников установления конкретного срока открытия второго фронта в Европе. Принятию согласованных решений способствовала последовательно проводимая Советским государством программа сплочения всех сил, выступавших единым фронтом в борьбе против фашизма.

В этой борьбе все большее значение стало приобретать движение Сопротивления в Югославии, Франции, Польше, Чехословакии, Греции и других странах Европы, оккупированных гитлеровцами. Под руководством коммунистов этих стран ширился фронт борьбы с фашизмом. Партизанские отряды и соединения преобразовывались в народно-освободительные армии, нарастала сила их ударов. Гитлеровское государство и весь фашистский блок оказались перед катастрофой.

Всемирно-исторические победы советского народа и его Вооруженных Сил во втором периоде Великой Отечественной войны были одержаны благодаря руководящей деятельности Коммунистической партии, которая смогла реализовать неисчерпаемые возможности социалистического строя и экономики для достижения коренного перелома в ходе войны.

Наши замечательные победы второго периода войны свидетельствовали также о растущей мощи Советских Вооруженных Сил. В 1943 году завершился процесс восстановления стрелковых корпусов, были заново сформированы и переформированы десятки стрелковых дивизий, развились бронетанковые и механизированные войска, другие виды и рода войск.

Нового, качественно более высокого рубежа достигло советское военное искусство. Общее стратегическое наступление в кампаниях 1943 года осуществлялось путем проведения последовательных операций, в ходе которых наши войска окончательно овладели стратегической инициативой. Советское Верховное Главнокомандование к началу 1944 года имело значительные резервы. Оно диктовало противнику свою волю и могло влиять этими резервами на ход и исход предстоящих сращений.

Резкое увеличение технической оснащенности войск, качественное развитие средств вооруженной борьбы, рост боевого и организаторского опыта командиров, воинского мастерства бойцов Красной Армии дали возможность вести операции и бои с большим размахом и высокой маневренностью. В наступлении советские войска успешно осуществляли прорыв глубоко эшелонированной обороны противника, добивались окружения и уничтожения его крупных группировок, форсировали мощные водные преграды, производили высадку морских десантов, неотступно преследовали врага. Дальнейшее развитие получили формы и способы согласованного применения всех видов вооруженных сил и родов войск.

Победы Красной Армии во втором периоде войны во многом определялись хорошо организованной партийно-политической работой в войсках. Проведенная в 1943 году перестройка партийных и комсомольских организаций еще больше укрепила влияние коммунистов в частях и подразделениях. В 1943 году армейские и флотские парторганизации приняли в свои ряды около 1,5 миллиона человек кандидатами и 837,6 тысячи — членами ВКП(б). Всего к концу года эти организации объединяли более 2,7 миллиона коммунистов, а организации ВЛКСМ насчитывали около 2,4 миллиона воинов-комсомольцев. Это была великая сила, способная вести за собой миллионы защит-пиков социалистической Родины на бессмертные подвиги.

Окрыленные победами на фронтах и воодушевленные поддержкой всего советского народа, наши воины сражались самоотверженно и умело. Непрерывно рос их массовый героизм. В 1943 году за мужество и отвагу в боях с врагом более 2 миллионов человек были награждены орденами и медалями, более 2 тысяч 400 воинов удостоены звания Героя Советского Союза. Десятки соединений и частей получили правительственные награды и почетные наименования в честь освобожденных ими городов. Дополнительно появились 9 гвардейских общевойсковых и 2 гвардейские танковые армии, много других соединений и частей.

Значительный вклад в обеспечение коренного перелома в войне внесли наши героические партизаны и подпольные организации. В 1943 году число партизан по сравнению с предыдущим годом увеличилось вдвое. Повысился уровень руководства партизанским движением, укрепилась его материальная база, широкий размах получила массово-политическая работа среди населения оккупированных районов. Действия партизанских соединений и отрядов стали более организованными и тактически зрелыми. Они, как правило, координировались с операциями Красной Армии и были направлены на уничтожение живой силы и боевой техники врага, разрушение его коммуникаций, на решение других задач.

…Завершался 1943 год. Огненный прибой войны неудержимо двигался на запад. Не успевали смолкнуть одни ожесточенные бои, как начинались другие. Это были великие, героические будни сражающегося народа. Начинался третий период войны — период ее победоносного завершения. Коммунистическая партия поставила перед Красной Армией ответственные задачи: очистить всю родную землю от гитлеровских захватчиков, оказать помощь народам Европы в освобождении от нацизма и завершить войну полным разгромом фашистской армии на территории Германии.

Обстановка на советско-германском фронте к концу 1943 года не оставляла и грана надежды немецко-фашистскому командованию на возобновление активных действий большого масштаба. Характерно в этом отношении признание начальника германского генерального штаба, высказанное им в начале 1944 года на совещании высшего руководящего состава армии, о том, что Германия после провала попытки победить Россию силой оружия вынуждена была перейти на Востоке к обороне.

Немецкие вооруженные силы нуждались в передышке для восстановления людских и материальных резервов, укрепления обороны, особенно на южном крыле советско-германского фронта, где они понесли наиболее ощутимые потери. Здесь немецкое командование намеревалось во что бы то ни стало восстановить оборону по Днепру, удержать в своих руках важные в экономическом отношении районы Правобережья и в случае возобновления наступления Красной Армии не допустить ее продвижения в южные районы Польши, на Балканы и в Крым.

На северном крыле и в центре предполагалось прочно обороняться, чтобы прикрыть кратчайшие пути к Германии, проходившие через прибалтийские республики.

Таким образом, активных вражеских действий зимой 1944 года можно было ожидать лишь на Украине. Для срыва замысла противника необходимо было без каких-либо значительных оперативных пауз подготовить и нанести по врагу новые мощные удары.

Участок советско-германского фронта от Полесья до Черного моря для осуществления таких ударов в тот период был наиболее выгодным. Во-первых, здесь противник еще не успел организовать прочную оборону. Во-вторых, наши войска на правом берегу Днепра имели киевский и кременчугско-днепропетровский стратегические плацдармы, которые создавали благоприятные условия для разгрома всего южного крыла вражеских войск, выхода на Государственную границу и за ее пределы. И наконец, важность этого участка советско-германского фронта предопределялась реальным соотношением противоборствующих сил. Здесь к концу 1943 года сосредоточились наиболее крупные силы сторон. В частности, противник имел до 40 процентов пехотных и около 70 процентов танковых и моторизованных дивизий, действовавших на всем советско-германском фронте. Еще более значительной на этом участке была группировка наших войск: она включала около 42 процентов стрелковых и до 80 процентов танковых и механизированных соединений, что позволяло без значительных перегруппировок развернуть новое мощное наступление на Украине.

Исходя из сложившейся военно-политической обстановки, Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед Красной Армией на зиму и весну 1944 года две основные задачи. Во-первых, разгромить вражескую группировку на юго-западном направлении, освободить Правобережную Украину и Крым, выйти на Государственную границу СССР и создать условия для развития наступления в Польшу, Чехословакию и на Балканы. Во-вторых, нанести поражение врагу на северо-западе, полностью снять блокаду Ленинграда и создать условия для освобождения советской Прибалтики.

Определив эти два стратегических направления дальнейшего развертывания боевых действий, советское командование исходило из того, что одним, даже очень сильным, ударом в этот период нельзя было достичь главной военно-политической цели — полного очищения советской земли от оккупантов. Кроме главного удара на юге необходим был сильный удар и на севере, под Ленинградом, что давало возможность расстроить стратегический фронт противника, сковать его маневренные способности и громить по частям крупные группировки врага.

В этих целях на Украине предполагалось провести две последовательные стратегические операции — по завершению освобождения Правобережной Украины и по освобождению Крыма.

Окончательный замысел разгрома врага на юге страны и освобождения Правобережной Украины сложился в начале января 1944 года уже в ходе возобновившегося наступления. Он состоял в том, чтобы мощными ударами на 1400-километровом фронте от Полесья до Херсона рассечь оборону врага и разгромить его по частям. Важное место в этом замысле отводилось войскам 1-го и 2-го Украинских фронтов. Им предстояло разгромить главные силы группы армий «Юг» и выйти в Карпаты. Два других Украинских фронта — 3-й и 4-й — в это время должны были освободить от немецко-фашистских захватчиков юг Украины и Крым. Действия наших войск на Украине координировали представители Ставки Верховного Главнокомандования Маршалы Советского Союза Г. К. Жуков — при 1-м и 2-м и А. М. Василевский — при 3-м и 4-м Украинских фронтах.

В конце 1943 года непосредственно на киевском направлении продолжали действовать войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Н. Ф. Ватутина. В соответствии с приказом Ставки они перешли к жесткой обороне и отразили несколько сильных контрударов противника, пытавшегося прорваться к Киеву. Наши войска прочно удерживали занимаемый рубеж на киевском плацдарме протяженностью 490 км.

Нам здесь противостояла 4-я немецкая танковая армия генерала Э. Рауса — наиболее сильная из группы армий «Юг», имевшая 30 дивизий, в том числе 8 танковых и 1 моторизованную. С воздуха армия поддерживалась 7-м и частью сил 4-го авиационных корпусов. Всего противник имел свыше 530 тысяч человек, 1100 танков и штурмовых орудий, около 5850 орудий и минометов и до 500 самолетов.

Втянувшись в бои за киевский плацдарм, к концу декабря 1943 года противник здесь уже не располагал какими-либо значительными оперативными резервами: почти все немецкие дивизии оказались в первом эшелоне. Его главная и наиболее боеспособная группировка, действовавшая на этом направлении, была сосредоточена на центральном участке. Основу вражеской группировки составляли танковые дивизии. Они были сосредоточены в двух районах: одна группа, наиболее активная, — западнее Малин, Радомышль и вторая — на фронте Высокое, Брусилов, Корнин.

Из анализа вражеской группировки следовало, что для ее разгрома целесообразно было нанести фронтальный рассекающий удар, с тем чтобы потом громить противника по частям. Этот вывод, как мы увидим дальше, и был положен в основу решения командующего 1-м Украинским фронтом на предстоящую наступательную операцию.

Группировка войск этого фронта имела в своем составе к концу декабря 1943 года 7 общевойсковых, 2 танковые и 1 воздушную армии. Всего с учетом соединений фронтового подчинения имелось 63 стрелковых, 3 кавалерийских дивизии, 8 танковых и механизированных корпусов и другие соединения и части различных родов войск. Всего во фронте насчитывалось 900 тысяч человек, 12620 орудий и минометов, 297 установок реактивной артиллерии, 1125 исправных танков и самоходных артиллерийских установок, 529 самолетов. Наши войска превосходили противника в людях в 1,7, в артиллерии — в 2,2 раза. По танкам и самолетам силы были примерно равны.

Рассекающий, фронтальный

Разработка замысла наступления началась во фронте в первых числах декабря после получения директивы Ставки, в которой указывалось, что с подходом 18-й армии (а она прибыла в состав фронта 1 декабря после разгрома таманской группировки), 1-й танковой армии и других сил «нужно заняться организацией нашего контрнаступления с задачей разгрома сил противника и выхода на Южный Буг»[69].

В докладе Верховному Главнокомандующему о плане наступательной операции 1-го Украинского фронта, позже получившей название Житомирско-Бердичевской, замысел был сформулирован так: «Сильным фронтальным ударом разгромить главную группировку противника на бердичевско-казатинском направлении, охватить с запада группировку противника, действующую к юго-востоку от Белой Церкви, и, стремительно развивая успех на Жмеринку, перерезать коммуникации всей южной группировки противника с тем, чтобы затем во взаимодействии с 2-м Украинским фронтом уничтожить ее.

В результате выполнения первого этапа операции выйти на десятый день наступления: подвижными соединениями — в район Жмеринки; главными силами общевойсковых армий — на рубеж Олевск, Новоград-Волынский, Любар, Хмельник, Винница, Тетиев, Володарка»[70].

15 декабря Военный совет фронта внес некоторые изменения в уже утвержденный Ставкой план наступательной операции. О выводах по вероятным действиям противника в докладе Верховному Главнокомандующему говорилось:

«При создавшейся обстановке в целях быстрейшего разгрома противника нужно бить его по частям, а именно: своей главной группировкой нанести удар по брусиловской группировке как наиболее близкой к Киеву, следовательно, наиболее опасной, а затем, развивая успех на брусиловско-бердичевском направлении, повернуть часть сил для удара с юга через Коростышев в тыл малинской группировке противника, чем содействовать 60-й и 1-й гвардейской армиям в ее разгроме»[71]. Этот доклад — один из характерных примеров творческого, объективного подхода к оценке обстановки.

Во фронтовой директиве войскам, утвержденной 16 декабря Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым, было кратко сформулировано решение командующего фронтом: вначале разбить брусиловскую группировку противника, затем малинско-радомышленскую. На флангах — на коростеньском и белоцерковском направлениях — провести обеспечивающие операции с задачей овладеть Коростенем и Белой Церковью.

Анализ фронтового плана наступления показывает, что в основу замысла Житомирско-Бердичевской операции было положено требование создания решающего превосходства в силах и средствах на сравнительно узких участках прорыва. Это давало возможность мощным ударом сокрушить вражескую оборону и разгромить основные силы противника — его брусиловскую и малинско-радомышленскую группировки. С их разгромом окончательно снималась угроза Киеву. Нанесение главного удара силами трех общевойсковых — 1-й гвардейской» 18-й и 38-й — и двух танковых — 3-й гвардейской и 1-й армий на брусиловско-житомирском направлении приводило к рассечению всего вражеского фронта, создавало условия выхода во взаимодействии с войсками 2-го Украинского фронта в тыл группе армий «Юг» и освобождения важнейших административно-политических и экономических районов Правобережной Украины.

При этом особого внимания заслуживает применение на направлении главного удара двух танковых армий, обеспечивавшее прорыв обороны противника и развитие наступления в глубину. Имелись в виду два обстоятельства: первое — в полосе наступления находилась сильная танковая группировка противника; второе — в условиях распутицы только танки могли вести за собой пехоту и артиллерию во избежание их отставания, танковые части и соединения не должны были далеко отрываться от стрелковых войск. На танковые армии были возложены особо ответственные задачи. 3-я гвардейская в первый день операции должна была войти в прорыв в полосе 18-й армии и совместно с ее соединениями разгромить брусиловскую группировку противника, в дальнейшем изменить направление наступления на девяносто градусов и нанести удар южнее Коростышева в тыл малинско-радомышленской группировке или, в зависимости от обстановки, наступать на Бердичев. В свою очередь 1-я танковая армия нацеливалась на развитие успеха 38-й армии на казатинском направлении, а частью сил она должна была оказать помощь стрелковым соединениям в освобождении Корнина.

Удачным был выбор направлений ударов и па других участках фронта. Так, войска правого крыла, где наступали 60-я и 13-я армии, содействовали главным силам в разгроме малинско-радомышленской группировки противника, развивали самостоятельное наступление на Коростень и Черняхов. Кроме того, они сковывали вражеские силы южнее реки Припять, тем самым прикрывая стык с войсками Белорусского фронта. В свою очередь войска левого крыла фронта 40-я и 27-я армии, развивая наступление на белоцерковском направлении, обеспечивали оперативное взаимодействие с войсками 2-го Украинского фронта, наступавшими на Кировоград.

Организация наступления была хорошо продумана. Все решения командующих армиями были взаимоувязаны между собой и не только соответствовали единому фронтовому замыслу, но и творчески его развивали. Большой заслугой командиров и штабов всех степеней явилось то, что планирование декабрьско-январского наступления, осуществленное в сложных условиях непрекращавшихся боевых действий на киевском плацдарме, было претворено в жизнь почти без существенных изменений.

В этой связи хотелось бы обратить внимание на то, что во многих очерках, посвященных минувшей войне, непосредственному рассказу о ходе боев нередко предшествуют описания замыслов и решений. На наш взгляд, это органически необходимо. Без их глубокого осмысливания трудно понять развитие событий. Решения и соответствующие им приказы составляют основу управления в бою и операции. Между тем выработка решений — многогранный процесс, который по достоинству можно оценить только в его развитии, в разрешении противоречий, в сопоставлении результатов с вражескими замыслами и планами. А для этого необходимо глубоко вникнуть в атмосферу этой своеобразной битвы умов.

На протяжении всей войны, в разгар сражений и в периоды временного затишья, ни на минуту не прекращалась эта незримая дуэль с противником ожесточенная схватка интеллекта и силы воли. Боевая обстановка требовала от каждого советского военачальника огромного нервного напряжения и непрерывного размышления. Приходилось решать все новые и новые задачи, и всегда со многими неизвестными. Из многих вариантов решений надо было выбрать один-единственный и потом настойчиво претворять его в жизнь. Это нелегкое дело. Времени на раздумья и организацию боя всегда в обрез, положение на фронте могло измениться. Надо всегда быть готовым проявить решительность и твердую волю, не упустить выгодного момента для удара по врагу, для достижения победы малой кровью.

Смелость и мужество советских офицеров в те годы проявлялись не только в том, что они могли, когда этого требовала обстановка, первыми подняться в атаку и, презирая страх, повести людей на подвиг. Они были мужественными и тогда, когда необходимо было взять на себя единоличную ответственность за принятое решение, они обладали мужеством высшего порядка. Война дала неисчислимые примеры, когда советские офицеры и генералы принимали смелые и дерзкие решения. Они шли на оправданный риск, помня о том, что бой нельзя повторить. За красными стрелами ударов, рубежами, прочерченными на боевых картах, за строкой приказа они всегда видели живых советских людей, судьбы сотен и тысяч воинов, за которых были в ответе перед народом.

В минувшую войну нашим войскам часто приходилось готовиться к новому наступлению в ходе боев. Так было и перед Житомирско-Бердичевской операцией. В декабре 1943 года войска 1-го Украинского фронта, продолжая отражать настойчивые контратаки противника западнее Киева, одновременно готовились к новому броску. Это требовало максимальной мобилизации всех сил и средств, титанического напряжения. В ходе предыдущих сражений наши соединения и части понесли большие потери. Люди устали от непрерывных боев, начавшихся еще в июле на Курской дуге. Кроме того, после уточнения задач армиям на окончательную подготовку войск оставалось не более шести суток. Дорог был каждый день. Оттягивание начала наступления дало бы врагу возможность укрепить свою оборону и подтянуть резервы.

В создавшейся обстановке успех дела во многом зависел не только от быстроты, но и от скрытности проведения всех подготовительных мероприятий. В этих целях наряду с соблюдением в войсках строжайшей секретности и повышенной бдительности широко использовались активные средства дезинформации противника. Чтобы ввести его в заблуждение относительно готовившегося наступления, по указанию командующего фронтом проводились демонстративные действия наших войск. В частности, начиная с 19 декабря на правом крыле фронта — в 13-й и 60-й армиях — имитировалась подготовка большой операции с нанесением удара на запад и юго-запад. Для демонстраций сосредоточения крупной группировки в районах Хочиновка, Сарновичи, Перемога, Чоповичи и других было развернуто по десять ложных дивизионных радиосетей, а в районе Ходаки, Стремигород, Медыновая Слобода — ложная радиосеть 3-й гвардейской танковой армии.

Преднамеренно распускались слухи о том, что советские войска на всем фронте перешли к жесткой обороне и лишь на коростеньском направлении готовятся к наступлению. В последующем стало известно, что все эти мероприятия достигли своей цели. Немецкое командование, опасаясь за свой левый фланг, сохранило на коростеньском направлении группировку войск, в составе которой была и хорошо укомплектованная танковая дивизия «Адольф Гитлер».

Наиболее ответственным мероприятием подготовки к наступлению было проведение перегруппировок войск. На житомирском направлении они были завершены 22 декабря, а на коростеньском и белоцерковском — в ходе операции. Сложные и трудоемкие перегруппировки были проведены на главном направлении.

В годы минувшей войны советское командование придавало большое значение быстрому и скрытному созданию наступательных группировок, видя в этом залог успеха предстоящего наступления. Однако перегруппировки были сопряжены с определенными трудностями. В частности, на киевском плацдарме положение усложнялось тем, что войска, как уже упоминалось, втянулись в оборонительные бои. Они были особенно ожесточенными на коростеньском направлении. Здесь 20 декабря наши войска отражали сильный вражеский удар 3 пехотных дивизий и 120–150 танков.

Несмотря на сложную обстановку и непрекращающиеся оборонительные бои, войска фронта вели напряженную подготовку к наступлению. Например, в нашей 3-й гвардейской танковой армии была проведена рекогносцировка полосы ввода ее в прорыв, был изучен передний край обороны противника и подходы к нему. Командиры танковых и механизированных соединений непосредственно на местности организовали взаимодействие с командирами стрелковых корпусов и дивизий. В частности, мне как командиру танковой бригады пришлось тщательно согласовывать действия с командиром 129-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майором Сергеем Михайловичем Бушевым. Бой показал, что эта работа оказалась очень полезной.

В этой связи хотелось бы отметить, что личные контакты руководителей, необходимые при решении любого ответственного дела, особенно важны при организации боя. Война показала, что лучшей из всех связей является живое общение между командирами. Оно дает возможность в короткий срок договориться по многим практическим вопросам, на основе единого приказа предусмотреть различные варианты действий и тем самым развязать творческую инициативу взаимодействующих командиров и подчиненных им войск. Личные контакты имеют и огромное взаимное психологическое воздействие. При общении между командирами устанавливается атмосфера взаимного доверия, возрастает уверенность в успешном выполнении боевой задачи, повышается ответственность за общее дело. В ту пору каждое слово, сказанное друг другу перед боем, звучало как клятва.

При подготовке к Житомирско-Бердичевской операции, наряду с организацией боя и его обеспечением, проводилась целенаправленная полевая выучка войск. Личный состав готовился с учетом особенностей предстоящего наступления. Например, танкисты отрабатывали марш, развертывание и ведение атакующих действий в условиях бездорожья и плохой видимости. На практических стрельбах в туман и дождь тренировались в отыскании и надежном поражении целей. Тщательно изучали противника, его новые тактические приемы, трофейное оружие и технику. Кстати, к этому времени во фронте появились данные о новом противотанковом средстве немцев — фаустпатроне.

Особенно напряженно занималась пехота, которая в большей мере, чем другие рода войск, была связана оборонительными боями. Для наступления все стрелковые батальоны готовились как штурмовые. В полках и батальонах создавались группы истребителей танков, штурмовые группы. С этими группами проводились специальные занятия по уничтожению танков, по блокировке и уничтожению долговременных огневых точек, закопанных бронированных целей, укрепленных зданий. Пехота тренировалась в дружной и одновременной атаке, быстром переходе от наступления к обороне. Как и другие рода войск, она отрабатывала меры и способы борьбы с авиацией противника, порядок разминирования его минных полей и преодоления других искусственных и естественных препятствий.

В артиллерийских частях, наряду с другими занятиями, проходили специальную подготовку артиллерийские наблюдатели. Они выделялись с переносными рациями в стрелковые и танковые роты и обучались для совместной работы. Не прекращая боевых полетов, готовилась авиация. В ходе практической работы учились связисты, инженерные и другие специальные рода войск.

И днем и ночью вели боевую работу разведчики. Противник изучался всеми видами и способами: активной воздушной и наземной разведкой, боем специально выделенных батальонов, наблюдением, в том числе подготовленными офицерами. В целях выявления огневой системы противника производились артиллерийско-минометные налеты и по ответному огню засекались вражеские огневые позиции. В войсках, предназначенных для прорыва обороны, добивались того, чтобы каждый командир роты и батальона точно знал, какой перед ним находится противник, его огневые средства, характер оборонительных сооружений и препятствий.

Для осуществления успешного наступления в частях и соединениях отрабатывались обеспечение открытых флангов, предотвращение разрывов в боевых порядках; устанавливались световые и радиосигналы, обозначавшие достижение войсками определенных рубежей. Для противодействия внезапным контратакам танков противника при развитии боя в глубине предусматривалось и отрабатывалось на занятиях движение всех частей, в том числе резервов, в развернутых боевых порядках.

Весь офицерский состав кропотливо готовился к обеспечению непрерывного и гибкого управления войсками. Проводились штабные и командно-штабные занятия. Велась тренировка по скрытому управлению войсками с использованием технических средств связи, особенно радио. В крупных штабах, начиная с дивизии, выделялись ответственные офицеры с радиостанциями для личного наблюдения за действиями частей и соединений в бою. Тщательно готовилась вся система командных и наблюдательных пунктов, которая нацеливалась на максимальное приближение к наступающим войскам.

В ту ответственную пору подготовки к наступлению чрезвычайно остро стоял вопрос о доукомплектовании частей и соединений личным составом и боевой техникой. Он постоянно находился в центре внимания Ставки, Военных советов фронта и армий. Делалось все необходимое, чтобы к началу наступления восстановить боеспособность войск. Из центра страны непрерывным потоком шли эшелоны с техникой. Личный состав пополнялся выздоровевшими ранеными, а главным образом за счет мобилизованных в освобожденных районах. Это были люди, через край хватившие лиха, горевшие желанием сражаться с фашистскими захватчиками, но они были слабо или почти не обучены. Чтобы быстрее поставить их в строй, к новичкам в подразделениях прикреплялись бывалые воины. На полевых занятиях этой категории личного состава уделялось особое внимание. Командиры подразделений обучали их тому, что нужно непосредственно в бою.

И все же в частях, особенно танковых, артиллерийских и других, связанных с применением сложной техники, ощущался, недостаток подготовленных специалистов. Приходилось выискивать внутренние резервы. Так было и в нашей бригаде. Когда мы узнали, что должны получить эшелон с танками, но без экипажей, то всем командирам и партийно-политическому аппарату пришлось серьезно поработать. Помощи ждать было неоткуда, надо готовить людей своими силами. В результате недостающие экипажи были подготовлены своевременно. Механиками-водителями, командирами орудий, радистами стали вчерашние ремонтники, связисты и другие воины, знакомые с техникой и обстрелянные в бою.

Нужно было как можно быстрее получить прибывающие с заводов танки. Помню, до начала наступления оставались считанные дни, а эшелона с танками все нет и нет. Для его встречи на железнодорожные станции Дарница и Бородянка послали наших людей. Из бригады шли непрерывные звонки в штаб армии, к комендантам станций, и лишь 23 декабря, за сутки до наступления, мы получили долгожданную технику и поставили ее в строй.

Картина подготовки к декабрьскому наступлению будет выглядеть не полной, если не сказать об огромной работе, проделанной частями и соединениями по инженерному оборудованию районов и позиций. Выполняя двуединую задачу — совершенствуя оборону и готовясь к наступлению, они в буквальном смысле перепахали киевский плацдарм. Уже к середине декабря на нем было отрыто 685 километров траншей и ходов сообщения, оборудовано свыше 20 тысяч различных окопов, убежищ и пунктов управления, изготовлено большое количество макетов танков и других имитационных средств. Особенно много потрудились инженерные войска. Работая зачастую под огнем противника, в проливной дождь, сменяемый заморозками, когда негде и некогда просушить обледеневшую одежду, отогреть закоченевшие руки, они восстановили дороги и мосты, разрушенные немцами, проложили колонные пути для наступающих войск, разминировали для танков и пехоты проходы в минных полях, подготовились к действиям в составе штурмовых групп.

Из поля зрения командования фронта и армий, командиров корпусов, дивизий, бригад и полков не выпал и такой важный вопрос, как обеспечение в ходе наступления устойчивой и многоканальной связи — технической основы непрерывного управления войсками. Однако и тут имелись свои трудности. В частях связи не хватало радиостанций, кабеля, электропитающих батарей и другого необходимого имущества. Оно стало поступать в войска самолетами только за четыре дня до начала операции. Не хватало транспортных и специальных автомобилей, иногда приходилось возить грузы на лошадях. Были и другие трудности, но связисты их преодолели и успешно справились с поставленной задачей.

Благодаря самоотверженному труду личного состава войск связи, основные артерии управления действовали в наступлении безотказно. Во фронте со всеми армиями имелась двухканальная телеграфная связь с основного узла — Бучи и вспомогательного — Наливайковки. Была установлена также устойчивая телефонная связь с войсками ударной группировки. О нагрузке, которая выпала на части связи при подготовке и в ходе наступления, говорит, например, тот факт, что общая протяженность всей проводной сети в операции составила до 3,5 тысячи километров. Линейной роте связи приходилось обслуживать в среднем 230–250 километров многопроводных линий при норме в 120–150 километров.

В особенно сложных условиях происходило обеспечение войск фронта в подготовительный период материально-техническими средствами. Большая часть боеприпасов и горючего оказалась израсходованной в ходе боев в ноябре декабре. Подвоз материальных средств осложнялся в связи с большим отрывом войск от баз снабжения, отсутствием достаточного количества переправ через Днепр, плохим состоянием дорог и ограниченным количеством автотранспорта.

Были приняты экстренные меры, чтобы выправить положение со снабжением войск. В целях быстрейшей доставки материально-технических средств армиям была организована система летучек, которые отправлялись со станции Дарница в составе оперативных поездов с сопровождающими от армий. Наряду с доставкой материальных средств, прибывающих из центра страны, проводились и большие внутрифронтовые перевозки грузов.

Благодаря усилиям органов тыла, войск и штабов, к началу операции удалось подвезти от 1 до 2,7 боекомплекта боеприпасов, 3–4 заправки горючего, 15–20 сутодач продовольствия и фуража, 700 вагонов теплых вещей. Однако созданные запасы материальных средств в войсках не полностью обеспечивали выполнение поставленных задач. Особенно резко ощущался недостаток снарядов, мин основных калибров, что сказалось в ходе боевых действий, когда усилилась распутица.

Значительный вклад в восстановление боеспособности войск внесли медицинские работники. В декабре 1943 года госпитали фронта возвратили в строй более 40 тысяч человек. Когда началось наступление, многие воины обращались с просьбой о досрочной выписке. Нередко можно было встретить в их рапортах слова, подобные тем, что написал младший лейтенант Новиков, находившийся в эвакогоспитале № 3959: «В эти дни на поле боя наши товарищи гонят врага на запад. Я хочу принять участие в этой патриотической битве».

Партийно-политическая работа в войсках при подготовке их к наступлению была исключительно активной. Мобилизуя личный состав, политорганы, партийные и комсомольские организации особое внимание уделили прибывшему пополнению. Бывалые воины — солдаты, сержанты и офицеры тепло встречали новичков, знакомили их с боевым прошлым, с традициями и героями своих частей, передавали накопленный боевой опыт. В свою очередь молодые бойцы, прибывшие из освобожденных районов, рассказывали о зверствах и издевательствах фашистских захватчиков.

«Изгнать немецко-фашистских захватчиков с Правобережной Украины!» это был главный лозунг всей партийно-политической работы в войсках фронта. Под этим лозунгом повсеместно проводились партийные и комсомольские собрания, митинги в частях и соединениях, которые являлись не только незаменимым средством политического сплочения масс, но и яркой демонстрацией высокого боевого духа личного состава. Несмотря на усталость, люди стремились в бой, они говорили, что отдыхать будем потом, после войны, и то не все сразу, а посменно.

Накануне наступления тысячи воинов подавали заявлений о приеме их в партию, желая сражаться коммунистами. За декабрь 1943 года во фронте было принято в партию 16 160 человек. Всего к началу наступления в войсках фронта насчитывалось 190 992 коммуниста, что позволило иметь полнокровный партийные организации во всех ротах и батареях. Характерно, что требования к воинам, вступающим в ряды ленинской партии, непрерывно повышались. В этом отношении интересный пример приведен в одном из политдонесений фронта: «Летчик Яковлев обратился к члену ВКП(б) Глобай с просьбой дать ему рекомендацию. Глобай обещал. «Но я, — сказал он Яковлеву, — сначала слетаю с вами на боевое задание и посмотрю, как вы деретесь»[72].

За несколько часов до начала наступления во все части и подразделения было доставлено обращение Военного совета фронта, которое личный состав встретил с большим воодушевлением и патриотическим подъемом. Воины выражали горячую любовь к Родине, к народу, партии и правительству. Они сделали все, чтобы снова атаковать ненавистного врага и погнать его дальше на запад.

Подготовка операции была закончена в намеченный срок. Многотысячная громада войск 1-го Украинского фронта, как единый монолитный организм, затаила дыхание в ожиданий заветного сигнала — «Ч». Войска с нетерпением ожидали момента, когда огромная дуга киевского плацдарма, подобно натянутому луку, выпустит по вражескому стану стальные стрелы разящих ударов, и главную из них — на Житомир.

И час «Ч» настал…

О времени атаки стало известно лишь за 12 часов. В распоряжении командующего было указано: «Наступление назначаю на 24 декабря. Артподготовку начать в 8 часов 15 минут… Авиации первый удар штурмовиками и бомбардировщиками нанести в 9 часов 5 минут… Часы сверить по радио — по московскому времени…»[73]

С московским временем часы сверяла вся страна. Она ожидала от Красной Армии новых ударов по врагу. К Кремлевским курантам особенно чутко прислушивались все, кто жил надеждой на скорое освобождение. В подполье, в скрытых от гестаповского взгляда тайниках настраивались радиоприемники на московскую волну. И всякий раз сердца советских людей наполнялись радостью от торжественных слов: «Говорит Москва. От Советского информбюро…» И дальше, как правило, сообщалось о новых победах советских войск.

Вот и в то памятное утро 24 декабря 1943 года воины 1-го Украинского фронта, отсчитывая оставшиеся до атаки минуты, были уверены, что и об их новых боевых делах поведает миру Москва. Зорко вглядываясь в намеченную цель, готовясь к решительному броску, они мечтали услышать в приказе Верховного родную часть, соединение — это было бы самое скорое и дорогое письмо к родным и близким.

Метеосводка, полученная накануне наступления, не утешала. В районе западнее Киева ожидалась низкая, сплошная облачность с обледенением, временами снег и дождь. Прогноз подтвердился. Погода ухудшалась с каждым часом. Дороги обледенели. Еле различался передний край обороны противника.

В настороженной тишине медленно высвечивалось утро. Казалось, ничто не выдавало приближавшейся грозы. Лишь солдатские сердца учащеннее бились, и мелкая, нервная дрожь пробегала по телу, да слух и зрение были напряжены до предела и крепче сжимались окоченевшие, прикипевшие к оружию руки. Кому из фронтовиков не знакомо это волнение перед боем — последнее духовное приготовление человека, когда вся его воля, все его умение сливаются воедино и для единого — выполнения боевой задачи.

Огненная гроза, нависшая над врагом, разразилась внезапно. Откуда-то из глубины наших позиций в обложенное облаками небо врезалась серия красных ракет, а через секунду, почти прижимаясь к земле, полились струи огня. Началась мощная артиллерийская подготовка. Вслед за ней войска ударной группировки фронта перешли в решительное наступление. Гитлеровцы были настолько подавлены и деморализованы силой обрушившегося на них удара, что на отдельных участках начали отходить.

О силе этого удара можно было услышать признания из уст врага. В эфир летела немецкая речь: «По мне ведут ураганный огонь… не могу поднять головы… связь порвана… ждем помощи… мы отрезаны…» Пленные, захваченные в первый день наступления, в один голос говорили: «Артподготовка русских была сильной. Снаряды сыпались в самую гущу солдат. Наша артиллерия была быстро подавлена».

Мощный огневой удар и стремительная атака наших войск уже в первые часы боя решили судьбу немецкой обороны. Она была прорвана на главном направлении. На 60-километровом участке прорыва взору наступающих воинов предстала впечатляющая картина: почти все траншеи и окопы первой линии разрушены. Железо, дерево, бетон укрытий — все перемешалось с землей. Кругом разбитые минометы, пушки, зарядные ящики, снаряды и трупы гитлеровцев.

О впечатлениях первого дня наступления войск фронта поведал в ту пору миллионам читателей «Известий» ее военный корреспондент Евгений Кригер, побывавший в нашей 91-й отдельной танковой бригаде: «В 8 часов 15 минут утра изба, в которой мы ночевали, стала трястись. Задребезжали стекла, зашевелились бревна. Можно было подумать, что мы в автобусе, и он, переваливаясь на выбоинах, катит во весь опор по ужасной, разбитой дороге, и водитель не щадит пассажиров. Все внутри ходило ходуном — стол, табуретки, кровать. В окна ударил багровый свет, и один из офицеров сказал:

— Большие барабаны начали бить…

Проходит час, и мы видим первые партии пленных. Какой же у них растерянный вид! Они идут, как слепые, спотыкаются, падают — они еще не уверены, что уцелели…

Исполинский огневой налет длился пять минут и затем без паузы сменился огнем на подавление. Основные узлы немецкой обороны были буквально раздавлены, сметены, втоптаны в землю, несмотря на то что немцы… отнесли укрепления на большую, чем обычно, глубину и создали ложный край обороны… Через сорок минут сигнальные ракеты подняли в атаку нашу пехоту.

Артиллерийские наблюдатели шли в цепях наступающей пехоты и с ходу, в движении передавали указания о переносе огня. Пушки делали свое дело. Немцы увидели розовую зарю над собой — отблеск непрестанных разрывов. Моральное воздействие артподготовки было оглушительное, одуряющее. Даже вне зоны обстрелы, в глубине, немцы удирали на мотоциклах, бросали танки, автомобили, лишь бы уйти с того места, где земля и воздух толчками валят с ног человека.

Вплотную к разрывам шла за огневым валом атакующая наша пехота. Она шла в чудовищной хляби, в холодной грязи. Шинели пропитались влагой, валенки набухли водой и пудовой тяжестью повисли на ногах. И сырость проникала к самому сердцу бойцов, но они продвигались в темпе летних атак, не отставая от танков.

— Что это за народ! — говорил командир одной из атакующих танковых бригад. — Я на первой минуте начал эту войну и на третьем часу был ранен, я знаю, что такое война, и я говорю вам, что если наш солдат был хорош и в сорок первом, то теперь ему просто цены нет. Смотрите, ведь грязь ему через голенище в валенки прет, заливает всего, нитки на нем сухой нет, а как идет, только команду успей подавать. Золотые люди! Мои танкисты не нахвалятся ими, а ведь они — вечно соревнуются с пехотинцами, им можно поверить.

…И танки идут все дальше и дальше — в тумане, в трясине. Бой до исхода дня продолжает греметь внутри немецких оборонительных линий. А к ночи танки вырываются на простор, на прямую, ясную линию шоссе Киев Житомир»[74]. Так писал известный советский журналист, идя по горячим следам боев на житомирском направлении.

Евгения Кригера, как и Михаила Брагина, Сергея Борзенко, Николая Денисова, Петра Павленко, Леонида Первомайского, Виктора Полторацкого, Виктора Кондратенко, как и многих других фронтовых писателей и корреспондентов, которых мне довелось встретить за долгие годы войны, всех их отличала постоянная и неизменная готовность к действию, стремление своими глазами увидеть пекло боя, запечатлеть его горячее дыхание и быстрее передать в редакции листы из фронтовых блокнотов, которым суждено было стать первыми летописными страницами войны.

Евгений Кригер был всегда там, где решалось что-то важное. Он шел с армией в тяжелом сорок первом по Могилевщине, был на Бородинском поле, в огне Сталинградской и Курской битв. Вот и на этот раз неспокойная судьба военного корреспондента привела его на один из ответственных участков 1-го Украинского фронта — в полосу наступления 18-й общевойсковой и 3-й гвардейской танковой армий.

Конечно, для военного журналиста в разгар боя многое еще оставалось неизвестным. Он не мог сопоставить отдельные эпизоды с общей картиной наступления, не мог в полном объеме раскрыть ход событий. Но миллионы советских воинов и тружеников тыла были благодарны этим мужественным людям, многие из которых погибли в бою, стараясь своими волнующими и правдивыми рассказами о героических фронтовых буднях помочь народу почувствовать величие свершавшегося подвига.

На центральном участке фронта одной из первых в сражение вступила 18-я армия. В составе войск 1-го Украинского она действовала впервые. До этого армия участвовала во многих сражениях и особенно прославилась при освобождении Таманского полуострова осенью 1943 года. А перед этим, в течение 225 дней, многие ее воины — героические десантники удерживали небольшой плацдарм под Новороссийском, получивший название Малой земли. Эта эпопея стала одной из легендарных страниц нашей боевой славы.

К концу 1943 года 18-я армия, как и другие армии фронта, имела большой боевой опыт и сложившиеся боевые традиции. Это был сплоченный боевой организм, который, побывав в большом деле, еще более окреп и закалился. В соединениях и частях армии на любой бой смотрели с позиций Малой земли, где особенно ценилось и войсковое товарищество, и взаимная выручка.

Наша 3-я гвардейская, в том числе и вверенная мне 91-я отдельная танковая бригада, с самого начала Житомирско-Бердичевской операции тесно взаимодействовала с соединениями и частями 18-й армии, воевала рука об руку с ними. Естественно, что фронтовая жизнь позволила нам, танкистам, многое узнать и услышать о людях этой армии, увидеть их в горячем боевом деле. И потому память бережно хранит имена многих ее бойцов и командиров. Среди них особенно запечатлелся образ командарма генерал-полковника К. Н. Леселидзе. Энергичные черты лица, внешняя и внутренняя собранность, кристальная честность — все в нем выдавало мужественного человека большой душевной красоты.

Сын гурийского крестьянина-революционера, участника крестьянского восстания 1905 года, каторжанина, Константин Леселидзе рано познал тяжелый труд, нужду и притеснения. И когда в 1921 году Грузия была окончательно очищена от предателей ее народа — меньшевиков, от банд националистов, когда в родную Гурию вступили посланцы Ленина — части легендарной 11-й армии под командованием А. И. Геккера, Леселидзе загорелся мечтой стать таким же стойким защитником трудового народа. Это было не только мечтой Константина, но и волей отца. В том же 1921 году, выполняя его завет, семнадцатилетний Леселидзе добровольно вступил в ряды Красной Армии.

Уже в предвоенные годы, пройдя суровую школу военной подготовки, Леселидзе стал опытным командиром, умелым воспитателем воинов. Великую Отечественную войну он встретил на западной границе, в районе Бреста, где командовал артиллерией стрелкового корпуса. Потом участвовал в тяжелых боях под Минском, на Березине и Днепре, в сражениях на равнинах Подмосковья и в горах Кавказа. Осенью 1943 года в ходе боев за освобождение Таманского полуострова вместе с именами прославленных полководцев: командующего Северо-Кавказским фронтом генерал-полковника И. Е. Петрова, командующего Черноморским флотом вице-адмирала Л. А. Владимирского, командующего 56-й армией генерал-лейтенанта А. А. Гречко страна узнала и имя командующего 18-й армией генерал-лейтенанта К. Н. Леселидзе. Руководимые им войска отличились при штурме Новороссийска,

К. Н. Леселидзе был пламенным патриотом Родины, В одном из своих писем близким в 1941 году он писал: «Мы хорошо понимаем, что долг перед Родиной выше всего. Сознавая это, забываешь о трудностях. Враг найдет свою могилу в нашей стране. Я твердо верю, что настанет время, когда мы вновь придем на те места, где стояли в первый день войны, верю в победу».

Его мечте вернуться в Белоруссию не суждено было сбыться. Леселидзе довелось участвовать в одной из завершающих операций по освобождению Украины, где получили дальнейшее развитие его полководческий талант и организаторское мастерство. В бою Леселидзе всегда был там, где трудно, где назревал критический момент. Он обладал удивительной способностью мобилизовывать людей на борьбу. Его появление на передовых позициях всегда воодушевляло бойцов, умножало их энергию. Настоящий коммунист-ленинец, он придавал большое значение партийно-политической работе, умел прислушиваться к мнению коллектива. Леселидзе отличала постоянная потребность в общении с людьми. Его доброта была отнюдь не слабостью, а чертой, как всегда свойственной самым сильным характерам.

«Мне довелось воевать вместе с одним из талантливых советских полководцев — командующим 18-й армией генерал-полковником К. Н. Леселидзе, — говорил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев. — На фронте люди раскрываются быстро, там сразу узнаешь, кто чего стоит. Константин Леселидзе запомнился мне как олицетворение лучших национальных черт грузинского народа. Это был жизнелюб и храбрец, суровый к врагам и щедрый к друзьям, человек чести, человек слова, человек острого ума и горячего сердца»[75].

Константин Николаевич Леселидзе погиб через месяц с лишним после окончания Житомирско-Бердичевской операции, 21 февраля 1944 года, в расцвете своих сил и способностей. В послевоенные годы наша партия и правительство проявили особую заботу о воинах-фронтовиках — бойцах, офицерах, генералах и адмиралах, о тех, кто по разным причинам не был удостоен наград за совершенные ими подвиги. В результате многие бывшие воины Советской Армии и Флота, бойцы партизанских отрядов, работники нашего героического тыла получили заслуженные награды. В числе награжденных был и бывший командующий 18-й армией. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 мая 1971 года генерал-полковнику Леселидзе Константину Николаевичу было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Среди других военачальников 18-й армии хотелось бы назвать начальника штаба армии генерал-майора Н. О. Павловского. В войну он вступил, имея более чем двадцатилетний стаж службы в Красной Армии. Начальник штаба укрепрайона на советско-турецкой границе возле Ленинакана, штаба бригады морской пехоты, начальник оперативного отдела 56-й, а потом 18-й армий, начальник штаба 18-й армии и, наконец, начальник Оперативного управления 1-го и 2-го Украинских, а потом и Забайкальского фронтов — таковы основные вехи боевого пути этого замечательного генерала, одного из талантливейших оперативных работников крупных штабов.

С Николаем Осиповичем Павловским на войне мне приводилось встречаться эпизодически. Более тесное знакомство состоялось в первые послевоенные годы, когда мы вместе учились в академии Генерального штаба. В числе слушателей первого послевоенного набора были такие, уже известные в то время генералы, как П. Ф. Батицкий, И. Г. Павловский, Н. Г. Лященко, В. Ф. Маргелов, И. Ф. Кириченко, В. В. Турантаев, Д. В. Горбовский и другие. Среди нас Николай Осипович Павловский пользовался заслуженным авторитетом одаренного оператора.

Несколько слов о командующем артиллерией 18-й армии Г. С. Кариофилли. У него также была завидная военная судьба. Он прошел через все этапы развития армии: в 1917 году шестнадцатилетним подростком вступил в Красную гвардию, участвовал в боях с белогвардейцами, прошел боевой путь от рядового до генерала.

В период Житомирско-Бердичевской операции во главе стрелковых корпусов 18-й армии были такие известные военачальники, как генерал-лейтенант В. С. Голубовский, генерал-майоры Ф. В. Захаров, Ф. И. Перхорович.

Деятельность политорганов и всего партийно-политического аппарата возглавляли в 18-й армии такие опытные руководители, какими являлись член Военного совета армии генерал-майор С. Е. Колонии и начальник политического отдела полковник Л. И. Брежнев.

Сергей Ефимович Колонии вступил на ответственное поприще политработника еще в годы гражданской войны. Он свято хранил традиции легендарных комиссаров: их принципиальность, деловитость, внимательное отношение к людям, большевистскую нетерпимость ко всему, что мешает делу, умение мобилизовать воинов на преодоление трудностей.

Бывший член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал К. В. Крайнюков отзывался о С. Е. Колонине как о человеке сосредоточенном, отличавшемся лаконичностью и емкостью своих суждений. У него всегда можно было получить полезный совет по работе с людьми.

Политотдел 18-й армии возглавлял тогда полковник Л. И. Брежнев. Офицеры отдела оказывали активную помощь командованию армии как в подготовке, так и в ходе операции. Уже в послевоенное время, знакомясь с архивными материалами, я встретил политдонесение, адресованное в политуправление фронта, — документ, характеризующий целеустремленность и диапазон работы офицеров политотдела:

«В истекшие четыре дня все силы и внимание политотдела армии, а также политотделов соединений и партполитаппарата частей были направлены на выполнение указаний, данных на фронтовом совещании.

За это время проведены следующие мероприятия:

— 20.12.43 г. мною проведено совещание со всеми работниками политотдела армии, на котором обсуждены итоги фронтового совещания и задачи по усилению руководства партийно-политической работой в частях.

— В связи с предстоящей боевой операцией, политотделом армии подготовлена директива, в которой поставлены конкретные задачи по политическому обеспечению операции.

— Разработан и утвержден Военным советом план мероприятий политотдела армии по партийно-политическому обеспечению предстоящей операции. В настоящее время политотдел работает над проведением в жизнь намеченных мероприятий.

— Во все соединения армии командированы группы работников политотдела с задачей: оказать практическую помощь политорганам и партполитаппарату в организации работы по обеспечению всесторонней подготовки и проведения боевой операции.

— В течение 22 и 23.12 во всех частях проведены собрания первичных и ротных партийных и комсомольских организаций.

— С отдельными начальниками политотделов и с заместителями командиров армейских частей по политчасти мною проведены индивидуальные беседы по обеспечению подготовки к боевой операции и по другим вопросам партийно-политической работы в частях.

— Было подготовлено обращение Военного совета армии к бойцам, сержантам и офицерам, посвященное предстоящей боевой операции. Получено обращение Военного совета фронта. Обращения направлены во все политорганы. Даны указания о строжайшем сохранении этих документов как совершенно секретных до момента получения боевого приказа и о развертывании широкой агитационно-пропагандистской работы после получения боевого приказа.

— Большая работа проведена по созданию ротных партийных организаций. На 23.12 во всех стрелковых ротах Никифорова, Рязанова, Захарова созданы партийные организации и партийные группы.

— В течение 21–22.12 проведено занятие армейского агитпропсеминара, на котором присутствовали работники всех дивизионных газет и армейской газеты «Знамя Родины». На семинаре заслушаны лекции, посвященные докладу и приказу товарища Сталина о 26-й годовщине Октябрьской социалистической революции. Перед агитаторами и работниками газет мною поставлены задачи о их роли и месте в подготовке и проведении боевой операции.

— Подготовлены, отпечатаны и разосланы во все соединения агитационные листовки «передай по цепи» (шесть видов по 5000 экз.) для использования, как важнейшего мобилизующего средства в агитационно-пропагандистской работе непосредственно в период боя.

Политработниками, находящимися в настоящее время в частях, оказывается большая помощь командованию в проверке состояния боевого оружия и приведения его в полную боевую готовность. Например, инспектор ПОАрма майор тов. Караваев в течение 21–23.12 совместно с политработниками и командирами частей сумел проверить состояние оружия у личного состава двух полков… После этого в части были посланы оружейные мастера… Во всех частях и соединениях обращается особое внимание на приведение оружия в полную боевую готовность.

Начальник политотдела 18 армии

полковник Брежнев»[76]

24.12.43

Этот документ дает определенное представление о той большой деятельности, которую проводили в войсках политорганы не только 18-й, но и всех других армий. В подготовке к бою и в ходе его для них не было мелочей. В поле зрения политработников было все, что обеспечивало высокую боевую готовность.

Однако вернемся к событиям, которые начались в конце декабря 1943 года на житомирском направлении, где перешли в наступление 1-я гвардейская, 18-я и 38-я армий, а для завершения прорыва вражеской обороны и развития успеха были введены две танковые — 3-я гвардейская и 1-я.

В центре оперативного построения ударной группировки фронта действовали войска генералов К. Н. Леселидзе и П. С. Рыбалко. На десятикилометровом участке прорыва 18-й армии для подавления обороны противника и поддержки наступающих войск одновременно вели огонь более 1700 орудий и минометов. Здесь в первом эшелоне оперативного построения армии наступали четыре стрелковые дивизии: 129-я гвардейская генерал-майора С. М. Бушева, 395-я полковника А. В. Ворожищева, 117-я гвардейская полковника П. Н. Кицук и 161-я генерал-майора П. В. Тертышного. В качестве танков непосредственной поддержки пехоты использовались 12-й гвардейский тяжелый танковый полк и наша 91-я отдельная танковая бригада, временно переданная из состава 3-й гвардейской танковой армии в оперативное подчинение 18-й. Во втором эшелоне наступали три стрелковые дивизии: 317-я подполковника Н. Т. Жердиенко, 24-я генерал-майора Ф. А. Прохорова и 71-я полковника Н. З. Беляева, которая составляла резерв командарма.

Уже через два часа после начала атаки на главном направлении 18-й армии противник был выбит из района Негребовка, Раковичи, Лисица. Однако в середине дня наступление было задержано вражескими контратаками. Поэтому для завершения прорыва обороны противника и развития успеха с рубежа Забелочье, Шнуров лес была введена в сражение 3-я гвардейская танковая армия. О ее действиях я расскажу несколько позже. А пока — об атаке пехоты и поддерживающих ее танков на примере совместных действий 129-й гвардейской стрелковой Дивизии и нашей 91-й отдельной танковой бригады.

Еще в середине декабря бригада поступила в распоряжение командующего 18-й армией и получила задачу действовать в качестве танков непосредственной поддержки пехоты 22-го стрелкового корпуса на участке Негребовка, Раковичи. Такое дело для бригады было не новым.

Здесь, на житомирском направлении, ей пришлось прорывать оборону противника совместно с частями 129-й гвардейской стрелковой дивизии. Для каждого танка заранее были проложены маршруты выхода в атаку, проделаны и обозначены проходы в минных полях. Особенно детально было организовано взаимодействие с командирами поддерживаемых частей.

И вот начался штурм вражеских позиций. Прорвав оборону противника, танки, пехота и артиллерия стремительно продвигались вперед. Уже в течение первой половины 24 декабря нам удалось овладеть населенными пунктами Негребовка и Забелочье. К вечеру разгорелся тяжелый бой за Кочерово и развилку дорог Киев — Житомир — Радомышль. Фашисты стремились удержать этот район не только как опорный пункт на направлении главного удара наших войск, но и как важный узел коммуникаций. Однако добиться своей цели они не смогли, хотя и бросили в район Кочерово много боевой техники. Немало ее было подбито и сожжено. Хваленые гитлеровские «пантеры» и «тигры» не выдержали огня нашей артиллерии и ударов грозных тридцатьчетверок.

Отступая, враг почти полностью сжег Кочерово, в котором до войны насчитывалось более 450 домов. Дымящиеся развалины, остовы труб и пепел вот все, что осталось от некогда большого и красивого украинского села.

Вечером и ночью стоял мороз, все покрылось инеем. Температура доходила до 10–15 градусов. А утром резко потеплело. Потекли ручьи, от воды, казалось, некуда было спрятаться. Кто-то из офицеров шутил, что, дескать, теперь нам будет легче — сама талая вода вынесет нас на запад, к реке Тетерев.

Только командованию бригады было не до шуток. Все бойцы обуты в валенки. Подумалось, что особенно трудно будет автоматчикам майора Мустафаева и всем остальным, кто двигался не в танке. Для замены валенок нужно время. А где его взять? Приказ властно звал вперед, быстрее к Коростышеву.

И тут нам помог случай. В ночном бою в районе Кочерово части бригады захватили вражеский склад. Что в нем находилось, уточнять некогда было. Но нашлись смекалистые — не поленились, уточнили. В складе имелись сапоги, очень нужные нам в ту пору. По моему приказанию бригада была переобута за каких-нибудь полчаса.

К исходу дня 91-я отдельная танковая бригада вышла из оперативного подчинения 18-й армии и снова действовала в составе 3-й гвардейской танковой, где ей поставили новую задачу: наступать вдоль шоссейной дороги на Житомир, прикрывая правый фланг от ударов противника с направления Радомышль, Коростышев.

В результате первого дня боя соединения 18-й армии, прорвав оборону противника, продвинулись на 12–14 км. В полосе наступления армии было освобождено 12 крупных населенных пунктов, уничтожено большое количество живой силы и боевой техники врага. В достижении этого успеха большую роль сыграла 3-я гвардейская танковая армия. Не ожидая выхода передовых частей 22-го и 101-го стрелковых корпусов на рубеж, установленный планом операции, танковая армия прошла через боевые порядки пехоты, совместно с ней отразила танковые контратаки и завершила прорыв вражеской обороны. К исходу первого дня наступления главные силы армии продвинулись на глубину до 20 км, перерезали шоссе Киев — Житомир, а передовыми частями завязали бой за Приворотье, Озеряны.

Несмотря на то, что в первый день наступления в бою участвовали только два корпуса: 6-й гвардейский танковый генерал-майора А. П. Панфилова и 9-й механизированный генерал-майора К. А. Малыгина, — танковая армия нарастила силу удара на главном направлении и повела за собой пехоту. Успех был достигнут благодаря правильному определению генерал-лейтенантом П. С. Рыбалко момента ввода армии в сражение, стремительному развертыванию танковых и механизированных соединений, надежному и непрерывному артиллерийскому обеспечению.

В течение первого дня наступление развивалось с неослабевающей силой и на других участках ударной группировки фронта. Ее правофланговая 1-я гвардейская армия под командованием генерал-полковника А. А. Гречко (член Военного совета генерал-майор И. В. Васильев, начальник штаба генерал-майор В. В. Панюхов, с 9.1.1944 г. — генерал-майор Г. И. Хетагуров) нанесла главный удар юго-восточнее Радомышля и одновременно прочно обороняла занимаемый рубеж по реке Тетерев.

Первый эшелон армии — стрелковые дивизии подполковника В. И. Катрича, полковника М. М. Музыкина, генерал-майора Г. И. Вехина и полковника И. М. Богданова — успешно взломал оборону противника, но к исходу дня углубился всего на 5–6 км. Сказалось отсутствие в армии танковых соединений, которые бы могли завершить прорыв всей тактической глубины обороны противника и повести за собой пехоту и артиллерию, что было особенно важно в условиях распутицы и бездорожья. В результате, как отметил командующий 1-й гвардейской армией, стрелковые корпуса первого эшелона поставленную на день задачу выполнили не полностью.

Значительно лучшего результата добилась 38-я армия под командованием генерал-полковника К. С. Москаленко (член Военного совета генерал-майор А. А. Епишев, начальник штаба генерал-майор А. П. Пилипенко). Имея в первом эшелоне все три стрелковых корпуса: 74-й генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина, 17-й гвардейский генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева и 21-й генерал-майора Е. В. Бедина, — она нанесла удар своим правым флангом и центром. В последующем, продолжая успешное наступление уже в тесном взаимодействии с 1-й танковой армией, ее стрелковые соединения овладели Лазаревкой, восточной окраиной районного центра Брусилов, Соловьевкой, северной окраиной Турбовки. К исходу 24 декабря они вклинились в оборону противника на глубину до 1.5 км.

1-я танковая армия под командованием генерал-лейтенанта М. Е. Катукова (член Военного совета генерал-майор Н. К. Попель, начальник штаба генерал-майор М. А. Шалин) во второй половине дня, обогнав боевые порядки соединений 38-й армии, нарастила силу удара. Правофланговый 11-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана к исходу дня вышел на рубеж Водотый, Гнилец, а левофланговый 8-й гвардейский механизированный под командованием генерал-лейтенанта С. М. Кривошеина к этому времени вел бой в районе юго-западнее Соловьевки, Турбовки.

Однако командование фронта не было удовлетворено действиями соединений М. Е. Катукова. Генерал Н. Ф. Ватутин так высказался по этому поводу: «Армия, имея превосходство в силах над противником, вместо развития успеха не оторвалась от пехоты и оставалась на линии ее»[77].

Таким образом, к исходу первого дня операции наибольший успех наметился в полосах наступления войск К. Н. Леселидзе и К. С. Москаленко, вместе с которыми действовали танковые армии. Противник здесь упорно сопротивлялся. Основную силу его контратакующих войск составляли танки. Против наступающих частей действовало до 120–130 боевых машин.

Настойчивые контратаки противника несколько снизили темп наступления наших войск. По данным фронтовой разведки, на следующий день ожидалось усиление контратакующих группировок противника частями 7-й и СС «Адольф Гитлер» танковых дивизий. Все это, естественно, не могло не насторожить командование фронта, которое приняло необходимые меры. В частности, Н. Ф. Ватутин приказал командующим армиями ударной группировки в течение 25 декабря вести наступление по следующему плану:

«С 8 часов 30 минут выслать сильные передовые отряды для доразведки противника.

С 9 часов 30 минут продолжать решительное наступление всеми силами с предварительной тридцатиминутной артподготовкой…»[78] На Житомир нацеливались войска 1-й гвардейской и примыкающие к ней фланги 60-й и 18-й армий. 3-я гвардейская танковая армия получила новую задачу: ударом на Коростышев во взаимодействии с 1-й гвардейской армией разгромить радомышленскую группировку.

Из распоряжений, отданных войскам, со всей очевидностью можно сделать вывод, что командование фронта стремилось как можно быстрее выполнить задачу по разгрому главных противостоящих группировок противника радомышленской и брусиловско-корнинской, с тем чтобы развить стремительное наступление на Житомир, Бердичев и Казатин.

Интересно посмотреть, к каким выводам по результатам первого дня нашего наступления пришло командование группы армий «Юг». Вот что пишет по этому поводу Э. Манштейн: «На запросы ОКХ (безусловно, исходившие от Гитлера)… командование доносило: «Момент для того, чтобы спасти положение на северном фланге группы армий путем частных мер, как, например, переброски отдельных дивизий, упущен. Судя по количеству брошенных здесь противником в бой сил, даже если и удастся временно остановить наступающего противника, мы не сможем добиться коренного изменения обстановки. К тому же ясно, что противник будет бросать в наступление все новые и новые резервы, накопленные им этой зимой. Обстановка складывается так, что в ближайшие недели в районе Коростень, Житомир, Бердичев, Винница — южнее Киева противник может перерезать наши тыловые коммуникации, а затем отбросить наши войска на юго-запад»[79].

Это было вынужденное признание одного из гитлеровских стратегов по поводу безвыходной обстановки для немецких войск, сложившейся в конце 1943 года на киевском направлении на рубеже Коростень, Малин, Корнин. А ведь в середине июля 1941 года, когда немецко-фашистские войска вышли на этот рубеж, вряд ли они могли предполагать, что через два с половиной года в этом районе их будет ожидать одно поражение за другим.

Второй день Житомирско-Бердичевской операции начался в неблагоприятных условиях. С утра 25 декабря 1943 года погода резко ухудшилась. Снова начались дожди. Грунтовые дороги превратились в сплошное месиво. Все это затрудняло подтягивание вторых эшелонов и резервов, подвоз боеприпасов и горючего. Авиация бездействовала. Основную роль в огневой поддержке войск играла артиллерия. И все же, несмотря на трудные условия, советские войска, действовавшие на киевском направлении, упорно, метр за метром продвигались вперед.

Еще в ночь на 25 декабря в трудном положении оказалась 3-я гвардейская танковая армия. Ей пришлось отразить несколько сильных вражеских контратак из Озерян и одновременно производить перегруппировку, чтобы выполнить новую задачу: во взаимодействии с 1-й гвардейской армией нанести удар на Коростышев. Наша танковая армия наступала на этом направлении в основном силами 9-го механизированного корпуса и 91-й отдельной танковой бригады, которая, действуя вдоль Житомирского шоссе, обеспечивала правый фланг армии и отражала контратаки противника с направлений Ставицкая Слобода, Рудня, Радомышль, Коростышев. 6-й гвардейский танковый корпус продолжал оказывать содействие 18-й армии.

Мужественно и инициативно действовала на отдельном направлении 51-я гвардейская танковая бригада под командованием подполковника М. С. Новохатько, смелого, волевого офицера, с которым нас не раз сводили фронтовые дороги. Во взаимодействии с 237-й стрелковой дивизией генерал-майора Ф. Н. Пархоменко она отразила сильную контратаку противника из района Приворотье и к исходу дня овладела важным вражеским узлом сопротивления Карабачин.

Наиболее упорное сопротивление противник оказал в полосе наступления 38-й армии в районе Брусилова. Попытка овладеть городом с ходу успеха не имела. И только после того как была подтянута артиллерия, в том числе дивизион 101-й гаубичной бригады большой мощности, который в течение трех с половиной часов выпустил по врагу около трехсот 203-мм снарядов, враг вынужден был отойти. Вскоре Брусилов был освобожден.

В развитии успеха 38-й армии на казатинском направлении большая заслуга принадлежит нашему боевому соседу — 1-й танковой армии, за успехами которой мы ревностно следили. Ее действия во второй день операции значительно активизировались. Развивая наступление на юго-запад соединениями 11-го гвардейского танкового корпуса, армия главными силами 8-го гвардейского механизированного корпуса совместно со стрелковыми войсками участвовала в боях за Корнин.

25 декабря особенно отличилась 1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова, наступавшая на Попельню — важную базу снабжения немецких войск. Бригада переправилась через реку Ирпень и с ходу ворвалась в Липки. К вечеру части В. М. Горелова внезапным налетом овладели населенными пунктами Киловка и Лозовки, где освободили 400 наших командиров и бойцов, находившихся в плену. Использовав ночную темноту и замешательство отступающего противника, одиннадцать наших танков во главе с командиром бригады и командиром 1-го танкового батальона майором Н. И. Гавришко освободили районный центр Киевской области и железнодорожную станцию Попельня.

Напряженным был бой и за другой украинский районный центр — Корнин, который являлся крупным опорным пунктом в системе вражеской обороны, прикрывавшим казатинское направление. В освобождении города и разгроме корнинской группировки врага принимали участие соединения армий К. С. Москаленко, Ф. Ф. Жмаченко и М. Е. Катукова.

Из всех этих сил только 40-я армия генерал-лейтенанта Ф. Ф. Жмаченко (член Военного совета генерал-майор К. П. Кулик, начальник штаба полковник В. И. Белодед и с 5.1.1944 г. генерал-майор Л. Б. Соседов) еще не участвовала в наступлении. Она готовилась к выполнению своей главной задачи — нанесению удара на белоцерковском направлении и к выполнению частной оказанию содействия 38-й армии в овладении Корнином.

Утром 25 декабря после пятидесятиминутной артиллерийской подготовки ударная группировка 40-й армии перешла в наступление. Артиллерийский огонь по заранее изученным и засеченным целям противника дал хорошие результаты. Атака оказалась неожиданной. В результате войска правого фланга армии прорвали вражескую оборону на участке Мохначка, южная окраина Волицы и нанесли стремительный удар на Корнин с юга. После его освобождения ударная группировка армии продвинулась на 10–15 км, выйдя на рубеж Жидовцы, Романовка, Волица.

Таким образом, за двое суток напряженных боев войска фронта выполнили свою первостепенную задачу: прорвали вражескую оборону на фронте до 80 км и продвинулись на глубину от 20 до 40 км. Они нанесли тяжелое поражение четырем танковым и двум пехотным дивизиям противника и создали благоприятные условия для преследования врага.

Вместе с тем прошедшие бои выявили некоторые недочеты в действиях войск. В директиве, подписанной Ватутиным, Крайнюковым и Боголюбовым, обращалось внимание на то, что в войсках «отсутствует надежная связь и взаимодействие между соседями. В результате этого происходит резкое отставание одних соединений и оголение фланга выдвигающихся вперед соединений. Противник оставляется в промежутках между такими соединениями, и командиры их не стремятся уничтожить этого противника взаимным маневром ударом во фланг и тыл. Управление и связь в ходе боя часто нарушаются; командиры и штабы зачастую отстают от боевых порядков войск… Штабы узнают обстановку с большим опозданием, а командиры в таком случае не в состоянии своевременно принимать решения и реагировать на ход боя»[80]. В этой же директиве указывалось на недостатки в работе тыла. Тогда остро стоял вопрос со снабжением горючим, и особенно боеприпасами. Командование фронта после тщательного изучения сделало все необходимое, чтобы удовлетворить потребности соединений и частей.

Большую организаторскую работу в эти первые дни наступления проводило политическое управление фронта во главе с генерал-майором С. С. Шатиловым. Он был мужественным человеком и опытным политработником. Политическое управление под его руководством активно мобилизовывало войска на выполнение боевых задач, требовало от подчиненных политорганов, чтобы они постоянно были в курсе главных событий и знали, что делается в соединениях для выполнения задачи дня, как завершается боевой день и начинается новый.

В сражение включились все

Как и предусматривалось планом операции, на третий день в наступление включились войска левого фланга 60-й армии для нанесения удара в обход Радомышля с севера и запада. С возобновлением наступления в центре внимания командования фронта, несомненно, были бои, развернувшиеся в районах Радомышля, Коростышева и на казатинском направлении.

Командующий 60-й армией генерал-полковник И. Д. Черняховский (член Военного совета генерал-майор В. М. Оленин, начальник штаба генерал-майор Г. А. Тер-Гаспарян) для удара в обход Радомышля с севера нацелил левофланговый 15-й стрелковый корпус генерал-майора И. И. Людникова. Стрелковые дивизии генерал-майора П. В. Тертышного, полковника М. А. Игначева и полковника П. Н. Лащенко сломили сопротивление противника на переднем крае обороны, развивая наступление на Ходоры, Заболоть, к исходу дня продвинулись на 8 км и способствовали 328-й стрелковой дивизии полковника И. Г. Павловского из 1-й гвардейской армии в освобождении Радомышля.

Одновременно с соединениями 60-й армии с плацдарма на западном берегу реки Тетерев перешел в наступление и 11-й стрелковый корпус 1-й гвардейской армии. Основные силы армии форсировали реку Тетерев южнее Радомышля и развивали наступление в юго-западном направлении, нацеливаясь на обход Коростышева с севера.

Непосредственно на коростышевском направлении войска П. С. Рыбалко и К. Н. Леселидзе продолжали вести упорные бои с частями СС «Рейх» и 8-й танковых дивизий противника. 9-й механизированный корпус нашей танковой армии развивал наступление вдоль Житомирского шоссе, 70-я механизированная бригада полковника М. Д. Сиянина с тяжелыми боями прорвалась на восточную окраину Коростышева. Наступавший левее 6-й гвардейский танковый корпус после овладения Карабачином во взаимодействии с 101-м стрелковым корпусом отражал непрерывные контратаки пехоты и танков противника из Романовки и Здвижка.

К этому времени в сражение включилось и третье крупное соединение танковой армии — 7-й гвардейский танковый корпус генерал-майора С. А. Иванова. Вместе с ним на рубеже Забелочье, Кочерово сражалась и 91-я отдельная танковая бригада. Она отражала вражеские контратаки по правому флангу армии.

К исходу 26 декабря передовые части нашей танковой армии завязали бой за переправы через реку Тетерев в районе Коростышева. Противник предпринял ряд контратак из Виленки и Выдумки и, не добившись успеха, начал отход за реку, взрывая за собой мосты. В этих боях отличился командир 69-й механизированной бригады 9-го механизированного корпуса полковник Л. А. Дарбинян. Мужественный и храбрый, он пользовался среди бойцов и офицеров заслуженным авторитетом. Мне было хорошо известно, что под его командованием бригада в предыдущих боях на букринском плацдарме, под Киевом, Фастовом и Брусиловом всегда с честью выполняла поставленные боевые задачи. В наступательных боях на житомирском направлении Дарбинян, находясь в боевых порядках бригады, умело руководил ее действиями. Под Коростышевом он смелым маневром частью сил бригады форсировал реку Тетерев и, выйдя на Козиевку, внезапно атаковал противника с севера. В боях за Коростышев отважный комбриг погиб от тяжелой раны. Полковнику Л. А. Дарбиняну было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Отражая непрерывные контратаки пехоты и танков противника, продолжали развивать наступление и остальные армии ударной группировки, действовавшие на казатинском направлении. 26 декабря Советское информбюро сообщило о новых успехах войск 1-го Украинского фронта. Как всегда, приподнято-торжественный голос, диктора Московского радио донес радостную весть о том, что «за три дня наступления нашими войсками освобождено около 150 населенных пунктов, и среди них г. Радомышль и три районных центра Житомирской области — Брусилов, Корнин, Попельня…»[81].

Наступление советских войск на киевском плацдарме непрерывно ширилось по фронту. С каждым днем в него включались все новые и новые войска, но их боевые действия по-прежнему сковывались трудными погодными условиями, бездорожьем. Отставала артиллерия. Наша авиация из-за погоды не могла поддержать наземные войска. Поэтому Военный совет фронта продолжал предпринимать необходимые меры для повышения эффективности применения артиллерии.

В ночь на 27 декабря армиям ударной группировки были окончательно уточнены задачи на продолжение наступления и несколько изменены разграничительные линии. Была проведена и некоторая перегруппировка. В частности, 1-я танковая армия получала в оперативное подчинение 68-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Нам позже стало известно, что если для нашей танковой армии задача оставалась прежней, то есть во взаимодействии с общевойсковыми армиями развивать наступление на Коростышев, а потом на Житомир, то в отношении армии М. Е. Катукова у командующего фронтом созрел особый план ее использования. Она должна была на казатинском направлении вести активные действия силами 8-го гвардейского механизированного корпуса во взаимодействии с приданной стрелковой дивизией и в ночь на 28 декабря выйти в район Казатина. Второй же корпус армии — 11-й гвардейский танковый, ввиду неясности обстановки на житомирском направлении, должен был оставаться в районе Волица, Андрушевка в готовности к отражению контратак противника, в первую очередь со стороны Житомира.

На житомирском направлении в течение 27 и 28 декабря наиболее упорные бои продолжались в районе Коростышева. Город и река Тетерев представляли выгодный рубеж для обороны противника. Значение его определялось и тем, что через Коростышев проходило Житомирско-Киевское шоссе и другие дороги с твердым покрытием, которые в тех погодных условиях были крайне необходимы для наступающих войск.

Непосредственно за Коростышев вел бой 9-й механизированный корпус нашей танковой армии совместно с уже упоминавшейся 129-й гвардейской стрелковой дивизией. Их непрерывные попытки овладеть переправами через реку Тетерев успеха не имели. Тогда командир мехкорпуса генерал-майор К. А. Малыгин, выполняя указание командарма об осуществлении обходного маневра, принял решение: силами 70-й механизированной бригады полковника М. Д. Сиянина сковать противника на восточной окраине Коростышева, а двумя бригадами — 69-й подполковника А. А. Алексеева и 71-й полковника В. В. Луппова — во взаимодействии с частью сил стрелковой дивизии обойти город с севера.

Этот маневр оказался удачным. 27 декабря в полдень наши части форсировали реку Тетерев и овладели Козиевкой. Передовые подразделения завязали бой за северную окраину Коростышева. В то же время южнее города нанес удар 6-й гвардейский танковый корпус генерал-майора А. П. Панфилова. Гвардейцы овладели Харитоновкой и начали форсирование реки. Мотопехоте удалось переправиться на противоположный берег. Однако танки сильным вражеским огнем из Маврино и Стричиевки были задержаны. Лишь в ночь на следующие сутки соединения механизированного корпуса и стрелковая дивизия вброд переправились через студеную реку. Вместе с пехотой переправлялись вброд и артиллеристы. На противоположном берегу они установили пушки на прямую наводку и в упор расстреливали танки и штурмовые орудия врага, пытавшегося сбросить наши части в реку.

С наступлением темноты бой переместился в центр Коростышева и на его северо-западную окраину, куда вышли части, осуществлявшие обходной маневр. Среди них совместно с 69-й действовала и 71-я механизированная бригада из мехкорпуса К. А. Малыгина. Этой бригадой командовал известный в нашей танковой армии офицер, чье прошлое было примером, живой легендой для молодых воинов. Полковник Владимир Васильевич Луппов уже в огненном восемнадцатом году сражался за власть Советов и в двадцатом был награжден орденом Красного Знамени. С первых дней Великой Отечественной войны он в непрерывных боях. Был дважды тяжело ранен, но не залеживался в госпиталях, а, как и многие пламенные патриоты Родины, стремился быстрее возвратиться в родную часть, чтобы снова громить ненавистного врага. Тогда грудь ветерана украсилась еще двумя орденами Красного Знамени. За бесстрашие и умелый маневр, который осуществил полковник В. В. Луппов при разгроме коростышевской группировки противника, он был удостоен звания Героя Советского Союза. Владимир Васильевич погиб в 1944 году.

После того как наши части ворвались в Коростышев, всю ночь в нем продолжались ожесточенные уличные бои. Утром город был освобожден. В ходе этих боев активную роль в обеспечении правого фланга танковой армии сыграла и наша бригада. Не допуская прорыва противника с направления Козиевка, Коростышев, к исходу 27 декабря она вышла в район переправы через реку Тетерев. Здесь бригаде было приказано наступать на Красный Яр, с овладением им оседлать перекресток дорог и быть готовой к отражению контратак противника.

Поздно вечером бригада начала форсирование реки. В районе Козиевки оборудованной переправы для танков не было. Пришлось делать ее в кратчайшее время: разведать дно, определить основную и запасную трассы движения танков, укрепить подходы к реке. Вскоре наше соединение сосредоточилось на северо-западной окраине Козиевки и заняло исходные позиции для атаки. К утру 28 декабря нам удалось выбить противника из Красного Яра и захватить важный перекресток дорог. Разведкой было установлено, что перед бригадой отходили части танковой дивизии СС «Рейх». Бригада разгромила в предыдущих боях ее 8-й отдельный гренадерский танковый батальон и теперь вновь нанесла несколько разящих ударов.

В ходе наступления нам нередко приходилось видеть следы зверских издевательств гитлеровцев над мирными жителями украинских селений. В Коростышевском районе, в Лазоревском хуторе, фашисты замучили и умертвили большую группу людей. Двадцатилетнюю Марию Николаевну Пилипенко, ее двухлетнюю дочь Валентину, молодых братьев Ивана и Алексея Троценко фашисты подвергли кошмарным пыткам. Братьев Троценко гестаповцы расстреляли из танковой пушки. Обезображенные трупы погибших советских граждан долго оставались без погребения.

По поводу зверств гитлеровцев в Лазоревском хуторе политотдел нашей армии издал бюллетень, который призывал гвардейцев беспощадно мстить врагу за кровь отцов, матерей и детей наших.

После овладения Коростышевом 3-я гвардейская танковая армия получила задачу продолжать наступление на Житомир. Перед ней, прикрываясь сильными арьергардами, отходили части трех танковых дивизий — 8-й, 19-й и СС «Рейх». Фашистское командование, стремясь удержать Житомир, выдвинуло на это направление кроме уже действовавших там войск еще две танковые дивизии и 18-ю артиллерийскую, которая имела до 150 орудий калибра от 75 до 210 мм и средние танки. Учитывая такой состав вражеской артдивизии, командующий фронтом приказал при встрече с ее частями бить их не в лоб, а во фланг и тыл, применять ночные действия пехотных подразделений.

Овладение Житомиром 28 декабря срывалось. К исходу дня танковая армия продвинулась всего лишь на 5 — 10 километров, выйдя своими корпусами на рубежи: 9-м механизированным — Зубровка, Бельковцы, Студеница; 6-м гвардейским танковым — восточная окраина Левкова, Тарасовка и 7-м гвардейским танковым, введенным в бой из второго эшелона армии, — Туровец, Чубаревка. Этот корпус под командованием генерал-майора С. А. Иванова пересек шоссе, ведущее из Житомира на Попельню, Сквиру, Белую Церковь, и лишил противника возможности маневра. Взаимодействовавшая с войсками П. С. Рыбалко 18-я армия особенно напряженные бои вела на бердичевском направлении южнее Житомира. Здесь противник предпринимал неоднократные контратаки из районов Иванково, Волосово и Старой Котельни.

Сложной была обстановка и на направлениях наступления других армий фронта. Действовавшая правее нашей танковой 1-я гвардейская армия наступала на Житомир с северо-востока. Преодолевая упорное сопротивление противника, она к исходу 28 декабря вышла на восточные окраины Корчевки и Слипчиц.

Это были памятные места. Только в пору жарких боев не многие знали, что этот неприметный уголок житомирской земли связан с именем Ленина. С этим районом более подробно мне довелось познакомиться уже после войны. Здесь в тридцатые годы в карьерах сел Головине и Слипчицы потомственные коростышевские каменотесы, гранитных дел мастера добывали для Мавзолея В. И. Ленина лабрадорит и габбро. На месте села Слободка был добыт и камень, ныне венчающий вход в Мавзолей. Знаменательно то, что этот шестидесятитонный монолит вырубили участники гражданской войны — бывшие бойцы партизанского отряда Калистрата Галевея. С именем Ильича они отстаивали Советскую власть и сделали все, чтобы близкое миллионам, понятное всем народам мира слово «Ленин» вечно пламенело на сверкающей поверхности главного камня Мавзолея.

Значительных успехов на житомирском направлении добилась и 60-я армия. 28 декабря она перешла в наступление. В первоначальном ударе участвовали стрелковые дивизии генерал-майоров М. П. Якимова, А. С. Смирнова, А. А. Мищенко, Д. Н. Голосова, полковника В. Я. Петренко и подполковника Я. И. Дьячкова, Особенно активную роль в развитии прорыва общевойсковых соединений сыграли 4-й и 5-й гвардейские танковые корпуса генерал-лейтенантов П. П. Полубоярова и А. Г. Кравченко. Обогнав свою пехоту, они устремились на юго-запад. Корпус П. П. Полубоярова овладел городом Володарск-Волынский, а корпус А. Г. Кравченко вышел в Малиновку на подступы к Черняхову.

Нас, командиров и политработников 3-й гвардейской, радовали успехи воинов прославленных танковых корпусов. Благодаря им 60-я армия в бездорожье и. распутицу, преследуя противника, показала невиданный по тем условиям темп продвижения — 40 км в сутки.

Безусловно, здесь сказались и большое умение командиров в вождении войск, талант и организаторские способности командарма Ивана Даниловича Черняховского. Я уже рассказывал об этом выдающемся военачальнике. О его полководческом даровании сами за себя говорят те победы, которые были одержаны подчиненными ему войсками 60-й армии, а потом 3-го Белорусского фронта. Талантливый полководец, дважды Герой Советского Союза генерал армии И. Д. Черняховский пал смертью храбрых в феврале 1945 года, оставив о себе нетленную память как о командире и человеке.

Мне хотелось бы привести здесь слова, сказанные о нем К. К. Рокоссовским: «Изумительный человек! Было видно, что в армии его любят. Это же сразу бросается в глаза. Если к командарму подходят докладывать не с дрожью, а с улыбкой, то понимаешь, что он достиг многого. Командиры всех рангов остро чувствуют отношение старшего начальника, и, наверное, мечта каждого из нас — поставить себя так, чтобы люди с любовью выполняли приказ. Вот этого Черняховский достиг…»[82]

Не могу не сказать добрых слов и о члене Военного совета армии генерал-майоре В. М. Оленине. С Владимиром Максимовичем я познакомился более близко уже после войны, когда мне довелось командовать объединением. Он был тогда назначен членом Военного совета. Оленин был опытным политическим работником, умелым организатором и воспитателем личного состава и в то же время скромным и общительным человеком, к которому тянулись люди. Они доверяли ему самое сокровенное.

Из других известных генералов 60-й армии мне хотелось бы более подробно познакомить читателя с командиром 18-го гвардейского стрелкового корпуса Героем Советского Союза генерал-майором И. М. Афониным. После окончания Военной академии имени М. В. Фрунзе он участвовал в событиях на реке Халхин-Гол и был награжден орденом Красного Знамени. Минувшую войну он встретил на советско-румынской границе на реке Прут. Потом сражался в районе Изюма, Барвенково, Лозовой, участвовал в Сталинградской битве. С апреля 1943 года он — бессменный командир 18-го гвардейского стрелкового корпуса, с которым прошел от Курской дуги до Венгрии и Чехословакии, а затем участвовал в войне с империалистической Японией. Генерал показал себя волевым, способным и смелым командиром.

Однако возвратимся к прерванному изложению хода событий. В то время как на житомирском направлении продвигались вперед войска И. Д. Черняховского, А. А. Гречко, К. Н. Леселидзе и П. С. Рыбалко, на казатинском направлении успешно наступали армии К. С. Москаленко и М. Е. Катукова. К исходу 28 декабря 38-я армия, используя успех танковой армии, вышла на рубеж Забара, Чернорудка, Крыловка, Карабчеев, Трубеевка, Вербовка, Мияковцы. Однако из-за растянутости тылов и отставания артиллерии темп наступления войск армии значительно замедлился. Это привело к тому, что ее соединения на основных направлениях потеряли соприкосновение с противником. В то же время, по данным нашей авиаразведки, противник продолжал отходить в западном и юго-западном направлениях.

Чтобы выправить это положение, то есть ускорить темп, командующий 38-й армией приказал командирам стрелковых корпусов выделить от каждой дивизии по одному батальону, усиленному артиллерией, в том числе противотанковой, для неотступного преследования противника. Однако стремительно наступавшие здесь танкисты и мотопехота упредили стрелковые части. Танковая армия с приданной ей 241-й стрелковой дивизией генерал-майора П. Г. Арабея, преодолевая сопротивление вновь введенной в бой 20-й моторизованной дивизии немцев, уже на рассвете 28 декабря главными силами вышла в район Казатина и с ходу атаковала вражеский гарнизон.

В ходе боев за этот город командиры и бойцы танковой армии показали многочисленные образцы воинского мастерства, не потерявшие значения для военного дела и по сей день. Особенно эти примеры были ценны в ходе войны, когда между нашими танковыми армиями шел интенсивный процесс обмена опытом. Поэтому уже в те дни нам, рыбалковцам, были хорошо известны многие подробности борьбы за Казатин танкистов М. Е. Катукова. В общих чертах расскажу об этой борьбе.

В то время как 11-й гвардейский танковый корпус вел бои северо-западнее города, основная роль в его освобождении выпала на долю 8-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенанта С. М. Кривошеина. Находясь на пути к Казатину, соединения корпуса встретили в районе Чернорудки упорное сопротивление противника. 20-я гвардейская механизированная и 1-я гвардейская танковые бригады завязали бой. Остальные соединения корпуса обошли заслон и устремились на Казатин. Попытки противника остановить их в районе Татарское Селище также не имели успеха. Гвардейские механизированные бригады полковника И. И. Яковлева и полковника Ф. П. Липатенкова продвигались вперед. Чтобы ускорить движение на Казатин, из состава этих бригад были выделены 67-й и 69-й гвардейские танковые полки. С посаженными на танки автоматчиками они вырвались вперед и утром завязали уличные бои, а в середине дня подошли мотострелковые батальоны, и город был полностью очищен от противника.

И вот тут хотелось бы рассказать об одном из примеров боевого умения и смекалки. В боях за Казатин их проявили танкисты 69-го танкового полка подполковника И. Н. Бойко. Когда противник прикрыл прочными огневыми заслонами и засадами все танкодоступные направления на подступах к городу, танкисты обманули врага: они ночью пошли к Казатину там, где он их не ожидал, — по железнодорожному полотну. Танки шли с потушенными фарами. До этого еще никто не водил танки колонной по рельсам. Внезапность ошеломила противника, вызвала оцепенение. Этим и воспользовались танкисты Бойко. Сокрушая численно превосходящего врага, они не давали ему опомниться, чтобы выиграть время для подхода главных сил.

Кстати, этот прием маневра танков по железной дороге был использован 6-й гвардейской танковой армией, которая в борьбе против Квантунской армии совершила замечательный марш па Мукден по железнодорожной насыпи, через раскисшую от дождей Маньчжурскую долину.

Командир танкового полка Иван Никифорович Бойко за тот бой при освобождении Казатина был удостоен звания Героя Советского Союза. За освобождение этого города звания Героя Советского Союза были удостоены также командир танковой роты лейтенант П. Ф. Грибалев и механик-водитель старшина М. И. Бушилов из 67-го гвардейского танкового полка, командир разведывательного взвода старший лейтенант В. Н. Подгорбунский из 19-й гвардейской механизированной бригады. Высоких боевых наград были удостоены и многие другие воины.

После освобождения Казатина гитлеровцы пытались отбить город, но их контратаки оказались тщетными. Через два дня Москва салютовала освободителям Казатина, а также других городов, которыми овладели войска фронта. Это — Радомышль, Коростышев, Володарск-Волынский, Коростень, Червоноармейск, Черняхов, Сквира.

Начиная с 29 декабря операция войск 1-го Украинского фронта вступила в новую фазу, характеризующуюся развитием наступления на всех направлениях. В общей и частных директивах, отданных войскам накануне, командование фронта потребовало продолжения решительного и безостановочного продвижения, действий ночью передовыми отрядами.

На коростеньском направлении на удалении до 40 км от оси наступления войск главной группировки действовала основными силами 13-я армия под командованием генерал-лейтенанта Н. П. Пухова (член Военного совета генерал-майор М. А. Козлов, начальник штаба генерал-лейтенант Г. К. Маландин).

Это была родная для меня армия. Именно в ее рядах я начал свой боевой путь в минувшей войне. С ней прошел по трудным дорогам, сражаясь с превосходящим противником под Минском и Могилевом. Теперь, в конце сорок третьего, это была уже другая армия — окрепшая в многочисленных сражениях. И мне радостно было сознавать, что я снова встретил ее. Фронтовики знают, что такие встречи так же волнующи, как и встречи в боях с давними друзьями.

Армия прочно удерживала оборону в Южном Полесье на широком фронте протяженностью до 120 км. С началом наступления здесь ею были нанесены два удара: в обход Коростеня с севера 77-м стрелковым корпусом генерал-майора Н. И. Иванова и в обход города с юга 24-м стрелковым корпусом генерал-майора Н. И. Кирюхина, 25-м танковым корпусом генерал-майора Ф. Г. Аникушкина и двумя отдельными танковыми бригадами.

На следующий день ударная группировка армии овладела железнодорожным узлом и городом Коростень. В боях за освобождение этого старинного украинского города отличились соединения и части 77-го стрелкового корпуса и 112-я стрелковая дивизия. К этому же времени соединения 25-го танкового корпуса освободили город Ушомир. О важности овладения Коростенем говорит хотя бы тот факт, что здесь сходились стальные пути из Киева, Мозыря, Житомира, Сарн и Новоград-Волынского. Советским воинам эта земля была дорога и как священная память о революционных днях гражданской войны. Вблизи Коростеня 30 августа 1919 года погиб в бою украинский Чапаев Николай Щорс.

Успешные действия 13-й армии на сарненском и новоград-волынском направлениях надежно обеспечивали правый фланг ударной группировки фронта и затрудняли противнику осуществление решительного маневра силами и средствами в район Житомира и Бердичева, где в этот период развертывались основные события.

На разгром житомирско-бердичевской группировки были нацелены четыре общевойсковые и две танковые армии. 60-я армия, развивая наступление и глубоко обходя Житомир с севера на Дзержинск, к исходу 29 декабря овладела городами Червоноармейск и Черняхов. В боях за Черняхов существенную помощь 15-му стрелковому корпусу оказал 5-й гвардейский танковый корпус. Действуя впереди боевых порядков пехоты, он обошел Черняхов с юга и к исходу дня был уже в районе Вышполя.

Командиром 5-го гвардейского танкового корпуса был тогда генерал-лейтенант Андрей Григорьевич Кравченко, позже дважды Герой Советского Союза, командующий 6-й гвардейской танковой армией. Его имя широко известно в нашей армии, особенно среди танкистов. Красноармеец в гражданскую войну, он с первых дней нового испытания, постигшего страну в 1941 году, находился на фронте. В суровую пору сражался под Вапняркой и Жмеринкой, под Серпуховом и Киевом, на Волоколамском шоссе. Танковые и механизированные соединения под командованием генерала Кравченко мужественно и умело сражались в Сталинградской и Курской битвах, в боях за Киев, на Правобережной Украине. Они показали воинское мастерство при штурме Фокшанского укрепленного района, на полях Венгрии, Чехословакии и Маньчжурии.

С 29 декабря 1943 года напряженные бои развернулись под Житомиром. Стянув сюда большое количество сил и средств, враг наиболее ожесточенное сопротивление оказывал нашим подвижным войскам в районах Гадзинка, Вацьков, Левков и южнее. В этой обстановке стало очевидным, что дальнейшие попытки 3-й гвардейской танковой армии пробиться к Житомиру вдоль шоссе, нанося лобовой удар, будут стоить больших жертв. Учитывая это, генерал-лейтенант П. С. Рыбалко принял решение перегруппировать войска и нанести главный удар в обход Житомира с юга на Кодню и Троянов, то есть там, где противник не успел еще создать сплошной и прочной обороны. Это давало возможность разобщить коммуникации, соединяющие Житомир с Бердичевом, изолировать находящиеся там вражеские группировки и бить их по частям.

Такой маневр, когда подвижные войска резко изменяли направление главного удара, в минувшую войну совершался не редко. Командующие танковыми армиями при действиях в глубине обороны противника, особенно при преодолении его сопротивления на промежуточных рубежах и при бое за крупные населенные пункты, всегда стремились обойти их. Оборона противника прорывалась с ходу в наиболее слабом месте. После этого танковые и механизированные соединения кратчайшим путем выходили во фланг и тыл основным группировкам врага и наносили им поражение, обеспечивая тем самым общий успех фронтовой операции.

Решение, принятое командующим 3-й гвардейской танковой армией, в предельно сжатое время было оформлено штабом. Этот сколоченный коллектив был подлинно боевым органом управления у командарма. Начиная с Курской битвы, от одного сражения к другому непрерывно совершенствовались его мастерство и боевитость. Накапливалось умение обеспечивать управление танковыми войсками именно по-танковому, с использованием в первую очередь радио и подвижных средств связи. И если стрелковые войска в масштабе от роты до дивизии в те времена вполне удовлетворяли провода, то танкисты и тогда не могли вести согласованный бой без организованного управления по радио. Поэтому как в 3-й, так и в других танковых армиях вырабатывались в штабах формы и методы управления, учитывающие высокую маневренную способность подвижных войск, возможность их действий на разобщенных направлениях с большим отрывом как от своих главных сил, так и от общевойсковых армий.

В этом отношении штаб 3-й гвардейской танковой армии, руководимый генерал-майором В. А. Митрофановым, а с марта 1944 года и до конца войны генерал-майором Д. Д. Бахметьевым, внес большой вклад в теорию и практику управления подвижными войсками.

Мы, командиры танковых и механизированных соединений, всегда были уверены, что штаб армии предпримет все необходимое, чтобы приказ командующего был доведен вовремя, не» зависимо от того, где находятся войска — на марше или в бою. Распоряжения летели по радио, а если эфир был забит радиопомехами, то к нам спешил ответственный офицер штаба с картой, на которой рукой командующего была нанесена боевая задача. С такой картой, прежде чем попасть к танкистам, действовавшим в отрыве от главных сил, офицеру штаба на бронетранспортере, а иногда и на боевом танке приходилось пробиваться сквозь опасную зону.

Говоря о штабах, с которыми приходилось общаться или руководить боями в военные годы, и тех на которые я опирался в своей работе по обучению и воспитанию войск в послевоенный период, мне хотелось бы с искренней теплотой и признательностью отметить многих их офицеров, и особенно офицеров оперативных отделов и управлений. Они всегда оправдывали свое звание — операторы. Это были люди, у которых, как правило, в лексиконе не было слов «не знаю». Какой бы ни была тяжелой обстановка, они смело смотрели правде в глаза, докладывали старшему начальнику истинное положение дел. Бессонные ночи и колоссальная работа, связанная с обеспечением управления частями и соединениями на поле боя, были уделом операторов. В военные годы каждый из нас знал, что если войскам предоставлен короткий отдых, то штабы, и в первую очередь их оперативные отделы и управления, день и ночь сидели над картами и схемами, подготавливая данные для принятия обоснованных решений командирами. Они осуществляли контроль за исполнением этих решений, помогали управлять боем или сражением.

В качестве примера мне хотелось бы назвать коллектив офицеров оперативного отдела штаба 3-й гвардейской танковой армии, которым длительное время, и в частности в Житомирско-Бердичевской операции, руководил полковник К. И. Упман. Это был человек аналитического склада ума, умевший в огромном море разноречивых, порой неясных данных обстановки увидеть главное, определить тот островок «суши», на который бы мог прочно опереться командующий армией перед принятием ответственного решения. В Упмане удачно сочетались такие качества, как лаконичность, деловитость, скрупулезная исполнительность, с большой творческой способностью, без которых не может развиваться любой ученый, в том числе и военный. Карл Иванович Упман, пройдя суровую школу войны, закончил ее в должности начальника штаба 4-й гвардейской танковой армии.

В послевоенные годы К. И. Упман внес весомый вклад в развитие советской военной науки, в воспитание новых поколений высших командных кадров нашей армии. Являясь доктором военных наук, профессором, он более двадцати лет, до последних своих дней, вел плодотворную учебно-воспитательную и военно-научную работу в стенах нашей прославленной Военной ордена Суворова академии Генерального штаба Вооруженных Сил имени К. Е. Ворошилова.

Вот и тогда, в ходе боев на житомирском направлении, при самом деятельном участии К. И. Упмана штаб нашей армии быстро подготовил и довел до войск боевые распоряжения. В них были поставлены задачи соединениям и частям армии: 9-му механизированному корпусу — продолжать наступление вдоль шоссе Коростышев — Житомир, сковывая противника с фронта; 7-му гвардейскому танковому корпусу — форсировать реку Гуйва на участке Тулин, Иванков, к утру 29 декабря овладеть населенными пунктами Голубятин, Лещин, в последующем развивать наступление на Городище; 6-му гвардейскому танковому корпусу, действовавшему на левом фланге армии, — наступать в направлении Антополь, Боярка, Раскопна Могила, выбить противника из района Закусиловка, Кодня; приданной корпусу 55-й гвардейской танковой бригаде полковника А. С. Бородина — вести боевые действия вдоль южного берега реки Гуйва и овладеть авиационной базой и аэродромом в районе Скоморохи, Городище. В последующем прикрыть левый фланг армии на рубеже Старый Солотвин, Ляховцы.

91-я отдельная танковая бригада, которая в ночь выходила в район хуторов Казак и Кириченко, получила задачу прикрыть правый фланг армии и быть готовой к отражению танков противника с направления Белковцы, Студеница,

С получением новой задачи в войсках армии развернулась напряженная работа. Нужно было в течение ночи произвести перегруппировку войск, осмотреть боевую технику, дозаправить ее горючим, подразделения пополнить боеприпасами и продовольствием, подтянуть тыловые органы. Надо сказать, что весь этот круг вопросов решался в сложной обстановке, когда противник всюду пытался контратаковать. И тем не менее личный состав, командиры и штабы успешно справлялись с задачей.

На рассвете 3-я гвардейская танковая армия продолжила наступление, форсировала реку Гуйва, обходя житомирскую группировку врага с юга. В соответствии с полученной задачей 7-й гвардейский танковый корпус, очистив от противника северный берег реки на участке Пески, Иванков, с ходу преодолел водную преграду, освободил Голубятин и Лещин. К исходу дня танковый корпус вел бой уже в 3–4 км южнее Житомира, в районе Городище, стремясь быстрее перерезать шоссе Житомир — Бердичев. О мужественных и умелых действиях воинов соединения говорит тот факт, что они в течение 29 декабря уничтожили и подбили 57 танков и штурмовых орудий противника, имея сравнительно небольшие потери.

Не менее успешно действовал и 6-й гвардейский танковый корпус. После форсирования реки Гуйва в районе Старой Котельни он вышел на рубеж Леоновка, Антополь, В этих боях отличился командир батальона автоматчиков 53-й гвардейской танковой бригады капитан А. И. Тартачник. Батальон под его командованием в ходе наступления уничтожил до 400 солдат и офицеров, 8 танков, 18 пушек и минометов, 27 пулеметных точек противника. Отважный командир погиб в боях за поселок Ставище. За совершенный подвиг Авксентий Иванович Тартачник был посмертно награжден орденом Ленина.

Не стихали ожесточенные схватки и в районе Бердичева, где действовали армии К. С. Москаленко и М. Е. Катукова. Южнее их на Сквиру наступала 40-я армия. Особенно упорное сопротивление она встретила на реке Ростовица. Гитлеровское командование на этом рубеже пыталось задержать продвижение наших войск в район Сквиры и удержать за собой коммуникации, связывающие этот город с Белой Церковью, Соединениям 50-го стрелкового корпуса генерал-майора С. С. Мартиросяна удалось форсировать реку на отдельных участках. Однако передовым частям овладеть с ходу Сквирой не удалось. Тогда командир корпуса решил нанести удар с двух направлений: 240-й стрелковой дивизией полковника Т. Ф. Уманского с северо-запада и 163-й стрелковой дивизией полковника Ф. В. Карлова с северо-востока. В результате город оказался в полуокружении и во второй половине 29 декабря был освобожден. Это означало, что пал важный опорный пункт противника, прикрывавший с запада его белоцерковскую группировку.

И тот же день после частичной перегруппировки возобновила наступление 27-я армия. Ее удар на Белую Церковь был крайне необходим, поскольку 40-я армия выходила к городу о северо-запада. В результате двух охватывающих ударов белоцерковская группировка противника оказалась бы в полном окружении. Ее быстрый разгром высвободил бы войска для развития немедленного успеха на Умань, навстречу войскам 2-го Украинского фронта, которые заканчивали последние приготовления для удара по кировоградской группировке немецко-фашистских войск. К сожалению, последующие события показали, что охватывающего удара у армии С. Г. Трофименко не получилось. Лишь некоторые ее части на отдельных участках незначительно продвинулись вперед.

Между тем положение наших войск южнее Киева в тот период говорило о том, что в этом районе на смежных флангах двух взаимодействующих Украинских фронтов создаются условия для полного окружения находящихся здесь немецко-фашистских войск. Этого не могло не видеть гитлеровское командование, когда войска ударной группировки 1-го Украинского фронта были на подступах к Житомиру, Казатину и спускались все далее на юг, а соединения 2-го Украинского фронта охватывали с юга вражескую группировку, прижимавшуюся к Днепру и все более отрывавшуюся от основных сил.

Оценивая события, происходившие в полосе 1-го Украинского фронта с начала Житомирско-Бердичевской операции и до конца декабря, необходимо отметить, что гитлеровское командование окончательно потеряло стратегическую инициативу и было не в состоянии организовать какое-либо крупное наступление. Отсутствие крупных резервов, непрерывные и внезапные удары советских войск на разных участках советско-германского фронта, нарастающая мощь партизанской борьбы в тылу врага — все это затрудняло ему возможность маневрирования. Однако гитлеровские руководители не отказались от стремления любой ценой возвратить днепровский рубеж и Киев.

К исходу 29 декабря войска 1-го Украинского фронта прорвали вражескую оборону в полосе до 300 км и более чем на 100 км в глубину. Наши соединения и части нанесли тяжелое поражение 7 танковым, 1 моторизованной и 10 пехотным дивизиям противника. Враг потерял убитыми и ранеными до 40 тысяч солдат и офицеров и свыше 3 тысяч человек, сдавшихся в плен. Были уничтожены и захвачены 671 танк и штурмовое орудие, 1380 орудий и минометов, около 300 бронемашин и бронетранспортеров, до 5500 автомашин, большое количество другого вооружения, техники и транспорта противника. В течение шести дней непрерывных боев было освобождено от немецко-фашистских захватчиков свыше тысячи украинских деревень и сел, железнодорожных узлов и городов. Завязались ожесточенные бои на подступах к Житомиру, Бердичеву, Белой Церкви.

С началом наступления войск фронта в тылу врага активизировали свои действия партизаны. Так, партизанское соединение А. Н. Сабурова, пробиваясь от Овруча на север, освободило Ремезы, Шарин, Движки и другие населенные пункты. После чего совместно с частями 13-й армии и белорусскими партизанами оно выбило противника из города Ельск. Успешно действовали и другие партизанские соединения и отряды, которые взрывали железные дороги и мосты, склады горючего и боеприпасов, наносили удары по штабам и узлам связи. К началу зимнего наступления наших войск на Украине основная масса крупных партизанских формирований была сосредоточена в полосах действий 1-го и 2-го Украинских фронтов. В частности, в полосе 1-го Украинского фронта находилось 22 соединения и несколько самостоятельных отрядов общей численностью около 32 тысяч человек.

Алые стяги над городами

В конце декабря вражеская оборона на огромном пространстве киевского плацдарма трещала по швам. Враг не успевал затыкать в ней бреши. 4-я немецкая танковая армия под ударами войск 1-го Украинского фронта теряла одну позицию за другой, откатываясь на запад и юго-запад. Чтобы спасти здесь положение, немецкое командование начало переброску подкреплений. На житомирско-бердичевском направлении враг сумел создать сильную группировку в составе шести танковых и моторизованных дивизий. Яростными контратаками и контрударами он стремился очистить шоссе Житомир — Бердичев — Казатин и не допустить дальнейшего продвижения советских войск.

Напряженные бои развернулись на линии Житомир, Бердичев, Казатин, Белая Церковь. В годы гражданской войны этот район, расположенный в центре Правобережной Украины, был ареной кровопролитных схваток регулярных частей Красной Армии и партизанских отрядов с войсками контрреволюции и интервентов. Здесь дивизия Николая Щорса гнала петлюровцев, защищала Бердичев, здесь пролег победный путь конницы Буденного, частей Фастовской группы и 14-й армии, которыми командовали прославленные полководцы гражданской войны И. Э. Якир и И. П. Уборевич. Здесь родилась слава кавалерийской бригады Григория Котовского, кавдивизии С. К. Тимошенко.

Б тяжелой, кровопролитной борьбе отстаивала Украина свое право называться Советской. При братской помощи всех советских народов выстоял украинский народ и в минувшую войну. В самые тяжелые, беспросветные дни гитлеровской неволи он остался верен делу революции, боевым, свободолюбивым традициям прошлого.

Учитывая значение Житомира как важнейшего узла коммуникаций, гитлеровское командование отдало войскам приказ драться до последнего солдата. Город был подготовлен к круговой обороне, Его восточную окраину опоясывала железнодорожная насыпь. Вдоль нее до самого Бердичева руками насильно согнанных советских граждан создавалась так называемая «железная линия обороны». На всех окраинах города противник возвел доты и деревоземляные форты, соединенные разветвленной системой ходов. Используя добротные каменные здания, особенно на перекрестках улиц и площадях, врагу удалось создать зону сплошного огня. Все говорило о том, что нашим войскам предстоял нелегкий штурм.

Замысел командующего фронтом по освобождению Житомира оставался прежним. Разгром вражеской группировки, войск осуществлялся нанесением одновременных ударов с обоих флангов и с фронта.

Армия И. Д. Черняховского к исходу 30 декабря своими стрелковыми соединениями должна была выйти на линию Червоноармейск, Вильск, а танковыми корпусами осуществить обход житомирской группировки с запада. Наиболее глубокая задача была поставлена танковому корпусу П. П. Полубоярова. Ему предстояло из Червоноармейска пробиться на юг, оседлать шоссейную дорогу Житомир — Шепетовка и не допустить отхода противника на запад. Танковый корпус А. Г. Кравченко должен был выйти северо-западнее Житомира и перерезать шоссейную и железную дороги на Новоград-Волынский.

Выдвигавшаяся к Житомиру армия А. А. Гречко получила задачу овладеть к этому времени рубежом Вышполь, Вересы, Вацьков, а левый сосед — армия К. Н. Леселидзе, используя успех танковой армии П. С. Рыбалко, должна была выйти на восточную и южную окраины Житомира и на подступы к Бердичеву. При этом нашей 3-й гвардейской танковой армии было приказано во взаимодействии с 18-й разгромить противника на южном берегу реки Гуйва и к исходу дня выйти в район Троянов, Старый Солотвин, Пески, частью сил прикрыть шоссе из Житомира на Волицу.

Военный совет фронта, который внимательно следил за продвижением нашей танковой армии, беспокоила обстановка в полосе 9-го механизированного корпуса. Командование фронта видело, что все попытки корпуса прорваться в город из-за усилившегося сопротивления противника не имели успеха. Поэтому было решено вывести его из боя, а занимаемую им полосу наступления передать стрелковым соединениям 18-й и 1-й гвардейской армий. Механизированный корпус должен был повернуть на юг для развития успеха главных сил танковой армии и перехвата путей отхода фашистских войск из Житомира в южном направлении. В этих же целях поворачивалась на юг и наша бригада, которая к вечеру 30 декабря сосредоточилась в 15 км юго-восточнее Житомира, в районе Тулина, в готовности к развитию наступления на Раскопна Могила, ст. Бердичев-П.

Маневр танковой армии П. С. Рыбалко на юг сыграл исключительно важную роль в освобождении Житомира, а в последующем и Бердичева. В результате перегруппировки механизированного корпуса К. А. Малыгина и нашей танковой бригады с правого фланга армии на левый с утра 31 декабря развили успех танковые корпуса А. П. Панфилова и С. А. Иванова. К этому времени они перерезали шоссейную и железную дороги из Житомира на Бердичев и продолжали наступление на Троянов. На следующий день эти важные для врага коммуникации оседлал и механизированный корпус, выйдя в районы Семаков и Гальчина. Наша бригада овладела Старым Солотвином — важным узлом сопротивления противника между Житомиром и Бердичевом.

Таким образом, 3-я гвардейская танковая армия в канун Нового, 1944 года успешно осуществила обходной маневр Житомира с юга, создала благоприятные условия для войск 1-й гвардейской и правого фланга 18-й армий в освобождении города. В результате этого маневра житомирская группировка противника была окончательно отрезана от бердичевской.

В этих боях танкисты наряду с героизмом показали высокую боевую выучку. Противник на каждом шагу устраивал танковые и артиллерийские засады, приспосабливая к обороне естественные рубежи и населенные пункты, делал все, чтобы сковать маневр наших танков и выиграть время. Он стремился навязать нашим танковым частям позиционную борьбу, иными словами, хотел сбить их с темпа. Однако эти попытки оказались безуспешными. Благодаря возросшему мастерству танкистов, бои южнее Житомира приобрели высокоманевренный характер.

Это можно показать на примере действий нашей бригады при освобождении Старого Солотвина. До этого бригада преодолела более 100 км и освободила несколько населенных пунктов. Однако если в предыдущих боях танкисты в большинстве своем действовали совместно со стрелковыми и механизированными частями, то в бою за Солотвин предстояло наступать самостоятельно и взламывать промежуточный оборонительный рубеж на подступах к оперативно-стратегической магистрали противника Житомир — Бердичев.

Группировка противника в Старом Солотвине выявилась боем. При постановке задачи на развитие наступления в южном направлении мне как командиру бригады не было указано никаких данных о том, что из себя представляет противник в Солотвине. И только после того как части бригады завязали бой на его северо-восточной окраине, совершив перед этим 25-километровый марш из района Тулина, стало ясно, что мы имеем дело с заранее подготовленным к обороне узлом сопротивления противника, где имеется большое количество мотопехоты, танков и артиллерии.

Задача по овладению Солотвином усложнялась еще и тем, что этот населенный пункт занимал господствующее положение по отношению к открытым и просматриваемым подступам и тем самым облегчал противнику ведение его круговой обороны,

Сопротивление врага было упорным. Бригада вынуждена была вести неравный бой с противником, который здесь имел около 50 танков, в том числе 6 типа «тигр», 8 шестиствольных минометов, 2 артиллерийские батареи и на окраинах городка до 10 закопанных штурмовых орудий. В то время как в бригаде имелось всего 15 танков, батальон автоматчиков, батарея 76-мм орудий и рота противотанковых ружей.

Однако наши танкисты имели большой боевой опыт и знали, что воюют не только числом, но и, главным образом, умением, и они это еще раз доказали на деле.

В течение 31 декабря части бригады отбили две сильные контратаки противника. В этой обстановке генерал П. С. Рыбалко дал указание обходить Солотвин. Однако высланная нами разведка установила, что в 3 часа 1 января противник из Солотвина начал отход на Бердичев. Уходя, он сжигал здания, подрывал склады и боевую технику. Об этом мною было доложено командующему армией и изложена просьба не терять времени на обходный маневр, а немедленно начать преследование. Рыбалко одобрил это решение.

В ходе преследования частями бригады противник бросил танки, артиллерию и в буквальном смысле бежал. Рано утром 1 января 1944 года 91-я отдельная танковая бригада освободила Старый Солотвин и, продолжая стремительное наступление на юг, в середине дня вышла в Журбинцы и Половецкое, расположенные на подступах к Бердичеву.

В боях за Старый Солотвин мужественно и умело действовали командир танковой роты лейтенант М. В. Лебедев и командир танка лейтенант С. А. Петров, которые вместе уничтожили два танка, семь орудий и минометов и до полсотни солдат и офицеров противника. Высокое воинское мастерство показали механики-водители сержанты Я. С. Клименко и Н. С. Поздняков. Непрерывно взаимодействуя с танкистами, храбро сражались и автоматчики бригады. Например, взвод лейтенанта В. В. Кожанова в траншее уничтожил до двадцати пяти вражеских солдат и офицеров, а отделение сержанта С. Г. Николаева одним из первых ворвалось в Солотвин.

Особенно отличился в этом бою танковый экипаж лейтенанта В. П. Макарова. Находчивые танкисты в поисках маскирующей зоны совершили обходный маневр и, прикрываясь густыми зарослями кустарника, подошли на рассвете к Солотвину с севера. Здесь они наткнулись на оборонительные сооружения врага. Широкий противотанковый ров смыкался с густым лесом, уходящим за горизонт. Слева от села Кодня был выставлен крепкий противотанковый заслон. Казалось, что пробиться невозможно. Но взревел мотор — и танк, окутанный снежным вихрем, влетел на окраину Солотвина. Экипаж вел неравный бой. Разрывы вражеских снарядов становились все чаще, их огненно-рыжие султаны дыбились все ближе и ближе, а дерзкая тридцатьчетверка упорно продвигалась вперед. Преодолев противотанковые препятствия и искусно маневрируя в зоне артиллерийского огня, танкисты завязали бой в расположении врага. Боевая машина проутюжила колонну автомашин, подожгла склад с горючим и продолжала сеять панику среди гитлеровцев.

Экипаж Макарова вел огневой бой даже тогда, когда танк был подбит. Превратив его в неподвижную крепость, мужественные танкисты сопротивлялись до конца, до последнего снаряда. И лишь когда над истерзанной, с зияющими пробоинами машиной взвилось пламя, смельчаки решили пробиться к своим. Пятеро советских танкистов против шестидесяти гитлеровцев. Пробиться значит принять бой. В ход было пущено все, что осталось: лимонки и автоматы. Лейтенант Макаров снятым с танка пулеметом прикрывал отход товарищей. Но слишком не равны были силы…

Жители Солотвина, ставшие свидетелями этого боя, обнаружили за селом около двух десятков трупов фашистов, а в полсотне шагов от краснозвездного танка — четверых убитых советских танкистов и, совсем рядом с тридцатьчетверкой, еще одного, с двумя звездочками на погонах. Это был Вениамин Петрович Макаров. Ему было 22 года. До войны он учился в Куйбышеве, мечтал стать инженером. Потом Ульяновское танковое училище, действующая армия. Вдогонку на фронт летели материнские слова: «Ушел на фронт отец, может, свидитесь». Сын не свиделся: не успел… И только через 23 года его матери Павлине Леонтьевне удалось узнать о месте захоронения Вениамина, память о котором ныне бережно хранят жители Солотвина. «Мы нашли могилу Вашего сына… — писали они Павлине Леонтьевне. — У нас в Солотвине его именем назван пионерский отряд, его имя высечено на граните памятника на братской могиле, а портрет, написанный с фотографии на комсомольском билете, висит в местном музее».

Павлина Леонтьевна Макарова приняла приглашение солотвинцев и летом 1966 года побывала на могиле сына и его боевых друзей. Материнское спасибо и земной поклон передала она солотвинцам, встретившим ее как родную. Подобно сотням и сотням тысяч других героев, сын ее прожил короткую жизнь и, как они, завоевал право на бессмертие.

Вспоминается и один эпизод далеко не героический, а, как говорят, обычный, житейский, который, на мой взгляд, достаточно наглядно характеризует психологию местного жителя прифронтовой полосы, долгое время находившегося на временно оккупированной территории.

Это было в ночь перед атакой на Солотвин на окраине села Кодня, где находился командный пункт бригады. Время было позднее, все текущие вопросы предстоящего боя как будто решены. Выдалась свободная минута, и можно было выпить чашку чая. На столе появились наши скромные фронтовые припасы: тушенка, хлеб, сахар и сало.

На пороге дома показался бородач. Отряхнув запорошенную снегом шапку, он промолвил: «Дiнь добрий, товарщу офiцер, чi, мабуть, полковнiк» — и принял мое приглашение к столу. Это был еще довольно-таки крепкий старик. Не снимая своей шубы, он молча и сосредоточенно пил чай — чашку за чашкой. По всему было видно, что в этом доме давно не шумел самовар.

— Вы бы, дедусь, сняли шубу-то, — предложил я, видя, как старик обливается потом и неловко тянется за сахаром.

Дед не спеша поставил блюдце на край стола, посмотрел на меня пристально, как показалось немного недоверчиво, и спросил, перемешивая украинские слова с русскими:

— А вы с войском-то надолго сюда пришли, чi, мабуть, не залишiтесь?

И когда я успокоил деда, сказав ему, что отныне Красная Армия погнала фашистские войска на запад бесповоротно, мой собеседник облегченно вздохнул, сказав: «Вот за це щiро дякую», — и расстегнул свой кожух. А потом оказалось, что под кожухом еще был кожух и еще что-то. Дед был похож на капустный кочан — одну за другой снимал он с себя одежки. Старик заявил, что при нем был весь его гардероб: «Тiкал от гадюк проклятых».

После того как дед (к сожалению, не помню его фамилии) разделся, он встал на деревянную лавку, достал со стены небольшое, старинное, в деревянной рамке зеркало. Не спеша отвинтил шурупы, отделил защитную доску с тыльной стороны, вынул оттуда вчетверо сложенную газету. Когда он развернул ее, мы увидели портрет И. В. Сталина — фотографию середины тридцатых годов.

— Колi так, то теперь нашего Верховного Главнокомандующего можно не ховать. Нехай дивiтся в червоном углу, — сказал дед и повесил портрет на видное место.

На украинскую землю возвращалась свободная советская жизнь, а войска наши все дальше теснили врага на запад. Когда соединения 3-й гвардейской танковой армии осуществляли обход житомирской группировки противника с юга, войска 60-й армии совершили успешный маневр в обход Житомира с северо-запада, имея на острие удара 4-й и 5-й гвардейские танковые корпуса.

Особо выдающуюся роль в осуществлении этого маневра сыграл 4-й гвардейский танковый корпус. Преследуя противника из района Червоноармейска, он 31 декабря вышел на подступы к сильному опорному пункту Высокая Печь и овладел им. В результате были перерезаны важнейшие коммуникации житомирской группировки, связывающие ее с западом.

В этих боях отличились многие воины. Так, командир танка младший лейтенант И. П. Голуб из 13-й гвардейской танковой бригады полковника Л. И. Баукова в районе Высокой Печи уничтожил три «тигра», две «пантеры», пять орудий и до роты пехоты. Вырвавшись вперед, его танк перерезал дорогу отступающим немцам. Было захвачено до сорока автомобилей и до полсотни подвод. В этом бою танк Голуба получил шесть пробоин. Командир был ранен, но продолжал выполнять боевую задачу. Через несколько дней в районе Гордиевки двадцатитрехлетний офицер погиб. Перед смертью он совершил еще один подвиг: гусеницами своего танка раздавил вражескую артиллерийскую батарею. За мужество и героизм в этих боях комсомольцу с Днепропетровщины Ивану Платоновичу Голубу было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В те дни армию и фронт облетела весть о беспримерных подвигах танкистов 14-й гвардейской танковой бригады, которой командовал подполковник В. А. Петров, а заместителем был майор С. К. Куркоткин. Механик-водитель гвардии старший сержант Иванов, ворвавшись в село Высокая Печь, на полном ходу врезался во вражескую колонну. Немцы в панике бросили до двухсот автомобилей и четыре танка. В бою Иванову оторвало руку, потом ногу, но он продолжал сражаться. Собрав последние силы, Иванов приоткрыл тяжелый люк и, превозмогая жгучую боль и теряя сознание, стал выбираться из танка. Но тут вражеский снаряд сразил бесстрашного комсомольца. Сын ярославских крестьян из деревни Астафьевская Галичского района, двадцати одного года от роду, он погиб смертью героя на житомирской земле. Николай Константинович Иванов был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Удар 4-го гвардейского танкового корпуса из Червоноармейска на Высокую Печь был ошеломляющим для противника. После боя на дорогах можно было видеть сотни разбитых и обгоревших автомобилей, многие десятки орудий. Их не досчитались 1-я, 7-я танковые и 208-я пехотная немецкие дивизии. Южнее Высокой Печи были отрезаны пути отхода двум тысячам автомобилей с пехотой. Все подступы к этому населенному пункту были забиты брошенной техникой.

Это был крупный, но не первый успех танкистов. Родословная гвардейцев началась от 17-го танкового корпуса, который летом 1942 года сразу же после формирования был брошен под Воронеж в тяжелый бой. Признание и слава пришли позже. Они были добыты вместе с умением и мастерством в огне Сталинградской битвы. Здесь танковому корпусу было присвоено звание гвардейского и почетное наименование Кантемировского[83].

Прежде чем прийти на Житомирщину, кантемировцам пришлось участвовать во многих боях и сражениях. Они первыми открыли «ворота» Донбасса, освободив Старобельск, Краматорск, Красноармейск, сражались под Харьковом за Грайворон, Ахтырку, Богодухов и другие районы Левобережья. Бессменным командиром гвардейцев был один из талантливых танковых военачальников генерал-лейтенант, ныне маршал бронетанковых войск, Герой Советского Союза Павел Павлович Полубояров.

П. П. Полубояров принадлежит к тому поколению командиров, которое стояло у истоков создания наших танковых войск. Он стал танкистом еще в гражданскую войну. В 1920 году, сразу же после окончания первой в нашей стране Автобронетанковой школы, девятнадцатилетний юноша попал на Южный фронт, где на танке «Рикардо» участвовал в подавлении контрреволюционного мятежа в Уральске, а позже в борьбе с бандами Серова и Далматовых в районах хутора Бенардак и станции Семиглавый Map. Павел Павлович прошел все ступени становления танкового военачальника — от командира танка автобронетанкового отряда, начальника автобронетанковых войск округа в довоенную пору до командира танкового корпуса в войну, командующего танковой армией и начальника бронетанковых войск Советской Армии в послевоенные годы.

Все, кому в те годы хотя бы накоротке приходилось встречаться с П. П. Полубояровым, надолго запоминали этого немногословного и вместе с тем энергичного, сильного человека, в котором, казалось, все было ладно скроено и крепко сшито. Как и многие кадровые танкисты, он самозабвенно любил боевые машины, постоянно думал об их совершенствовании и более эффективном использовании в бою и операции. К подчиненным его отношение было всегда ровным, требовательным и справедливым. Можно привести много примеров проявления его заботы о людях. Хотелось бы рассказать об одном из них, ставшем мне известным уже после войны, когда довелось командовать прославленной Кантемировской и поближе познакомиться с ее кадровым составом — в ту пору, в большинстве своем, еще офицерами-фронтовиками.

Это случилось в середине декабря сорок второго в самый разгар Сталинградской битвы. При освобождении Кантемировки наряду с другими подразделениями отличился и мотострелковый батальон старшего лейтенанта В. А. Андреева, который и поведал мне о своих боевых делах. Воины батальона в числе первых ворвались в населенный пункт. Завязалась ожесточенная схватка. Судя по всему, комбат умело руководил боем, проявил личное мужество и бесстрашие. Он был дважды ранен и оказался в медсанбате, лишь окончательно обессилев и потеряв сознание. Короче говоря, налицо был подвиг, и никто не сомневался, что он будет оценен по достоинству.

Но случилось так, что среди награжденных Андреева не оказалось. Комбат, находившийся в ту пору в госпитале, и виду не показал, что ему обидно, тем более что к тому времени его грудь уже украшал орден Красного Знамени. Он по-прежнему был жизнерадостен, охотно рассказывал о фронтовой жизни. Даже говоря о трудных моментах своей боевой биографии, старший лейтенант и тут, как это свойственно людям с большой и доброй душой, находил бодрые слова, которые настраивали слушателей на веселый лад. Таких людей много было на фронте, они с улыбкой, с русской удалью смотрели смерти в глаза, презирали опасность.

Друзья по палате с радостью слушали героя Кантемировки. И, видя, что многим раненым и отличившимся в боях вручают награды, замечали: вот, мол, скоро придет срок и Андреева нашего вспомнят. Не может быть того, чтобы забыли о дважды раненном. «Главный кантемировец» Полубояров не допустит этого. Он человек справедливый, во всем любит порядок.

И пророчества друзей сбылись. Однажды в госпиталь приехал командир корпуса и был крайне удивлен, когда узнал от раненых, что комбата мотострелков, о подвиге которого он хорошо помнил, не наградили. Комкор пообещал ходатаям выполнить их просьбу: похлопотать перед начальством за Андреева.

Вручение награды ускорил случай. Буквально через несколько дней после посещения госпиталя командиром корпуса у раненых побывал К. К. Рокоссовский, который до этого времени объехал и другие фронтовые госпитали и большой группе солдат и офицеров вручил правительственные награды. Дождался своей награды и В. А. Андреев. Только она оказалась особенной. Старший лейтенант был награжден орденом Суворова III степени. В ту пору о нем далеко не все слышали и почти никто его не видел. Этот орден вместе с орденами Кутузова и Александра Невского был учрежден летом 1942 года, в самый разгар оборонительного сражения на подступах к Сталинграду. Это были первые так называемые полководческие ордена. Позднее были учреждены ордена Богдана Хмельницкого, Ушакова, Нахимова и высший военный орден «Победа»[84].

После ухода из госпиталя К. К. Рокоссовского раненые обступили смущенного старшего лейтенанта и долго с интересом рассматривали лучистый пятиконечный орден, где в круглом медальоне поблескивал гордый профиль Александра Суворова. Собравшиеся припоминали все, что они когда-либо читали и слышали о походах великого русского полководца, о подвигах его чудо-богатырей, которым «мало трех! Давай им шесть! Давай им десять на одного, всех побьют, повалят, в полон возьмут!».

Наверное, никогда раньше наша героическая история не работала так интенсивно, целеустремленно на современность, как это было в годы Великой Отечественной войны. В ту пору в народе и армии с какой-то особой любовью воскрешалась память о прославленных полководцах нашей земли, о многих поколениях воинов, отстоявших ее честь, о людях, без оглядки принявших смерть за ее свободу и независимость. «Честная смерть лучше плохой жизни», — говорили герои прошлого.

Однако вернемся к событиям, развернувшимся 31 декабря 1943 года в районе Житомира. Как уже отмечалось, находившаяся здесь вражеская группировка в этот день была обойдена с севера и запада войсками 60-й армии, а с юга — 3-й гвардейской танковой и главными силами 18-й армий. Одновременно с северо-востока и востока наступали войска 1-й гвардейской армии и 22-й стрелковый корпус 18-й армии.

Над противником, находившимся в Житомире, нависла угроза окружения. Чтобы спасти свое положение и вывести войска из города, гитлеровцы в канун Нового года перешли в контратаку против войск 18-й и 3-й гвардейской танковой армий, стремясь любой ценой отбросить их на восток. Одновременно противник предпринял попытки отвести свои войска из Житомира и соединиться со своей бердичевской группировкой.

При отражении вражеских атак в районе Житомира большая заслуга принадлежит нашим противотанковым артиллеристам. Они не раз выручали и пехоту, и подвижные войска. И тут мне хочется рассказать об этих отважных на примере одного из тысяч умелых и мужественных бойцов — командира орудия Павла Дмитриевича Азарова.

Бои под Житомиром и Шепетовкой стали для него этапом на пути к почетному званию полного кавалера ордена Славы. Первый боевой опыт он получил еще в Курской битве, в которой участвовал, находясь в 7-й отдельной гвардейской истребительной противотанковой артиллерийской бригаде. Уже в тех боях на огненной дуге отличился Павел Азаров, подбив два танка. Его орудие, поврежденное вражеским снарядом, ныне можно увидеть на обочине проселочной дороги под Обоянью. Как символ бессмертия советских артиллеристов стоит оно на граните рядом с памятником погибшим героям-артиллеристам.

После Курска были бои за Харьков, битва за Днепр, и везде противотанковая пушка Азарова была в боевом деле, и с каждым разом на ее стволе появлялись все новые и новые звездочки, умножая счет поверженных вражеских целей. Так было и под Житомиром.

В одной из вражеских контратак орудийный расчет Азарова подбил четыре танка, но в ходе боя из балки вынырнул тяжелый танк «тигр». Завязалась огневая дуэль. Противотанковая пушка была повреждена. А бронированное чудовище уже у огневой позиции. В считанные секунды у сержанта возникло смелое решение: укрыть расчет в траншее, а танк поразить трофейными фаустпатронами. И вот раздались два выстрела — стреляли командир и заряжающий. «Тигр» воспламенился. Потом были бои под Шепетовкой, и первый из трех орденов Славы, которые украсили за годы войны гимнастерку П. Д. Азарова, засверкал на груди гвардии сержанта.

Героически сражались за Житомир воины армий А. А. Гречко и К. Н. Леселидзе. Весь день 31 декабря они вели напряженные бои за город. Решающую роль при взломе вражеской обороны и в уличных боях сыграли штурмовые отряды, созданные в 328-й и 350-й стрелковых дивизиях 1-й гвардейской армии, а также в 129-й гвардейской и 317-й стрелковых дивизиях 18-й армии. Очищая от врага квартал за кварталом, эти отряды продвинулись в центр Житомира, к Преображенскому кафедральному собору. Город горел. На Бердичевской улице — груды развалин. Фашисты разрушили десятки старинных зданий на Киевской, Михайловской улицах, надругались над памятником Ленину, взорвали памятник Щорсу, сожгли дом украинского писателя Михаила Коцюбинского.

Гитлеровцы цеплялись за каждый дом, но все их попытки остановить наступление наших войск оказались безуспешными. Вечером 31 декабря Житомир был полностью освобожден. Войскам, участвовавшим в его вызволении, приказом Верховного Главнокомандующего от 1 января 1944 года была объявлена благодарность, и в Москве прозвучал орудийный салют. 395-я Таманская дивизия, многие соединения 3-й гвардейской танковой армии, в том числе наша 91-я отдельная танковая Фастовская бригада, 12-я минометная Киевская бригада и 17-я артиллерийская Киевско-Житомирская дивизия были представлены к награждению орденом Красного Знамени.

1 января в Житомире горожане собрались на митинг. Они благодарили наших бойцов и командиров. Это были простые и взволнованные слова о пережитом и выстраданном.

«…Никакие преследования и обман, никакие зверства, истязания и разбой не сделали из нас покорных немецких рабов, как того ждал кровавый Гитлер, — писали позже житомирцы нашим воинам. — Мы верили в нашу победу… Слава про житомирские полки и дивизии не померкнет в веках. 31 декабря 1943 г. вы вернули нам жизнь, счастье и свободу. Мы снова в семье великого советского народа. Вы успешно идете вперед, очищая нашу родную землю от немецко-фашистских захватчиков. Умножайте славу русского оружия, русского народа… Заверяем вас, что сделаем наш Житомир еще лучшим. В наикратчайший срок залечим раны, нанесенные немецко-фашистскими бандитами…»[85]

После освобождения Житомира наступление войск фронта развивалось успешно. 2 января 1944 года за подписью Жукова, Ватутина, Крайнюкова и Боголюбова на имя Сталина в Ставку были представлены предложения, уточняющие план дальнейшего ведения операции.

В качестве ближайшей задачи предусматривалось войскам правого крыла и центра выйти с 3 по 8 января на рубеж Ракитное, Новоград-Волынский, Хмельник, река Южный Буг до Иванов, после чего закрепиться, используя укрепленные районы Новоград-Волынский и Остропольский. 3-я гвардейская танковая армия после разгрома бердичевской группировки противника должна была выйти в район Хмельник, Калиновка, Иванополь и нанести удар на Жмеринку.

Войскам левого крыла фронта ставилась задача разгромить белоцерковскую группировку противника. При этом 1-я танковая армия до ликвидации бердичевской группировки и выхода 3-й гвардейской танковой армии в район западнее Бердичева должна была оставаться на казатинском направлении и содействовать 38-й армии. В дальнейшем предполагалось танковую армию М. Е. Катукова использовать для удара на Христиновку навстречу 2-му Украинскому фронту.

Выше я упомянул наши довоенные укрепрайоны, прикрывавшие с запада дальние подступы к Киеву и Днепру. В начале войны им суждено было стать местом ожесточенных боев, в которых советские войска проявили невиданное упорство и не в первый раз показали свою способность наносить ощутимые удары по врагу. Особенно отличились тогда наши танкисты. Мне не довелось быть ни участником, ни свидетелем этих боев, но в нашей 3-й гвардейской были ветераны, которые воевали в тех местах, и когда в ходе Житомирско-Бердичевской операции мы достигли рубежа старых укрепрайонов, то от бывалых командиров и бойцов мне часто приходилось слышать волнующие рассказы о первых схватках наших танковых частей и соединений. Теперь, спустя десятилетия, стали известны многие подробности тех событий. В связи с этим хотелось бы сделать небольшой экскурс в сорок первый год и напомнить читателю об одном из значительных боевых эпизодов, имевших место на киевском направлении.

Здесь, в районе Новоград-Волынского, в начале июля войска Юго-Западного фронта нанесли контрудары, сыгравшие важную роль в срыве попыток противника захватить Киев с ходу. 5-я армия генерал-майора М. И. Потапова, наступая на Дзержинск, перерезала Житомирское шоссе и удерживала его до середины месяца. Враг вынужден был перебросить сюда пять свежих пехотных дивизий и временно приостановил свои войска, наступавшие на Киев. Чувствительным для него оказался тогда и контрудар 6-й армии генерал-лейтенанта И. Н. Музыченко, бойцы и командиры которой проявили поистине массовый героизм. Вот в этих-то боях и отличились воины 8-й танковой дивизии полковника П. С. Фотченкова и 10-й танковой дивизии генерал-майора С. Я. Огурцова. 9 июля, наступая навстречу соединениям армии М. И. Потапова, они нанесли смелый удар по тылам бердичевской группировки противника и уничтожили свыше двух тысяч солдат и офицеров и до полсотни танков.

В тех боях высокое боевое мастерство и отвагу проявили многие наши танкисты. Так, экипаж тяжелого танка KB, в состав которого кроме командира танковой роты старшего лейтенанта А. Е. Кожемячко входили лейтенант Жибин, младший воентехник Киселев, младший командир Гришин и красноармеец Точин, ворвался на улицы Бердичева и двое суток вел неравную борьбу. В первый же день у танка была перебита гусеница, но танкисты сумели устранить повреждение, и грозная машина снова устремилась по улицам города. Отважный экипаж уничтожил восемь немецких танков, несколько автомашин с солдатами и один танк привел на буксире в расположение своих войск. На танкоремонтном заводе в броне советского танка насчитали до тридцати больших вмятин. О массовом героизме советских танкистов свидетельствует, например, то, что только в 10-й танковой дивизии 109 бойцов и командиров были награждены орденами и медалями Советского Союза.

Интересна дальнейшая судьба командира этой дивизии генерал-майора С. Я. Огурцова. В ходе тяжелых боев он попал в плен. Однако весной 1942 года Сергею Яковлевичу удалось бежать из лагеря для военнопленных в районе города Хелм. Помогли советские врачи-военнопленные, а потом польские патриоты. Они связали С. Я. Огурцова и бежавшего вместе с ним чеха Танчерова с двумя небольшими вооруженными группами советских воинов, также вырвавшихся из плена. В результате на польской земле возник партизанский отряд имени Григория Котовского. По замыслу С. Я. Огурцова отряд должен был стать кавалерийским, чтобы совершать стремительные рейды по тылам врага. Только не долго пришлось командовать котовцами талантливому советскому генералу. Он и его боевой друг Танчеров погибли 28 октября 1942 года в бою с карателями у села Зелоне.

Однако организованный Огурцовым и ставший интернациональным партизанский отряд продолжал сражаться. Весной сорок третьего он вошел в состав оперативной группы Гвардии Людовой. Отряд возглавил советский боец, татарин по национальности, родом из крымского села Ай-Василь, Умер Ахмоллы Адаманов, прозванный Мишкой Татаром. Комиссаром отряда был Василий Полунин. Боевые дела котовцев на польской земле стали ныне легендой. О них, как и о других героических сынах России, сражавшихся вместе с польскими патриотами за свободу польского народа, с любовью говорят и пишут ныне в Польской Народной Республике. Увековечено и имя человека из легенды, славного бойца Страны Советов, капитана Гвардии Людовой Михаила Адаманова. Он погиб 1 июня 1943 года, идя на помощь польским жителям города Юзефов. Приказом главного командования Гвардии Людовой командир партизанского отряда имени Григория Котовского был посмертно награжден орденом «Крест Грюнвальда» III класса.

Когда еще и еще раз приходится возвращаться к событиям начала войны, то неизменно приходишь к твердому убеждению, что временные неудачи не сломили морального и боевого духа советских воинов. В самой трудной, порой безнадежной обстановке наши бойцы и командиры старались с честью выполнить свой воинский долг. Многие из них погибли, а те, кто попал в плен, вели себя достойно — боролись до конца.

…То было в начале войны. В январе же 1944 года события, развернувшиеся на киевском стратегическом плацдарме, если и напоминали чем-то первые сражения, то, пожалуй, только тем, что теперь не мы, а гитлеровцы старались выиграть время. Однако тогда, в сорок первом, советские воины были уверены, что возвратятся на Украину, как и на другие временно оккупированные врагом территории. Они твердо знали, что победа будет за нами. У гитлеровцев же в сорок четвертом такой веры не было. Враг цеплялся за всякую возможность, чтобы оттянуть свое поражение на Правобережной Украине.

С начала января 1944 года южнее Житомира, Казатина, в районах Бердичева, Белой Церкви развернулись напряженные бои против контратакующих частей противника. Немецко-фашистское командование принимало срочные меры, чтобы сорвать наступление наших войск.

Кроме усиливающегося сопротивления противника, неблагоприятных климатических условий, перенапряжения личного состава выполнение задач усложнялось еще и тем, что наши войска испытывали значительные затруднения с боеприпасами, и особенно с горючим. В соединениях и частях фронта имелось лишь 1,4 заправки автобензина. Тылы растянулись. Все сложнее стало осуществлять эвакуацию раненых и подвоз материальных средств соединениям и частям. Но войска нашего фронта, предельно напрягая силы, продолжали наступление более чем в трехсоткилометровой полосе и добивались все новых и новых успехов.

На новоград-волынском направлении действовали главные силы 13-й армии, в рядах которой, как уже упоминал, мне пришлось сражаться еще в сорок первом под Минском и Могилевом. С ее новым боевым составом я познакомился в период Курской битвы, когда наша 91-я отдельная танковая бригада взаимодействовала с войсками этой армии на заключительном этапе Орловской операции. Именно с того периода памятны мне многие ее офицеры и генералы, в том числе командующий и начальник штаба армии, с которыми потом нередко приходилось видеться и беседовать,

С начала 1942 года и до конца войны 13-й армией командовал Герой Советского Союза генерал Н. П. Пухов. С 13-й армией генерал Пухов прошел многотрудный боевой путь от Ельца, под Воронежем, до Праги. Он провел 16 наступательных и 10 оборонительных операций. 26 раз армия была отмечена благодарностью Верховного Главнокомандующего.

Начальником штаба этой армии был Герман Капитонович Маландин, человек высокообразованный, обладавший отличной профессиональной подготовкой. Он соединял в себе блестящего ученого и опытного практика.

Начало Великой Отечественной войны застало сорокасемилетнего генерал-лейтенанта Г. К. Маландина в должности начальника оперативного управления Генерального штаба. В 1943 году он был назначен начальником штаба 13-й армии. После войны генерал армии Г. К. Маландин работал в центральном аппарате Министерства обороны СССР. Много труда и энергии вложил он в подготовку высших военных кадров, являясь заместителем, а затем начальником Военной академии Генерального штаба.

В начале января 1944 года наступление 13-й армии развивалось на двух направлениях: частью сил — на сарненском и основными — на новоград-волынском. Уже утром 2 января на сарненском направлении 143-я стрелковая дивизия полковника М. М. Заикина овладела городом и железнодорожным узлом Олевск. При этом особенно отличился 635-й стрелковый полк подполковника Г. С. Синченко.

Характерно, что сразу же после овладения Коростенем наши войска на сариенском направлении перешли к преследованию противника. Опыт этого преследования показал, что в условиях лесисто-болотистой местности не всегда представляется возможным развернуть крупные силы в боевой порядок. А если и удается, то замедляется темп их продвижения. Поэтому тогда наши войска преследовали отходящего противника передовыми отрядами, в состав которых выделялись стрелковые батальоны, усиленные противотанковой и полевой артиллерией. Эти отряды не давали возможности отходящему противнику закрепиться на промежуточных рубежах, а встретив узел сопротивления, они могли сбить противника и занять выгодный рубеж до подхода главных сил.

В тот день, когда был освобожден Олевск, успешно развивалось наступление и на новоград-волынском направлении. Здесь соединения 24-го стрелкового корпуса генерал-майора Н. И. Кирюхина форсировали реку Случь и продолжали наступать на Новоград-Волынский. Особого успеха добился 25-й танковый корпус генерал-майора Федора Георгиевича Аникушкина — одного из известных танковых командиров. Соединения и части корпуса окружили гарнизон противника и 3 января во взаимодействии с соединениями стрелкового корпуса освободили Новоград-Волынский.

Москва салютовала доблестным войскам 13-й армии. В приказе Верховного Главнокомандующего войскам, участвовавшим в освобождении города, была объявлена благодарность. 140-я стрелковая дивизия генерал-майора А. Я. Киселева, 149-я стрелковая дивизия полковника А. А. Орлова, 287-я стрелковая дивизия генерал-майора И. Н. Панкратова, многие танковые, мотострелковые соединения, артиллерийские и другие части были удостоены почетного наименования Новоград-Волынских, а 140-я стрелковая дивизия, кроме того, была представлена к награждению орденом Красного Знамени.

В первые дни после Нового года наступление войск нашего фронта развивалось быстро. Вслед за Новоград-Волынским 4 января была освобождена Белая Церковь, а 5 января — Бердичев.

В освобождении Белой Церкви решающую роль сыграла 40-я армия. Ее командующему Герою Советского Союза генерал-лейтенанту Ф. Ф. Жмаченко пришлось воевать в эту пору недалеко от тех мест, где он родился. Войска армии за два дня до Нового года продолжали наступление правым флангом в обход Белой Церкви с запада, а центром и левым флангом — непосредственно на город с целью окружения и уничтожения белоцерковско-гребенковской группировки противника. К этому времени фронт действий армии, расширяясь, как и в других армиях, веерообразно, стал составлять уже 75 км, что неизбежно вызывало большие разрывы между войсками. Вполне естественно, что при таком широком фронте наступления плотности сил и средств были небольшими. Так, плотность по артиллерии и минометам составляла всего около 15 единиц на 1 км фронта. Однако если посмотреть соотношение сил, то, кроме танков, 40-я армия в полосе своего наступления по всем остальным показателям имела превосходство над противником в полтора-два раза. Иначе говоря, наступать было можно, но, конечно, при правильном распределении сил и средств по направлениям действий.

1 января соединения армии вышли на рубеж реки Рось и завязали бой за северо-западную окраину Белой Церкви, Противник, опасаясь окружения, яростно контратаковал с разных направлений, и на следующий день ему удалось временно задержать продвижение наших войск. Однако войска армии с присущей им настойчивостью продолжали усиливать натиск. И вскоре они с трех сторон обложили Белую Церковь. Их наступление на город умело поддерживала штурмовая авиация.

К этому времени командующий фронтом усилил армию Ф. Ф. Жмаченко танковым корпусом А. Г. Кравченко и приказал к исходу 3 января окончательно овладеть районом Белой Церкви. Танковые же части должны были наступать на Ставище и в дальнейшем на Таращу, отрезая тем самым отход белоцерковской группировке на юг.

Генерал Н. Ф. Ватутин внимательно следил и за 27-й армией, которая, как известно, должна была содействовать войскам Ф. Ф. Жмаченко в овладении Белой Церковью. Однако соединения этой армии, возобновив наступление, заметного успеха не добились. Поэтому, чтобы развивать ее успех, командующий фронтом приказал: «…Для усиления своего правого фланга взять с букринского плацдарма две дивизии без двух полков. На букринском плацдарме оставить два стрелковых полка и два артдивизиона под общим командованием генерал-майора И. С. Шмыго. Задача — прочно оборонять букринский плацдарм, в случае отхода противника, немедленно его преследовать»[86].

Штурм Белой Церкви начался в ночь на 4 января. Враг не выдержал ударов советских войск. Бросая оружие и боевую технику, автомобили и повозки с награбленным имуществом перед Случью, как некогда наполеоновские мародеры перед Березиной, гитлеровцы бежали, оставляя позади себя черные пепелища. В сумеречном небе отчетливо виднелись языки пламени. Горели окраины, подожженные отступающими войсками. Утром подул ветер и погнал вслед убегающему врагу космы черного дыма. Они гигантскими шлейфами перекинулись через город. Эти скорбные дымы напоминали о многих бедах, причиненных городу оккупантами. Белоцерковцы никогда не забудут о трагедии, разыгравшейся на седьмой площадке. Здесь, на окраине города, гитлеровцы расстреляли десятки тысяч мирных жителей и военнопленных.

Вместе с советскими воинами в освобождении Белой Церкви принимала участие и 1-я Чехословацкая отдельная бригада Людвика Свободы, за что она была награждена орденом Богдана Хмельницкого I степени, а 44 ее солдата и офицера — орденами и медалями Советского Союза.

После войны Людвик Свобода с гордостью вспоминал о глубокой признательности воинам-чехословакам, которую от имени советского народа высказал Михаил Иванович Калинин. Он говорил: «Неважно то, сколько вас было, а важно то, что вы, чехословаки, остались верными нам в тяжелое для нас время… Вы верили вместе с нами в конечную победу нашей общей справедливой борьбы… А борьбе вы отдали все, что имели. Это особенно ценит наше государство и весь наш народ»[87].

Потерпев поражение в боях за Белую Церковь, немецко-фашистское командование отвело остатки своих разбитых дивизий в районы Черкасс, Потеевки и Таращи, где создало очаги сопротивления. Одновременно оно готовило промежуточный оборонительный рубеж в районе Кагарлыка в надежде задержать наши войска, нанеся по ним удар с севера.

В связи с этим Военный совет фронта поставил генералу ф. Ф. Жмаченко задачу: «Отходящего из района Белая Церковь противника стремительно преследовать в восточном направлении, отрезая пути отхода и уничтожая его. К исходу 4.1.44 во что бы то ни стало овладеть районом Тараща, Ракитное…»[88]

Гитлеровцы придавали большое значение Таращанскому узлу сопротивления, прикрывавшему их белоцерковскую группировку с юга и юго-востока. Таращанский узел имел сильную, подготовленную оборону. В ее системе на ближних подступах к городу находились части 25-й танковой и 88-й пехотной дивизий. Гарнизон усиливался отходящими частями. После белоцерковской это была наиболее сильная группировка вражеских войск на юге.

Особая роль в ликвидации этого мощного опорного пункта врага, преграждавшего путь на Умань, отводилась 5-му гвардейскому танковому корпусу. В полдень 4 января его соединения совместно с частями 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Мельникова возобновили наступление.

Сопротивление с каждым часом возрастало. 21-я гвардейская танковая бригада подполковника П. Ф. Охрименко в самом начале наступления была вынуждена отразить две контратаки противника.

Поздно вечером 4 января согласованным ударом 520-го стрелкового полка подполковника П. Г. Акулова с запада и 22-й гвардейской танковой бригады полковника Ф. А. Жилина с юга советские войска завязали уличные бои в городе. Ожесточенная схватка, начавшаяся ночью, закончилась только во второй половине следующего дня полным освобождением Таращи. После овладения этим узлом сопротивления войска 40-й армии получили возможность наступать на Умань.

На главном, житомирско-бердичевском направлении были сосредоточены основные силы противоборствующих сторон в районе киевского плацдарма. После падения крупного узла сопротивления, каким был Житомир с прилегающими населенными пунктами и системой водных преград, остатки разгромленной житомирской группировки противника отошли в район Чернодуб, Троянов, Чуднов, имея целью прикрыть Бердичев с северо-запада. Войска же, оборонявшие этот город, получили приказ удерживать его до подхода резервов, с тем чтобы в дальнейшем перейти в контрнаступление.

Обстановка требовала немедленной ликвидации бердичевской группировки противника. Как упоминалось, эта задача была возложена в основном на армии К. Н. Леселидзе и П. С. Рыбалко. В дальнейшем она уточнилась. В частности, в докладе Г. К. Жукову, который находился в те дни в войсках соседнего 2-го Украинского фронта, задача окончательно была сформулирована Н. Ф. Ватутиным так: «Рыбалко выходит в район Большие Коровинцы, Иванополь, Райгородок и становится западнее Бердичева, содействуя тем самым овладению Бердичевом. Леселидзе, нанося главный удар своим правым флангом в направлении Слободище, Пятигорка и вспомогательный удар южнее Бердичева, обходит Бердичев, овладевает им и к исходу дня выходит на фронт Гартышевка, Пятигорка, Поличинцы, Волчинец, исключительно Вуйна.

38-я армия на своем правом фланге совместно с частями Катукова продолжает уничтожение противника и к исходу дня выходит на рубеж Вуйна, ст. Голендры, Герасимовка, Збараш, на направлении южнее Погребище совместно с частями Катукова наносит поражение 17-й танковой дивизии противника и не допускает его прорыва»[89].

Танковые и механизированные соединения П. С. Рыбалко, выполняя поставленную задачу, наступали севернее Бердичева и 1 января завязали бой за Троянов — сильный опорный пункт противника, прикрывавший подступы к реке Гнилопять. Попытки овладеть им с ходу успеха не имели. И только после концентрического удара 6-го и 7-то гвардейских танковых корпусов с северо-востока и юго-востока во взаимодействии с войсками 18-й армии, наносившими удар с востока, Троянов был, взят.

Нашей армии пришлось наряду с основной задачей по разгрому бердичевской группировки решать попутно и другую: содействовать войскам 1-й гвардейской армии. Дело в том, что в районе Чернодуба гитлеровцы сосредоточили в тот период две танковые и одну пехотную дивизии и задержали наступление армии А. А. Гречко,

Поэтому 3-й гвардейской танковой армии было приказано ударом в направлении Рудня, Городище, Глыбочек во взаимодействии с войсками А. А. Гречко уничтожить чернодубенскую группировку противника и в дальнейшем развивать наступление в южном направлении.

Дополнительная задача была выполнена, и гвардейцы-танкисты вместе с пехотой устремились на Иванополь (Янушполь) и Райгородок, имея целью обойти Бердичев с запада. Противник всеми силами пытался предотвратить этот маневр. Двумя пехотными и танковой дивизией СС «Адольф Гитлер» он неоднократно контратаковал наши войска.

5 января 7-й гвардейский танковый корпус генерал-майора С. А. Иванова совместно с нашей 91-й отдельной танковой бригадой овладел Иванополем.

В тот период 91-я, которой я командовал, обеспечивала правый фланг армии от ударов вражеской группировки с запада. Действия корпуса и бригады были стремительными, а их удар неожиданным для противника. Он в панике бросил большое количество исправной техники и вооружения, в том числе 15 танков. Однако, придя в себя и собрав силы, противник предпринял попытку выбить нас с занимаемого рубежа. Ожесточенный бой длился четверо суток.

Выйдя в Иванополь, 3-я гвардейская танковая армия охватила бердичевскую группировку с юго-запада. Она снова, как и при штурме Житомира, создала благоприятные условия для освобождения города Бердичев. Пути отхода противника на запад были отрезаны.

Войска генералов К. Н. Леселидзе и М. Е. Катукова еще в конце декабря безуспешно пытались с ходу овладеть Бердичевом. Ворвавшиеся первыми в город батальоны майора П. И. Орехова и капитана Л. А. Карабапова из 44-й гвардейской танковой бригады подполковника И. И. Гусаковского были оторваны от своих частей и вынуждены в течение нескольких суток оказывать стойкое сопротивление превосходящим силам противника.

За личную храбрость и исключительное мастерство в управлении танковым батальоном в том бою майору Петру Ивановичу Орехову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Этого же высокого звания был удостоен лейтенант Георгий Семенович Петровский — командир танкового взвода из состава батальона майора П. И. Орехова. На подступах к Бердичеву Г. С. Петровский смело атаковал боевое охранение противника и, уничтожая пехоту, пулеметные точки и противотанковые средства противника, обеспечил батальону выход на восточную окраину города. Будучи раненным, лейтенант вытащил из своего подбитого танка двух тяжело раненных членов экипажа и только после приказа командира батальона был эвакуирован в медсанбат.

Обстановка в районе Бердичева в течение нескольких дней была сложной. Важный узел дорог обороняли части 1-й танковой дивизии, танковой дивизии СС «Адольф Гитлер» и кавалерийский полк «Юг». Противник перебросил сюда свежие резервы, В большинстве это были части, прибывшие в последних числах декабря из Франции и Германии. Нашим танкистам, находившимся в Бердичеве, должны были прийти на выручку пехотинцы 18-й армии. Однако в течение трех суток они этого сделать не смогли. Начинала ощущаться изнуренность войск от непрерывных боев. Значительная часть артиллерии отстала от боевых порядков пехоты. Из-за большого удаления тылов и нехватки горючего в войска не были своевременно подвезены боеприпасы. Плохая погода исключала работу нашей авиации.

И только после того как была подтянута артиллерия и войска пополнились боеприпасами, армия К. Н. Леселидзе во взаимодействии с танкистами П. С. Рыбалко возобновила наступление. В ночь на 4 января мы прорвали сильно укрепленный оборонительный рубеж в районе Гришковцев, с боем вышли на восточный берег реки Гнилопять, разделявшей город Бердичев на две части.

В полдень передовые части форсировали реку и овладели Малой Радзивиловкой и Панковичами. Бои на подступах к Бердичеву и за овладение городом приняли ожесточенный характер. К. Н. Леселидзе ввел в сражение из своего резерва 161-ю стрелковую дивизию генерал-майора П. В. Тертышного. Вместе с ней удар в обход Бердичева с юго-востока наносили 183-я и 305-я стрелковые дивизии полковников Л. Д. Василевского и А. Ф. Васильева. Непосредственно в городе продолжали действовать танкисты подполковника И. И. Гусаковского. Гитлеровцы особенно цепко держались за вокзал, водокачку и за высоты южнее города. Там находились сильные укрепления. Именно по этим объектам нанесли удары подтянувшаяся артиллерия и возобновившая полеты штурмовая авиация из состава 227-й штурмовой авиационной дивизии полковнику А. А. Ложечникова.

5 января части стрелковых дивизий окончательно сломили сопротивление противника и соединились с танковыми подразделениями, которые самоотверженно сражались в окружении. На следующий день Москва салютовала войскам 1-го Украинского фронта, которые после пятидневных ожесточенных боев штурмом овладели Бердичевом — мощным опорным пунктом обороны противника и крупным железнодорожным узлом, на юго-западном направлении. Соединениям и частям, отличившимся в боях за освобождение города, приказом Верховного Главнокомандующего было присвоено наименование Бердичевских. Некоторые из них были удостоены высоких правительственных наград.

Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что одним из решающих условий успеха наших войск в сражении за Бердичев явились действия 3-й гвардейской танковой армии. Воины нашей армии, выйдя на рубеж Большие Коровинцы, Червоное, Иванополь, приняли на себя мощные контрудары противника, пытавшегося с запада и юго-запада прорваться к городу. Особенно назойливо и часто лезли напролом танковые части врага. Так, например, когда завершилось освобождение Бердичева, в районе Рачки сильной танковой группой противник контратаковал боевые порядки 9-го механизированного корпуса генерал-майора К. А. Малыгина. Однако враг, понеся потери, вынужден был отойти.

А тем временем войска, освободившие Бердичев, продолжали наступление на запад. Они шли по полуразрушенному городу. На уцелевших домах были видны следы огня. Нашим воинам пришлось услышать много кошмарных рассказов о насилиях и зверствах оккупантов над жителями города. Фашисты согнали еврейское население на Лысую гору и там расстреляли детей, женщин и стариков. По свидетельству очевидцев, гора превратилась в чудовищную могилу, где были погребены живые люди и сквозь землю слышались их стоны.

Многие из евреев подвергались мучительной казни. Вот несколько фактов. Немецкие танкисты привязали к двум танкам старого врача Вурварга и разорвали его на части. То же самое проделали с семьей Иосифа Тесангольца. Разорвали танками и его жену Эстер и дочь Броню 16 лет от роду.

Рядовой Исаак Шпеер, отпущенный на розыски младшей сестры и брата, вместо детдома, где они должны были находиться, нашел обуглившиеся стены. Боец решил навести справки у местных жителей. Он зашел на окраине города в Гришовцах — в дом № 50 и от его хозяина Г. И. Федорчука узнал, что вскоре после прихода немцев к детдому подъехали крытые автомашины. В них погрузили всех детей: и евреев, и русских, и украинцев. Палачи отвезли их на кирпичный завод и всех до одного сожгли в заводских печах.

Когда утром следующего дня наши воины форсировали по льду Гнилопять и устремились на штурм Лысой горы, среди них был и Исаак Шпеер. Он погиб на этой самой горе, ставшей могилой для десятков тысяч беззащитных людей. Он погиб как герой, совершая вместе с боевыми товарищами справедливое возмездие. Его похоронили в родном городе на Белопольской улице, и украинские женщины положили на свежую могилу венки из зеленой хвои.

Тогда павшим героям еще не ставили долговечных надгробий. Шла боевая страда. Но всякий раз, прощаясь с боевыми товарищами, думалось, что народ никогда не предаст забвению эти неприметные зеленые холмики с деревянными столбиками и фанерными звездочками. Люди по достоинству оценят и увековечат память павших в боевом строю.

…В первую неделю нового, 1944 года наступление наших войск, начавшееся с киевского плацдарма, в глубь Правобережной Украины достигло кульминационного момента. Освободив такие крупные города и в то же время важные в оперативно-стратегическом отношении опорные пункты, какими являлись в системе обороны врага Житомир, Новоград-Волынский, Болая Церковь и Бердичев, войска 1-го Украинского фронта не только создали угрозу охвата корсунь-шевченковской группировки немцев, но и нависли с севера над всеми немецко-фашистскими войсками, находившимися на Украине.

Последние дни операции

По всему было видно, что в начале января гитлеровское командование пришло к выводу о возможном ударе двух смежных советских фронтов по сходящимся направлениям на Звенигородку или Умань. И чтобы не допустить этого, оно поспешно начало перебрасывать сюда войска с других участков фронта и из резерва. В частности, в полосу 1-го Украинского фронта было переброшено восемь дивизий и одна бригада.

Вновь прибывшие дивизии врага использовались на бердичевском и винницком направлениях. Наиболее сильное сопротивление фашистские войска стали оказывать на винницком направлении, где действовали наши 38-я и 1-я танковая армии. Достаточно сказать, что только 5 января войска этих армий отразили до десяти сильных контратак противника.

Враг активизировал свои действия и на других участках фронта, намереваясь выиграть время для подготовки оборонительного рубежа по рекам Случь, Горынь и Южный Буг.

Задачи войскам фронта наиболее полно были сформулированы в докладе И. В. Сталину, посланном в Ставку в ночь на 9 января, за подписью Г. К. Жукова, Н. Ф. Ватутина и А. Н. Боголюбова. Представитель Ставки и командование 1-го Украинского фронта, учитывая успех соседа слева — 2-го Украинского фронта, овладевшего Кировоградом, докладывали Верховному Главнокомандующему соображения о дальнейшем проведении операции.

В докладе говорилось о том, что ближайшая задача войск фронта остается прежней, а именно: на правом крыле — выход на рубеж рек Горынь и Случь, овладение Дубровицами и Сарнами; в центре и на левом крыле — разгром жмеринской и у майской группировок противника и выход на линию Любар, Хмельник, Жмеринка, Тульчин, Умань. Выход войск на этот рубеж предполагалось осуществить не позже 12 января.

В дальнейшем, ориентировочно с 20 января, предусматривалось продолжить наступление, с тем чтобы к концу первой декады следующего месяца главными силами выйти на рубеж Ковель, Луцк, Дубно, Волочиск, Гусятин, Каменец-Подольский, река Днестр от Хотина до Сороки.

Это был большой и смелый план развития наступательной операции. Но беда в том, что войска к тому времени стали остро ощущать на непрерывно расширяющемся фронте недостаток в силах и средствах для поддержания необходимой тактической и оперативной плотности. Непомерно удлинились и тыловые коммуникации, что в условиях бездорожья и недостатка автотранспорта крайне затрудняло снабжение войск, которые к тому же были изнурены. И потому, хотя Ставка и утвердила предложения фронта, осуществить их полностью не удалось.

На правом крыле, в Южном Полесье, наступала 13-я армия. После освобождения Новоград-Волынского основные усилия она сосредоточила на олевско-сарненском направлении, где стрелковые соединения преследовали отходящие части противника. Преследование велось в трудных условиях. Редкая дорожная сеть, кругом болота, реки и речушки, покрытые тонким льдом. Противник, используя водные рубежи и различные дефиле, мог малыми силами организовать сопротивление. Имея большое количество пригодных для обороны естественных рубежей, он быстро маневрировал своими арьергардами и заслонами. И все же наши войска на сарненском направлении неудержимо продвигались вперед.

К исходу 8 января 397-я стрелковая дивизия полковника Н. Ф. Андоньева обошла Сарны с севера. Южнее этого города завязала бои 181-я стрелковая дивизия генерал-майора А. А. Сараева. Непосредственно на Сарны наступала 143-я стрелковая дивизия полковника М. М. Заикина. Она преследовала противника вдоль железной дороги Олевск — Сарны. Враг безуспешно пытался задержать наши части в Ракитном и Клесове. И лишь на окраинах Сарнов ему удалось организовать упорное сопротивление. В северной и восточной части города противник создал трехкилометровый оборонительный рубеж, а непосредственно в Сарнах — прочную оборону, состоящую из отдельных узлов сопротивления. В ее систему были включены и имевшиеся у гитлеровцев два бронепоезда, курсировавшие по железной дороге в городе.

Вся сарненская группировка, состоящая из нескольких охранных полков и батальонов, в общей сложности насчитывала до семи тысяч человек. В ходе боя за удержание Сарнов противник не терял надежды на подход резервов. Это дало бы ему возможность осуществить контратаки с северо-западного и юго-западного направлений. Поэтому успех штурма города решала быстрота действий наступающих войск, и вполне естественно, что наше командование решило упредить подход вражеских резервов и охватить город с обоих опасных направлений.

Основная задача по освобождению Сарнов возлагалась на 143-ю стрелковую дивизию, как наиболее укомплектованную и технически оснащенную. Она была усилена тремя полками артиллерии и минометов, в том числе гвардейских. 11 января, после четырехдневной осады, наши войска штурмом овладели Сарнами.

Опыт, приобретенный нами в ходе наступления в условиях лесисто-болотистой местности, имел большое практическое значение для планирования и проведения последующих наступательных действий в подобных условиях, и в частности на ковельском направлении. Важные выводы были сделаны по управлению войсками. В ходе преследования оно осуществлялось в основном по радио. Быстрое продвижение частей и дивизий, их маневренность, частые изменения маршрутов и направлений преследования — все это почти целиком исключало возможность использования проводной связи. При наступлении на широком фронте в лесах и болотах штабы дивизий и корпусов находились на значительном удалении друг от друга, нередко достигавшем 50 км. Это в свою очередь вынуждало ставить промежуточные радиостанции, что обеспечивало в сочетании с подвижными средствами связи бесперебойное управление войсками в ходе наступления.

На сарненском направлении, взаимодействуя с регулярными войсками, успешно действовали и партизаны, в частности соединения А. Н. Сабурова и С. Ф. Маликова. Они принимали участие в освобождении Дубровиц, Бухлича, Костополя.

Южнее Сарнов, на шепетовском направлении, с тяжелыми боями продвигалась 60-я армия. Ее левофланговые соединения в районе Любар, на стыке с 1-й гвардейской армией, были вынуждены отражать сильные контратаки пехоты и танков противника. К 13 января обстановка на фронте складывалась так, что основное внимание нужно было сосредоточить па винницком направлении, чтобы сорвать готовившийся здесь контрудар противника. Командование фронта было озабочено также медленным продвижением войск левого крыла и возможностью образования разрыва на правом крыле, на стыке с войсками Белорусского фронта. Поэтому генерал армии Н. Ф. Ватутин с разрешения Ставки приказал 13-й и 60-й армиям закрепиться на достигнутых рубежах и создать прочную оборону, выдвинув вперед разведку и прикрывающие части.

Войскам же 40-й и 27-й армий было приказано увеличить темпы наступления на уманском и звенигородском направлениях и идти на соединение с правым крылом 2-го Украинского фронта. В этих целях 27-я армия усиливалась 5-м гвардейским танковым корпусом и другими соединениями. В ней была создана ударная группировка в составе трех стрелковых дивизий, которая должна была наступать на Звенигородку.

Армия С. Г. Трофименко вела бои на линии западнее Лысянки, Кагарлык, севернее Канева. По ее флангу из района Лысянки противник нанес контрудар двумя пехотными дивизиями с полсотней танков. В результате ему удалось остановить наступление армии. 15 января она получила приказ передать один стрелковый корпус в 40-ю армию, а остальными силами удерживать занимаемый рубеж, прочно прикрывая белоцерковское и кагарлыкское направления.

В этот период несколько интенсивнее развертывались события на уманском направлении. Здесь перед фронтом армии Ф. Ф. Жмаченко оказывали сопротивление части разгромленной белоцерковской группировки противника. Враг, цепляясь за промежуточные рубежи, всеми силами стремился обеспечить вывод войск, действовавших восточное Умани. К исходу 12 января, развивая наступление на Христиновку и Умань, 40-я армия вышла на северную окраину Монастырище и овладела Маньковкой. В ходе преследования противника был вбит угрожающий клин в его оборону. До Умани оставалось 25–30 км. Однако противник предпринял все, чтобы предотвратить окружение своих войск.

На следующий день Н. Ф. Ватутин поставил задачу армиям Ф. Ф. Жмаченко и С. Г. Трофименко овладеть Тальное, Екатеринполем, Звенигородкой, а передовыми частями — Шполой, где соединиться с войсками 2-го Украинского фронта, наступавшими из Новомиргорода. К сожалению, эту задачу не удалось выполнить. Противник одновременно на нескольких направлениях нанес мощный контрудар, в котором в общей сложности участвовало свыше пятисот танков и до девяти пехотных дивизий.

К концу Житомирско-Бердичевской операции все напряженнее и сложнее становилась обстановка на центральном участке, где действовали армии ударной группировки фронта. На винницком направлении темпы наступления войск К. С. Москаленко и М. Е. Катукова снизились. Резервы иссякли. Все соединения были введены в бой и находились в соприкосновении с противником в первом эшелоне.

Немецкие танки на отдельных участках вклинились в боевые порядки наших войск. Для срыва контрудара противника командующий фронтом вынужден был отказаться от дальнейшего использования 1-й танковой армии на Христиновку и повернуть ее на винницкое направление.

Несмотря на крайне тяжелые условия, наши войска продолжали обходить Винницу с юго-востока. 9 января 11-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана вместе с 68-й гвардейской и 241-й стрелковыми дивизиями генерал-майоров В. Ф. Стенина и П. Г. Арабея вели бой на рубеже Свердловка, Гуменное, Комаров. Левее действовал 8-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора И. Ф. Дремова. Вырвавшись из-за правого фланга 100-й стрелковой дивизии полковника Т. Т. Цыганкова, соединения корпуса устремились в обход Винницы через Южный Буг на Жмеринку.

На пилявско-жмеринском направлении снова отличилась 1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова. 9 января, действуя в составе передового отряда от 8-го гвардейского механизированного корпуса, танковая бригада форсировала Южный Буг в районе Сутиски. Здесь экипажи танков старшего лейтенанта Е. А. Костылева и лейтенанта Г. С. Горбача предотвратили взрыв электростанции и плотины. На следующий день танкисты Горелова ворвались на окраину Жмеринки, перехватили важную железную дорогу из Одессы на Львов, нарушили телеграфно-телефонную связь на линии Винница Жмеринка. Был сорван вражеский план переброски танковых резервов по железной дороге в район Винницы. Следовавшие туда эшелоны противник был вынужден останавливать юго-западнее Жмеринки. Однако еще накануне выхода наших танкистов к городу враг успел разгрузить на его железнодорожном узле несколько эшелонов с танками, пехотой и артиллерией и предпринял ряд сильных контратак против танковой бригады. В результате ей не удалось освободить Жмеринку.

Не удалось закрепить успех передового отряда и главным силам механизированного корпуса, которые вынуждены были вступить в борьбу с подошедшими резервами противника. Они не смогли прорваться на помощь бригаде В. М. Горелова, которая вынуждена была отойти на восток и присоединиться к своему корпусу в районе Липовца.

В первой декаде января авиация нашего фронта значительно активизировала свои действия, в интересах наземных войск она днем и ночью наносила систематические удары по живой силе и огневым средствам противника, содействуя развитию нашего наступления на главном, житомирско-бердичевском направлении. В этот период 2-я воздушная армия под командованием генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского произвела около 3 тысяч самолето-вылетов и уничтожила свыше 60 танков, 27 железнодорожных эшелонов, 10 поездов, 950 автомашин, 3 крупных склада и большое количество живой силы врага, подавила до 10 его артиллерийских батарей.

К 10 января на винницком направлении противник нанес контрудар из района южнее Винницы на Липовец. В результате армия К. С. Москаленко была вынуждена оставить несколько населенных пунктов. Немецко-фашистское командование сосредоточило здесь 3 танковые, 4 пехотные дивизии, отдельный танковый батальон и 2 дивизиона штурмовых орудий. Ценою больших потерь врагу удалось потеснить 38-ю армию. Гитлеровское командование продолжало настойчиво добиваться своей цели, стараясь найти слабые места в нашей обороне.

Особенно жаркие бои проходили южнее Липовца. Здесь совместно с 241-й стрелковой дивизией генерал-майора П. Г. Арабея сражался армейский учебный батальон капитана Л. К. Семенова. Генерал К. С. Москаленко был вынужден в тяжелую минуту бросить его на наиболее трудный участок. Курсанты оправдали надежды командарма: стояли насмерть и не пропустили врага. Среди отважных был и комсомолец Г. Т. Ткаченко, повторивший подвиг Александра Матросова. Об этом подвиге стало известно и в нашей танковой армии.

Это было 18 января в районе деревни Поповка, что южнее Липовца. Находившаяся здесь учебная рота лейтенанта И. Я. Выродова попала под сильный артиллерийско-минометный и пулеметный огонь противника. Подразделение несло большие потери, особенно от вражеского пулемета. Уничтожить его вызвался Ткаченко. Будучи раненным в ногу, превозмогая боль, он подполз к огневой точке и бросил гранату. Рота двинулась в атаку и снова залегла: ожил вражеский пулемет. Тогда бесстрашный воин поднялся во весь рост и бросился вперед на всплески огня. Своим телом он прервал осатанелую дробь пулемета. Боевая задача была выполнена. Многие жизни спас в тот день двадцатилетний комсомолец Григорий Тихонович Ткаченко из Красной Яруги Курской области, за что посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза.

Не менее напряженно проходили завершающие бои Житомирско-Бердичевской операции и в полосах других армий.

После освобождения Житомира 1-я гвардейская продолжала наступление в юго-западном направлении, отражая неоднократные контратаки противника. Так, только в течение 3 января она отбила три сильных удара пехоты и танков врага, поддержанных авиацией. Противник всеми средствами стремился задержать продвижение армии, чтобы обезопасить левый фланг бердичевской группировки.

Выполняя указания командующего фронтом о налаживании более четкого взаимодействия с армиями генералов П. С. Рыбалко и И. Д. Черняховского, генерал-полковник А. А. Гречко принял энергичные меры. Он выявил дополнительные возможности для активизации наступления. В частности, им было установлено, что приданные корпусам и дивизиям артиллерийские и минометные части ведут бой только частью орудий и минометов, остальные отстали на дорогах или выведены в резерв. Положение было выправлено лишь к 5 января. К этому времени армия А. А. Гречко частью сил вышла на северную окраину города Чуднов, а остальными войсками вела бой па рубеже Бабушки, Большие Коровинцы, Рачки, Малая Татарнивка. От командующего войсками фронта было получено распоряжение, в котором говорилось об успешных действиях войск П. С. Рыбалко, занявших Иванополь, Медведиху, Червоный, и приказывалось 1-й гвардейской и 18-й армиям продолжать энергичное наступление, чтобы не допустить окружения противником частей Рыбалко.

На следующий день войска А. А. Гречко освободили Чуднов, выбили гитлеровцев из Малой Татарнивки и ряда других населенных пунктов. Перед фронтом армии медленно отходили, непрерывно контратакуя, две пехотные и две танковые дивизии противника. 7 января стрелковые дивизии генерал-майора Г. И. Вехина и полковника В. П. Янковского вышли в район городка Иванополь, где, как отмечалось, уже находились войска П. С. Рыбалко — части 7-го гвардейского танкового корпуса и пашей 91-й отдельной танковой бригады.

Наша 3-я гвардейская танковая армия, обходя Бердичев с запада, стала наступать на стыке 18-й и 1-й гвардейской армий на бердичевско-хмельникском направлении.

8 января генерал армии Н. Ф. Ватутин поставил танковой армии задачу развивать наступление на Хмельник. Ввиду того, что в танковых частях к этому времени в строю осталось всего лишь до ста танков и самоходно-артиллерийских установок, П. С. Рыбалко принял решение в каждом корпусе сформировать по одной танковой и мотострелковой бригаде для ведения дальнейших наступательных действий. Танки этих бригад предполагалось использовать для непосредственной поддержки пехоты обеих общевойсковых армий.

В боевом распоряжении было указано: «… Командирам 6-го и 7-го гвардейских танковых корпусов с 10.1 все наличные танки… передать в одну из танковых бригад. В дальнейшем боевые действия вести в составе одной танковой бригады и одной мотострелковой бригады… Командиру 9-го механизированного корпуса все танки свести в один танковый полк…»[90].

Практически получилось так, что в 6-м гвардейском танковом корпусе таким соединением, насыщенным танками, оказалась 53-я гвардейская танковая бригада полковника В. С. Архипова. Что касается 7-го гвардейского корпуса, то командующий армией, уточнив свое прежнее боевое распоряжение, приказал передать из него в 91-ю отдельную танковую бригаду сначала исправные, а позже все отремонтированные танки с экипажами. Наша бригада усиливалась также оперативно подчиненными ей истребительно-противотанковым, самоходно-артиллерийским полками и дивизионом гвардейских минометов.

В течение последующих двух дней все попытки 3-й гвардейской танковой армии развить наступление на Хмельник заметного успеха не имели. 9 января во взаимодействии с армиями А. А. Гречко и К. Н. Леселидзе на рубеже южнее Иванополь, Бураки она отражала танковые атаки противника. На следующий день все три армии продвинулись лишь на несколько километров на юго-запад.

Все говорило за то, что и на центральном участке фронта операция подходила к концу. Казалось, что более чем полумесячное непрерывное клокотание киевского плацдарма, напоминавшего огнедышащий вулкан, угомонилось. Но как в природе, так и на войне не скоро можно остановить разбушевавшуюся стихию. Смотришь, где-нибудь да снова с невиданной силой возникнет бой.

Один из трудных боев разгорелся на хмельникском направлении. Здесь произошло событие, которое, при наличии достаточных сил и средств, могло бы послужить началом нового мощного наступления. Речь идет о прорыве танков с десантом мотопехоты из нашей танковой армии к городу Уланов — важному опорному пункту и узлу шоссейных и грунтовых дорог на этом направлении. Вот как это было.

Утром 11 января погода резко изменилась: пошел сильный снег. Видимость почти нулевая. Подвижная группа 9-го механизированного корпуса, руководимая командиром 53-го танкового полка Героем Советского Союза подполковником Д. Г. Суховаровым, воспользовавшись тем, что противник увлекся контратаками частей нашего 6-го гвардейского корпуса в районе Смелы, под покровом снегопада, пробираясь скрытно, балками, осуществила смелый обходный маневр, прорвала оборону южнее хутора Хуторисько, вышла в тыл противнику. Продолжая свой стремительный рейд на юго-запад, танкисты и мотопехота с ходу овладели Морозовкой, где уничтожили до 30 автомашин и несколько орудий противника, и уже в середине второго дня были в Уланове.

Появление в городе наших частей явилось полной неожиданностью для противника. Он поспешил закрыть брешь в обороне, намереваясь отрезать наших танкистов и пехотинцев.

Оценив создавшуюся обстановку, подполковник Суховаров организовал в городе круговую оборону. Действиям танкистов генерал армии Н. Ф. Ватутин придал большое значение. Наверное, он видел, что успех группы Суховарова при быстрой концентрации сил можно развить в общий успех наших наступающих войск и потом попытаться выйти на рубеж Южного Буга.

Тем временем обстановка в Уланове с каждым часом становилась все напряженнее. Противник контратаковал все настойчивее и настойчивее. Суховарову нужна была помощь.

В спешном порядке в танковой армии П. С. Рыбалко была создана группа в составе 91-й, 53-й гвардейской танковых бригад и некоторых армейских частей. Нашей 91-й танковой бригаде была поставлена задача во взаимодействии с 350-й стрелковой дивизией генерал-майора Г. И. Вехина прорвать оборону противника на участке Беспечна, Смела и дальше наступать на Сальницу, Воробьевку и выйти в Уланов, а потом в район Хмельника.

Главная цель удара заключалась в быстром выходе в Уланов. Совместно с подразделениями Суховарова мы должны были удерживать город до подхода главных сил и быть в готовности к отражению ударов противника из Винницы. В этом районе, как мы уже упоминали, враг создал сильную контратакующую группировку. К сожалению, мы тогда в бригаде не располагали данными о ее составе и намерениях и считали: поскольку танковый полк находится уже в Уланове, то у противника на хмельникском направлении, видимо, недостаточно сил.

Боевые действия нашей бригады на этом направлении начались с того, что в ночь на 13 января она совершила 65-километровый марш и к 6 часам утра сосредоточилась в районе Хуторисько. Спустя четыре часа после артиллерийской подготовки части бригады перешли в атаку. Сплошной обороны у противника не было, но он успел занять выгодные рубежи. Однако наши танкисты действовали стремительно.

Прорвав вражескую оборону, части бригады перерезали шоссейную дорогу Беспечна — Смела и к 12 часам достигли Липятина, где завязался ожесточенный бой с противником. Тогда отличился заместитель командира мотострелкового батальона по политчасти Василий Иванович Цапенко.

Он умело проводил партийно-политическую работу, и нередко в трудную минуту его можно было видеть в цепи атакующих бойцов. Так было и под Липятином. Артиллерийским и минометным огнем, контратакой гитлеровцам удалось отсечь наши подразделения автоматчиков от танков. Возникло замешательство. И вот в эту критическую минуту в самом пекле боя появился замполит. Вместе с комсоргом батальона ефрейтором Г. Г. Гаусом они остановили бойцов и повели их в атаку.

Наступление бригады на Уланов проходило в нелегких условиях, при возросшем сопротивлении врага. К этому надо добавить, что взаимодействующая с нами пехота не смогла поддержать и развить прорыв. Части 350-й, а также соседних 117-й гвардейской и 30-й стрелковых дивизий были отрезаны от танков фланговым огнем противника и остались на исходном рубеже. Не поддержала атаку танков при бое в глубине и полевая артиллерия. Для наших прорвавшихся танков сложилась тяжелая обстановка: они вынуждены были действовать в отрыве от пехоты и артиллерии сопровождения.

В распоряжении, подписанном Ватутиным, Кальченко и Боголюбовым, говорилось: «Рыбалко развивает успех на Уланов, и дополнительно прорвалась туда 91-я отдельная танковая бригада»[91]. Было приказано, чтобы стрелковые соединения активизировали свои действия на хмельникском направлении.

13 января обстановка в районе Уланова обострилась. Здесь появились танки противника, в том числе типа «тигр», в сопровождении мотопехоты. Они контратаковали боевые порядки нашей бригады то с одного, то с другого фланга. Враг начал интенсивный артиллерийский и минометный обстрел взаимодействующих с нами стрелковых частей, которые вынуждены были отойти в исходное положение.

Тогда нам было непонятно, почему же с направления Уланов, Хмельник появляются вражеские танки и мотопехота? Где же танки Суховарова и что он делает? Он ведь овладел Улановом сутками раньше.

Как выяснилось позже, противник в середине дня подтянул к Уланову крупные силы танков[92] и мотопехоты, нанес удар по группе Суховарова и овладел Улановом. К утру противник вышел на рубеж Чесноковка, Липятин, Беспечна и был остановлен там танковыми бригадами.

Наши части понесли тяжелые потери, особенно полк Д. Г. Суховарова. Однако и противнику в результате героических действий подвижной группы подполковника Д. Г. Суховарова и 91-й отдельной танковой бригады был нанесен серьезный урон. Нами было уничтожено до 20 танков и большое количество вражеских солдат и офицеров. Непосредственно в Уланове танкисты уничтожили свыше 100 автомашин и несколько складов противника.

Остатки полка Суховарова в ночь на 14 января вырвались из Уланова и присоединились к своим войскам в районе совхоза. Часть танкистов осталась во вражеском тылу. Многим из них удалось спастись. В этом им помогли советские патриоты — местные жители.

Члены одного из экипажей, радист Г. Дуркин и башенный стрелок В. Иващенко, незаметно для противника выбрались из танка, вышедшего из строя, и укрылись в одном из подвалов. А когда наступила ночь, пришла пожилая женщина и отвела их в село Чернятинцы, что в нескольких километрах южнее Уланова. Здесь собрались 12 танкистов. Два месяца их прятали жители села Семен Сенчук, Прасковья Остропович, Екатерина Глущук, Антон Шикер, Мария Вознюк и Екатерина Дробинская. Все село участвовало в спасении советских танкистов. Никто не выдал. А ведь каждый знал, что, случись провал, всех ожидает расстрел. И когда войска 1-го Украинского фронта в начале марта снова перешли в наступление, танкисты вернулись в строй. Они навсегда запомнили село Чернятинцы, которое по праву было названо селом патриотов.

В период тех боев в нашей танковой армии стало широко известно имя командира разведывательного взвода из 50-го отдельного мотоциклетного полка рядового Ф. Г. Князева. Уроженец села Карга Скадовского района Николаевской области, он с самого начала войны находился на фронте и за успешную разведку был награжден орденом Красной Звезды. И вот коммунисту Князеву снова была поставлена ответственная боевая задача: с группой из шести человек проникнуть в тыл на правый берег Южного Буга и разведать сосредоточение и силы противника, его огневую систему и инженерные сооружения в районах Янова и Хмельника. Отважный разведчик умело выполнил приказ. Со своей группой он уничтожил 15 вражеских солдат и офицеров, 6 автомашин, вырезал до 10 км телефонного кабеля, принес в часть ценные документы и сведения об обороне противника. На обратном пути наши разведчики вывели к своим четырех наших бойцов-военнопленных.

В боях на улановском направлении отличились многие воины нашей бригады. Так, командир отделения автоматчиков сержант С. И. Марков при прорыве обороны стремительно ворвался в траншею, где в ближнем бою уничтожил 7 вражеских солдат и офицеров. Командир отделения ефрейтор В. Русов уничтожил пулеметную огневую точку и 18 вражеских солдат. Нанес немалый урон гитлеровцам отважный пулеметчик рядовой В. Д. Курахин. Высокое воинское мастерство показал командир отделения роты управления бригады старший сержант Г. А. Густов. В бою под Хуторисько он обеспечил бесперебойную связь с танками и, будучи раненным, продолжал выполнять боевую задачу. Все эти и другие отличившиеся воины были удостоены высоких правительственных наград.

Несмотря на чрезмерную усталость от непрерывных боев, несмотря на то, что Житомирско-Бердичевская операция подходила к концу, в войсках сохранялся высокий боевой дух. В связи с этим мне вспоминается одно из радостных событий, которое произошло в нашей бригаде накануне боев под Улановом. Такие события не редки были и в других соединениях фронта, но нам, воинам Фастовской, а после Житомира ставшей и Краснознаменной, танковой бригады, оно по-особому дорого. Речь идет об Указе Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1944 года. В тот день окрыляющая весть облетела все части и подразделения бригады. Десяти ее воинам, отличившимся в битве за Днепр, Родина присвоила высокое звание Героя Советского Союза. Росла семья отважных. К героям Сталинграда прибавились герои освобождения Украины. Золотыми Звездами теперь были уже увековечены подвиги 14 питомцев нашего соединения.

Это волнующее событие застало нас в пору подготовки к встрече первой годовщины победы под Сталинградом. Для нас, ветеранов бригады, особенно была дорога и знаменательна эта историческая эпопея. У стен волжской твердыни недавно созданный боевой коллектив нашего соединения держал суровый экзамен на боевую зрелость. В летопись его были навечно зачислены имена первых Героев Советского Союза. О них вновь рассказывалось в те дни на страницах армейской газеты. Они незримо были в наших рядах и здесь, на украинской земле. На их подвиге воспитывались молодые бойцы и командиры.

14 января 1944 года наступательные действия в Житомирско-Бердичевской операции прекратились повсеместно, а через несколько дней соединения нашей танковой армии были выведены на доукомплектование и подготовку к новым сражениям.

Оборона войск 1-го Украинского фронта продолжалась почти до конца месяца. В ходе ее армии левого крыла и центра парировали сильные удары противника из районов юго-восточнее Винницы и северо-западнее Умани. Врагу здесь не удалось добиться серьезных успехов. Прекрати атаки, он был вынужден сконцентрировать все свое внимание на окруженной корсунь-шевченковской группировке. Здесь начинался для немецко-фашистских войск новый Сталинград.

В декабрьско-январском наступлении войска 1-го Украинского фронта добились крупного успеха. В ходе 22-дневных напряженных боев они продвинулись па 100–200 км в глубину и до 700 км по фронту. Были почти полностью освобождены Киевская, Житомирская области и ряд районов Винницкой и Ровенской областей.

Войска фронта еще больше нависли с севера над главной вражеской группировкой и создали угрозу всей группе армий «Юг». Это обеспечило в последующем успешное проведение Корсунь-Шевченковской операции 1-м и 2-м Украинскими фронтами. Действовавшие в полосе фронта войска противника понесли серьезные потери. В ходе сражения были разгромлены 7 его дивизий. Нашими войсками было уничтожено свыше 99 тысяч солдат и офицеров, 2204 танка, 131 самолет, до 1800 орудий и минометов, около 5 тысяч автомашин и бронетранспортеров и огромное количество другого вооружения и боевой техники.

Угроза выхода противника к Днепру и захвата Киева была окончательно снята. Надежды командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Э. Манштейна, заверявшего Гитлера в том, что его войска любой ценой удержат Днепровскую дугу, разгромят русские войска на правом берегу Днепра и установят связь с крымской группировкой, не оправдались. Под ударами наших войск противник вынужден был израсходовать в затяжных боях свои основные резервы, что и привело к окончательному срыву его намерений восстановить фронт обороны по Днепру. За время нашего наступления немецко-фашистское командование было вынуждено перебросить на направления действий войск 1-го Украинского фронта шестнадцать дивизий и одну бригаду с других участков и из резерва. Это облегчило действия советских войск на других направлениях, и в частности 2-го Украинского фронта в Кировоградской операции, успешно проведенной в период с 5 по 16 января 1944 года.

Поражения, нанесенные нашими войсками врагу западнее и юго-западнее Киева, еще более пошатнули моральную и психологическую устойчивость немецких войск, державшуюся на лживой нацистской пропаганде и допинге прусской палочной дисциплины. Участились случаи дезертирства, неповиновения, массовой сдачи в плен.

О настроениях, царивших в гитлеровских войсках, говорят показания многих военнопленных. Вот одно из них, принадлежащее командиру роты, действовавшей на Житомирском направлении в начале января: «До мая 1943 года я находился при штабе генерал-фельдмаршала фон Манштейна в должности офицера по поручениям… То, что я видел и пережил около Житомира в декабре месяце, совершенно ошеломило меня и изменило все мои понятия о войне. Наш батальон получил задачу отойти на 20 км западнее Житомира… Но когда мы прибыли на свой рубеж обороны, то с разных сторон уже доносились раскаты русской артиллерии. Вскоре нам стало ясно, что мы окружены Красной Армией с юга, запада и востока. Единственный выход — на север — был для нас невыгоден. Мы пытались контратаковать, но русский маневр был настолько искусен, что наши усилия оказались бесплодными. Русская артиллерия и минометы осыпали нас огнем… В моей роте насчитывалось 120 солдат и унтер-офицеров, а осталось только 32 человека… Мои солдаты бежали в панике… Мне было не к лицу сдаваться в плен: ведь я награжден медалью и четырьмя орденами, в том числе двумя орденами Железного креста. Мы пробивались на запад, обходили населенные пункты, бродили по лесам и болотам, но русские, видимо, еще быстрее двигались на запад, и когда нас взяли в плен — фронт далеко был от нас»[93].

Житомирско-Бердичевская операция явилась ярким примером оперативного контрнаступления, осуществленного силами и средствами одного фронта, усиленного резервами Ставки. Она готовилась в исключительно короткие сроки. Заслуживает внимания удачный выбор момента перехода войск в наступление, которое началось после того, как противник втянул в сражение свои крупные оперативные резервы, был обескровлен, но еще не отказался от продолжения контрудара на Киев.

Наступление войск фронта в этой операции еще раз убедительно показало, что танковые армии являются наиболее эффективным средством развития успеха общевойсковых объединений в глубине обороны. В целях быстрого завершения прорыва вражеской обороны танковые армии уже в первый день операции были введены в сражение. Такое решение отвечало сложившейся обстановке, так как плотность танков непосредственной поддержки пехоты была невысокой (8–9 единиц на 1 км фронта) и не обеспечивала прорыва обороны общевойсковыми армиями в высоких темпах. Танковые армии мощным ударом завершили прорыв вражеской обороны и за первый день операции продвинулись на глубину 15–20 км. Достигнутый успех позволил с утра второго дня операции повернуть на северо-запад войска 3-й гвардейской танковой армии для разгрома радомышленской группировки противника, а войскам 1-й танковой армии развивать наступление на Казатин.

В ходе наступления танковые армии, танковые и механизированные корпуса осуществляли широкий маневр. Так, поворот всех сил 3-й гвардейской танковой армии с Коростышева на Троянов, маневр в обход Житомира с юга позволили изолировать действовавшую здесь группировку противника от бердичевской, что обеспечило освобождение Житомира войсками 1-й гвардейской и 18-й армий. Выдвижение армии П. С. Рыбалко на рубеж западнее реки Гнилопять и наступление в южном направлении позволили выйти в район Иванополь, Райгородок и обеспечить успех 18-й армии в овладении городом Бердичев.

Аналогичный маневр был осуществлен войсками 1-й танковой армии в направлении на Казатин и далее на Жмеринку. Маневр 4-го гвардейского танкового корпуса и выход в район Высокой Печи дали возможность отрезать пути отхода житомирской группировке противника на запад.

Были и отдельные недочеты. Так, командованием фронта перед армиями была поставлена задача: с одной стороны, преследовать отходящего противника к рекам Горынь, Случь, Южный Буг и овладеть городами Сарны, Винница, Жмеринка; с другой — развивать наступление во взаимодействии с войсками 2-го Украинского фронта в направлении Умани для окружения врага в звенигородско-мироновском выступе. Такое решение вынудило войска наступать по расходящимся направлениям, что привело к распылению сил.

К тому же следует заметить, что в это время Ставка не могла выделить резервы фронту. Не было их и у Н. Ф. Ватутина. Поэтому войскам не удалось выйти на Южный Буг и осуществить окружение противника в районе Звенигородки.

В целом декабрьско-январское наступление 1-го Украинского фронта принесло важный оперативный успех. Советские воины показали возросшее боевое мастерство. Тысячи солдат, сержантов, офицеров и генералов были награждены орденами и медалями, а 29 наиболее отличившимся воинам присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Знамена многих частей и соединений украсились боевыми орденами.

В числе «именинников» было и наше соединение. Спустя много недель после тех событий 91-й отдельной танковой бригаде был вручен орден Красного Знамени. Тот день и поныне я вижу как наяву.

…Вот торжественным маршем проходят части и подразделения бригады. Такие марши на фронте — редкое и необычное явление. Впереди знаменосцы. Боевое Знамя бригады несет герой Днепра и Фастова Герой Советского Союза старшина П. А. Конев. Это Знамя — наш боевой символ. Мы клялись перед ним па верность Отчизне.

Тогда, при вручении бригаде ордена, подумалось о том, что пройдут годы, десятилетия — и наше родное, побывавшее во многих походах Знамя, как и сотни, тысячи других боевых стягов, будет принадлежать уже не нам, а истории. Эти Знамена будут держать новые поколения бойцов. Это о них, об этих стягах, потом напишет поэт:

Знамен простреленных не штопайте,

Пускай всегда и в наши дни

С пороховой почетной копотью

Висят задумчиво они.

Покрыты, как герои, ранами,

Они в рубцах, как в орденах,

От нашей крови стали рдяными

И на врага наводят страх!

…Закончилась Житомирско-Бердичевская операция, но не стихали бои на киевском направлении. В ходе их войска 1-го Украинского фронта накапливали силы для новых, еще более мощных ударов.

Глава пятая

От Полесья до Днестра

В треугольнике Луцк, Шепетовка, Ровно

В огненном смерче прошло более девятисот дней Великой Отечественной войны. В начале 1944 года Красная Армия, прочно удерживая стратегическую инициативу, по-прежнему главные усилия сосредоточивала на Правобережной Украине. Здесь она могла продолжать стратегическое наступление, не прибегая к крупным перегруппировкам. В то же время у противника были ограничены возможности для значительного усиления своих войск на Украине за счет других участков. Активные действия советских армий в Белоруссии и особенно мощный удар в январе 1944 года южнее Ленинграда сковали силы врага.

Однако руководители рейха продолжали судорожно цепляться за Правобережную Украину, так как окончательная потеря ее открывала Красной Армии путь в Южную Польшу и на Балканы. Они не теряли надежды изменить обстановку в свою пользу, в первую очередь на киевском направлении, в районе Корсунь-Шевченковского. Здесь наши войска в ходе боев за расширение плацдармов на правом берегу Днепра охватили фланги крупной вражеской группировки. Но противник упорно удерживал в этом районе выступ, своей вершиной упиравшийся в реку на значительном участке. Выступ разобщал войска 1-го и 2-го Украинских фронтов, создавал угрозу их смежным флангам и отвлекал значительные силы. Немецко-фашистское командование надеялось при благоприятных условиях, используя этот выступ и никопольский плацдарм, нанести удары по флангам двух наших фронтов, восстановить оборону по Днепру и деблокировать свои войска в Крыму. В этих же целях противник рассчитывал нанести удар на Киев из районов Винницы и Умани, где ему удалось сосредоточить значительное количество танков. Надеждам врага не суждено было сбыться. Советские войска упредили его, начав в конце января стратегическое наступление от Припяти до Черного моря силами четырех Украинских фронтов и Черноморского флота.

Сражение началось в районе корсунь-шевченковского выступа. Здесь, у его основания, советское командование создало мощные ударные группировки. 24 января войска 2-го Украинского, а через два дня и левого крыла 1-го Украинского фронтов нанесли удар по сходящимся направлениям на Звенигородку и вскоре окружили корсунь-шевченковскую группировку врага — десять дивизий, одну бригаду, ряд артиллерийских, танковых, инженерных частей и соединений.

Противник вел ожесточенные бои на внешнем франте окружения, стремясь деблокировать свои войска. Он бросил в сражение восемь танковых и семь пехотных дивизий. Но все его попытки были безрезультатными.

…В смертельном оцепенении у разрушенных окопов, на обочинах дорог застыла брошенная вражеская техника. В буре огня все туже и туже сжималось смертельное кольцо. Воздух гудел беспрестанной канонадой. Небо обрушивалось на врага бомбами. В гитлеровских частях в те дни брали от солдат так называемые «расписки стойкости».

А в ставке Гитлера, как сообщало Совинформбюро, в то время разыгрывалась комедия. Немецкое командование упорно замалчивало печальный для него факт окружения крупной группировки войск в районе Корсунь-Шевченковского. Германия не могла выдержать скорбных признаний. Она не могла, опасаясь катастрофического подрыва морального духа своих войск, сказать о втором Сталинграде.

Но зато были генералы, постыдно бросившие свои войска на произвол судьбы в корсунь-шевчёнковском котле и скрывшиеся от гибели на самолетах. И Гитлер решил укрепить бодрость духа, успокоить растревоженное население страны. Он принял в своей ставке командира 112-й пехотной дивизии генерала Либа, командира танковой дивизии СС «Викинг» генерала Гилле и других. Бесноватый фюрер выдал им высшие награды, якобы за «выдающиеся личные заслуги».

17 февраля окруженная вражеская группировка в районе Корсунь-Шевченковского была уничтожена. 55 тысяч солдат и офицеров было убито и ранено, свыше 18 тысяч взято в плен. Сражение в районе Корсунь-Шевченковского почти на целый месяц сковало значительные силы противника: около 25 дивизий, в том числе 9 танковых. Это была крупная, но нелегкая победа над сильным врагом. Она в значительной степени облегчила нашим войскам решение задач в Луцко-Ровенской, а затем и в Никопольско-Криворожской операциях.

В конце января — феврале 1944 года войска правого крыла 1-го Украинского фронта вели бои в знаменательных местах. В те дни в наших соединениях и частях еще служили участники и свидетели жестоких сражений в районе Ровно, Луцк, Дубно в годы первой империалистической и гражданской войн. Были и участники боев с немецко-фашистскими захватчиками вначале Великой Отечественной войны.

В дни подготовки наших войск к нанесению удара на Ровно и Луцк особенно созвучны происходившему были два крупных военных события, разделенных друг от друга четвертью века, — это прорыв русской армии в 1916 году и контрудар советских механизированных корпусов летом 1941 года. Характерно, что оба события были связаны с вторжением в пределы нашей Родины армий германского империализма и его сателлитов.

В 1916 году русская армия, не имея численного превосходства над врагом, уступая ему в техническом оснащении, добилась максимально возможного. Тогда здесь пали считавшиеся неприступными вражеские укрепления. Австро-германские войска потеряли до 1,5 миллиона человек убитыми, ранеными и пленными. Это наступление вошло в историю под названием брусиловского прорыва, в честь его организатора — главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта генерала Л. А. Брусилова, достойного преемника великих русских полководцев, страстного патриота своего Отечества. В годы революции Брусилов до конца остался верным народу и не допустил, чтобы его популярное имя использовала в своих черных целях белогвардейщина.

На четвертом году Великой Отечественной войны, когда еще не был открыт второй фронт на Западе и Красная Армия продолжала победоносное единоборство с фашистскими полчищами, военно-политические результаты брусиловского прорыва имели определенный резонанс. В них просматривались некоторые исторические аналогии. В частности, наступление Брусилова отвлекло большие силы немецких и австро-венгерских войск с западноевропейского фронта, спасло от разгрома Италию, облегчило положение франко-английских войск в тяжелые для них дни Верденского сражения. Русское наступление на Украине расстроило стратегические планы кайзеровской Германии, предоставило союзникам России драгоценное время для отражения сильных ударов и, в конечном итоге, способствовало поражению германской армии в 1918 году.

Не менее замечательной страницей нашей воинской доблести явился мощный контрудар в конце июля сорок первого, который нанесли по фашистским войскам, рвавшимся к Киеву, четыре советских механизированных корпуса — 8, 9, 15 и 19-й. Ими командовали талантливые генералы Д. И. Рябышев, К. К. Рокоссовский, И. И. Карпезо, Н. В. Фекленко.

Тогда особенно отличились соединения 8-го механизированного корпуса Д. И. Рябышева. После труднейшего 400-километрового марша, измотанные непрерывной вражеской бомбежкой, они вышли в район Бродов, с ходу атаковали противника и заняли Дубно, где захватили до 30 исправных танков, 50 орудий и много другой боевой техники. Натиск корпуса был столь стремителен, что немецко-фашистским войскам пришлось отступить, и лишь с подходом новых крупных сил им удалось избежать серьезного поражения.

Сражение на Волыни и Ровенщине, в котором с обеих сторон участвовало около двух тысяч танков, вошло в историю минувшей войны как первое крупное встречное танковое сражение. В результате контрудара наших механизированных корпусов противник понес большие потери, в его стане возник переполох.

Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер записал тогда в свой дневник: «На фронте группы армий «Юг» продолжаются сильные бои. На правом фланге 1-й танковой группы 8-й русский корпус глубоко вклинился в наше расположение и зашел в тыл 11-й танковой дивизии. Это вклинение противника, очевидно, вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Бродами и Дубно. Противник угрожает с юго-запада Дубно, что, учитывая наличие больших запасов вооружения и имущества в Дубно, крайне нежелательно. В тылу 1-й танковой группы тоже действуют отдельные группы противника с танками, которые даже продвигаются на значительные расстояния… Разговор с Кейтелем… снова показал, что фюрер проявляет беспокойство по поводу… напряженного положения на фронте 1-й танковой группы южнее Дубно»[94].

Чтобы выправить положение, в котором оказалась группа армий «Юг», немецко-фашистское командование было вынуждено срочно усиливать ее свежими войсками. Благодаря героическим действиям войск Юго-Западного фронта, подвижные соединения врага на несколько дней оказались связанными в районе Луцк, Дубно, Броды. В тот критический период войны было выиграно драгоценное время. Врагу не удалось одной молниеносной операцией овладеть Киевом.

…Это было под Дубно, Ровно и Луцком, на киевском направлении, в тревожное и суровое лето сорок первого. Контрудар советских механизированных корпусов явился одним из первых шагов нашей армии к победе. И вот через два с пловиной года в этом же районе снова разгорелись ожесточенные бои.

Характерной особенностью операции, получившей наименование Луцко-Ровенской, явилось то, что она началась в период, когда, как уже упоминалось, войска левого крыла 1-го Украинского фронта совместно со 2-м Украинским фронтом завершили окружение корсунь-шевченковской группировки. Все резервы противника из района Кировограда были брошены для прорыва кольца окружения. Начавшееся вслед за этим наступление других Украинских фронтов на никопольско-криворожском направлении окончательно лишило немецкое командование свободы маневра своими резервами. Все это в значительной степени предопределило успех наших войск, наступавших на Ровно, Луцк.

Были и другие особенности. В частности, силами, по существу, одной 13-й армии решались задачи операции в интересах всего фронта. Успешное ее осуществление создавало выгодные условия для нанесения в последующем мощного рассекающего удара на юг. Кроме того, войска этой армии должны были действовать с открытым правым флангом, в трудных условиях лесисто-болотистой местности. Маневр всех родов войск здесь был возможен только на узком участке, вдоль шоссе Ровно — Луцк. Слева на Шепетовку правым флангом наносила удар 60-я армия.

Нашим войскам здесь противостояли главные силы 4-й немецкой танковой армии. Главное внимание противник уделил участкам, где проходили дороги. Слабым звеном его обороны было сарненско-ковельское направление. Оно не имело сплошного фронта обороны и подготовленных оборонительных сооружений. Это позволяло нашим войскам нанести внезапный удар по неприкрытому флангу из района Сарн.

Однако необходимо отметить, что и в группировке наших войск была очень низкой плотность сил и средств на участках прорыва и отсутствовало хотя бы минимальное преимущество над противником. В силу этого войска получили неглубокие ближайшие задачи.

Что касается подготовки наступления, то в ходе ее большое внимание уделялось вопросам обеспечения флангов и разведке, так как войскам предстояло наступать на отдельных направлениях, захватывать изолированные очаги сопротивления, широко применять обходы и охваты. Значительную помощь войскам по разведке противника в оперативной глубине оказали партизаны Ровенской области.

При организации партийно-политической работы также учитывались особенности предстоящих действий войск па разобщенных направлениях, где резко повышалась роль мелких подразделений. В стрелковых ротах были созданы полнокровные партийные и комсомольские организации за счет коммунистов тыловых частей и подразделений и приема в партию и комсомол передовых воинов.

В целом на 1-м Украинском фронте в ходе наступательных боев на Правобережье прием новых членов партии превысил потери коммунистов в боях за январь — май 1944 года. В соединениях фронта в ряды партии вступило более 30 тысяч человек.

При подготовке и в ходе Луцко-Ровенской операции командиры, политорганы и партийные организации продолжали разъяснять воинам справедливые цели войны Советского Союза, воспитывать их в духе героизма, патриотизма, дружбы народов, формировать высокие морально-боевые качества. Во всей своей деятельности они учитывали возросшие требования к идейно-политическому воспитанию воинов. Необходимость его усиления диктовалась новыми условиями, в которых проходили боевые действия зимой 1944 года.

Важнейшей задачей партийно-политической работы было активное идеологическое воздействие на молодое пополнение, прибывшее в войска из районов, освобожденных от оккупации. Мы расширяли связи с трудящимися Украины, всемерно крепили единство армии и народа. По решению Военного совета фронта при политотделах соединений, тыловых и специальных частей были созданы агитпропколлективы, которые проводили большую разъяснительную работу среди населения, организовывали митинги, собрания жителей освобожденных районов, разоблачали буржуазно-националистическую идеологию.

Боевые действия войск правого крыла 1-го Украинского фронта начались 27 января и продолжались до 16 февраля 1944 года. Наступление на ровенском направлении также началось 27 января. Однако первоначально желаемого успеха оно не принесло. В течение второго дня наступления войскам удалось прорвать главную полосу обороны лишь на двух фланговых участках. Особенно ожесточенные схватки развернулись на правом фланге 76-го стрелкового корпуса, где наступала 181-я стрелковая дивизия генерал-майора А. А. Сараева. Противник, опасаясь охвата ровенской группировки с севера, предпринял здесь сильные контратаки и восстановил положение.

В той критической обстановке, когда создалась угроза срыва наступления, решающее значение имел маневр кавалерийской группировки. Наступая из района Сарн вдоль железной дороги на Ковель, главные силы двух кавалерийских корпусов к исходу 28 января неожиданно для противника вышли в район Рафаловка, Чарторийск.

В боях за удержание этого района, как и в ходе дальнейшего наступления, советские кавалеристы показали подлинные образцы стойкости и героизма. Так, например, в районе Чарторийска при отражении шестой по счету контратаки противника помощник командира взвода гвардии старший сержант Наметжан Хакимов и пулеметчик гвардии рядовой Виктор Ершов из 115-го гвардейского кавалерийского полка совершили бессмертный подвиг. Обвязавшись гранатами, они бросились под гусеницы шедших на них двух вражеских танков и подорвали их. Мужественные патриоты Родины были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза.

Учитывая выгодное положение кавалерийских соединений, нависших с севера над всей луцко-ровенской группировкой противника, командующий фронтом решил 6-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта С. В. Соколова повернуть на юг для удара с тыла на Ровно и частью сил на Дубно, а 1-й гвардейский корпус генерал-лейтенанта В. К. Баранова — на юго-запад, вдоль восточного берега реки Стырь, на Луцк.

Кавалерийские соединения наступали в исключительно трудных условиях. Люди, продвигаясь по заболоченным лесным дорогам, шли по пояс в ледяной воде, несли на руках боеприпасы, минометы, тащили орудия.

Передовые отряды кавалерийских дивизий внезапными атаками окружали и уничтожали небольшие вражеские гарнизоны, прокладывая путь на юг главным силам. 31 января кавалерия вышла в районы Киверцев и Клевани, а на следующий день конные разъезды достигли окраин Луцка. Кавалерийские части перерезали шоссейную и железную дороги Ровно — Луцк — Ковель и разобщили действовавшие здесь войска противника. Тылы всей луцко-ровенской группировки врага оказались под угрозой.

Используя успех кавалерийских соединений, стрелковые войска на ровенском направлении завершили прорыв всей тактической зоны обороны противника севернее и южнее Ровно и охватили его группировку с обоих флангов. Враг был вынужден отходить.

Удар советских войск нарастал. В ночь на 2 февраля наши кавалеристы ворвались в Луцк и рано утром полностью освободили город.

Начались бои за удержание Луцка. Об их напряженности и героизме советских воинов свидетельствуют многие факты. Командир пулеметного расчета сержант Аркадий Комок из 271-го стрелкового полка 181-й стрелковой дивизии только за два дня боев под Луцком истребил более двухсот гитлеровцев. За шесть часов непрерывного боя сержант со своим расчетом отбил четыре вражеские контратаки, не отойдя ни на метр с занимаемого рубежа на западном берегу Стыри, в районе деревни Сырники. Его окружили фашисты, пытаясь взять в плен. Сержант Комок бросил в наседающих гитлеровцев последнюю гранату, но вражеская пуля оборвала жизнь героя. В тот же день пулемет своего брата принял Александр Комок, увеличив боевой счет мести еще на двадцать сраженных врагов.

Ныне пулемет Героя Советского Союза Аркадия Комка хранится как боевая реликвия в Центральном музее Вооруженных Сил СССР.

В то время когда шли бои за Луцк, 6-й гвардейский кавалерийский корпус из района Клевани наступал двумя дивизиями в тыл ровенской группировки противника и одной — на Дубно. Стрелковые соединения продолжали теснить врага.

В первой половине дня 2 февраля 8-я гвардейская кавалерийская дивизия генерал-майора Д. Н. Павлова ворвалась в Ровно. Вместе с ней в штурме города участвовали 6-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Д. П. Онуприенко и 112-я стрелковая дивизия полковника А. В. Гладкова. В боях за город в составе 8-й гвардейской кавалерийской дивизии сражался эскадрон добровольцев Тувинской республики под командованием капитана Кечел-Оол. Тувинцы проявили мужество и высокое боевое мастерство. Отважные воины эскадрона были награждены орденами Советского Союза.

Вечером Ровно было освобождено. Остатки разгромленного 13-го армейского корпуса противника отошли в юго-западном направлении на Дубно. В этот же день наши стрелковые дивизии, ломая сопротивление противника, завершили прорыв всей тактической обороны южнее Ровно. Умелым обходным маневром 149-я стрелковая дивизия полковника А. А. Орлова освободила город Здолбунов, через который проходили вражеские поезда с Восточного фронта в Германию, Чехословакию, Польшу и обратно.

Сообщение об успехе наших войск под Луцком, Ровно и Здолбуновом разнеслось по стране, когда радио, телетайпы приносили вести о первых плавках новорожденного мартена на Урале, подготовке земледельцев к весеннему севу, строительстве на народные средства новых эскадрилий, танковых колонн… Фронт чувствовал наполненный пульс жизни страны и гнал, окружал, теснил, перемалывал гитлеровские войска.

На Украине советские войска неукротимо приближались к государственной границе.

Генерал Типпельскирх вынужден был признать, что «удар русских в западном направлении, приведший их 5 февраля к Луцку и Ровно, остановить было невозможно». В результате; этих успехов «между группами армий «Юг» и «Центр» был; вбит клин глубиной почти в 300 км и примерно такой же ширины…»[95]. Генерал Гудериан, сокрушаясь по поводу неудач на фронте, писал: «За каждый квадратный метр шли упорные бои. Безвыходное положение ни разу не было улучшено своевременным отходом. Но еще не раз Гитлер, глядя на меня потухающим взглядом, спрашивал: «Не знаю, почему вот уже два года нам во всем не везет?..»[96]. Оба гитлеровских генерала предпочли не говорить как об истинных причинах очередного «невезения», так и о причинах последующих поражений немецко-фашистских войск на советско-германском фронте.

Ровно, Луцк и Здолбунов, как и другие наши освобожденные города, несли на себе кровавые следы тяжких злодеяний гитлеровцев. Из более чем 45 тысяч жителей, проживавших в Ровно до войны, осталось всего 7–8 тысяч. Многих жителей оккупанты угнали на каторгу в Германию, большое число советских людей оказались жертвами фашистских головорезов. Предместья Белая и Карьеры были местами массовых расстрелов. Только в ноябре 1941 года здесь погибло 10 тысяч советских граждан. Костры из трупов убитых, облитых смолой, пылали на железнодорожном полотне у города по многу дней.

На одной из улиц города ныне высится двенадцатиметровый памятник жертвам фашизма. Здесь во время гитлеровской оккупации размещался самый большой из трех городских концлагерей военнопленных, где погибло свыше 81 тысячи советских людей. Перед смертью истощенные узники выкапывали рвы, и пьяные фашисты под музыку расстреливали их — партию за партией. Место казни засыпалось известью, которая словно мертвенно-белый прах разносилась ветром по округе, и горожане назвали эту улицу Белой.

Нельзя не отметить особо важное значение освобождения Ровно. В городе до 13 января находились фашистские заправилы оккупированной Украины, здесь в свое время обосновались гитлеровский наместник имперский комиссар Эрих Кох, руководящие органы гестапо и СС. Оккупанты отправляли через Ровно в Германию сотни эшелонов с награбленными на Украине сырьем и продуктами.

Несмотря на жестокий террор фашистских властей, жители Ровно не сложили оружия. Они вели мужественную борьбу против захватчиков. По заданию Ровенского обкома КП(б)У в город на подпольную работу был направлен Т. Ф. Новак — ныне Герой Советского Союза, коммунист, который имел за плечами годы революционной борьбы в буржуазно-помещичьей Польше. Он создал боевую подпольную организацию, совместно с которой действовали еще две организации под руководством партийных работников П. М. Мирущенко и Н. М. Астафова.

Тесную связь с советским подпольем Ровенщины имел партизанский отряд Героя Советского Союза полковника Д. Н. Медведева, находившийся в Цуманских лесах. Боевые дела этого отряда ныне широко известны стране.

«Когда мысленно окинешь взглядом прошлое, — говорит Александр Данилович Середенко, бывший парторг партизанской роты, — видишь кристально чистых, душевных людей. Медведев — чекист-дзержинец, безупречен и как командир, и как человек. Любовь личного состава была к нему беспредельна. Дисциплине, основанной на сознании, могла позавидовать любая воинская часть, хотя отряд вырос с девяноста человек до полутора тысяч. Конспирация соблюдалась наистрожайшая. Задание знал только руководитель пятерки, рядовые узнавали на месте, когда приступали к выполнению задания. Этим достигался минимум потерь. Навсегда в моей памяти остался комиссар отряда Сергей Трофимович Стехов — боевой помощник командира, душа отряда».

Отряду Д. Н. Медведева ровенские подпольные группы оказывали существенную помощь. Они устанавливали места расположения гитлеровских штабов, оккупационных органов и их руководителей, помогали разведчику Н. И. Кузнецову, который действовал в Ровно под именем немецкого офицера Пауля Зиберта.

Мне доводилось, хотя и недолго, бывать в Ровно уже в послевоенное время. На многих его улицах благоухают розы. Их багровый цвет невольно напомнил мне о пламенной жизни Николая Кузнецова и многих других героев.

У города хорошая, светлая память. По его мемориальным доскам можно узнать, чем он славен и храбр. Улицами города проходили бессмертный Кобзарь — Тарас Шевченко, Бальзак, пламенный Джон Рид, мужественный Ярослав Гашек. Здесь рос талант В. Г. Короленко. Город гордится своим революционным прошлым. В начале января 1918 года в Ровно был организован красногвардейский отряд во главе с героем гражданской войны В. С. Киквидзе. Под Ровно в боях за Советскую власть погиб герой-интернационалист серб Олеко Дундич — командир кавалерийского полка Первой Конной армии. На гранитном памятнике — слова К. Е. Ворошилова: «Красный Дундич! Кто его может забыть? Кто может сравниться с этим буквально сказочным героем в ловкости, в отваге, в доброте, в товарищеской сердечности! Это был лев с сердцем милого ребенка!»

На мраморной плите братской могилы навечно записаны имена мужественных сынов России, Украины, Белоруссии, Грузии, Армении и других республик, воинов, погибших в боях за Ровно в Великую Отечественную войну. Жители города берегут их имена в своем сердце как память о самых родных и близких, давших им счастье сегодняшнего дня.

Завершая рассказ о событиях в Южном Полесье, на правом крыле 1-го Украинского фронта, надо сказать, что действовавшие здесь войска, выйдя на рубеж реки Стырь, в сущности, достигли конечной цели операции. Однако под Дубно и Щепетовкой еще шли напряженные бои. Враг сумел подтянуть в район Дубно значительные силы, и попытка наших войск овладеть городом с ходу не удалась. К 13 февраля противник, сосредоточив здесь пять пехотных и две танковые дивизии, добился более чем тройного численного превосходства. Учитывая это обстоятельство, а также то, что основная задача войсками армии Н. П. Пухова была выполнена, командующий фронтом приказал приостановить дальнейшее наступление на юге и прочно закрепиться на рубеже рек Стырь и Иква, станция Дубно, Острог.

Успешно продолжали выполнять задачу войска правого фланга 60-й армии, которые с самого начала операции вели ожесточенные бои за Шепетовку. Овладение этим железнодорожным узлом, расположенным на одной из главнейших магистралей Украины, было особенно важно для обеспечения последующей перегруппировки войск и нанесения удара на юг — на Тернополь, Черновцы.

В конце января соединения 18-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора И. М. Афонина, сломив сопротивление врага, вышли на подступы к городу. Соединения 23-го стрелкового корпуса генерал-майора Н. Е. Чувакова, наступая на правом фланге 60-й армии, северо-западнее Шепетовки, достигли рубежа Острог, Славута. На подступах к Шепетовке развернулись затяжные бои. Городские окраины и близлежащие населенные пункты, которые были сильно укреплены, по нескольку раз переходили из рук в руки.

Для наших воинов Шепетовка олицетворяла не только важный опорный пункт в системе вражеской обороны, но и город, где протекали детство и юность автора романа «Как закалялась сталь», мужественного комсомольца первого поколения, конноармейца Николая Островского. В бой за Шепетовку водили свои легендарные дивизии в годы гражданской войны С. М. Буденный, К. Е. Ворошилов, Н. А. Щорс.

Очевидцы рассказывают, что, когда в городе находились войска немецко-фашистских оккупантов, патриоты Шепетовки ни на один день не прекращали борьбу с ними. В ночь на новый, 1944 год шестнадцатилетний комсомолец Володя Ковальчук взорвал выходную железнодорожную стрелку и закупорил станцию, где стояли несколько эшелонов с техникой и живой силой. Юный герой погиб от рук палачей, но не склонил то? ловы перед ними.

Ныне широко известны боевые дела тринадцатилетнего пионера Вали Котика и его боевых товарищей Степана Кищука, Николая Труханова и других. По заданию партизан они ходили в разведку, доставляли им оружие, помогали освобождать из неволи советских военнопленных. Ребята выполнили приговор народа: уничтожили начальника шепетовской жандармерии Кёнинга. На боевом счету юных мстителей не одна диверсия, совершенная ими на железнодорожном узле. Уже после войны Вале Котику было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Большую роль в организации шепетовского советского подполья сыграли коммунисты, руководимые И. С. Нишенком и В. В. Яворским. Последнего оккупанты назначили главным лекарем округа. Яворский привлек к подпольной работе пленных из шепетовского концлагеря. Они делали все возможное, чтобы спасти от гибели советских людей.

Мужественно сражались с врагом в районе Шепетовки партизаны. Так, в начале 1944 года партизанский отряд М. И. Шукаева нанес внезапный удар по железнодорожной станции. В результате было выведено из строя 20 паровозов и уничтожено 13 цистерн с горючим.

В период подготовки наших войск к штурму Шепетовки командиры, политорганы, партийные и комсомольские организации многое сделали, чтобы воскресить в сознании воинов героические традиции этого города, его жителей. В окопах, землянках перечитывалась книга «Как закалялась сталь». На митингах и собраниях комсомольцы клялись драться с ненавистным врагом так, как это делал Павка Корчагин. Фронтовая и армейская печать рассказывала о героях боев под Шепетовкой, таких, как братья Алексей и Иван Дьяченко, Павел и Иван Донец.

Газета 1-го Украинского фронта «За честь Родины» поместила тогда очерки и рассказы о многих воинах-патриотах, наследниках неукротимого духа и боевой доблести Николая Островского. Вот один из них. Когда наши войска выбивали гитлеровцев из леса в районе Шепетовки, были тяжело ранены комсорг батальона Иван Петренко, ранее награжденный орденами Красного Знамени и Красной Звезды, и его боевые товарищи сержант Дзюба и рядовой Зиангиров. Их вынесли с поля боя. Едва оправившись после большой потери крови, они снова попросились на передовую. Получив категорический отказ, комсорг от имени раненых воинов написал письмо молодым бойцам своей части: «Подлый враг на время вывел нас из строя. Как мы огорчены, что в эти дни не сможем посылать пулю за пулей в сердце гада… Просим вас, боевые друзья, отомстить за нашу пролитую кровь. Утройте шаг! Шепетовка близка… Так заслужим еще салют столицы!»

Письмо, переписанное от руки, обошло многие части. Оно несло в себе боевой запал, неукротимый порыв, поднимало бойцов в атаку, звало на подвиг. Новое поколение корчагинцев словом и делом подтверждало свою верность клятве: «Только вперед, только на линию огня!..»

И вот наступило 10 февраля — день штурма Шепетовки. Чтобы быстрее сломить сопротивление противника, командующий 60-й армией перегруппировал в район города 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта П. П. Полубоярова. Соединения 23-го стрелкового корпуса генерал-майора Н. Е. Чувакова обошли Шепетовку с запада и уже были в районе Плужное. Они создали угрозу глубокого охвата и выхода в тыл шепетовской группировке. Этот умело осуществленный маневр во многом содействовал успеху 18-го гвардейского стрелкового и 4-го гвардейского танкового корпусов, которые с двух сторон охватили вражеский гарнизон. 11 февраля после тяжелых боев Шепетовка была освобождена.

Через пять дней был освобожден и древний Изяслав. Бои за этот город были примером тесного взаимодействия Красной Армии и партизан. Областной штаб партизанского движения выделил для этой цели двенадцать отрядов из партизанских соединений С. А. Алексеенко, Ф. С. Кота и А. З. Одухи. Они оказали существенную помощь регулярным войскам в разгроме вражеского гарнизона.

Партизаны воевали в трудных условиях, и нелегко им давалась эта помощь. Трудности в снабжении, в организации медицинской помощи, в обеспечении вооружением, боеприпасами дополнялись сложностью борьбы в тылу врага.

Во время боев в Южном Полесье партизаны проводили через линию фронта кавалерийские соединения, очистили от противника десятки населенных пунктов. В районе Цумани партизанское соединение В. А. Бегмы вместе с кавалерийскими частями окружило и разгромило несколько полицейских батальонов противника.

Многие партизанские отряды и соединения были подлинно интернациональными. В партизанском соединении, которым командовал украинец П. П. Вершигора, начальником штаба был белорус В. А. Войцехович, командиром полка грузин Д. И. Бакрадзе, начальником штаба полка русский И. И. Бережной, командиром роты разведчиков немец Р. Кляйн, полковым врачом чех Б. Зимма, разведчиком француз Ж. Шаррон, переводчиком австриец В. Брун, офицером связи итальянец Д. Джованни и т. д. Накануне своей гибели комиссар одного из батальонов этого партизанского соединения Иозеф Тоут писал: «Я сын венгерского народа и горжусь этим. На мою долю выпало великое счастье защищать Россию — мою вторую Родину. Ее враги — мои враги. Сражаясь за Россию, я приближаю час освобождения венгерского народа».

Высокую оценку боевым действиям партизан зимой 1944 года дал генерал армии Н. Ф. Ватутин. Он отмечал, что регулярные части и соединения ощущали большую непосредственную помощь партизан, которые нанесли многочисленные удары по тылам гитлеровцев, прекрасно взаимодействовали с нашими войсками, особенно в боях за Овруч, Ровно, Луцк и другие города.

В результате Луцко-Ровенской операции войска правого крыла 1-го Украинского фронта ограниченными силами решили важную оперативную задачу: нанесли тяжелое поражение войскам 4-й немецкой танковой армии, сковали ее резервы, помешав их переброске в район Корсунь-Шевченковского. Советские войска освободили почти всю Ровенскую и часть Волынской области.

Выход наших войск из лесисто-болотистой местности на рубеж рек Стырь, Иква и далее на Изяслав не только создавал выгодное охватывающее положение по отношению ко всей вражеской группе армий «Юг», но и значительно увеличивал ее разрыв с группой армий «Центр», действовавшей в Белоруссии. Все это создавало благоприятные условия для нанесения удара советских войск во фланг группы армий «Юг».

Луцко-Ровенская операция явилась одним из важнейших звеньев наступления наших войск на киевском стратегическом направлении при освобождении Правобережной Украины. Она обогатила советскую военную теорию и практику опытом оперативного и тактического использования войск при действиях в лесисто-болотистой местности. В этой операции для коренного изменения обстановки и достижения успеха был применен глубокий фланговый обход вражеской группировки в сочетании с сильным ударом с фронта и дерзкими действиями крупных партизанских сил в тылу врага.

На винницком направлении

В период сражений войск левого и правого крыла 1-го Украинского фронта активные боевые действия вели и армии, находившиеся в центре его оперативного построения. Они отражали контрудар крупной группировки противника на винницком направлении, удерживая огромный, почти трехсоткилометровый рубеж от Любара до Оратова.

На участке Любар, Петриковцы, отразив сильные танковые атаки противника, закрепилась 1-я гвардейская армия генерал-полковника А. А. Гречко. Левее ее, прикрывая Бердичев и Казатин, оборонялась 18-я армия генерал-лейтенанта Е. П. Журавлева. Самый значительный и ответственный участок удерживала 38-я армия генерал-полковника К. С. Москаленко, которая отражала непрерывные атаки танковых и пехотных соединений врага, пытавшегося развить наступление из района Винницы на Белую Церковь.

В полосе общевойсковых армий центра действовали сначала 3-я гвардейская танковая армия генерал-полковника П. С. Рыбалко и 1-я танковая армия генерал-лейтенанта М. Е. Катукова, Несколько позже сюда были выдвинуты и соединения 2-й танковой армии генерал-лейтенанта С. И. Богданова, которая из резерва Ставки была передана в состав нашего фронта. Армии П. С. Рыбалко и М. Е. Катукова были значительно ослаблены. Первая из них в конце января — начале февраля имела в строю 230 танков, вторая в середине января — 156 танков. Более укомплектованной и боеспособной была армия С. И. Богданова. В целом же на центральном участке 1-го Украинского фронта сосредоточилась довольно-таки сильная танковая группировка в составе трех армий. Она, как мы увидим дальше, сыграла решающую роль в отражении сильных ударов, которые предпринял противник на винницком направлении во второй половине января.

Анализируя взаимное положение сторон, которое сложилось здесь к этому времени, следует отметить то, что наши войска, находясь на кратчайшем расстоянии к Южному Бугу, Днестру и Карпатам, создавали постоянную угрозу рассечения всего стратегического фронта врага на Правобережной Украине. Это обстоятельство вынуждало противника держать против них значительные силы и предпринимать попытки ликвидировать нависавший с северо-востока выступ. Враг имел здесь до пятнадцати танковых и пехотных дивизий из состава 4-й и 1-й немецких танковых армий. В ходе боев под Житомиром, Бердичевом и Казатином они понесли большие потери, но были еще боеспособны и постоянно пополнялись. Немецко-фашистское командование пыталось развить этими силами контрудар на Белую Церковь и только потом перегруппировало несколько дивизий на юг для помощи своей окруженной под Корсунь-Шевченковским группировке.

Большая заслуга общевойсковых и танковых армий, находившихся в этот период в центре оперативного построения нашего фронта, состояла в том, что они не только лишили врага возможности осуществить своевременный маневр силами и средствами на участки, терпящие бедствия, но и сорвали его сильный контрудар на винницко-белоцерковском направлении.

Как непосредственному участнику и свидетелю тех событий мне хотелось бы поделиться своими наблюдениями за боевыми действиями, которые имели место на центральном участке во второй половине января. В полосах 1-й гвардейской и 18-й армий бои не отличались особым накалом и динамичностью. О них оперативные сводки той поры обычно сообщали, что «на остальных участках фронта без перемен». Однако фронтовики хорошо знают, что за этими скупыми словами скрываются и пролитая кровь наших воинов, и их тяжелый ратный труд, и бессонные ночи командиров и штабов. В полосах обороны армий А. А. Гречко и Е. П. Журавлева противник не решался перейти в наступление, но здесь не умолкали артиллерийская дуэль и ружейно-пулеметный огонь. Оборонительные позиции то и дело подвергались бомбовым ударам врага. Днем и ночью велась разведка, в том числе боем. Вся обстановка свидетельствовала не о слабости противника, а о силе наших обороняющихся войск, об их постоянной готовности отразить новые удары врага.

Наши соединения и части на староконстантиновском и хмельникском направлениях сумели в короткий срок создать прочную, глубоко эшелонированную оборону, состоящую из трех рубежей. Они были оборудованы траншеями и ходами сообщения, огневыми позициями для пулеметов и артиллерии, блиндажами и укрытиями для личного состава, пунктами управления, связи и медицинской помощи. Проведено сплошное минирование переднего края первой и второй полос обороны, всех дорог в глубине, на которых оставались лишь проходы для обеспечения войск. На всю глубину обороны на главных направлениях создавались противотанковые районы. Для этого использовались не только исправные и специально предназначенные средства, но и все неходовые танки и самоходные артиллерийские установки, а также артиллерия без тяги и трофейное вооружение. На случай ликвидации прорвавшегося противника в дивизиях, корпусах и армиях имелись подвижные противотанковые резервы.

В инженерном оборудовании оборонительных рубежей принимало активное участие и население освобожденных районов. Особенно большую помощь войскам оказали жители населенных пунктов прифронтовой полосы — Трощи, Певны, Дубровки, Иванополя, Лесной Слободы, Константиновки, Лемешей, Крапивны, Юровки, Райгородка и многих других. Об огромном объеме земляных работ, выполненных войсками и населением, убедительно говорят следующие цифры. К середине февраля, например, в полосе обороны 1-й гвардейской армии было отрыто и оборудовано: окопов различного назначения — 4872; дзотов — 361; пунктов управления — 675; блиндажей и укрытий — 1378. Установлено противотанковых мин 48 213 и противопехотных — 24 508. В полосах обеих армий было отрыто более 80 км траншей и ходов сообщения полного профиля.

Окопные работы, особенно в главной полосе обороны, велись войсками в ночное время. Это был изнурительный труд, который потребовал от наших воинов не только физической выносливости, но и умения, помноженного на высокую организованность и дисциплину. Здесь, как и везде, маяками были коммунисты и комсомольцы, ряды которых непрерывно росли. Так, в 1-й гвардейской армии в январе было принято в партию 1806 человек.

Иная обстановка сложилась во второй половине января в полосе 38-й армии, находившейся на острие выступа в районе Винницы. Именно здесь враг нанес сильный удар, пытаясь возобновить наступление на Белую Церковь. На этом же направлении действовали многие соединения и части трех наших танковых армий.

Основные события развернулись в период с 24 по 29 января. Противник обрушил на оборону стрелковых и танковых соединений в полосе армии К. С. Москаленко 3 пехотные и 2 танковые дивизии, в том числе полнокровную танковую дивизию СС «Адольф Гитлер». В отдельные дни враг бросал в атаку одновременно по 200–250 танков, поддержанных большими группами бомбардировщиков. На участках прорыва на полную мощь работала вражеская артиллерия. В результате противнику удалось прорвать нашу оборону, захватить ряд населенных пунктов и окружить часть ослабленных соединений. Однако решительных целей он не сумел добиться. Своевременная перегруппировка на это направление танковых войск и их активные действия окончательно сорвали намерения врага.

Вместе с тем эта ожесточенная борьба изобилует многочисленными примерами драматизма, кризисных ситуаций и представляет значительный интерес. Мне хорошо памятны события, развернувшиеся в середине зимы восточнее Винницы. Они, как и некоторые другие эпизоды вооруженной борьбы тех лет, еще не нашли широкого освещения в печати, и потому мне бы хотелось о них рассказать.

Утром 24 января после сильной артиллерийской подготовки и авиационного налета, в котором участвовало до 70 бомбардировщиков, противник возобновил активные действия на винницком направлении. Крупная группировка пехоты на бронетранспортерах, поддержанная свыше чем 100 танками, нанесла удар по центру боевого порядка 38-й армии. Острие вражеской атаки было направлено против 183-й стрелковой дивизии полковника Л. Д. Василевского на участке Константиновка, Вахновка.

Враг атаковал и другие наши части и соединения. К исходу дня он прорвал их оборону до 7 км по фронту, захватив Константиновку, Брицкое и Билу. Нарастала активность авиации противника. Всего за день было отмечено свыше 700 самолетовылетов. Вражеская атака продолжалась и ночью. Ударом 2 пехотных полков и 60 танками противнику удалось овладеть Ротмистровкой. Другая его танковая группа с десантом автоматчиков вышла на северо-западную окраину Зозовки.

На следующий день ожесточенные бои развернулись в районе Александров!»! и Зозова. Противник понес здесь большие потери. Однако схватка была неравной, и нашим частям пришлось оставить эти населенные пункты. Особого накала борьба в центре и на левом фланге армии достигла 26 января. Утром 50 танков и более 2 пехотных полков гитлеровцев при поддержке большой группы бомбардировщиков атаковали Гановку и овладели ею. В середине дня противник предпринял атаки силами от 50 до 80 танков и на других участках. В результате наша оборона в ряде мест оказалась разрезанной.

Противник предпринял многочисленные атаки и 27 января нанес главный удар по левому флангу 17-го гвардейского и правому флангу 21-го стрелковых корпусов. Он стремился отрезать пути отхода на восток частям 17-го корпуса, а затем соединиться со своими главными силами юго-восточнее Росоше. Одновременно создалась угроза и для 21-го корпуса. Противник крупными силами пехоты и 120 танками наносил удар на станцию Оратов, то есть во фланг и тыл корпусу.

В тот день войска 38-й армии во взаимодействии со сводными отрядами танковых армий предприняли ряд контрударов по прорвавшемуся противнику, но понесли значительные потери и успеха не имели.

Наиболее драматические для наших обороняющихся частей и соединений события произошли 28 января. Основные силы танковой дивизии СС «Адольф Гитлер» атаковали в направлении совхоза Синарна. Одновременно около 200 вражеских танков и до пехотной дивизии продолжали наступление на станцию Оратов и овладели ею. В результате удалось соединиться двум ударным группировкам врага и окружить наши войска, оборонявшиеся в районе Липовец, Ильницы, Синарна. Однако благодаря срочным мерам, принятым командармом генералом К. С. Москаленко, основные силы 17-го гвардейского и 21-го стрелковых корпусов прорвали вражеское кольцо.

В этих боях отличились многие части и соединения. Вот некоторые примеры. 26 января стойкость и самообладание проявили воины 389-й стрелковой дивизии полковника Л. А. Колобова. Оказавшись почти в полном окружении, они сдерживали противника до наступления темноты, а затем вышли в район севернее Липовца. Через двое суток снова отличились части этой дивизии, особенно 1279-й стрелковый полк. Под Скиткой он отразил сильную атаку пехоты противника, поддержанную 32 танками. Командир орудия этого полка старший сержант Лукьяненко в критический момент атаки выкатил свою пушку на открытую позицию и в упор расстреливал гитлеровцев. Они окружили отважного артиллериста, но старший сержант вел огонь до последнего снаряда. Он истребил в том бою около 80 вражеских солдат и офицеров.

Героический подвиг совершили воины взвода противотанковых ружей из 545-го стрелкового полка. Находясь в боевом охранении вместе со своим командиром коммунистом старшиной Нефедовым, они до последнего патрона сдерживали натиск немцев. А когда были израсходованы боеприпасы, бойцы гранатами и штыками атаковали врага. Герои вместе с командиром пали смертью храбрых, но не отошли с занимаемого рубежа.

Пример стойкости показали и воины артиллерийского дивизиона капитана Каспарьяна из 107-й стрелковой дивизии. В течение двух суток без прикрытия пехоты артиллеристы вели бой и прочно удерживали позицию. Отличились командиры орудий Амелин, Пивоваров, Завалков, и особенно коммунист старшина Русак. Он оборудовал наблюдательный пункт в 150 метрах от противника и корректировал огонь батарей. Благодаря его смелости и находчивости, артиллерийский дивизион уничтожил несколько вражеских орудий, большое количество солдат и офицеров врага и подавил огонь четырех батарей и двенадцати пулеметных точек.

Мужественно сражались и те подразделения армии, которые не смогли пробиться из вражеского кольца окружения. Как свидетельствуют очевидцы и оперативные документы, они до конца выполнили свой воинский долг перед Родиной. Некоторые из них вышли из окружения или соединились с партизанами, а многие пали смертью героев.

Об их боевых делах рассказал офицер-разведчик из 100-й стрелковой дивизии капитан Н. С. Ледвиг, который 21 февраля с группой солдат и офицеров пробился к своим. Отдельные подразделения и группы, в основном из состава частей, прикрывавших прорыв главных сил из кольца окружения, стекались в леса южнее Пархомовки, в места, где был партизанский лагерь. Их возглавил подполковник Елисеев, который организовал в лесу круговую оборону. Однако враг обнаружил обороняющихся, и уже 4 февраля 300 автоматчиков при поддержке 4 танков и 12 бронетранспортеров с пулеметами начали наступление на лагерь. Наши воины, с ограниченным количеством боеприпасов, без артиллерии, стойко оборонялись, умело используя противотанковые ружья, мины и гранаты. В течение пяти суток защитники лагеря отбили все атаки наседавшего противника, силы которого непрерывно росли.

Но вот наступило 9 февраля. В этот день пять батальонов противника, сопровождаемые огнем пулеметов при поддержке артиллерии, нанесли концентрический удар с четырех направлений. Наступили последние часы героической обороны. К полудню наши воины были вынуждены отойти к центру лагеря. Враг обложил их сплошным кольцом и, не прекращая пулеметного и артиллерийско-минометного огня, предложил сдаться в плен. Но фашисты встретились с величием духа непокоренных. Советские бойцы во главе с командирами, открыв ураганный огонь, бесстрашно ринулись на гитлеровцев и в трех местах прорвали кольцо окружения.

29 января в полосе 38-й армии противник снова пытался развить удар на восток, но, как и в последующие дни, успеха не имел. К тому же обстановка, сложившаяся в районе Корсунь-Шевченковского, заставила фашистское командование перебросить часть своих войск, и прежде всего танковых, из-под Винницы в район севернее Маньковки, откуда оно готовило мощный танковый таран, чтобы пробить брешь в обороне советских войск в направлении Лисянки и соединиться со своей окруженной группировкой. Но спасти свои войска в районе Корсунь-Шевченковского, как уже упоминалось, врагу не удалось.

Этой победе во многом способствовала стойкая оборона армий центрального участка 1-го Украинского фронта, и особенно частей и соединений, действовавших в полосе 38-й армии. Здесь в кровопролитных боях войска имели потери, но и врагу нанесли огромный урон, сорвав его намерение рассечь киевский стратегический плацдарм. Гитлеровцы потеряли свыше 250 танков и штурмовых орудий, в том числе много боевых машин типа «тигр» и «фердинанд». Эта цифра говорит не только о мужестве и высоком воинском мастерстве наших воинов, но и о масштабах вражеских ударов.

Активная роль в их отражении принадлежала нашим танковым войскам. Это хотелось бы вновь показать на примере действий родной мне гвардейской танковой армии генерала П. С. Рыбалко. Думается, что читатель уже достаточно хорошо познакомился с ее командным и политическим составом, со многими ее отважными гвардейцами, с ее традициями. В связи с этим лишь коротко замечу, что к началу 1944 года это танковое объединение имело богатейший боевой опыт, который позволял командованию фронта уверенно использовать армию для выполнения самых сложных задач.

Боевые возможности 3-й гвардейской умножались еще и тем, что в ней быстро восполнялись потери в кадрах, активно росли ряды коммунистов и комсомольцев. Численность коммунистов в армии к концу января составляла более 7,5 тысячи человек[97], во всех частях были созданы полнокровные партийные организации, имелся резерв командиров и партийно-политических работников. О боевом опыте личного состава армии и его морально-политическом духе убедительно свидетельствовало также то, что за три последних месяца 1943 и январь 1944 года свыше 7 тысяч человек были отмечены высокими правительственными наградами, а 125 самых отважных удостоились звания Героя Советского Союза[98]. Эти люди цементировали гвардейский строй, составляли его костяк.

В период боев на винницком направлении соединения 3-й гвардейской танковой армии воевали на разных участках фронта. 7-й гвардейский танковый корпус генерала С. А. Иванова, например, находился в оперативном подчинении армии генерала К. С. Москаленко, На его долю выпала особенно трудная роль. Соединения корпуса были введены в бой сразу же после длительного марша, не имея необходимого времени на подготовку частей, детальную разведку противника и местности.

Напомню, что 24 января противник превосходящими силами нанес мощный удар в направлении на Ротмистровку и создал тяжелое положение для правого фланга и центра 38-й армии. Командир ее 74-го стрелкового корпуса генерал Ф. Е. Шевердин ночью получил приказ: силами 183-й стрелковой дивизии полковника Л. Д. Василевского совместно с 7-м гвардейским танковым корпусом и одним из полков 211-й стрелковой дивизии к исходу 25 января восстановить положение и выйти на рубеж Константиновка, совхоз Массив,

Наступление началось ранним утром после получасовой артподготовки. Вслед за огневым валом части полковника Василевского ворвались в местечко Шендеревка и к 11 часам овладели им. 54-я гвардейская танковая бригада полковника С. И. Угрюмова тем временем захватила северную окраину села Била, а 56-я гвардейская полковника М. С. Новохатько — северную часть Константиновки.

Противник, не дав нашим батальонам закрепиться, предпринял контратаку пехотой и 30 танками на Шендеревку. Стрелковые части были вынуждены временно отойти и через час вновь бороться за нее вместе с 23-й гвардейской мотострелковой бригадой подполковника А. А. Головачева, наступавшей на Шендеревку с юга. Успех был достигнут только благодаря четкому взаимодействию частей и мужеству их личного состава.

Отважно действовал в этом бою командир 1-го дивизиона 467-го гвардейского минометного полка нашего корпуса лейтенант Мехоношин. В критическую минуту, когда передовые мотострелковые подразделения стали отходить под ударами противника, Мехоношин обрушил на него всю огневую мощь дивизиона, заставил врага залечь, а затем и ретироваться.

Многие командиры батарей и взводов получили тогда ранения, однако продолжали руководить своими подразделениями. Парторг 3-й батареи младший лейтенант Рязанцев, коммунисты лейтенант Базеев и младший лейтенант Поляков истекали кровью, но не покинули своих постов до победного завершения боя. Как говорили тогда фронтовики, они агитировали подчиненных бойцов своей жизнью. И гвардейский дивизион не только выстоял, но и решил судьбу ожесточенной схватки.

Тяжело пришлось и танкистам полковника М. С. Новохатько. Они подверглись танковым контратакам и шквальному артиллерийскому огню. В течение дня авиация противника произвела 300 самолето-вылетов на боевые порядки бригады. Она потеряла 23 танка. Часть из них во время маневра попала на заболоченный участок и стала небоеспособной. Эти потери не оказались не отомщенными. Гитлеровцы также не досчитались многих танков, противотанковых пушек и другой боевой техники.

Несмотря на сильное вражеское противодействие, к исходу 25 января соединения 7-го гвардейского танкового корпуса все же вышли на рубеж, намеченный командармом 38, - к населенным пунктам Мончин, Сопин — и были в готовности действовать в направлении Ротмистровка, совхоз Ксаверовка, Очеретня.

Ночь на 26 января не принесла передышки соединениям корпуса. Бригады С. И. Угрюмова, М. С. Новохатько и А. А. Головачева упорно продвигались к Ротмистровке и к утру завязали бон на ее окраинах. Казалось, что вражеский гарнизон, окруженный с трех сторон нашими частями, не сможет долго сопротивляться и будет разгромлен. Однако противник сумел подтянуть резервы — до 20 танков и 2 батальонов пехоты — и контратаковал. Бой за Ротмистровку продолжался и весь следующий день.

Гитлеровцы упорно сопротивлялись. Небольшое украинское село стало ареной кровавого противоборства. Только за одни сутки на подступах к нему и на его улицах было подбито и сожжено 30 вражеских танков и 10 самоходных орудий, уничтожено около 800 солдат и офицеров.

7-й гвардейский танковый корпус в течение трех суток воевал в необычайно тяжелых условиях, днем и ночью, не имея времени на пополнение необходимых боевых запасов. Ему и взаимодействующим с ним соединениям противостояла сильная танковая группировка противника, сосредоточенная на узком участке.

И последующие боевые дни не были легкими для корпуса. Обороняя рубеж Шендеревка, Ротмистровка, он отбивал многочисленные контратаки противника вплоть до 3 февраля. А затем ночным маршем был переброшен в район Нового Мирополя и поступил в распоряжение командующего 60-й армией, имея задачу содействовать обороне ее стрелковых дивизий.

В описываемый период вверенная мне 91-я отдельная танковая бригада после крайне тяжелых для нее боев под Улановом и Липятином также выполняла ответственную задачу. Мы еще не успели тогда доукомплектоваться личным составом и боевой техникой, как получили приказ в ночь на 29 января совершить более чем 60-километровый марш, сосредоточиться в районе Кордышевки, а затем занять оборону на юго-западной окраине города Казатин, прикрыть там танкодоступные участки. Эта задача в основном возлагалась на моторизованный батальон автоматчиков Героя Советского Союза майора X. Г. Мустафаева, зенитно-пулеметную роту и другие подразделения. Сильно поредевшие танковые батальоны бригады в это время приводили себя в порядок, занимались боевой подготовкой в Малой Чернявке.

В течение десяти дней бригада оборонялась под Казатином, восстанавливала утраченные силы, залечивала раны. Можно было попристальнее вглядеться в итоги проведенных боев, поразмыслить над ними, основательнее заняться пропагандой подвигов бойцов и командиров, традиций бригады, которая уже имела почетное наименование Фастовской и орден Красного Знамени.

Тогда, в короткие минуты передышки, солдатские поэты сочинили песню и дали ее, как говорили наши политработники, на духовное вооружение бригады.

Под Волоконовкой родилась,

А Сталинград стал первым днем,

Когда на Волге ты крестилась

Термитом, бомбами, огнем.

Броня уральская горела,

Но не боялась ты врага.

На что годна бригада наша,

Сказала Курская дуга.

Ты шла лавиной броневою,

Спасая села, города.

У немцев Фастов ты отбила,

За это — слава навсегда…

Не беда, что песня была не совершенная в литературном отношении, что музыка к ней не отмечена печатью мастера. Главное заключалось в том, что у бойцов и командиров крепло чувство кровного родства с боевым коллективом, росла гордость за его славные дела. А это говорило о душевном, осознанном восприятии традиций соединения, их наследовании. Рождение песни помогало рождению новых героев. Песня потом дополнялась новыми куплетами. Последние из них дописывались в Берлине и Праге.

В середине февраля бригада получила заслуженный отдых, была выведена на доукомплектование в район Тирановки. Но прежде ей вновь пришлось совершить 120-километровый марш, опять-таки бессонными ночами, по разбитым дорогам, большую его часть в пешем строю. Это явилось еще одним испытанием личного состава на мужество и выносливость. Люди до предела напрягали свои силы, но никто не роптал, сознавая неумолимую власть боевого приказа.

Вскоре и вся 3-я гвардейская танковая армия передислоцировалась с винницкого направления в район Старого и Нового Мирополя, чтобы после небольшого перерыва опять нацелить на врага свой разящий броневой клин.

Мужественно сражались с врагом на винницком направлении и танкисты генералов М. Е. Катукова и С. И. Богданова. На рубеже Шендеревка, Росоше совместно с пехотой и артиллерией отражали атаки противника 31-й танковый корпус генерал-майора В. Е. Григорьева и 8-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора И. Ф. Дремова из состава 1-й танковой армии. Левее действовали войска 2-й танковой армии — 3-й танковый корпус генерал-майора А. А. Шамшина и 11-я гвардейская танковая бригада полковника Н. М. Кошаева. Были на подходе в район боевых действий и остальные соединения армии, но в начале февраля обстановка на правом крыле фронта резко изменилась. Срочно потребовалось усиление подвижными войсками внешнего кольца окружения корсунь-шевченковской группировки врага. В районе Ризино противнику удалось вклиниться в нашу оборону. Сюда и была перегруппирована 2-я танковая армия, которая совместно с подошедшими к месту прорыва стрелковыми соединениями и артиллерией остановила продвижение немецко-фашистских войск. Таким образом, эта армия за сравнительно короткое время, используя свои большие маневренные и ударные возможности, смогла оказать существенное влияние на исход боевых действий на винницком и уманском направлениях.

В последующем 2-я танковая армия, до того отличившаяся на Курской дуге, выдержала трудный экзамен в Уманско-Ботошанской операции. Став гвардейской, она освобождала Польшу, штурмовала Берлин. Ее возглавлял человек, чье имя по праву стоит в ряду известных советских полководцев минувшей войны. Особым почетом, уважением и любовью С. И. Богданов пользовался в среде наших танкистов. Участник первой мировой и гражданской войн, он с первого и до последнего дня Великой Отечественной войны командовал крупными танковыми и механизированными соединениями. В ходе ее старый воин, удостоенный ордена Красного Знамени еще в двадцатом году, стал дважды Героем Советского Союза, кавалером многих орденов. Солдат, красноармеец, командир, маршал бронетанковых войск — таковы вехи его военной жизни. С Семеном Ильичом мне не раз приходилось встречаться в трудное фронтовое время и в послевоенные годах и он навсегда сохранился в моей памяти не только как бесстрашный и неутомимый воин, блестящий организатор и талантливый танковый военачальник, но и как замечательный, душевный человек, старший товарищ, заботливый наставник и воспитатель военных кадров. Это был воистину богатырь. Его исключительные физические данные сочетались с широкой, щедрой и жизнерадостной натурой. Он был настоящий коммунист, который мог зажечь солдатские сердца в бою неистребимым порывом, уверенностью в победе.

…В конце февраля завершался первый этап стратегического наступления советских войск на Правобережной Украине. Почти одновременно со сражением в Южном Полесье, на винницком направлении и в районе Корсунь-Шевченковского наши армии успешно громили врага на юге Украины, где освободили Никополь и Кривой Рог и вышли на реку Ингулец. В результате на Правобережье были созданы благоприятные условия для его полного очищения от немецко-фашистских захватчиков.

Перед весенним наступлением

К началу марта за два месяца напряженных боев на Правобережье Красная Армия завершила освобождение Киевской, Днепропетровской, Запорожской, Житомирской и многих районов других областей. Началось восстановление разрушенных предприятий, налаживание выпуска промышленной и сельскохозяйственной продукции. Возрождавшейся Украине оказывали помощь все братские республики, что явилось ярким проявлением подлинной дружбы народов нашей страны.

Массовое изгнание немецко-фашистских захватчиков из пределов Родины вызвало небывалый морально-политический подъем у нашего народа. В освобожденных районах активно шло пополнение рядов Красной Армии. Только в феврале — марте 1944 года помимо военкоматов непосредственно в соединения и части 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов влилось около 76 тысяч бойцов из числа жителей Ровенской, Волынской и Тернопольской областей. Нередко в армию добровольно уходили из семей все мужчины, годные к воинской службе. Вот один из волнующих примеров такого патриотизма. На окраине деревни Радув, на большаке Ровно — Дубно, перед большой группой крестьян, провожавших односельчан-добровольцев в армию, выступал на митинге ветеран минувших войн, старый солдат Артем Максимович Мороженко. Четырех сыновей отправлял он на службу:

— Сыны мои, бессмертную правду я покладу вам в сердце. Девять лет я прослужил в солдатах, пять годов воевал, сто раз в атаку ходил — и, видите, живой! Четырьмя Георгиевскими крестами и медалями награжден….Артем Морощенко, сыны мои, был аккуратным, совестливым, старательным, расторопным солдатом… Кто первым в бой кидался, пленного даже из-под земли доставал, вражеское знамя в землю втаптывал? Кому посчастливилось немецкого генерала связать? Кто раненным с поля боя не уходил и не раз и не два спасал жизнь своим командирам? Артем Морощенко. Если он взялся воевать, так воевал завзято, до последней капли крови… Была у вас крестьянская душа, сыны мои, до сегодняшнего дня. Оставьте ее дома, забудьте про нее до своего возвращения. Отковать надо в себе новую душу — солдатскую…

Всенародный патриотический подъем, как и всегда, возглавляла Коммунистическая партия Украины. Организуя оказание всемерной помощи фронту, восстановление народного хозяйства республики, она одновременно вела многогранную работу по дальнейшему развертыванию народной борьбы на временно оккупированной территории. ЦК КП (б) У и Украинский штаб партизанского движения в этот период уделяли много внимания координации действий партизанских соединений и отрядов с регулярными войсками. Они обеспечивали максимальное привлечение партизанских сил для непосредственного взаимодействия с войсковыми соединениями и частями в ходе сражения.

Общая оперативно-стратегическая обстановка в этот период на советско-германском фронте характеризовалась тем, что немецко-фашистские войска, потерпев в январе-феврале 1944 года крупное поражение на стратегических флангах — под Ленинградом и Новгородом и на Правобережной Украине, стремились любой ценой удержать оставшуюся оккупированной советскую территорию. Основное внимание гитлеровского командования по-прежнему было приковано к югу нашей страны.

Установившееся к середине февраля временное затишье на фронте немецко-фашистское командование приняло за начало длительной передышки. Оно рассчитывало до весны восстановить боеспособность своих войск. Генерал Манштейн, командовавший тогда группой армий «Юг», ссылаясь на разговор с начальником генерального штаба сухопутных войск генералом Цейтлером, состоявшийся 18 февраля 1944 года, в своих мемуарах писал: «Он (Гитлер. Ред.] говорит, что когда-нибудь же русские перестанут наступать. С июля прошлого года они непрерывно ведут наступление. Долго это не может продолжаться…» И далее: «Гитлер, как и раньше, рассчитывал на то, что истощение сил и погода заставят противника в ближайшее время прекратить свои наступательные операции. В мае он тогда смог бы располагать вновь сформированными дивизиями»[99].

К весне 1944 года, несмотря на понесенные потери в предыдущих операциях, враг еще располагал на Правобережной Украине значительными силами. На фронте от Южного Полесья до устья Днепра оборонялись войска групп армий «Юг» и «А», имевших в общей сложности 83 дивизии (в том числе 18 танковых и 4 моторизованные) и одну бригаду. В резерве гитлеровского командования в районе Ясс находилась 4-я румынская и в Венгрии — 1-я венгерская армии, насчитывавшие до 24 дивизий. С воздуха эти войска поддерживались 4-м немецким воздушным флотом, насчитывавшим около 800 боевых самолетов. Наиболее сильная группировка врага была сосредоточена на винницком и уманском направлениях, где действовало 12 танковых дивизий противника.

Советское командование, исходя из общих политических и стратегических задач и учитывая намерение противника закрепиться на занимаемых рубежах, решило в начале марта возобновить стратегическое наступление на юге и завершить освобождение Правобережной Украины. Замысел заключался в том, чтобы одновременными мощными ударами на проскуровско-черновицком и уманско-ботошанском направлениях рассечь южное крыло немецко-фашистского фронта, разгромить противостоящую вражескую группировку и с выходом к Карпатам создать выгодные условия для последующих действий на территории Румынии и Балканах. Главный удар должны были наносить 1-й и 2-й Украинские фронты. С севера, со стороны Южного Полесья, их боевые действия обеспечивал 2-й Белорусский фронт[100], который должен был наступать на ковельском направлении. На юге, из района Кривого Рога, наносил удар на Николаев и Одессу 3-й Украинский фронт. Предстоящие действия наших войск были взаимосвязаны единым замыслом и предполагали тесное оперативное взаимодействие трех Украинских фронтов.

Подготавливая решающие операции по окончательному разгрому гитлеровцев на Правобережной Украине, советское Верховное Главнокомандование не только привлекло для этой цели все силы действовавших там войск, произведя крупную межфронтовую перегруппировку, но и усилило их своими резервами. Войска пополнялись личным составом и вооружением, в частности танками и самоходно-артиллерийскими установками. Стали поступать все в большем количестве первоклассные тяжелые танки ИС-2, новые самоходно-артиллерийские установки ИСУ-122, ИСУ-152 и САУ-100.

Планируя завершающие операции по освобождению Правобережной Украины, советское командование стремилось всю подготовку провести в строжайшей тайне и в предельно сжатые сроки, чтобы добиться стратегической внезапности как одного из решающих факторов для достижения победы в создавшейся обстановке.

Из двух взаимодействующих на главном направлении фронтов основная роль отводилась нашему 1-му Украинскому, который имел наиболее сильный состав. Ему было приказано: удар нанести с фронта Дубно, Шепетовка, Любар в южном направлении с задачей разбить группировку немцев в районе Кременец, Староконстантинов, Тернополь и овладеть рубежом Берестечко, Броды, Тернополь, Проскуров (Хмельницкий), Хмельник. В дальнейшем имелось в виду, прочно обеспечивая себя со стороны Львова, наступать в общем направлении на Чортков с целью отрезать южной группе гитлеровских войск пути отхода на запад в полосе севернее реки Днестр. Наступление войск фронта предполагалось начать в период 1–6 марта.

К моменту получения новой задачи войска нашего фронта занимали 740-километровую полосу, от реки Припять до Винограда, в районе так называемого лисянского выступа, где продолжали отражать вражеские контратаки на корсунь-шевченковском направлении. В результате крупных межфронтовых перегруппировок и установления новых разграничительных линий ширина полосы наступления сократилась почти вдвое, что обеспечило создание мощной ударной группировки на главном направлении. К концу февраля фронт в своем составе имел 57 стрелковых, 6 кавалерийских и 1 воздушно-десантную дивизии, 7 танковых, 3 механизированных корпуса и 3 отдельные танковые бригады.

Нашим войскам на участке от Луцка до Ильниц противостояли две танковые армии. Их группировка за несколько дней до начала наступления претерпела значительные изменения. Немецкое командование усилило оборону на смежных флангах этих армий. Между ними была установлена новая разграничительная линия, проходившая западнее Проскурова в районе Черного Острова. В связи с этим два корпуса, оборонявшиеся на участке Изяслав, Ильницы, были переданы из состава 4-й в 1-ю танковую армию. В результате этого полоса обороны 4-й танковой армии стала значительно уже. Основные усилия этой армии в начале марта были сосредоточены на прикрытии ковельского, львовского и тернопольского направлений, в то время как 1-я немецкая танковая армия преграждала пути на Проскуров и Винницу. Однако главное, что удалось осуществить немцам и о чем, к сожалению, наше командование узнало лишь в ходе наступления, была переброска с других направлений шести танковых и трех пехотных дивизий в районы Тернополь, Проскуров, Староконстантинов. Скрытное сосредоточение этих сил противника значительно замедлило в последующем развитие наступления наших войск в оперативной глубине и затруднило достижение решительных целей операции.

Всего немецко-фашистское командование после проведенных перегруппировок имело в полосе нашего фронта 24 пехотные, 10 танковых и 1 моторизованную дивизии, 1 моторизованную бригаду, а также другие части.

Анализ вражеской группировки показывает, что противник к началу наступления советских войск основные свои усилия сосредоточил на тернопольском и проскуровском направлениях. Он намеревался вести активную оборону с нанесением сильных фланговых контрударов из района Проскурова на северо-запад и из Тернополя на северо-восток. Однако общее превосходство над ним в силах и средствах на направлении главного удара, и особенно наличие крупных фронтовых резервов, в том числе танковых, обеспечивало войскам 1-го Украинского фронта успешное решение задачи, поставленной Ставкой.

Значительный отпечаток на подготовку и проведение наступления наложили неблагоприятные дорожные и метеорологические условия. Железные и автогужевые дороги в районах дислокации и боевых действий наших войск были в значительной степени разрушены. Вышли из строя многие полевые аэродромы. Все это ограничивало возможности войск фронта в осуществлении перегруппировок и маневра, затрудняло их материально-техническое и медицинское обеспечение. В этих условиях борьба за шоссейные дороги приобрела особое значение. Все это было учтено при планировании операции.

Согласно замыслу командования фронта разгром вражеской группировки намечалось осуществить путем нанесения глубокого рассекающего удара с одновременным охватом флангов. Главное внимание уделялось созданию необходимых условий для развития стремительного наступления ударной группировки войск фронта на юг, чтобы отрезать пути отхода главных сил противника на запад, севернее излучины Днестра.

29 февраля 1944 года войска 1-го Украинского фронта облетела печальная весть: при поездке в войска был тяжело ранен бандитами-бандеровцами командующий фронтом генерал Н. Ф. Ватутин. Он скончался 15 апреля в Киеве. С великой скорбью в последний путь его провожала столица Украины, чье освобождение неразрывно связано с его именем. С верным сыном Родины и Коммунистической партии прощалась вся страна. 17 апреля по приказу Верховного Главнокомандующего в час погребения героя Сталинградской, Курской и Днепровской битв генерала армии Николая Федоровича Ватутина в Москве прогремел артиллерийский салют. «Армия и Флот Советского Союза, говорилось в приказе, — склоняют свои знамена перед гробом Ватутина и отдают честь одному из лучших полководцев Красной Армии».

Войска фронта возглавил Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Он внес некоторые изменения в план проведения операции, получившей наименование Проскуровско-Черновицкой. В частности, изменилась задача армии генерала Н. П. Пухова. Первоначально ее предполагалось использовать для нанесения ударов на Броды в обход города Кременец с запада, а теперь она должна была прочно удерживать занимаемый рубеж и лишь на своем левом фланге, используя успех соседа, наступать одной стрелковой дивизией. Постановка такой задачи объяснялась недостаточной готовностью армии к наступлению и ограниченным количеством артиллерии во фронте, которую можно было выделить для ее усиления. Однако, как показал ход боевых действий, изменение задачи 13-й армии позволило противнику снять часть сил и выдвинуть их на тернопольское направление. Это отразилось на 60-й армии, которой пришлось все время действовать на расходящихся направлениях — на Тернополь и Волочиск, что затрудняло управление войсками и организацию их взаимодействия.

В соответствии с окончательно выработанным планом войска ударной группировки фронта получили следующие задачи: 60-я армия И. Д. Черняховского наносила главный удар на Тернополь; 1-я гвардейская армия А. А. Гречко — на Старо-Константинов, Проскуров; 4-я танковая армия В. М. Баданова (с 13 марта командующий Д. Д. Лелюшенко) и 3-я гвардейская танковая армия П. С. Рыбалко вводились в прорыв в первый день наступления в полосе 60-й армии и к исходу шестого — восьмого дня наступления должны были овладеть районом Проскурова. Кроме того, армии П. С. Рыбалко было приказано из района Теофиполя направить один танковый корпус на Староконстантинов для содействия армии А. А. Гречко в овладении этим городом.

Обеспечение левого фланга ударной группировки фронта возлагалось на 18-ю и 38-ю армии. Первая из них, под командованием генерал-лейтенанта Е. П. Журавлева, имела задачей нанести удар на Острополь и во взаимодействии с армией А. А. Гречко окружить и уничтожить остропольскую группировку, в дальнейшем наступать на Хмельник. 38-ю армию генерал-полковника К. С. Москаленко первоначально предполагалось использовать для содействия 2-му Украинскому фронту в овладении Гайсином. Однако в ходе операции необходимость в этом отпала, и армия получила задачу наступать на Жмеринку. В резерве командующего фронтом находилась 1-я танковая армия генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. Ей приказывалось оставаться в занимаемом районе и быть в готовности выдвинуться для развития главного удара на проскуровском направлении. Имелся также вариант возможного ее применения во взаимодействии с армией К. С. Москаленко для развития наступления в юго-западном направлении.

Что касается планирования наступления в армейском звене, то оно, несмотря на отсутствие достоверных данных о глубоких резервах противника, было завершено своевременно. Решения командармов отличало стремление творчески развить и детализировать общий фронтовой замысел, исходя из конкретных условий обстановки. Так, в 60-й армии, которая была вынуждена наступать на двух направлениях, основная масса артиллерии все же была сосредоточена на одном — проскуровском. Именно здесь, на этом направлении, вводились в прорыв две танковые армии, что предрешало успех всей операции, И напротив, отсутствие крупных танковых соединений в полосе 1-й гвардейской армии вынудило ее командарма принять единственно правильное решение: прорвать оборону на одном, узком участке фронта. Именно такое смелое массирование сил и средств на направлении главного удара армии Староконстантинов, Проскуров — обеспечивало ей успешное наступление на левом, заходящем фланге ударной группировки фронта.

Идея массирования основных усилий на избранном направлении присуща и для решений командующих танковыми армиями. Например, в боевом приказе П. С. Рыбалко эта идея была изложена следующим образом: «3-я гвардейская танковая армия, развивая наступление 60-й армии, главными силами в направлении Поляхово, Строки и одним танковым корпусом в направлении Белгородка, Кучмановка к исходу первого дня операции овладевает рубежом Теофиполь, Строки, Колки, Ледянка, Мал. Пузырки, Зеленая и передовыми отрядами захватывает переправы через р. Случь в районе Базалия, Мекеренцы». На главном направлении в состав первого эшелона армии выделялись корпуса: 9-й механизированный генерал-майора К. А. Малыгина и 6-й гвардейский танковый генерал-майора А. П. Панфилова. Здесь же должна была наступать и наша 91-я отдельная танковая бригада. Для осуществления взаимодействия с войсками 1-й гвардейской армии и нанесения удара на Староконстантинов с северо-запада выдвигался 7-й гвардейский танковый корпус генерал-майора С. А. Иванова.

Для успешного выполнения задач, поставленных перед войсками фронта, потребовалась тщательная организация боевого использования родов войск и авиации. В частности, в этих целях артиллерия была сведена в группы от полкового до армейского звена. Кроме того, на период артиллерийской подготовки привлекалась артиллерия танковых армий, из которой создавались самостоятельные группы. Для увеличения плотности подключалась артиллерия с второстепенных направлений.

Авиация должна была завоевать господство в воздухе в подготовительный период путем уничтожения самолетов противника на аэродромах Винницы, Калиновки, Староконстантинова, Проскурова. Ей же ставилась задача изнурять противника, срывать его железнодорожные перевозки, нарушать управление и связь, вести разведку. С началом наступления авиация должна была оказать помощь армиям, действующим на главном направлении, нанесением по противнику массированных бомбардировочно-штурмовых ударов, а также прикрыть наземные войска.

При планировании боевого использования инженерных войск, особенно при их распределении, на мой взгляд, были допущены ошибки. Так, например, наибольшее усиление получила 1-я гвардейская армия[101], хотя подвижная группа в составе двух танковых армий вводилась в полосе 60-й армии[102]. Более того, танковые армии не получили усиления инженерными частями. Хотя они и были выделены, но не прибыли к началу операции[103]. Лишь в ходе наступления, когда войскам пришлось вести борьбу за каждый километр дорог, произошло перераспределение инженерных сил и средств в пользу танковых армий.

При организации наступления командиры и штабы всех степеней испытывали в те дни значительные трудности. Главная их забота была связана с подготовкой войск. В ту пору каждый из нас, командиров, хорошо понимал, что многие данные обстановки выяснятся в ходе наступления, будут уточняться и задачи. Но если войска окажутся слабо подготовленными к началу боев, то это уже трудно будет исправить в ходе наступления.

Необходимо было скрытно и в короткое время создать на направлении главного удара фронта и на участках прорыва сильные группировки пехоты, танков и артиллерии. Несмотря на тяжелые метеорологические условия и плохое состояние дорог, эта ответственная задача была выполнена своевременно и организованно.

Наиболее сложной и трудной была перегруппировка соединений 60-й армии. Им предстояло с боями продвинуться примерно на 30 км, занять новый рубеж на реке Горынь и тем самым обеспечить сосредоточение и развертывание на проскуровском направлении танковых войск. В результате успешных действий стрелковых дивизий уже к утру 4 марта заняли исходное положение для наступления соединения обеих танковых армий. При этом 3-я гвардейская совершила 150-километровый марш вдоль фронта из района Бердичева, а 4-я танковая армия была переброшена по железной дороге и своим ходом из-под Киева на расстояние около 350 км.

Большие перегруппировки произошли и в других армиях. В результате к началу наступления на главном направлении в полосе 60-й и 1-й гвардейской армий было развернуто восемнадцать стрелковых дивизий, четыре танковых и два механизированных корпуса, две отдельные танковые бригады, девять отдельных танковых и самоходно-артиллерийских полков.

Не менее важными в подготовке войск к наступлению явились мероприятия, связанные с пополнением соединений и частей личным составом, техникой и вооружением. Особенно сложным оказался вопрос обеспечения войск материально-техническими средствами. В течение подготовительного периода в войсках не произошло существенных изменений в накоплении боеприпасов и горючего. Несмотря на это, было решено начать операцию с имеющимися запасами, так как распутица усиливалась, а передышка была выгодна противнику. 2 марта командующий фронтом доложил в Ставку о завершении перегруппировки.

В ходе подготовки к наступлению большое внимание было обращено на достижение внезапности удара по врагу. Все основные передвижения войск совершались ночью и в условиях плохой видимости. В полном объеме были выполнены мероприятия по дезинформации противника. В этом отношении большую пользу принесло учение, проведенное в армии К. С. Москаленко, с целью обозначения ложного направления главного удара. Это вынудило противника держать против левого крыла нашего фронта значительные силы.

Важнейшей задачей военных советов фронта и армий, всех командиров, политорганов, партийных и комсомольских организаций явилась мобилизация личного состава на успешное выполнение приказа Родины об окончательном изгнании фашистских захватчиков из пределов Советского Союза. Большое значение для подъема морально-боевого духа войск имело обращение Центрального Комитета Коммунистической партии к воинам Украинских фронтов, взломавшим вражескую оборону по Днепру и освобождавшим от врага Правобережную Украину, а также благодарность Верховного Совета Украинской ССР советским войскам, сражавшимся на украинской земле.

Многогранная работа была проведена командирами и политработниками по обобщению и распространению опыта предыдущих боев. При этом особое внимание обращалось на предстоящие трудности в ходе наступления, связанные с распутицей. Войска нацеливались на трудную победу. Воинам фронта предстояло форсировать такие крупные водные преграды, как Южный Буг и Днестр, большое количество малых рек. В подразделениях практиковались выступления участников форсирования Днепра. Политуправление фронта издало для войск листовки-памятки, в которых обобщался опыт преодоления рек на подручных средствах.

В ходе подготовки к наступлению особое внимание уделялось укреплению партийных организаций. Пополняя свои ряды, они исходили из ленинского указания: «Больше новых работников из массы в ряды партии… таков наш прием борьбы со всеми трудностями, таков наш путь к победе»[104].

В феврале 1944 года в 1-м Украинском фронте в партию было принято 13546 человек и к началу мартовского наступления на учете парторганизаций состояло 181603 коммуниста. Коммунисты сплачивали войска, мобилизовывали их на преодоление трудностей, вели бойцов на подвиг.

Командирам, политорганам и партийным организациям фронта при сколачивании частей и подразделений, подготовке их к наступлению пришлось решать многие практические вопросы, связанные с многонациональным составом войск. В этом отношении большую помощь войскам оказала печать. В нашем фронте в это время кроме русской издавались еще четыре газеты: на украинском языке — ежедневная, на узбекском, казахском и татарском языках выходившие два раза в неделю. На их страницах публиковались письма-наказы воинам от трудящихся областей, краев и республик. Так, например, в январе 1944 года труженики Татарской АССР послали своим землякам — воинам нашего фронта письмо «Как ты выполняешь наказ своего народа?». С наказами к воинам обратились также трудящиеся Узбекистана, Казахстана и других республик. Фронтовые газеты широко пропагандировали ответные письма воинов различных национальностей. Бойцы выражали благодарность тем, кто ковал оружие победы, выращивал хлеб. В письме воинов-узбеков, в частности, говорилось: «Богатырь без меча, сокол без крыльев — ничто. Вы даете нам меч и крылья». Фронт получал от тыла не только пополнение, технику и вооружение, но и боевое вдохновение.

Брешь в обороне

Проскуровско-Черновицкую операцию можно условно разделить на три этапа. В первом, с 4 по 11 марта, войска на главном направлении прорвали оборону противника на всю ее глубину и охватили вражескую группировку в районе Проскурова. Во втором этапе, с 12 по 21 марта, они были вынуждены отражать сильные контрудары противника на рубеже Тернополь, Проскуров и производить перегруппировку, чтобы возобновить наступление. В третьем этапе, с 22 марта по 17 апреля, войска фронта довершили разгром немецко-фашистских войск на подступах к Днестру, форсировали его и вышли на реку Прут, в предгорья Карпат.

Советские войска, действовавшие на Правобережной Украине, перешли в наступление почти одновременно: 4 марта 1-й Украинский фронт, а на следующий день — ударная группировка 2-го Украинского. Мощный удар потряс вражескую оборону на проскуровском и уманском направлениях.

К исходу первого дня наступления войска нашего фронта завершили прорыв вражеской обороны и продвинулись на глубину до 15 км, а танковые армии — на 25–30 км. Была создана угроза глубокого охвата противостоящих вражеских войск.

Стало очевидным, что 4-я и 3-я гвардейская танковые армии смогут самостоятельно развивать наступление на Проскуров. В связи с этим 60-я армия с утра следующего дня основные усилия перенесла на тернопольское направление.

Раньше всех на подступы к Тернополю вышел 4-й гвардейский танковый корпус генерала П. П. Полубоярова, завязав 8 марта бой за Збараж. Однако из-за недостатка горючего и плохих дорог его наступление замедлилось. Застопорилось и продвижение выдвигавшихся за ним стрелковых соединений. Противник успел подтянуть в район Тернополя три пехотные и одну танковую дивизии[105]. На окраинах Тернополя завязались ожесточенные бои.

Наши танковые армии трое суток преследовали отступающего противника в его оперативной глубине, действуя на одном, проскуровском направлении. Однако появление вражеских резервов в районе Волочиска вынудило командующего фронтом изменить направление действий подвижных войск[106]. В соответствии с этим 4-я танковая армия, не ввязываясь в затяжные бои, обошла Базалию и Купель с запада, а главные силы 3-й гвардейской танковой армии — с востока. С подходом стрелковых корпусов сопротивление в этих районах было сломлено. 8 марта была взята Базалия, а на следующий день Кудель.

После освобождения этих сел 4-я танковая армия получила возможность всеми силами наступать на Волочиск, а 3-я гвардейская — на Проскуров. Однако положение первой из них осложнилось в связи с нехваткой горючего: размытые весенние дороги не позволяли подвозить дизельное топливо автотранспортом. Соединения армии растянулись на многие десятки километров от реки Горынь до Волочиска.

Большую помощь танкистам в пополнении горючим и боеприпасами оказала авиация. Эту задачу выполняла 326-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия полковника С. И. Федульева. Летчики соединения совершили за время операции около 3100 самолето-вылетов в крайне тяжелых метеорологических условиях, перебросив войскам более 400 тонн различных грузов.

10 марта 4-я танковая армия пополнилась горючим, подтянула технику и, возобновив наступление, к исходу следующего дня, во взаимодействии с соединениями 60-й армии, перерезала железнодорожную магистраль Львов Одесса в районе Волочиска, связывающую вражескую группировку на Правобережной Украине с глубоким тылом фашистской Германии. Однако борьба непосредственно за Волочиск продолжалась еще долго. Трудным препятствием для наступающих войск явилась река Збруч. Подступы к реке были исключительно заболочены. Лишь 17 марта завершились напряженные бои в этом районе. В этот день Волочиск был окончательно освобожден частями 10-го гвардейского танкового корпуса и 8-й гвардейской стрелковой дивизией. В городке, как потом оказалось, был размещен концлагерь, в котором фашисты расстреляли и замучили 8634 советских человека.

В период боев в районе Волочиска произошла смена командующего 4-й танковой армией. Вместо заболевшего генерал-лейтенанта В. М. Баданова 9 марта был назначен генерал-лейтенант Д. Д. Лелюшенко. В прошлом участник гражданской войны, Д. Д. Лелюшенко уже в межвоенные годы выдвинулся в число известных советских военачальников. За мужество и отвагу, проявленные в боях с белофиннами, ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

В начале войны с фашистской Германией Д. Д. Лелюшенко командовал 21-м механизированным корпусом в тяжелых оборонительных боях на Западной Двине. Под его командованием воины 5-й и 30-й армий мужественно сражались на подступах к столице, а потом вместе с другими гнали врага от стен Москвы на запад. Затем Д. Д. Лелюшенко командовал 1-й и 3-й гвардейскими армиями, которые успешно громили фашистов под Сталинградом, в Донбассе и на Днепре. С 4~й танковой армией его военная биография была связана до конца войны. Эта армия уже на польской земле, на берегах Одры, была преобразована в гвардейскую, а се командующий награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Нам еще не раз придется упоминать танкистов Д. Д. Лелюшенко, как, впрочем, и воинов других армий, входивших в состав 1-го Украинского фронта. А пока хотелось бы добавить, что кроме назначения нового командующего армией в это же время был назначен и новый командир 10-го гвардейского добровольческого танкового корпуса. По состоянию здоровья был освобожден от занимаемой должности генерал-лейтенант Г. С. Родин и на его место назначен генерал-майор Е. Е. Белов. Евтихий Емельянович был не менее опытным военачальником. Начав военную службу еще в гражданскую войну, он прошел многотрудный путь солдата и командира, хорошо овладел искусством управления частями и соединениями. Под его руководством гвардейский добровольческий корпус умножил свои боевые традиции, не раз отличался в жестоких сражениях с гитлеровцами. Об этом убедительно говорят героические дела гвардейцев.

Успешно действовала и наша 3-я гвардейская танковая армия. Развивая наступление на проскуровском направлении, ее главные силы к исходу 11 марта вышли в район Черного Острова, Этот городок и в самом деле был расположен на своеобразном острове, при слиянии Южного Буга и небольшого притока Мшанец.

С освобождением Черного Острова и выходом южнее его соединения нашей 3-й гвардейской танковой армии перерезали железную дорогу, идущую на Львов. Попытки же с ходу овладеть Проскуровом не увенчались успехом. Однако армии удалось глубоко охватить с северо-запада и запада всю проскуровскую группировку.

Продвижение танковой армии на юг проходило в сложной обстановке. Фланги ее были под постоянной угрозой, отдельные вражеские части оказались в ее тылу. Ликвидация этих частей потребовала значительных усилий. Это мне хотелось бы показать на примере боевых действий нашей 91-й отдельной танковой бригады. Она наступала в стыке 6-го и 7-го гвардейских танковых корпусов, закрепляя их успех. Бригаде пришлось вести непрерывные схватки с отходящими колоннами противника. Особенно упорные бои были под деревней Чапаевка.

Рано утром 6 марта бригада вышла к реке Случь, в район Великой Клитны, что в 20 км северо-западнее Проскурова. К этому времени сложилась весьма опасная обстановка в нашем тылу. Как мне стало известно, примерно в трех часах ходу от нас почти по маршруту нашего танкового соединения и правее его двигались колонны войск. Поначалу можно было предположить, что вслед за нами следуют арьергардные части 3-й гвардейской танковой армии. Но я по опыту знаю, что надеяться на интуицию в боевых условиях, тем более в такой исключительно быстро меняющейся обстановке, было бы опасно. И поэтому я срочно выслал разведку. Оказалось, что колонны, обнаруженные в тылу нашей бригады, — это недобитые части противника, устремившиеся к переправе на реке Случь для соединения со своими войсками в районе Базалии.

К девяти утра противник силою до батальона пехоты с группой около пятнадцати танков, артиллерией, большим количеством радийных машин достиг южной окраины Корчевки, к середине дня занял Чапаевку, а позднее близлежащий населенный пункт Дворак. Группировка противника с каждым часом усиливалась за счет подхода других подразделений. Особенно активные действия авиации противника в этом районе казались загадочными. Чем они вызваны? Почему району Чапаевки враг уделяет столько внимания? В небе непрестанно летают его самолеты. Они гоняются за каждым нашим танком, каждой машиной, которые выходят в направлении Чапаевки, обстреливают их из пушек и пулеметов. В район обороны гитлеровцев самолеты Ю-88 сбрасывали на парашютах оружие, боеприпасы и продовольствие.

Взятые в плен немецкие солдаты давали разноречивые показания. Одни говорили, что действиями группировки в Чапаевке руководит какой-то капитан, недавно прибывший туда с несколькими офицерами, которых они раньше не видели.

Допрос других пленных гитлеровцев давал некоторые основания полагать, что в этом селе находится пункт управления, имеющий связь с вышестоящими инстанциями и способный вызывать авиацию. Тщательный анализ обстановки позволил мне укрепиться в том выводе, что в Чапаевке находится крупный штаб. Я доложил свое мнение командарму П. С. Рыбалко, повторил его при новом разговоре по радио, когда надо было сообщить сведения о ходе боевых действий бригады. Чувствовалось, что командарм не вполне разделял сделанный нами вывод о составе группировки противника. Он давал указания уничтожить ее силами одной нашей бригады. И только мои настойчивые просьбы к штабу армии о том, что необходимо обратить более серьезное внимание на Чапаевку, вынудили П. С. Рыбалко изменить свое решение. В результате бригада была усилена 50-м мотоциклетным полком. Нам ставилась задача остановить продвижение противника, не допустить прорыва вражеской группировки из Чапаевки в южном направлении, окружить ее и уничтожить.

Выполняя приказ, мы перекрыли дороги, ведущие из Чапаевки, танками, артиллерией и мотопехотой, во взаимодействии с мотоциклетным полком окружили село и нанесли в этот же день удар по вражеской группировке. Оборонялась она крайне упорно. Гитлеровцы, несмотря на то что были зажаты со всех сторон, стремились во что бы то ни стало вырваться из кольца, ожесточенно контратаковали. Наши попытки разделаться с окруженным противником в течение первых суток не принесли желаемого успеха.

В ночь на 8 марта начался решающий штурм Чапаевки. На противника обрушился шквал огня и металла. Над селом вздымались к багрово-черному небу султаны взрывов. В нескольких местах возникли пожары. Видны были горевшие танки, машины. Как потом выяснилось, вражеская техника гибла не только от нашего обстрела. Гитлеровцы, поняв, что прорваться с ней из окружения невозможно, сами подрывали и сжигали ее. Они расправлялись не только с боевыми машинами, но и со своими же ранеными солдатами. Того, кто уже не мог двигаться, расстреливали. Противник был в предсмертной агонии, в диком озлоблении.

Во второй половине ночи сопротивление врага на северной окраине Чапаевки значительно ослабло. Однако, собрав в кулак оставшиеся силы, он остервенело контратаковал со стороны южной околицы села. Встретив сопротивление, гитлеровцы перенацелили свой удар в направлении на Маленки. Под покровом ночи некоторой части их сил удалось пробиться сквозь наш заслон. Но, оказавшись вне населенного пункта, на раскисшем поле, фашисты не смогли далеко уйти. Они были настигнуты и добиты.

Полная ликвидация противника, находившегося в районе Чапаевки, была закончена к полудню 8 марта. На улицах и окраинах села осталось более двадцати подбитых и обгоревших танков, бронетранспортеров, тягачей, много радийных машин и другой техники. Несколько десятков гитлеровцев были пленены. Большинство из них взяли бойцы моторизованного батальона автоматчиков, которым командовал майор X. Г. Мустафаев — герой Днепра и Фастова. Пленные показали, что боевыми действиями окруженной группировки руководила оперативная группа штаба 59-го армейского корпуса во главе с генералом, переодетым в форму капитана. С небольшой группой офицеров и солдат ему удалось-таки спастись от смерти позорным бегством. Так пал еще один очаг сопротивления гитлеровцев на подступах к Проскурову.

Об этих тяжелых боях на земле нынешней Хмельницкой области я часто вспоминаю сам, о них нередко говорят в своих письмах мои бывшие сослуживцы, отдавая дань глубокого уважения тем нашим друзьям и товарищам, которые погибли здесь смертью храбрых. В этих памятных местах мне довелось вновь побывать весной 1970 года. Вместе с секретарем Хмельницкого обкома партии Н. Д. Бубновским мы встретились на свекловичном поле с жителями Чадаевки и близлежащих сел. Среди женщин, занятых прополкой, было немало тех, которые знали о войне не только понаслышке. В военное лихолетье они стали вдовами и сиротами, пережили многие тяготы и горести. Время зарубцевало раны, в доме каждой из женщин полный достаток, счастье и радость.

Никита Дмитриевич Бубновский спросил колхозниц, знает ли кто-нибудь из них о боях за освобождение села Чапаевка в начале марта сорок четвертого года? Нашлись старожилы, которые припомнили отдельные эпизоды, кто-то заметил, что окружением немецкого гарнизона руководил полковник Якубовский, этакий высокий, худощавый офицер. Дескать, мы после боя беседовали с ним накоротке, благодарили наших воинов за вызволение, а они нас поздравляли с международным праздником 8 Марта.

Скажу откровенно, это были глубоко волнующие, незабываемые минуты. Я был удивлен, что люди сберегли в памяти далекие события, образы солдат. Мы вглядывались друг в друга, пытаясь уловить знакомые черты. Женщины догадывались, что перед ними тот самый комбриг, который теперь приехал, чтобы посмотреть на возрожденную к жизни землю, ее хозяев, мысленно встретиться с друзьями, павшими в бою. Мы молчали, и в этой тишине казалось, будто усиленные звуки метронома гулко отсчитывали удары наши сердца.

Сразу после освобождения Чапаевки наша бригада срочно была переброшена к населенному пункту Чернелевка. Здесь она прикрывала с запада переправу наших войск через реку Случь, боевые действия 7-го гвардейского танкового корпуса при выходе его в район Красилов, Николаев.

На староконстантиновско-проскуровском направлении с начала операции наступали войска 1-й гвардейской армии генерала А. А. Гречко. Ее передовые соединения, сломив сопротивление противника в главной полосе обороны, к исходу дня продвинулись на глубину 10–12 км. Противник вынужден был начать отход, ведя арьергардные бои. На подступах к Староковстантинову он предпринял мощную танковую контратаку. Для наращивания силы удара командующий армией ввел в сражение второй эшелон — 107-й стрелковый корпус генерал-майора Д. В. Гордеева — и направил его в обход Староконстантинова с юга.

7 марта в результате удачного маневра соединений и частей 1-й гвардейской армии фашисты потеряли последний опорный пункт на пути к городу — станцию Староконстантинов-2. Войска А. А. Гречко подошли к городу и завязали бой на его окраине. Через два дня начался общий штурм. В атаку ринулись танки, пехота, поддержанные с воздуха ударами штурмовиков и бомбардировщиков. Враг не выдержал мощного натиска наших войск и панически бежал. Над освобожденным городом взвилось Красное знамя. Его водрузил над одним из зданий командир батареи А. С. Киреев. Отважный офицер погиб в том бою смертью храбрых.

В овладении Староконстантиновом — этим важным узлом сопротивления противника, прикрывавшим выход на Проскуров, принял участие и 7-й гвардейский танковый корпус нашей танковой армии. Он осуществил глубокий обходный маневр с северо-запада.

Между тем войска 1-й гвардейской армии, не замедляя темпов наступления, устремились на Проскуров. Встретив на рубеже речки Бужок сильные узлы сопротивления, особенно в районах Кузьмин, Красилов, Западница, они обошли их. В результате проскуровская группировка противника, в которую входили пять танковых, три пехотные дивизии и остатки других соединений, была охвачена с двух сторон войсками армий А. А. Гречко и П. С. Рыбалко.

На подступах к Проскурову развернулись ожесточенные бои. Противник, почувствовав угрозу, нависшую над ним с севера, в междуречье Южного Буга и Днестра, оказал упорное сопротивление главной ударной группировке 1-го Украинского фронта. Прежде всего он стремился удержать рубеж от Тернополя до Проскурова и проходившую здесь важную железнодорожную коммуникацию Львов — Одесса.

Надо заметить, что к 11 марта полоса наступления ударной группировки фронта увеличилась со 150 до 250 км. В результате сила удара ослабла, фронтовые и армейские резервы, не говоря уже о корпусных и дивизионных, были задействованы. О наличии крупных танковых сил врага на этом направлении командование фронта и армий узнало только в ходе наступления. Все это привело к тому, что противнику удалось остановить дальнейшее продвижение наших войск на подступах к Тернополю, Проскурову и в районе Волочиска.

На левом крыле фронта, где войска обеспечивали ударную группировку с юга, обстановка сложилась следующим образом. 18-я армия всеми силами наступала к Южному Бугу, чтобы упредить противника в выходе к реке и лишить его возможности организовать на ней оборону. Задача была успешно выполнена, на правом берегу захвачено несколько плацдармов. Позже других перешла в наступление 38-я армия, действовавшая на винницком направлении.

Таким образом, в результате восьмидневного наступления войска вышли к Тернополю, Волочиску, Проскурову и Южному Бугу. В ходе наступления нашим воинам приходилось бороться не только с врагом, но и со стихией. Непрерывные дожди, чередующиеся с мокрым снегом, превратили грунтовые дороги в трясину. Однако командование фронта и армий, командиры соединений и частей стремились найти такие способы ведения боя и операции, которые бы соответствовали не только сложным погодным условиям, но и другим особенностям обстановки. Это можно показать на примере действий нашей 3-й гвардейской танковой армии.

В трудных дорожных условиях армия была вынуждена занимать исходное положение для наступления последовательно, то есть сначала одним танковым корпусом, а потом остальными соединениями. При этом она не только занимала исходный район, но и вела боевые действия за удержание плацдарма на южном берегу реки Горынь. Танковые и механизированные соединения заняли позиции перед атакой непосредственно в боевых порядках стрелковых войск. И это совершенно правильно. Состояние дорог требовало максимального приближения танковых частей к переднему краю, с тем чтобы своевременно перейти в наступление. Кроме того, было опасение, что в случае вражеского контрудара наша армия могла лишиться удобного исходного плацдарма.

Весенняя распутица в значительной мере определяла не только темпы наступления танковых войск, но и способы их действий. Характерно то, что наши танковые части двигались впереди стрелковых и вступали в бой первыми. Этим они связывали противника и давали возможность стрелковым войскам обходить вражеские узлы сопротивления. В свою очередь с подходом пехоты наши танкисты снова обгоняли ее и вырывались вперед. При этом в тех конкретных условиях, когда противник особенно упорно цеплялся за шоссейные дороги, выход танковых частей не только на пути его отхода, но и на параллельные маршруты приводил к увеличению темпа преследования врага.

В ходе этих боев в нашей армии был накоплен положительный опыт в организации и использовании специальных отрядов. Эти отряды выбрасывались на пути отхода противника с целью разрушения переправ, железнодорожных и шоссейных путей, для ударов по вражеским тылам. Например, успешно действовала 52-я гвардейская танковая бригада подполковника М. Л. Плеско на железной дороге в районе Нижних Волковцев, где она сумела задержать отход вражеских эшелонов из Проскурова.

Говоря о влиянии, неблагоприятных погодных условий на наступление войск фронта, необходимо подчеркнуть, что особенно отразилась весенняя распутица на действиях артиллерии. В ряде случаев она не поспевала за наступавшими стрелковыми и танковыми соединениями и частями. Нелегко пришлось воинам и других родов войск. Так, связисты хотя в целом и справились с задачей обеспечения управления в сложных условиях обстановки, но достигли они этого за счет надежной работы радио и подвижных средств связи, особенно самолетов. Работу же проводной связи из-за тяжелых дорожных условий и больших разрушений осевых линий на главном направлении они организовывали с перебоями. С танковыми армиями она терялась на несколько суток.

Большую работу в этот период проделали инженерные войска фронта. Они снимали заграждения, разминировали минные поля, а при отражении контратак производили минирование на угрожаемых направлениях, вели дорожно-мостовые работы. Ими было разведано свыше тысячи километров дорог, почти половина из них отремонтирована, восстановлено около 90 мостов.

Успешно действовала фронтовая авиация, нанося по противнику бомбовые и штурмовые удары. Несмотря на крайне неблагоприятные метеорологические условия, наши летчики провели 21 воздушный бой и сбили 41 самолет противника. Вместе с тем в использовании авиации выявился и недостаток. Она наиболее активно действовала в полосе 1-й гвардейской и частично 18-й армий, а остальные силы фронта имели сравнительно небольшую авиационную поддержку. Например, в интересах танковых армий был произведен лишь один бомбовый удар в районе севернее Подволочиска в ночь на 11 марта силами 208-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии. Недостаточным было и прикрытие истребителями, особенно 8–9 марта, когда наши войска вели напряженные бои за Базалию, Купель и Волочиск, а вражеская бомбардировочная авиация беспрепятственно наносила удар по этим районам группами до 100 самолетов по два-три раза в день. Такое положение объяснялось отчасти недостаточным количеством аэродромов и их значительным удалением от района действий главных сил фронта.

Временная задержка наступления заставила командующего фронтом произвести перегруппировки и другие мероприятия для наращивания сил на направлении главного удара. Противник тем временем продолжал усиливать свои войска в районе Тернополь, Волочиск, Проскуров. Он намеревался упорной обороной и контратаками не допустить нашего дальнейшего продвижения к Днестру. Немецко-фашистское командование за счет переброски войск из Германии усилило группу армий «Юг» шестью дивизиями, в том числе двумя танковыми[107]. Кроме того, начиналось развертывание в Бессарабии 4-й румынской и в районе Станислав (Ивано-Франковск), Коломыя — 1-й венгерской армий.

Командование 1-го Украинского фронта прежде всего приняло меры для достижения успеха на проскуровском направлении, подключив в наступление правофланговую 13-ю армию и активизировав действия 18-й и 38-й армий, наступавших на левом крыле фронта. Ставка внесла некоторые коррективы в дальнейший план действий войск. Армии Е. П. Журавлева и К. С. Москаленко нацеливались на Каменец-Подольский и далее на Черновцы, а армия Н. П. Пухова должна была овладеть районом Бродов. После этого предполагалось усилить правое крыло фронта за счет перегруппировки подвижных войск, чтобы затем развить наступление на Львов и выйти на Западный Буг.

Уточнялось направление наступления и 2-го Украинского фронта. Войска его правого крыла должны были ударом вдоль Днестра отрезать пути возможного отхода 1-й танковой армии немцев на юг, за реку. Это должно было создать необходимые условия войскам Журавлева и Москаленко для осуществления охвата вражеской группировки с юга.

Общее наступление войск нашего фронта планировалось возобновить 20 21 марта, а до этого им надлежало выполнить ряд частных задач, не решенных на первом этапе. Так, не позднее 14–15 марта ударной группировке надо было овладеть Тернополем и Проскуровом. На правом крыле фронта войска должны были начать наступление на бродском направлении, а на левом продолжать бои за овладение рубежом по Южному Бугу.

Для выполнения поставленной задачи ударная группировка фронта распоряжением Ставки была усилена 1-й танковой армией, которая выдвигалась в район восточнее Тернополя. На эту армию возлагалась наиболее ответственная задача: ударом в направлении Чортков, Черновцы рассечь вражескую группировку на две части, выйти к Днестру и отрезать пути отхода противника.

Напряженность боевых действий нарастала. 13 марта особенно обострилась обстановка под Тернополем и Волочиском. Во всей полосе 60-й армии завязались ожесточенные бои с соединениями 4-й немецкой танковой армии, непрерывно наносившими контрудары.

Противник снова захватил Волочиск. Это грозило разобщением армии И. Д. Черняховского. Действовавшие совместно с ней танковые соединения Д. Д. Лелюшенко растянулись от Волочиска до Войтовиц. Под Тернополем враг нанес сильный контрудар, отрезал часть наших сил и стал продвигаться на север по шоссе Тернополь — Скалат. Войска обеих армий вынуждены были отойти от города. А через двое суток уже восточнее Тернополя, в районе Барке Бельке, соединения из армий И. Д. Черняховского и Д. Д. Лелюшенко вели тяжелую борьбу с вклинившимися частями 68-й пехотной и 7-й танковой дивизий противника.

Однако к тому времени начали прибывать фронтовые резервы. С их подходом, а также с началом выдвижения к линии фронта головных частей 1-й танковой армии соотношение сил на рубеже Тернополь, Волочиск резко изменилось в нашу пользу.

Решительный отпор группировке противника, наносящей контрудар, дали соединения 60-й и 4-й танковой армий утром 17 марта в районе Романовки. Враг понес крупные потери и был отброшен на юг от Тернопольского шоссе.

Не менее напряженной была обстановка на проскуровском направлении. 1-я гвардейская армия с утра 12 марта свои основные усилия направила для завершения охвата проскуровской группировки с востока. Взаимодействуя с ней, наша 3-я гвардейская танковая армия стремилась развить наступление из района Черного Острова на Проскуров.

Армия А. А. Гречко получила на усиление из фронтового резерва 47-й стрелковый корпус генерал-майора И. С. Шмыго. Однако ее последующие атаки не дали желаемого результата. 16-я танковая дивизия немцев при поддержке авиации контратаковала части армии, которые, хотя и нанесли противнику значительные потери, продвинуться к Проскурову не смогли.

В этот период танковая армия П. С. Рыбалко предприняла смелые попытки обойти Проскуров с запада. Ее действия отличались активностью, она держала левый фланг врага в районе Проскурова под постоянной угрозой. Однако противник продолжал наносить непрерывные удары по передовым частям нашей армии, стремился во что бы то ни стало ликвидировать выступ, охватывающий его группировку в районе Проскурова. Особенно мощная контратака противника, силами до танковой дивизии, началась 17 марта на Черный Остров с востока. Фашисты пытались прорвать оборону наших частей у основания выступа и выйти в тыл танковой армии.

Это были тяжелые бои, в которых приняла активное участие и наша бригада. 18 марта она заняла оборону на рубеже Ефимовцы, Редкодубы, имея задачей не допустить прорыва противника на Черный Остров. Справа оборонялась 22-я, а слева — 23-я гвардейские мотострелковые бригады подполковников Н. Л. Михайлова и А. А. Головачева из состава танковых корпусов нашей армии.

Учитывая, что немцы располагали значительным количеством танков, среди которых было много боевых машин типа «тигр» и «пантера», мною было принято решение создать оборону в первую очередь как противотанковую. В этих целях помимо артиллерии использовались танковые взводы и роты, которые располагались на переднем крае так, чтобы можно было осуществлять маневр и вести фланговый огонь по вражеским машинам. Для создания необходимой глубины в обороне и возможности ведения активных действий путем нанесения ответных ударов бригада заняла боевой порядок в два эшелона. В первом эшелоне сражались два танковых батальона, которыми командовали майор П. В. Луста и капитан С. Ф. Гусев, и моторизованный батальон автоматчиков майора X. Г. Мустафаева. Их удар из глубины наращивал второй эшелон, в состав которого вошли танковый батальон капитана А. В. Бахвалова и приданный бригаде армейский танкосамоходный полк. Все остальные бригадные подразделения находились в моем резерве.

На следующий день утром противник возобновил контратаки в направлении Черного Острова. Он имел превосходящие силы, но части бригады смело приняли неравный бой. Противник наступал из районов Трительники и Дзеленцы, нацеливаясь на фланги нашей обороны. Вслед за ударами авиации фашисты бросили в атаку тяжелые, а за ними средние танки и пехоту на бронетранспортерах.

Наши танкисты, умело маневрируя на поле боя, заходили к «тиграм» и «пантерам» со стороны уязвимых бортов и с коротких дистанций расстреливали их. В первой же атаке немцы оставили на поле боя семь тяжелых танков.

Пять раз в течение дня противник пытался прорвать оборону бригады, но откатывался обратно. Не удалась и ночная атака врага, предпринятая им на стыке с частями Н. Л. Михайлова. Захваченные нами пленные показали, что им была поставлена задача любой ценой пробиться к Староконстантиновскому шоссе и соединиться с группировкой, отходившей на Проскуров.

Трое суток продолжались ожесточенные схватки на подступах к Черному Острову. Перед нашей обороной и в ее глубине, куда противнику удавалось кратковременно вклиниваться, — повсюду видны были сожженные или застрявшие танки, орудия, бронетранспортеры.

Это были крайне изнурительные бои, которые пришлось вести в очень худую погоду. Небо застилало низкими тучами. Шквальные порывы ветра обрушивали на людей ледяные струи дождя, хлопья сырого снега. Земля превратилась в сплошное грязевое месиво. Особенно тяжко доставалось мотопехоте и артиллеристам, находившимся в окопах и на огневых позициях, залитых водой. Много боевой работы было у связистов, саперов, бойцов подразделений обеспечения. Они выбивались из сил, но с честью продолжали выполнять боевую задачу. Когда мне приходилось бывать там, где начиналась очередная вражеская атака, ни в одном подразделении я по встречал растерянности.

Для поддержания высокого боевого духа наших воинов многое сумели сделать офицеры партийно-политического аппарата, и прежде всего заместители командиров по политической части подполковник А. В. Балахнин, капитаны В. Е. Трофименко, И. Ф. Князев, М. П. Ковтуненко, В. С. Цапенко. Они безотлучно находились на передовой. Активную роль в управлении частями бригады сыграл штаб во главе с подполковником А. П. Сугробовым и майором Н. Г. Абрамовым. Доброго слова заслужили и наши хозяйственники. Офицеры и солдаты тыловых подразделений, а ими были, как правило, пожилые люди, годившиеся многим из нас в отцы, делали все необходимое, чтобы обеспечить сражающиеся подразделения боеприпасами, горючим. Им приходилось под огнем по-пластунски пробираться к огневым позициям, доставляя бойцам горячую пищу. Без устали работали наши санитары, медицинские сестры и врачи.

Под Черным Островом враг не прошел. Его многочисленные и яростные атаки были отбиты с большими для него потерями. В тех ожесточенных боях особенно отличились танкисты майора П. В. Лусты. Только экипаж машины, которой командовал младший лейтенант А. С. Пикунов, уничтожил три фашистских танка «тигр», четыре бронетранспортера, несколько десятков гитлеровцев. Боевой счет пополнился у многих воинов бригады.

Сильный удар противника стойко выдержала и 55-я гвардейская танковая бригада Д. А. Драгунского, оборонявшаяся южнее нашего соединения. Шоссе Проскуров-Тернополь в районе деревень Лапковцы и Данюки оседлала рота лейтенанта А. П. Ванюшева из моторизованного батальона автоматчиков. Как вспоминает бывший командир взвода этой роты, ныне гвардии подполковник Г. В. Галимов, подразделению было приказано воспретить прорыв танков противника в направлении к Проскурову. «Помню, что в роте насчитывалось около тридцати человек. У нас имелось всего два противотанковых ружья, немногим более десятка патронов к ним, пять — семь автоматов ППШ, которыми были вооружены офицеры и сержанты. У остальных — карабины. И тем не менее рота в течение четырех суток отбивала вражеские атаки. 17 марта на наши позиции ринулось тридцать четыре вражеских танка. Нам удалось подбить головную машину, вывести из строя еще две. Часть вражеских машин, свернув с шоссе, завязла в раскисшей земле, забуксовала. Вскоре подошли наши краснозвездные танки и довершили дело. Гитлеровцам не удалось пробиться сквозь заслон. К концу боя в роте уцелело лишь двенадцать человек».

На фронтовых дорогах мне не раз приходилось встречаться с 55-й гвардейской танковой бригадой, с ее командиром и начальником политотдела. Комбриг к концу войны стал дважды Героем Советского Союза, а его заместитель по политической части подполковник А. П. Дмитриев Героем Советского Союза. Надо сказать, что оба офицера, люди решительные и мужественные, пользовались непререкаемым авторитетом у бойцов. Душой бригады был Александр Павлович Дмитриев. В послевоенные годы он вырос в видного политработника, был членом Военного совета округа. Люди, близко знавшие его, навсегда сохранят о нем добрую память. Он самозабвенно отдавался ратному делу, умел воспитывать у бойцов кремневый характер.

Подлинную стойкость и упорство в борьбе за удержание образовавшегося выступа западнее Проскурова проявил личный состав 54-й гвардейской танковой бригады, и особенно ее 1-й танковый батальон под командованием С. В. Хохрякова, человека легендарной отваги и мужества. Мне много раз приходилось видеть его и в боевой обстановке, и в минуты отдыха. Семен Васильевич буквально покорял бойцов своей неутолимой жаждой помериться силой даже с многократно превосходящим врагом. Он всегда оставался самим собой — твердой воли человеком, всегда был нацелен на предстоящий бой, в котором старался видеть лучшую перспективу, боролся за нее и вдохновлял своих подчиненных личным примером.

Так было и под Проскуровом. Получив приказ перерезать шоссе Проскуров — Волочиск, батальон Хохрякова надежно удерживал под своим контролем один из участков магистрали, не давая возможности гитлеровцам пробиться к небольшой речке и сорвать переправу нашей пехоты.

Семь советских танков приняли бой с превосходящим противником. Немецкие «тигры» подбили пять наших боевых машин. Но и две оставшиеся, умело использовав защитные свойства местности, часто меняя огневые позиции, ввели в заблуждение противника. Он, очевидно, полагал, что против него действует, по крайней мере, танковая рота, которая стала непреодолимым препятствием на пути к водному рубежу.

Батальон получил подкрепление танками, но снова понес тяжелые потери, не утратив, однако, воли к сопротивлению. Несмотря на то, что в распоряжении Хохрякова осталось шесть танков и самоходно-артиллерийских установок, подразделение выдержало бешеную атаку почти сорока немецких танков. Восемь из них остались догорать по обочинам шоссе. Атака была сорвана. Танкисты стояли насмерть, многие геройски погибли. Был тяжело ранен и комбат. Осколки попали в грудь, спину, обе руки. Позже Хохряков рассказывал, что в том бою в его танке заклинило башню, вышла из строя рация, но боевая машина продолжала двигаться и ему просто чудом удалось спастись.

Подвиг командира танкового батальона в том бою увенчали орден Ленина и медаль «Золотая Звезда». Второй раз высшего воинского отличия Семен Васильевич удостоился незадолго до Дня Победы, дожить до которого ему не удалось. Дважды Герой Советского Союза майор С. В. Хохряков погиб в апреле 1945 года в боях на реке Шпрее в ходе Берлинской операции.

Подводя итог оборонительным боям нашей танковой армии в районе Черного Острова, необходимо отметить то, что она сумела сначала сдержать, а затем и разбить наступающие части противника. Своими активными боевыми действиями танковые и механизированные соединения П. С. Рыбалко обеспечили прикрытие перегруппировки и подготовки войск армии А. А. Гречко к возобновлению общего наступления.

Следует отметить, что на подступах к Проскурову значительно возросло наше противодействие вражеской авиации. В воздухе развернулись ожесточенные бои, в которых советские летчики нанесли гитлеровцам значительный урон, сбив 57 самолетов.

В ночь на 13 марта ночные бомбардировщики обрушили свой смертоносный груз на проскуровскую группировку врага, чем в значительной мере ослабили готовившийся им контрудар к северо-востоку от Проскурова. Напряженно работала авиация по подвозу боеприпасов и горючего, особенно для танковых армий.

Десятидневные оборонительные бои значительно ослабили силы противника. Все его контрудары были отбиты. Силы же ударной группировки 1-го Украинского фронта возросли за счет включения в ее состав 1-й танковой армии и ряда новых соединений и частей.

На других участках фронта наши войска достигли еще более значительного успеха. На дубновско-бродском направлении 15 марта перешла в наступление армия Н. П. Пухова и нанесла два удара: один из района Млипова на Броды, другой — на Кременец, Броды. К исходу первого дня вражеская оборона была прорвана соединениями 27-го стрелкового корпуса генерал-майора Ф. М. Черокманова; 24-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Н. И. Кирюхина охватил противника в районе Кременца с юга. В этот же день были введены в сражение подвижные войска армии — 25-й танковый корпус генерал-майора Ф. Г. Аникушкина, 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта В. К. Баранова, а 16 марта и 6-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта С. В. Соколова. Вскоре оба кавалерийских корпуса вышли в тыл противнику, оборонявшемуся в Дубно.

17 марта 1944 года наши войска, охватив город подковой, начали сжимать засевшие на высотах в Дубненской крепости гитлеровские части. Боясь полного окружения, враг поспешно бежал. Когда войска вошли в Дубно, взору его освободителей открылось печальное зрелище. Мертвые улицы некогда многотысячного города, у которого теперь едва прощупывался пульс жизни.

Уже через два дня войска армии Н. П. Пухова освободили Кременец и Червоноармейск. Передовые части завязали бои на подступах к Бродам.

В огне ожесточенных боев все новые и новые города и села Украины освобождались от оккупации. Свободу украинцам добывали сыны всех народов нашей страны. Каждый из нас, участников минувшей войны, помнит многие яркие примеры боевого братства. Об этом в те дни писали наши армейские и фронтовая газеты. «Я — коренной русский человек, — говорил гвардии младший лейтенант Михаил Бахарев, уроженец Чкаловской области. — Мой народ воспитал меня в духе уважения и любви к братским народам Советской страны. На мою долю выпало счастье сражаться за Украину в батальоне Героя Советского Союза украинца Григория Макаровича Шевченко…Родная Украина! — клялся Бахарев. — Я русский офицер и все силы, всю кровь, а если придется, то и жизнь отдам за тебя». «Далеко от Казахстана до Украины. Но для верных сердец нет расстояния», — писал после кровопролитного боя казах гвардии старшина Туликеш Куванышев. «Боевым содружеством в грядущих наступлениях мы изгоним врага с нашей земли», — с непоколебимой уверенностью говорил узбек гвардии сержант Араб Хайдаров.

Салют боевому братству народов нашей страны звучал в сердцах всех советских людей. Их сокровенные думы воплотились в те дни в словах нового Государственного гимна. Помнится, мы разучивали его в короткие минуты между жаркими схватками. Это был гимн-клятва: «Мы в битвах решаем судьбу поколений, мы к славе Отчизну свою поведем».

К тому времени на левом крыле фронта действовавшие здесь армии вели бои на винницком направлении. 18-я армия Е. П. Журавлева к исходу 21 марта двумя стрелковыми корпусами вышла в район Летичева и юго-восточнее. Прежде чем достичь этого рубежа, войскам пришлось преодолеть реку Южный Буг, где противник яростно оборонял ее правый берег, стремясь воспрепятствовать захвату плацдармов.

Соединения 38-й армии, развивая наступление на винницком направлении, в ночь на 15 марта подошли к Виннице, Гнивани, а в районе Сутиски форсировали Южный Буг. Здесь армия К. С. Москаленко получила приказ командующего войсками фронта: «Главный удар развивать на Жмеринку. С захватом Жмеринки нанести удар пятью стрелковыми дивизиями, усиленными артиллерией и самоходно-артиллерийскими установками, в общем направлении на Волковинцы, Деражня с целью создания угрозы окружения винницко-летичевско-хмельникской группировки противника».

Для выполнения приказа необходимо было прежде всего форсировать Южный Буг главными силами армии. Из-за отставания переправочных средств эта задача была выполнена лишь в течение 17–18 марта, и только тогда дивизии 67-го стрелкового корпуса завязали бой за Жмеринку.

Город оборонял сильный гарнизон. Противник контратаками и мощными ударами авиации задержал продвижение наших войск. И лишь к исходу 20 марта соединения 67-го стрелкового корпуса полностью окружили Жмеринку.

К этому времени успешно действовавший на правом фланге армии 74-й стрелковый корпус заканчивал освобождение Винницы. На левом фланге армии передовые соединения 101-го стрелкового корпуса, осуществляя глубокий охват противника с юга, к исходу 21 марта завязали бои за Бар. Однако немецко-фашистское командование успело отвести главные силы винницкой группировки.

Боевые действия армии К. С. Москаленко отличались высокой динамичностью и маневренностью. Они во многом способствовали успеху фронта при возобновлении им общего наступления.

Трудный успех

В ночь на 21 марта командование фронта получило указание Ставки возобновить наступление одновременно на трех направлениях: тернопольском, черновицком и каменец-подольском. Оно началось с утра. Войска главной группировки наносили удары на Тернополь, Чортков, Черновцы, Каменец-Подольский и Ярмолинцы. На правом крыле фронта 13-я армия была связана боями за Броды. Армии левого крыла преследовали противника в общем направлении на Каменец-Подольский.

В первый же день наступления армии И. Д. Черняховского и А. А. Гречко прорвали оборону противника восточнее Тернополя и западнее Проскурова. В прорыв устремились две танковые армии.

Наиболее успешно наступала 1-я танковая армия генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. 23 марта она достигла Чорткова и освободила этот второй по величине город Западного Подолья, а на рассвете 24 марта с ходу форсировала реку Днестр.

В числе соединений 8-го гвардейского механизированного корпуса генерал-майора И. Ф. Дремова, первыми вышедших к Днестру, были 1-я гвардейская танковая бригада, преодолевшая реку в районе Устечко, и 20-я гвардейская механизированная бригада полковника (ныне маршала бронетанковых войск) А. X. Бабаджаняна, которая форсировала водную преграду в районе Залещиков.

Днестр в этих местах образует большую излучину с крутым правым склоном. Это осложняло его форсирование. Здесь особенно отличились разведывательные подразделения, которые переправлялись вброд на бронетранспортерах под огнем артиллерии и авиации противника.

Передовые части танковой армии, не задерживаясь на реке, устремились вперед и захватили плацдарм в районе Городенки. Предстояло переправить через реку главные силы армии — тысячи машин, пехоту и артиллерию, боеприпасы, горючее. Для этого необходим был мост. Было решено восстановить взорванный пролет железобетонного моста в районе Устечко. Эта задача за тридцать шесть часов была выполнена саперами под руководством корпусного инженера 8-го гвардейского механизированного корпуса подполковника П. И. Аббакумова. С пятнадцатиметровой высоты в воду были сброшены трофейные немецкие машины, наполненные камнями. Они послужили опорой для нового пролета моста.

К исходу 26 марта при помощи местных жителей мост был восстановлен. Но форсирование реки и до этого не прекращалось: танки продолжали переправляться вброд, пехота и легкая артиллерия — на подручных средствах и лодках, колесный транспорт и тылы — на паромах, сделанных из захваченных у противника понтонов.

Одновременно с механизированным корпусом И. Ф. Дремова к Днестру вышел танковый корпус генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана. Следом за танковой армией к реке выдвигались стрелковые соединения. К исходу 27 марта ее главные силы развернули боевые действия на плацдарме.

Еще в начале форсирования Днестра М. Е. Катуков направил из своего резерва в качестве армейского передового отряда 64-ю отдельную гвардейскую танковую бригаду. У этого соединения были замечательные традиции настоящего воинского братства. Фронтовая печать в те дни донесла до нас волнующий рассказ об одном из ее командиров и его судьбе. Речь шла о подполковнике А. Ф. Бурде. Это был волевой, смелый офицер, хороший наставник танкистов. В командование бригадой (49-й, которая позже была переименована в 64-ю гвардейскую) он вступил в середине февраля сорок третьего. У Александра Федоровича была мечта пройти по дорогам Винницкой области, где когда-то он отступал на восток, добиться, чтобы родной ему боевой коллектив стал гвардейским. Была у него и еще одна заветная думка: увидеть своего сына в строю родной части. Сын просил отца взять его в бригаду, хотя и был еще несовершеннолетним.

Мечты отважного офицера сбылись. Ему довелось сражаться на земле Украины, возвратиться на дороги, по которым он теперь гнал захватчиков на запад. Его родная бригада стала гвардейской. Но в конце января сорок четвертого в одной из жарких схваток любимец танкистов погиб.

Вскоре после этого в бригаде решили усыновить сына А. Ф. Бурды, выполнить заветное желание своего командира: воспитать парнишку и подготовить его как офицера-танкиста. Тогда-то и полетело в донбасский город Ровеньки письмо на имя Анны Ивановны Бурды:

«Уважаемая Анна Ивановна!

Ваш муж — гвардии подполковник Александр Федорович Бурда долгое время был нашим военачальником. Он водил нас в бой, учил побеждать врага, учил всегда, даже перед лицом смерти, хранить верность воинскому братству.

Под Москвой и Орлом, на дуге Курского выступа, под Винницей сражался Александр Федорович. Он для нас был не только замечательным командиром, но и отцом. Мы любили его за смелость и справедливость, за то, что для каждого находил он теплое слово, каждому помогал в бою. Пока мы живы, эта любовь в сердце каждого из нас.

Имя Александра Федоровича дорого для всех танкистов. Вот почему мы решили заменить отца Вашему сыну Евгению, усыновить его. Мы хотим, чтобы он поступил в Суворовское училище. Мы хотим, чтобы Евгений стал офицером и пришел в нашу часть. Чтобы следить за его воспитанием, мы создаем совет отцов, в состав которого вошли: гвардии майор Романов, гвардии майор Федоренко, гвардии капитан Епатко, гвардии майор Миронов и гвардии старший техник-лейтенант Розжигов — боевые товарищи Александра Федоровича.

Просим Вашего согласия на то, чтобы с 1 апреля 1944 года зачислить нашего сына в список личного состава 1-го танкового батальона в качестве воспитанника. Надеемся, что Евгений станет офицером нашей бригады и с честью продолжит дело, за которое боролся и отдал жизнь его отец».

Письмо подписали Герой Советского Союза подполковник И. Н. Бойко, подполковник А. С. Боярских, майор А. Д. Романов, капитан В. С. Федоренко и совет отцов.

И вот эта бригада, которой командовал уже преемник А. Ф. Бурды подполковник И. Н. Бойко, на днестровском плацдарме получила от командира ответственную задачу: выйти на реку Прут, овладеть Черновцами и удерживать город до подхода главных сил армии.

64-я отдельная гвардейская танковая бригада блестяще выполнила поставленную задачу, за что многие ее воины были удостоены высоких правительственных наград, а командир бригады Герой Советского Союза подполковник И. Н. Бойко был награжден второй медалью «Золотая Звезда».

У этого офицера была замечательная семья — семья отважных, мужественных бойцов. Старший брат Герасим еще до войны командовал танковым батальоном в Бресте, потом стал командиром бригады. Геройски погиб у Волги. Иван Бойко стал танкистом в начале тридцатых годов, участвовал в боях на Халхин-Голе, командуя танковой ротой. И еще два брата И. Н. Бойко были танкистами — Василий и Роман. Все они удостоены высоких правительственных наград за боевые дела.

Действия бригады И. Н. Бойко при выходе к реке Прут были стремительными. За семь часов она преодолела с боями 80 км и к исходу 25 марта вышла на северную окраину города Черновцы. Смелой ночной атакой бригада овладела железнодорожной станцией в предместье города и захватила несколько составов, в том числе эшелон с танками и боеприпасами. Однако форсировать с ходу Прут и ворваться в Черновцы ей не удалось. Единственный мост на реке был заминирован и упорно оборонялся сильным отрядом противника. Гвардейцы Бойко настойчиво искали пути обхода вражеского узла сопротивления. Восточнее города, в районе Каланчака, они обнаружили брод и в середине дня 28 марта форсировали Прут, после чего нанесли удар по Черновцам с востока. К этому времени сюда подоспели главные силы. 45-я гвардейская танковая бригада полковника Н. В. Моргунова и 24-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф. А. Прохорова начали форсировать реку северо-западнее Черновцов, в районе Ленковцов, обходя город с запада.

Оборонявшаяся здесь вражеская группировка предпринимала отчаянные попытки удержаться. Немецко-фашистское командование решило использовать имевшуюся в этом районе авиацию. Однако подготовленные к взлету па черновицком аэродроме около сорока самолетов противника были неожиданно атакованы советскими танками и разбиты. Под угрозой окружения враг начал отход на юг. Его разгром довершила штурмовая авиационная дивизия полковника А. А. Ложечникова. 29 марта областной центр Украины город Черновцы был освобожден. Пал мощный пункт вражеской обороны на реке Прут, прикрывавший подступы к границам Венгрии и Румынии.

В память о героическом подвиге советских танкистов, освободивших город, по просьбе его жителей был установлен на пьедестале танк, который одним из первых ворвался в Черновцы. Одна из улиц города ныне носит имя прославленного командира этого танка лейтенанта П. Ф. Никитина, погибшего в том бою смертью храбрых.

К 8 апреля танковая армия М. Е. Катукова, нанеся поражение противнику в предгорьях Карпат, вышла на государственную границу с Чехословакией и Румынией. Ее действия были высоко оценены Советским правительством. Армия была преобразована в гвардейскую, многим ее бригадам присвоено почетное наименование Черновицких, а корпусам Прикарпатских.

Оценивая значение оперативных результатов, достигнутых армией М. Е. Катукова в этот период, следует подчеркнуть, что она не только рассекла совместно с армией Д. Д. Лелюшенко вражескую группу армий «Юг» на всю глубину, но и создала на значительном участке, в предгорьях Карпат и на реке Прут, внешний фронт окружения главных сил 1-й немецкой танковой армии, зажатой в междуречье Южного Буга и Днестра. К концу марта вперший фронт окружения этой армии был создан и на других участках. На западе войска Н. П. Пухова вели бои на рубеже Тристень, Берестечко, Подкамень, охватив Броды с севера и юга. Левее действовала армия И. Д. Черняховского, она окружила Тернополь и создала внешний фронт на рубеже от Заложцев до Подгайцев. На рубеж Подгайцы, Горожанка и далее до Днестра вышел 18-й гвардейский стрелковый корпус, переданный из состава 60-й в 1-ю гвардейскую армию. Кстати, переподчинение затруднило управление корпусом, который оказался в 100 км от штаба армии. Это, как мы увидим, отрицательно сказалось на отражении контрудара противника с запада.

На южном фасе внешнее кольцо окружения со стороны Днестра замыкали соединения 2-го Украинского фронта, которые к исходу 31 марта соединились с частями 1-й танковой армии и закрыли пути отхода противнику на Хотин.

В то время когда создавался внешний фронт окружения вражеской группировки, танковая армия Д. Д. Лелюшенко, используя успех соединений М. Е. Катукова, наступала на юг. 24 марта она освободила Гусятин — родину прославленного сына украинского народа Северина Наливайко.

Обогнав нашу пехоту, танкисты армии Д. Д. Лелюшенко устремились на юг. 25 марта 10-й гвардейский танковый корпус генерал-майора Е. Е. Белова вел бой с заслонами противника на рубеже Скло, Лянцкорунь, а 6-й гвардейский механизированный корпус генерал-лейтенанта А. И. Акимова — в районе Колендзян.

Передовые танковые и механизированные части выходили на подступы к главному городу Подолин — Каменец-Подольскому, находившемуся вблизи нашей старой границы. Город как бы вобрал в себя девятисотлетнюю историю борьбы подолян с бесчисленными и разноплеменными захватчиками. Каменец-Подольский за его самобытные памятники называют жемчужиной на камне. Здесь сохранилась некогда грозная Старая крепость, свидетельница давних сражений и многих драматических событий.

В народе существует предание, относящееся ко временам штурма крепости турецкими войсками султана Османа II. Увидев ее мощные крепостные стены, грозные боевые башни с узкими амбразурами, султан якобы отказался от ее штурма, заявив: «Если аллах построил этот каменный щит, то пусть он и штурмует его». В середине прошлого века в Старой крепости трижды сидел вожак крестьянского движения на Подолии Устин Кармелюк. Здесь, прикованный цепями к каменной стене, он сложил известную песню о своей борьбе за свободу, за лучшую долю угнетенного народа. Эту задушевную песню мне не раз приходилось слышать в дни боев за Украину.

Город Каменец-Подольский являлся важным опорным пунктом в системе вражеской обороны на подступах к Днестру. Гитлеровцы надеялись удержаться здесь до подхода своей проскуровской группировки. Однако эти расчеты были сорваны дерзкими действиями 61-й гвардейской танковой бригады подполковника Н. Г. Жукова, которая к исходу 24 марта вышла на подступы к Каменец-Подольскому и овладела местечком Зинковцы. Танкисты ворвались в населенный пункт с зажженными фарами. Это ошеломило врага, и он беспорядочно отступил.

Предстоял нелегкий бой за Каменец-Подольский, где действия наступающих сильно затрудняла река Смотрич с обрывистыми берегами. Через водную преграду имелась единственная переправа — Турецкий мост, но он был заминирован и прикрывался огнем противника.

Штурму города предшествовали налет нашей артиллерии и удары авиации по вражескому гарнизону. 25 марта в середине дня началась атака. Она была настолько стремительной, что фашисты не успели взорвать мост, электростанцию и другие важные сооружения и предприятия города.

26 марта Каменец-Подольский был освобожден. Войска армии Д. Д. Лелюшенко захватили 72 танка, в том числе 19 типа «тигр», и 400 автомобилей. На следующий день Москва салютовала освободителям города. Особо отличившимся частям и соединениям было присвоено почетное наименование Каменец-Подольских.

В ходе боев за Каменец-Подольский на помощь далеко прорвавшейся вперед танковой армии Д. Д. Лелюшенко подошел 30-й стрелковый корпус генерал-майора Г. С. Лазько из состава армии А. А. Гречко. К исходу 26 марта он вышел в район Каменец-Подольского и на следующий день был подчинен Д. Д. Лелюшенко. Наши войска образовали здесь часть внутреннего кольца окружения. Они охватили противостоящую группировку противника с запада и юго-запада, С востока врага теснили армии Е. П. Журавлева и К. С. Москаленко. С севера его группировка охватывалась войсками армии А. А. Гречко и танковой армией П. С. Рыбалко. Они должны были замкнуть кольцо окружения и соединиться с нашей каменец-подольской группировкой.

Между тем обстановка в районе Каменец-Подольского с каждым днем становилась все тревожнее. Постепенно накапливались основные силы 1-й немецкой танковой армии. Враг готовился к организованному отходу. Неизвестно было лишь одно: куда он будет отходить. Данные нашей разведки на этот счет были противоречивые.

28 марта сильные вражеские авангарды стали приближаться с северо-востока к Каменец-Подольскому. На следующий день положение наших войск под городом стало критическим. Они оказались в отрыве от остальных соединений. Вражеские колонны, в которых было большое количество танков и артиллерии, создали угрозу обхода и окружения наших войск в этом районе. Положение осложнялось еще и тем, что в армии Д. Д. Лелюшенко к этому времени имелось всего 67 танков, а в стрелковом корпусе Г. С. Лазько было всего лишь 10 орудий и столько же снарядов на каждое из них. Д. Д. Лелюшенко вечером 29 марта обратился к командующему фронтом с просьбой ускорить наступление частей с севера, надежно прикрыть районы Оринин, Каменец-Подольский. Беспокойство командующего танковой армией было вполне обоснованным. В создавшихся условиях образование кольца окружения вражеской группировки, основная масса которой уже вышла к Каменец-Подольскому, зависело от решительных действий наших войск, наступавших с севера и востока. Необходимо было как можно быстрее сомкнуть фланги армий А. А. Гречко и Д. Д. Лелюшенко, Е. П. Журавлева и К. С. Москаленко.

В Каменец-Подольском и прилегающих районах с 28 марта по 2 апреля развернулись ожесточенные бои. Для обеспечения отхода своих частей враг стремился овладеть единственным шоссе, которое проходило через Каменец-Подольский, Оринин. Непосредственно в Каменец-Подольском стойко защищались танковые, механизированные и стрелковые соединения под руководством генерал-майора Е. Е. Белова. Часть войск была выделена для обороны Оржнина и Жердье, удержания переправы через Днестр в районе Жванца. В результате противник не смог реализовать на этом направлении свое многократное превосходство. Ему не удалось овладеть шоссейной дорогой, и он вынужден был отходить на запад по бездорожью, бросая тяжелую технику. В защите Каменец-Подольского вместе с воинами участвовали и трудящиеся города. Вооружившись трофейным оружием, советские патриоты сражались в едином строю с гвардейцами.

В городе пал смертью героя командир 29-й гвардейской мотострелковой бригады полковник Михаил Семенович Смирнов, был контужен, но не покидал боевого поста генерал-майор Е. Е. Белов. Командование и политический отдел 10-го гвардейского танкового корпуса во главе с опытным, энергичным политработником полковником Ильей Федоровичем Захарченко сделали все, чтобы свято выполнить клятву, данную землякам: не опозорить вековую славу уральцев.

В этот период в местечке Оринин в отражении вражеских контратак участвовали все офицеры и генералы находившихся там штабов армии и корпусов. И они доказали, что не только способны руководить боем, но и быть умелыми бойцами. Образец стойкости проявил начальник политотдела 4-й танковой армии полковник Николай Гаврилович Кладовой. Примеры бесстрашия показали командир 30-го стрелкового корпуса генерал-майор Г. С. Лазько, начальник разведки танковой армии подполковник Н. В. Бзырин, командир 6-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенант А. И. Акимов и другие.

С началом возобновления общего наступления войск фронта тесно взаимодействовали 1-я гвардейская и 3-я гвардейская танковая армии. Войска генерал-полковника А. А. Гречко перешли в наступление всеми пятью корпусами и в первые два дня продвинулись на 10–15 км. Этот период совпал с очередными сложными организационными мероприятиями, перегруппировками, проводившимися в армии по указанию фронта. Все это неимоверно усложнило работу командующего и штаба по управлению войсками в ходе сражения и, несомненно, сказалось на темпах их продвижения.

Перед войсками генералов А. А. Гречко и П. С. Рыбалко уже давно стояла задача разгромить проскуровскую группировку, которая сдерживала продвижение наших войск на запад и юго-запад. Впереди был Проскуров. В обороне города противнику во многом способствовала местность. Отгороженный со всех сторон естественными препятствиями — Южным Бугом, речкой Плоская, непроходимым болотом, — Проскуров представлял серьезное препятствие для наступающих войск.

Им активно содействовали местные партизаны. В лесах южных районов действовал отряд «Народный мститель» Н. Л. Храновского. Геройски сражались отряды О. С. Полищука и А. Ф. Клименко. Непосредственно в Проскурове успешную борьбу вела боевая группа И. В. Аксенова, а на Гречанском железнодорожном узле — группа Л. А. Пирковского. Проскуровские партизаны пустили под откос свыше двух десятков эшелонов, привели в негодность двести паровозов и столько же вагонов.

Вот что рассказала нам о проскуровских патриотах связная подпольного обкома партии М. Н. Ченаш:

— Инициатива создания подполья в городе и первого партизанского отряда, — вспоминала Мария Николаевна, — принадлежала комсоргу нашей школы Николаю Храновскому. Сначала формировались небольшие группы на предприятиях города, которые в дальнейшем объединялись в сильное, глубоко законспирированное подполье. В ту пору мне приходилось работать в типографии у немцев и не раз переходить линию фронта. В подполье нужны были не только мужество и желание бороться, но и умение делать все. Я могла, например, на русском, а если нужно, на немецком языке набрать и отпечатать нелегальный текст, могла быть медсестрой, могла изменить внешность и уйти от слежки и многое другое.

Борьба партизан и проскуровского подполья вошла составной частью в победу, которая была одержана 25 марта 1944 года, когда 1-я гвардейская и 3-я гвардейская танковая армии освободили город Проскуров.

Овладение этим важным опорным пунктом имело большое значение для дальнейшего успешного развития наступательной операции войск нашего фронта. Враг лишился крупнейшего узла шоссейных и железных дорог.

В борьбе против немецко-фашистской группировки в районе Проскурова активную роль сыграли маневренные действия нашей 3-й гвардейской танковой армии. С возобновлением наступления она устремилась на юг, имея задачей вывести войска 1-й гвардейской армии генерала А. А. Гречко на рубеж Городок, Ярмолинцы, отрезать пути отхода противника на Проскуров, а в дальнейшем выйти навстречу передовым соединениям 18-й и 38-й армий генералов Е. П. Журавлева и К. С. Москаленко, наступавшим на Дунаевцы и Каменец-Подольский.

Несмотря на большой некомплект танков и другой боевой техники и вооружения (к 23 марта в строю имелось всего 89 танков и 17 самоходно-артиллерийских установок), танковая армия П. С. Рыбалко во взаимодействии с войсками А. А. Гречко успешно выполнила поставленную задачу. Она вышла на Проскуровское шоссе и отрезала пути отступления врага. Однако вследствие запаздывания с выходом к этому рубежу армий левого крыла фронта нашим войскам не удалось полностью окружить противника, отходившего из Проскурова, и довершить его разгром.

Для боевых действий 3-й гвардейской танковой армии в этот период было характерным то, что она не вводилась в Прорыв, а перешла в наступление одновременно и совместно со стрелковыми соединениями армии А. А. Гречко. Естественно, что танковые и механизированные объединения и соединения были более подвижными в условиях бездорожья и распутицы. Они свободно меняли направление удара, в короткие сроки выходили к намеченным рубежам. Это хотелось бы показать на опыте действий танковых и механизированных корпусов, а также на примере 91-й отдельной танковой бригады, что мне особенно памятно.

После уничтожения вражеской группировки в Чапаевке бригада неоднократно перебрасывалась на новые участки. В ходе операции она прошла с боями многие десятки километров, отражала контратаки противника, участвовала в освобождении ряда крупных населенных пунктов, преследовала отходящие части гитлеровцев. Действия наших танкистов были настолько стремительными, что противник нередко оказывался застигнутым врасплох.

Отразив попытки вражеских частей прорваться к Черному Острову и выйти в тыл наших войск, бригада наступала в южном направлении и к утру 22 марта сосредоточилась в районе села Климовцы. Здесь она получила задачу перерезать шоссе Проскуров — Каменец-Подольский, наступать на Ярмолинцы, не допустить отхода противника из Проскурова на юг. В соответствии с полученной задачей и принятым мною решением бригада с боями пробилась до населенного пункта Корытная, ночной атакой овладела близлежащим селом Волудринцы и была готова продолжить наступление на Ярмолинцы.

Тем временем в полосе наступления нашей 3-й гвардейской танковой армии сложилась следующая обстановка. Части 7-го гвардейского танкового корпуса наступали на юго-восток с целью воспретить прорыв противника по шоссе из Ярмолинцев через Алексинец Польный на запад. Действовавшие справа части 6-го гвардейского танкового корпуса в предыдущих боях понесли большие потери и имели незначительное число боевых машин.

Командующий армией генерал П. С. Рыбалко решил приблизить свой командный пункт к огненной черте и расположил его на северной окраине Слободки Алексинецкой.

Противник настойчиво пытался пробиться вдоль шоссе на Городок. В этих целях он усиливал свою группировку в селе Алексинец Польный. Здесь он уже имел до полка пехоты, свыше трех десятков танков и самоходных орудий, до дивизиона артиллерии. Он стремился расширить район своих действий, стойко удерживал подступы к Алексинцу Польному и захватил южную окраину Слободки Алексинецкой (на северной находился КП 3-й гвардейской танковой армии, оказавшийся под угрозой).

Командарм решил сорвать замысел противника и одновременно принял меры, чтобы обезопасить свой КП. Вызвав меня к телефону, П. С. Рыбалко приказал:

— Оставьте передовые подразделения во главе с одним из комбатов на занимаемом рубеже. Сами вместе с бригадой срочно выдвигайтесь в район моего командного пункта.

Прибыв на северную окраину Слободки Алексинецкой, я узнал, что командующий фронтом Г. К. Жуков не разрешил П. С. Рыбалко сменить КП. Бригада в связи с этим получила задачу выбить противника с южной окраины Слободки Алексинецкой. В дальнейшем во взаимодействии с 520-м стрелковым полком, частями 7-го гвардейского танкового корпуса, при поддержке артиллерии нашей армии, она должна была атаковать Алексинец Польный и овладеть им.

Ценой больших усилий задача была успешно выполнена. К утру 27 марта Алексинец Польный был полностью очищен от оккупантов. Во исполнение устного приказа командарма бригада вместе с другими танковыми и мотострелковыми частями преследовала противника, поспешно отходившего в восточном направлении. Гитлеровцы торопились соединиться со своими силами в Ярмолинцах, чтобы приостановить натиск наших войск. Но уже к концу дня были освобождены и Ярмолинцы.

Путь отступления гитлеровцев на Городок был отрезан. Как потом выяснилось, отсюда, по дороге из Проскурова на Ярмолинцы, фашистское командование намеревалось вывести свои окруженные войска. Шоссе и раскисшие весенние дороги были забиты брошенной техникой. Враг жег ее, подрывал. Чадное пламя виделось за многие километры.

Узнав о нашем успехе, генерал П. С. Рыбалко направил в Ярмолинцы группу офицеров штаба армии, чтобы помочь организовать дальнейшие боевые действия частей и соединений. Старший группы полковник М. П. Каменчук сообщил, какую оценку нашим боевым делам дал командующий фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Нам были переданы его ободряющие слова: «Пусть и впредь воюют так, как воевали в Фастове!» Это была своего рода награда нашим воинам за мужество, отвагу и умение, за боевую дерзость и стремительные действия.

Благодарность Верховного Главнокомандующего была объявлена всем войскам нашей армии за успешные бои в районах Проскуров, Чортков, Гусятин. Этими действиями армия показала, что, ведя активную оборону, она может одновременно подготовить наступление. Более того, она в состоянии избежать паузы между отражением вражеского контрудара и переходом в наступление, особенно в обстановке наметившегося отхода противника. По опыту действий нашей армии на проскуровском направлении был сделан еще очень важный вывод: даже в условиях весенней распутицы танковые объединения и соединения могут вести наступление, добиваясь больших оперативных и тактических результатов. Для этого, прежде всего, необходима была тщательная инженерная подготовка дорог, колонных путей рубежей развертывания, переправ, а также четкое материально-техническое обеспечение.

В последних числах марта наша армия в составе двух танковых корпусов была выведена в резерв на доукомплектование. Оставшиеся в армии танки были переданы 9-му механизированному корпусу и 91-й отдельной танковой бригаде, которые поступили в оперативное подчинение командующего 1-й гвардейской армией и продолжали боевые действия до конца операции.

Забегая несколько вперед, замечу, что после боев с проскуровской группировкой противника наша бригада только в период с 28 марта по 7 апреля прошла с боями около 200 км на запад для перехвата врага, отходившего на Бучач.

Вот основные вехи ее боевого пути в то время. К утру 29 марта части бригады, совершив 65-километровый марш из Ярмолинцев через Городок и Закупное, вышли к Чемеровцам и уже к исходу дня совместно с 62-й гвардейской танковой бригадой и частями 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии овладели Бережанкой и Андреевкой. В результате противник на этом направлении вынужден был отказаться от попыток пробиться на северо-запад по шоссе на Гусятин. Однако он продолжал искать новые пути для соединения со своими войсками, сосредоточивал сильную группировку в районе Скалы для прорыва на запад через Озеряны и Борщев.

Чтобы сорвать это намерение, наше командование приняло необходимые меры и решило использовать в первую очередь подвижные войска. На перехват путей вероятного движения противника была брошена и наша бригада.

Снова форсированный, почти 50-километровый марш. Утром 30 марта наше соединение преодолело вброд реку Збруч в районе Шидловцев и, двигаясь через Цыганы, во второй половине дня передовыми частями вышло на южную окраину села Лосяч.

Вскоре в бригаду прибыл заместитель начальника оперативного управления фронта полковник А. А. Мурашов. Он передал указания Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, который приказывал преградить путь на запад дунаевской группировке противника. В оперативное подчинение нашему соединению передавались 93-я танковая бригада, 1218-й самоходно-артиллерийский полк и другие силы. Полковник А. А. Мурашов, сообщив, что ему поручено помочь нам в организации боевых действий, убыл в район Збрижа для установления связи и взаимодействия с частями, передаваемыми нам во временное подчинение. Заранее скажу, что эти части так и не прибыли к нам. Они вынуждены были отражать натиск превосходящих сил противника и понесли значительные потери. Мы же фактически взаимодействовали лишь с танковой бригадой и самоходно-артиллерийским полком.

Во исполнение указаний Г. К. Жукова командующий 3-й гвардейской танковой армией издал приказ, который доставил нам начальник инженерных войск армии полковник Матвей Поликарпович Каменчук. Мы немедленно приступили к его выполнению. Части бригады и самоходно-артиллерийский полк заняли оборону по восточной и южной окраине Лосяча. Оперативно подчиненная нам 93-я танковая бригада обороняла населенный пункт Черноконецкая Воля, прикрывая дорогу с направления Денбувки.

На участке нашей бригады противник имел до двух полков пехоты, около двух дивизионов артиллерийских и минометных средств, в том числе шестиствольные минометы, и до тридцати танков из состава 6-й танковой дивизии. Враг намеревался, сломив нашу оборону в районе села Лосяч, прорваться из Скалы-Подольской на Бучач.

Небольшое село Лосяч приобрело важное значение. Через него проходила единственная во всей округе каменная дорога, по которой в условиях распутицы только и могли двигаться боевые машины и автомобили. Недавно выпавший снег растаял, превратив поля и проселки в сплошную хлябь. На рубежи севернее Давидковцев и Лосяча спешно выдвигались наши мотострелковые части и соединения, чтобы преградить путь отступления гитлеровцам. Нетрудно оценить, насколько была для нас необходима здесь особенно надежная, стойкая оборона.

Утром 31 марта противник перешел в наступление. Атака его танков и пехоты была яростной. Она поддерживалась интенсивным огнем артиллерии и минометов. Враг в несколько раз превосходил наши силы, и сдержать его напор удалось с трудом. За день мы отразили пять вражеских ударов, которые следовали один за другим с разных направлений.

Личный состав бригады и самоходно-артиллерийского полка проявил исключительное мужество и волю к победе. В бою в районе Лосяча образец верности присяге показал первый номер станкового пулемета сержант Михаил Григорьевич Макунов. Когда был убит командир взвода, он принял управление на себя и в течение суток стойко оборонялся, лично уничтожил более двадцати гитлеровцев. До последнего удара сердца он оставался на своем посту, вдохновляя бойцов на подвиг. Не знал страха в борьбе и командир отделения разведки Василий Васильевич Гавриченко. Всего с двумя бойцами он сдержал натиск целой роты противника, не пропустив ее через свой рубеж. Несмотря на тяжелые ранения, ни на минуту не покидали поля боя командир танковой роты лейтенант Михаил Прокофьевич Таянович, командир взвода автоматчиков старший сержант Юрий Петрович Кузнецов.

Под сильным артиллерийским огнем, пренебрегая смертью, пять раз выходил на линию восстанавливать связь старший телефонист сержант Степан Григорьевич Шестаков. Стойкость и отвага таких бойцов и командиров, их воинское умение — вот что помогло нам сдерживать оборону даже небольшими силами. Если бы мы дрогнули в той критической обстановке, враг смял бы нас, подавил своим численным превосходством.

Ведя неравный бой, наши оборонявшиеся части вынуждены были к исходу 1 апреля отойти на новый рубеж — к лесу северо-западнее Лосяча. Однако здесь мы остановили дальнейшее продвижение противника по шоссе из Скалы-Подольской на Чортков и Бучач. С утра 2 апреля противник снова пытался пробиться на запад, но подошедшие передовые стрелковые части 1-й гвардейской армии остановили его.

После того как пехота сменила нас в районе Лосяча, бригада получила задачу выйти в район Рыдодубы, Джурин и отрезать пути отхода противника через Джурин на Бучач. 6 апреля, в середине дня, наше танковое соединение, совершив 75-километровый марш, вышло на юго-западную окраину Рыдодубов, организовав взаимодействие с частями 9-го механизированного корпуса и находившейся впереди 309-й стрелковой дивизией. Вечером следующего дня началась совместная атака Джурина. После двухчасового боя нам удалось освободить этот населенный пункт.

Такие маневренные действия 91-й отдельной танковой бригаде пришлось вести до конца операции. С боями она прошла в распутицу и бездорожье свыше 450 км, совместно с другими соединениями и частями освободила десятки населенных пунктов, уничтожила сотни вражеских солдат и офицеров, 46 танков и штурмовых орудий, свыше 80 артиллерийских орудий и много другой техники.

Обстановка на 1-м Украинском фронте, которая сложилась в конце марта 1944 года, была такова. Армия А. А. Гречко продолжала наступление на юг, настойчиво стремясь соединиться с войсками других армий в районе Каменец-Подольского, чтобы окончательно замкнуть внутреннее кольцо окружения с запада.

В нелегких условиях действовали армии Е. П. Журавлева и К. С. Москаленко. Подвижных частей, которые можно было бы использовать для создания отрядов преследования, у них не было. Войска двигались пешим порядком по разбитым дорогам. Противнику удалось оторваться от наших частей, особенно в полосе 38-й армии, где он использовал для своего отхода шоссе Ялтушков — Дунаевцы. К исходу 31 марта передовые части армий левого крыла фронта подошли к Каменец-Подольскому и в районе Старой Ушицы соединились с соединениями Д. Д. Лелюшенко.

К этому времени значительно активизировались боевые действия фронтовой авиации. Улучшились условия ее аэродромного базирования. В частности, были подготовлены новые аэродромы в Судилкове, Староконстантинове, Тирановке, что значительно приблизило расположение авиационных соединений к войскам фронта. Однако неблагоприятные метеорологические условия по-прежнему ограничивали боевые вылеты. Их наибольшее количество было произведено 21 и 22 марта на проскуровском направлении, а также 28 и 29 марта, когда наша авиация нанесла мощный удар по главным силам 1-й немецкой танковой армии в районе Дунаевцы, Смотрич, Каменец-Подольский. В воздушных боях в этот период было сбито 52 вражеских самолета.

В результате наступления войск фронта в конце марта в районе Каменец-Подольского был создан и внутренний фронт окружения. 1-я танковая армия врага в составе десяти пехотных, девяти танковых, моторизованной, артиллерийской дивизий и различных отдельных частей была зажата в районе Чемеровны, Дунаевцы, Студеница, Каменец-Подольский.

Однако кольцо окружения не было сплошным. Между армией А. А. Гречко в районе Чемеровцев и танковой армией Д. Д. Лелюшенко в районе Лянцкоруни оставался разрыв до 15–20 км, где враг мог прорваться на запад. Более того, наши три общевойсковые армии, действовавшие на северном и восточном фасах, не могли расчленить группировку противника, чтобы уничтожить ее по частям. Для этого у них не было достаточного количества танков. Единственной реальной силой, которая могла бы решить эту задачу, была танковая армия М. Е. Катукова, но она находилась в 150 км от внутреннего кольца окружения, в предгорьях Карпат.

В создавшихся условиях командование фронта пыталось перехватить пути отхода противника, задержать и уничтожить его ударами со всех сторон. Но для полного успеха требовалось раскрыть замысел врага, чего, к сожалению, штаб фронта не мог сделать. До последних чисел марта наше командование считало, что 1-я танковая армия противника будет отходить на юг, через Днестр, в Румынию. В приказе войскам 1-го Украинского фронта от 29 марта указывалось: «Дунаевская группировка противника окружена полностью… (что не соответствовало действительности — И. Я.). В течение 27–28 марта группа пыталась прорваться в общем направлении через Каменец-Подольский за реку Днестр».

Для такой оценки намерений противника в штабе 1-го Украинского фронта имелись некоторые разведывательные данные. В частности, было известно, что в ряде мест он навел переправы через Днестр, выслал отряды прикрытия и переправил на южный берег реки отдельные части и штабы. И только 1 апреля в штабе фронта было установлено, что 1-я немецкая танковая армия, выйдя в район Дунаевцы, Каменец-Подольский, намерена отходить не на юг, а на запад через Чортков, Бучач. Позже выяснилось, что противник подготовил встречный удар на Бучач с запада. Однако данных о подходе крупной ударной группировки противника для оказания помощи своим окруженным войскам штаб к этому времени еще не имел.

Поэтому обстановка, создавшаяся к 1 апреля в районе внутреннего кольца окружения, расценивалась командованием фронта как благоприятная для окончательного разгрома отходящего противника фланговыми ударами с севера. В штабе фронта, по-видимому, считали, что уничтожение 1-й немецкой танковой армии будет завершено в ближайшее время теми силами, которые образовали внутреннее кольцо окружения[108]. В силу этого не было принято решительных мер для замыкания западной части кольца и усиления войск, находившихся на внешнем фронте. Правда, предполагалось последовательно снять из-под Каменец-Подольского сначала танковую армию Д. Д. Лелюшенко, а затем ряд стрелковых корпусов и перебросить их на запад, но в той обстановке эти мероприятия оказались запоздалыми и не дали ожидаемого эффекта.

Обстановка на внутреннем и внешнем фронтах окружения оставалась сложной. Авангарды 1-й немецкой танковой армии, а за ними и главные силы ее, не считаясь с потерями, рвались на запад в районе Бучача, к реке Стрыпа — притоку Днестра. Сюда же была нацелена и ударная группировка противника, подходившая из района Львова.

Немецко-фашистское командование ставило перед собой далеко идущие цели. Оно не хотело мириться с тем, что в результате рассекающего удара советских войск на Черновцы и Каменец-Подольский в немецкой обороне от Тернополя до Станислава образовалась огромная брешь. Поэтому для создания нового фронта обороны и ударных группировок оно перебросило сюда из Франции, Дании, Югославии и Германии девятнадцать дивизий, в том числе четыре танковые, а также две бригады.

Для предотвращения прорыва вражеских войск, пробивавшихся на Бучач, командование фронта располагало лишь двумя стрелковыми корпусами 1-й гвардейской армии, подходившими в район Чортков, Колендзяны. Остальные войска, предназначенные для этой же цели, находились на марше. 74-й и 52-й стрелковые корпуса генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина и генерал-майора Ф. И. Перхоровича получили задачу преградить пути отхода врага на запад на рубеже реки Серет, в районах Озеряны и Толстое. Развернувшись фронтом на восток, не дожидаясь всех своих сил, они с ходу после длительного марша вступили в сражение.

Ожесточенные бои с мощной танковой группировкой противника развернулись 1 и 2 апреля южнее Чорткова, в междуречье Серета и Стрыпы. Наши стрелковые соединения, действуя на широком фронте и почти не имея танков, не смогли сдержать напора авангардов противника и отошли на север. Главные силы отходящей вражеской группировки устремились на Бучач и к 4 апреля передовыми частями вышли в этот район.

Следует подчеркнуть, что имевшийся в тот период недостаток боевых машин в танковых частях на всем северном внутреннем полукольце окружения противника нашему командованию приходилось компенсировать частыми перебросками этих частей с одного направления на другое. В условиях распутицы эти направления, как правило, определялись шоссейными дорогами, на которых противник сосредоточивал сильные группировки, лез напролом, не считаясь с большими потерями.

Положение усложнилось еще и тем, что фронтовая разведка вплоть до 3 апреля не обнаружила подхода свежих сил противника с запада. Поэтому его удар, нанесенный на следующий день в районе Подгайцев, был неожиданным для наших войск. Он пришелся по стыку 23-го и 18-го гвардейского стрелковых корпусов. Понеся большие потери, стрелковые части начали отходить за Днестр.

5 апреля авангарду вражеских войск удалось в районе Бучача соединиться с передовыми частями западной ударной группировки, В результате были созданы условия для выхода из кольца окружения частей 1-й немецкой танковой армии. Однако ожесточенные бои в этом районе велись еще шесть суток. Гитлеровцы непрерывно контратаковали. Ценой огромных потерь половина вражеской группировки без тяжелого вооружения и боевой техники пробилась из окружения.

С конца марта развернулись бои за Тернополь, где группировка противника насчитывала свыше 12 тысяч человек. Боевые действия здесь затянулись. Враг не хотел сдаваться, надеясь на помощь внешнего фронта.

Борьба с окруженной группировкой отнимала много сил. Поэтому наше командование в конце концов решило отказаться от методической осады и перейти к решительному штурму врага. Днем 31 марта началась трехчасовая артиллерийская подготовка, после чего нанесли удар наши самолеты-штурмовики. Части 94-го и 15-го стрелковых корпусов ворвались в Тернополь и овладели рядом кварталов. Начались четырнадцатидневные уличные бои, в ходе которых многие наши воины проявили неудержимый наступательный порыв, мужество и отвагу.

К 4 апреля большая половина Тернополя была в наших руках. Однако сопротивление противника не прекращалось, он возлагал большие надежды на начавшийся в это время контрудар своих войск в районе Подгайцев. Этот контрудар вынудил командующего 60-й армией генерала И. Д. Черняховского перебросить часть войск из-под Тернополя на юг, в район Теребовля, для прикрытия левого фланга армии.

К исходу 14 апреля основные силы Тернопольского гарнизона были разгромлены. Через три дня закончилась ликвидация его остатков в предместье города — Загробле.

В районе этого предместья пришлось сражаться и воинам нашего соединения. 91-я отдельная танковая бригада после боев восточнее Бучача некоторое время находилась в Гусятине, затем восточнее Тернополя, в Романовом Селе. К моменту завершения освобождения Тернополя она развернулась на окраине Загробля и совместно с другими войсками стойко отражала контратаки противника. Бои на западных подступах к городу продолжались длительное время. Однако все многочисленные попытки гитлеровцев снова овладеть Тернополем не имели успеха.

В те дни мне довелось быть начальником гарнизона Тернополя. Наши воины оказывали жителям помощь всем, чем могли. Необходимы были огромные усилия, чтобы в городе восстановить хотя бы элементарные условия для жизни советских людей. До сих пор мне не забыть страшную картину разрушений. Находясь по долгу службы то в одной, то в другой части Тернополя, повсюду я видел следы фашистской оккупации и только что отгремевшего сражения. Кругом руины и пожарища. Улицы были усеяны трупами, разбитыми танками, орудиями, автомашинами. Кое-где торчали уцелевшие остовы зданий с безжизненными глазницами окон. Города не стало. На его месте громоздились груды дымящихся развалин.

…17 апреля 1944 года по приказу Ставки Верховного Главнокомандования войска нашего фронта временно прекратили наступательные действия и закрепились на достигнутом рубеже. В ходе весеннего наступления от Южного Буга к Днестру и Пруту они продвинулись на глубину до 350 км, освободили 59 городов, сотни населенных пунктов, В боях войска нашего фронта нанесли поражение 1-й и 4-й немецким танковым армиям, составлявшим ядро группы армий «Юг». С выходом в предгорья Карпат 1-го и 2-го Украинских фронтов была расчленена вся стратегическая группировка противника. Враг, находившийся в западных областях Украины, оказался отрезанным от своих войск, сосредоточенных на территории Румынии.

Несомненно, что успешное осуществление Проскуровско-Черновицкой операции было обусловлено всем ходом мощного стратегического наступления на Правобережной Украине, и в первую очередь блестящим проведением Уманско-Ботошанской операции войсками 2-го Украинского фронта. 26 марта они вышли к Государственной границе СССР с Румынией, а затем вступили на ее территорию и в середине апреля находились уже на подступах к Яссам.

Стремительное наступление 1-го и 2-го Украинских фронтов способствовало войскам 3-го Украинского фронта в разгроме вражеской группировки на юге Украины в ходе Березнеговато-Снигиревской и Одесской операций.

Наступление советских войск на Правобережной Украине явилось решающей стратегической операцией в зимней кампании 1944 года. В результате ее были возвращены важные в промышленном и военном значении районы страны. Выход наших армий на подступы к Южной Польше, в предгорья Карпат и в Северную Румынию создавал выгодное положение для развертывания нового крупного наступления.

Операции Красной Армии по освобождению Правобережной Украины обогатили советское военное искусство поучительными примерами боевого применения всех родов войск.

Особенно хочется отметить танковые и механизированные войска. Им принадлежала решающая роль в достижении успеха 1-м и 2-м Украинскими фронтами. При проведении Корсунь-Шевченковской операции во фронтах использовалось по одной, а в Проскуровско-Черновицкой и Уманско-Ботошанской операциях по три танковые армии.

Применение таких крупных подвижных сил, ставших основой ударных группировок фронтов, обеспечило развитие наступления на большую глубину. Создание на главных направлениях мощных танковых таранов позволяло наносить неотразимые удары с целью рассечения и окружения вражеских группировок. Так, в Корсунь-Шевченковской операции согласованные удары 5-й гвардейской и 6-й танковых армий позволили в короткий срок окружить крупную группировку противника и обеспечить ее уничтожение. В Проскуровско-Черновицкой операции в результате решительных действий 1-й, 3-й гвардейской и 4-й танковых армий был разорван фронт обороны противника на всю оперативную глубину. Более того, с выходом 1-й танковой армии в междуречье Днестра и Прута и 4-й танковой армии в Каменец-Подольский были отрезаны пути отхода на запад 1-й танковой армии немцев. В Уманско-Ботошанской операции 2-я, 5-я гвардейская и 6-я танковые армии также нанесли рассекающий удар на большую глубину и с выходом на Прут обеспечили выполнение фронтового замысла.

Массированное применение танковых и механизированных войск на Правобережной Украине способствовало быстрому сокрушению боевой мощи врага, лишало его возможности не только остановить, но даже задержать стремительное продвижение наших фронтов.

Несмотря на ожесточенное сопротивление врага, тяжелые дорожные условия и частые перебои в доставке горючего, наши танкисты добивались высоких темпов преследования в оперативной глубине. Так, 3-я гвардейская и 4-я танковые армии за три первых дня наступления на проскуровском направлении продвинулись на 100 км, а 1-я танковая армия при выходе к Днестру за такое же время прошла с боями 120 км.

Говоря о решающей роли танковых войск в наступательных операциях, необходимо подчеркнуть, что главной их задачей являлось стремительное развитие успеха в оперативной глубине после прорыва обороны противника общевойсковыми соединениями. Вместе с тем заслуживает глубокого внимания и опыт применения танковых армий, танковых и механизированных корпусов совместно с общевойсковыми соединениями для прорыва слабой обороны противника и быстрейшего выхода на оперативный простор. Зимой и весной на Украине танковые армии в ряде случаев вводились в сражение в первый день операции и совместно с общевойсковыми соединениями завершали прорыв вражеской обороны. Это обеспечивало своевременное наращивание мощи удара стрелковых войск, имевших недостаточное насыщение танками непосредственной поддержки пехоты.

Наступление танковых войск со всей очевидностью показало, что для наиболее эффективного их применения, особенно в условиях распутицы и бездорожья, необходимы всестороннее инженерное обеспечение, своевременное пополнение частей горючим и боеприпасами, быстрое восстановление боевых потерь и четкая работа тыла.

Опыт, приобретенный в сражениях на Правобережной Украине, еще раз подтвердил, что танковые и механизированные войска являются главной ударной силой сухопутных войск. Этот ценный опыт весьма поучителен. Он не потерял своего значения и в современных условиях.

…На Правобережной Украине в ходе зимнего и весеннего сражений советские войска, разгромив крупнейшие группировки врага, получили возможность развивать наступление на люблинском направлении — на Львов, а также через Румынию — на Балканы. Они оказались на подступах к жизненно важным для Германии источникам стратегического сырья, военно-промышленным и административным центрам. Но Украинским фронтам требовалась оперативная пауза, и они в середине апреля, в соответствии с указаниями Ставки, перешли к обороне, чтобы пополнить войска людьми и боевой техникой, подтянуть отставшие тылы и начать подготовку к новому, еще более грандиозному летнему наступлению.

Глава шестая

К Висле

Готовится Львовско-Сандомирская

Наши победы, одержанные на фронте и в тылу, создали благоприятные условия для развертывания летом 1944 года крупных наступательных операций с целью окончательного изгнания врага с советской земли и освобождения народов Европы. Успехи Красной Армии в зимней кампании 1944 года были настолько велики, что даже буржуазная печать вынуждена была публично говорить о них. Так, лондонская газета «Рейнольде ньюс» писала в те дни: «…Россия развеяла легенду о германской непобедимости. Россия уничтожила цвет германской армии».

В этой обстановке руководители западных держав в начале июня 1944 года открыли второй фронт в Европе. Однако к тому времени было уже ясно, что Красная Армия может одержать победу и без помощи союзников. Ныне буржуазные фальсификаторы истории всячески раздувают значение второго фронта, отводят ему главенствующую роль в разгроме гитлеровской армии. Факты же со всей очевидностью говорят, что до конца второй мировой войны в Европе главным фронтом оставался советско-германский. Здесь действовало до 70 процентов немецких сухопутных войск, основная масса их авиации.

В начале лета 1944 года начались широкие наступательные действия советских войск. Войска Ленинградского и Карельского фронтов нанесли удар по противнику на Карельском перешейке и в Южной Карелии. Затем последовало мощное наступление четырех советских фронтов в Белоруссии.

В гигантском стратегическом наступлении наших войск важное место занимают боевые действия 1-го Украинского фронта по освобождению западных областей Украины и юго-восточных районов Польши, вошедшие в историю Великой Отечественной войны под названием Львовско-Сандомирской операции.

Мне довелось участвовать в этой операции, будучи заместителем командира 6-го гвардейского танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии.

Обстановка, сложившаяся к началу Львовско-Сандомирской операции, благоприятствовала успешному ее проведению. Немецко-фашистское командование считало, что Красная Армия основные усилия в летней кампании 1944 года сосредоточит на юге советско-германского фронта. Поэтому оно держало здесь наиболее сильную группировку, намереваясь стратегической обороной истощить силы советских войск, задержать их продвижение на запад и выиграть время в расчете на раскол антигитлеровской коалиции. Однако политические и военные планы гитлеровского руководства провалились.

Советское Верховное Главнокомандование, прочно удерживая инициативу ведения военных действий в своих руках, решило нанести по врагу ряд последовательных ударов, чтобы заставить противника тратить силы и время на маневрирование резервами вдоль фронта и на создание крупных группировок для парирования наших ударов. Главный удар наносился в Белоруссии, в центре советско-германского фронта. Войска 1-го Прибалтийского, 3, 2 и 1-го Белорусских фронтов получили задачу разгромить группу армий «Центр», что должно было открыть советским войскам кратчайшие пути в Польшу и Германию, поставить под угрозу фланговых ударов вражеские группы армий «Север» и «Северная Украина».

Войска 1-го Украинского фронта летнее наступление должны были начать в ходе Белорусской операции. Ставка приказала командующему фронтом Маршалу Советского Союза И. С. Кошеву подготовить соображения на проведение операции по разгрому группы армий «Северная Украина» и завершению освобождения Украины. Войска фронта к этому времени в результате успешного проведения Проскуровско-Черновицкой операции вышли в 440-километровой полосе к предгорьям Карпат и готовились возобновить наступательные действия.

Перед войсками фронта определились три операционных направления: львовское, рава-русское и галичско-станиславское. С точки зрения военно-географической наибольшую трудность для наступающей стороны представляла Волыно-Подольская возвышенность, окаймленная с запада грядами гор: Кременецкой, Гологорами и Толтрами. Ширина гряды Толтры, вытянувшейся западнее Тернополя, достигает почти 150 км, абсолютная высота вершин — 450 м. Склоны гряды, покрытые лесом, представляли удобный рубеж для обороны на подступах с северо-востока и юго-запада. В первую мировую войну на этом рубеже занимали оборонительные позиции австрийские войска, противостоя армиям генералов Рузского и Брусилова, входившим в состав Юго-Западного фронта. И вот теперь на львовском направлении держали оборону фашистские войска группы армий «Северная Украина».

Немалую трудность для наступающих здесь представляла и густая речная сеть, принадлежащая к бассейнам Западного Буга, Вислы и Днестра. Большинство рек течет в меридиональном или близком к нему направлении, пересекая пути, идущие с востока на запад.

Львовскому направлению немецко-фашистское командование придавало особое значение. Здесь находились важные промышленные центры, многие предприятия, работавшие на гитлеровскую военную машину. Во Львове и его окрестностях действовали заводы нефтяного машиностроения, нефтеперегонные, электротехнические, вагоностроительные, фабрики кожевенные и текстильные, предприятия пищевой промышленности. Западнее Львова размещались заводы военной промышленности: в Кросно — пороховой и сталелитейный, производивший стальные отливки для орудий и бронеплиты для танков; в Жешуве артиллерийский, авиамоторный, машиностроительный и металлургический; в Мелеце — авиационный, производительностью до 60 самолетов в месяц; в Дембице — заводы синтетического каучука и вагоностроительный. В Ясло и Кросно добывалась нефть, действовали нефтеперегонные предприятия.

На этом направлении была наиболее густая сеть железных и шоссейных дорог. Львов являлся узлом 16 таких путей, имел хорошее сообщение с территорией Польши, Чехословакии, Германии, Большая часть львовского направления располагала густой сетью линий связи. Важнейшей из них была подземная кабельная магистраль, идущая из Германии через Краков, Перемышль (Пшемысль) на Львов. Это был нерв, который обеспечивал фашистскому командованию возможность оперативного управления группой армий «Северная Украина».

Львовское направление располагало богатой сетью аэродромов — свыше 30 полевых и 2 хорошо оборудованных во Львове и Жешуве, — что позволяло гитлеровцам сосредоточить в этом районе крупные силы авиации.

Немецко-фашистские войска, используя сложный рельеф местности, обилие рек, заболоченных районов и лесных массивов, создали на львовском направлении довольно сильную, ярко выраженную в противотанковом отношении оборону, глубина которой достигала 40–50 км.

Первая полоса обороны была оборудована тремя-четырьмя линиями траншей полного профиля с многочисленными дзотами. На некоторых участках в качестве неподвижных огневых точек использовались зарытые в землю танки. Вторая полоса, так называемая линия принца Евгения, отстоявшая от переднего края на 10–15, а местами и на 20 км, готовилась противником как основная, в расчете отвода на нее главных сил в период нашей артиллерийской подготовки. Она была оборудована системой сплошных траншей с блиндажами, дзотами и открытыми площадками для огневых средств. На танкоопасных направлениях имелись противотанковые рвы. Третья полоса проходила по рекам Западный Буг и Гнилая Липа, однако строительство ее не было закончено.

Нам было хорошо известно, что крупные населенные пункты, особенно такие города, как Владимир-Волынский, Броды, Львов, Станислав (Ивано-Франковск), Грубешув, Рава-Русская, Галич, были превращены в мощные узлы сопротивления. Отчетливо помню, как сильно были укреплены Львов, крепость Перемышль, которая была подготовлена для круговой обороны, с фортами, возведенными еще до первой мировой войны. Вражеская оборона насыщалась минновзрывными заграждениями. Средняя плотность минирования составляла 700 противотанковых и 430 противопехотных мин на 1 км фронта. Кроме того, к минированию были подготовлены узлы дорог, мосты и общественные здания.

Войскам 1-го Украинского фронта противостояла группа армий «Северная Украина» в составе 4-й и 1-й немецких танковых и 1-й венгерской армий. Немецко-фашистские войска с воздуха поддерживали соединения 4-го воздушного флота. С началом Белорусской операции эта группировка, как и предвидела Ставка Верховного Главнокомандования, была ослаблена за счет переброски до 6 дивизий в Белоруссию. К началу Львовско-Сандомирской операции она насчитывала 34 пехотные, 5 танковых и 1 моторизованную дивизии и 2 пехотные бригады. Всего у противника имелось свыше 600 тысяч человек (с учетом тылов — 900 тысяч), 900 танков и штурмовых орудий, 6300 орудий и минометов, 700 самолетов.

Наиболее сильную группировку враг сосредоточил на львовском направлении. Стратегических резервов на этом направлении противник не имел. Силу сопротивления он мог наращивать лишь за счет оперативного резерва, в состав которого входили 5 танковых, 1 моторизованная и 3 пехотные дивизии, 1 пехотная бригада. Танковые дивизии располагались в 10–12 км от переднего края, что ограничивало их маневр по фронту и в глубину.

В связи с тем что оборона противника в тактической глубине была хорошо подготовлена, плотно занята войсками и для ее прорыва необходимо было создать сильные наступательные группировки, войска 1-го Украинского фронта были доукомплектованы личным составом, боевой техникой и вооружением, особенно танками и артиллерией. Они получили на усиление значительное количество стрелковых и авиационных дивизий, артиллерийских и специальных частей.

К началу операции в состав нашего фронта входили 7 общевойсковых и 3 танковые армии, 2 конно-механизированные группы — всего 80 стрелковых и кавалерийских дивизий, 10 танковых и механизированных корпусов, несколько отдельных танковых и самоходно-артиллерийских бригад. Фронт имел 843 тысячи человек, 2200 танков и САУ, около 14 тысяч орудий и минометов. Действия наземных войск обеспечивала 2-я воздушная армия, имевшая 9 авиационных корпусов, 3 отдельные дивизии и 4 отдельных полка — более 3 тысяч боевых самолетов. В целом войска фронта превосходили противостоящего противника: по живой силе — в 1,4, по танкам — в 2,4, артиллерии — в 2,2 и по самолетам — в 4,3 раза. Перевес наших сил на направлениях главных ударов был еще более внушительным.

Создание такой мощной наступательной группировки вызывалось необходимостью решить важную стратегическую задачу силами одного фронта, что обычно делали несколько фронтов. Сосредоточение огромного количества сил и средств в составе одного фронта, большой пространственный размах операции требовали от командиров всех степеней, штабов и политических органов тщательной, всесторонней подготовки наступления, продуманного планирования боя и операции.

Замысел Львовско-Сандомирской операции, разработанный штабом фронта, в основе которого лежала идея нанесения двух мощных ударов, был тщательно изучен Верховным Главнокомандующим И. В. Сталиным, членами Политбюро ЦК партии и Государственного Комитета Обороны, в Ставке и Генштабе.

Ставка утвердила фронтовой замысел лишь с некоторыми изменениями. Фронт, располагая значительными силами и средствами, был в состоянии нанести одновременно два мощных удара.

Замыслом предусматривался прорыв вражеской обороны на рава-русском и львовском направлениях, разгром противостоящего противника и выход на рубеж Грубешув, Томашув, Яворов, Николаев, Галич с одновременным окружением и уничтожением его бродской группировки и последующим развитием наступления к Висле и в предгорья Карпат.

Главный удар наносился на львовском направлении силами трех общевойсковых армий: 60-й (командующий генерал-полковник П. А. Курочкин), 38-й (командующий генерал-полковник К. С. Москаленко), 5-й гвардейской (командующий генерал-лейтенант А. С. Жадов); двух танковых: 3-й гвардейской (командующий генерал-полковник П. С. Рыбалко), 4-й (командующий генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко) и конно-механизированной группы генерал-лейтенанта С. В. Соколова. Этим войскам предстояло рассечь вражескую группировку и создать выгодные условия для овладения Дрогобычским промышленным районом и наступления к Висле,

Второй удар планировалось нанести на рава-русском направлении силами двух общевойсковых армий: 3-й гвардейской (командующий генерал-полковник В. Н. Гордов) и 13-й (командующий генерал-лейтенант Н. П. Пухов); 1-й гвардейской танковой армии (командующий генерал-полковник М. Е. Катуков) и конно-механизированной группы генерал-лейтенанта В. К. Баранова. Эти войска должны были наступать в тесном взаимодействии с войсками левого крыла 1-го Белорусского фронта и кратчайшим путем выйти к Висле.

Для обеспечения наступления главной группировки с юга предусматривалось нанесение вспомогательных ударов на Галич и Станислав двумя армиями левого крыла фронта: 1-й гвардейской (командующий генерал-полковник А. А. Гречко) и 18-й (командующий генерал-лейтенант Е. П. Журавлев).

В целях достижения успеха командующий фронтом пошел на смелое массирование сил и средств на рава-русском и львовском направлениях. Здесь на общем фронте в 225 км были сосредоточены 41 дивизия, 3 танковые армии и 2 конно-механизированные группы. На двух участках прорыва общей протяженностью 26 км (около 6 процентов всей протяженности линии фронта) находилось более 50 процентов стрелковых дивизий, до 90 процентов танков и самоходно-артиллерийских установок, свыше 70 процентов артиллерии и вся авиация фронта.

Фронт имел глубокое оперативное построение. В первом эшелоне находилось шесть общевойсковых армий, во втором — одна. Эшелон развития успеха состоял из трех танковых армий и двух конно-механизированных групп. Один стрелковый корпус (47-й) находился в резерве. Все это обеспечивало нанесение мощного первоначального удара и наращивание усилий в ходе операции.

Армиям, соединениям и частям всех родов войск ставились активные задачи, успешное выполнение которых во многом зависело от четкого взаимодействия, творческой инициативы и дерзких, стремительных действий. Общевойсковые армии должны были взломать тактическую оборону, разгромить оперативные резервы противника, обеспечить ввод в сражение подвижных войск фронта и во взаимодействии с ними завершить разгром вражеских группировок.

Быстрое завершение прорыва обороны противника и развитие успеха в оперативной глубине было связано главным образом с правильным использованием танков и самоходно-артиллерийских установок.

Следует отметить, что в первом периоде Великой Отечественной войны танки использовались, как правило, децентрализованно. Это объяснялось недостатком бронетанковой техники в войсках, В последующих периодах войны появилась возможность кроме подвижных групп фронтов и армий создавать также специальные группы танков непосредственной поддержки пехоты.

Из выжидательных районов или с исходных позиций танки проходили через боевые порядки пехоты в ходе артиллерийской и авиационной подготовки. Преодолевая минные поля, танки врывались в расположение противника и подавляли его огневые средства. Обычно танки двигались на 400–500 м впереди пехоты. За ними следовали самоходно-артиллерийские установки, которые вели борьбу с огневыми средствами врага, затруднявшими продвижение пехоты и танков.

В Львовско-Сандомирской операции на обоих участках прорыва для непосредственной поддержки пехоты было выделено — в 60-й и 38-й армиях 185, а в 3-й гвардейской и 13-й армиях 164 танка и САУ, что позволяло создать плотность не более 13 единиц на 1 км фронта. Такая плотность не могла обеспечить успешных действий стрелковых войск при прорыве тактической зоны вражеской обороны. Поэтому для ускорения прорыва командующий фронтом решил привлечь часть сил танковых армий.

Ставка Верховного Главнокомандования считала, что использование танковых армий для прорыва тактической зоны обороны противника приведет к большим потерям в них и снизит эффективность их боевых действий в оперативной глубине. Утверждая план операции, Ставка потребовала танковые армии и конно-механизированные группы использовать не для прорыва, а для развития успеха. Танковые армии должны были вводиться в прорыв на второй день операции, а конно-механизированные группы — вслед за ними через два дня.

В соответствии с указаниями Ставки план использования танковых армий был уточнен. Согласно новому решению командующего фронтом они вводились в прорыв на глубине 20–25 км. От корпусов первого эшелона танковых армий выделялись передовые отряды — усиленные танковые бригады. Они должны были совместно со стрелковыми соединениями завершить прорыв тактической зоны обороны противника.

Танковым армиям и конно-механизированным группам предстояло с вводом в прорыв стремительно развить наступление на решающих направлениях и обеспечить выполнение задач операции в короткие сроки.

1-й гвардейской танковой армии генерал-полковника М. Е. Катукова, которая вводилась в прорыв в полосе 3-й гвардейской и 13-й армий, предстояло с ходу форсировать Западный Буг, овладеть Рава-Русской и с выходом передовых отрядов в район Немиров, Жолкев (Нестеров) войти в связь с 3-й гвардейской танковой армией и перерезать пути отхода бродской группировке на запад.

3-я гвардейская танковая армия генерал-полковника П. С. Рыбалко, в которой имелось 454 танка и САУ, вводилась в прорыв в полосе 60-й армии на второй день операции. Ей предстояло обойти противника с севера и на четвертый день овладеть районом Жолкев, Мокротын. Передовые отряды после захвата Яворова и переправы через реку Сан у Ярослава должны были установить связь с 1-й гвардейской танковой армией в районе Жолкева и с 4-й танковой армией у Велькополя и перерезать пути отхода львовской группировке противника. Главный удар она наносила силами двух танковых корпусов, а вспомогательный — 9-м механизированным корпусом, который находился в первом эшелоне на ее правом фланге. За левым флангом армии, во втором эшелоне, следовал наш 6-й гвардейский танковый корпус, который вступал в сражение на второй день наступления. Резерв командующего армией составляли 91-я отдельная танковая бригада и мотоциклетный полк. В артиллерийско-противотанковом резерве находились истребительно-противотанковая бригада и два минометных полка. К рубежу ввода в сражение танковая армия выдвигалась по четырем маршрутам.

4-я танковая армия генерал-полковника Д. Д. Лелюшенко в составе 10-го танкового и 6-го механизированного гвардейских корпусов вводилась в прорыв в полосе 38-й армии. Обходя Львов с юга, она должна была к исходу четвертого дня овладеть районом Велькополь, Городок и перерезать пути отхода львовской группировке врага на запад и юго-запад. Передовые отряды этой армии устанавливали связь с 3-й гвардейской танковой армией западнее Львова и захватывали переправу через Днестр юго-западнее Рудков.

Конно-механизированные группы[109], имевшие в своем составе 516 танков и САУ, должны были вступить в сражение на рава-русском и львовском направлениях вслед за танковыми армиями, что обеспечивало наращивание силы удара в ходе наступления. Предусмотренный замыслом операции выход танковых, механизированных и кавалерийских корпусов в оперативную глубину противника обеспечивал дробление вражеских сил на части и быстрый их разгром.

Большое внимание при подготовке операции уделялось практическим вопросам организации взаимодействия во всех звеньях, и особенно взаимодействию между подвижными войсками и поддерживающей авиацией. В первые дни операции авиация должна была действовать по главным группировкам немецких войск на всю глубину тактической зоны обороны. Наблюдательные пункты авиационных начальников размещались совместно или в непосредственной близости от общевойсковых или танковых. Командующий 2-й воздушной армией генерал-полковник С. А. Красовский со своей оперативной группой находился на наблюдательном пункте командующего войсками фронта; командиры авиационных корпусов — на наблюдательных пунктах поддерживаемых армий. Представители авиации имелись также в передовых отрядах танковых армий.

Кроме 2-й воздушной армии[110] для содействия наземным войскам привлекалась авиация дальнего действия и истребительная авиация противовоздушной обороны страны.

Общевойсковые и танковые армии были усилены инженерными и понтонными частями, которые заранее заготовили большое количество переправочных средств из подручных материалов. Были изготовлены разборные деревянные низководные мосты, сборные деревянные колейные мосты для танков, десантные лодки и плоты. За полтора месяца инженерные части фронта построили, восстановили и отремонтировали 3300 км дорог, 360 мостов. Через реки Днестр, Западный Буг, Прут, Серет были построены мосты грузоподъемностью 30–60 тонн.

Большой вклад в эту работу внесли местные жители. С их помощью было отремонтировано более 2200 км дорог, построено и восстановлено около 400 мостов. Участки путей на правом берегу Днестра были перешиты с западноевропейской на нашу колею, их пропускная способность увеличилась в 1,5–2 раза.

На строительстве дорог и аэродромных узлов самоотверженно трудились жители Волынской, Ровенской, Тернопольской и Хмельницкой областей. С их помощью инженерно-аэродромные батальоны за десять дней создали 33 новых аэродрома, восстановили разрушенные и построили много посадочных площадок в 8 — 20 км от линии фронта. Для маскировки базирования авиации было создано 33 ложных аэродрома, по которым противник в июне — июле нанес 87 ударов.

Ускоренными темпами вводилась в строй ранее поврежденная техника, проводилось техническое обслуживание новых танков, полученных с заводов. В войсках и на складах к началу наступления было сосредоточено от 2,5 до 5 боевых комплектов боеприпасов, от 6 до 10 заправок горюче-смазочных материалов для танков и автотранспорта и от 15 до 30 суточных дач основных видов продовольствия.

Надо сказать, что органы тыла 1-го Украинского фронта действовали в подготовительный период операции и особенно в ходе ее с очень большим напряжением и сумели справиться с колоссальным объемом работ, несмотря на всевозможные трудности и неожиданности боевой обстановки. Об этом я могу судить хотя бы по опыту «тыловиков» 3-й гвардейской танковой армии, которыми непосредственно руководил генерал-майор интендантской службы Иван Карпович Николаев. На должности начальника тыла армии он находился с мая 1943-го и имел солидный опыт организации хозяйственной работы. У него были незаурядные способности руководителя, он являл безупречный пример честного, добросовестного отношения к делу, которое ему было доверено и которое он любил всей душой, относясь к нему с глубоко партийных, государственных позиций. Подчиненными ему людьми И. К. Николаев руководил весьма уверенно, со знанием дела. О его организаторских способностях по достоинству отзывался тогда, в период подготовки Львовско-Сандомирской операции, маршал И. С. Конев. Тыловые части и подразделения, можно сказать с полным основанием, помогли заложить надежный фундамент успеха предстоящей операции.

На основании директивы Ставки в войсках проводилась напряженная боевая подготовка всего личного состава и штабов. Основное внимание уделялось обучению войск на основе накопленного опыта. С офицерским составом всех родов войск проводились учебные сборы, военные игры, разборы весенних наступательных боев. С командующими армиями и начальниками штабов, командирами корпусов разбор наступательных операций провел лично командующий фронтом. Войска в любую погоду, днем и ночью овладевали искусством форсирования рек, прорыва укрепленных полос, специально оборудованных по типу немецкой обороны.

Поскольку во многих частях, особенно в стрелковых, от 60 до 90 процентов всего личного состава составляли бойцы, призванные с освобожденной от врага территории, ранее не служившие в армии, с ними была организована наиболее напряженная учеба — по 12–14 часов в сутки. Проводилась так называемая обкатка их танками. Молодое пополнение встречалось с ветеранами боев, перенимало их опыт.

К началу операции танковые армии были доукомплектованы новой техникой, поступившей с заводов. Из училищ прибыли молодые офицеры — командиры экипажей, механики-водители. Они нуждались в дополнительных занятиях по вождению машин по пересеченной местности. Особое внимание обращалось на сколачивание экипажей, на подготовку молодых механиков-водителей. Для них были созданы краткосрочные курсы. Более опытные танкисты направлялись на сборы по повышению квалификации.

В частях и соединениях танковых армий проводились трехдневные сборы заместителей командиров полков, батальонов и рот по технической части. Во время показных занятий тщательно отрабатывались вопросы эксплуатации и обслуживания танков в летних условиях. В результате все машины до начала операции прошли высококачественное техническое обслуживание. Добросовестность, с которой инженерно-технический состав исполнял свои служебные обязанности, способствовала повышению эксплуатационной надежности танков, а в дальнейшем — решению стоящих перед танкистами задач.

В это же время войска осуществляли скрытные перегруппировки на направлении главных ударов. Протяженность маршрутов достигала 100–200, а в отдельных случаях 400 и более километров. Надежное прикрытие войск от воздействия авиации противника как до начала, так и в ходе наступления было достигнуто за счет массирования зенитных средств на главных направлениях и четкой организации системы противовоздушной обороны общевойсковых армий и подвижных групп.

Активно велась разведка противника. В ночь перед операцией она подтвердила предположение командования об отводе вражеских войск с переднего края в глубь обороны, чтобы избежать потерь в период нашей артиллерийской и авиационной подготовки.

Командиры и штабы всех степеней огромное внимание уделяли организации централизованного, гибкого управления войсками. Важное значение для успеха наступления имели скрытность подготовки и достижение внезапности путем проведения мероприятий по оперативной маскировке. Фашистское командование догадывалось о предстоящем наступлении советских войск. Чтобы установить группировку наших частей и соединений, особенно танковых армий, противник вел непрерывную воздушную разведку. В этих условиях строжайшая скрытность подготовки к предстоящей операции имела особо важное значение. Поэтому принимались все меры, предупреждавшие возможность утечки информации о замыслах нашего командования. В разработке боевых документов участвовал ограниченный круг лиц.

В нашей 3-й гвардейской танковой армии вначале работа по подготовке операции проводилась лично командующим и начальником штаба. Лишь за пять дней до начала операции к ее подготовке был привлечен начальник оперативного отдела, а за трое суток — весь штаб, находившийся в Вертиляцком лесу.

Основные документы (боевой приказ, план операции, план взаимодействия и др.) писались от руки. Распоряжения на сосредоточение в выжидательные районы отдавал сам командующий армией генерал П. С. Рыбалко. Личный состав корпусов целей и задач новой дислокации не знал. О месте нового КП не сообщалось ни одному из офицеров штаба армии до тех пор, пока штаб не был переведен туда. Передвижение войск велось интенсивно, точно по графику, в основном ночью, без освещения и без остановок в населенных пунктах. Общение военнослужащих с местным населением в этот период было запрещено.

Кроме того, с целью оперативной маскировки на Станиславском направлении была проведена демонстрация работы ложных радиосетей и имитация сосредоточения двух танковых армий и одного танкового корпуса. Для этого производились ложные передвижения танков по железной дороге, марш танковых частей. Во всех районах ложных мероприятий было применено свыше 450 макетов танков, более 900 макетов орудий и т. д.

Стремясь выявить данные о наших намерениях, противник в начале июля забросил в ближний к нам тыл группы парашютистов. Они имели, в частности, задачу установить, куда девалась 3-я гвардейская танковая армия генерал-полковника П. С. Рыбалко. Благодаря бдительности наших войск, все парашютные десанты были в короткий срок выловлены.

Чтобы дезориентировать наше командование в оценке группировки сил, противник засылал к нам под видом перебежчиков своих агентов. Помнится, что один из них показал на допросе, что на станции Бучач видел эшелон с 90 танками типа «тигр» под разгрузкой, что ожидается прибытие еще двух эшелонов, что в районе Бучача сосредоточены 12 батарей тяжелой артиллерии и большая группировка зенитной артиллерии. Противник якобы готовится применить мощное «секретное оружие», которое коренным образом изменит ход войны в пользу Германии. Перебежчик был уличен и сознался, что выполняет задание немецкой разведки в целях дезинформации нашего командования.

Следует отметить, что все вражеские уловки были разоблачены. Но эффективность наших мероприятий по достижению скрытности была снижена из-за нарушения маскировки движения транспорта тыловых подразделений и учреждений. Противнику, хотя и не полностью, но удалось обнаружить передислокацию наших войск и уже в начале июля иметь данные о возможных ударах на львовском и рава-русском направлениях. Однако вражеская разведка не смогла своевременно выявить перегруппировку 38-й армии, не обнаружила перемещения 10-го и 11-го гвардейских танковых корпусов. Несмотря на принятые противником меры, удар советских войск оказался для него почти неожиданным.

При подготовке и в ходе операции командиры, штабы, политорганы и партийные организации провели в войсках большую партийно-политическую работу. Внимание Военного совета и политуправления фронта акцентировалось также на укреплении партийно-политического аппарата, партийных и комсомольских организаций, на выполнении директивы «Об идейно-теоретическом росте партийно-политических работников». Военный совет фронта требовал в этом документе, чтобы теоретические знания политработников полнее воплощались в их практические дела по мобилизации воинов на активные боевые действия против ненавистного врага, В подготовительный период к операции была проделана многогранная работа со всеми категориями политработников. В частности, состоялись совещания с членами военных советов и начальниками политотделов армий, семинары с начальниками политорганов отдельных соединений, специальных и тыловых частей и другими офицерами политических отделов, собрания партийного актива фронта, соединений и частей.

Командованием и политорганами были приняты действенные меры по созданию и укреплению партийных и комсомольских организаций в ротах, батареях, эскадронах и эскадрильях, которые понесли потери в предшествующих боях. Пополнение их шло большей частью за счет притока новых сил. К 1 июля 1944 года в общевойсковых армиях коммунисты и комсомольцы составляли от 32 до 41 процента, в танковых — от 50 до 75 процентов, а во 2-й воздушной армии — около 80 процентов от всего личного состава. Потребовались тщательный подбор и подготовка парторгов и комсоргов рот, батарей, агитаторов. Многие из них не имели необходимого опыта, лишь недавно заменили своих боевых товарищей на этих важных участках работы.

Учитывая, что состав партийной организации фронта значительно обновился (молодых коммунистов к началу операции было более 70 процентов), командование и политорганы наладили их планомерную учебу практике партийно-политической работы в боевых условиях. К этому большой важности делу был привлечен весь руководящий состав.

Так как войскам фронта в ходе наступления предстояло освобождать польский народ, коммунисты разъясняли бойцам историческое значение освободительной миссии нашей армии, ее классовый интернациональный долг, рассказывали воинам о вековой дружбе русского и польского народов, о совместном участии их в общей борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

В некоторые танковые, авиационные и другие части накануне наступления приезжали делегации с фабрик и заводов. Этим событиям всегда большое внимание уделял член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал Константин Васильевич Крайнюков, видя в них яркое воплощение связи армии с народом.

Надо сказать, что мы, фронтовики, постоянно чувствовали на себе трогательную всенародную заботу. Мы получали от населения освобожденных районов не только запас энергии и боевого вдохновения, но и оружие, изготовленное на личные сбережения трудящихся. Хорошо помню патриотический поступок четырех подруг, колхозниц освобожденного нами села Сингури, — Анны Ивановны Маевской, Анны Александровны Боровик, Серафимы Ивановны Прилипко, Лидии Михайловны Кошкаровой. Воинам 91-й отдельной танковой бригады, которые первыми принесли в село счастье и волю, они вручили танк, построенный на сданные в фонд обороны средства. Боевая машина была передана одному из лучших экипажей бригады.

Свои личные сбережения внес на строительство танка и Иван Михайлович Ткачук, колхозник из села Псыщи Житомирского района. По почину сингуревских девушек и Ивана Ткачука сельские труженики Житомирщины собрали 25 миллионов рублей и большое количество ценностей, которые пошли на создание танковой колонны «Радянська Житомирщина».

К нам в соединение прибыла тогда делегация от трудящихся Житомирской области, в состав которой вошли секретарь Житомирского горкома партии Сердюков, инструктор обкома комсомола Мельникова, колхозники Ткачук, Маевская, Кошкарова, рабочие Терехов, Кулаков и Шульц.

30 новых танков поблескивали на солнце свежей краской. Танкисты беседовали с делегатами. Они встретили много своих земляков: в бригаде служили 35 бойцов и офицеров из Житомирской области. Около одного танка собралась особенно большая группа. И. М. Ткачук передает танк роте своего земляка старшего лейтенанта Стеценко. Ткачук по-хозяйски осматривает свой танк, постукивает по броне, пальцем меряет ее толщину.

В час дня экипажи танков выстраиваются у своих машин. Напротив поротно становятся автоматчики. Делегаты и командование направляются к трибуне.

Открывая митинг, я от имени всего личного состава бригады заверил трудящихся Житомирщины, что эти боевые машины, построенные на трудовые сбережения народа, танкисты-фастовцы со страшной силой обрушат на заклятого врага.

Глава делегации секретарь Житомирского ГК КП(б)У Сердюков в своем выступлении подробно рассказал о наполненном героизмом, самоотверженном труде трудящихся области по восстановлению хозяйства, разрушенного гитлеровцами, о священном чувстве благодарности освобожденных людей своим освободителям — героям-фронтовикам.

— Пусть, — говорил Сердюков, — доблестные танкисты выполнят с честью волю нашего народа на ратном поле. Лавиной мчитесь на этих машинах на запад, беспощадно уничтожая проклятого врага, несите радость освобождения нашим братьям, которые еще стонут в фашистском ярме. Не удрать врагу от народной кары за страшные злодеяния перед человечеством!

Потом выступили колхозник Ткачук и делегат от молодежи области Мельникова.

В конце митинга с яркой речью выступил командарм П. С. Рыбалко. Он сказал, что наша бригада неплохо себя показала в боях за Советскую Родину. Доказательством того — 14 Героев Советского Союза в соединении и стопроцентное награждение орденами и медалями его личного состава.

— Но боевое соединение танкистов может и должно еще лучше, еще смелее воевать. Больше отваги! Больше лютой ненависти к врагу! Эти боевые машины дар народа нашего. Доверие народа мы должны с честью оправдать в ближайших боях… — так закончил свое выступление командарм.

Затем мимо трибуны на большой скорости прошли один за другим все 30 танков. Они были украшены зелеными ветками черемухи, на головной машине трепетало боевое Знамя. На танках разместился десант бойцов-автоматчиков.

Танки промчались на запад, туда, где в жестоких боях решалась судьба Родины.

Врученные нам 30 танков Т-34 славно послужили в боях с немецко-фашистскими оккупантами.

Замечу, кстати, что на полях сражений воевало оружие, созданное всеми народами нашей страны. Танки и самолеты носили имена Москвы и Ленинграда, Баку и Тамбова, Ташкента и Тбилиси, Киева и Кишинева, Чимкента и Якутска…

В дни подготовки операции торжественно отмечались юбилейные даты частей и соединений, вручение гвардейских знамен и правительственных наград. Все это воспитывало у личного состава высокую сознательность, чувство морального и боевого превосходства над врагом.

Как и в период подготовки предшествовавших операций, большое внимание уделялось в войсках пропаганде боевых традиций соединений и частей, многие из которых имели на своих знаменах ордена, получили звание гвардейских, почетные наименования, вырастили большой отряд Героев Советского Союза, сотни, тысячи отважных воинов. Командиры и политработники делали все возможное, чтобы боевые традиции как залог будущих подвигов, как оружие большой моральной силы были восприняты и унаследованы каждым бойцом, чтобы каждый еще больше проникся любовью к своему полку, своей дивизии, бригаде, армии, гордился своей принадлежностью к ним и был готов продолжить героические дела ветеранов боев.

Об этой глубокой, поистине сыновней любви воинов к своей части, своему соединению особенно хорошо знают фронтовики. В каждом из них живет неистребимое чувство привязанности к дружной боевой семье полка, дивизии, бригады, где они держали экзамен на воинскую зрелость, где обрели веру в свои силы, породнились с однополчанами по крови и по душе, вместе испытывали радость побед и горечь неудач и на трудных верстах фронтовых дорог теряли хороших боевых друзей. У каждого в памяти многие и многие случаи, когда, попав по ранению в госпиталь, бойцы и командиры настойчиво добивались, чтобы их непременно вернули в свой полк, в свою часть, потому что они стали для них больше, чем семья, потому что дружба там по-особому крепкая и верная, на оселке фронтовом ими самими проверенная.

Не могу без волнения вспоминать такой характерный факт. В январе сорок третьего года танкисты нашей бригады участвовали в штурме одного из вражеских аэродромов под Сталинградом. Задача была успешно выполнена, но не всех мы досчитались тогда. Среди тяжелораненых оказался командир батальона капитан Хыдыр Гасан-оглы Мустафаев. В нем едва теплилась жизнь, когда друзья вытащили его из танка. Офицер хотел что-то сказать и знаком подозвал меня к себе. Он просил об одном: не отправлять его в тыл, лечить в бригаде. Дескать, здесь он быстрее встанет на ноги и вернется в строй. Однако врачи были неумолимы — офицера направили в армейский госпиталь. Вылечившись, Мустафаев добился-таки, чтобы его снова послали в родную бригаду. С ней он прошел многотрудный путь, в ее рядах получил звание Героя Советского Союза.

О своих незабываемых друзьях, о четырежды орденоносной бригаде офицер написал после войны хорошую книгу, согретую сердечным теплом и большим чувством патриота.

Другой случай, о котором тоже не могу не вспомнить, произошел с бывшим первым комиссаром бригады Николаем Александровичем Тимофеевым. С 91-й отдельной танковой бригадой Н. А. Тимофеев породнился еще в пору ее формирования под Казанью и в Горьковской области. Вместе с ее ветеранами переживал многие и многие трудности становления и испытаний на боевую зрелость. Одно из первых таких испытаний выпало на долю личного состава нашего танкового соединения в июле 1942 года под Волоконовкой, на территории нынешней Белгородской области. Мы тогда вели сдерживающие бои. Тяжелые, кровопролитные. Н. А. Тимофеев, как обычно, стремился быть там, где накал боевой обстановки сильнее, где особенно нужны личный пример и емкое, призывное слово политработника. Однажды машина, в которой мы ехали вместе с ним на наиболее важный участок, попала на край минного поля. От взрыва пострадал весь ее экипаж. У Тимофеева были поломаны ребра, он потерял сознание. При первой же возможности его отправили в госпиталь.

Едва успев подлечиться, Тимофеев вернулся в бригаду, наотрез отказавшись эвакуироваться вместе с госпиталем в глубокий тыл. «Когда увидел я в окно госпитальной палаты, — рассказывал потом Николай Александрович, — условные знаки нашей бригады на бортах проходивших по улице боевых машин, я вздрогнул от охватившего меня волнения. Да я же могу затерять след бригады. А без нее и жизнь не та. Без моей-то бригады».

Любовь солдата к своему полку, своей дивизии, всей армии нашей активна и действенна. О своей родной части ветераны помнят годы и годы и после войны встречаются как земляки, как побратимы, хранят, словно дорогие реликвии, все, что связано с ее историей, со своим далеким боевым прошлым: письма друзей и фотографии, вырезки из газет о заслугах части, фронтовую гимнастерку, китель, которые обычно надевают по особо торжественным дням, грамоты и благодарственные листки… Я не раз слышал, что солдаты, вернувшиеся с войны, в память о родной дивизии, бригаде любовно рисовали или на стене комнаты, где размещали свои фронтовые фотографии, или в своих семейных альбомах условные отличительные знаки родной части или соединения, которые те имели в военную пору. Эти знаки для фронтовых друзей — словно символы верности их полку и дивизии, делу, которому они присягали жизнью и смертью.

А верность эта рождалась на огненных дорогах. Укрепляться ей помогала активная, целеустремленная пропаганда боевых традиций, которую вели наши командиры и политработники. Многое сделано было в этой связи и в период, который предшествовал Львовско-Сандомирской операции, в ходе ее.

По-настоящему боевым, деятельным помощником командования, политорганов и партийных организаций выступала печать: фронтовая, армейские и дивизионные газеты. Они неустанно обобщали и пропагандировали накопленный в сражениях опыт, рассказывали о боевых традициях и конкретных ратных делах соединений, частей и подразделений, восславляли героев.

Поднимая наступательный порыв воинов, печать активно использовала и оружие смеха. Искрометный юмор взбадривал силы бойцов, разящая сатира обостряла их ненависть к врагу. В те дни, предшествовавшие большому наступлению, они были особенно необходимы, как надежный боевой запас. Военные журналисты, народ вездесущий и добычливый, в достаточном количестве снабжали свои редакции едкими частушками, письмами, сочиненными бойцами «по запорожскому обычаю, без дипломатического приличия» и адресованными «собаке фюреру, племени арийского, от славного войска украинского». Тогда в газетах не исчезали сатирические страницы, авторами которых были ее читатели, свой Василии Теркины, «по штату» входившие в состав каждого взвода и роты.

Помнится, в ходу было «Заветное слово Фомы Смыслова, русского бывалого солдата, о том, как врага атаковать». Журналисты подхватили его и вернули к широким солдатским массам еще более метким, азартным, вдохновляющим. Позволю привести это «Слово», полюбившееся тогда солдатам.

«…Я, земляки, для вас кое-что поприпас, — говорил герой-боец. — В сумке моей полевой есть подарок для вас боевой. Так вот, прикинь, что бьет артиллерия наша. Кипит земля, как артельная каша. Впереди подымаются разрывы. Пулеметы советские кромсают вражеские рубежи, И ты не лежи в сторонке, а по сигналу смело беги от воронки к воронке.

Покажи, землячок, врагу, что такое отвага солдата. Чтобы видел фашистский гад, понимал наугад, что идет на него не личность тусклая, а сила идет богатырская, русская! Идешь в атаку — бей и стреляй, врывайся на их передний край! Бей, коли, карай!

Должен я вам, бойцы, доложить собственный опыт. Хочешь жить — доберись до фашистских окопов. Доберись и иди врукопашную, могучую нашу, бесстрашную. Куй железо, пока горячо, атакуй еще и еще. Не давай врагу одуматься, образумиться да в себя прийти. Отрезай ему отходные пути.

Отдайся азарту военной работы! Бойцы пробежали вперед — подтягивай близко к ним пулеметы, на новое место ставь миномет. Тому, кто движется дерзко, — нужна огневая поддержка. Если подмога есть за спиною, если огонь железной стеною, враг замечется и заноет».

Я не случайно вновь, хотя и кратко, рассказал здесь о пропагандистской, организующей и мобилизующей роли нашей военной печати. И в напряженное время подготовки операции, и в ходе ее она шла рядом с бойцами и офицерами, была их другом и советчиком, влияла на их разум и сердце, вооружала фронтовым опытом и вдохновляла на подвиги, находя верное оружие — слово, которое помогало брать вражеские рубежи и освобождать нашу землю.

В итоге можно сказать, что проведенная командованием, политорганами, партийными и комсомольскими организациями большая партийно-политическая работа в значительной мере способствовала обеспечению боеготовности и повышению боевой выучки войск перед операцией. Центр партийно-политической работы был перенесен непосредственно в подразделения, а это, безусловно, сказалось на политико-моральном состоянии личного состава фронта, усилило наступательный порыв воинов,

Удары неотразимы

По давно выработанной привычке знать о противнике все возможное, прежде чем предпринимать боевые действия в широком масштабе, маршал И. С. Конев принял решение провести в канун наступления фронта разведку боем. Разведотряды установили, что в группировке войск противника, которые занимали главную полосу обороны, существенных изменений не произошло. Вместе с тем подтвердилось, что вражеское командование намеревается вывести часть своих сил из первых линий траншей, а кое-где на 6–8 км в глубину, чтобы предохранить личный состав от губительного огня нашей артиллерии. Одновременно противник подготовил огневые ловушки для наших передовых батальонов.

Ранее было известно, что в районе Бродов вражеское командование создало крупный узел сопротивления, прикрывающий львовскую группировку с северо-востока. Здесь противник оборонялся три месяца, достаточно прочно усовершенствовал оборону в инженерном отношении, уплотнил боевые порядки своих войск. На львовском направлении в главную полосу обороны противник подтянул значительное количество танков и штурмовых орудий. Наличие больших лесных массивов, заболоченных участков, оврагов, высот и других естественных препятствий, особенно на направлении Бродов, в сочетании с развитой системой инженерных сооружений, отсутствие хороших дорог, кроме дороги на Львов, давало возможность противнику надеяться на неприступность рубежа его обороны от Горохова до Бродов и южнее.

На основе тщательного изучения данных о противнике командующий фронтом решил начать наступление 14 июля. Днем раньше в 60-ю и 38-ю армии он направил следующее боевое распоряжение: «Противник перед фронтом 3 гв. армии и правым флангом 13 армии начал отход под прикрытием сильных арьергардов за р. Зап. Буг. Не исключена возможность отхода противника под прикрытием сильных арьергардов перед фронтом 60 и 38 армий.

В целях своевременного вскрытия отхода противника приказываю:

Командарму 60 на участке 336 сд одним стрелковым полком, а на участках других дивизий первого эшелона передовыми батальонами провести наступление с задачей глубокого вклинения в оборонительную систему противника.

Командарму 38 на участке 211 сд одним стрелковым полком, а на участках других дивизий первого эшелона передовыми батальонами провести 14 июля наступление с той же целью, что и 60 армии»[111]

Командный состав в это время должен был находиться на своих КП и иметь подготовленные резервы для развития успеха передовых батальонов. За двое суток до начала наступления предусматривалось устройство проходов в наших минных полях. Разминирование вражеских полей намечалось произвести в ночь перед атакой.

Учитывая возможный отход противника с занимаемых позиций, командующий фронтом дал указание начать разминирование раньше намеченного срока. Инженерные войска уже к 10 июля в полосе 3-й гвардейской, 13, 60 и 38-й армий сделали 585 проходов и сняли 37 тысяч своих мин и 24 тысячи мин противника. Под проволочные заграждения противника были заложены удлиненные заряды. Их намечалось подорвать в период артиллерийской подготовки.

Утром 13 июля на участке прорыва рава-русского направления была проведена непродолжительная, но мощная артиллерийская подготовка. Затем в бой вступили передовые батальоны, усиленные танками. Они вклинились в оборону 291-й пехотной дивизии, которая еще находилась на первой полосе, и нанесли ей значительные потери. Не выдержав напора наших войск, противник был вынужден отступить.

К исходу дня передовые батальоны 3-й гвардейской армии генерал-полковника В. Н. Гордова продвинулись на глубину 8 — 15 км, а передовые батальоны 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова — на глубину 6–8 км, где встретили организованное сопротивление противника на второй полосе. Для ее прорыва с утра следующего дня были введены в сражение главные силы этих армий.

Севернее Бродов враг стремился любой ценой удержать вторую полосу обороны и не дать нашим войскам овладеть рубежом Западного Буга. Особенно упорное сопротивление он оказал в районах Кутов и Горохова, где немецко-фашистское командование ввело в сражение свои оперативные резервы 16-ю и 17-ю танковые дивизии. Наши войска, наращивая силу удара и отражая непрерывные контратаки врага, расширяли прорыв в сторону флангов. Однако прорвать вторую полосу обороны противника с ходу не удалось.

Ожесточенные сражения завязались в воздухе. Уничтожая вражеские самолеты, советские летчики, взаимодействуя с зенитчиками, показали высокое мастерство и мужество. Особенно отличились в первые дни операции летчики 9-й гвардейской истребительной дивизии полковника А. И. Покрышкина. В одном из воздушных боев три четверки наших истребителей во главе с ведущими Г. А. Речкаловым, А. И. Покрышкиным и А. И. Труд атаковали и обратили в бегство 40 немецких бомбардировщиков, прикрываемых 8 истребителями. Советские асы сбили в этом бою 9 фашистских стервятников, не понеся потерь. Только за первые четыре дня наступления на рава-русском направлении было сбито 115 самолетов противника. Немецкая авиация вынуждена была снизить свою активность.

Наступление на рава-русском направлении возобновилось утром 15 июля. После часовой артиллерийской и авиационной подготовки части 3-й гвардейской и 13-й армий вновь атаковали противника, завершили прорыв тактической обороны и продвинулись на 15–20 км. Создались благоприятные условия для окружения бродской группировки противника.

Командующий фронтом в этих целях решил ввести в прорыв конно-механизированную группу генерал-лейтенанта В. К. Баранова. Она должна была утром 16 июля вступить в сражение в полосе 13-й армии, к утру следующего дня овладеть Каменка-Струмиловской (Каменка-Бугской) и отрезать пути отхода на запад бродской группировке. Однако своевременно войти в прорыв группа не смогла. Опередив части 13-й армии на несколько километров, ее соединения вышли в район Холоюва. Продолжая наступление, группа разгромила 20-ю немецкую моторизованную дивизию, форсировала Западный Буг и лишь к исходу 17 июля заняла Каменка-Струмиловскую, а на следующий день Деревляны. Пути отхода бродской группировке врага на запад были перерезаны.

Вслед за первой конно-механизированной группой в полосе 13-й армии была введена в прорыв и 1-я гвардейская танковая армия. Развивая наступление в направлении Сокаль, Рава-Русская, армия форсировала Западный Буг, пересекла Государственную границу Советского Союза, овладела плацдармом на реке в районе Добрачина, сосредоточив на нем 18 июля свои главные силы.

Следует отметить, что удар 1-й гвардейской танковой армии в направлении Сокаля с юго-востока оказался неожиданным для противника. Здесь у него имелись значительные силы, которые под натиском этой армии отступили на запад.

Наибольшего успеха в первый день наступления добился 11-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана. 44-я гвардейская танковая бригада этого корпуса под командованием полковника И. И. Гусаковского, ставшего впоследствии дважды Героем Советского Союза, первой захватила плацдарм на Западном Буге. Однако успех, достигнутый бригадой, не был развит командиром 11-го гвардейского танкового корпуса. Воспользовавшись этим, противник в ночь на 18 июля перебросил на левый берег 17-ю танковую дивизию, оказал корпусу сильное сопротивление. Завязались затяжные бои.

Выйдя в район юго-восточнее Сокаля, 1-я гвардейская танковая армия создала угрозу окружения танковым и пехотным дивизиям врага, находившимся восточнее Тартакува. Поэтому немецкое командование начало отвод своих войск за реку Западный Буг.

Используя стремительные действия танковых и механизированных войск, усилили свой натиск и общевойсковые армии. К исходу дня 17 июля 3-я гвардейская армия вела бои за Владимир-Волынский, а 13-я армия захватила рубеж Крыстынополь (Червоноград), Селец-Белски. По фронтовым дорогам за передовыми частями потянулись колонны автомашин с боеприпасами, горючим и продовольствием.

На львовском направлении наступление развивалось в более сложной обстановке. Здесь противник заблаговременно занял своими войсками две полосы обороны и оказал яростное сопротивление. Действия передовых батальонов здесь успеха не имели.

Главные силы 60-й армии генерал-полковника П. А. Курочкина и 38-й армии генерал-полковника К. С. Москаленко перешли в наступление во второй половине дня 14 июля после мощной артиллерийской и авиационной подготовки.

Однако из-за недостаточного насыщения танками боевых порядков атакующих стрелковых частей к исходу дня им удалось вклиниться во вражескую оборону всего на 3–8 км. На следующий день было решено ввести в бой 69-ю механизированную бригаду 3-й гвардейской танковой армии.

Гитлеровское командование уже определенно знало, что началась большая, очень важная по своим возможным последствиям операция войск нашего фронта. Оно предпринимало отчаянные попытки сорвать ее. Гитлер подписал устрашающий приказ, специально обращенный к группе армий «Северная Украина». В нем говорилось:

«…На вашем участке следует ожидать тяжелых боевых действий. Дивизия, которая в случае прорыва русских не предпримет немедленных контратак с целью ликвидации бреши и удержания своих позиций до последнего солдата, подвергает тягчайшей опасности многие другие части, как это имело место в армейской группе «Митте».

Резервные соединения, введенные в бой для наступления, проводя последнее безуспешно и нерешительно, несут на себе вину смерти сотен тысяч других немецких солдат.

Цель большевистского врага заключается в том, чтобы всю Европу, а прежде всего саму Германию, подчинить своей власти. Что это означало бы, вы знаете сами.

Вся Германия смотрит на вас в эти трудные дни и недели.

Если вы исполните свой долг, большевистское наступление будет сломлено и потоплено в крови.

Поэтому от каждого офицера и солдата я ожидаю таких подвигов, чтобы в сводке верховного командования я мог сообщить своей родине: фронт «Северной Украины» стоит непоколебимо, как скала, точно так же, как тыл, который не только не пал духом перед террором наших врагов, а, наоборот, продолжает ковать все более грозное оружие для окончательной победы.

Каждый солдат в эти решающие часы должен максимально напрячь свои силы, чтобы выполнить свой долг»[112].

Руководствуясь этим приказом, противник сражался ожесточенно, пытался не допустить ввода в прорыв наших крупных подвижных соединений.

Командующий фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев был крайне обеспокоен таким развитием событий в полосе прорыва на львовском направлении и принял необходимые меры, чтобы помочь поправить положение дел в 38-й армии К. С. Москаленко. Надо сказать, что маршал всегда имел привычку контролировать выполнение своих приказов на месте и очень крепко взыскивал за промахи.

В этой сложной и напряженной обстановке требовались экстренные и решительные меры противодействия противнику. В ту пору мне по поручению командира 6-го гвардейского танкового корпуса генерала Василия Васильевича Новикова нередко приходилось согласовывать боевые действия частей корпуса с соединениями, наступавшими на львовском направлении, и я был в курсе этих событий.

Иван Степанович. Конев — маршал-солдат, как любовно говорили о нем в войсках, тщательно разобрался во всех обстоятельствах и причинах срыва выполнения задачи, поставленной 38-й армии на 15 июля. В частности, он выяснил, что разведка армии не сумела своевременно вскрыть сосредоточение танковой группировки противника, направления и время ее ударов. Истребительно-противотанковая артиллерия армии отстала от боевых порядков пехоты на несколько километров, не в полной мере использовалась огневая мощь приданной артиллерии при бое в глубине. Были вскрыты недостатки в управлении войсками. Обо всех этих недочетах Маршал Советского Союза И. С. Конев специальной шифротелеграммой поставил в известность других командармов, чтобы они извлекли соответствующие уроки и не допускали подобного в своих действиях по руководству войсками.

Вполне понятные решительность и высокая требовательность командующего фронтом были объективно восприняты всем командным составом. Каждый из военачальников хорошо сознавал, какая колоссальная ответственность за успех операции возложена на него, и предпринимал все необходимое для скорейшего устранения недостатков.

Надо сказать, что авторитет И. С. Конева в войсках был непререкаем и любой солдат и генерал глубоко верил в его богатейший опыт, начало которому положила еще первая мировая война. В 1918 году молодой коммунист Конев становится комиссаром отряда, участвует в борьбе с контрреволюцией. Спустя год он получил личное напутствие от М. В. Фрунзе, добровольно отправился на фронт гражданской войны. Его назначают комиссаром знаменитого бронепоезда «Грозный», который прославился своими дерзкими рейдами по тылам врага в Забайкалье. Партия выдвигает затем И. С. Конева на пост комиссара бригады.

Вскоре Ивана Степановича, как и его большого друга, военкома бригады приамурских партизан Александра Фадеева — будущего известного советского писателя, коммунисты-дальневосточники избрали на X съезд РКП (б). Вместе с другими делегатами съезда он участвует в ликвидации кронштадтского мятежа. Его хорошо знали и как боевого комиссара штаба революционной армии Дальневосточной республики, военкома 17-го Приморского корпуса.

Незаурядные способности комиссара органически сочетались в нем с талантом командира. После окончания гражданской войны он командует стрелковым полком, затем — соединением. Когда японские империалисты вторглись в Маньчжурию, поставив под угрозу независимость Монголии и советский Дальний Восток, И. С. Конев успешно руководит операцией группы войск. Великую Отечественную войну генерал Конев начал командующим армией.

С Иваном Степановичем мне приходилось много раз встречаться в лихую военную годину, видя его чаще всего не в штабе фронта, а в войсках первого эшелона, поблизости от передовой: маршал-солдат всегда старался быть на стремнине боевых событий, вместе с людьми, которые решают судьбу сражения, задавая ему наиболее верный и четкий ход. Кстати, замечу, что маршал И. С. Конев имел ту редкую, рентгеноскопической точности способность разбираться в боевых достоинствах командиров и политработников, которая всегда возвышает и усиливает талант военачальника. Вот, например, как характеризовал он командующего 3-й гвардейской танковой П. С. Рыбалко: «Павел Семенович Рыбалко был бесстрашным человеком, однако никак не склонным к показной храбрости. Он умел отличать действительно решающие моменты от кажущихся и точно знал, когда именно и где именно ему нужно быть. А это необыкновенно важно для командующего. Он не суетился, как некоторые другие, не метался из части в часть, но, если обстановка диктовала, невзирая на опасность, появлялся в тех пунктах и в тот момент, когда и где это было нужно. И в этих случаях его ничто не могло остановить»[113].

Во-первых, характеристика эта весьма и весьма точна. Во-вторых, с полным правом считаю, что эти качества, развитые в более высокой степени, присущи и самому Коневу.

Военная служба неоднократно сводила нас с И. С. Коневым и в послевоенное время. Все эти встречи позволили хорошо убедиться в твердой воле полководца, в его непреклонном желании передавать окружающим его людям свою целеустремленность, сознание необходимости выполнить приказ или указание старшего начальника во что бы то ни стало, в любых, самых «неподходящих» условиях. Примеров тому из фронтового периода известно немало. Дополню их двумя случаями из послевоенного.

3 ноября 1945 года я был вызван в штаб Центральной группы войск к И. С. Коневу. Иван Степанович был, как всегда, предельно краток в изложении своих указаний:

— Утром пятого ноября быть в Киеве. Вам поручается приветствовать киевлян от имени командования и войск бывшего 1-го Украинского фронта со второй годовщиной освобождения города от гитлеровцев. Времени — в обрез. Рассчитывайте его вплоть до минут. Приветственное письмо киевлянам получите в политуправлении.

Поскольку я уже выполнял подобную миссию от имени 3-й гвардейской танковой армии в прошлом году, спросил, удобно ли мне будет делать это вновь.

— Удобно, — подтвердил маршал. — Опыт уже есть. Но главное, повторяю, — время. Уложитесь в него, как бы ни было трудно. Летной погоды нет. Избирайте любой вид транспорта, но на месте быть в срок.

Нет необходимости подробно говорить о наших дорожных злоключениях. Скажу только, что наша группа, состоявшая из офицеров и генералов — Героев Советского Союза, с неимоверным трудом одолела на легковых машинах путь до Кракова, затем продолжила его на более проходимой грузовой. Без сна, на студеном ветру, в мокрый снег. Достигли Львова ранним утром пятого ноября. Как быть дальше? До прибытия в Киев нам оставалось несколько часов. Мчимся на аэродром. Там находим единственный самолет. Как выяснилось, он обслуживал Председателя Совета Министров УССР Л. Р. Корнийца. Немедленно связываемся с ним и получаем «добро». Вскоре мы уже в объятиях гостеприимных киевлян. А через несколько минут слушали, как в телефонной трубке рокотал довольный голос И. С. Конева: «Я же вас не на прогулку посылал».

Или другой случаи. Было это зимой пятьдесят третьего. Рабочий день командующего войсками Прикарпатского военного округа Ивана Степановича Конева затянулся до глубокого вечера. По вызову прибываю к маршалу и получаю задачу: утром вместе с ним и несколькими генералами штаба надлежит прибыть в район полкового учения. Присутствовавший во время нашего разговора начальник штаба округа генерал Г. К. Маландин заметил, что до полигона добраться будет весьма трудно, так как дороги занесены снегом. И. С. Конев уже более строго сказал: дескать, командир же полка сумел за короткий срок добраться до района учений, должны суметь и мы.

От Львова по направлению к Нестерову дороги засыпало и перемело снегом. Машины наши буксовали. Отвоевывали каждый метр. Кое-кто надеялся, что И. С. Конев решит возвратиться. Но он был непреклонен. В пути мы догнали машину командира части, которая застряла в сугробе. Иван Степанович спросил попавшего в беду генерала, что он может сказать в свое оправдание: застрял и ждет какой-нибудь оказии, когда надо действовать. Конев приказал командующему артиллерией округа вызвать тягачи. Тот ответил, что в ближайшей воинской части есть только трактора. «Вот и хорошо, — сказал маршал. — Проветримся». Вскоре мы покинули свои легковые машины и пересели на трактора. В район учений прибыли в срок.

Не стану приводить другие примеры, скажу только, что маршал И. С. Конев своим твердым характером закалял характеры всех тех, с кем ему доводилось вместе идти в боевом строю.

На фронте И. С. Конев умел быстро и глубоко разобраться в боевой обстановке, своевременно повлиять на ее развитие. Помнится, в один из дней подготовки Львовско-Сандомирской операции И. С. Конев прибыл в нашу 3-ю гвардейскую танковую армию. В большой палатке был собран командный состав до комбрига включительно. Конев спросил, для чего приглашено так много генералов и офицеров. Командарм П. С. Рыбалко ответил, что все они будут докладывать ему свое решение. Иван Степанович заметил, что всех ему не удастся заслушать. Будет лучше, если командарм свое решение и решение ком-коров рассмотрит с каждым из них в отдельности. Так будет конкретнее. Война требует точности в расчетах и глубокого знания всех обстоятельств боевых действий. Но поскольку уж все командиры собраны, послушаем кое-кого. Начнем с доклада командарма.

И. С. Конев детально ознакомился с докладами генералов Рыбалко, Митрофанова, Новикова, Сухова, а затем комбригов, выяснил организацию взаимодействия, обеспечение операции. В конце заслушивания и уточнения ряда вопросов подготовки операции приказал командирам главное внимание сосредоточить на работе непосредственно в войсках. Армия имеет богатый боевой опыт, но предстоящая операция будет сложной, и полагаться на старый багаж знаний нельзя. Легкой победы не будет. Надо лучше изучить противника и тщательно подготовить свои войска для трудных боев.

В ходе самой операции командующий фронтом действовал по давно выработанному правилу: мало отдать приказ, надо в любой момент знать, как он воплощается в жизнь, чтобы немедленно среагировать во имя достижения боевого успеха, парировать намерения врага.

Чтобы предотвратить угрозу дальнейшего продвижения врага в стыке двух наших общевойсковых объединений, командующий фронтом направил в полосу 38-й армии соединения 4-й танковой армии и артиллерийско-противотанковые резервы. По указанию маршала И. С. Конева генерал-полковник П. А. Курочкин выдвинул от 60-й армии к угрожаемому участку гаубичную, пушечную и истребительно-противотанковую бригады. Для прикрытия исходного положения своей армии слева в случае прорыва танков противника генерал П. С. Рыбалко развернул в районе Олейнова 91-ю отдельную танковую бригаду. В район Лопушан выдвигалась 10-я гвардейская истребительно-противотанковая артиллерийская бригада.

Командующий фронтом нацелил 2-ю воздушную армию на разгром массированными ударами бомбардировщиков и штурмовиков танковой группировки врага, вклинившейся в боевые порядки 38-й армии. В полдень 15 июля 135 самолетов 4-го бомбардировочного авиационного корпуса генерал-лейтенанта авиации П. П. Архангельского нанесли первый массированный удар. За ним последовали удары 2-го гвардейского бомбардировочного авиационного корпуса генерал-майора авиации И. С. Полбина, 1-ю гвардейского — генерал-лейтенанта авиации В. Г. Рязанова и 8-го — генерал-лейтенанта авиации В. В. Нанейшвили штурмовых авиационных корпусов, а также 10-й гвардейской авиационной штурмовой дивизии генерал-майора авиации А. Н. Витрука. Свыше 3 тысяч самолето-вылетов сделали наши летчики, громя танки врага. На каждый квадратный километр в районе целей было сброшено более 100 тонн бомб. В результате упорного сопротивления наземных войск и действий авиации контрудар врага был сорван. Противник понес большие потери.

Однако обстановка к исходу 15 июля продолжала оставаться сложной. Если на рава-русском направлении наши войска, возобновив наступление, завершили прорыв тактической зоны обороны и значительно расширили его, то во всей полосе главного удара сделать это и создать условия для ввода в сражение танковых армий не удалось. Лишь в полосе 60-й армии, в районе Колтова, наши войска на узком участке фронта пробили брешь в первой и второй полосах вражеской обороны. Непрерывно контратакуя, противник мог ликвидировать достигнутые результаты. Требовалось как можно быстрее завершить прорыв вражеской обороны, но 60-я и 38-я армии своими силами не могли этого сделать. Тогда командующий 3-й гвардейской танковой армией генерал-полковник П. С. Рыбалко с разрешения Военного совета фронта, не ожидая выхода пехоты на рубеж Сасов, Золочев, начал вводить армию в сражение в общем направлении на Красное, Дзедзилув. Это был момент, который П. С. Рыбалко охарактеризовал как железную необходимость: хочешь или не хочешь, но вводись в прорыв, хотя ширина фронта прорыва ни в коей мере не удовлетворяла армию.

Вводу в прорыв предшествовали успешные ночные действия передовых отрядов 7-го гвардейского танкового корпуса генерал-майора С. А. Иванова (с 21 июля — генерал-майор В. А. Митрофанов) и 9-го механизированного корпуса генерал-лейтенанта И. П. Сухова. Они должны были захватить рубеж, с которого намечался ввод в сражение танковой армии. 56-я гвардейская танковая бригада полковника З. К. Слюсаренко и 69-я механизированная бригада полковника С. Г. Литвинова вклинились в оборону врага, перерезали шоссе Сасов — Золочев и к утру 16 июля вышли в район севернее Золочева. Вот тогда-то южнее Колтова и был образован так называемый колтовский коридор, который во многом определил развитие дальнейших событий. Здесь, на узком (шириной 4–6 и длиной до 18 км), резкопересеченном и заболоченном участке местности, простреливаемом фланговым артиллерийским и даже пулеметным огнем, по размытым беспрерывными дождями грунтовым дорогам, по одному маршруту, друг за другом в прорыв должны были вводиться две танковые армии. Необходимо было расширить этот жизненно важный коридор, благодаря которому создавались условия для нового мощного броска вперед. К исходу 16 июля он уже доходил у основания прорыва до 20 км, в центре — до 13 км и в острие своем равнялся 6 км.

Колтовский коридор надолго запомнился не только танкистам, но и всем, кто их обеспечивал. Это была дорога мужества и тяжелого ратного труда советских воинов, дорога испытания на прочность советской боевой техники, которая еще раз доказала свои высокие качества.

Вражеское командование, стремясь ликвидировать образовавшийся коридор и не допустить выхода наших подвижных войск на оперативный простор, предприняло в течение 16–18 июля ряд мощных контратак с севера, из района Колтова, а также и с юга большими силами пехоты и до 120 танками из района Иванув, Волчковце. Для отражения этих контратак у основания колтовского коридора был развернут наш 6-й гвардейский танковый корпус (145 танков и САУ, более 200 орудий и минометов). Он обеспечивал тыл 3-й гвардейской танковой армии. Кроме того, для расширения горловины прорыва и обеспечения флангов вводимых в сражение танковых соединений в район коридора были выдвинуты совместно с артиллерийскими частями 106-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта А. Н. Нечаева (с 21 июля командир генерал-майор И. А. Кузовков) второй эшелон 60-й армии; 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта П. П. Полубоярова и 31-й танковый корпус генерал-майора В. Е. Григорьева. Эти войска и удерживали коридор, отражая попытки противника перерезать его.

Исключительно тяжелой была задача инженерных войск по обеспечению ввода в сражение танковых соединений. 15-й штурмовой и 53-й инженерно-саперной бригадам, инженерным частям 60-й армии приходилось отыскивать объезды, прокладывать и восстанавливать колонные пути, устраивать жердевые и хворостяные настилы, минировать участки возможных контратак врага. Только одна 42-я моторизованная инженерная бригада фронта в течение 16 июля установила шестнадцать противотанковых минных нолей и большое количество других заграждений.

К исходу 17 июля первый эшелон 3-й гвардейской танковой армии — 9-й механизированный и 7-й гвардейский танковый корпуса вышли к реке Пельтев и приступили к ее форсированию. Этот этап оказался для армии одним из тяжелых. Командарм П. С. Рыбалко, выступая два месяца спустя на разборе действий войск армии в Львовско-Сандомирской операции, заметил, что мы задержались очень долго на переправе через Пельтев в районе Куткоржа. Куткорж явился для нас вторым колтовским коридором. Мы знали, что Пельтев плохая речка, но в сухое время она не являлась бы серьезным препятствием. Выпавшие дожди значительно повысили уровень воды и сделали непроходимой долину. Замедление получилось еще из-за неточности донесения. Командир 7-го гвардейского танкового корпуса доложил, что корпус уже форсировал реку, на самом же деле этого не было. Получилось большое скопление войск. Мы задержались на целые сутки. При планировании, подчеркнул командарм, надо принимать в расчет все, с чем придется встретиться во время боевых действий, вплоть до возможного повышения воды в реках.

Наш 6-й гвардейский танковый корпус, которым командовал генерал-майор В. В. Новиков, в этот же день во взаимодействии с передовыми соединениями 60-й армии овладел городом Золочев. К вечеру он достиг реки Пельтев, но преодолеть ее с ходу не смог. Потребовались немалые усилия, чтобы в кратчайший срок силами своих инженерных подразделений навести мост. Корпус должен был выйти в район Вырув, Руданьце, Заставе.

Несмотря на эти трудности, наступление 3-й гвардейской танковой армии продолжалось. Успешному вводу ее в прорыв способствовало надежное прикрытие и поддержка авиации 2-й воздушной армии. Штурмовики и бомбардировщики уничтожали огневые точки противника на флангах участка прорыва и на маршрутах движения наших танков. Особенно эффективно действовали летчики 1-го гвардейского штурмового авиационного корпуса. Его командир, генерал-лейтенант авиации В. Г. Рязанов, вместе с оперативной группой находился в самом узком месте колтовского коридора. За три дня боев, с 16 по 18 июля, летчики армии совершили около 4500 самолетовылетов.

Решительные действия 3-й гвардейской танковой армии имели важное значение для развития наступления на львовском направлении, однако ее фланги оказались открытыми, и сил для дальнейшего маневра в интересах фронта было недостаточно. Поэтому командующий фронтом решил вслед за пашей гвардейской ввести в сражение и 4-ю танковую армию, которая должна была двигаться в направлении на Городок. Выход двух танковых армий на рубеж Дзедзилув, Ольшаницы создавал на этом направлении внешний фронт окружения бродской группировки врага и благоприятные условия для наступления на Львов. На рава-русском направлении внешний фронт окружения достигался выдвижением 1-й гвардейской танковой и 13-й армий к Западному Бугу. Что касается внутреннего фронта окружения, то он был окончательно создан 18 июля.

В этот день главные силы 3-й гвардейской танковой армии с напряженными боями форсировали реку Пельтев и вышли в район Дзедзилува, а 71-я механизированная бригада полковника А. Д. Кочетова из 9-го механизированного корпуса овладела узлом дорог Буек и в районе Деревлян соединилась с частями 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, завершив тем самым непосредственное окружение бродской группировки.

В это же время по колтовскому коридору продвигалась 4-я танковая армия. Она растянулась по глубине на 50–60 км. Из-за сильных контратак противника 17 и 18 июля ввести армию в прорыв полностью не удалось. Только 10-й гвардейский танковый корпус генерал-майора Б. Е. Белова к исходу 18 июля вышел в район Ольшаницы и охватил бродскую группировку врага с юга. К утру 19 июля совместно с пехотой 60-й армии он овладел Ольшаницей. 6-й гвардейский механизированный корпус генерал-лейтенанта А. И. Акимова в это время отражал яростные контратаки противника южнее Золочева.

Таким образом, к исходу 18 июля в полосе фронта в оперативную глубину прорвались три танковые армии и конно-механизированные группы. Войска на обоих направлениях продвинулись на глубину до 80 км в полосе около 200 км. В районе Бродов было окружено восемь вражеских дивизий общей численностью более 50 тысяч человек. Создались условия для решительного наступления с целью расчленения и разгрома вражеской группы армий «Северная Украина».

Все попытки врага прорвать кольцо окружения и соединиться с частями, действовавшими южнее и юго-восточнее Золочева, не увенчались успехом. Главные силы конно-механизированных групп, 4-й гвардейский танковый корпус во взаимодействии с общевойсковыми соединениями 13-й и 60-й армий и частями 4-й танковой армии сорвали намерения врага.

Об ожесточенности этих боев свидетельствуют многочисленные факты. Боевая летопись частей и соединений пополнилась тогда новыми легендарными подвигами советских чудо-богатырей. Даже бывалые фронтовики никогда не перестанут удивляться стальной стойкости, непреклонному мужеству и геройству многих наших солдат и офицеров. Помнится, в ту пору войска фронта облетела весть о подвиге наводчика орудия коммуниста гвардии ефрейтора Василия Егоровича Чуркина.

Ратные заслуги его к июлю 1944 года венчали орден Отечественной войны I степени, медаль «За отвагу». При уничтожении бродской группировки гитлеровцев он участвовал в отражении нескольких контратак. Батарея, где он служил, подверглась бешеному натиску противника силой до двух батальонов. Гвардейцы-артиллеристы почти в упор расстреливали наседавшего врага. На огневой позиции, казалось, не было места, где бы могло уцелеть что-либо живое от шквала огня и стали. Погибли последние четыре орудийных номера. Ранен в плечо единственный оставшийся в батарее наводчик Василий Чуркин. Он действует за весь расчет. После боя на подступах к его орудию насчитали более ста сорока сраженных фашистов. Отважный гвардеец Герой Советского Союза В. С. Чуркин за три года своей фронтовой жизни истребил двадцать семь вражеских танков, из них девять «тигров».

История донесла до нас глубоко волнующий документ о геройской боевой жизни участника ликвидации бродской группировки старшего лейтенанта Ивана Павловича Пятина: его письмо и комсомольский билет, пробитые вражеской пулей, говорят о высоком моральном духе молодого офицера, не знавшего страха в священной борьбе с фашизмом.

«Моя маленькая, скромная жизнь, писал И. П. Пятин, — для моих друзей была незаметной… Но жизнь моя, как советского человека, патриота своей любимой Родины и своего народа, формировалась с самого детства в стремлении служить только народу и своей любимой Родине. Интересы Родины, интересы народа в повседневной жизни своей стояли основными, выше своих интересов. Я с личными интересами почти никогда не считался.

С начала Отечественной войны мне не удалось попасть сразу на фронт, работал на железнодорожном транспорте, горел стремлением попасть на фронт, непосредственно бить гитлеровских гадов.

…Был ранен. Сейчас снова попал на фронт. Буду бить немецких гадов, пока бьется сердце, пока течет в жилах кровь, до последнего дыхания. В минуту жаркого боя я напишу кровью о своей любви к Родине.

Я написал это письмо для того, чтобы послать в ЦК ВЛКСМ и комсомольцам, провожавшим меня на фронт, чтобы они знали: воспитанник Ленинского комсомола и нашей партии оправдает оказанное доверие».

Так дрались с лютым врагом наши доблестные солдаты и офицеры, коммунисты и комсомольцы, когда надо было ценою своей жизни проложить путь к трудной победе.

Чтобы быстрее сломить сопротивление окруженной бродской группировки противника, командование фронта потребовало 16 июля от войск 3-й гвардейской и 4-й танковых армий увеличить темп наступления на внешнем фронте окружения, а па внутреннем — начать более активные наступательные действия.

Решительными действиями наших стрелковых, танковых частей и авиации бродская группировка врага была рассечена на части. Противник был деморализован, психика его подавлена. Сдача в плен его солдат и офицеров происходила на всех участках окружения и, с каждым часом увеличиваясь, приняла массовый характер. Характерно, что частыми были случаи, когда фашистские вояки сами искали путь к нашим частям и их штабам по линиям телефонных проводов и сдавались целыми подразделениями. Нашими войсками были пленены командир 13-го армейского корпуса с его штабом, командиры 361-й пехотной и 454-й охранной дивизий, штаб 340-й пехотной дивизии гитлеровцев.

Один из пленных офицеров штаба 13-го армейского корпуса показал: «Когда выяснилось, что мы окружены, было принято решение стянуть все силы… группировки на юг в район Почаны, Княже, Ясиновце и прорваться к нашим войскам, которые находились от нас на удалении 3–4 км. Это решение по радио было передано в штаб 1-й танковой армии, и оттуда был получен ответ, что 8-я танковая дивизия прорвется к нам на помощь и мы соединимся…

В ночь на 22 июля в 2 часа должен был состояться прорыв, но русские, очевидно, предвидели возможность прорыва и пустили танки. Мы понесли огромные потери. В нашем распоряжении к тому времени осталось только 30 самоходных орудий и 4 танка. Но и эти орудия и танки были подбиты русской артиллерией. После этой нашей контратаки сопротивление наших частей почти прекратилось.

Командир 13-го армейского корпуса генерал Ауфе был удивлен и взволнован. Со стороны 8-й танковой дивизии не было сделано никаких серьезных попыток прорваться к нам.

Большой ущерб нам причинила русская авиация. Особенно жестоко нас бомбили 20 и 21 июля в районе Белого Камня, где скопилось много обозов, автомашин и людей. Русские бомбардировщики и штурмовики бомбили в течение всего дня непрерывными волнами. Зная, что русская авиация активно действует на центральном участке фронта (в Белоруссии), мы никогда не могли предполагать, что против нас введено в действие такое большое количество авиации. Бомбили нас беспрерывно, не давая возможности поднять головы. Даже старые офицеры, участвовавшие в войне 1914–1918 гг., были морально подавлены.

Несколько раз генерал Ауфе радировал в штаб армии, просил прислать авиацию, но наших самолетов не было.

Мне известно, что, несмотря на отсутствие продовольствия (последние четыре дня солдаты не получали вовсе горячей пищи), самолеты на парашютах продовольствия не сбрасывали, было сброшено за все время окружения только несколько бочек горючего, в общем количестве не более 8 тонн.

Все офицеры считали, что русские для прорыва южнее Бродов избрали очень удачное место. Они прорвали фронт в районе участка обороны 349 пд, где мы их меньше всего ожидали, а 349 пд была наименее устойчивой и плохо укомплектована»[114].

Управление войсками противника было развалено. По этой причине ему не удалось избежать дробления группировки и уничтожения по частям.

22 июля бродская группировка была полностью разгромлена. В ходе боев было уничтожено более 38 тысяч и взято в плен свыше 17 тысяч немецких солдат и офицеров.

Боевые действия наших войск при ликвидации окруженного противника имели ряд особенностей. Вначале их усилия были направлены на ограничение свободы его маневра, чтобы не допустить сосредоточения сил и средств на важных для нас направлениях. Затем основная группировка противника была расчленена на несколько изолированных групп. Ликвидация группировки осуществлена путем широкого маневра крупных сил наших войск и мощных ударов как по окруженному противнику, так и по его соединениям, действовавшим на основном фронте. Особенно эффективную роль в уничтожении вражеской группировки сыграли танковые, артиллерийские соединения и авиация, которые своими ударами дезорганизовали противника.

Важное значение имели действия 31-го танкового корпуса генерал-майора В. Е. Григорьева, который нанес фланговый удар по врагу, стремившемуся прорваться на юг. Вместе с 4-м гвардейским танковым корпусом генерал-лейтенанта П. П. Полубоярова они рассекли окруженную группировку на две части, чем содействовали ее быстрейшему уничтожению.

Следует заметить, что ликвидация бродской группировки врага имела важное значение для всего хода и исхода Львовско-Сандомирской операции одной из крупнейших операций Великой Отечественной войны, в результате которой наши войска разгромили главные силы группы армий «Северная Украина», освободили от оккупантов западные области Украины и часть территории Польши, что улучшило стратегическое положение советских войск, создало выгодные условия для наступления в Чехословакию с востока и на крупные промышленные центры Польши.

Одновременно с уничтожением бродской группировки противника продолжалось наступление главных сил фронта. Наиболее стремительными были по-прежнему действия на его правом крыле. Этому способствовало возобновившееся 18 июля наступление войск левого крыла 1-го Белорусского фронта на люблинском направлении. К исходу 20 июля танкисты 1-й гвардейской танковой армии генерала М. Е. Катукова завязали бои южнее Гродыславице, 13-я армия генерала И. П. Пухова овладела Рава-Русской. 3-я гвардейская армия генерала В. Н. Гордова, ведя успешные бои, форсировала Западный Буг и 23 июля овладела Грубешувом.

К этому же времени 1-я гвардейская танковая армия, преследуя отходящего противника, подошла к восточному берегу реки Сан, передовыми частями форсировала ее и 27 июля совместно с частями подошедшей 13-й армии овладела Ярославом. 13-я армия, кроме того, освободила Пшеворск.

Из-за отставания 3-й гвардейской армии, которая вела ожесточенные бои с главными силами 4-й танковой армии противника, между ее флангом и флангом 13-й армии образовался разрыв. Используя свое положение, противник мог нанести удар по тылам войск, выдвинувшихся к реке Сан. Поэтому командующий фронтом решил силами конно-механизированной группы генерал-лейтенанта С. В. Соколова и 3-й гвардейской армии выйти во фланг и тыл отходящей группировке врага. Успешное продвижение войск правого крыла фронта создало угрозу противнику, действующему в районе Львова, и облегчило разгром врага на львовском и Станиславском направлениях.

На подступах к Львову сопротивление противника было чрезвычайно упорным. Он надеялся выиграть время и создать на реке Сан новый оборонительный рубеж. Чтобы сорвать замыслы врага, командование фронта приняло необходимые меры.

Рано утром 19 июля командующие 3-й гвардейской и 4-й танковых армии получили телеграмму Военного совета фронта, в которой говорилось, что в районе Львова резервов у противника нет. 3-й гвардейской приказывалось не позднее утра следующего дня обходными маневрами с севера и северо-запада овладеть Львовом. Группе генерал-лейтенанта В. К. Баранова предписывалось 19 июля освободить Жолкев. Стремительный удар в обход Львова с юга должна была нанести 4-я танковая армия. Во взаимодействии с войсками генерал-полковника П. С. Рыбалко ей так же было приказано овладеть Львовом.

Задача была исключительно трудной, тем более что ее выполнение осложнялось рядом обстоятельств. В частности, приданные 3-й гвардейской танковой армии две пушечные артиллерийские бригады из состава 60-й армий не успели прибыть в назначенный район к указанному сроку. Запоздал с прибытием переподчиненный генерал-полковнику И. С. Рыбалко 31-й танковый корпус.

Прошедшие накануне ливневые дожди размыли дороги, превратили их и поймы рек в непроходимую хлябь. Оставшиеся проходы оборонялись противником. Это значительно замедлило темп наступления войск. Колонны частей на марше нередко оказывались под артиллерийским обстрелом и бомбежкой вражеской авиации. Тылы отставали. Корпуса вынуждены были ждать подхода артиллерии, боеприпасов, горючего, средств управления — всего того, без чего невозможно выиграть сражение.

Все это привело к тому, что действия войск армии оказались частично скованными. Были ограничены в своем маневре и бригады нашего 6-го корпуса 51, 52 и 53-я гвардейские танковые и 22-я гвардейская мотострелковая. В штаб корпуса поступали донесения от комбригов И. И. Чугункова, М. Л. Плеско и В. С. Архипова, в которых они, не сетуя на трудности боевой обстановки, ставили вопрос о целесообразности вывода своих соединений из труднопроходимой зоны.

Командир корпуса генерал-майор В. В. Новиков и я большую часть времени находились тогда непосредственно в войсках. Советовались с командирами, искали выход из создавшейся обстановки. Вечером 19 июля Василий Васильевич Новиков собрал своих заместителей и комбригов, выслушал их доклады и предложения. Мы с начальником штаба корпуса полковником С. В. Лебедевым доложили, что, на наш взгляд, теперь возможность захвата Львова с ходу ускользала. Если она была надежной одними-двумя сутками раньше, то сейчас стала весьма сомнительной. Правда, еще оставалась надежда на то, что противник не сумеет подтянуть к Львову крупные резервы и тогда сравнительно небольшой гарнизон города может быть разбит.

Наше предложение сводилось к тому, чтобы просить командующего армией вывести корпус севернее Львова на 30–40 км, в район Жолкева, оттуда нанести удар на Немиров и далее повернуть его на юг в направлении Яворов, Судовая Вишня, Мостиска. Этим маневром мы выходили бы в тыл львовской группировке, отрезали ей путь на запад к Перемышлю. В последующем обстановка показала бы, куда нанести разящий удар танками — на Львов с тыла или на Перемышль.

Генерал Новиков заметил, что командарм требует выполнения приказа о наступлении на Львов с севера, а вы, дескать, выступаете со своим планом. Мы возразили, сказав, что речь идет о способе выполнения задачи по овладению Львовом и это в самом главном не противоречит приказу.

Чувствовалось, что командир корпуса, хотя и разделял наше мнение, намеревался основательно обдумать вариант маневра, прежде чем доложить командарму. Вскоре командиров корпусов, их заместителей и некоторых комбригов вызвали па КП армии, куда прибыл Маршал Советского Союза И. С. Конев. Иван Степанович, это проскальзывало в его разговоре, был недоволен тем, что продвижение войск армии кое-где застопорилось. Однако он не упрекал в этом командиров корпусов, стремясь хорошенько разобраться в создавшемся положении.

После обстоятельного доклада генерала П. С. Рыбалко о боевых действиях армии мы вместе с В. В. Новиковым спросили во время небольшого перерыва, поддерживает ли командарм предложение о выходе 6-го гвардейского на Жолкев, Немиров и далее на юг, о чем ему уже было известно. Рыбалко ответил: «Ваш план — вам и докладывать. Совет всегда должен быть выслушан и воспринят в своей рациональной основе».

После перерыва И. С. Конев детально проанализировал обстановку в полосе 3-й гвардейской танковой армии, дал оценку ее действиям и сказал, что в район Львова немецко-фашистское командование успело перебросить по шоссейным дорогам три дивизии со Станиславского направления, которые заняли удобные для обороны рубежи и опорные пункты. Противник значительно укрепил свои позиции с севера, предвидя отсюда сильную угрозу. Наши корпуса, хотя и напрягали силы, все же не имели значительного продвижения. Вражеские войска удерживали узлы дорог, высоты, населенные пункты, районы, доступные для танков, и переправы. Наибольший успех сопутствовал 7-му гвардейскому танковому корпусу нашей армии, который в одном месте отделяли от Львова всего лишь 6 км. С КП уже просматривались здания, церкви и костелы этого старинного города, его парки и улицы. Но враг все подбрасывал и подбрасывал против наступающих войск свежие подкрепления, боясь нашего прорыва.

Командующий фронтом сказал, что надо подумать, как разделаться с этой группировкой. Лезть на рожон танкистам не стоило бы. Танки — маневренный род войск. Они могут появиться неожиданно для противника, и им надо это сделать. Танковая армия — это очень сильный и подвижный войсковой организм. Она может отрываться от стрелковых соединений, врываться в тыл врага, громить его резервы, занимать выгодное положение на тыловых рубежах, отрезать там отход противнику, действовать на оперативном просторе.

Такая оценка командующего фронтом окрыляла нас, свидетельствовала о том, что И. С. Конев хорошо понимает силу танковых войск. В конце своего выступления он бросил резкий и неожиданный вопрос, обращенный к генералу П. С. Рыбалко:

— Что вы можете сказать в оправдание действий танковой армии?

Командарм не стал вдаваться в объяснения, предложив заслушать командира 6-го гвардейского танкового корпуса генерала В. В. Новикова. Он, мол, имеет предложение, заслуживающее внимания.

И. С. Конев спросил:

— Вторично слушать его решение? Или генерал Новиков имеет что-то новое? Не думаю, что старый солдат и командир не уверен в своем прежнем решении или стесняется доложить свои соображения, продиктованные последними обстоятельствами. Я его очень хорошо знаю. Это опытный генерал.

Несколько смущенный такой похвалой, Василий Васильевич тут же четко доложил план действий корпуса, который был выработан в нашем штабе. Осуществление его должно было повлечь за собой изменения в действиях всей 3-й гвардейской танковой армии.

— Относительно армии может доложить командарм. А что касается выхода вашего корпуса в тыл львовской группировке, то хотелось бы знать также мнение начальника штаба армии генерала Бахметьева. По-видимому, в штабе уже известно о вашем предложении и там обмозговали его.

Генерал Д. Д. Бахметьев уверенно доложил, что план ком-кора Новикова в основе своей соответствует обстановке. Но тут же высказал сомнение: будет ли оправдан риск посылать 6-й гвардейский танковый корпус в столь далекий тыл. Надо бы выработать коллективное мнение.

Маршал И. С. Конев, пристально вглядываясь в карту, вполголоса посоветовался с П. С. Рыбалко, а затем объявил:

— Разделяю мнение генерала Новикова. Готовьтесь, Василий Васильевич, к выполнению выдвинутой вами же задачи. Я утверждаю ее. Она повлечет за собой коррективы в действиях всей танковой армии. Но об этом будут указания командарму. Вы свободны.

Такой, по-настоящему творческий совет командующего фронтом с подчиненными ему генералами и офицерами ободрил каждого из нас. Маршал не просто диктовал волю, а вызывал всех присутствовавших на смелый, откровенный разговор, чтобы найти самый разумный выход из трудной обстановки, который после детального анализа был воплощен в приказ, требовавший безусловного выполнения тысячами и тысячами бойцов и командиров. Командующий держал руку на пульсе боевой жизни фронта и стремился безошибочно определить его биение.

Последующий ход событий показал, что решение было правильным. В тех условиях дальнейшее наступление армии на Львов с севера действительно было нецелесообразным. Генерал-полковник П. С. Рыбалко позднее, при разборе действий армии, так оценивал положение:

«Овладение городом Львовом могло быть решено здесь ценой больших потерь, и армия не имела бы возможности наступать дальше. Поэтому… было решено выйти из боя и совершить марш-маневр. Расчет на кавалерийский наскок не всегда хорош, можно заскочить и не выскочить. История знает не один пример, когда армии пытались овладеть Львовом с этого направления. В 1920 году Первая Конная армия брала Львов также с направления Жултаньце. Тогда тоже обходили Львов. В 1939 году немцы пытались брать город с этого направления (с севера). 10 дней держали осаду, но город не взяли. Наше решение (П. С. Рыбалко имел в виду обход города с запада. — И. Я.) считаю правильным. Не проливая крови, мы заперли все выходы из города, разгромили тылы противника…»[115].

Несмотря на то что наступлением 3-й гвардейской танковой армии с севера не была достигнута одна из целей операции — захват Львова с ходу, все же сам выход армии в указанный район оказал большое влияние на развитие успеха всем фронтом. Противник вынужден был ослабить свои силы на Станиславском направлении, на время отказаться от контратак против 38-й и левого фланга 60-й армий. В этом заключается важное значение боевых действий армии П. С. Рыбалко севернее Львова.

Военный совет фронта, учтя изменившуюся обстановку, телеграфировал в 3 часа 30 минут утра 20 июля командующему 3-й гвардейской танковой армией: «В случае, если встретите сильное сопротивление при атаке Львова с севера и северо-востока, обходите Львов глубже с запада»[116].

На подступах к городу продолжали греметь бои, но главные стрелы ударов уже были перенацелены. 3-я гвардейская танковая армия начала маневр в глубокие тылы противника. Главным силам нашей танковой армии предписывалось стремительно выйти в район Яворов, Судовая Вишня, Мостиска, чтобы воспрепятствовать отходу львовской группировки противника. Армии предстояло обогнуть большой Яновский лесной массив, чтобы избежать столкновения с противником в этом трудном для действий танков месте.

Выполняя поставленную задачу, генерал-полковник П. С. Рыбалко для прикрытия выхода армии на рубежах севернее Львова оставил два батальона 9-го мехкорпуса, усиленных артиллерией, и одну танковую бригаду 7-го гвардейского танкового корпуса. Кроме того, здесь же оставался и 31-й танковый корпус.

Хорошо помню, как самоотверженно танкисты готовились к этому 135-километровому марш-маневру, который они совершали с боями в трудных дорожиых условиях. Все танки мы постарались подготовить очень тщательно. Горючим заправили как основные, так и запасные баки. Загрузились боеприпасами до предела, разместив еще по 5–6 ящиков па верху машин. Кроме того, на каждом танке имелись боеприпасы для пулеметов, гранаты, сигнальные ракеты, сухой паек на четверо суток, необходимое имущество. На броне расположились автоматчики. Каждый танк стал настоящей подвижной крепостью.

Маневр по обходу Львова с запада начал наш корпус. Вслед за ним двинулись другие соединения 3-й гвардейской танковой армии. Сильный дождь затруднял продвижение танков, но скрывал нас от авиации противника. 23 июля 22-я гвардейская мотострелковая бригада нашего корпуса, которой командовал подполковник Н. Л. Михайлов, овладела городом Яворов, а 52-я гвардейская танковая бригада полковника М. Л. Плеско — населенным пунктом Янов. К утру 24 июля 51-я гвардейская танковая бригада полковника И. И. Чугункова освободила Судовую Вишню.

Умело и исключительно храбро сражался с врагом, показывая пример подчиненным, командир роты 51-й гвардейской танковой бригады гвардии старший лейтенант Я. И. Афанасьев. Наступая на деревню Выснобоки, его рота, благодаря искусному маневру, вышла во фланг противнику и создала угрозу окружения. Офицер лично подбил вражескую пушку, бронетранспортер и уничтожил до двадцати гитлеровцев. Его подразделение стремительно прорвалось на железнодорожную станцию Судовая Вишня, захватило два эшелона с военным имуществом и большой склад горючего.

В тот же день 53-я гвардейская танковая бригада Героя Советского Союза (впоследствии ему вторично было присвоено это высокое звание) полковника В. С. Архипова освободила Мостиску.

Выходом 6-го гвардейского танкового корпуса в район Яворов, Судовая Вишня, Мостиска были перерезаны коммуникации противника на северо-запад от Львова, на Ярослав и Перемышль.

Успех этих боев, как и многих предшествовавших, в значительной мере зависел от твердого и умелого руководства ими командира нашего корпуса генерал-майора Василия Васильевича Новикова, человека трудной и очень интересной судьбы. С ним у меня прошли многие месяцы фронтовой жизни. Василий Васильевич был из тех людей, жизненный путь которых неразрывно связан с Красной Армией от самого ее зарождения.

Был он красногвардейцем в 1918 году, участвовал в подавлении кулацко-бандитских выступлений. В местах, где теперь проходил наш путь, он воевал еще в годы гражданской войны, участвовал в рейдах конницы С. М. Буденного, был дважды ранен — под Бродами и Замостьем — и, охваченный боевым азартом, оба раза оставался в строю лихих кавалеристов.

В ту горячую пору ему едва минуло двадцать, а он уже был начальником штаба у прославленного командира 1-й кавбригады В. И. Книги. Служил под началом таких легендарных начдивов, как О. И. Городовиков, Ф. В. Литунов, С. К. Тимошенко.

В предвоенный период В. В. Новиков командовал механизированным полком в Белорусском военном округе, руководил командным факультетом Военной академии механизации и моторизации РККА. Во время вооруженного конфликта с Финляндией занимал должность заместителя командира армейской группы, водил полки на штурм острова Койвисто в Финском заливе. Великую Отечественную начал на посту командира механизированного корпуса, затем командующего 47-й армией в Закавказье. До декабря 1941 года — командующий группой советских войск в Иране. Потом был послан на Крымский фронт руководить боевыми операциями 45-й армии. С мая до конца сорок второго был заместителем начальника Главного управления автотранспортной и дорожной службы Красной Армии.

Словом, он имел завидный разносторонний боевой опыт, хорошо знал многие театры военных действий и вырос до крупного военачальника, чья храбрость и смелость были впоследствии отмечены званием Героя Советского Союза и другими высокими наградами.

Генерал В. В. Новиков, а мне это известно как очевидцу и непосредственному участнику многих совместно проведенных боев, уверенно управлял танковым корпусом в самых сложных условиях, четко налаживал взаимодействие между частями и соединениями различных родов войск.

Кадровый военный, Василий Васильевич и обоих своих сыновей вырастил мужественными и волевыми людьми. Многими боевыми орденами были отмечены подвиги Юрия Новикова, павшего геройской смертью в апреле победного сорок пятого, при штурме Берлина. Офицер Дмитрий Новиков, беззаветно сражавшийся с врагом под Москвой, Сталинградом, на западе, также был удостоен высоких правительственных наград за славные ратные дела.

Это была семья бойцов, любящая и дружная, где не только по праву отца, но и бывалого солдата Василий Васильевич почитался как очень уважаемый человек, с которого сыновья делали свою жизнь. Таким же любимым и уважаемым был он и для личного состава 6-го гвардейского танкового корпуса, с которым его породнили тяжелые боевые испытания. Очень нелегкими были они и здесь, в боях западнее Львова.

В трудных условиях действовала и 4-я танковая армия, которая втянулась в уличные бои на окраине Львова. Командующий фронтом, учтя, что противник перебросил к городу резервы, потребовал не вводить армию во Львов, а обойти его с юга. В частности, 21 июля он приказал: «… Энергично выполнять поставленную задачу, не оглядываться назад, стремительно выходить на Городок»[117], а через два дня еще раз напоминал: «Тов. Лелюшенко, категорически запрещаю ввязываться в бой за Львов 6-му гвардейскому механизированному корпусу»[118] — и приказал ему к исходу дня овладеть Городком.

Однако эти требования 4-я танковая выполнить не смогла: оба ее корпуса, встретив сильное сопротивление противника на южной и юго-восточной окраинах Львова, задержались на этом рубеже. Вырвать войска из боя было очень нелегко. Трудность заключалась еще и в том, что армия вынуждена была часть своих сил отвлекать на решение других задач, в частности на ликвидацию прорыва вражеских сил из окруженной бродской группировки на юг через Золочев. Непосредственное руководство частями, отражавшими натиск противника, возглавил начальник штаба армии генерал-майор К. И. Упман. Вместе с ним энергично действовал на этом участке начальник оперативного отдела штаба армии полковник С. С. Маряхин.

О Сергее Степановиче Маряхине у меня остались светлые, самые сердечные воспоминания. Немало добрых отзывов слышал я о нем еще в пору, когда он был командиром танковой бригады. Исключительное трудолюбие, твердость воли, мужество и настойчивость, умение организовать личный состав на решение сложных задач уже тогда выделяли этого боевого офицера. Наши фронтовые дороги нередко проходили рядом. О лучших людях соседней 4-й танковой армии, в том числе и о С. С. Маряхине, мы узнавали и от старших начальников, и из печати, и от ветеранов-сослуживцев.

Как человека особенно близко я узнал Сергея Степановича в период послевоенной службы, когда он, успешно окончив Военную академию Генерального штаба, командовал дивизией, был моим заместителем в гвардейской армии, командовал армией, а потом Северной группой войск, войсками Белорусского военного округа, стал впоследствии заместителем Министра обороны — начальником Тыла Вооруженных Сил СССР.

Незаурядные способности организатора боевых действий проявил С. С. Маряхин и в тот памятный для нас период борьбы с окруженной бродской группировкой гитлеровцев.

Трехдневные бои в районе Золочева и Княже, рассказывал мне Сергей Степанович, носили крайне ожесточенный характер. Враг, не видя другого выхода, рвался из огненного кольца на юг и находил здесь гибель. Трупы фашистских солдат и офицеров усеяли почти всю лощину между Золочевом и Княже.

В то же время успешно продолжали наступление и общевойсковые армейские объединения. К 23 июля 60-я армия находилась в 15 км северо-восточнее и восточнее Львова, а 38-я армия, преследуя отходящего противника, достигла реки Гнилая Липа. Для львовской группировки противника сложилась угрожающая обстановка, и немецкое командование с боями начало отводить свои войска на юго-запад, по единственной еще не перерезанной дороге на Самбор.

В этот период стали поступать важные сведения от разведки 3-й гвардейской танковой армии. Она доносила, что в Перемышле враг имеет незначительные силы, но с запада к городу следуют эшелоны с войсками, намереваясь занять оборону по реке Сан. Генерал-полковник П. С. Рыбалко с согласия командующего фронтом решил нанести удары одновременно в трех направлениях: 6-м гвардейским танковым корпусом, 91-й отдельной танковой бригадой и 50-м мотоциклетным полком — на Перемышль, главными силами — на Львов и незначительными силами 9-го мехкорпуса — на Самбор.

Обстановка во фронте требовала быстрого разгрома львовской группировки противника. На это были направлены основные усилия фронта. Разгром львовской группировки и овладение Львовом имели не только оперативное, но и крупное политическое значение. Возвращение Львова было символом освобождения всей Украины.

Для обеспечения ударной группировки с юга еще 21 июля начали наступление 1-я гвардейская армия генерал-полковника А. А Гречко и 18-я армия генерал-лейтенанта Е. П. Журавлева. Они форсировали Днестр и к 27 июля освободили города Станислав и Богорадчаны.

С запада на Львов с утра 26 июля с двух направлений, вдоль шоссе Грудек Ягельоньски — Львов и со стороны Янова (Ивана Франко), начали наступление войска 3-й гвардейской танковой армии. На первом направлении действовал 7-й гвардейский танковый корпус, на втором — 52-я, 56-я гвардейские танковые бригады подполковника М. Л. Плеско и полковника З. К. Слюсаренко и подразделения 9-го механизированного корпуса, а также временно подчиненная командарму 280-я стрелковая дивизия полковника Ф. Ф. Симаченкова из 13-й общевойсковой армии.

Силы были немалые, но взломать оборону противника, построенную по очаговому принципу, было нелегко. В условиях открытой болотистой местности опорные пункты, созданные в селениях, давали возможность гитлеровцам сравнительно небольшими силами удерживать широкий участок. И только наши мощные, таранные удары, хорошо организованное взаимодействие между частями и соединениями, высокий наступательный порыв личного состава позволили в короткий срок преодолеть сопротивление противника. Уже через сутки во Львов устремились главные силы 56-й гвардейской танковой бригады и 280-й стрелковой дивизии, закрепившись на его северо-западной окраине.

Сильная круговая оборона Львова была прорвана нашими войсками сразу в нескольких направлениях благодаря согласованным действиям многих соединений 38-й и 60-й, 3-й гвардейской, 4-й танковой армий, а также соединений авиации дальнего действия и 2-й воздушной армии. Успех боев внутри города обеспечило четкое планирование усилий каждой бригады и дивизии.

Штурм Львова, начатый 22 июля передовыми частями 4-й танковой армии, после упорных боев был завершен 27 июля. В этот день на рассвете наши войска нанесли решительный удар по врагу. Свыше 8 тысяч гитлеровцев было убито. Остатки вражеских частей бежали на Самбор, бросив 20 эшелонов с военным имуществом, десятки танков, орудий, автомашин.

Древний украинский город был возвращен стране. Его история — это история героической борьбы за свободу. Издавна входивший в состав Киевского государства, он был основан еще около 1250 года галицким князем Даниилом Романовичем, давшим ему имя своего сына — Льва. Чрезвычайно выгодное географическое положение способствовало превращению Львова в город-крепость, расположенный на высоких холмах, на скрещении важных путей, соединяющих Балтийское и Черное моря, Запад с Востоком.

Территория города многократно оказывалась местом военных действий против монголо-татар, польских и венгерских феодалов и других чужеземных захватчиков. История Львова с давних времен переплетена с историей России и Украины. Львовяне в составе отряда Максима Кривоноса участвовали в освободительной борьбе украинского народа под руководством Богдана Хмельницкого, вместе штурмовали Высокий замок и овладели этим важным пунктом обороны города. Объединенные русские и украинские войска Хмельницкого взяли Львов под свою защиту. Небезынтересны личные симпатии Хмельницкого к городу, с которым связаны годы его учебы, а также служба его отца (в Жолковском замке).

Долгие годы Львов томился под властью австро-венгерской монархии, папской Польши. В конце XIX и начале XX века Львов становится центром революционной борьбы рабочего класса Галиции и национально-освободительной борьбы украинского народа. В октябре 1939 года Народное собрание Западной Украины единодушно приняло декларацию об установлении Советской власти и обратилось с просьбой принять Западную Украину в состав Союза ССР и воссоединить ее с Украинской ССР.

В советский период Львов стал превращаться в крупный индустриальный, культурный город. Однако гитлеровское нашествие прервало его дальнейшее социалистическое развитие. Немцы хотели превратить старинный украинский город Львов в немецкий город Лемберг, где ничто не напоминало бы об украинской культуре.

Уже в первые дни своего хозяйничанья во Львове немецко-фашистские захватчики арестовали и расстреляли тысячи невинных людей. За период оккупации гитлеровские палачи уничтожили в Яновском концлагере около 200 тысяч мирных жителей, а в крепости — 140 тысяч военнопленных из многих европейских стран.

Львовяне не покорились фашистскому режиму и лютой власти врага. В городе действовала подпольная антифашистская организация «Народная гвардия имени Ивана Франко». Через подпольную печать она рассказывала правду народу, вела активную борьбу с фашистами и их прислужниками — буржуазными националистами. Украинские патриоты пускали под откос вражеские поезда, поднимали на воздух мосты, уничтожали живую силу врага.

Во Львове действовал также бесстрашный разведчик Н. И. Кузнецов, который днем, на глазах у врага, расстрелял вице-губернатора города Отто Бауэра.

Жители города свято берегут нетленную память о советских воинах, которые ценой своей крови вернули им счастье свободного труда и полнокровной советской жизни. На площадях и улицах Львова, на холме Славы высятся ныне памятники и обелиски в честь легендарных бойцов и командиров. Никогда не исчезают свежие цветы на могиле Героя Советского Союза Н. И. Кузнецова, погибшего под Львовом от рук банды националистов — приспешников гитлеровцев. Благодаря его героическим усилиям, безграничной храбрости и мастерству разведчика, было предотвращено покушение на участников Тегеранской конференции, раскрыта ставка гитлеровского командования под Винницей, добыты столь необходимые данные о подготовке наступления врага под Курском, совершены многие другие героические дела во имя свободы и независимости Родины.

На улице Ленина, ведущей к холму Славы, установлен как памятник легендарный танк «Гвардия», входивший в состав 63-й гвардейской Челябинской танковой бригады 10-го гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса. Экипажу машины: командиру комсомольцу лейтенанту А. Н. Додонову, механику-водителю коммунисту старшине Ф. П. Суркову, башенному стрелку Н. И. Мельниченко, радисту коммунисту А. П. Марченко — надлежало выполнить почетное задание командования. Ему было приказано пробиться к центру занятого гитлеровцами города, поднять Красное знамя — символ освобождения и победы — над зданием горсовета.

Прошло двое суток, прежде чем танкисты с боями пробились к узкой площади, где находилась старая ратуша. Уничтожив гитлеровцев, охранявших здание, старшина Марченко с группой автоматчиков ворвался в него и водрузил на башне алый стяг. Это случилось 23 июля. В этот день Марченко был смертельно ранен, а гвардейский экипаж продолжал громить фашистов, уничтожив их более сотни, истребив восемь вражеских танков. Однако в одной из схваток танк «Гвардия» был подбит «пантерой». Механика-водителя Ф. П. Суркова, обгоревшего и окровавленного, выбросило из машины. Он был подобран местными жителями и доставлен в госпиталь нашими разведчиками. Только там удалось установить имя героя. Тяжелое ранение было крайне опасным, но сильный организм одолел смерть. Ф. П. Сурков выздоровел и вернулся в боевой строй.

Погибшие в боях за Львов лейтенант Александр Додонов, старшина Александр Марченко и другие отважные воины покоятся ныне в братской могиле на холме Славы. Имя А. П. Марченко названо первым в числе почетных граждан Львова. Героем Советского Союза стал старшина Ф. П. Сурков. Очень символично, что бывалый танкист поселился во Львове, где он потерял своих друзей по экипажу, где возвышается на постаменте танк, который он вел к зданию горсовета, чтобы возвестить городу о заре освобождения. Защитник Львова стал его тружеником.

В сражении за древний украинский город навечно прославили свои имена многие другие бойцы и командиры из 10-го гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса, у которого сложились в ходе ожесточенных сражений богатейшие боевые традиции. Как уже упоминалось, назван он по месту рождения. Свою родословную ведет от 30-го добровольческого корпуса, который был создан в самый разгар Великой Отечественной. Его поистине замечательная история — это яркое воплощение единства героических усилий фронта и тыла, единства армии и народа. Известно, что в годы войны по почину тамбовских колхозников в стране развернулось массовое патриотическое движение — сбор народных средств в фонд обороны. Рабочие Урала выступили в начало 1943 года с новой инициативой: создать добровольческий танковый корпус, укомплектовать его лучшими людьми, снабдить их оружием, выпущенным сверх производственной программы.

Свердловский, Пермский и Челябинский обкомы партии внесли это предложение в Центральный Комитет. Инициатива была горячо одобрена ЦК, Совнаркомом и Государственным Комитетом Обороны.

Урал, который с начала войны работал не только за себя, но и за металлургию юга, был боевым арсеналом страны, стал родиной нового мощного танкового формирования. В первые же дни стало ясно, что в строй корпуса готовы встать более 100 тысяч добровольцев. Из всех желающих были отобраны всего около 9 тысяч человек — лучшие из лучших. Среди них, мужественных и неистовых в своем стремлении попасть на фронт, оказался и 16-летний Ваня Кондауров из Пермской области. Несмотря на отказ зачислить его добровольцем, юноша рискнул поехать по пути следования Пермской (243-й танковой) бригады, догнал ее эшелон и упросил земляков «защитить» и принять к себе. Уральцы с пониманием отнеслись к молодому патриоту, помогли ему стать бойцом. На фронте Иван Кондауров стал поначалу радистом, затем механиком-водителем танка. Мужество и отвага старшего сержанта И. А. Кондаурова были впоследствии отмечены орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда». А после войны, вернувшись на родину, храбрый воин к боевым наградам прибавил и трудовые, стал кандидатом наук. Герой войны и поныне поддерживает живую связь с молодыми преемниками славы фронтовиков — воинами гвардейской Уральско-Львовской Краснознаменной, орденов Суворова и Кутузова, имени Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского добровольческой дивизии. В соединении учреждены грамоты с описанием подвигов таких героев, как Иван Александрович Кондауров, которые вручаются достойным продолжателям славных боевых традиций.

Во время формирования корпуса в его части были подобраны и назначены на ответственные посты хорошо подготовленные военные кадры, имеющие боевой опыт. Командиром корпуса вскоре стал генерал-майор Г. С. Родин, прошедший многотрудную воинскую школу. Достойными людьми были укомплектованы все воинские коллективы. Так, например, в числе добровольцев, посланных в корпус из Челябинской области, свыше 70 процентов были передовые квалифицированные рабочие, около 40 процентов добровольцев умели водить машины, треть добровольцев имела среднее и высшее образование. Много было партийных, советских, комсомольских и хозяйственных руководящих работников, инженеров различных специальностей.

Места уходящих на фронт занимали молодые рабочие, подготовленные в системе трудовых резервов Урала, воспитанные ветеранами уральских предприятий. Подготовка трудовой смены, ее закалка была делом исключительной важности. Каждый доброволец до ухода на фронт старался оставить за себя крепкого парня, который бы мог трудиться за двоих, а то и за троих. Этот высокий энтузиазм добровольцы, бывалые рабочие, как по наследству, передавали своей смене. Мастер Кировского завода Иван Трофимович Лунев так говорил новичкам-рабочим:

«Наша область — область черной металлургии. Славен, братец ты мой, уральский металл. Давно еще гремели пушки, отлитые на Урале. В Полтавской баталии и под Куненсдорфом, под Измаилом и в ущельях Альп били наши пушки уральскими ядрами заморскую нечисть, ходившую на нашу землю. Да ведь, вишь ты, ходили по шерсть, а к себе уходили остриженными. Большая слава у металла нашего. И умны люди уральские. Солдатский сын Иван Ползунов паровую машину сделал, Фролов под землей заводы строил и все иностранные автоматы-заводы предвосхитил. Попов у нас родился — на Урале. Многие к нам за землей ходили, да в землю угодили. Вот и теперь ефрейтор какой-то вздумал идти на землю русскую. Много горя несет он. Но не выйдет. Не по его зубам орешек. Ты вон, хлопец, гляди, — Лунев с гордостью показывал на танки, — вон где наша победа!»

И надо сказать, что каждый рабочий отвечал на призыв фронтовиков ударным трудом: давал по две, три нормы и более в смену. Вот что рассказывал об этом гвардии старший лейтенант А. Сергеев, побывавший тогда на заводах Урала:

— Наш край умножил ряды своих героев. Семнадцатилетний сталевар Володя Нестеровский за каждую плавку дает две-три тонны стали сверх плана. Токарь Виктор Томах работает за шесть, а иногда за десять человек. Горняк Еременко, пообещав дать пять норм, работает за шесть-семь человек…

Там, у истоков наших побед, — несокрушимая мощь советского тыла. Родина наша была и есть для своих Вооруженных Сил то же, что Гея — богиня земли для Антея — героя древнегреческой мифологии. Гея родила, вскормила и вспоила Антея. Каждый раз, когда Антею приходилось туго в жестокой борьбе с противником, он касался своей матери-земли, и она давала ему новые силы. Так и Советская Отчизна для Красной Армии, так и родной край для нашего соединения — неиссякаемый источник силы и мощи, боевого наступательного духа и воинской доблести.

На предприятиях Урала развернулось патриотическое движение — работать за добровольцев, вставших в боевой строй, шел сбор средств на вооружение корпуса. Уральский танковый завод с начала апреля до 7 июля 1943 года изготовил сверх плана и отгрузил для корпуса 154 танка Т-34. Коллектив Уралмашзавода сверх задания дал соединению штатное количество самоходных орудий. Над этими заводами, как и над Кировским танковым, гордо реяли знамена Государственного Комитета Обороны, ВЦСПС и Наркомтанкопрома знамена трудовой славы победителей социалистического соревнования. С февраля по 15 апреля 1943 года только в Челябинской области было собрано более 44 миллионов рублей народных сбережений для вооружения корпуса. От пуговицы на гимнастерке бойца до могучего танка — все было сделано в неурочное время, по фронтовым программам, приобретено на средства трудящихся.

В дни проводов добровольцев в городах Урала прошли многотысячные митинги. В Троицке от имени трудящихся выступила с благословением на славные ратные дела мать добровольца — Александра Михайловна Александрова. Нельзя и сейчас без волнения читать ее идущие из глубины души слова:

«Родные сыны! Бойцы и командиры! Хочу сказать вам свое напутственное слово матери, которая послала сына своего в бой за Отчизну, за народ наш… Нет на свете любви больше материнской. Нет слез жгучее материнских. Нет ненависти грознее материнской в час борьбы с подлым врагом. Муж мой уже давно в рядах Красной Армии. Старший сын Владимир сражается с фашистами на передовой. С вами я отправляю младшего сына Георгия. Я благословляю его, как и всех вас, на славный подвиг. Пусть будет достоин он своего отца и брата, пусть не будет в сердце у него пощады к врагу.

Знайте, сыновья дорогие, что всеми мыслями своими, всеми чувствами и делами я, как и тысячи других советских матерей, с вами рядом, в одной боевой шеренге, в одном наступательном марше, в одной огневой атаке…

Ты слышишь меня, сын мой Георгий? Вы слышите меня, сыны мои дорогие? Дайте же крепкую клятву, что будете без страха, беспощадно разить и уничтожать фашистскую гадину!»

У добровольцев-уральцев навсегда остались в памяти вдохновенные слова народного наказа, подготовленного по предложению металлургов Златоуста. Под наказом подписались миллионы тружеников Южного Урала. Он был оглашен перед коленопреклоненными рядами воинов и вручен им как оружие высокой моральной силы. В нем каждое слово, каждая фраза рождены сердцем народа.

«Исстари повелось на Урале, — говорилось в напутствии, — провожая на ратные дела своих сынов, уральцы давали им свой народный наказ. И никогда не отступали сыны Урала от наказа народа. Никогда не краснел и не стыдился Урал за дела сыновей своих. Красная Армия, окрепшая и возмужавшая в многочисленных жестоких боях, смертельно ранила осатаневшего фашистского зверя. По всему миру прогремела великая слава героических подвигов защитников Одессы, Севастополя, Ленинграда, Москвы. На берегах священной русской реки, под стенами волжской твердыни, на широких просторах тихого Дона, в горах солнечного Кавказа, на Тереке и Кубани, на больших просторах освобожденной советской земли гниют, как падаль, смрадные останки сотен тысяч гитлеровцев. Советские войска, преодолевая трудности, в пургу и метель, в туман и непогоду шли вперед.

Велики и серьезны победы Красной Армии. Фашистский зверь напоролся на рогатину. Он ревет, истекает кровью, но он еще не издох, он пока силен и взбешен.

Помните, друзья, у нас с вами за спиной нет позора, за спиной у нас доброе имя и заслуженная хвала.

Гремели залпы пушек… Уральские казаки с Яик-реки во главе с Емельяном Пугачевым стреляли по стенам крепостей царской империи. Это уральцы отлили им пушки и ядра! Пугачевцы-уральцы бились за свободу народа.

Русские пушки разбили стены немецкой столицы в 1760 году. Они заставили надменного врага покорно отдать в руки русским генералам ключи от павшего Берлина. Уральцы отлили эти пушки и в рядах русских войск штурмовали стены Берлина…

Наш златоустовский булат известен всему миру. С ним скакали в атаки биться за счастье народа конники-башкиры под водительством Салавата, сына Юлаева. С ним неслись на немца в годы первой мировой войны лихие донцы, кубанцы и уральцы… Вспомните, товарищи, как доблестные уральские и сибирские стрелки крепко били войска германского кайзера.

Славой легендарных подвигов овеяны красные знамена уральских партизан и красногвардейцев. Эти гордые знамена никогда не склонялись в бою. Не жалели крови наши отцы в боях за Советскую власть, за счастье народа.

В боях с ненавистным врагом умножайте славу Урала, — обращался народ к своим посланцам, — будьте смелы и храбры, отважны и умелы. Идите в святую битву, товарищи! И на непроницаемой уральской стальной броне, в жерлах пушек и пулеметов несите проклятому фашисту нашу лютую ненависть. Пронзите его свинцовым ливнем пуль и снарядов, раздавите его металлом гусениц.

И пусть ваше сердце не знает покоя, и пусть ваша рука не знает устали, пока хоть один захватчик стоит своей поганой ногой на нашей советской земле… Бейтесь умело и храбро везде, где укажет вам партия. Бейтесь так, чтобы ярче возгорелось имя, написанное на башнях ваших танков, чтобы в боях и сражениях завоевали вы почетное наименование гвардейского особого корпуса. Вести о присвоении гвардейского звания мы ждем от вас…

Если надо будет металла больше, пойдут уральские старики горняки и геологи искать открытые богатства гор. Они объявятся во множестве. Недаром люди назвали наши горы Уралом, что значит — земля золотая. Спустятся в рудники горняки-рудокопы и достанут из тайников земли всякие руды. Шахтеры нарубают уголь и подадут его на-гора. Металлурги расплавят руду и сварят лучшие в мире чугун и сталь. Кировцы сделают могучие танки. Пушкари и оружейники изготовят пушки, автоматы, минометы, пулеметы. Все пошлем, все доставим родным советским воинам. На переднем крае, в дыму сражений, чувствуйте рядом с собой весь Урал — огромный военный арсенал Родины, кузницу грозного оружия…»

Добровольцы корпуса приняли клятву перед земляками.

Боевое крещение добровольческий корпус получил в Орловской операции на Курской дуге. В ту пору среди гитлеровцев распространился ужасающий слух о появлении на фронте советской дивизии «черных ножей».

«Шварце мессер — унс капут (черный нож — нам конец) ", — говорили пленные фашисты. Дело в том, что уральцы, снаряжая в поход своих земляков, подарили им златоустовские ножи, предназначенные для бытовых солдатских нужд. Эти сувениры стали в глазах запуганных гитлеровцев признаком наших «особых» войск, исключительно отважных и беспощадных.

Что касается беспощадности, то это, как говорят, у страха глаза велики, а вот отваги, храбрости и мужества воинам корпуса, как и других наших частей и соединений, занимать не приходилось. В рядах соединения выросло более тридцати Героев Советского Союза, тысячи воинов удостоились орденов и медалей. Уральцы-добровольцы блеснули своими высокими бойцовскими качествами и в сражении за Львов.

Надо сказать, что традиции добровольческого соединения унаследовали и достойно продолжают ныне воины нового поколения. По-прежнему оно пополняется уральцами, сыновьями и внуками тех бойцов и командиров, которые завоевали добрую славу соединению.

Среди освободителей Львова мне хотелось бы назвать отважного командира 56-й гвардейской танковой бригады нашей армии полковника Захара Карповича Слюсаренко, ставшего впоследствии генералом, дважды Героем Советского Союза. Я хорошо знаю его по фронтовым делам и послевоенной службе. До начала минувшей войны он прошел хорошую школу боевой выучки в 4-й Киевской отдельной танковой бригаде, которая была непосредственно подчинена командарму первого ранга Ионе Эммануиловичу Якиру. Девиз талантливого советского военачальника: «В бой идут не для того, чтобы лечь костьми, а для того, чтобы разбить врага. Но, спасая товарищей и честь Родины, не думают о своей жизни, и надо стараться любой ход ротой обратить в ход полком», — этот девиз командарма стал и девизом его питомца — З. К. Слюсаренко.

По земле Украины ему довелось пройти дважды. В первые дни Великой Отечественной руководимый им отдельный тяжелый танковый батальон вел ожесточенные оборонительные бои в районе Бродов. Потом он участвовал в боях под Полтавой и Харьковом, Фатежем и Курском, Ефремовом и Тулой.

Говоря о Захаре Карповиче, я обычно вспоминаю слова известной песни о том, что смелого пуля боится, смелого штык не берет. Однажды снаряд разорвался совсем неподалеку от него, а Захар Карпович отделался лишь легким ранением: осколок оторвал ему три пальца на руке. Не успев долечиться, он возвращается в строй и снова вместе с бойцами бывает на наиболее трудных и опасных участках сражений. В одном из них вражеская пуля угодила в орден комбрига, благодаря чему он и остался жив. А сколько было других, самых невероятных ситуаций, из которых офицер вновь и вновь выходил невредимым!

Как-то раз, оказавшись зажатым на своем НП вражескими танками, Слюсаренко вызвал огонь наших артиллеристов на себя, чтобы не попасть в плен. Но танкисты бригады вовремя выручили своего любимого командира.

Неувядаемой ратной славой покрыли себя воины гвардейской бригады З. К. Слюсаренко и в боях на подступах к Львову, в борьбе за город. Это было победное возвращение танкистов к западным границам Украины.

Ныне подвиги многих и многих освободителей Львова воплощены в величественных мемориалах, в памятниках и обелисках, у подножия которых пылает Вечный огонь памяти.

Каждый раз, когда мне доводится бывать во Львове, я стараюсь вновь и вновь вглядеться в его памятники, вспомнить его освободителей, в руки которых Отчизна вложила тяжкий меч возмездия для врагов. И каждый раз невольно приходят на память удивительно точно выражающие нашу горячую любовь к солдатам-патриотам слова, выбитые на граните мемориального комплекса в Волгограде, о том, что все эти герои были простыми смертными, что железный ветер бил им в лицо, а они все шли и шли вперед в своем неистребимом стремлении добиться победы над врагом.

Памятники живут дольше, чем люди. Но именно люди, только люди, говорит народ, дают бессмертие всему, чего касается их подвиг.

За Перемышль

Одновременно со сражением за Львов не менее ожесточенные бои развернулись за Перемышль, запирающий выход в долины Венгрии и к Восточной Польше. Этот город еще к началу цервой мировой войны был превращен австрийцами в мощную, первоклассную крепость, где имелось 15 фортов (более половины из них с бронебашнями) и 25 укрепленных опорных пунктов, расположенных на 45 км по периметру. В крепости было размещено более тысячи орудий, австро-венгерский гарнизон ее составлял тогда около 130 тысяч человек. Русская армия в 1914–1915 годах дважды штурмовала город и, сломив в упорных, многодневных боях сопротивление австро-венгерских войск, овладела им, пленила почти весь гарнизон, захватила большую часть его артиллерийского вооружения. Тогда это был довольно крепкий орешек. В эту войну Перемышль также был превращен гитлеровцами в очень сильный опорный пункт. Резко пересеченный рельеф местности, господствующие высоты в районе крепости, а также река Вяр в сочетании с разветвленной сетью дорог давали большие преимущества для обороняющейся стороны. Фашистские войска, используя эти укрепления, создали здесь крепкую оборону.

С запада и северо-запада, из района Ярослава, на Перемышль наступали части 1-й гвардейской танковой, 13-й общевойсковой армий и группа генерала В. К. Баранова. С востока, из района Мостиски, наступали наш 6-й гвардейский танковый корпус, 91-я отдельная танковая бригада и 50-й мотоциклетный полк.

Вместе с командиром корпуса мне довелось участвовать в организации и руководстве этими боями. Для успешного решения задачи необходимы были стремительность действий и, я бы сказал, исключительная собранность каждой части, каждого подразделения. Предусматривалось, что в то время, как главные силы корпуса будут штурмовать Перемышль, 91-я отдельная танковая бригада полковника В. И. Тутушкина вместе с 50-м мотоциклетным полком должны освободить населенные пункты Нижанковицы, Добромиль и Хыров, расположенные южнее города-крепости.

Наступление на Перемышль началось вечером 24 июля. К утру следующего дня передовой отряд корпуса — 53-я гвардейская танковая бригада полковника В. С. Архипова, наступая вдоль шоссе Мостиска — Перемышль, овладела районным центром Медыка и вступила в бой за переправу через реку Вяр, открывавшую прямой путь к Перемышлю. Противник успел взорвать мост и вел ураганный огонь из сорока восьми орудий и трех бронепоездов. Значительная часть огневых средств гитлеровцев находилась на западной, возвышенной окраине города. С тех позиций хорошо просматривались восточные обводы крепости, к которым подступали наши войска, и огонь противника был достаточно эффективен. Наше наступление приостановилось. Стало ясно, что взять Перемышль с ходу невозможно. Мы начали готовиться к решающему штурму города.

При организации штурма мы руководствовались указаниями генерал-полковника П. С. Рыбалко, которые он изложил в своем письме на имя командира 6-го гвардейского танкового корпуса. В нем говорилось, что, подтянув пехоту к городу, необходимо произвести детальную разведку, выявить наиболее опасные точки противника, для разведки использовать партизан, которые хорошо знали Перемышль и подступы к нему.

В частях были созданы штурмовые группы, пополнены запасы снарядов и горючего. Уточнялись задачи, налаживалось взаимодействие. В течение 26 июля были подтянуты артиллерия корпуса и приданные нам артиллерийские подразделения.

Мы хорошо понимали, насколько сложно взять город-крепость. И войска готовились к этому всесторонне, хотя времени было в обрез.

В ходе подготовки штурма Перемышля командование корпуса весьма тщательно изучило подступы к городу, систему огня противника. Генерал-майору В. В. Новикову и мне довелось побывать почти во всех соединениях и частях, организуя их взаимодействие.

Припоминается в связи с этим один небезынтересный эпизод. Штаб 53-й гвардейской танковой бригады полковника В. С. Архипова временно разместился в одном из фортов на внешнем восточном обводе города-крепости. Уточнив с комбригом предстоящие задачи, мы разговорились о том, что в этих местах проходили когда-то боевые пути русского воинства и надо бы командирам и политработникам частей и подразделений побеседовать об этом с личным составом. Слава нашего оружия должна быть продолжена, тем более что сила его неизмеримо возросла, умножена благородными целями освободительной миссии.

Полковник В. С. Архипов заметил при этом, что волею судьбы ему приходится воевать как раз там, где почти тридцать лет назад пролегала солдатская дорога его отца. В Перемышле Архипов-старший был в первую мировую войну, когда австрийцы, разгромленные в Галицийской битве, вынуждены были оставить город под натиском русской армии. И вот теперь сыну бывшего солдата, офицеру Красной Армии, предстоит принести городу свободную жизнь.

— Удачное совпадение, — ответил я Василию Сергеевичу, — путь на Перемышль проторен отцом, — значит, сыну будет легче одолеть этот путь, подобрать ключ к обороне города, хотя дело это очень и очень сложное.

…В ночь на 27 июля небо над Перемышлем озарилось орудийными вспышками, ярким светом ракет. После короткого, но интенсивного артиллерийского налета части корпуса начали штурм. Бой в городе продолжался всю ночь. Гвардейцы 53-й танковой бригады Героя Советского Союза В. С. Архипова и 22-й мотострелковой бригады полковника Н. Л. Михайлова наступали с востока, остальные силы корпуса, совершив обходной маневр, действовали с юго-запада.

Утром па северную окраину Перемышля ворвались части 11-го гвардейского танкового корпуса 1-й гвардейской танковой армии генерал-полковника М. Е. Катукова и 25-го танкового корпуса конно-механизированной группы генерал-лейтенанта В. К. Баранова, В боях за город отличились также 287-я стрелковая дивизия генерал-майора И. Н. Панкратова, 2-я гвардейская кавалерийская дивизия генерал-майора X. Д. Мамсурова, 33-я пушечная артбригада полковника Ф. В. Куликова и другие соединения и части.

Умножил свою славу в этих боях и наш 6-й гвардейский танковый корпус, находившийся на острие наступления танковой армии. Ратная история гвардейского соединения, как и многих других, исключительно богата славными традициями, а личный состав его не раз был испытан в сражениях. Начало свое он ведет от 12-го танкового корпуса. Формировался с конца мая 1942 года в Москве и ее окрестностях, а затем в Тульской области.

Боевое крещение корпус, первым командиром которого был генерал-майор С. И. Богданов, получил в августе 1942 года в районе города Козельск. Он участвовал в Харьковской наступательной операции, был отмечен благодарностью Верховного Главнокомандующего. От Кантемировки через Харьков и далее на запад соединение прошло с боями около 700 км, разгромило во взаимодействии с другими частями 2-ю венгерскую армию, 8-й итальянский корпус. Доблестью отмечены ратные дела воинов корпуса и в Орловской операции. Соединению, как и другим войскам, участвовавшим в освобождении Орла, салютовала Москва, ему было вручено гвардейское Знамя. Боевой опыт корпуса был, как уже известно, умножен при форсировании Днепра, в Киевской операции. Говорю об этом с гордостью, считая соединение родным, в его рядах я воевал за освобождение братской Украины, а затем и Польши.

Перемышль также стал важной вехой в боевой летописи гвардейского танкового соединения.

Противник оставил в городе-крепости 48 орудий, большое количество военных складов, а на станции 3 бронепоезда, более 10 эшелонов с грузами. Взорвав за собой мосты, враг бежал. В период боев за Перемышль наши части захватили станцию Нижанковицы. Сюда устремились танки с надписью «Радянська Житомирщина», которые 91-я отдельная танковая бригада получила (30 боевых машин) от трудящихся Житомирской области незадолго до начала Львовско-Сандомирской операции. Их появление на станции было неожиданным, ошеломленные гитлеровцы были в панике. Танкисты рассказывали позже: «В Нижанковицах надрывались немецкие телефоны. Из города Хыров от наших военных переводчиков, которые подслушивали вражеские переговоры, добивались, чтобы они сообщили, где русские. Мы отвечали: «Ждите, скоро будвiм у вас». И действительно, через несколько часов города Хыров и Добромиль были освобождены от оккупантов.

В боях за эти города было продемонстрировано четкое взаимодействие всех родов войск, их летопись пополнилась многими примерами мужества, отваги и героизма.

При штурме Перемышля смертью храбрых пал командир 22-й гвардейской мотострелковой бригады 6-го гвардейского танкового корпуса гвардии полковник Н. Л. Михайлов. Это был храбрый, способный офицер. Бригада под его командованием участвовала во многих операциях и нанесла врагу значительный урон. За отличное выполнение боевых заданий бригада удостоилась звания гвардейской и почетного наименования Фастовской. Ее боевое Знамя украсили два ордена. 23 сентября 1944 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, гвардии полковнику Н. Л. Михайлову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Вскоре после овладения Перемышлем мы понесли другую тяжелую утрату. В боях на реке Вислок был убит командир 70-й механизированной бригады Герой Советского Союза полковник М. С. Новохатько. Как и многие офицеры 3-й гвардейской танковой армии, я давно знал Михаила Степановича по совместной службе, по боям и походам. С полным правом могу назвать его одним из мужественных представителей советских танкистов, до самозабвения преданных нелегкому ратному делу. Он прошел большой и славный боевой путь.

Близко мы познакомились с ним, когда Михаил Степанович встал во главе 51-й танковой бригады. Бойцы уважали и любили его не только за организаторское умение, но и за веселый, общительный характер, за смелость и храбрость. Случалось так, что за провинности кого-либо из солдат бригады крепко доставалось ее командиру. Но он никогда не помнил зла, верил в человека, старался помочь оступившемуся или совершившему ошибку своим вниманием и строгой добротой.

За несколько месяцев командования 70-й механизированной бригадой он горячо полюбился и ее личному составу. И после своей гибели Герой Советского Союза М. С. Новохатько незримо находился в боевом строю соединения, которое доблестно прошло свой путь до Берлина и Праги.

Благодарные жители польского города Пшемысль (Перемышль) ныне воздвигли Героям Советского Союза гвардии полковникам Н. Л. Михайлову и М. С. Новохатько памятник, который стал одним из вечных символов нерушимой советско-польской дружбы, скрепленной кровью патриотов-интернационалистов.

Эти подвиги, можно сказать, свершились на моих глазах. Я видел их рождение, шаги этих людей к бессмертию.

Но там, на подступах к Перемышлю, мне довелось видеть и другое. То, о чем человечество с содроганием заговорило в дни Нюрнбергского процесса. Мне пришлось видеть одну из самых зловещих картин войны — кровавые зверства гитлеровцев, перед которыми мрачнеют изуверства средневековой инквизиции.

Километрах в трех южнее Перемышля, в селе Пикулицы, наши части освободили так называемый лагерь-«лазарет» для тяжелораненых советских военнопленных. Он представлял собой типичный образец фабрики физического уничтожения наших людей. Я и теперь не могу без содрогания вспоминать эту жуткую картину. В бараках, обнесенных колючей проволокой, на голых деревянных двухъярусных нарах, в каком-то невероятном подобии одежды, а то и без нее, лежали тяжелораненые и больные — скелеты, обтянутые желтой кожей. В этом лагере, с издевательской добавкой «лазарет», в диких условиях содержалось более 1400 человек. Люди находились в крайней степени истощения, едва могли передвигаться. Немало было таких, которые от систематического голодания потеряли даже дар речи.

Ни о каких мало-мальски сносных санитарных условиях нельзя было и говорить. Содержавшихся в лагере в баню водили один раз в три месяца. Массовое распространение получили кишечно-желудочные заболевания и туберкулез. Огромной была смертность. Раненых и больных гитлеровцы беспощадно избивали, подвергали уничтожению и оскорблению даже за сбор травы в пищу.

Медицинский персонал лагеря состоял из советских военнопленных врачей, фельдшеров и санитаров, которые сами чудом исцелили свои раны и старались облегчить горькую участь тяжелобольных и раненых, заботливо врачевали их.

Мне довелось накоротке поговорить с одним из наших врачей, работавших в лагере. В плен он попал в сорок первом, получив тяжелое ранение. Сколько времени его «лечили», он не помнил. Это было время чуть ли не сплошного беспамятства и адских мук. И только живое участие товарищей помогло ему вырваться из цепких рук смерти. Как и другие, содержавшиеся в лагере, военврач был истощен и обессилен. Он с трудом выговаривал слова и никак не мог поверить, что наконец-то пришло спасительное освобождение.

Кровь закипала в жилах от всего увиденного и услышанного в этом лагере-«лазарете». Да и не только в нем. Мы, фронтовики, были очевидцами многих зверств и злодеяний фашистов на временно оккупированной ими территории. Они, изощренные в издевательстве над славянскими и другими народами, покрыли захваченные страны коричневой паутиной лагерей самого различного назначения: концентрационных и трудовых, пересыльных и еврейских, для военнопленных и штрафных… На Украине они создали 10 только крупных лагерей для военнопленных, порядки в которых, как и во всех других, обусловливались расовой концепцией фашизма о том, что славяне являются низшей расой и поэтому любые меры по отношению к ним оправданы. Военнопленные ставились в лагерях вне закона и вне международного права. Зверские издевательства над ними были продолжением преступной политики гитлеровцев, направленной на массовое уничтожение советских людей на захваченной ими территории.

В этом отношении типичным был террористический режим в лагере для советских военнопленных в городе Славута Хмельницкой области. Лагерь именовался гросслазаретом Славута. В нем постоянно находилось около 18 тысяч тяжело и легко раненных и больных. Немецкие «врачи» преднамеренно распространяли среди них инфекционные заболевания. От голода, расстрелов, болезней и непосильного труда только за два (1941–1943) года здесь погибло 200 тысяч советских военнопленных.

Массовое, нередко поголовное уничтожение советских военнопленных подтверждали сами главари фашистского рейха. Обер-палач Гиммлер цинично заявил, в частности, в своем выступлении в октябре 1943 года перед высшими чинами полиции и фашистской партии: «То, что военнопленные десятками и сотнями тысяч умирали от голода и истощения, сейчас вызывает сожаление, так как при этом терялась рабочая сила; однако, рассматривая это в масштабах поколений, в этом раскаиваться не стоит»[119].

То, что предстало перед нами на подступах к Перемышлю и в самом городе, отозвалось острой болью в сердцах гвардейцев, всех наших воинов новым приливом неистребимой ненависти к злобному и коварному врагу. В частях, где это было возможно, накоротке состоялись митинги и собрания-летучки, на которых командиры, политработники и бойцы выразили чувство гнева и неукротимого стремления гнать вражеские войска все дальше и дальше на запад, крушить о уничтожать их, освобождая оккупированную ими территорию.

Получив донесение о столь быстром освобождении Перемышля, генерал П. С. Рыбалко поначалу усомнился в полной объективности информации. По его предположению, могло случиться так, что в черте города завязались затяжные бои и командиры бригад, уверенные в их скором успехе, поторопились донести о полном освобождении Перемышля. Поэтому Павел Семенович несколько помедлил, прежде чем передать радостную весть в штаб фронта.

В полдень 27 июля на южную окраину Перемышля, где я находился в одной из частей нашего корпуса, прибыли два офицера связи из штаба фронта. Они сообщили, что в штабе стало известно об освобождении города, но командарм П. С. Рыбалко почему-то не доложил об этом. Маршал И. С. Конев направил офицеров связи для выяснения обстановки на месте.

Я дал им копию своего донесения, которое уже было отправлено командиру 6-го гвардейского танкового корпуса генералу В. В. Новикову. В нем указывалось, что корпус овладел юго-восточной частью Перемышля, до реки Сан, и соединялся с передовыми частями 1-й гвардейской танковой армии. Разобравшись в обстановке, офицеры убыли, о чем я доложил В. В. Новикову, получив от него приказание оставаться в Перемышле в качестве старшего начальника в гарнизоне.

Вечером того же дня начальник штаба 6-го гвардейского танкового корпуса полковник С. В. Лебедев вызвал меня к телефону и передал приказание генерала В. В. Новикова немедленно прибыть в штаб корпуса, который размещался в нескольких километрах восточнее Перемышля, в местечке Седлиска, в уцелевшем фортификационном сооружении. Доложив обстановку в освобожденном городе, я получил от комкора указания о дальнейших боевых действиях. Василий Васильевич был крайне утомлен. Было похоже, что он приболел. Но всем своим видом давал понять, что не приемлет никакого сочувствия, я старался держаться бодрее.

— Скоро будут передавать по радио приказ Верховного, — торжественно объявил Василий Васильевич. — Подумайте, как известить об этом весь личный состав. Приказ этот — хороший боезапас для солдата.

После знакомых позывных Москвы мы услышали восторженный голос диктора, возвещавший о том, что нами пройдено и завоевано, что «войска 1-го Украинского фронта, форсировав реку Сан, прорвали оборону противника и в результате обходного маневра танковых соединений, конницы и пехоты овладели городом а крепостью Перемышль и городом Ярослав — важными узлами коммуникаций и мощными опорными пунктами обороны немцев, прикрывающими пути на Краков». Части и соединения, наиболее отличившиеся в боях, приказывалось представить к присвоению почетных наименований и к награждению орденами.

Весть, конечно, была окрыляющей. Но в приказе, где назывались фамилии командармов, нескольких командиров бригад нашего корпуса, отличившихся при штурме Перемышля, почему-то отсутствовала фамилия комкора В. В. Новикова.

Василий Васильевич был удивлен и взволнован. Объясняя, чем это вызвано, он подчеркнуто сказал мне:

— Не за свою персону пекусь. Вы это хорошо знаете. Гвардейцы должны были услышать ободряющее слово не только о своих родных бригадах, но и о своем родном корпусе. Это всегда поднимает боевой дух. Да и как поднимает! Вот о чем пекусь, Иван Игнатьевич.

Комкор тут же приказал соединить его с П. С. Рыбалко.

— Павел Семенович, — возбужденно говорил Новиков, — разве наш корпус не участвовал в освобождении Перемышля? Почему он не назван в приказе Верховного?

— Я тоже переживаю, Василий Васильевич, — послышался голос командарма. — Это какое-то недоразумение.

В. В. Новиков попросил меня выйти, решив, очевидно, продолжить разговор наедине. Я тотчас оставил его и направился к начальнику штаба корпуса полковнику С. В. Лебедеву. Посетовав на то, что генерала Новикова не назвали в приказе, Лебедев посоветовал немедленно позвонить командарму и доложить ему обстановку в освобожденном Перемышле.

Генерал Рыбалко, внимательно выслушав доклад, поблагодарил меня за успешное выполнение боевой задачи и поздравил с награждением орденом Красного Знамени. Он сообщил также, что Василий Васильевич Новиков заболел и нуждается хотя бы в небольшом отдыхе. Мне приказывалось временно исполнять его обязанности.

Командарм пожелал успеха и добавил:

— Приказ о дальнейших действиях корпуса вам будет направлен немедленно. Завтра в пять ноль-ноль вы должны выступить в направлении Каньчуга, Кольбушова, Баранув. О выступлении доложите.

Около 23 часов приказ командарма был уже в штабе корпуса. Вместе с С. В. Лебедевым мы подготовили необходимые указания комбригам и проект приказа по корпусу. Глубокой ночью прибыли к генералу Новикову. Он ходил вокруг своей палатки, о чем-то сосредоточенно думал. Выслушав доклад о приказе командарма и новой боевой задаче, Василий Васильевич рассмотрел подготовленные нами документы, подписал их. Мне было приказано находиться в левофланговой 51-й гвардейской танковой бригаде. Комкор назвал место, где будет находиться сам. Он словно забыл о своем недомогании. Сердце старого солдата не хотело покоя.

Вбит прочный клин

К 27 июля был завершен первый, решающий этап Львовско-Сандомирской операции. За это время войска фронта продвинулись на глубину до 200 км в полосе шириной свыше 400 км, нанесли вражеской группировке тяжелое поражение и в основном завершили освобождение западных областей Украины.

В результате освобождения Львова и Перемышля — этих важных узлов сопротивления противника — наши войска лишили гитлеровцев возможности организовать подготовленную оборону по реке Сан и создали благоприятные условия для дальнейшего развития наступления. Предстоял нелегкий путь дальше на запад — к Висле.

Мощным ударом советских войск группа армий «Северная Украина» была рассечена на две части. Одна группировка войск (4-я танковая армия) в составе десяти дивизий и четырех бригад штурмовых орудий в 110-километровой полосе в беспорядке отходила за Вислу. Другая — остатки 1-й немецкой танковой и 1-й венгерской армий, объединенных в армейскую группу «Раус», поспешно откатывалась к Карпатам. Разобщенность этих вражеских группировок и наличие крупного плацдарма на реке Сан, севернее Перемышля, создавали советским войскам благоприятные условия для завершения разгрома вражеской группы армий «Северная Украина» и достижения конечной цели операции.

Этому способствовала и обстановка в полосах соседних фронтов. Войска левого крыла 1-го Белорусского фронта овладели Люблином, Демблином и подходили к Висле; войска 2-го и 3-го Украинских фронтов готовились к нанесению удара по группе армий «Южная Украина».

Немецко-фашистские войска, изгнанные из Белоруссии и почти всей Украины, стремились удержать в своих руках Польшу и не допустить Красную Армию на территорию Германии. Фашистское командование, решив закрепиться на Висле, начало стягивать сюда войска с других участков советско-германского фронта, а также из Франции и Германии.

В этих условиях необходимо было, чтобы войска 1-го Украинского фронта без оперативной паузы продолжали развивать наступление на всех направлениях. Только в этом случае можно было сорвать намерение гитлеровцев создать прочную оборону на Висле и в Карпатах. Учитывая предстоящие тяжелые бои, а также понесенные потери и имевшийся ранее некомплект техники, командование фронта запросило у Верховного Главнокомандующего пятьсот танков Т-34, пятьдесят ИС-122, пятьдесят ИСУ-152, а также восемьдесят СУ-76[120]. Такая материальная поддержка могла бы значительно усилить мощь фронта и его боевые возможности.

При планировании дальнейших действий командование фронта учитывало такой немаловажный фактор, как возросшее политико-моральное состояние наших войск и некоторое ослабление его у противника. Наше наступление, разгром бродской группировки врага подействовали на гитлеровцев ошеломляюще. У вражеских солдат и офицеров усилилась боязнь окружения, танкобоязнь, часты были случаи массовой сдачи в плен. Немецкое командование вынуждено было издать ряд приказов о суровом наказании тех, кто будет оставлять свои позиции. С солдат и унтер-офицеров брались письменные клятвы о том, что они будут сражаться до последнего.

Немалое число старых немецких солдат, вернувшихся в свои части из госпиталей, а также ограниченно годных, служивших ранее в тылу, а теперь брошенных в бой, устали от войны, хотели покончить с ней, не считаясь даже с поражением Германии. Молодое пополнение, состоявшее в значительной части из членов гитлерюгенда, не имело достаточного боевого опыта. Большое деморализующее влияние на личный состав немецких частей и соединений произвели события в самой Германии, связанные с покушением на Гитлера.

Активную работу по разоблачению преступлений нацизма вели немецкие коммунисты, члены созданного антифашистами комитета «Свободная Германия».

Все это подрывало моральный дух фашистских войск. Наше наступление привело также к ослаблению действующих соединений противника.

Тем не менее противостоящие вражеские войска были достаточно боеспособны, многие солдаты и особенно офицеры в массе своей продолжали фанатично выполнять приказы гитлеровского командования на поле боя и представляли собой силу, способную к активному сопротивлению.

Командующий фронтом, оценив состояние своих войск и войск противника, пришел к выводу о возможности дальнейшего наступления. Свои соображения он доложил в Ставку Верховного Главнокомандования. Согласно замыслу командования фронта войскам предстояло довершить разгром львовско-дрогобычской группировки противника, уничтожить подходившие резервы, форсировать Вислу и овладеть районом Ченстохов, Краков. Эту цель предполагалось осуществить нанесением двух одновременных ударов главных сил фронта на кельненском и краковском направлениях.

Верховное Главнокомандование в принципе одобрило соображения командования фронта, обратив особое внимание на важность первоначального сосредоточения основных усилий на захвате плацдармов на реках Висла и Вислока и разгроме фланговых группировок противника. 27 июля оно уточнило и конкретизировало задачи фронту. Ему было приказано силами 13-й и 1-й гвардейской танковой армий Н. П. Пухова и М. Е. Катукова не позднее 1–2 августа форсировать Вислу и захватить плацдарм на участке Сандомир, устье Вислоки, с тем чтобы использовать его в первую очередь для удара на север и обеспечить выход к реке и ее форсирование танковыми и механизированными соединениями армии П. С. Рыбалко. На этом же направлении должны были действовать 3-я и 5-я гвардейские армии В. Н. Гордова и А. С. Жадова и конно-механизированная группа С. В. Соколова. Войска центральной группировки фронта в это время должны были подойти к реке Вислока и овладеть городами Санок, Дрогобыч, Долина, а войска левого крыла захватить и удерживать перевалы через Карпаты и развивать наступление в Средне-Дунайскую низменность. Поддержка боевых действий наземных войск с воздуха возлагалась на 2-ю воздушную армию С. А. Красовского.

Основные события развернулись на сандомирском направлении. Здесь очень сложно было создавать наступательную группировку войск. В ходе боев пришлось повернуть с львовско-перемышленского на сандомирское направление две танковые и две общевойсковые армии. В брешь во вражеском фронте на этом направлении был выдвинут вначале 31-й танковый корпус генерал-майора В. Е. Григорьева из состава конно-механизированной группы, а затем обе танковые армии, которые уже через три дня после освобождения Львова вышли в район Сандомира.

Сражение за Вислу весьма поучительно. Оно включает самые разнообразные виды боевой деятельности войск: преследование при выходе к реке, форсирование, расширение плацдарма и отражение сильных контрударов противника, закрепление захваченных рубежей.

Нашим войскам предстояло преодолеть реку, ширина которой в районах переправ достигала 250–400 м, а глубина 2,5–4 м. Заранее были намечены полосы и участки форсирования для армий и соединений, распределены переправочные средства, без умелого и продуманного использования которых нельзя было ожидать успеха. Более того, следовало позаботиться, чтобы эти средства не отстали от войск при выходе к реке. Требовалось организовать разведку, действия передовых отрядов, зенитное и авиационное прикрытие переправ, поддержку войск на плацдарме. Главная задача заключалась в том, чтобы в короткие сроки форсировать водную преграду, захватить на противоположном берегу плацдарм и сосредоточить на нем сильную группировку войск, способную безостановочно вести решительное наступление.

Войска фронта имели богатый опыт форсирования водных преград. Успех их преодоления зависел от учета многих факторов, в том числе и от правильного выбора времени суток для форсирования. Помню, нередко делалось так, что первые отряды пехотинцев с пулеметами, минометами и орудиями переправлялись не утром и ночью, а вечером, до захода солнца. Выбор этого времени был наиболее удачен потому, что противник свой отход на новый оборонительный рубеж, в том числе и на противоположный берег реки, обычно начинал с наступлением темноты и за ночь готовил там систему огня. Вот тут-то и важно было нарушить его планы. Переправляясь вечером, наши передовые подразделения не давали противнику возможности оторваться от их преследования, ускользнуть из-под удара и организовать сопротивление. В то же время наши командиры успевали накоротке разведать местность на противоположном берегу и создать оборону для обеспечения переправы основных сил.

Так было в большинстве случаев и при форсировании Вислы. 29 июля передовые части наших армий вышли к реке. Первыми преодоление ее у села Седлещаны, под Баранувом, начали в 18 часов 30 минут части 350-й стрелковой дивизии генерал-майора Г. И. Вехина.

Одними из первых в районе Баранува оказались также разведчики 19-й гвардейской мотострелковой бригады, которыми командовал Герой Советского Союза гвардии старший лейтенант Владимир Подгорбунский. Об этом лихом, необычайной храбрости офицере, воспитаннике читинского детдома, на фронте ходили легенды. Рассказывая о нем, бойцы говорили, что таким людям, как Подгорбунский, можно было бы носить кольчугу из дерева, потому что сердце у него из стали.

Солдатская молва при жизни сделала его неуязвимым для врага. Утверждали, что он не любил ходить в разведку с большой группой, всегда действовал по суворовскому правилу — бить врага не числом, а умением. И действительно, например, еще при штурме Казатина его разведгруппа состояла всего из восемнадцати человек, но дела ее были по-настоящему громкими. За четыре дня боевых действий она уничтожила в тылу врага три танка, семь орудий, двенадцать бронетранспортеров, около трехсот фашистских солдат и офицеров, захватила необходимое число «контрольных» пленных, одно орудие, до пятидесяти автомашин и продовольственный склад.

Не менее дерзкими и смелыми были действия разведчиков Подгорбунского и при форсировании Вислы. Дозор совместно с саперами из 350-й стрелковой дивизии вырвал буквально из-под носа у противника паром и к исходу 29 июля переправил на нем взвод автоматчиков на противоположный берег реки. Они обеспечили форсирование водной преграды передовым мотострелковым подразделениям.

К водному рубежу стали подходить и соединения 3-й гвардейской армии, взаимодействовавшие с конно-механизированной группой генерал-лейтенанта С. В. Соколова. Передовые части захватили три небольших плацдарма. Один из них, у местечка Юзефув, «освоил» с небольшой группой бойцов командир 2-го батальона 899-го стрелкового полка 197-й стрелковой дивизии капитан А. Т. Алтунин (ныне генерал-полковник, начальник Гражданской обороны СССР заместитель Министра обороны СССР). Поздним вечером 29 июля под жестоким вражеским обстрелом из орудий и минометов, под огнем снайперов им удалось форсировать Вислу, не потеряв ни одного человека. Группа смельчаков, закрепившись на берегу, обеспечила переправу и высадку десанта с других лодок, засекла огневые точки противника, координаты которых были немедленно переданы по радио нашим артиллерийским и минометным дивизионам для подавления.

Когда на левый берег переправилось около 70 бойцов, капитан А. Т. Алтунин организовал огневое обеспечение форсирования реки другими подразделениями. Благодаря разумной расстановке сил, батальон преодолел Вислу в минимальный срок и получил тактический успех. За личную храбрость и умелое командование батальоном капитану А. Т. Алтунину было присвоено звание Героя Советского Союза.

Сопротивление врага на занятых нашими частями плацдармах в полосе действий 3-й гвардейской армии было ожесточенным, и расширить их сразу не удалось.

Успешнее действовали армии Н. П. Пухова, М. Е. Катукова и П. С. Рыбалко. В районах севернее и западнее Баранува 350-я и 162-я стрелковые дивизии Г. И. Вехина и А. О. Муратова во взаимодействии с передовыми отрядами танковой армии М. Е. Катукова захватили плацдарм на Висле. Вслед за соединениями 13-й и 1-й гвардейской танковой армий 1 августа к форсированию Вислы приступили и соединения армии П. С. Рыбалко.

Наш 6-й гвардейский танковый корпус подошел к Висле, в район Баранува, днем раньше. Переправы были заняты частями 1-й гвардейской танковой армии, и генерал В. В. Новиков приказал мне организовать форсирование реки передовыми частями корпуса вначале на лодках, подручных средствах, а потом на паромах. К вечеру на наш участок переправы прибыли начальник инженерных войск фронта генерал-лейтенант И. П. Галицкий и начальник инженерных войск 3-й гвардейской танковой армии полковник М. П. Каменчук. Выслушав мой доклад о подготовке к форсированию и высказав удовлетворение ее ходом, они выделили на помощь нам инженерные подразделения, что значительно ускорило дело.

Едва Галицкий и Каменчук убыли от нас, как на район переправы противник обрушил авиационный и артиллерийский удар. Вода буквально кипела от взрывов вражеских снарядов и авиационных бомб. Истребительная авиация фронта, видимо, тогда еще не успела перебазировать свои аэродромы и пока действовала ограниченными силами. Зенитное прикрытие наших войск порой не было эффективным. Правда, сила вражеских авиационных налетов снижалась тем, что для маскировки наших переправ умело применялись дымовые завесы.

В последующие дни количество наших истребителей, прикрывавших переправы, возросло. Над Вислой разгорелись жаркие воздушные бои. Изменившееся в нашу пользу соотношение сил в воздухе вынудило вражескую авиацию снизить интенсивность действий, а затем и вовсе прекратить налеты на переправы.

Масштабы форсирования нарастали с каждым часом. Непрерывно увеличивалось количество действующих переправ. К 1 августа только одних паромов было около трех десятков, в том числе несколько для переправы танков и другой тяжелой техники. Советские воины при форсировании Вислы проявили много изобретательности, показали образцы мужества и героизма.

Вспоминается несколько эпизодов. Одной из первых переправлялась на западный берег батарея зенитного полка. Этого требовала воздушная обстановка. На середине реки паромы с зенитчиками попали под авиационный налет. От взрыва бомбы в воду упал ящик с прицелом зенитного пулемета. Командир расчета гвардии рядовой Я. Т. Дидок немедленно бросился в воду, достал прицел и с ним переплыл на другой берег. Когда переправу атаковали более 20 немецких самолетов, расчет Дидка сбил «фокке-вульф». От меткого огня зенитчиков загорелось еще несколько самолетов. Враг беспорядочно сбросил бомбы, не причинив большого вреда переправе и войскам.

Или другой случай. Ночью на середине реки лодка с группой наших автоматчиков была пробита и начала тонуть. Ефрейтор Т. Джимов, показывая пример своим боевым товарищам, бросился в воду, с оружием вплавь преодолел Вислу и вступил в схватку с гитлеровцами. Будучи раненным, он не покинул поле боя и лично уничтожил 12 фашистов.

Бесстрашие и находчивость показал на переправе командир пулеметной роты старший лейтенант С. Е. Авдошкин. Руководимое им подразделение форсировало реку на подручных средствах и успешно вело бой на противоположном берегу. В схватке с врагом рота уничтожила до двух взводов солдат и офицеров, подбила восемь автомашин с боеприпасами и продовольствием, захватила три станковых пулемета, взяла в плен двенадцать солдат противника.

В условиях быстро меняющейся обстановки очень важно было своевременно разгадать намерения противника, вскрыть группировку его войск, установить маршруты передвижения частей и подхода его резервов. Наша авиация вела непрерывную воздушную разведку, однако она не могла дать исчерпывающих данных о количестве и наименовании частей, их боеспособности. Поэтому на протяжении всей операции активно велась и наземная разведка.

Для этих целей в зависимости от обстановки применялись самые различные силы и средства. Например, для разведки огневых точек врага использовались танки, бронемашины и бронетранспортеры. Широкое распространение получили подвижные наблюдательные пункты, которые размещались на танках, бронемашинах, мотоциклах. Командиром такого пункта обычно назначался офицер-разведчик. Подвижные наблюдательные пункты следили за действиями противника, за изменением обстановки и информировали о противнике подходившие части. Двигаясь вслед за отступающим противником, они подбирали документы убитых, а иногда брали «языка». Захваченные пленные, как правило, давали командованию ценные сведения.

В тыл врага систематически направлялись группы разведчиков. Особенно эффективно они действовали в период форсирования Вислы и борьбы за расширение сандомирского плацдарма.

С задачей разведки отступающего противника ушел в его тыл и танковый взвод 51-й гвардейской танковой бригады нашего корпуса. В составе взвода был гвардии старшина, удостоенный впоследствии звания Героя Советского Союза, В. Н. Майстренко. Случилось так, что, благодаря боевой инициативе танкистов, действия взвода помогли не только добыть ценные разведданные, но и спасти от разрушения польский город Скальбмеж, предотвратить массовую расправу гитлеровцев над его жителями.

Три советских танка углубились на несколько десятков километров в тыл противника. Радиосвязь с бригадой прекратилась: не хватало мощности танковых радиостанций. Пришлось к утру 4 августа, выполнив одну из задач, вернуться в зону радиослышимости. Приказ — замаскироваться, организовать наблюдение за движением вражеских войск. Ночью — снова в путь. С рассветом следующего дня головной танк подорвался на мине. Оставшиеся в живых из его экипажа пересели на броню командирской машины. Короткий отдых в лесу под Вислицей. Встреча с польскими партизанами. Они просили о помощи; в город, занятый народными мстителями, ворвались гитлеровцы и готовят массовые расстрелы. До Скальбмежа километров тридцать. Связи со своими снова нет. Командир разведгруппы принял решение двигаться вместе с польскими партизанами к городу. Наши танки ворвались в горящий Скальбмеж и подняли панику среди гитлеровцев, которые, очевидно, посчитали, что в город вошла советская танковая часть. Враг поспешно ретировался. Жители Скальбмежа, стихийно собравшиеся на митинг, сердечно благодарили своих освободителей.

К вечеру два наших танка вошли в радиосвязь с командованием бригады и доложили обстановку. Получена новая задача: продолжая разведку, захватить мост и удерживать его до подхода главных сил. Следующий день начался для танкистов трагично. В момент, когда они проходили дефиле, попали под обстрел вражеской батареи и потеряли одну машину. Осталась одна-единственная, за рычагами которой был гвардии старшина Владимир Никитович Майстренко. Ему удалось добраться по лощине до батареи противника. Все орудия были раздавлены гусеницами.

Мост разведчики захватили в полдень 6 августа и удерживали его трое суток, уничтожили из засад колонну вражеских машин. Захваченные трофеи боеприпасы, противотанковые мины, зенитный пулемет и миномет — пустили в дело, создали крепкую оборону на занятом берегу. Гвардии старшина Майстренко, заменив погибшего командира, организовал отражение атаки пяти фашистских танков и пехотной роты.

И когда к мосту подошли наши части и на запад устремилась колонна краснозвездных машин, у переправы в живых из двенадцати разведчиков-танкистов осталось только двое: Майстренко и стрелок-радист Семен Ветров.

В те трудные дни боев за Вислу отличились воины всех родов войск. Душой форсирования были саперы и понтонеры. Эти неутомимые труженики не только обеспечили переправу главных сил двух танковых и двух общевойсковых армий, но и вместе с другими войсками отражали контратаки врага. Особенно успешно действовали 3-я и 6-я понтонно-мостовые бригады РГК. Их командиры полковники Н. В. Соколов и Я. А. Берзин были удостоены звания Героя Советского Союза.

Организатор и участник форсирования многих водных преград, Ян Андреевич Берзин особо отличился при переправе войск через Вислу. Несмотря на сильный артиллерийско-минометный огонь и почти беспрерывную бомбежку, офицер так наладил дело на переправе, что она действовала без перебоев. На третий день форсирования ему пришлось лично организовывать контратаку против вражеских танков и автоматчиков, прорвавшихся в район переправы. Угроза уничтожения ее была ликвидирована благодаря исключительной распорядительности и мужеству командира бригады.

На главном направлении действий нашего фронта основные задачи второго этапа Львовско-Сандомирской операции, по существу, были выполнены в период с 29 июля по 5 августа. Стремительно преследуя врага, советские войска вышли к Висле, форсировали ее с ходу и захватили в районе Сандомира крупный плацдарм, протяженность которого к этому времени составляла 45 км по фронту и до 25 км в глубину. Этот плацдарм приобрел важное оперативное значение. К исходу 4 августа на нем находились главные силы трех армий.

Танковые корпуса 3-й гвардейской танковой армии[121] во взаимодействии с соединениями 13-й армии вели бои по расширению плацдарма в западном и юго-западном направлениях, а 1-я гвардейская танковая армия — в северном и северо-восточном. В стратегическую оборону врага, на которую он возлагал столько надежд, был вбит прочный клин. Активизировались действия нашей авиации и зенитной артиллерии, которые надежно прикрыли переправы и войска на плацдарме от воздушного противника.

Чтобы понять общую картину боевых действий 1-го Украинского фронта и, следовательно, яснее представить условия борьбы основных его сил на сандомирском плацдарме, необходимо коротко рассказать и о событиях, которые произошли в этот период и на других участках, то есть в центре и на левом крыле.

На подступах к городу Дембица, сильному узлу обороны и крупному промышленному центру Юго-Восточной Польши, который прикрывал пути к Кракову, действовали соединения 60-й армии. Из-за неполной разведки противника, который активно контратаковал, из-за недостаточной артиллерийской поддержки наших наступающих войск и слабого их маневра на поле боя им не удалось с ходу прорвать оборону на этом участке.

Особенно резкими были нарекания командующего этой армией генерал-полковника П. А. Курочкина в адрес 23-го стрелкового корпуса генерал-майора М. Ф. Григоровича. Командарм потребовал от него более решительных действий, смелого выхода на фланги и тылы противника. Он приказал комкору иметь впереди главных сил мощные передовые отряды, усиленные артиллерией, саперами и средствами разграждения[122].

Последующие боевые действия войск 60-й армии вынудили генерала Курочкина обратить внимание командиров корпусов на необходимость более надежного обеспечения флангов и стыков наступающих соединений. В результате снижения внимания даже на короткое время к этому важному вопросу боевого взаимодействия стык между 107-й и 68-й стрелковыми дивизиями, выводящий в районе Кшива в тыл 15-го стрелкового корпуса генерал-майора П. В. Тертышного, оказался открытым. Это могло привести к печальным последствиям. Однако командарм своевременно принял действенные меры. В частности, в соединениях были выделены необходимые огневые средства, которые находились в постоянной готовности обеспечить стыки. Им была поставлена задача постоянного контроля за флангами и стыками. С этой целью высылалась специальная офицерская разведка[123]. Для овладения городом Дембица потребовалось провести более тщательную подготовку, перегруппировать силы, подтянуть артиллерию. Начало атаки командование фронта наметило на 20 августа.

Войска 38-й армии генерал-полковника К. С. Москаленко в начале августа вышли правым флангом на подступы к Ясло и Кросно, овладели городом Санок. Большое оперативное значение для этой армии имел перехват коммуникаций дрогобычской группировки противника, связывающих ее с Краковом. Левофланговые соединения армии К. С. Москаленко настойчиво пытались прорвать хорошо подготовленную в противотанковом отношении оборону важнейшего опорного пункта врага в предгорьях Карпат — Самбора. Противник, сознавая значение города, непрерывно контратаковал, пытался застопорить наше наступление. И лишь только после выхода наших войск в тыл самборской группировке, в результате овладения соединениями 1-й гвардейской армии генерал-полковника А. А. Гречко городами Борислав и Дрогобыч, враг ослабил здесь сопротивление, будучи вынужденным создавать оборону по Днестру.

Штурм Самбора в ночь на 7 августа успешно провела 305-я стрелковая дивизия полковника А. Ф. Васильева из состава 38-й армии. Сутками раньше мощными ударами соединений 1-й гвардейской армии была сломлена вражеская оборона в городе Стрый. Удержанию его противник придавал большое значение. Город пересекали пять железных и несколько шоссейных дорог, он являлся сильным узлом сопротивления на прикарпатском участке фронта. Уже к 8 августа задача овладения Дрогобычским промышленным районом была выполнена.

Особенно важные события теперь были связаны с борьбой за овладение опорными пунктами и узлами дорог, ведущих в Чехословакию и Венгрию. Оборону в Карпатах заняли свежие вражеские резервы, преодолеть ее стоило большого труда и сил. Естественно, что для этого требовалась тщательная специальная подготовка войск, своеобразные методы управления ими, так как открылся горный театр военных действий. Войскам 4-го Украинского фронта предстояло в короткий срок подготовить и провести Восточно-Карпатскую операцию.

Войска 1-го Белорусского фронта к этому времени форсировали Вислу севернее и южнее Демблина и прочно закрепились на магнушевском и пулавском плацдармах. Все это создавало предпосылки для организации последующего мощного удара Красной Армии.

Немецко-фашистское командование, видя реальную угрозу прорыва всей своей обороны на рубеже Вислы, кроме ранее прибывших 23-й и 24-й танковых дивизий направило в этот район новые силы. В группу армий «Северная Украина» были переброшены управление 17-й армии, три пехотные дивизии и четыре пехотные бригады, а также отдельные охранные, маршевые и специальные подразделения. Враг оказал ожесточенное сопротивление нашим войскам, создал на флангах плацдарма мощные ударные группировки.

И здесь мы снова возвращаемся к рассказу о борьбе за сандомирский плацдарм.

Кровопролитные бои развернулись одновременно на обоих берегах Вислы. На восточном берегу враг нанес контрудар с севера и юга на Баранув. Удар двух пехотных дивизий противника с севера, из района Тарнобжега, был успешно отбит. Но на юге, в районе Мелеца, где противник создал более мощную группировку из трех танковых и одной пехотной дивизий, обстановка оставалась напряженной. 3 августа гитлеровцы овладели населенными пунктами Падев, Бур, подошли к переправам и на подступы к Барануву.

В те дни я еще находился на одной из переправ в районе Баранува, продолжая выполнять приказ по организации форсирования реки. Противник упорно рвался к переправам, стремился сорвать накапливание наших сил на плацдарме. Чтобы сохранить паромные мосты, я приказал временно отвести их к берегу Вислы. Хитрость удалась — гитлеровцы не успели захватить переправы.

Для уничтожения прорвавшегося противника были привлечены все имевшиеся здесь силы, в том числе части 1-й гвардейской артиллерийской дивизии полковника В. Б. Хусида, саперные подразделения и даже ремонтируемые танки. Для обороны Баранува была развернута и 70-я механизированная бригада 3-й гвардейской танковой армии, воины которой проявили особую стойкость. Враг был остановлен. Но он не успокоился и начал подтягивать новые силы. Вскоре мне было приказано передать переправу и прибыть в штаб корпуса, в лес юго-западнее Сташува.

Тем временем на плацдарме бои разгорелись с новой силой. Проявляя активность на восточном берегу Вислы, враг наращивал силы и на западном, задавшись целью ликвидировать плацдарм.

В этих условиях решающую роль сыграл второй эшелон фронта — 5-я гвардейская армия генерал-лейтенанта А. С. Жадова. Алексей Семенович, в ту пору сорокатрехлетний генерал, уверенно и четко управлял подчиненными ему войсками. За его плечами был многотрудный боевой путь, начатый в годы гражданской войны, В сорок первом он командовал 4-м воздушно-десантным корпусом, затем в должности начальника штаба 3-й армии Брянского фронта участвовал в битве под Москвой. Со своей 66-й армией, ставшей потом 5-й гвардейской, он познакомился и породнился в дни сражений под Сталинградом и руководил ею до конца войны. Мне, как и многим другим командирам, было известно, что И. С. Конев высоко ценил его и, как командующий фронтом, доверял ему решение сложных боевых задач: он видел в нем человека с проницательным умом и незаурядными способностями военачальника.

В ту пору 5-я гвардейская армия, взаимодействуя с частями 9-го механизированного корпуса армии П. С. Рыбалко, в течение трех суток разгромила мелецкую группировку врага, отбросила его от переправ через Вислу и 4 августа освободила Мелец. Главные силы армии А. С. Жадова переправились на сандомирский плацдарм и значительно его расширили, ликвидировав угрозу войскам фронта с юга. 32-й и 34-й гвардейские стрелковые корпуса генерал-лейтенанта А. И. Родимцева и генерал-майора Н. М. Маковчука во взаимодействии с танковыми корпусами армии П. С. Рыбалко к исходу 8 августа вышли на рубеж Шидлув, Стопница, Новы Корчин.

Соединения 13-й и 1-й гвардейской танковой армий наступали юго-западнее Сандомира на Островец. Имея задачей расширить плацдарм и разгромить группировку противника в этом районе, к 10 августа они вышли на южную окраину Сандомира, Качице, Лагув, Ракув. Однако из-за назревавшего сильного контрудара противника их наступление было временно приостановлено. Враг сосредоточил в районе Хмельника четыре танковые и моторизованные дивизии и два отдельных тяжелых танковых батальона.

Надо заметить, что противник не сумел полностью раскрыть нашей группировки на плацдарме, считая, что он захвачен незначительными силами, с которыми не представит большого труда расправиться. О недооценке наших сил и возможностей свидетельствует, в частности, приказ командира 16-й танковой дивизии генерала Бокка.

Мне довелось ознакомиться с этим приказом более детально в академии Генерального штаба вскоре после окончания минувшей войны. А тогда, во время боев на сандомирском плацдарме, этот приказ был перехвачен нашей разведкой. В нем говорилось, что наши 1-я и 3-я гвардейские танковые армии, которые форсировали Вислу северо-восточнее Баранува, продолжают наступать в северо-западном направлении, имея тяжелые потери. Юго-западнее Хмельника противником были установлены лишь слабые группы наших разведчиков.

16-я танковая дивизия врага с наступлением темноты должна была выступить из района Хмельника в восточном направлении, уничтожать встречающиеся «слабые» вражеские группы, не обращая внимания на фланги, с ближайшей задачей захватить плацдарм на реке Чарна в районе Сташува. 3-й танковой дивизии врага предписывалось наступать из района Енджеюва через северную окраину Сташува на Ракув. Как потом стало известно, в дальнейшем противник имел задачу выйти к Висле в районе Баранува, этим самым соединиться с остатками своей 4-й танковой армии и по частям уничтожить наши войска на плацдарме.

Противник явно обманулся в оценке противостоящих сил. Однако напор его был довольно мощным. Первый свой удар он нанес утром 11 августа двумя группировками — одной с севера, из района Опатува, и второй — в направлении Шидлув, Стагаув, в стык между 13-й и 5-й гвардейской армиями. Здесь разгорелись наиболее упорные бои. Ценой больших потерь противнику удалось несколько потеснить войска, оборонявшие сандомирский плацдарм, и ненадолго овладеть Шидлувом.

В этих боях активное участие принимал и наш 6-й гвардейский танковый корпус. Передо мной и сегодня отчетливо вырисовывается картина тех тяжелых и кровопролитных схваток с врагом на огненных рубежах плацдарма. Противник наступал двумя колоннами — на Ракув и Сташув. Тут действовали 53-я и 52-я гвардейские танковые бригады нашего корпуса. Гитлеровцы впервые применили новые тяжелые танки — «королевские тигры». Противник возлагал на них большие надежды как на оружие устрашения. Но боевой опыт показал, что, при некоторых преимуществах, эти машины имели целый ряд отрицательных качеств в сравнении с обычными «тиграми»: слабые гусеницы, большие габариты, меньшую скорость и маневренность. Наши танкисты огнем из засад с расстояния 100 250 м метко поражали врага. За один день боевых действий противник потерял до 60 танков, в том числе более 20 «королевских тигров», большое количество артиллерии и живой силы. Дальнейшее продвижение гитлеровцев было приостановлено.

За образцовое выполнение боевых заданий и проявленные при этом доблесть и мужество командир 6-го гвардейского танкового корпуса генерал-майор В. В. Новиков представил тогда комбрига 53 полковника В. С. Архипова к награждению второй медалью «Золотая Звезда». Он показал в этих боях свои недюжинные способности вождения танковых частей и личный героизм. Его бригада стремительным маневром одной из первых вышла на Вислу, несмотря на бешеное сопротивление гитлеровцев, форсировала ее, с боями заняла Сташув, Шидлув и расширила плацдарм. Танкисты бригады успешно отразили контратаки численно превосходящего противника.

Я от всей души поддержал это представление генерал-майора В. В. Новикова, ибо достаточно хорошо знал способности и высокие морально-боевые качества Василия Сергеевича Архипова, с которым меня связывал совместный боевой путь от стен Сталинграда.

Впервые звания Героя Советского Союза Василий Сергеевич удостоился еще в 1940 году, в войне с белофиннами. Во время Сталинградской битвы, будучи тогда майором, он командовал танковым полком. В период Львовско-Сандомирской операции мне также довелось неоднократно видеть его в горячем деле — смелого, решительного и волевого.

Не могу не сказать здесь и о другом своем боевом товарище — командире 23-й гвардейской Васильковской ордена Ленина, дважды Краснознаменной, ордена Суворова мотострелковой бригады полковнике А. А. Головачеве, удостоенном высшей степени отличия за умелые действия в те памятные августовские дни 1944 года. Уже после войны я познакомился с одним из фронтовых писем Александра Алексеевича, в котором он, сын старого большевика, коммунист, раскрывается как подлинный советский патриот, человек с горячим и любящим сердцем: «Я могу честно смотреть в глаза народу я сказать что начал воевать в 6 часов утра 22 июня 1941 года, Я видел горечь первых поражений, а теперь испытываю радость наших побед… Я не допустил ни одного бесчестного поступка на войне. Был всегда там, где жарко. Семь раз уже ранен, а ран на моем теле всего одиннадцать. Если у меня не будет рук — буду идти вперед и грызть врага зубами. Не будет ног стану ползти и душить его. Не будет глаз — заставлю вести себя. Но пока враг в России — с фронта не уйду».

Дважды Герой Советского Союза Александр Алексеевич Головачев[124] находился в огненном пекле до последнего дня своей пламенной жизни, пал смертью храбрых на немецкой земле, Етавечно оставшись в памяти потомков как человек, который всегда мог честно смотреть в глаза народу.

Бои за Вислу были суровым испытанием стойкости наших воинов, многих из которых Родина также назвала в числе самых отважных. Например, гвардии старшего лейтенанта В. А. Удалова. Его взвод во время контратаки противника на Сташув вступил в бой с 27 немецкими танками. Умело маневрируя на местности, взвод отразил удар противника и уничтожил несколько его машин. В этом бою только экипаж гвардии старшего лейтенанта В. А. Удалова поджег 3 тяжелых танка.

В те дни всех нас взволновал подвиг комсомольца сержанта Петра Семенова. Вместе с бойцами подразделения храбрый минометчик отражал атаки гитлеровцев, пытавшихся овладеть высотой. Огонь врага то стихал, то разгорался с новой силой. Во время затишья сержант Семенов заметил, что вражеский снаряд поджег автомашину с боеприпасами. Мины, которые так нужны были в тот напряженный момент боя, могли каждую минуту взорваться. Семенов бросился к машине, вскочил в кузов и начал стаскивать ящики на землю. На нем горела одежда, огонь обжигал лицо, но комсомолец продолжал спасать боеприпасы. На машине их оставалось уже немного, когда раздался взрыв…

Тем временем атаки противника на Стопницу и Сташув и далее к Висле становились все настойчивее. Потребовались срочные меры. На это направление был перегруппирован 31-й танковый корпус, а из района Самбора была переброшена танковая армия Д. Д. Лелюшенко. Наши войска на плацдарме получили на усиление значительное количество артиллерии, особенно противотанковой. И хотя противнику удалось временно овладеть Стопницей и вклиниться на 6 — 10 км в оборону 5-й гвардейской армии, его наиболее мощный контрудар на плацдарме был сорван. В результате умелого маневра танков, артиллерии, инженерных войск и ударов авиации враг, несмотря на превосходство в танках, понес тяжелые потери, его атаки захлебнулись. Противнику не удалось ликвидировать наш плацдарм и восстановить оборону по Висле.

Этому в значительной мере способствовало возобновившееся 14 августа наступление армий Н. П. Пухова, М. Е. Катукова, а затем и армии П. С. Рыбалко по расширению плацдарма в северном направлении, сковавшее маневр вражеских резервов. Разгромив группировку противника в районе Сандомира, наши войска 18 августа овладели городом. Противник был вынужден отказаться от дальнейших наступательных действий. В конце августа бои на плацдарме в основном закончились. Резервы врага иссякли. Его потери были огромны: до 40 тысяч убитых солдат и офицеров, около 300 подбитых и сожженных танков и штурмовых орудий.

Большую помощь наземным войскам в боях за плацдарм оказали авиационные корпуса, которыми командовали генералы В. Г. Рязанов, А. Е. Златоцветов, А. В. Утин. В течение августа советские истребители сбили свыше 200 самолетов противника. Штурмовики и бомбардировщики надежно подавляли огонь артиллерии, уничтожали вражеские танки. Так, 17 августа при отражении контрудара немецких танков в районе Стопницы две эскадрильи штурмовиков, возглавляемые капитанами А. Н. Компанийцем и М. П. Одинцовым, сожгли до 15 танков врага.

Советское правительство высоко оцепило подвиги славных летчиков. Многие из них были награждены орденами и медалями. Полковник А. И. Покрышкин был награжден третьей, а майор А. В. Ворожейкин второй медалью «Золотая Звезда». 12 летчикам звание Героя Советского Союза было присвоено впервые.

В боях за сандомирский плацдарм и в других сражениях Львовско-Сандомирской операции наши воины проявили массовый героизм. Более 300 соединений и частей фронта были награждены орденами, свыше 200 получили почетные наименования Владимир-Волынских, Рава-Русских. Станиславских, Львовских, Дрогобычских, Сандомирских, Висленских. Более 123 тысяч солдат и офицеров были удостоены правительственных наград, а 160 человек получили звание Героя Советского Союза.

Высоко были оценены и ратные подвиги советских танкистов. Свыше 4500 воинов были награждены орденами и медалями, а 50 присвоено звание Героя Советского Союза. Среди них старшие лейтенанты Я. И. Афанасьев, В. А. Удалов, С. Е. Авдошкин, младший лейтенант С. М. Крайнов, младший сержант Т. И. Джапаридзе, старший сержант Г. П. Комарычев, старшина В. Н. Майстренко и многие другие танкисты.

Среди награжденных за боевые отличия немало имелось и танкистов-ремонтников. В основном это были люди солидного возраста, с высокой профессиональной подготовкой, житейским опытом. В труднейших условиях, зачастую под артиллерийским обстрелом и бомбежкой, они проводили техническое обслуживание и ремонт боевых машин. Танки из их умелых рук получали вторую жизнь. Так, например, в 53-й гвардейской танковой бригаде они «провоевали» по 100–150 часов сверх установленных нормативов.

На войне, как известно, не обойтись без потерь. Были они и у нас. Поврежденные танки и самоходно-артиллерийские установки быстро эвакуировались и сосредоточивались в корпусных ремонтных органах. С танков, не подлежащих восстановлению, снимались исправные агрегаты, которые затем вновь использовались при ремонте. А это было очень важно в период интенсивных боевых действий. За время операции ремонтники нашей 3-й гвардейской танковой армии выполнили около 1300 текущих, почти 790 средних и капитальных ремонтов. Танкисты-ремонтники — эти беззаветные труженики войны — сделали все необходимое, чтобы в возможно более короткие сроки восстановить боевую технику, ускорить разгром ненавистного врага.

Итак, Львовско-Сандомирская операция успешно завершилась. Войска 1-го Украинского фронта по указанию Ставки в последних числах августа перешли к обороне. Были созданы условия для последующего удара войск фронта на силезском направлении.

В ходе Львовско-Сандомирской операции войска 1-го Украинского и выделенного из его состава 4-го Украинского фронтов достигли важных военно-политических результатов. Была разгромлена группа армий «Северная Украина». Из 56 дивизий противника, втянутых в сражение, 8 были полностью уничтожены, а 32 потеряли от 50 до 75 процентов своего состава. В ходе наступления войска двух Украинских фронтов очистили от противника западные области Украины и совместно с войсками 1-го Белорусского фронта начали освобождение союзной с нами Польши.

Резко улучшилось стратегическое положение наших войск. Выход их на Вислу и захват важных в оперативном отношении плацдармов южнее Варшавы и в районе Сандомира перечеркнули расчеты гитлеровского командования на создание непреодолимой стратегической обороны на этой крупной водной преграде. Советские войска заняли выгодное положение для последующего наступления в январе 1945 года на лодзинском, ченстоховском и краковском направлениях.

Львовско-Сандомирская операция явилась дальнейшим развитием теории и практики советского военного искусства, поучительным примером решения крупных стратегических задач силами одного фронта. Сосредоточение в его составе огромного количества войск, глубокое оперативное построение позволяли создавать на главных направлениях мощные ударные группировки, успешно маневрировать силами и средствами, активно влиять на ход и исход сражений.

Заслуживает внимания опыт применения в этой операции танковых армий и отдельных танковых корпусов. Они, например, использовались для выхода в тыл противника и завершения окружения его группировки в районе города Броды. Выйдя к реке Сан, войска 1-й гвардейской танковой армии и конно-механизированной группы перерезали пути отхода противнику на северо-запад, создав тем самым благоприятные условия для нанесения удара главными силами фронта на сандомирском направлении. Марш-бросок 3-й гвардейской танковой армии в обход Львова способствовал овладению Львовом и Перемышлем.

Можно сказать, что маневр столь крупными силами танковых и механизированных войск составлял наиболее характерную особенность боевых действий в Львовско-Сандомирской операции. Применение этих сил обусловило высокую динамичность сражений, разнообразие форм и способов ведения боевых действий, что во многом сближает их с характером современных операций.

Следует отметить и большой пространственный размах операции. Уже через неделю после прорыва обороны противника войска фронта действовали в полосе около 300 км, продвинувшись на глубину до 350 км.

Наши военачальники продемонстрировали высокое мастерство в выборе направления главного удара. Наступление войск фронта на трех направлениях затрудняло действия противника, ограничивало возможности его маневра и использование оперативных резервов. Умелый перенос усилий с львовского на сандомирское направление обеспечил не только быстрое форсирование Вислы и захват плацдарма на ее левом берегу, но и успех в последующих боевых действиях войск фронта.

Необходимо подчеркнуть, что в этой операции наряду с танковыми и механизированными войсками высокие боевые качества продемонстрировала советская пехота: она осуществляла стремительный маневр на поле боя, успешно выполняла боевые задачи во взаимодействии с другими родами войск.

Советская артиллерия сокрушала оборонительные укрепления врага, уничтожала его живую силу и технику, расчищая путь пехоте и танкам. Массирование артиллерии на направлениях главных ударов обеспечивало огневое превосходство над противником и позволяло создавать плотности до 250 орудий и минометов на 1 км фронта. Важную роль играла артиллерия при отражении контрударов и контратак противника. Она быстро перегруппировывалась, в ней создавались необходимые плотности на угрожаемом направлении. Например, крупный маневр артиллерии был совершен на сандомирском плацдарме в период с 11 по 14 августа, когда в полосу 5-й гвардейской армии было переброшено свыше 800 орудий и минометов. Такой же крупный маневр осуществлялся и с 21 по 28 августа. В полосу действий 13-й армии за это время было передислоцировано до 18 артиллерийских и минометных полков.

Мощные удары по врагу наносила советская авиация. Завоевав полное господство в воздухе, наши летчики громили вражеские войска на поле боя и в тылу, обеспечивали успешное продвижение нашей пехоты и танков. В интересах фронта было произведено около 50 тысяч самолето-вылетов, сброшено на врага 6500 тонн бомб, израсходовано 3 миллиона 300 тысяч снарядов и патронов. В Львовско-Сандомирской операции был получен опыт применения крупной группировки авиации для последовательного решения важнейших оперативных задач.

Огромную боевую работу проделали специальные войска — инженерные, связи и другие. Неоценима заслуга медицинских работников, ремонтников и других тружеников войскового тыла.

В период подготовки и в ходе наступления большую помощь войскам фронта оказали подпольные партийные организации Украины во главе с подпольными обкомами, а также партизаны. Еще в ходе зимнего наступления наших войск многие партизанские соединения и отряды перешли в западные области и продолжали действовать в тылу немецко-фашистских войск. Они нарушали вражеские коммуникации, вели разведку в интересах наступающих войск, содействовали нашим передовым частям в форсировании рек, захвате важных рубежей, освобождении городов.

На территории Львовской, Станиславской, Дрогобычской и Тернопольской областей активную борьбу с оккупантами вела сильная, насчитывающая около 600 человек, подпольно-партизанская организация «Партизанское движение западных областей Украины». Ее возглавлял Военный совет, куда входили Н. Ф. Березин, И. П. Вовк, Т. А. Гаевский, А. Т. Дацюк, Кароль Курилюк и многие другие. В ее рядах сражались с врагом русские и украинцы, поляки и представители народов других стран,

ЦК КП (б) У принял необходимые меры для усиления боевой и диверсионной деятельности партизан во Львовской и Дрогобычской областях в период их освобождения Красной Армией. В тыл противника были заброшены самолетами для боевых диверсионных действий: на дорогах Львов — Самбор — два отряда, на участке Львов — Перемышль — два отряда, на участках Перемышль — Фелыптын, Фелыптын — Санок — один отряд. Кроме того, в июне и июле были сформированы и заброшены в тыл врага еще двадцать два небольших отряда и группы.

Большую ценность представляет накопленный в войсках опыт непрерывной партийно-политической работы с личным составом, которая явилась одним из важнейших условий успеха Львовско-Сандомирской операции. Политорганы, партийные и комсомольские организации воспитывали у воинов непреклонную волю к победе, беспредельную преданность Родине, Коммунистической партии. Коммунисты вдохновляли воинов на героические подвиги, разъясняли им великую освободительную миссию Советских Вооруженных Сил,

В ходе операции имелись и недостатки. Так, например, наши войска не всегда использовали благоприятные условия для разгрома врага. При форсировании Вислы в некоторых армиях переправочные средства были рассредоточены на участках большой протяженности. Артиллерийские группы отдельных стрелковых дивизий имели орудия лишь одного калибра. Тыловые органы иногда запаздывали с подвозом боеприпасов. Однако, оказав в той или иной степени свое влияние на ход боевых действий, эти недостатки не могли снизить общий наступательный порыв войск 1-го Украинского фронта.

Львовско-Сандомирская операция по своему размаху, военно-политическим результатам, массовому героизму советских воинов и высокой степени военного искусства советских войск занимает достойное место в ряду выдающихся операций Великой Отечественной войны.

Опыт Львовско-Сандомирской операции весьма поучителен, и к нему еще многие годы будут обращаться военные историки, исследователи и другие военные специалисты. Что касается меня, то ее опыт я постигал непосредственно в ходе боевых действий, вместе со многими тысячами солдат Великой Отечественной. Это, конечно, главный этап изучения операции, который не только обогатил знаниями, но и развил навыки управления войсками, наложил отпечаток на морально-боевые качества, помог в большей полноте увидеть величие советского воина-богатыря, незаурядные полководческие дарования наших военачальников.

Случилось так, что опыт операции мне довелось анализировать и вскоре после окончания Великой Отечественной войны, будучи слушателем ордена Суворова Академии Генерального штаба имени К. Е. Ворошилова, Этой теме была посвящена моя дипломная работа. Руководителем ее был известный в то время ученый — профессор, генерал-лейтенант Федор Платонович Шафалович, о котором я сохранил самые теплые, благодарные воспоминания еще с осени 1944 года, когда он участвовал в разборе боевых действий 3-й гвардейской танковой армии в Львовско-Сандомирской операции. В стенах академии мы встретились вновь и исследовали избранную тему в том широком плане, который необходим для обобщения опыта руководства крупными операциями.

И вот теперь, уже в ходе работы над этой книгой, я задавался целью не только показать значимость Львовско-Сандомирской, как и других операций, их уроки, но и раскрыть героику воинского подвига, воскресить имена беззаветных героев минувшей войны — солдат, командиров, политработников, которые вынесли на своих плечах главную тяжесть борьбы.

Эпилог

За освобождение Европы

Говоря о событиях тридцатилетней давности, соразмеряя сказанное о людях, об их боевых делах, невольно чувствуешь себя в долгу перед многими боевыми соратниками, чьи имена не упомянуты в книге. Да и трудно всех назвать. Только одно перечисление отличившихся составило бы солидный том. На его страницах, как на памятных плитах, выстроились бы длинные ряды фамилий тысяч героев. Все они — известные и безвестные, живые и павшие смертью храбрых — до конца выполнили свой сыновний и воинский долг перед Отчизной.

Верно подмечено, что большое видится на расстоянии. Спустя десятилетия все отчетливее видишь огромную, титаническую борьбу советских людей в Великую Отечественную войну, их непоколебимую стойкость и выносливость, мужество и революционную дисциплину. Народы Советского Союза, руководимые испытанным вождем и борцом — Коммунистической партией, выступали в этой борьбе как сплоченная, монолитная семья. Подобно былинному богатырю, они бесстрашно ринулись в пламя войны, уберегли родную землю, объятую огнем.

И сегодня, когда задумываешься над исполинскими размерами всенародного подвига, над первоосновой и главным его источником — непреоборимым духом советских людей, то в сознании невольно всплывают великие слова: любовь к Родине, преданность коммунизму. В них заключен глубокий смысл. Они обладают огромной животворной силой.

Родина — это как мать, А что может быть дороже человека, дающего нам жизнь, частицу своего сердца, щедрую ласку и любовь! В письме погибшей в борьбе за родную советскую землю юной патриотки Любы Земской есть такие трогательные слова о Родине; «Мать моя любимая! Я, дочь твоя, дочь украинского народа, клянусь тебе священной памятью… всех погибших сестер и братьев, что буду мстить врагу жестоко, беспощадно, каждой каплей своей крови. Если вражеский снаряд оторвет, мне руку, я буду биться одной рукой. Если я лишусь ног, я подберусь ползком к звериному стаду и буду разить его гранатой. Если мне выбьют очи, я увижу врага глазами сердца и не промахнусь»[125].

Отважная советская девушка Люба Земская, мужественный командир прославленной бригады полковник Александр Головачев, выдержки из дневника которого я раньше приводил… Одни мысли и чувства в их клятвах-завещаниях. Они не знали друг друга, но пламенные слова любви к родной земле им одинаково четко диктовали сердца патриотов.

С этим священным чувством любви к Родине неразрывно связана и глубокая преданность советских людей коммунизму. Рожденная в огне революции, закаленная в горниле гражданской войны, в кузницах первых пятилеток, она была основой революционного энтузиазма многих поколений советских людей в прошлом, она стала основой их героизма в минувших сражениях.

Об этих сражениях, о трудном и длительном пути Советского Союза к победе, о тяжелом испытании, неудачах и поражениях первого периода войны, о том, как до предела сжималась пружина вооруженной борьбы, чтобы потом, распрямляясь с небывалым ускорением, нанести сокрушительные удары по врагу, — о всех многогранных событиях Великой Отечественной войны создана обширная и разнообразная литература, десятки документальных и художественных фильмов, завоевавших признание во всем мире. То суровое и героическое время нашло достойное отображение в полотнах талантливых художников. Оно вдохновило выдающихся зодчих на создание величественных памятников и мемориалов. Пройдут многие годы, а творческая мысль все снова и снова будет обращаться к тем героическим дням, вдохновляться образами людей, которые в жестоких боях отстояли право называться советскими.

Поистине велик подвиг, совершенный нашим народом в минувшую войну. Он неисчерпаем для писателей, историков, ученых. И вполне естественно, что то, о чем повествовалось в этой книге, составляет лишь малую его частицу, один лишь небольшой раздел той громадной по своим масштабам летописи борьбы Советского Союза с фашистской Германией.

Рассказом о выходе войск 1-го Украинского фронта на Вислу я в основном завершил книгу. Это было знаменательное время, когда наш народ и его Вооруженные Силы выполнило свою первую, главную цель в Великой Отечественной войне, навсегда изгнав врага из пределов Советской Родины; только в Курляндии, на западе Латвии, еще оставалась взятая в кольцо и прижатая к морю группа немецко-фашистских армий. Зимой, а потом весной и летом 1944 года Красная Армия нанесла сокрушительные удары по врагу.

Мир ликовал, радуясь нашим победам над врагом. Вот, например, с какими словами обратился Морис Торез к французскому народу по московскому радио 20 июля 1944 года по поводу разгрома немецко-фашистских войск на белорусской земле. Он сказал: «Французы и француженки! Сегодня вечером я хочу сначала рассказать вам о бесконечных колоннах немецких военнопленных, которые в прошлый понедельник прошли по улицам советской столицы. Это не были уже больше те наглые солдафоны, пьяные от гордости, свежевыбритые, которые проходили в июне 1940 года на нашим бульварам после их легкой победы над нашими армиями, преданными недостойными руководителями. В понедельник я видел, как они шли, согнув спины, опустив головы. Они, конечно, боялись встретиться с полными сдерживаемой ненависти взглядами тысяч и сотен тысяч москвичей, смотревших, как они проходили… Они думали, что пройдут в парадном шествии по Красной площади, под стенами Кремля, так же как они продефилировали у нас по площади Согласия, прошли под Триумфальной аркой на площади Звезды, перед могилой Неизвестного солдата. Все они думали о веселой войне, о легкой наживе, а главное — безнаказанности своих преступлений… Пока проходили «непобедимые вояки», разбитые славной Красной Армией, я острее, чем когда-либо, испытывал глубокое чувство восхищения, которое питает каждый француз к Красной Армии, к советскому народу. Что было бы с нами без несравненных подвигов Красной Армии, без тяжелых жертв, принесенных советским народом во имя торжества нашего общего дела?»

Сорок четвертый примечателен и тем, что Красная Армия в этот год решающих побед пересекла Государственную границу Советского Союза с Польшей и Румынией, подошла к Восточной Пруссии. А это означало, что фронт вооруженной борьбы переместился в районы, которые были в свое время плацдармами для развертывания агрессии немецко-фашистских войск. Отсюда начиналась война летом сорок первого, и сюда она пришла летом сорок четвертого. Две даты, а за ними три долгих года войны, миллионы человеческих жертв, бездна людского горя. В 1944 году разбитая гитлеровская армада с позором откатилась туда, откуда она начинала агрессию против нашей страны. Красная Армия вступила в новый этап войны, начав борьбу за освобождение других народов.

Мне как участнику и свидетелю этой борьбы хотелось бы закончить свою книгу коротким рассказом о великом освободительном походе советских воинов, о тех днях, которые завершились окончательным разгромом фашистской Германии.

Мировая история знает сотни войн, в которых одни государства защищали свою независимость, другие стремились их поработить; одни армии оборонялись, другие нападали. Но ей еще не была ведома такая сила, которая, защищая свою свободу, защитила бы будущее всего человечества. Такой силой в минувшую войну стал советский народ и его доблестные воины. Да иначе и не могло быть. Уже в первые дни революции великий Ленин провозгласил, что на земле появился совершенно новый «человек с ружьем», который ясно сознает, что, защищая интересы трудящихся своей страны, он защищает «дело всемирной пролетарской социалистической революции»[126].

Нам, сыновьям и внукам того «человека с ружьем», памятны вдохновляющие слова Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина, прозвучавшие 7 ноября 1941 года на Красной площади. В ту снежную тревожную осень, когда смертельная угроза нависла над страной и, казалось, еще рано бы думать о помощи другим, он говорил, обращаясь к защитникам Москвы и всему советскому народу:

«На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, попавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии!»[127]

В 1944 году сбылось предвидение партии. Красная Армия развернула грандиозные сражения с врагом в странах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. Они свидетельствовали о неизмеримо возросшей мощи Советского Союза на завершающем этапе войны.

Несмотря на трудности военного времени, страна продолжала наращивать производственные мощности. Производство самолетов и танков по сравнению с первым годом войны в 1944 году возросло в пять раз. Красная Армия только в одном этом году получила 29 тысяч танков и самоходных орудий и более 40 тысяч самолетов. Героический тыл напрягал все силы, чтобы снабдить всем необходимым действующую армию.

В 1944 году создались благоприятные условия для осуществления Красной Армией освободительной миссии. Укрепилась экономика нашей Родины, прочным было и ее внутриполитическое положение. Партия и правительство пользовались безграничным доверием советских людей, укрепился союз рабочих и крестьян, дружба народов СССР. Возрос авторитет Советского Союза на мировой арене. Усилилось национально-освободительное движение в оккупированных европейских странах.

Под влиянием роста престижа нашего государства в международных делах и побед советского оружия в начале июня союзники открыли второй фронт во Франции. Германия теперь вынуждена была вести вооруженную борьбу и на Востоке, и на Западе. В результате крупных поражений на советско-германском фронте окончательно развалился блок фашистских государств. Резко снизился экономический, моральный и военный потенциал Германии. Ее руководители, располагая данными об антисоветских планах некоторых империалистических кругов США и Англии, пытались заключить с этими государствами сепаратный мир. Бывший начальник штаба верховного командования германских вооруженных сил генерал-фельдмаршал Кейтель, имея в виду возможность достижения такого соглашения, признал на Нюрнбергском процессе, что начиная «с лета 1944 года Германия вела войну за выигрыш времени в ожидании тех событий, которые должны были случиться, но которые не случились»[128].

Это заявление является признанием и того неоспоримого факта, что гитлеровская армия в тот период уже была не способна отсрочить падение фашистского государства. Летом 1944 года на советско-германском фронте она насчитывала 4 миллиона человек, около 49 тысяч орудий и минометов, 5250 танков и штурмовых орудий, до 2800 самолетов. И хотя армия Германии все еще представляла собой большую, хорошо вооруженную, боеспособную силу, она была уже не той, которая когда-то рвалась к Ленинграду, Москве, Сталинграду и Кавказу. По живой силе, количеству и качеству вооружения и техники она уступала Красной Армии. Иссякли ее резервы. Гитлер был вынужден прибегнуть к новой «сверхтотальной», поголовной мобилизации мужчин от шестнадцати до шестидесяти лет.

Еще задолго до начала решительных действий Красной Армии в оккупированной фашистами Европе Советский Союз оказывал освобождаемым странам огромную военную и материальную помощь. На территории Советского государства и при его решающей поддержке формировались национальные части и соединения Польши, Чехословакии, Румынии, Югославии, Франции. Позднее помощь была оказана Болгарии и Венгрии, которые, как и Румыния, перешли на сторону антигитлеровской коалиции. К концу войны общая численность иностранных формирований, созданных с помощью Советского Союза, достигала нескольких сот тысяч человек. Расходы на оснащение и содержание этих войск составили миллиарды рублей.

Советский Союз оказывал большую и всестороннюю помощь многим странам в развертывании движения Сопротивления в тылу врага. Характерный пример тому — восстание словаков.«…Какую безграничную благодарность в трудные и горячие дни осени 1944 года в горах во время словацкого национального восстания мы испытывали, — позже писал в газете «Руде право» один из руководителей восстания, ныне Генеральный секретарь ЦК КПЧ Густав Гусак, когда нас Большая земля по непрерывному воздушному мосту через гитлеровский фронт снабжала всем необходимым, посылала повстанцам огромную материальную помощь и людей. Никто нас тогда не спрашивал, когда и чем мы будем возмещать это, никто не заключал никаких контрактов, никто не ставил политических условий. Для наших советских друзей это было само собой разумеющимся».

Несомненно, что разносторонняя моральная и материальная помощь движению Сопротивления в Европе со стороны советского народа лишь способствовала успешному осуществлению нашей армией освободительной миссии. Главная цель этой миссии состояла в том, чтобы довершить разгром гитлеровской военной машины и изгнать немецко-фашистские войска из стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы.

Я горжусь тем, что мне довелось воевать за свободу братского польского народа. О первом этапе этой борьбы, закончившемся в сентябре 1944 года, было уже сказано в последней главе книги. Напомню, что тогда советские войска в результате успешного осуществления Белорусской и Львовско-Сандомирской операций вышли на Нарев и Вислу и освободили четвертую часть территории Польши. Ее полное освобождение в современных границах было осуществлено в 1945 году путем проведения крупных операций, имевших огромное военно-политическое значение. В них участвовали пять советских фронтов — половина действующей армии. Из этих сражений коснусь прежде всего Висло-Одерской операции.

Главную задачу по разгрому немецко-фашистских войск в Польше осуществили два фронта, нанеся удары с висленских плацдармов: 1-й Украинский фронт под командованием Маршала Советского Союза И. С. Конева 12 января 1945 года — с сандомирского плацдарма на Бреслау, а через два дня с магнушевского и пулавского плацдармов перешли в наступление в общем направлении на Познань войска 1-го Белорусского фронта, которым до конца войны командовал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Наступление всей этой группировки осуществлялось во взаимодействии с соседними фронтами: с левым крылом 2-го Белорусского, правым крылом 4-го Украинского, которыми командовали соответственно Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский и генерал армии И. Е. Петров.

Удар начался раньше намеченного. Дело в том, что предпринятое немцами в декабре и январе контрнаступление в Арденнах и в районе Страсбурга явилось полной неожиданностью для англо-американских войск, оказавшихся в тяжелом положении. Это вынудило премьера Англии Уинстона Черчилля обратиться с просьбой к И. В. Сталину «о крупном наступлении на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте»[129], на что Черчилль получил положительный ответ, в котором говорилось, что советские войска ускорят подготовку и, не считаясь с погодой, откроют «широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту»[130].

Для того чтобы действовать в Польше наверняка, Ставка заранее предприняла ряд мер, которые не только привели к ослаблению вражеской группировки на варшавско-берлинском направлении, но и ввели противника в заблуждение. Так, советские войска еще в октябре — декабре в Восточной Пруссии и Венгрии нанесли удары, которые фашистское руководство восприняло как главные.

Вот потому удар по врагу, который с рубежа Вислы нанесли два наших фронта, был настолько сильным и неожиданным, что даже фашистские газеты в те дни писали: «Обманчивая, ненормальная тишина на Восточном фронте окончательно миновала. Ураган огня вновь забушевал… Разгоревшаяся с минувшего воскресенья битва, может, превзойдет все предыдущие большие сражения на Востоке»[131]. Действия советских войск в Польше широко освещались и в печати союзных стран. Так, газета «Нью-Йорк таймс» 18 января 1945 года на своих страницах сообщала, что «наступление русских развивается с такой молниеносной быстротой, перед которой бледнеют кампании германских войск в Польше в 1939 году и во Франции в 1940 году».

Высокие темпы наступления наших войск на польской земле, казавшиеся на Западе чудом, на самом деле являлись следствием огромного наступательного порыва советских воинов, их возросшего ратного мастерства и технического оснащения. Бойцы отчетливо понимали: впереди Берлин. Вся обстановка того времени придавала советским людям новые силы, по всему чувствовалось приближение конца войны.

Быстрое продвижение советских армий на познанском и бреславском направлениях явилось результатом их решительных, смелых и высокоманевренных действий, не прекращавшихся ни днем ни ночью. Армии шли на запад в среднем по 30–40 км в сутки, а в отдельные дни по 70 км. Такие высокие темпы обеспечивались, прежде всего, огромным насыщением фронтов подвижными войсками, их умелыми действиями. Это мне снова хотелось бы показать на примерах применения нашей 3-й гвардейской танковой армии, ее соединений и передовых отрядов, зимой 1945 года в сражении между Вислой и Одером.

После летнего наступления она начала подготовку к новым боям. Соединения и части доукомплектовывались личным составом, боевой техникой и вооружением. Огромную заботу проявлял об армии советский народ. Большая часть боевых машин, поступившая в наши соединения, была построена на личные средства трудящихся. Например, на средства женщин Южно-Казахстанской области были построены 26 танков, которые поступили в наш танковый корпус. Все они носили на своем борту имя славной дочери казахского народа Героя Советского Союза Маншук Маметовой. Мы получили в те дни танки, изготовленные на личные сбережения комсомольцев и молодежи Полтавщины, трудящихся Молдавской ССР и Киева, Якутской АССР и Смоленщины, а также тружеников ряда других республик, краев и областей.

Готовились мы к новым боям очень упорно. Танкисты и мотопехота совершенствовали умение совершать марш и вести встречный бой, прорывать подготовленные рубежи обороны, форсировать реки и вести маневренные действия в оперативной глубине. Во всех экипажах была достигнута взаимозаменяемость, что позволило вести наступление непрерывно, в течение почти круглых суток. В ту пору мне пришлось возглавить армейский передовой отряд. Он был создан еще задолго до нашего удара с сандомирского плацдарма. На его успех возлагал надежды не только командующий армией, но и командующий войсками фронта.

Создание отряда началось с того, что в середине ноября меня вызвал к себе командарм и предупредил о предстоящем важном разговоре с И. С. Коневым. Зачем понадобился командующему войсками фронта заместитель 6-го гвардейского танкового корпуса? О чем он будет со мной говорить? Но генерал Рыбалко успокоил меня и, пригласив к столу, где лежала карта с оперативной обстановкой и его личными пометками, сказал: «Вам, товарищ Якубовский, особое внимание нужно обратить на изучение противника и его оборонительных рубежей по рекам Нида, Пилица и Варта. Немцы возводят на них укрепления. Они усиленно готовят местность к обороне, приблизительно так, как это делали наши войска на Курской дуге. Мы приближаемся к Германии. Огонь войны теперь займется на земле тех, кто зажег его на территории других государств. Вполне естественно, враг будет стремиться остановить наше продвижение. Я не знаю, что будет говорить вам Конев, но эту местность и рубежи вы должны хорошо изучить. О противнике более подробно узнаете от начальника разведки армии полковника Шульгина. Для встречи с командующим фронтом тщательно подготовьте свою рабочую карту». Об указаниях командарма я доложил генералу Новикову. Однако командир корпуса тоже не мог точно предположить цель предстоящей беседы с маршалом И. С. Коневым.

В начале декабря я вторично был вызван на КП армии. Начальник штаба генерал Дмитрий Дмитриевич Бахметьев, которому я представился, был крайне занят. Чувствовалось, что штаб готовился к чему-то очень важному.

Примерно в середине дня на КП нашей армии с небольшой группой офицеров прибыл командующий фронтом. Он детально изучал обстановку, советовался с руководящим составом 3-й гвардейской о плане будущих боевых действий. Лишь только к вечеру меня пригласили в домик командарма. Там находился и Иван Степанович Конев. Он расспросил, чем занимается личный состав корпуса, как пополняется свежими силами, какую задачу я получил от командарма.

Выслушав, не перебивая, мой ответ, маршал обратился к генералу Рыбалко, а затем ко мне:

— Павел Семенович, приступим к нашим неотложным делам. Мы вызвали вас, товарищ Якубовский, для того, чтобы предупредить, к чему вам надлежит готовиться в новой операции.

Командующий фронтом коротко, но с глубокой осведомленностью охарактеризовал противника, обратив внимание на особенности его обороны по рекам Нида, Пилица и Варта.

— Прорывать эти рубежи обычным путем трудно, — продолжал маршал, — их надо преодолевать и захватывать так, чтобы не дать противнику отвести свои войска или занять эти рубежи резервами. Вы командовали передовыми отрядами и имеете некоторый опыт. Насколько мне известно, первый такой опыт вы получили еще под Сталинградом, в армии Павла Ивановича Батова. Бригада ваша, находясь на острие наступления, хорошо действовала в боях за Фастов. 6-й гвардейский танковый корпус четко решал задачу при освобождении Львова и Перемышля. Выходом на сандомирский плацдарм танкисты показали, на что они способны при твердом руководстве.

Маршал PL С. Конев говорил, что соединения нашей гвардейской и танковой армии М. Е. Катукова сорвали отход немцев на Вислу. Танкисты вышли на плацдарм раньше, чем враг подтянул туда резервы.

— Вот так и надо действовать. В предстоящих операциях мы будем широко применять передовые отряды. При этом, думается, в танковых армиях они должны быть более сильными, чем прежде. Генерал Рыбалко предложил, чтобы оперативной группой армии командовали вы. Но оперативная группа — это звучит слишком громко. Периодически создаваемую сильную оперативную группу, предназначенную для решения важных задач, мы назовем армейским передовым отрядом.

Иван Степанович бегло анализировал действия танковых войск под Сталинградом, на Курской дуге, в ходе битвы за Днепр и Киев и особенно детально в Львовско-Сандомирской операции, а затем заметил:

— Передовые отряды нам нужны более сильные и более самостоятельные, способные решать боевые задачи в тылу врага, в отрыве от своих войск. И мы будем их создавать. Как мне представляется, такой отряд должен включать танковую бригаду, самоходную артиллерию, сильную разведку, инженерные части, должен иметь свой подвижный тыл. Я не хотел сказать, что передовой отряд — громоздкая, тяжелая организация. Категорически нет. Быстрый маневр и сильный внезапный удар — вот слагаемые его успеха!

Командующий фронтом говорил с воодушевлением, помогая себе скупыми, резкими жестами. Говорил, как о давно продуманном, облекая его в четкие формулы, которые раскрывают живую и суровую суть жизни и действий передового отряда.

— Павел Семенович, — снова обратился маршал к командарму, — вам нужно до мелочей продумать всю систему организации передовых отрядов. Вы докладывали, что хотели бы иметь их в корпусах. Не против. Но армейский мощнее. На трудных рубежах, которые нам предстоит брать, ему сподручнее действовать.

На том памятном совещании в домике командарма И. С. Конев еще не говорил конкретно о плане предстоящей операции, напомнив лишь о наиболее «горячих» вопросах подготовки к наступлению. В заключение маршал спросил, как я отношусь к заданию возглавить передовой отряд.

Поблагодарив за доверие, я вновь почувствовал, сколь тяжелая ноша легла на мои плечи. Вместе с тем поразила способность командующего фронтом вселять уверенность в успех, не рисуя его, однако, легким. Поразили цепкая память полководца, знание им особенностей действий танковых войск, умение видеть главное в масштабных событиях фронта и направлять на это усилия всего командного состава.

Теперь мне предстояло решить, каким должен быть конкретно состав передового отряда, как лучше подготовить отобранные соединения и части. Я представлял себе места будущих рейдов, способы и приемы борьбы.

Через несколько дней предложения о составе передового отряда были доложены генералу П. С. Рыбалко. Командарм полностью согласился с ними. В отряд включались 51-я гвардейская танковая бригада полковника Д. Г. Суховарова, танко-самоходный полк, разведбатальон и саперный батальон неполного состава, дивизион реактивных установок — «катюш». Был усилен тыл бригады.

За трое-четверо суток до наступления на командный пункт П. С. Рыбалко снова прибыл маршал И. С. Конев. Для встречи с ним был собран руководящий состав армии до комбригов включительно. В большой полевой палатке вывешены карты, схемы. Конев и Рыбалко, ознакомившись с боевыми графическими документами, заслушали решения нескольких командиров корпусов и бригад. Однако вопреки моим ожиданиям ничего не было сказано о передовом отряде. Маршал, пожелав всем успехов, закрыл совещание.

В палатке беседовали И. С. Конев, П. С. Рыбалко, Д. Д. Бахметьев и несколько штабных офицеров. Генерал В. В. Новиков передал мне указание тоже остаться здесь, сказав, что предстоит разговор с командармом, а может, и с самим Коневым.

Маршал был в хорошем настроении. Увидев меня, шутливо заметил, чтобы армейский передовой отряд, уверовав в свою силу, не очень увлекался рейдом по вражеским тылам. Затем, уже погасив улыбку, он приказал доложить, как понятна задача, поставленная отряду, какова его готовность. Рассмотрел внимательно мою рабочую карту и продолжил:

— Давайте вместе проиграем, что будет делать ваш отряд после прорыва первой полосы обороны и когда наши войска подойдут ко второй. А вот эти пункты, — И. С. Конев указал их на карте, — будут заняты противником. Как отряд будет выходить на реки Нида, Пилица? Что будет делать после овладения этими рубежами?

Предложив вопросы на обдумывание, Иван Степанович вместе с Рыбалко покинул палатку. Прошло не более получаса, и я держал экзамен перед командующим фронтом. И хотя пока вырисовывалась только предполагаемая картина действий отряда, все же я не мог полностью снять волнение. Знал, какое испытание ожидает впереди: отряд будет иметь фронт отовсюду.

Не ввязываясь в затяжные бои, передовой отряд армии должен выйти к реке Нида. Его главная задача — захватив важные рубежи, удерживать их до подхода главных сил. В оперативной глубине он должен перерезать коммуникации противника, громить его штабы.

Командующий фронтом сказал:

— Вижу: задача понята правильно. Вам, Павел Семенович, надо проследить за действиями отряда, помочь ему, особенно в момент ввода его в бой. Нужно как можно быстрее вытолкнуть его в тыл врага, дать ему простор. Вам, товарищ Якубовский, воевать придется и днем, и ночью. Не гоняйтесь за противником, иначе упустите время для захвата нужных нам рубежей.

Конев занимался со мной около трех часов. Вновь и вновь проектировались действия передового отряда, согласовывались с задачами армии.

И вот уже получен приказ командующего фронтом на новое наступление. Он вызвал подъем и воодушевление среди личного состава. Мы готовились тщательно, продумывая каждую мелочь. Важно было добиться четких действий всех частей в бою. Такая подготовка оправдала себя на деле.

В первые сутки наступления, в полдень, отряд обогнал стрелковые части 52-й армии генерала К. А. Коротеева. Но уже на рубеже Зофювка, Рачице противник подразделениями 68-й пехотной дивизии оказал нам организованное сопротивление. К вечеру мы проделали проходы в его минных полях, а с наступлением темноты проскользнули через них и обогнули с севера Хмельник. Пройдя около десяти километров, отряд обнаружил впереди колонну противника. Это был минометный полк. Дав ему возможность втянуться в лощину, танкисты разгромили минометчиков. Отряд был повернут строго на запад и вышел в тыл врага.

Примерно в час ночи 13 января мы разгромили штаб пехотной дивизии и двинулись к реке Нида, как вдруг командир бригады Суховаров доложил, что с севера в направлении Хмельника идет колонна танков. Откуда они взялись? Может быть, это передовой отряд танковой армии Д. Д. Лелюшенко? Но оказалось — это немцы. Как выяснилось потом, в район действий нашего передового отряда противник выдвигал из Кельце к Хмельнику 17-ю танковую дивизию. Перед нами был один из ее танковых полков. Гитлеровцы не рассчитывали на такую опасную для них встречу, и после скоротечного боя танковые экипажи врага бросили свои машины, скрылись в лесу. Первые в тылу врага боевые трофеи — танки и автомашины — наши саперы быстро вывели из строя.

Остаток ночи отряд безостановочно шел к Ниде. Однако к рассвету он вынужден был снова завязать короткую схватку. Мы настигли колонну тяжелой артиллерии. Дерзкими действиями с флангов и с тыла наши танкисты и самоходчики рассеяли гитлеровцев. Вражеские орудия подорвали.

Утро 13 января застало нас на Ниде, где силами автоматчиков мы захватили плацдарм в районе Пяски, Гурки. К этому времени наш передовой отряд, совершая стремительный рейд по тылам противника, вышел на глубину до 70 км от бывшего переднего края немецкой обороны.

Уже в первых боях на пути от Вислы к Одеру личный состав отряда проявил мужество и изобретательность. Сошлюсь на такой пример. Наше продвижение к реке Нида было столь быстрым, что саперы с их тяжелой техникой иногда отставали. Построить мосты своими силами мы, конечно, не могли, а захватить с ходу имевшиеся нам не удалось. Они находились под сильной охраной пехоты и танков противника. Однако время не ждало, и надо было во что бы то ни стало найти выход из положения. Река была покрыта льдом, по которому могли передвигаться только легкие машины. Что касается танков и орудий, то лед их не выдерживал. Тогда было решено оборудовать переправу танков вброд. Определив обычные броды, по которым машины переправлялись летом, мы стали разрушать ледовый панцирь артиллерийскими выстрелами. Так во льду была пробита трасса, по которой в сравнительно короткий срок мы переправили танки на противоположный берег и расширили плацдарм.

Между тем 17-я танковая дивизия немцев, с которой мы встретились ночью, привела себя в порядок и выходила в район Хмельника, где встретилась с главными силами нашей танковой армии. О выходе отряда на Ниду я доложил П. С. Рыбалко, после чего связь с ним прервалась и была восстановлена только на следующий день, когда к реке стали подходить вражеские резервы. Но противник опоздал. Подготовленный им рубеж на Ниде был уже занят нашим армейским передовым отрядом. Для танковой армии, которая разгромила противника в районе Хмельника, форсирование реки было обеспечено.

В полдень 14 января к нам в отряд прибыл П. С. Рыбалко. Он передал нам благодарность командующего фронтом. Выслушав мой доклад, командарм взял карту и от нашего места стоянки до города Влощова провел линию, пометил время и расписался. Сказал, что это новая задача отряда.

Нам предстояло преодолеть около 60 км, не ввязываясь в затяжные бои за населенные пункты. Главное — своевременно овладеть узлом дорог: городом Влощова и подготовленным рубежом обороны на западном берегу реки Пилица. С наступлением темноты отряд двинулся к городу. Шли вне дорог. Единственным ориентиром в ночной мгле на незнакомой местности нам служил еле заметный свет на городских окраинах.

В отряд поступили данные о том, что в городе Влощова сосредоточиваются отходящие войска и на железнодорожной станции разгружаются воинские эшелоны. Не теряя времени, мы нанесли противнику ошеломляющий удар. Отдельные его части, которые еще не успели выгрузиться из эшелонов, были разгромлены. Улицы были забиты брошенной техникой. Пришлось расчищать дорогу своими танками. Вскоре город был полностью очищен от врага.

Приказ генерала П. С. Рыбалко был выполнен в срок. Позднее командующий армией отметил, что решительные действия нашего передового отряда обеспечили успешное выполнение задачи, поставленной перед армией.

В районе Влощова заканчивалась граница обширного лесистого района. Здесь передовые части армии вплотную подошли к одному из крупных притоков Вислы — реке Пилица. По ее западному берегу немцами был заранее подготовлен оборонительный рубеж из двух-трех линий сплошных траншей, противотанкового рва и проволочных заграждений. Поэтому перед нашей армией снова возникла задача — упредить противника в занятии рубежа, который мог стать серьезной помехой на пути ее стремительного продвижения на запад.

При форсировании Пилицы особенно успешно действовала 53-я гвардейская танковая бригада полковника В. С. Архипова. Во взаимодействии с 22-й гвардейской мотострелковой бригадой полковника X. С. Богданова она к середине дня 15 января вышла к Пилице. Мотопехоте пришлось форсировать реку по льду, а танкам — вброд. К исходу дня были захвачены два плацдарма и созданы благоприятные условия для быстрого преодоления реки главными силами армии.

При форсировании реки Пилица в районе Малюшина отличились танкисты 1-го батальона капитана П. Т. Ивушкина из 53-й гвардейской танковой бригады. Впереди действовал танковый взвод лейтенанта П. И. Морозова. При подходе к реке он решительно атаковал двухкилометровую колонну немецких танков и автомашин. Подошедшие главные силы батальона довершили разгром врага и вышли к переправе. За исключительную смелость и личную отвагу лейтенанту П. И. Морозову, механикам-водителям сержантам В. В. Егорову и Н. Н. Волкову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Отважно действовали и разведчики бригады. Когда противнику удалось взорвать мост и с помощью плотины поднять уровень воды в реке, разведчики под командованием старшего лейтенанта В. И. Васильева под градом пуль отыскали брод для танков, захватили небольшой плацдарм на противоположном берегу и отразили попытки гитлеровцев сбросить их в реку. В том бою погиб храбрый разведчик В. А. Сажвенов. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Этого высокого звания были также удостоены старший лейтенант В. И. Васильев, сержант И. П. Попов, рядовые Ф. С. Долидович, И. П. Кармановский и другие гвардейцы бригады, в том числе командир танкового взвода лейтенант Я. А. Пузыркин.

С выходом на Пилицу 3-я гвардейская танковая армия сорвала намерение противника закрепиться на реке отходящими частями. Вместе с тем она глубоким клином врезалась во вражескую оборону. Командующий войсками фронта, опасаясь большого отрыва танковой армии, приказал ей до подхода общевойсковых армий удерживать плацдарм на Пилице, на участке от Пшедбужа до Конецполя. Однако генерал П. С. Рыбалко, получив сведения о том, что впереди, в Радомско и Ченстохове, противника пока нет, с разрешения командующего фронтом направил для овладения этими городами по одной усиленной танковой бригаде.

Ответственная задача была возложена и на меня как на командира армейского передового отряда. После овладения городом Влощова к нам в отряд прибыл начальник оперативного отдела штаба армии полковник А. П. Еременко. Он передал мне приказ командарма: нанести удар в северном направлении и в короткий срок овладеть городом Пиотркув, который находился в полосе наступления 4-й танковой армии генерала Д. Д. Лелюшенко. Этот город являлся ключевым пунктом, прикрывавшим Лодзь с юго-востока. Падение Пиотркува нарушило бы устойчивость обороны вражеской группировки в оперативном масштабе и обеспечивало дальнейшее продвижение войск фронта.

Хотелось бы подчеркнуть, что в ходе операции армейские передовые отряды действовали непрерывно: выполнял задачу один — ему на смену приходил другой. Менялся и состав каждого отряда, пополняясь наиболее боеспособными соединениями и частями. Вот и в тот период боев за Пиотркув в состав нашего армейского отряда влилась 52-я гвардейская танковая бригада подполковника Л. И. Куриста, удостоенного звания Героя Советского Союза. Перед началом боя я обратил внимание командиров частей на то, что действовать придется в глубоком тылу врага, и просил мобилизовать личный состав на преодоление всяких неожиданностей и трудностей. Нам предстояло за короткое время преодолеть с боями более ста километров.

Мне вспоминаются многие подробности того стремительного рейда к Пиотркуву и его ночного штурма… 17 января, в середине дня, наши передовые части овладели Каменьском. До Пиотркува оставалось немногим более тридцати километров. Для достижения внезапности удара последний переход к городу было намечено провести с наступлением темноты. В короткие январские дни она наступала быстро, и все же мы успели своевременно выслать разведку и авангард, которые направились из Каменьска по дороге на Ляски. Вслед за ними двинулись и главные силы отряда.

Ночь выдалась морозная. В сгущавшейся тьме даже с близкого расстояния трудно различались предметы. Вдали были видны лишь еле мерцающие светлячки городских огней. Шли с открытыми люками: так легче ориентироваться. Однако резкие порывы ветра то и дело подхватывали вздыбленный гусеницами снег и наполняли им боевые рубки машин. Ледяные иглы слепили глаза, впивались в лицо, руки.

Через некоторое время поступили первые сведения от разведки: из Радомско и Каменьска с юга к Пиотркуву отходят разбитые немецкие части. Вьюжная ночь позволила отряду незаметно вклиниться в промежуток между отступавшими вражескими колоннами и без особого труда уничтожить их небольшие силы. Было получено и сообщение от авангарда, который завязал бой на южной окраине Буйнов — предместья Пиотркува. Позже стали известны имена отличившихся. Наши воины смело атаковали застигнутого врасплох врага. С большим упорством и умением сражался автоматчик А. Г. Божевский. В районе стеклозавода он огнем из автомата и гранатами уничтожил до двух десятков гитлеровцев и захватил в плен двух офицеров. Самоотверженный поступок в том бою совершил заместитель командира роты по технической части лейтенант В. Т. Якубович. Увидев, что командир одного из танков тяжело ранен, офицер-комсомолец принял командование танком на себя. Действуя мужественно и находчиво, он уничтожил два танка, три орудия и несколько десятков гитлеровцев. Разгром противника в Буйнах довершили главные силы отряда.

Впереди была основная цель нашего рейда — Пиотркув. До рассвета оставались считанные часы. Участь города мог решить только ночной штурм. Противник от первого удара находился в замешательстве. Он не располагал данными о наших силах. Промедление было воистину смерти подобно. В Пиотркуве имелся сильный гарнизон. В его состав входили части 97-й пехотной дивизии, дивизии «Бранденбург» и охранный полк «Остланд». Днем противник, придя в себя, мог бы этими силами перейти в контратаку, а его отступающие части не замедлили бы нанести удары в тыл и по флангам нашего отряда.

Однако и ночной штурм города представлялся нам не легким. Пиотркув был опоясан широкой, разветвленной сетью траншей, противотанковых рвов, долговременных артиллерийских и пулеметных точек. Атака со стороны его южной окраины, куда наши главные силы вышли в ходе боя за поселок Буйны, не сулила успеха. Поэтому, после дополнительной разведки, мною было принято решение: частью сил сковать вражеский гарнизон демонстративными действиями с юга, а главными силами обойти город с востока и запада и нанести удары там, где оборона противника была сравнительно слабой.

Победы можно было достичь только в результате внезапного штурма. А для этого следовало в соответствии с принятым решением быстро и, главное, скрытно сосредоточить ударную группировку на исходных позициях для атаки. Ночь была нашим союзником, но были и трудности: в условиях незнакомого пригорода и плохой видимости можно потерять ориентировку. Кроме того, мы еще не располагали подробными данными о системе обороны противника, его противотанковых препятствиях и минных полях.

И вот в этой сложной обстановке нам на помощь пришли местные жители. Это были польские граждане В. Зубер, М. Грухала, А. Говорий, изъявившие желание стать проводниками советских танкистов. В ночь на 18 января, обходя противотанковые рвы, надолбы, лавируя среди замаскированных в снегу мин, польские патриоты, не считаясь с опасностью, вывели наши боевые машины на рубежи для атаки. Ночной маневр частей отряда был совершен быстро и без потерь. В этом неоценимая заслуга польских друзей. Их поступок, продиктованный велением сердца и жгучей ненавистью к фашистским захватчикам, желанием приблизить час победы над врагом, равносилен подвигу.

Уже в послевоенные годы Владимир Зубер — один из тех героев-проводников — вспоминал: «Хотя было снежно, но почти совсем темно, видимость очень ограничена. Группа, которую я вел, делала большой полукруг вокруг города… Там, где дорога была менее опасна, я сидел на танке, но в местах ненадежных соскакивал и бежал впереди. Прохождение этой дороги без встречи с миной было возможно только для тех, кто, как мы, знал тут каждую тропку»[132].

Еще до боев под Пиотркувом мне не раз приходилось иметь дело с проводниками из местных жителей. Не бойцы и не партизаны, а обычно пожилые, или, как принято называть в армии, нестроевые люди, они беззаветно выполняли свой патриотический долг. Тогда, в январскую ночь сорок пятого, я снова с благодарностью вспомнил мужественного старика В. И. Орехова, который помог провести нашу танковую бригаду по балкам и оврагам, в обход вражеских укреплений, к Дону в ходе Сталинградской битвы. Припомнились отважные жители села Мотовиловка, показавшие танкистам бригады обходные пути для скрытого выхода северо-западнее Фастова. Они тогда шли вместе с нами в бой, помогая освобождать город. Большую помощь нашему 6-му гвардейскому танковому корпусу в боях за Перемышль оказали проводники из села Лучица. Они разведали места на водной преграде, где можно было переправиться без наведения мостов, помогли осуществить маневр перед началом ночного боя за город. Вспоминались и другие случаи, когда местные жители добровольно, зачастую рискуя жизнью, помогали нашим частям успешно решать боевые задачи.

…Ночной штурм Пиотркува начался с короткого артиллерийского налета. В расположении врага вспыхнули пожары. Они вызвали переполох среди гитлеровцев и в то же время стали хорошими ориентирами для наших атакующих частей. Одновременно с трех направлений в бой ринулись танки и мотопехота. Противник, имея превосходящие силы, пытался оказать сопротивление, но не выдержал внезапного и согласованного удара и стал отходить в глубь города. В начале штурма отличились танкисты взвода Героя Советского Союза старшего лейтенанта Ф. П. Лохматикова. Преодолев инженерные заграждения и подавив противотанковые средства врага, они первыми ворвались в город и обеспечили продвижение своего батальона. В уличных боях умело и отважно действовали заблаговременно созданные штурмовые группы. Они уничтожали отдельные орудия и танки противника, фаустпатронников, гитлеровцев, отстреливавшихся с верхних этажей домов и чердаков. Так, командир орудия сержант комсомолец М. И. Щукин на свой боевой счет записал одно орудие, восемь бронетранспортеров и автомобилей и до шестидесяти гитлеровцев. Танковый взвод Героя Советского Союза лейтенанта С. М. Крайнова уничтожил несколько орудий и бронетранспортеров. Много вражеской боевой техники превратилось в металлолом под гусеницами танка, где механиком-водителем был В. Е. Бугаев, удостоенный за тот бой звания Героя Советского Союза.

Утром город был очищен от врага. Но для его круговой обороны сил у нас было недостаточно. А между тем из районов Радомско и Коньске к Пиотркуву продолжали отходить немецкие части. Для них потеря этого важного и, как им казалось, неприступного опорного пункта была полной неожиданностью. Враг предпринял отчаянные попытки возвратить его. Однако все атаки были отбиты нашими частями, а во второй половине дня к нам на помощь подоспели передовые части из 4-й танковой армии генерала Д. Д. Лелюшенко.

В ходе боев за Пиотркув, в котором имелись авиационный, газовый заводы и другие крупные предприятия важного значения, нашим армейским передовым отрядом было захвачено до двух десятков железнодорожных эшелонов с военным имуществом и много различных складов. В городе было взято в плен большое количество гитлеровских солдат и офицеров. Для их размещения пришлось использовать городскую тюрьму, из которой мы выпустили на свободу сотни польских граждан — узников нацистских застенков.

Приказ генерала П. С. Рыбалко был выполнен. Наш армейский передовой отряд не только овладел Пиотркувом, одержав победу над численно превосходящим вражеским гарнизоном, но и удержал этот важный в оперативном отношении пункт до подхода войск правого крыла фронта. Тем самым им была оказана помощь в быстром продвижении к реке Пилица и одновременно обеспечен правый фланг нашей 3-й гвардейской танковой армии от контрударов противника с севера. В этих боях особенно отличилась 52-я гвардейская танковая бригада подполковника Л. И. Куриста, составлявшая основное ядро отряда. Советское правительство наградило бригаду орденом Ленина.

В этот период не менее успешно действовали соединения нашей армии, наступавшие на других направлениях. В частности, 53-я гвардейская танковая бригада полковника В. С. Архипова 16 января овладела Радомско, освободив и избавив от угона в Германию более двух тысяч польских граждан. 54-я гвардейская танковая бригада полковника И. И. Чугункова во взаимодействии с 23-й гвардейской мотострелковой бригадой полковника А. А. Головачева на следующий день освободила Ченстохов. Первыми ворвались в город воины танкового батальона Героя Советского Союза майора С. В. Хохрякова и мотострелкового батальона, которым командовал Герой Советского Союза капитан Н. И. Горюшкин. За умелые действия и личную храбрость в этом бою майор С. В. Хохряков был награжден второй медалью «Золотая Звезда». Позднее и капитан Н. И. Горюшкин стал дважды Героем Советского Союза.

К тому времени Ставка Верховного Главнокомандования нацелила войска маршала И. С. Конева на Бреслау (Вроцлав). Танкисты генерала П. С. Рыбалко получили задачу стремительно преследовать противника и не дать ему закрепиться на подготовленном рубеже вдоль восточной границы Германии. В ходе ее выполнения наши танковые и механизированные соединения форсировали реку Варта и к исходу 19 января овладели Вершувом, небольшим польским городком. В этот день успешно действовал и наш армейский передовой отряд. Он вышел на Варту в середине дня в районе Осьякува. Мосты здесь оказались разрушенными, но мы их быстро восстановили. К нашему счастью, вблизи оказался лесопильный завод. К вечеру отряд уже был далеко за рекой, в районе города Велюнь, где я наконец-то встретился со своим командиром корпуса. Василий Васильевич Новиков поздравил меня с выполнением боевой задачи.

Выход к старой государственной границе Польши с Германией вызвал в каждом из наших воинов бурю чувств. Долгим и трудным был путь к ней. Но он неуклонно вел нас к победе. Мне памятен бой передовых частей 6-го гвардейского танкового корпуса за рубеж реки Просна. На том берегу уже была земля врага. Завязался упорный бой за переправы частями 53-й гвардейской танковой бригады полковника В. С. Архипова. Противник, отходя, заминировал мост, а на противоположном берегу организовал оборону. Село Вильгельмсбрюк было превращено в опорный пункт. По всей пограничной полосе здесь гитлеровцы построили довольно сильные укрепления. Вдоль автомобильных дорог, идущих от границы к крупнейшему центру Силезии — Бреслау, были сооружены железобетонные доты с бронированными колпаками для кругового обстрела.

Наши гвардейцы действовали смело и решительно. Автоматчики отделения старшего сержанта В. Черкасского под огнем врага подползли к мосту и разминировали его. Воспользовавшись этим, танкисты бригады переправились на противоположный берег и захватили там небольшой плацдарм. Первым на вражескую землю вступил танковый взвод коммуниста лейтенанта В. И. Новикова. Беспримерный подвиг совершил тогда радист-пулеметчик танка старший сержант А. И. Данелия. Заменив погибшего командира, он умело вел огневой поединок, пока не загорелась его боевая машина. Гитлеровцы пытались взять советских танкистов живыми, однако Данелия, выбравшись из танка, встретил их метким огнем. Ему удалось отбить несколько атак противника, а затем погасить пламя. Сев за рычаги, он повел свою боевую машину на врага и гусеницами раздавил его батарею. В. И. Новиков и А. И. Данелия были впоследствии удостоены звания Героя Советского Союза.

К 21 января наша танковая армия вышла на западный берег реки Просна. Вслед успешно продвигались другие армии. Войска левого крыла фронта к тому времени завязали бои за Верхне-Силезский промышленный район, который являлся для Германии второй после Рура угольно-металлургической базой. Находившаяся там силезская группировка врага оказалась глубоко обойденной нашими войсками с обоих флангов. Чтобы ускорить освобождение этого района, командующий фронтом маршал И. С. Конев повернул 3-ю гвардейскую танковую армию в южном направлении на Оппельн (Ополе), в тыл силезской группировке.

На направлении главного удара действовал наш 6-й гвардейский танковый корпус, имевший задачу выйти в район Оппельна, форсировать Одер и захватить плацдармы. Мне же вновь было приказано командовать передовым отрядом армии. На этот раз в его состав вошли 51-я гвардейская танковая бригада полковника Д. Г. Суховарова, полк 199-й артиллерийской бригады, 439-й гвардейский минометный дивизион («катюш») и подразделение специальных войск.

Отряд перешел в наступление 21 января утром, овладел населенными пунктами Рыхталь и Бухельсдорф, где захватил два склада с авиабомбами и большое количество груженых железнодорожных вагонов и цистерн. На следующий день, преодолев слабое сопротивление противника, мы вошли в один из населенных пунктов, примерно километрах в 30–40 северо-западнее Оппельна.

Достигнув населенного пункта, мы не обнаружили в нем жителей. Дома были пусты, все было брошено. Оказывается, гитлеровцы вывели немецкое население за Одер, а поляки были сосредоточены в южной части селения в готовности к насильственной эвакуации на запад. В одном из домов состоялась беседа с этими людьми. Там были старики, женщины и дети. Все в голос плакали. Ко мне подошел пожилой человек и заявил, что немцы ушли за Одер, а им сказали: «Придут русские и всех вас повесят». Я рассказывал польским гражданам о цели нашей освободительной миссии, о гуманизме советского солдата. Лица моих слушателей потеплели, появились улыбки. Но вдруг послышался рокот танковых двигателей, и поляки вновь обратились с мольбой. Вот, мол, уйдут танкисты, а ваши пехотинцы учинят над нами расправу. Они просили дать им справку, что этого не случится.

Было ясно, что гитлеровцы сделали все необходимое, чтобы запугать население, которое мы освобождали. Кончилось дело тем, что польский гражданин, достав где-то вина, предложил тост за советского солдата, поклялся честью своей семьи, что никогда не забудет своих освободителей.

Пройдя километров пятнадцать, мы встретились в лесу с лагерем военнопленных. Там были англичане, французы, американцы. Нам не пришлось удивляться, что они также были запуганы гитлеровцами.

Своим стремительным выходом к Оппельну армейский передовой отряд перерезал коммуникации силезской группировки противника. Через два дня начался штурм города. Все мосты через Малапане и Одер были взорваны. Но воины 6-го гвардейского танкового корпуса смело атаковали гарнизон Оппельна. Особенно отличились при этом 22-я гвардейская мотострелковая бригада X. С. Богданова и взаимодействующий с ней 543-й стрелковый полк Л. С. Сироты из 120-й стрелковой дивизии. Выбивая противника из траншей, наши бойцы умело применяли не только свое оружие, но и оружие врага. Захватив склад с фаустпатронами, они пустили их в дело. Командир артдивизиона гвардии капитан Недюха отбил на плацдарме два орудия у противника, а затем их же огнем отразил атаку вражеских танков, уничтожив два из них. Не одна тысяча гитлеровцев была уничтожена у стен города. К утру 24 января Оппельн был полностью очищен от фашистов.

С этим польским городом, который ныне называется Ополе, меня связывают не только события, которые породнили нас в пору его освобождения. С городом, ставшим неузнаваемо красивым и уютным, центром большого воеводства, сводили меня пути-дороги и в послевоенное время. Я искренне горжусь, что являюсь его почетным гражданином, расцениваю это как знак признательности польского народа Красной Армии — освободительнице, как знак развивающейся, все более крепнущей польско-советской дружбы, испытанной и закаленной в кровопролитных боях с общим врагом — германским фашизмом.

Бои за Оппельн и города Верхне-Силезского промышленного района были тяжелыми. Охваченная нашими войсками вражеская группировка продолжала оказывать упорное сопротивление и стремилась вырваться на запад. Командующий фронтом решил еще глубже забить в ее тыл бронированный клин 3-й гвардейской танковой армии. Она получила задачу главными силами наступать в направлении на Николаи.

Преодолевая заслоны танковых и пехотных дивизий врага, испытывая недостаток в горючем, войска армии упорно пробивались на юго-восток, навстречу нашим общевойсковым соединениям. В это время 59-я и 60-я армии, наступавшие во взаимодействии с 38-й армией 4-го Украинского фронта, обошли силезскую группировку с юга, вышли 27 января к городу Рыбник. Кольцо окружения врага постепенно замыкалось.

В крайне тяжелое положение поставили противника 3-я гвардейская танковая армия и 1-й гвардейский кавалерийский корпус, которые перерезали его коммуникации. Казалось, что скоро мы будем добивать силезскую группировку в созданном для нее мешке. Так думали многие, в том числе и я. Поэтому поначалу с некоторым сомнением отнесся к сообщению одного из командиров, прибывших в наш 6-й гвардейский танковый корпус с указанием командарма П. С. Рыбалко о том, что надо освободить занимаемую нами дорогу и отвести части корпуса на рубеж севернее ее. Как, дескать, это возможно? Взяли с боем, а отойти без него.

Положение прояснилось несколько позднее. По указанию Ставки Верховного Главнокомандования маршал И. С. Конев решил не завершать окружение вражеской группировки, так как это могло привести к длительной, изнурительной борьбе в Верхне-Силезском промышленном районе и к разрушению его. Чтобы избежать этого, противнику был оставлен небольшой коридор шириной 6–8 км между 3-й гвардейской танковой и 60-й армиями. По нему гитлеровцы стали поспешно выходить на запад, на открытое пространство и в леса, где и были окончательно разгромлены.

В последние числа января войска фронта заняли центр Верхней Силезии Катовице и другие города промышленного района, имевшего большое экономическое и стратегическое значение. Союзная нам Польша получила этот район не разрушенным. Вскоре там вновь заработали заводы и шахты, обеспечивая теперь уже потребности польского государства.

31 января наша танковая армия сосредоточилась в районе Гросс-Стрелица. Затем, совершив в начале февраля более чем двухсоткилометровый марш, вышла в район Волау (Волув). Войска фронта готовились к новому наступлению. В течение февраля — марта были проведены последовательно Нижне-Силезская и Верхне-Силезская операции. В первой из них принимала участие и наша 3-я гвардейская танковая армия.

Нижне-Силезская операция длилась немногим более полумесяца. За это время войска фронта прорвали оборону противника в полосе до 250 км и с ходу преодолели его промежуточные оборонительные рубежи по рекам Бобер и Квиса, продвинувшись на глубину свыше 100 км. Наш 6-й гвардейский танковый корпус участвовал в наступлении на наумбургском направлении, тогда как главные силы армии действовали в районе Бреслау.

Мне снова довелось возглавлять армейский передовой отряд, в состав которого входили 52-я гвардейская танковая бригада, 1893-й самоходный артиллерийский полк, инженерные и другие подразделения обеспечения. Согласно приказу мы начали наступление из исходного района Шварцау. Противник оказывал упорное сопротивление, особенно в населенных пунктах. Его авиация беспрерывно бомбила наши части. К середине дня 8 февраля отряд овладел Котценау, а в ночном бою — населенными пунктами Кребсберг, Раупенау, Нейхаммер, Обер Нейхаммер, Пинтергранде. Бои протекали в лесистой местности, изрезанной многочисленными каналами и мелкими реками.

В полдень 9 февраля передовые части отряда достигли реки Бобер. Нашим автоматчикам удалось овладеть небольшим плацдармом в районе Альт Ольс, однако исправных переправ через реку в этом районе не оказалось. Наступление пришлось временно приостановить. Я организовал разведку переправ. Все мосты были взорваны противником еще до подхода наших частей, а вброд река была непроходима. Пришлось ожидать подкрепления саперных частей корпуса для восстановления переправ.

К исходу 13 февраля наш отряд с боями вышел на ближние подступы к реке Квиса под Германсдорфом. Разведка донесла, что все переправы и здесь взорваны, но, несмотря на это, батальонам автоматчиков удалось захватить плацдарм на западном берегу реки, у Нейндорфа. При поддержке главных сил передового отряда они удерживали его до восстановления переправ.

День 13 февраля стал для меня особенно памятным. Тогда части корпуса с ходу овладели Добрау, где несколько позже разместился наш штаб, и выбили противника из местечка Тиллендорф. Бои шли в нескольких километрах западнее Бупцлау (Болеславец), Бунцлау… Это одно из многочисленных мест в Европе, связанных с былой русской боевой славой. Зимой сорок пятого разящие стрелы наших танковых ударов прошли там, где по пятам наполеоновской армии двигались русские войска в 1813 году. В Бунцлау 28 апреля умер великий русский полководец М. И. Кутузов.

Военная судьба предоставила и мне возможность поклониться памяти полководца. Первый раз это было в ходе боя. Шоссейная дорога из Силезии в Саксонию привела нас к небольшому населенному пункту Тиллендорф, что недалеко от Бунцлау. Время торопило. Танки с незаглушенными моторами стояли в ожидании броска на запад. Обнажив головы перед потемневшим от времени монументом, мы поклялись своими боевыми делами умножить славу русских воинов.

Второй раз мне довелось быть в тех местах вскоре после окончания войны. Тогда я побывал и в доме-музее М. И. Кутузова в Бунцлау. Его к тому времени уже посетило свыше ста тысяч советских воинов. Особое волнение вызывали экспонаты комнаты, где провел свои последние минуты Михаил Илларионович Кутузов. В книгу отзывов, в которой оставил и я свою запись, были занесены многочисленные автографы прославленных героев войны советских генералов, офицеров и бойцов. В отдельной комнате музея хранились десятки венков от воинских частей. Воины Красной Армии, избавившие Европу от фашизма, воздавали почести русскому патриоту и полководцу.

С выходом частей нашего 6-го гвардейского танкового корпуса на западный берег реки Квиса, севернее Зигерсдорфа, противник предпринял несколько контратак пехотой при поддержке танков и артиллерии, но наши части неудержимо продвигались вперед. К концу месяца передовой отряд, действуя на герлицком направлении, достиг Хеннерсдорфа.

Необходимо отметить, что 3-я гвардейская танковая армия в этот период успешно действовала и под Бреслау. С целью быстрейшего уничтожения противника в этом районе командующий фронтом повернул главные силы армии из района Бунцлау на восток. Маневр был выполнен стремительно. 15 февраля бреславская группировка противника оказалась окруженной.

В ходе Нижне-Силезской операции войска 1-го Украинского фронта нанесли поражение 4-й танковой и 17-й немецким армиям и выровнялись с войсками 1-го Белорусского фронта, которые еще в конце января 1945 года вышли на реку Одер. Был занят выгодный рубеж для последующего развертывания наступления с целью нанесения завершающего удара по врагу на берлинском направлении.

В результате Висло-Одерской, Верхне- и Нижне-Силезских и других наступательных операций Красной Армии весной 1945 года освобождение Польши завершилось[133]. В ходе наступления советские воины освободили десятки польских городов, сотни селений. На их улицах и площадях стихийно возникали митинги, где исстрадавшиеся в неволе люди говорили своим освободителям: «Как ждали мы вас, дорогие товарищи! С какой надеждой мы смотрели на Восток в тяжелые, мрачные годы этой страшной оккупации». Изувеченной, горящим пепелищем предстала перед нашими бойцами Варшава. В те дни Военный совет 1-го Белорусского фронта в своем донесении в Ставку писал: «Фашистские варвары уничтожили столицу Польши Варшаву, с жестокостью изощренных садистов гитлеровцы разрушили квартал за кварталом. Крупнейшие промышленные предприятия стерты с лица земли. Жилые дома взорваны или сожжены. Городское хозяйство разрушено. Десятки тысяч жителей уничтожены, остальные были изгнаны. Город мертв»[134]. Однако многие польские города и районы советским воинам удалось спасти от окончательного разрушения. Так, войска 1-го Украинского фронта сберегли от огня многие замечательные памятники Кракова — древней столицы Польши — и других городов. Хорошо помню также, что наш передовой отряд в районе западнее Лигница (Легница) захватил сокровища нескольких библиотек, которые гитлеровцы пытались вывезти в Германию, а до этого впопыхах запрятали в сараи.

В одном боевом строю с советскими воинами за свободу Польши сражались соединения молодой армии Войска Польского.

Местом его рождения стала земля белорусского села Ленино. Мне, уроженцу того края, это особенно значительно и дорого. С ним связаны мое детство и юность. По огненным дорогам Могилевщины мне пришлось пройти в 1941-м. Село Ленино — одна из святынь нашего народа. Очень символично, что советско-польское боевое братство получило крещение под этим местечком, которое носит имя Владимира Ильича Ленина.

Нынче в Ленино находится центр одного из крупнейших белорусских совхозов. Назван он так был еще в 1918 году с личного согласия Владимира Ильича и теперь представляет собой многоотраслевое, образцовое хозяйство. Само село образно можно назвать жемчужиной в голубом ожерелье, прудов и реки Мереи. Здесь все говорит нам о славном былом и прекрасном настоящем. О далеком героическом прошлом села напоминают имена военкома Горецкого уезда С. И. Погодина и председателя бывшего Романовского волостного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов старого большевика С. А. Филиппова, Это они вместе с другими коммунистами первыми возглавили борьбу за новое советское хозяйство в Ленино. О славном прошлом села напоминает клятва его жителей Владимиру Ильичу: «…При Вашем идейном руководстве, нашем примерном труде расцвет совхоза будет обеспечен». О заслугах села говорит польский Крест Грюнвальда II класса, которым оно награждено Государственным советом ПНР, напоминает мемориальный музей советско-польского боевого содружества, построенный на легендарной высоте 215,5, где совместно с советскими частями одержала свою первую победу польская дивизия имени Костюшко. В музее ныне установлены урны с прахом советских воинов, погибших в боях за свободу Польши.

Славное прошлое живет в настоящем. Центральной площади села и всему его облику может позавидовать иной город. Глаз радуют светлые многоэтажные дома, здания средней школы, чья пионерская дружина носит имя Тадеуша Костюшко, Дворца культуры, клуба, гостиницы, музыкальной школы, универмага, детского сада. Нарядны улицы села. Вдохновение зодчих воплотилось здесь в памятниках братским воинам, у подножия которых багрово полыхают присланные поляками розы. В селе разбит парк советско-польской дружбы. Не случайно в это местечко ежегодно приезжают десятки тысяч людей из разных уголков нашей страны, из Польши, других социалистических стран, чтобы восхищенным взглядом окинуть преображенную землю и поклониться праху советских и польских патриотов, погибших в совместных боях.

Память невольно возвращает меня к знаменательным событиям 1943 года. Воины 1-й польской пехотной дивизии имени Тадеуша Костюшко, сформированной под Рязанью на средства и при бескорыстной помощи Советского Союза и положившей начало Войску Польскому, в 533-ю годовщину победы объединенных славянских сил под Грюнвальдом поклялись:

«…Присягаю хранить союзническую верность Советскому Союзу, который дал мне в руки оружие для борьбы с общим врагом. Присягаю хранить братство по оружию с союзной Красной Армией.

Присягаю хранить верность знамени моей дивизии и начертанному на нем девизу наших отцов: «За нашу и вашу свободу»[135].

12 октября 1943 года 1-я польская пехотная дивизия полковника З. Берлинга, находясь в составе 33-й армии генерала В. Н. Гордова, вместе с советскими соединениями начала наступление на вражескую оборону, овладела деревнями Ползухи и Тригубово (ныне Костюшково). Замечу, что это родина моей матери.

Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление, то и дело кидались в контратаки. Кровопролитные бои продолжались и весь следующий день. Враг в течение 13 октября более двадцати раз бомбил боевые порядки атакующих. Он стремился во что бы то ни стало разбить польскую дивизию, придавая этому не только военное, но и политическое значение, так как понимал, что с нее начиналось возрождение регулярных польских войск.

Напряжение нарастало с каждым часом, но гитлеровцам не удалось сломить наступательный порыв советских и польских частей. Вражеская оборона была прорвана.

В ознаменование боевых заслуг многие костюшковцы, как и советские воины, были отмечены орденами и медалями, а командир польского батальона капитан В. Высоцкий и автоматчица А. Кживонь посмертно удостоились звания Героя Советского Союза.

Так, день 12 октября 1943 года стал днем рождения народного Войска Польского. Память об этом живет в сердцах наших братских народов. Мне довелось быть в родных белорусских местах, в Ленино, в 25-ю и 30-ю годовщину этого сражения. Надо сказать, что впечатление осталось неизгладимое, Говоря о том, как наши люди чтят память о советско-польском боевом братстве, заместитель Председателя Совета Министров ПНР К. Ольшевский — глава делегации на праздновании 30-летия Войска Польского подчеркнул: «Это место и связанное с ним историческое событие вы цените столь же высоко, как и мы. Вы возвышаете его до ранга символа. Нас глубоко трогает, что память о боевых подвигах костюшковцев заботливо хранится в умах и сердцах советских людей, передается следующим поколениям».

Вслед за 1-й польской дивизией из поляков-патриотов были сформированы 2-я пехотная дивизия имени Г, Домбровского, 1-я танковая бригада имени героев Вестерплятте, истребительный авиационный полк «Варшава», другие части и соединения. Героически сражались с врагом войска 1-й польской армии, которой командовал генерал С. Г. Поплавский, ставший в апреле 1945 года Героем Советского Союза. Они участвовали в освобождении Варшавы, Быдгоща, Колобжега, Гдыни и Гданьска. В Берлинской операции сражались уже две армии. 2-й польской армией командовал Кароль Сверчевский — известный интернационалист, участник Октябрьской революции в России и гражданской войны в Испании. В составе войск 1-го Украинского фронта эта армия участвовала и в Пражской операции. Польский народ и его воины внесли достойный вклад в общую победу. Они знают, какой ценой она досталась советским людям, и навсегда сохранили память о 600 тысячах их сынов, погибших на польской земле.

В речи на торжественном заседании сейма Польской Народной Республики, посвященном тридцатилетию возрождения Польши, Первый секретарь ЦК ПОРП товарищ Э. Терек сказал:

«Мы низко склоняем голову перед памятью тех, кто отдал свою жизнь в борьбе с фашизмом. Никогда не померкнет слава их героических подвигов в истории родины. Благодаря им восторжествовала правда и справедливость, возродился народ.

Я обращаюсь к Вам, товарищ генерал Брежнев, как к участнику освободительного марша великой Красной Армии: передайте советским ветеранам второй мировой войны и семьям павших солдат благодарность нашего народа за их героические подвиги и их жертвы. Передайте всем советским людям самые горячие чувства от польского народа»[136].

За годы, прошедшие после разгрома гитлеровцев, польский парод преодолел путь, равный исторической эпохе. Народная власть, трудящиеся массы, как это подчеркнул Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев, выступая на торжествах в Варшаве, «не только вывели страну из военной разрухи — это в конце концов сделано во всех воевавших странах, но и придали ей совершенно другой, в корне отличный от прошлого облик. Была — слаборазвитая, зависимая буржуазно-помещичья Польша. Есть — индустриально развитое социалистическое государство, независимое и суверенное, сильное единством освобожденного народа, пользующееся заслуженным авторитетом на международной арене. Вот в чем суть дела. Вот с чем мы вас сегодня по-братски поздравляем!»[137]

В результате стремительного наступления наших фронтов в Восточной Пруссии, Польше и Западных Карпатах кроме польской земли была освобождена и значительная часть Чехословакии, Восточной Померании. Боевые действия велись на территории Германии.

Красная Армия успешно осуществила свою освободительную миссию и в странах Юго-Восточной Европы. Армейские сводки и сообщения Советского информбюро приносили нам, участникам боев в Польше, радостные вести о все новых и новых победах советского оружия на южном стратегическом фланге советско-германского фронта.

Крупное поражение немецко-фашистские армии понесли в Молдавии и Румынии, где 2-й и 3-й Украинские фронты под командованием генералов армии Р. Я. Малиновского и Ф. И. Толбухина прорвали вражескую оборону на участке в несколько сот километров. Румыния была первой из европейских стран, на территорию которой в конце марта 1944 года вступила Красная Армия. Это предрешило судьбу военно-фашистской диктатуры Антонеску. 23 августа в Бухаресте под руководством коммунистов вспыхнуло восстание. 31 августа в Бухарест вступили советские воины. В освобождении Румынии, которое было завершено 25 октября боями за Сату-Маре и Карей, вместе с Красной Армией принимали участие и румынские войска. В соответствии с Московским соглашением о перемирии для борьбы против гитлеровской армии Румыния в конце войны выставила несколько дивизий. В этой борьбе особенно отличилась 1-я румынская добровольческая дивизия имени Тудора Владимиреску, сформированная в Советском Союзе. Она была создана еще в 1943 году по просьбе находившихся в СССР румынских коммунистов и военнопленный, изъявивших желание с оружием в руках сражаться за избавление своей родины от фашистского ига. Ее воины стали наследниками боевой славы своих предков, которые вместе с русскими и украинцами в составе повстанческой армии Владимиреску громили турецких янычар.

В иных условиях происходило освобождение Болгарии, которая формально не участвовала в войне против Советского Союза. Фашисты понимали, что ее можно ограбить, но заставить болгарский народ повернуть штыки против советских воинов им никогда не удастся. Слишком велики были его симпатии к русскому народу — освободителю от турецкого ига. Еще задолго до прихода Красной Армии болгарский народ благословлял своих отважных партизан и подпольщиков на борьбу против угнетателей и продажного правительства, втянувшего армию в братоубийственную войну с югославами.

Вступление 8 сентября 1944 года на территорию Болгарии войск 3-го Украинского фронта явилось мощным толчком для вооруженного восстания в Софии, начавшегося в ночь на 9-е сентября. В стране образовалось правительство Отечественного фронта, которое объявило войну Германии и ее сателлиту — хортистской Венгрии. Под руководством болгарских коммунистов была создана Народная армия, которая в составе войск 3-го Украинского фронта мужественно сражалась с гитлеровскими войсками.

Советские воины, освобождая Болгарию, прошли по следам прадедов, умножая их былую боевую славу. В Плевне наши бойцы прочли о них слова, вырубленные на мраморе: «Они — богатыри необъятной русской земли, вдохновленные братскими чувствами к порабощенному братскому народу, перешли великую славянскую реку Дунай, вступили на болгарскую землю, разбили полчища врагов, разрушили турецкую тиранию, сломали цепи пятивекового рабства. Своей героической кровью они напоили болгарские нивы, своими богатырскими костями усеяли поле брани. Они отдали самое дорогое — свою жизнь — за наивысшее благо болгарского народа — за его свободу». Спустя несколько лет после Великой Отечественной войны Георгий Димитров так писал о чувствах своего народа к советским друзьям-освободителям: «Он не забудет, что храбрые сыны русского и других народов Советского Союза помогли ему освободиться во второй раз от иностранных завоевателей и на этот раз окончательно, навсегда взять свою судьбу в собственные руки»[138].

К исходу 28 сентября 1944 года 3-й Украинский фронт совместно с болгарскими войсками вышел на болгарско-югославскую границу в готовности оказать помощь славянским народам Югославии. Началась Белградская операция, в результате которой была освобождена большая часть территории Сербии и столица Югославии. Героический югославский народ и его освободительная армия в течение трех с половиной лет в неравной борьбе сражались с итало-германскими захватчиками. Но вот пришел долгожданный день 20 октября. Над дымящимся Белградом взвилось Знамя свободы. В этот день маршал И. Броз Тито в телеграмме на имя Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина писал: «Освобождение Белграда для наших народов имеет историческое значение особенно потому, что страна этих измученных народов является той ареной, где совместно проливали кровь сыны великого Советского Союза с достойными сынами Югославии. Этим еще раз крепко запечатлено кровное братство народов Югославии с народами Советского Союза»[139]. Полное освобождение своей родины Народно-освободительная армия Югославии завершила 15 мая 1945 года. Советское правительство в тот период усилило помощь Югославии, передав ей крупную партию самолетов, танков, орудий и другого вооружения.

После выхода Румынии, Болгарии и Финляндии из фашистского блока единственным союзником Германии осталась Венгрия. Но и на нее уже не надеялось руководство третьего рейха и в марте 1944 года ввело в страну свои войска. Поэтому сражения на территории Венгрии имели затяжной характер и потребовали огромного напряжения сил Красной Армии. Вступив на венгерскую землю в сентябре 1944 года, она только 4 апреля 1945 года полностью очистила Венгрию от немецко-фашистских оккупантов. Наиболее крупные поражения гитлеровским и венгеро-хортистским войскам были нанесены в Трансильвании и Карпатах, на Тиссе и Дунае, в районе Будапешта, где была окружена двухсоттысячная группировка врага. В районе озера Балатон и Задунайской Венгрии Красная Армия в оборонительном сражении разгромила вражеские войска, в составе которых находилась половина танковых и механизированных соединений немцев, действовавших в ту пору на советско-германском фронте.

Венгерский народ, насильственно вовлеченный в войну против Советского Союза, принесшую ему большие жертвы и страдания, с самого ее начала оказывал сопротивление фашистской Германии и профашистскому режиму Хорти и Салаши. Это сопротивление возросло после оккупации страны гитлеровскими войсками. За новую Венгрию борьбу вели и венгерские патриоты — правнуки и внуки тех, кто воевал против австрийских оккупантов под знаменем Ракоци и Кошута, тех бойцов-интернационалистов, которые сражались в рядах Красной Армии за Советскую Россию, кто погиб за советскую Венгрию. В боях за Будапешт вместе с советскими войсками участвовали и некоторые подразделения венгров, перешедшие на сторону Красной Армии. Из них был создан Будайский добровольческий полк, который под командованием подполковника Оскара Варихази храбро дрался па улицах родного города.

Завершив освобождение Венгрии, советские войска в конце марта — начале апреля 1945 года перенесли боевые действия на австрийскую территорию. 13 апреля они штурмом овладели Веной. Семь лет в ней хозяйничали нацисты.

Каких только завоевателей не видела в своих стенах старая Вена! Здесь были императоры Древнего Рима, вояки средневековья, Наполеон. В Вене заседал конгресс европейских монархов, поделивших наполеоновское наследство. Она пережила и черные дни канцлера Меттерниха, и бурные революционные дни 1848 года. Но никогда еще Австрия, до германского аншлюса, не утрачивала государственной самостоятельности. Гитлеровцы намеревались превратить Вену в груду развалин, подвергнув город ужасам длительной осады. Советские войска сорвали этот варварский план. Венская операция явилась крупным военно-политическим успехом Красной Армии, которая нанесла поражение всему южному крылу стратегического фронта германских войск.

Успешное наступление советских фронтов на Юго-Западном театре военных действий, разгром крупных группировок немецко-фашистских войск в Венгрии, под Белградом и Веной, а также удары вооруженных сил народно-освободительного движения Греции, Албании и Югославии вынудили гитлеровцев оставить территорию этих стран. Был сорван и коварный план английских реакционеров, направленный на вооруженную интервенцию и создание на Балканах антинародных режимов.

В то время когда наши войска завершали бои на венском направлении, в решающую фазу вступило освобождение братской Чехословакии. Мной уже упоминалось о помощи Советского Союза Словацкому восстанию летом и осенью 1944 года. Эта помощь вылилась в конечном итоге в проведение Восточно-Карпатской операции. Тогда стратегическая обстановка не вызывала необходимости наступления здесь. Тем не менее Красная Армия, верная своему интернациональному долгу, пришла на помощь словацкому народу. Вместе с ней наступал и 1-й чехословацкий корпус генерала Л. Свободы.

Советские и чехословацкие воины, ведя тяжелые, кровопролитные бои в горах, 6 октября овладели Дуклинским перевалом. Впоследствии Клемент Готвальд говорил, что на Дукле родился лозунг, который прочно вошел в чувства и сознание чехословацкого народа: «С Советским Союзом на вечные времена! С Советским Союзом — и уже никогда иначе!»

Наступление советских войск на этом направлении закончилось 28 октября. Была освобождена значительная часть Словакии и вся Закарпатская Украина. Разгром врага в Восточных Карпатах лишил немецко-фашистское командование важного стратегического рубежа, прикрывавшего Чехословакию с востока. Эта операция способствовала также успеху наших войск, которые в течение ноября — декабря пересекли венгеро-чехословацкую границу и освободили от оккупантов значительную часть южных районов Словакии, а в ходе январско-февральского наступления разбили крупную группировку противника и освободили Кошицкую, Прешовскую и Банска-Бистрицкую области.

Завершающие сражения за свободу Чехословакии были проведены в условиях, когда Красная Армия наносила последний, сокрушительный удар по врагу. В марте и апреле 1945 года были проведены две взаимосвязанные наступательные операции — Моравско-Остравская и Братиславско-Брновская. В результате были освобождены крупные промышленные районы страны. Советские войска открыли себе путь в центральные районы Чехословакии. Полное освобождение Чехословакии, а также западных земель Польши в ее современных границах произошло в ходе Берлинской и Пражской операций. Об этих заключительных сражениях, в которых мне пришлось участвовать, хотелось бы сказать особо.

Берлинская операция — это не обычное генеральное сражение. Оно означало стратегическое завершение разгрома германских вооруженных сил, начатое на советской земле. Пожар войны, зажженный фашистскими главарями в Европе, возвращался туда, где он возник. Красная Армия, пройдя длинный и тернистый путь от Волги до Одера, весной сорок пятого находилась на некоторых участках в 60 км от Берлина. Войска трех советских фронтов готовы были ринуться в завершающее сражение. В ночь перед их наступлением Гитлеру докладывали, что на Одере — Нейсе наступило «затишье». Но это была тишина перед бурей.

Утром 16 апреля сначала в полосе 1-го Белорусского, а потом и 1-го Украинского фронтов десятки тысяч орудий и минометов обрушили лавину огня на вражескую оборону. Наступление приобрело стремительный характер. За три-четыре дня наши соединения прорвали мощный оборонительный рубеж противника по Одеру и Нейсе, а к исходу десятого дня наступления войска 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов расчленили берлинскую группировку на три части и окружили гитлеровские армии в районе Берлина и в лесах юго-восточнее его. В тот же день произошло еще два знаменательных события. Войска 3-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза А. М. Василевского овладели последним опорным пунктом противника на Земландском полуострове — городом и крепостью Пилау, а на Эльбе, в районе Торгау, соединились советские и американские армии. В результате германские войска, находившиеся в Северной и Южной Германии, были изолированы друг от друга.

В осуществлении окружения берлинской группировки противника особо ответственную роль сыграли танковые армии 1-го Украинского фронта. В то время когда 1-я и 2-я гвардейские танковые армии во взаимодействии с общевойсковыми соединениями 1-го Белорусского фронта охватывали Берлин с севера, востока и юго-востока, танковые армии 1-го Украинского фронта приступили к маневру для нанесения удара по Берлину с юга.

Отчетливо вспоминаются события тех дней. В ту горячую пору весны 1945 года я был заместителем командира 7-го гвардейского Киевского (позже он получил наименование и Берлинского) танкового корпуса. Это было прославленное танковое соединение, прошедшее в составе 3-й гвардейской танковой армии боевой путь от Козельска и Курска до Берлина и Праги.

Двадцать пять раз Верховный Главнокомандующий объявлял корпусу от имени Родины благодарность за успешные действия в ходе войны. Первым командиром соединения был генерал-майор В. А. Концов — известный советский танкист, удостоенный звания Героя Советского Союза еще в 1939 году за мужество и отвагу, проявленные в боях на реке Халхин-Гол. Василий Алексеевич скончался от ран в 1943 году. После него корпусом командовали такие прославленные танковые командиры, как генералы Ф. Н. Рудкин, К. Ф. Сулейков, С. А. Иванов, В. А. Митрофанов. Перед началом Берлинской операции командиром 7-го гвардейского танкового корпуса был назначен генерал В. В. Новиков. Кстати говоря, ему, его однофамильцу — заместителю по политической части и мне — всем троим пришлось вступать в должность и готовить наступление корпуса, что называется, с ходу. Ветераном корпуса среди руководящего состава был лишь начальник штаба полковник Г. С. Пузанков.

Наша 3-я гвардейская танковая армия в Берлинской операции имела задачей войти в прорыв в стыке 3-й гвардейской и 13-й армий генералов В. Н. Гордова и Н. П. Пухова с рубежа реки Шпрее, южнее Котбуса, и главными силами развивать наступление в северо-западном направлении на Бранденбург, а одним корпусом — атаковать Берлин с юга.

После боевых действий в Силезии армия была доукомплектована и скрытно, в течение трех ночей, к утру 14 апреля сосредоточена в выжидательном районе Гиссен, в 130–150 км юго-восточнее Берлина.

С воодушевлением готовились к бою гвардейцы нашего танкового корпуса. На танках и самоходках появились надписи: «На Берлин!», «За Родину!», «Добьем!». Один из таких танков с надписью «У меня заправка до самого Берлина!» стал для меня в Берлинской операции пунктом управления и средством передвижения. Правда, экипажу танка в ходе наступления пришлось не раз заправлять свою машину горючим, однако командирская машина всегда действовала безотказно.

Подготовка к сражению была напряженной. Предстояла трудная задача. Во-первых, наша армия во взаимодействии с 4-й гвардейской танковой армией генерала Д. Д. Лелюшенко должна была форсировать реку Нейсе, совместно с общевойсковыми армиями прорывать сильную, глубоко эшелонированную оборону. Во-вторых, танкистам предстояло с ходу форсировать вторую серьезную водную преграду — реку Шпрее.

Наш корпус должен был вместе с 6-м гвардейским танковым корпусом генерала В. А. Митрофанова наступать в первом эшелоне армии, и, следовательно, на танковые корпуса ложилась основная тяжесть взлома сильной обороны противника. Сложность была еще и в том, что немногим более чем за сутки до начала наступления задача армии и корпусам была несколько изменена. То, что раньше планировалось на три дня, предстояло выполнить за два. Армия должна была с начала атаки действовать непосредственно в боевых порядках пехоты, форсировать реку Нейсе, в дальнейшем своими передовыми частями обогнать пехоту и уже к исходу первого дня наступления захватить плацдарм на западном берегу реки Шпрее.

В соответствии с этим нашему 7-му гвардейскому танковому корпусу была поставлена задача: форсировать Нейсе, на рубеже Зиммерсдорф, Клейн Кельциг обогнать пехоту и к исходу первого дня операции захватить плацдарм на западном берегу Шпрее, на участке Фрауэндорф, Нейхаузен. В дальнейшем развивать наступление на Калау, Люккау.

Справа, в полосе 21-го стрелкового корпуса 3-й гвардейской армии, должен был наступать 6-й гвардейский танковый корпус, а слева — соединения 4-й гвардейской танковой армии.

За оставшееся до начала наступления время было уточнено взаимодействие внутри танкового корпуса, с соседями, в том числе со стрелковыми соединениями, вторым эшелоном армии, авиацией и другими родами войск. Были выбраны исходные позиции, намечены участки форсирования Нейсе, провешены маршруты, доведены задачи до всего личного состава.

Боевая разведка, проведенная 15 апреля стрелковыми батальонами под прикрытием артиллерии, показала, что противник намерен упорно оборонять рубеж по Нейсе и не собирается его покидать. Пленные сообщали, что им был зачитан приказ Гитлера, в котором говорилось: удерживать рубеж до последнего солдата. За отступление грозило суровое наказание не только солдатам, но и их семьям.

И вот наконец наступил день и час, когда взведенная до предела пружина человеческой и машинной энергии была пущена в ход. Утром 16 апреля после мощной артиллерийской подготовки наши танковые части подошли к Нейсе. Передовые батальоны стрелковых дивизий переправились через реку и овладели первой позицией противника на речной дамбе. В середине дня к форсированию реки приступил передовой отряд нашей танковой армии. В его состав вошла 56-я гвардейская танковая бригада полковника З. К. Слюсаренко, усиленная самоходной и обычной артиллерией, инженерными и другими подразделениями. Как и в боях за освобождение Польши, руководство армейским передовым отрядом при наступлении на Берлин было возложено на меня.

Наш отряд под огнем противника в течение двух часов форсировал Нейсе, затем к реке подошли главные силы 7-го гвардейского танкового корпуса. Не дожидаясь окончания строительства дополнительных переправ, часть сил корпуса переправилась через реку вброд, после чего танковый корпус во взаимодействии с 102-м стрелковым корпусом втянулся в бой по прорыву вражеской обороны. На глубине 5–6 км танковые части обогнали пехоту и, продвинувшись к исходу дня на 13 км, завершили прорыв главной полосы нейсенского рубежа. Передовой отряд 3-й гвардейской танковой армии к тому времени вклинился во вторую оборонительную полосу в районе Клейн Кельцига.

С выходом наших войск к этой полосе упорство противника возросло. Вводом своих резервов немецкое командование стремилось не допустить продвижения наших войск к реке Шпрее, где проходила последняя — третья полоса обороны в системе нейсенского рубежа. Противник бросил в бой части 21-й танковой дивизии, подошедшие с юга, из района Грайфенберга.

Наша армия была вынуждена отбивать многочисленные танковые атаки противника. Особенно жаркие бои с этой дивизией пришлось вести нашему танковому корпусу в районе Гари. Здесь 17 апреля показала свое боевое мастерство 54-я гвардейская танковая бригада. Ее передовые подразделения еще ночью с ходу ворвались на восточную окраину Гари, но были встречены сильным огнем. На рассвете немцы перешли в контратаку. Двумя группами по 20–25 танков, среди которых были «тигры», они пытались окружить части бригады. Бой принял упорный характер. Группе фашистских танков удалось прорваться в район бригадного резерва. В результате 3-й батальон начал по приказу отходить, нанося потери врагу. В это время 2-й танковый батальон под командованием дважды Героя Советского Союза майора С. В. Хохрякова, выйдя на северо-восточную окраину Гари, занял выгодное положение и открыл фланговый огонь. Один за другим выходили из строя подожженные немецкие танки. Враг был вынужден отойти на исходное положение. В этих боях С. В. Хохряков был смертельно ранен.

Во второй половине дня 54-я гвардейская танковая бригада возобновила наступление и во взаимодействии с подошедшей 55-й гвардейской танковой бригадой Героя Советского Союза (в конце войны удостоенного второй медали «Золотая Звезда») полковника Д. А. Драгунского овладела Гари. В ходе боя было уничтожено 22 танка и большое количество живой силы врага и боевой техники.

17 апреля Ставка приказала командующему 1-м Украинским фронтом ускорить форсирование реки Шпрее, а танковые армии повернуть на Берлин. Нм была поставлена задача: на главном направлении танковым кулаком смело и решительно пробиваться вперед; города и крупные населенные пункты обходить и не ввязываться в затяжные фронтальные бои. Наша 3-я гвардейская танковая армия после форсирования Шпрее должна была наступать на Фетшау, Гольсен, Барут, Тельтов, южную окраину Берлина, а действующая слева танковая армия Д. Д. Лелюшенко — через Калау, Луккенвальде, Потсдам на юго-западную часть Берлина.

Продолжая развивать стремительное наступление на запад, наш армейский передовой отряд из состава 7-го гвардейского танкового корпуса утром 18 апреля подошел к реке Шпрее в районе Нейхаузена, где встретил упорное сопротивление противника. Стало ясно, что форсирование реки в этом районе приведет к излишней потере людей, техники и времени. Необходим был смелый и решительный маневр. Сзади двигалась лавина наших войск. Промедление означало бы общее снижение темпа наступления. Поэтому мной было принято решение продолжать огневой бой, отразить контратаки противника в этом районе, одновременно организовать широкую разведку переправ.

При выполнении этой задачи наши разведчики проявили исключительную смелость и находчивость. К 13 часам разведка передового отряда в составе трех танков, отделения саперов и отделения автоматчиков, обойдя Нейхаузен с юга, обнаружила в районе Брезинхена удобный брод. Пологий западный берег Шпрее был занят лишь мелкими группами противника. Разгромив их огнем из танков, разведчики форсировали реку, захватили небольшой плацдарм и приступили к оборудованию брода для главных сил. Через два часа реку форсировал авангард передового отряда. Поддержанный с восточного берега огнем подошедшего 1977-го самоходно-артиллерийского полка, он отразил контратаки противника, удержал плацдарм и обеспечил форсирование реки с ходу главными силами передового отряда.

Попытки противника ударами с воздуха сорвать форсирование успешно отражались прикрывавшими передовой отряд истребителями 2-й воздушной армии. Надо отдать должное героизму и боевому мастерству советских летчиков. Истребители и штурмовики генерала С. А. Красовского и на этот раз действовали отважно и умело. Они в течение всего времени форсирования реки группами по 8 — 12 самолетов непрерывно поддерживали с воздуха части танкового корпуса и наступавшие вслед за ними войска.

Успех нашего передового отряда был использован в этот же день главными силами корпуса, которые были повернуты на юго-запад и к исходу дня переправились на плацдарм. Вслед за 7-м гвардейским танковым корпусом успешно форсировали реку главные силы 3-й гвардейской танковой армии и стрелковые соединения. Это имело исключительно большое значение для последующего решительного наступления наших войск на Берлин. Быстрый захват плацдарма на западном берегу Шпрее в районе Брезинхена не позволил противнику использовать 344-ю пехотную дивизию, которая форсированным маршем выдвигалась на реку для занятия третьей полосы обороны. Позже П. С. Рыбалко отмечал, что «на Шпрее танковая армия вырвалась на оперативный простор по переправам в районе Брозинхена через 3 — 4-километровый коридор, проделанный передовым отрядом».

От Шпрее на Берлин наша 3-я гвардейская наступала днем и ночью. Выйдя на оперативный простор, она оторвалась от пехоты, обошла котбусскую группировку противника и отрезала пути ее отхода на запад. Успешно действовали танковые корпуса. 6-й гвардейский 19 апреля овладел Фештау, 7-й гвардейский к утру 20 апреля во взаимодействии с частями танковой армии Д. Д. Лелюшенко овладел узлом дорог и крупным населенным пунктом Люккау. Передовые части корпуса к исходу дня форсировали болотистую пойму западнее Барута и захватили Куммерсдорф. Используя успех армейского передового отряда, наша танковая армия настолько стремительно вышла к глубоко эшелонированному цоссенскому рубежу, что штаб оперативного руководства вооруженными силами и генеральный штаб сухопутных войск вермахта вынуждены были переехать из Цоссена в Ванзее — восточное Потсдама.

Немецкое местечко Барут, а также другие близлежащие населенные пункты стали безмолвными свидетелями короткого, но напряженного боевого поединка гвардейцев-танкистов с противником, опиравшимся на этот сильный оборонительный рубеж, прикрывавший южные подступы к Берлину.

Цоссенский оборонительный район состоял из четырех заранее подготовленных полос обороны общей глубиной до 15 км. На всех перекрестках дорог, в междуозерных дефиле, в лесных массивах немцами были устроены завалы, построены доты, закопаны в землю танки. Мосты на каналах были взорваны, а населенные пункты превращены в узлы сопротивления. В ряде мест были отрыты противником противотанковые рвы. Несмотря на это, наши танковые соединения 20 апреля молниеносным ударом захватили Гольсен и Барут и к исходу дня уже находились в 10 км от Цоссена.

Гитлеровское командование, стремясь задержать продвижение наших войск с юга, перебросило для усиления узлов сопротивления в район Цоссен, Луккенвальде, Ютеборг и южного фаса внешнего оборонительного обвода Берлина ряд пехотных артиллерийских и танковых частей и подразделений. В Цоссенский район были направлены последние резервы — учебные подразделения и части. В течение двух дней наши танковые соединения и части прогрызали многокилометровую оборону. Каждую позицию приходилось брать в ожесточенных схватках. Судьбу цоссенского рубежа во многом решил ввод в бой из второго эшелона армии 9-го механизированного корпуса генерала И. П. Сухова. Утром 22 апреля Цоссен был взят. Противник, чтобы не попасть в окружение, начал поспешно отводить свои войска за внутренний оборонительный обвод Берлина.

Штурм Берлина для нашей армии начался, по существу, с преодоления Тельтов-канала. А это была нелегкая задача: канал имел высокие бетонные берега. Своим успехом в его форсировании танкисты во многом обязаны самоотверженным действиям 22-й гвардейской мотострелковой бригады полковника X. С. Богданова. Особо хотелось бы сказать о взводе минеров, возглавляемом старшиной А. И. Воробьевым. Отважный коммунист первым переплыл канал, разведал противника и место переправы, а затем вместе с воинами взвода под сильным вражеским огнем обеспечивал переправу батальона. За проявленные мужество и героизм при форсировании Тельтов-канала старшина А. И. Воробьев был удостоен звания Героя Советского Союза. Этой высокой чести удостоились также старшие сержанты Д. Т. Пастухов, Н. Н. Гуров и заместитель командира бригады майор И. П. Зарубин.

Прорвав важный оборонительный рубеж противника, танковая армия 24 апреля втянулась в уличные бои в Берлине. В тот же день 71-я механизированная бригада полковника И. М. Журавлева вошла в соприкосновение с войсками 8-й гвардейской армии генерала В. И. Чуйкова. В результате было завершено окружение франкфуртско-губенской группировки немецко-фашистских войск. А через три дня произошло еще одно знаменательное событие: на западной окраине Берлина, в районе слияния рек Хавель и Шпрее, 55-я гвардейская танковая бригада полковника Д. А. Драгунского соединилась с частями 2-й гвардейской танковой армии генерал-полковника С. И. Богданова. Это привело к рассечению вражеского гарнизона Берлина на две изолированные части.

Храбро сражались воины нашей танковой армии, добивая врага в его фашистском логове, но многих смертельная черта отсекла от великого Дня Победы. С большой болью встретил личный состав известие о геройской смерти славного ветерана армии, командира танкового батальона Героя Советского Союза майора П. В. Лусты. С Петром Васильевичем мы вместе служили в 91-й отдельной танковой бригаде, вместе сражались за Киев, Фастов, за свободу Украины, Польши. Как мне стало известно, в одном из уличных боев танковому батальону майора Лусты преградили путь фашистские истребители танков, вооруженные фаустпатронами, и автоматчики. Наступавшая совместно с танковым батальоном пехота под огнем противника вынуждена была залечь. Наступил критический момент боя. Тогда майор Луста сам поднял воинов в атаку. В жестокой схватке фашистская пуля сразила героя. Ныне прах верного сына украинской земли, коммуниста покоится в Киеве, в парке Славы, где на высоком днепровском берегу горит Вечный огонь.

В последних числах апреля 1945 года, когда соединения нашей 3-й гвардейской танковой армии, взаимодействуя с войсками 28-й армии генерал-лейтенанта А. А. Лучинского, очищали от врага берлинские районы Вильмерсдорф и Хагензее, происходили ожесточенные бои и на других участках сражения за Берлин. События развертывались с молниеносной быстротой.

В ночь на 29 апреля войска 3-й ударной армии генерал-полковника В. И. Кузнецова приступили к подготовке завершающего этапа битвы за Берлин штурму рейхстага. Непосредственный его захват был поручен воинам 150-й и 171-й стрелковых дивизий генерал-майора В. М. Шатилова и полковника А. И. Негоды. 30 апреля они атаковали последний оплот фашистов в городе. В ночь на 1 мая на фронтоне рейхстага взвилось Красное Знамя Победы, водруженное сержантами М. А. Егоровым и М. В. Кантария. В этот же день были ликвидированы и остатки франкфуртско-губенской группировки врага. 2 мая пала столица фашистской Германии. По улицам города прошли многотысячные колонны немецких пленных.

Май снова пришел на землю. Но это был необыкновенный май. Никогда еще Европа не видела советских воинов, стремительно идущих на Запад. Но она помнила их дедов и прадедов, тех, кто в прошлом, отстаивая независимость других народов, побывал под стенами Константинополя, в Берлине, знойной Италии, на заснеженных Альпах, в Париже, за Балканами, во льдах Ботнического залива. Вот и теперь их достойные правнуки и внуки, освободив многие страны Европы от фашистского ига, принесли и немецкому народу не месть, а свободу. Первой заботой коменданта Берлина генерал-полковника Н. Э. Берзарина явилось, например, неотложное дело: накормить голодных жителей города, дать им кров, оказать медицинскую помощь.

Уже в послевоенные годы один из руководителей немецкого антифашистского движения и немецких коммунистов Вальтер Ульбрихт, отмечая значение разгрома фашистского государства в строительстве нового, демократического строя, говорил: «В одной части Германии немецкий рабочий класс в тесном союзе с крестьянством и другими демократическими силами народа — после разгрома фашистских орд германского империализма Советским Союзом — осуществил коренной поворот в немецкой истории»[140].

Берлинская операция была одной из крупнейших в минувшей войне. Советские воины — патриоты, интернационалисты — в ходе ее боев были охвачены одним стремлением: до конца выполнить свою историческую освободительную миссию и как можно быстрее принести народам Европы долгожданный мир я спокойствие. Завершая разгром гитлеровских полчищ на немецкой земле, они проявили массовый героизм, неувядаемые образцы высокого воинского мастерства. Коммунистическая партия и Советское правительство высоко оценили успехи войск 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Более 1 миллиона 141 тысячи генералов, офицеров и солдат были награждены боевыми орденами и медалями. 180 соединений и частей были удостоены почетного наименования Берлинских. Свыше 600 человек получили высокое звание Героя Советского Союза. В числе награжденных были и многие воины нашей 3-й гвардейской танковой армии.

С падением Берлина немецко-фашистские войска начали прекращать сопротивление на всех фронтах второй мировой войны. Не капитулировала только более чем 900-тысячная группировка в Чехословакии, двумя группами которой командовали гитлеровские генералы Ф. Шернер и Л. Рендулич. Они пытались пробиться на запад и сдаться в плен американцам. Задача ее ликвидации была поставлена трем Украинским фронтам — 2, 4 и 1-му. Последнему предстояло срочно перегруппировать свои силы, главным образом подвижные войска, из-под Берлина на юг и, не втягиваясь в бои за Дрезден, нанести удар в общем направлении на Прагу. Начиналась Пражская операция последняя в войне против фашистской Германии.

Мне представляется возможным рассказать лишь о тех событиях этой операции, участником и свидетелем которых довелось быть. Случилось так, что в боях за цоссенский рубеж в районе Барута, на окраине Вюнсдорфа, я был ранен и некоторое время лежал в полевом госпитале в Котценау (ныне Хоцянув). Однако душа рвалась к боевым товарищам, в родную армию, и я в первых числах мая оказался в Берлине.

Гитлеровская столица была повержена в прах. Кругом развалины, воронки. На Фридрихштрассе нельзя проехать. Улица, под которой проходил затопленный метрополитен, похоронивший тысячи людей, провалилась. Жители города карабкались вдоль зданий. Та же картина и на Унтер ден Линден: изрешеченные трамваи, сожженная боевая техника, куча гильз, свежие могилы, неубранные трупы, баррикады. И везде приметы нашей победы — на домах десятки красных флагов.

Запомнилось Дымящееся здание рейхстага, черный скелет его купола, гордо реющее Знамя Победы, темно-серые колонны и стены, ставшие гранитными страницами народной летописи. Это были автографы Победы: фамилии советских воинов, взволнованные слова о пройденном и пережитом. «Мы шли сюда четыре года», — коротко и емко написал солдат о всей войне. Но он имел в виду не только дошедших до Берлина, но и тех, кто лег на родной земле, чью кровь вынесли в море воды Волги, Днепра, Двины и Невы, Днестра, Дуная и Вислы, кто пал в партизанских лесах, кто средь снегов ставил заводы и в цехах без крыш в лютый мороз точил снаряды и мины. По надписям на стенах рейхстага можно было проследить боевой путь многих соединений и частей. Одни писали: «Мы — с Волги», другие: «А мы — из Москвы», «Ржев — Рига — Варшава Берлин», «Мы защищали Одессу, Сталинград, пришли в Берлин. Летчики 2-й воздушной армии». Указывались не только маршруты победителей. Солдаты выступали как судьи, расписываясь на рейхстаге: «Мы пришли сюда, чтобы вы к нам больше не ходили». «Я удивлен — почему такой беспорядок в правительственном учреждении», — саркастически усмехнулся кто-то из бойцов. Мне запала в душу надпись безымянного солдата, который, будто разговаривая с сердечным другом, воспроизвел стихи поэта: «Вот когда война пройдет сторонкой и действительную отслужу, я в Сибирь, в родную деревеньку, на могилу к матери схожу».

Проезжая по улицам дымящегося города, я увидел следы ожесточенного единоборства; среди разбитой вражеской техники попадались и наши орудия и танки. Позже до меня дошли слова, сказанные комбригом В. С. Архиповым в бою на Кайзер-Аллее: «Разве это война? За целый день один квартал. Дайте мне простор для танков — пройду лесами, болотами, через горы перескочу, только было бы где развернуться танкистской душе».

Такая возможность представилась не только танкистам Архипова, но и всей нашей танковой армии, когда она, совершив 150-километровый марш из-под Берлина, к исходу 5 мая сосредоточилась северо-западнее Дрездена в готовности к броску на Прагу. В этот день восстала столица Чехословакии. Гитлеровцы, оправившись от растерянности, обрушили на город артиллерийский огонь, бросили танки, авиацию. Положение восставших было критическим, и они по радио обратились с призывом о помощи к Красной Армии.

6 мая было установлено, что перед правым крылом 1-го Украинского фронта противник на отдельных направлениях начал отходить. Этим и воспользовались наши подвижные войска, перейдя к преследованию. Их задача была нелегкой. Путь в Чехословакию преграждала горная гряда. Южнее Дрездена, у самой германско-чехословацкой границы, начинаются крутые отроги Судетских хребтов. Самые высокие из них уходят на восток. Ближе к Эльбе лежит Саксонская Швейцария — живописный, но такой же неудобный для танков район. Поэтому 3-я и 4-я гвардейские танковые армии устремились на Прагу по западному берегу Эльбы.

Через перевал в направлении на Теплице Шанов впереди нашей танковой армии, как и прежде, двигался передовой отряд. На этот раз ему были выделены танки с наибольшим запасом моторесурсов. О событиях в Праге знал каждый наш солдат и офицер. Они волновали нас, вселяли новые силы. Стремясь с честью выполнить свой интернациональный долг, воины наступали днем и ночью, не выходя из танков и автомашин. Казалось, навсегда прикипели руки водителей к рычагам и штурвалам. Мне надолго запомнились те тяжелые километры пути по горным дорогам, еще больше полюбились наши бесстрашные танкисты, мои боевые соратники. У них была одна забота: как можно скорее вперед, на Прагу, на помощь чехословацким братьям!

Армейский передовой отряд в составе 69-й механизированной и 16-й самоходно-артиллерийской бригад полковников Н. С. Ваганова и П. Г. Попова и армейского мотоциклетного полка подполковника В. В. Калинина уже на рассвете 8 мая достиг горного перевала. Наши части внезапным ударом уничтожили находившиеся там отряды фольксштурма и, пробившись через завалы по горным дорогам, к середине дня ворвались в Теплице Шанов, расположенный на территории Чехословакии.

В тот день радио сообщило всему миру долгожданную весть о поражении Германии. В предместье Берлина — Карлсхорсте был подписан акт военной капитуляции, продиктованный представителями союзного командования. В нем говорилось: «Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени германского верховного командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием»[141]

Этому акту не подчинилась немецкая группировка Шернера в Чехословакии, но и она была обречена. Все уже и уже становилось полукольцо ее окружения, созданное в ходе непрерывного наступления трех Украинских фронтов.

8 мая было знаменательно и тем, что в ходе наступления 1-го Украинского фронта наступил решающий момент. Войска сломили сопротивление противника в горах. Танковые, а за ними общевойсковые армии правого крыла фронта преодолели границу и вступили на равнину. 5-я гвардейская армия на следующий день освободила Дрезден, 2-я армия Войска Польского заняла Бауцен, а 52-я армия — Герлиц. Соединились войска 4-го и 2-го Украинских фронтов, они быстро двигались к Праге с востока.

Мне не забыть тех первых, волнующих встреч с населением на пути к Праге. Неимоверно усталых воинов жители забрасывали цветами, преподносили хлеб-соль. Всюду слышалось: «Да здравствует Советская Россия!», «Наша дружба навеки!». Утром 9 мая в Прагу одновременно вошли передовые соединения 3-й гвардейской танковой армии, наступавшие с севера и 4-й гвардейской танковой армии, подошедшие к городу с северо-запада и запада. К 10 часам общими усилиями двух армий при активной поддержке пражских боевых дружин Прага была очищена от гитлеровцев. В тот же день в столицу Чехословакии вступили подвижные войска двух других Украинских фронтов, в том числе 1-я чехословацкая танковая бригада.

…Освобожденная Прага ликовала. Она чествовала победителей. В памяти навсегда запечатлелись картины того далекого майского утра. После долгих и тяжелых лет войны будто впервые на землю пришла весна. Среди людского водоворота медленно двигались советские танки, автомашины, орудия, еще не остывшие от недавнего боя. Рядом с пражанами, одетыми по случаю возвращенной свободы во все праздничное, шли воины в гимнастерках, не снимавшихся с солдатского плеча чуть ли не с одерского и нейсенского рубежей. Солдаты, какой день не видавшие отдыха, были счастливы. Кругом радостные лица и цветы… Море цветов. Розовые, ярко-красные — они пламенели в руках юношей и девушек у древних стен златой Праги, обожженной огнем войны. Но мне тогда вместе с радостью запала в сердце и грусть при воспоминании о тех боевых товарищах, которые не дожили до этого дня. Подумалось и о том сибирском воине, который дал обещание своей старенькой маме вернуться в родную деревеньку. Жив ли он? Видит ли он, как пражане бросают цветы в открытые люки танков, в автомашины, как рассыпаются, подобно фейерверку, их трепетные лепестки в лучах утреннего солнца. Слышит ли он людские возгласы: «Наздар!», «Да здравствует Красная Армия освободительница!».

10 мая советские войска замкнули кольцо окружения вокруг вражеской группировки, действовавшей в Чехословакии. Только несколько дивизий группы армий «Австрия» прорвались в зону американских войск.

В тот период, в целях пресечения возможных попыток гитлеровских войск прорваться на запад севернее и южнее Праги, командующий 1-м Украинским фронтом поставил задачу танковым армиям: отрезать последние пути отхода противнику. В соответствии с этим командующий 3-й гвардейской танковой армией направил на север и северо-восток от Праги, в район Мельника, 6-й гвардейский танковый корпус, а в район Брандиснаша 7-й гвардейский танковый и 9-й механизированный корпуса. Они захватили переправы через реку Лабу (Эльбу) и преградили путь вражескому отступлению.

Это были последние наши бои. Окруженные немецко-фашистские войска, потеряв всякую надежду прорваться на запад, начали складывать оружие. В течение 10 и 11 мая основные силы вражеских войск были пленены. Войска 1-го и 2-го Украинских фронтов вышли на линию Хемниц (Карл-Маркс-Штадт), Карловы Вары, Пльзень, Линц, где вошли в соприкосновение с войсками союзников. На этом закончилась Пражская операция, а вместе с ней и война в Европе. Большой ценой заплатил советский народ за свободу Чехословакии. Более 140 тысяч его сынов пали на ее земле.

В освобождении Европы сыграли определенную роль действия союзных войск в Италии и Франции. Большую роль в борьбе за свободу своих народов сыграло движение Сопротивления в Югославии, Франции, Польше, Чехословакии и других странах. Их народные армии и партизанские силы, руководимые коммунистами, наносили ощутимые удары по гитлеровским захватчикам. Большой вклад в эту борьбу внесли и антифашисты Германии.

И все же главная тяжесть в борьбе с фашистской Германией и ее сателлитами за свободу и независимость европейских стран легла на плечи Советского Союза и его Вооруженных Сил, Красная Армия достойно выполнила свой классовый интернациональный долг — свою великую освободительную миссию на европейском континенте.

Пройдут годы, и благодарные потомки воздадут должное памяти бессмертного подвига, совершенного советским солдатом. В Волгограде взметнется ввысь величественная фигура Матери-Родины, благославляющей своих сыновей на правое дело. В Берлине на гранитном пьедестале в огромный рост встанет одетый в металл воин-освободитель с карающим мечом в руке, которым он, словно кровожадного дракона, разрубил фашистскую свастику, солдат, прижавший к плечу ребенка — символ спасенного мира. По всей Европе современники воздвигнут памятники советскому «человеку с ружьем». В Югославии, на Дунае, в честь его возникнет беломраморный комплекс. Под Будапештом Василий Головцов — ивановский рабочий, герой Волги и Дуная застынет на вершине горы Геллерт бронзовым памятником Неизвестному солдату. С вздымающимся знаменем наш боец встанет скульптурой в Братиславе. Будут пламенеть розы у многочисленных памятников в Болгарии, Польше, Румынии, Вене — везде, где советский воин осуществлял свою историческую освободительную миссию.

В то время когда на Западе еще сверкали последние грозовые разряды и потребовались немалые жертвы, чтобы добить уползающего и сеющего смерть фашистского зверя, в эфире гремела победная музыка. Победа была уже свершившимся фактом. 9 мая Всесоюзное радио подняло жителей западных районов нашей страны еще на рассвете, а на востоке, прервав свои дневные передачи, ликующе зазвучало в цехах заводов и фабрик, селах, в учебных заведениях и воинских частях. В 3 часа утра столица нашей Родины Москва уже бодрствовала. Весть о безоговорочной капитуляции фашистской Германии вихрем ворвалась в каждый дом. Голос московского диктора звенел непередаваемой радостью: в ознаменование победоносного завершения Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков и одержанных исторических побед Красной Армии, увенчавшихся полным разгромом гитлеровской Германии, устанавливалось, что 9 мая является днем всенародного торжества — праздником Победы.

Победа! Победа! Победа! О ней говорили как о живой, горячей плоти народной, как о солдате с ленточками орденов, медалей и ранений на груди, таком долгожданном, еще не вернувшемся с войны, но уже одолевшем коварного врага, как о бойце, которому принадлежит решающая роль в разгроме немецко-фашистских захватчиков. На площади советских городов и сел вышло почти все население Страны Советов, от мала до велика. В Москве нескончаемые людские потоки устремились на Красную площадь, к Мавзолею В. И. Ленина. Сюда были обращены взоры всей страны, всей планеты. Победа и Москва сливались в сознании миллионов воедино.

«И те, кому время посеребрило голову, — писала газета «Правда», — и те, у кого еще не успел пробиться юношеский пушок над губой, — все они на всю жизнь запомнят каждую деталь этих дней в Москве. В Лету — медленную реку времени — канут многие годы, дела и события, а эти дни останутся в памяти людей, ставших счастливыми свидетелями и участниками их, и, может быть, в толпе народной, заливавшей московские площади, бродил вчера тот, кому дано написать Илиаду нашего времени, новую «Войну и мир». Этот избранник расскажет о Москве мая тысяча девятьсот сорок пятого года, и каждая деталь этих дней будет им увековечена. Наш же язык беден, да и перо в руке нашей дрожит, будучи не в силах совладать с человеческим волнением. Да и какими словами, какими красками передашь даже хронику этих дней, расскажешь о великой радости народа, переживающего победу над врагом в войне, равной которой не было в истории… Мы ждали этой радости, и все-таки она так остра, так велика, так захватывает дух, так потрясает все существо наше. Новое, большое вошло в эти дни в жизнь, наполнив ее теплом, светом, солнцем…

Как люди на Красной площади кричали «ура», качая трех молодцов в матросских робах и танкиста со звездой Героя Советского Союза на гимнастерке, как незнакомые люди обнимались и целовались друг с другом, как плакала от радости старая ткачиха с Трехгорки, как сталевары с запавшими от бессонных ночей глазами проносили по площади на плечах своих мальчуганов, как забрасывали военных людей, этих героев праздника, подснежниками, — об этом коротко не расскажешь»[142].

Вечером 9 мая ликующий советский народ слушал обращение Верховного Главнокомандующего. В нашей немудреной солдатской обители, в каком-то полуразрушенном доме в Миловицах, под Прагой, мы тоже настроили свою рацию на московскую волну. Усталые солдаты и офицеры прильнули к динамику. Радости и ликованию нашему, кажется, не было предела.

«Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь Отечества, — не прошли даром и увенчались полной победой над врагом, — говорил И. В. Сталин. — …С победой вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы!»[143]

В полночь 9 мая в Москве тридцать артиллерийских залпов из тысячи орудий возвестили миру о великой Победе. Со всех широт и меридианов земного шара в столицу Советского Союза передавались приветствия, поздравления с Победой. Телеграммы, радиограммы, письма от премьеров и глав правительств, от партий и других общественных организаций различных стран, от людей всех рас, разных политических взглядов, убеждений, вероисповедания — во всех в превосходной степени отмечались несравнимые заслуги Страны Советов перед историей человечества. Мир воздавал должное своим спасителям и защитникам цивилизации.

Спустя полтора месяца люди Земли вновь обратили свои восхищенные взоры к Москве. Здесь, на Красной площади, состоялся Парад Победы — парад, который немеркнущей страницей, не подвластной времени, вошел в историю нашей Родины. Древняя площадь столицы, где когда-то стояли готовые ринуться в бой за честь Отчизны ратники Дмитрия Донского, ополченцы Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, сподвижники Александра Суворова и Михаила Кутузова, на площади, которая видела рождение Красной Армии в годы гражданской войны, откуда ее полки в ноябре сурового сорок первого уходили в бой на поля заснеженного Подмосковья, — теперь эта площадь была свидетельницей боевой зрелости Советских Вооруженных Сил, победно завершивших битву с фашистской Германией.

24 июня 1945 года у седых стен Кремля реяли овеянные дымом сражений и воинской славой знамена героической Красной Армии, мощь которой за время войны возросла многократно. Я хорошо помню, какой она вступала в бои и какой вышла на Парад Победы. Теперь она имела в своем составе дивизии в четыре раза, артиллерии свыше чем в пять раз, танков современных образцов в пятнадцать раз, авиации в пять раз больше. Была значительно усилена боевой техникой и оружием матушка-пехота. Выросли замечательные, испытанные в огне сражений командные кадры. Это была первоклассная для того времени кадровая армия. На Парад Победы она вышла во всем великолепии силы и доблести.

Вновь и вновь я представляю себе ее могучий, величавый, захватывающий Парад. В сводных фронтовых полках — доблестнейшие из доблестных, храбрейшие из храбрых.

Полки выстроились на брусчатке Красной площади так, как размещались наши фронты от Баренцева до Черного морей. На правом фланге — герои Заполярья и Приполярья, бойцы Карельского фронта, за ними защитники и освободители от блокады города Ленина — бойцы Ленинградского фронта, герои сражений в Прибалтике, воины Белорусских фронтов — 3, 2, 1-го, ветераны 1, 4, 2 и 3-го Украинских фронтов. Далее — сводные полки Военно-Морского Флота, Наркомата обороны, военные академии и училища, войска столичного гарнизона.

Во главе сводных полков — командующие фронтами и армиями. Впереди Герои Советского Союза со штандартами фронтов и Знаменами прославленных частей и соединений. Под сенью боевых святынь стояли солдаты, чьими легендарными подвигами никогда не перестанет восхищаться мир, полководцы, которые показали образцы победного вождения войск. Казалось, на них смотрела с Кремлевских башен сама история,

В Параде бессмертных участвовала вся наша трудовая страна, которая одевала армию и флот в боевые доспехи, вооружала грозной техникой и оружием, кормила и поила, удесятеряла силы бойцов в походах и сражениях, вдохновляла на подвиг. В парадном строю незримо присутствовали и те, кто сложил свою голову, сражаясь за честь Отчизны, за свободу многих народов. Они потом встанут бессменными часовыми на величественных пьедесталах, одетые в бронзу и гранит, а тогда они молчали, за них говорила Победа.

Советские солдаты уходили в бессмертие ради вечного огня жизни. Они, глубоко убежденные, считали, что это их высшее гражданское право и гражданский долг. Ценой крови и жизни своей уничтожая фашизм, они всегда помнили о родном социалистическом Отечестве, своем народе, о матери и отце, о детях, о поигранной свободе трудящихся других государств.

В наши дни мы слышим их живые голоса в их письмах к родным и близким, к благодарным потомкам, в письмах, которые заставляют учащенно биться наши сердца.

«Когда вы будете читать это мое письмо, — обращался к потомкам, детям своим, один из солдат Великой Отечественной, — меня не будет в живых.

Но и через смерть, через небытие я обнимаю вас, мои родные, я целую вас, и не как привидение, а как родной и живой ваш папка.

Мальчики и Аня! Не думайте, что ушел на эту страшную войну из-за желания блеснуть своей храбростью. Я знал, что иду почти на верную смерть.

…И зная, какой ужас, какие издевательства ждут вас, если, победит Гитлер, зная, как будут мучить вас, как будут издеваться над вашей матерью, зная, как высохнет ваша мать, а вы превратитесь в маленьких скелетиков, я, любя вас, должен уйти от вас, желая быть с вами, должен уйти на войну.

Я иду на войну… во имя вашей жизни».

«Родина, дорогая, — слышим мы голос другого солдата, — прими мой скромный дар для блага твоего и знай, что я, взращенный, вскормленный, вспоенный тобой, отплатил тебе всем, чем мог. Я, твой сын, тебе был предан до последнего дыхания и выполнил с чистой душой свой долг коммуниста и воина».

«Сквозь пробоины танка я вижу улицу, зеленые деревья, цветы в саду, яркие-яркие, — писал на последнем вздохе танкист, завещая жизнь своим близким. — У вас, оставшихся в живых, после войны жизнь будет такая же яркая, красочная, как эти цветы, и счастливая… За нее умереть не страшно…»

Я представляю себе парадный сводный полк из моряков Военно-Морского Флота, стоящий на Красной площади. Через годы и расстояния слышу голос морского пехотинца, который не дошел до победного дня. Писатель Петр Павленко помог нам услышать его, запечатлев бойца в последние минуты догорающей жизни. Пехотинец был тяжело ранен, упал. Мимо него бежали в атаку друзья. Он не звал их, но, увидев на поле боя оказавшегося неподалеку кинооператора, жестом поманил к себе.

— Сыми меня, — попросил боец. — Умру — так ничего и не выскажу. Сыми.

Кинооператор навел объектив на раненого, а тот, собрав последние силы, выкрикнул:

— Ребята! Не жалейте себя! Надо же понимать!..

— Глаша! Не жалей меня!

— Деточки мои, помните…

Боец хотел быть услышанным, узнанным.

И мы узнавали его в участниках Парада Победы, чьи форменки отливали золотом и серебром боевых наград. Мы узнавали не вернувшихся с войны солдат в строю победителей, в их доблести и славе, в доблести и славе ликующей Отчизны.

В тот день великого торжества на Красной площади словно перед лицом всего мира катился по брусчатке поток неиссякаемой силы. Над сводными полками горделиво высились красные стяги, увенчанные многими орденами. Тридцать шесть боевых знамен пронесли воины 3-го Белорусского фронта. Созвездие Героев Советского Союза 1-го Украинского с алым стягом в руках возглавлял трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин. Семьдесят семь Героев Советского Союза в сводном полку 2-го Украинского фронта. Пятьдесят пять Героев послали на Парад Победы бойцы 3-го Украинского. На рубеже войны и мира армия и флот демонстрировали свою доблесть и мощь.

Каждый из нас ждал этот торжественный день, верил в нашу победу с самого начала Великой Отечественной и в ходе ее, зная, что наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. Каждый приближал ее час в бою или в труде.

В тот день мне припомнился ноябрь 1944 года. Советские войска бились с врагом на территории европейских стран, освобождая их от фашистского ига. Я уже упоминал, что с группой Героев Советского Союза из 3-й гвардейской танковой армии мне было доверено присутствовать на торжественном собрании в Киеве в честь 27-й годовщины Великого Октября и 1-й годовщины освобождения столицы Украины и зачитать приветственное письмо от воинов 1-го Украинского фронта.

…Мы ехали в Киев по разбитым фронтовым дорогам, через сожженные гитлеровцами наши города и села. Радость встречи с некогда отвоеванной нами землей омрачалась ее скорбным видом: горькими пепелищами, руинами. Люди жили крайне неустроенно, первый урожай на освобожденной Украине еще не принес достаток в дома. Однако даже эта небогатая, но уже свободная жизнь казалась людям земным раем. И они всячески благодарили своих освободителей. Трудовой народ в этих тяжелых условиях делал все от него зависящее, чтобы скорее восстановить хозяйство, дать фронту все необходимое, когда сами рабочие и крестьяне одевались в старые солдатские шинели и телогрейки, получали по карточкам скудный паек. Лишь бы родная армия не чувствовала перебоев с продовольствием, снаряжением, оружием.

Молодежь тогда вела особенно активную переписку с фронтовиками, знакомыми и незнакомыми, питала их вдохновением, с юношеской непосредственностью просила скорее расправиться с фашизмом и возвращаться домой с победой. Эту чудодейственную силу писем из тыла я хорошо испытал на себе. Было у меня, как и у многих других фронтовиков, такое трудное время, когда из дома, от семьи, неделями, месяцами не приходили дорогие весточки. Война раскидала людей на тысячи верст, и, пока родные свяжутся с бойцом, пока разыщут нужную полевую почту, столько воды утечет, столько произойдет событий, радостных и печальных.

Помню, затерялись у меня связи с семьей. Как потом оказалось, вместе с другими беженцами жена с сыном и дочерью скиталась по прифронтовым дорогам, ехала в теплушке эшелона куда-то на восток, а затем обосновалась в Узбекистане.

Письма приходили крайне редко, и веяло от них тоской долгой разлуки. Как-то с долгожданным треугольником от родных мне вручили письмо от двенадцатилетней школьницы из Саратова. Ответил я ей, поблагодарил за добрые пожелания. А вскоре мне пришло более трехсот весточек от школьников Саратова. Это был настоящий праздник. И не только для меня. Для всех наших бойцов и офицеров. Читали их сообща, и каждый испытывал душевный трепет от такого живого внимания к нашим боевым делам. Вся страна держала руку на пульсе фронта и ждала от нас только победы.

А победа тогда была уже близка. Помню, как проникновенно, с глубокой верой в нее говорил в своем докладе 7 ноября 1944 года в Москве Верховный Главнокомандующий. В Киеве мы слушали этот доклад по радио. «Теперь, когда Отечественная война идет к победоносному концу, — подчеркивал Верховный Главнокомандующий, — во всем величии встает историческая роль советского народа. Ныне все признают, что советский народ своей самоотверженной борьбой спас цивилизацию Европы от фашистских погромщиков. В этом великая заслуга советского народа перед историей человечества… Война с Германией будет выиграна… в этом теперь уже не может быть никакого сомнения»[144].

Но потребовалось еще более полугода, прежде чем победа стала действительностью. После короткого, как мгновение, пребывания на освобожденной нами советской земле, после мимолетного свидания с семьей (мне посчастливилось) нам, фронтовикам, надо было вновь возвращаться в пекло боя и добывать эту трудную победу. Мы были одухотворены ею, стремились к ней через тысячи препятствий, сквозь смертельные заслоны.

И вот она уже сияет в рубиновых звездах Кремля, на штандартах фронтов, знаменах дивизий, на орденах и медалях участников московского Парада. В колонны победителей с гордостью вглядывались, стараясь запечатлеть на века, и убеленные сединой люди, и совсем юные граждане страны, которым было добыто счастливое право жить в благоустроенном, светлом мире.

Будто вновь проходят перед нами чудо-богатыри земли нашей. Запоминайте, потомки, их лица, их величайшие заслуги! Это героическая история, но не только история. Это наш сегодняшний и грядущий день, который достался нам безмерно дорогой ценой.

«Дорогие, отроки и девочки, и вы совсем маленькие! — писал в газете «Правда» Леонид Леонов. — Запоминайте этих грозных и очень добрых людей, избавивших вас от кнута и виселицы, от газа циклона и печки со страшным красным глазком, от изуверских фашистских вивисекций и от горьких, всегда таких неслышных детских слез. Пусть в вашей невинной памяти навеки запишется этот день, полный всяческих благодеяний. Таких подарков детям не дарил еще никто. И если когда-нибудь усталость надломит ваше вдохновенье или грянут черные минуты, от которых мы, немножко постаревшие и смертные, не можем оборонить вас на расстоянии веков, вспомните этот день, и вам смешна станет временная невзгода. Вам будет так, как если бы вы раскрыли бесконечно святую книгу творческой муки, беззаветного героизма и бессонного труда. Эта книга называется — Великая Отечественная война»[145].

И вот смолкли восторженные звуки оркестра. По Красной площади рассыпалась барабанная дробь. К трибуне Мавзолея В. И. Ленина приблизилась колонна советских воинов с позорно склоненными вражескими знаменами, которые спесивые гитлеровские генералы хотели водрузить над городами нашего государства. Эти ненавистные всему миру стяги под дробь барабанов, под музыку судей, издревле сопровождавшую публичную казнь, были брошены как хлам истории к ногам победившего народа. В знак публичного позора врага, в назидание будущим агрессорам.

То был впечатляющий Парад, достойный всемирно-исторической победы. Его участники и свидетели будут еще многие и многие годы с гордостью рассказывать потомству о двух незабываемых часах финала великой битвы.

Тогда битва завершилась только в Европе. Потребовалось еще немалое напряжение сил нашего народа и его армии, чтобы совместно с войсками антигитлеровской коалиции сокрушить на востоке союзника фашистской Германии — милитаристскую Японию.

Вторая мировая война, главным событием которой была Великая Отечественная война советского народа, закончилась полным поражением ударного отряда империализма. Правое дело миролюбивых народов восторжествовало.

Оценивая нашу победу над ударными силами международного империализма, люди Земли хорошо помнят, что она означала и означает для человечества. Пламя второй мировой войны шесть лет бушевало на трех континентах. Более шестидесяти стран, население которых составило свыше восьмидесяти процентов всех жителей планеты, было втянуто в войну. Более ста миллионов человек участвовало только на театрах военных действий. Казалось, что в мире не найдется силы, способной разбить мощную военную машину фашистских агрессоров. Но такая сила нашлась. Ею стал наш великий Советский Союз, надежда и светоч трудящихся всего мира. В составе антигитлеровской коалиции он сыграл решающую роль в разгроме фашистской Германии, а затем и империалистической Японии.

Советский народ и его Вооруженные Силы спасли не только свое Отечество — родину Ленина, родину Октября, но свободу и будущее многих народов. Советские Вооруженные Силы, выполняя свой интернациональный долг, полностью или частично освободили от фашистских захватчиков и японских империалистов территории десяти стран Европы и двух стран Азии. Победа Советского Союза в Великой Отечественной войне привела к глубочайшим изменениям в политическом облике мира, создала благоприятные условия для социального освобождения ранее угнетенных народов, стала могучим ускорителем мирового революционного процесса. Образовалась мировая система социализма. Небывалого ранее подъема достигла национально-освободительная борьба, ее свежий ветер сорвал колониальные путы со многих стран.

Славная победа Советского Союза в минувшей войне была закономерно обусловлена. Ее источники коренятся в самой природе социализма, в его превосходстве над капитализмом в экономической, политической, идеологической и военной областях, в руководстве ленинской партии всем делом обороны страны. Триумф советского оружия явился результатом воплощения в жизнь учения В. И. Ленина о защите социалистического Отечества.

В самые трудные для советского народа дни войны наши недруги за рубежом пророчили развал, неспособность советского тыла обеспечить Красную Армию и Военно-Морской Флот всем необходимым для жизни и боя. Но ставка классовых врагов оказалась битой. Коммунистическая партия во главе со своим боевым штабом — Центральным Комитетом в короткий срок обеспечила создание крепкого и слаженного военного хозяйства. Усилия фронта и тыла успешно объединял Государственный Комитет Обороны. Страна добилась коренного перелома в экономическом единоборстве с врагом, что явилось материальной основой коренного перелома в военных действиях на советско-германском фронте.

Героический рабочий класс, колхозное крестьянство, трудовая интеллигенция с честью справились с колоссальной трудности задачами, поставленными партией, что явилось ярким свидетельством всенародного патриотизма, неисчерпаемых сил Советского государства.

Важнейшим фактором победы явилась также несокрушимая мощь Советских Вооруженных Сил, личный состав которых воспитывался в духе социалистического патриотизма, дружбы народов СССР и пролетарского интернационализма. Наши армия и флот являлись носителями передовой советской военной науки. За годы войны они провели десять крупных стратегических оборонительных и более тридцати наступательных операций стратегического значения, каждая из которых, особенно завершающие Висло-Одерская и Берлинская, — образец советского военного искусства.

Справедливые цели войны рождали массовый героизм воинов-патриотов, воинов-интернационалистов. Красная Армия стала подлинной армией героев. Свыше 7 миллионов солдат, матросов, сержантов, старшин, офицеров, генералов и адмиралов были награждены орденами и медалями Советского Союза. Более 11 600 воинов удостоились звания Героя Советского Союза, среди них абсолютное большинство — коммунисты и комсомольцы. Около 11 тысяч боевых орденов украсили знамена частей, кораблей и соединений. Многим соединениям и частям присвоено звание гвардейских, сотни получили почетные наименования, по которым можно проследить «географию» подвига: Ленинградских, Минских, Одесских, Таллинских, Рижских, Кишиневских, Варшавских, Будапештских, Венских, Берлинских, Пражских и других.

За годы войны выросла большая плеяда выдающихся советских полководцев, военачальников, которые творчески руководили действиями войск и внесли громадный вклад в дело разгрома врага. Это сыны партии и народа, в совершенстве овладевшие ленинской наукой побеждать.

В ходе Великой Отечественной войны победила наша марксистско-ленинская идеология. Идеи Коммунистической партии, овладевшие миллионами и миллионами советских людей, были той могучей материальной силой, тем неотразимым оружием, которое сокрушило черную фашистскую идеологию человеконенавистничества, мракобесия и звериного национализма.

В постановлении ЦК КПСС «О подготовке к 50-летию образования Союза Советских Социалистических Республик» подчеркивалось, что схватка с опаснейшим врагом человечества — гитлеровским фашизмом — наглядно продемонстрировала, что советские народы только в союзе, общими силами могут отстоять свою свободу и независимость, свои революционные завоевания. Война опрокинула надежды мирового империализма на возрождение национальных междоусобиц, на развал многонационального социалистического государства. Историческая победа в Отечественной войне ярко показала преимущества социалистического общественного строя, великую жизненную силу и нерушимость Союза Советских Социалистических Республик,

Нерасторжимая дружба народов нашей великой семьи закалилась в огне боев, с честью выдержала суровую проверку. В каждой воинской части плечом к плечу воевали бойцы и командиры различных национальностей. Сошлюсь па родные мне 6-й и 7-й гвардейские танковые корпуса 3-й гвардейской танковой армии, которые, как и другие соединения, служили примером братства и дружбы наших народов. В их рядах выросло более 200 Героев Советского Союза, в 91-й отдельной танковой бригаде их было 18. Легендарный подвиг у стен Сталинграда совершил танковый экипаж, в состав которого входили русские лейтенант А. Наумов, старшина П. Смирнов, младшие сержанты Н. Вялых и П. Норицын. Высшей степени отличия удостоились мои боевые соратники азербайджанец майор X. Мустафаев, украинцы старшина А. Боженко, майор П. Луста и другие отважные бойцы и командиры. На территории Украины, где прошел наш боевой путь, в партизанских отрядах были представители более 40 национальностей. Это живое воплощение ленинской политики дружбы народов.

«Если говорить о главном герое Великой Отечественной войны, — отмечал Л. И. Брежнев, — то этим бессмертным героем является вся дружная семья народов, населяющих нашу страну и спаянных нерушимыми узами братства. Русские, украинцы, белорусы, узбеки, казахи, грузины, азербайджанцы, литовцы, молдаване, латыши, киргизы, таджики, армяне, туркмены, эстонцы — словом, сыны всех народов Советского Союза встали грудью на защиту своей Родины. Ленинская национальная политика партии выдержала испытание войной. Фашизму не удалось вбить клин между социалистическими нациями. Их братский союз показал свою силу и жизнеспособность, явился одним из главных источников победы над фашистскими захватчиками»[146].

В огне минувшей войны родилось боевое содружество народов и армий ряда европейских стран, ставших потом на путь социалистического развития. Оно расширилось, укрепилось в послевоенные годы и нашло свое выражение в Варшавском Договоре — оборонительном военно-политическом союзе этих стран. Знамя интернационализма, которое гордо реяло над нами в минувшую пору, вдохновляет нас и сейчас на защиту революционных завоеваний.

Главным источником победы Советского Союза в Великой Отечественной войне явилось твердое и целеустремленное руководство Коммунистической партии. Она была вождем, организатором и полководцем нашего народа. Весь свой гений, всю силу могучего содружества советских народов, всю народную энергию, упорство, выносливость и могучую волю наша партия направила к единой цели — на разгром фашизма. Партия была монолитной, боевой, мобилизующей силой.

В ходе всей войны она активно использовала возможности революционного метода ведения войны, непрерывно и успешно руководила вооруженной борьбой.

Лучшие силы Коммунистической партии находились на фронте. На руководящую политическую работу в армию партия направила почти половину членов Центрального Комитета, многие тысячи опытных партийных работников. К концу войны в действующей армии находилось более половины всех членов и кандидатов партии. Партия была подлинно воюющей, еще крепче сроднилась с народом и привела его к победе над сильным врагом.

…Истории известны многие войны. Массовые, длительностью до ста лет, крайне ожесточенные. Но их невозможно сравнить с мировой войной, что развязал разбойничий империализм в трагедийный сентябрь 1939 года. После ее окончания прошли десятилетия. Преобразился мир, народилась новая жизнь. Но в памяти человечества, в сердцах людей никогда не исчезнет боль от нанесенных ею тяжелейших ран, от колоссальных жертв. Десятки миллионов убитых, погибших от увечий, от рук фашистских извергов.

Огромный ущерб понесла наша страна. 20 миллионов жертв — это почти каждый десятый житель нашей страны в 1941 году! Это наиболее деятельная часть населения, подготовленная к труду и защите Родины.

Более 1700 разрушенных и сожженных гитлеровцами городов, 70 тысяч сел и деревень! 25 миллионов человек, оставшихся без крова! Десятки тысяч разоренных врагом промышленных предприятий, колхозов и совхозов, уничтоженных памятников культуры и искусства, создаваемых многими поколениями.

Мне довелось видеть Украину, освобожденную нашими войсками от гитлеровцев. Оккупанты превратили в руины и пепелища 714 ее городов и 28 тысяч сел, 16 тысяч предприятий. В моей родной Белоруссии фашистские изверги оставили без крова 3 миллиона человек, сожгли 7 тысяч школ, библиотек, больниц, театров, музеев. В республике от рук оккупантов погиб каждый ее четвертый житель, о чем нам печально напоминает скорбный памятник в Хатыни — три уцелевшие от огня березы и кладбище сожженных гитлеровцами деревень.

Здесь, в Хатыни, гитлеровцы согнали всех жителей деревни, в том числе 76 детей в возрасте от нескольких лет до нескольких месяцев, в сарай и заживо сожгли их. Все они сгорели в огненной братской могиле. На месте этой жуткой трагедии теперь воздвигнута бронзовая фигура мужчины с мертвым ребенком на руках.

Мемориал «Хатынь» — это место увековечения памяти всех жертв фашизма, погибших на многострадальной земле Белоруссии. Это памятник 186 селениям, жизнь которых так и не возродилась после войны. Это памятник более чем 9 тысячам белорусских деревень, сгоревших в беспощадном пламени войны. Урны с их землей замурованы здесь в каменные плиты с названиями деревень: Березняки Петриковского района, Березянка Иуховичского района, Борки Кировского района… Нет ни одного района, ни одной области, которых не коснулась бы трагедия. Мемориал «Хатынь» — это памятник узникам Тростенца, Масюковщины и других концлагерей смерти.

Белорусская земля… Здесь проходила армия Наполеона, сминая и истребляя все живое, зверствовали кайзеровские войска в первую империалистическую. Но преступления гитлеровцев превзошли преступления всех предшествующих завоевателей.

Послевоенные дороги привели меня в деревню Зайцево, где я родился и вырос, в деревню, где до войны было 30 домов, а после нее — ни одного. Кругом пустырь. Люди ютились в погребах, жили впроголодь, вместо посуды пользовались консервными банками. Землю пахали на себе, сеяли дедовским способом — вручную. Жуткая картина разрухи, которую оставили после себя германские варвары. Примерно такая же судьба постигла и соседние деревни Тригобово, Ползухи, Шелухановка, Лепино, Андрюхи… Когда вспоминаешь об их участи, об участи других белорусских деревень, превращенных в пепел фашистами, в сердце болью отзываются слова, высеченные на Стене памяти в Хатыни, где на месте стоявших когда-то 26 подворий чернеют нижние венцы срубов, а над ними скорбно звонят колокола. На той Стене памяти запечатлено обращение: «Люди добрые, помните: мы любили жизнь, и Родину, и вас, дорогие. Мы сгорели живыми в огне. Наша просьба к вам: пусть горе и печаль обернутся мужеством и силой…»

Неисчислимы жертвы нашей Родины. Как оценить те невосполнимые, горькие утраты, которые понесли матери и отцы, вдовы и сироты? К военным преступлениям фашизма и преступлениям против человечества сроки давности неприменимы.

Жаркое пламя минувшей войны обожгло почти каждую нашу семью, опустошило значительную часть щедрой советской земли. Но Страна Советов выжила и победила, вышла из трудного испытания еще более сильной, чем прежде.

Людям старшего поколения, тем более фронтовикам, особенно хорошо видны колоссальные изменения, которые произошли в Советской стране в послевоенную пору. Усилиями всех наших народов, как одной дружной семьи, сменившей орудия боя на орудия труда, в короткие сроки было восстановлено разрушенное войной хозяйство. На месте руин и пепелищ поднялись новые города и села.

В послевоенные годы служба надолго вновь связала меня с Украиной, с ее жемчужиной — Прикарпатьем. Много раз доводилось бывать в дорогой моему сердцу Белоруссии. Каждая встреча с ними, с их людьми оставляет неизгладимые впечатления, невольно напоминая печальные картины былого военного времени и восхищая сегодняшней новизной. Там, где фашистские изверги делали «зоны пустыни» и «зоны смерти», где по земле полз когда-то непроглядный дым пожарищ и кричало сытое воронье на обломках домов, где чистые криницы были превращены в смрадные ямы, где с немецкой педантичностью расставлялись ряды виселиц, — в тех местах наш советский человек вновь создал обетованную землю.

Мысленно я прохожу по фронтовым дорогам, которые некогда пролегали через освобожденные нами города. Помнится почти дотла разрушенный Киев. А ныне город-герой, город-труженик, город-сад радует нас своей величественной архитектурой, размахом проспектов, площадей и улиц. Он вознесся над Днепром во всей своей покоряющей красоте. Неузнаваемым стал бывший партизанский край, край синеоких озер, вековых лесов и золотых колхозных нив, Ровенщина. Город Ровно вырос в крупный индустриальный центр. В ожерелье парков и садов расцветает уютный, хлебосольный Житомир. Бердичев, где когда-то едва теплилась жизнь, как у человека, доведенного до дистрофии, волей и усилиями народа превратился в современный благоустроенный промышленный город с заводами, известными за пределами нашей Родины. Обрел широкие крылья город боевой славы Тернополь. Продукцию с его маркой можно встретить не только у нас в стране, но и в государствах Азии, Африки и Латинской Америки. В город-красавец приезжают туристы со всего света. Радует сердце овеянный легендарной славой многих поколений, звонкоголосый город Хмельницкий — один из прекраснейших городов Украины. Не узнать древний Львов — захватывающий красотой своих исторических памятников и свежестью новостроек город, с которым навеки связана боевая история многих частей и соединений Красной Армии.

Помнится столица Белоруссии Минск лета 1941 года, когда мы обороняли его, помнится он и в первые месяцы после войны, когда ветры свободно гуляли в его разбитых домах. И вот вижу сегодняшний Минск, молодой, растущий, жизнелюбивый город-гигант, с которым трудно спорить по красоте иным зарубежным столицам. И так всюду.

Народ-герой, боец и труженик, под руководством политического вождя Коммунистической партии возродил свою землю к новой жизни, преобразил ее вдохновенным трудом. В своем историческом созидании мы не одиноки: у пас есть страны-союзники, народы-единомышленники, государства-друзья. Тесный союз стран Варшавского Договора — неодолимый барьер для любого агрессора.

Люди моего и более старшего поколений, на долю которых выпали гражданская война, неимоверные трудности строителей, первооткрывателей новой, советской жизни, ударный труд первых пятилеток, Халхин-Гол и Хасан, штурм белофинских укреплений на линии Маннергейма и, наконец, лихолетье минувшей войны, — эти поколения наших людей особенно хорошо знают цену заботы нашей партии об укреплении обороноспособности страны, о ее надежной защите. Эти люди, которые, как говорил поэт, «брали пламя голыми руками», раскрывали свою грудь навстречу свинцовому ветру, добыли стране нашей и ее доблестным Вооруженным Силам всесветную славу, вправе сказать:

И как бы ни давили память годы,

Нас не забудут потому навек,

Что, всей планете делая погоду,

Мы в плоть одели слово «Человек»!

Мы, бывшие фронтовики, до конца дней своих пронесем в сердцах священную память о героях Великой Отечественной войны, о живых и павших, о тех, кто доблестно выполнил свой сыновний долг перед Отчизной, неимоверно высокой ценой добывая победу.

Нам никогда не забыть весны 1945-го, когда над мрачным остовом проклятого миром рейхстага взметнулось победное Знамя Страны Советов, когда в Знамени цвета Революции пароды всей планеты увидели надежду на мирную жизнь, свободу и счастье.

Мы по праву гордимся тем, что с честью прошли по трудному боевому пути, сражаясь за свободу Родины, что вынесли ее из огня войны.

По праву советского солдата и гражданина я также горд от сознания того, что отдал все во имя победы. И вот теперь, заканчивая книгу, в которой стремился показать время, когда мы теряли боевых друзей, и счет огненным верстам, показать страдания, горечь утрат, неизбывную радость побед и восхищение величием подвига, свершенного народом нашим и его героическими войсками, мне бы хотелось обратиться к наследникам боевой доблести.

Солдаты Великой Отечественной, миллионы из которых отдали самое ценное — свою жизнь во имя победы, завещали вам свято беречь все, что было завоевано многими поколениями советских людей и по праву принадлежит отцам и детям, воплощается в большом и емком имени — Родина. Будьте достойны ее всемирной славы. Мы — самые богатые люди на земле. У нас бесценное богатство: революционные, боевые и трудовые традиции своего народа созидателя коммунизма. Мы счастливы сознавать, что подвиг нашего народа и его Вооруженных Сил продолжается. В нем мы видим живую, преемственную связь поколений, доблесть родителей и наследие детей, благородные порывы человеческого духа.

…Прошли десятилетия с тех пор, как был потушен пожар минувшей войны. Ее поджигатели были осуждены на Нюрнбергском процессе. Человечество навечно заклеймило позором тех, кто повинен в пролитой крови, кто стремился установить над народами тысячелетнее рабство, пытался уничтожить детище мирового пролетариата — Советский Союз. Эти суровые уроки истории не пошли впрок черным проповедникам и носителям реакции и агрессии. И поныне мировой империализм то в одном, то в другом месте земного шара создает кризисные ситуации, чреватые опасностью большой войны. Но сегодня в мире есть силы, которые способны обуздать любого агрессора. Во главе их стоят Советский Союз и страны социалистического содружества, имеющие несокрушимые армии, чье боевое братство скреплено совместно пролитой в боях с фашизмом кровью.

Радуясь миру и борясь за него, мы убежденно говорим, что грозный меч, врученный Революцией советскому солдату, должен быть всегда наготове, всегда способен защитить жизнь, рожденную Октябрем.

Примечания

1

«Правда», 27 октября 1973 г.

2

«Совершенно секретно! Только для командования!» М., 1967, стр. 99.

3

Там же, стр. 100.

4

Вестфаль, В. Крейпе, Г. Блюментрит и др. Роковые решения. М., Воениздат, 1958, пер. с англ., стр. 110–111.

5

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 117.

6

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 357.

7

См. История КПСС, т. 5, кн. I, M., 1970, стр. 164; Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 7, М., 1972, стр. 171.

8

См. История КПСС, т. 5, кн. I, стр. 165.

9

Архив МО, ф. 221, on. 2467, д. 39, л. 103.

10

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 148.

11

См. Локарнская конференция. 1925 г. Документы. М., 1959, стр. 323.

12

Фальсификаторы истории (историческая справка). М., 1948, стр. 22.

13

Л. А. Безыменский. Германские генералы — с Гитлером и без него. М., 1961, стр. 43–44.

14

Архив МО, ф. 208, оп. 2513, д. 31, л. 223.

15

Бленер и др. Германия во второй мировой войне 1939–1945. Пер. с нем. М., 1971, стр. 131.

16

Архив Смоленского исторического музея.

17

В последующем генерал-майор М. Г. Сахно командовал первоначально 5-м, а потом 10-м танковыми корпусами.

18

Партархив Смоленского обкома партии, ф. 8, оп, 2, д. 133, л. 6.

19

Архив МО, ф. 236, оп. 2727, д. 6, л. 7.

20

Могилевский областной партархив, ф. 4474, оп. 4, д. 19, лл. 86–93.

21

Из документов ЦК КПБ.

22

«Правда», 24 октября 1965 г.

23

Цит. по: «Красная звезда», 13 ноября 1970 г.

24

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 51, стр. 65.

25

Тульский областной партархив, ф. 3039, оп. 1, д. 1, лл. 78-78 об.

26

Тульский областной партархив, ф. 177, оп. 8, д. 24, л. 17.

27

Архив МО, ф. 732, оп. 193543, д. 6, л. 132.

28

Адам. Трудное решение. Пер. с нем. М., 1967, стр. 71–72.

29

В. Адам. Трудное решение, стр. 304–305.

30

П. И. Батов. В походах и боях. М., 1974, стр. 257–258.

31

Г. Дёрр. Поход на Сталинград. Пер. с нем. М., 1957, стр. 15.

32

Г. Гудериан. Воспоминания солдата. Пер. с нем. М., 1954, стр. 265–266.

33

Архив МО, ф. 316, оп. 4440, д. 18, л. 1.

34

12-й и 15-й танковые корпуса действовали в составе 3-й танковой армии смешанного состава, сформированной еще в мае 1942 года.

35

«Совершенно секретно! Только для командования!», стр. 502.

36

«Курская правда», 21 июля 1943 г.

37

В том числе: средних танков Т-34-475, легких танков Т-70-224 и самоходно-артиллерийских установок — 32.

38

Архив МО, ф. 668, он. 73237, д. 2, л. 1.

39

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг. М., 1969, стр. 227–228.

40

5, 8, 12 тд, мд «Великая Германия», 20 мд, 26, 36, 95, 129, 183, 253 ид.

41

С. М. Штеменко. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968, стр. 175.

42

История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т. 3. М., 1961, стр. 306.

43

С. М. Штеменко. Генеральный штаб в годы войны, стр. 185.

44

«Совершенно секретно! Только для командования!», стр. 528.

45

Архив МО, ф. 315, оп. 4451, д. 4, л. 34.

46

Газета 3-й гвардейской танковой армии «Во славу Родины», 7 октября 1943 г.

47

Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1969, стр. 511.

48

6-я гвардейская армия в этот день была выведена в резерв.

49

Архив МО, ф. 48-а, оп. 2, д. 18, л. 201.

50

Архив МО, ф. 203, од. 2777, д. 99, л. 156.

51

Здесь противник имел 72, 112, 255 пд, 19 тд и 20 мд.

52

Около 15 дивизий, в т. ч. 2 танковые.

53

Архив МО, ф. 315, оп. 4440, д. 129, лл. 124–125.

54

Архив МО, ф. 236, оп. 2712, д. 2, лл. 129–130.

55

Украiнский народ у Вiтчизнянiй вiйне 1812 року. Зб. документiв. К., 1948, стр. 42–43.

56

Газета 1-го Украинского фронта «За честь Родины», 12 октября.

57

20 октября 1943 года Воронежский фронт был переименован в 1-й Украинский.

58

Генерал-полковник К. С. Москаленко вступил в командование 38 и армией накануне Киевской операции.

59

А. Гречко. В боях за столицу Украины. «Военно-исторический журнал», 1963, № 11, стр. 14.

60

Партархив Украинского филиала Института марксизма-ленинизма, ф. 62, on. 62-1, д. 1, л. 84.

61

С 12 ноября 1943 года 21-м стрелковым корпусом командовал генерал-майор Е. В. Бедин.

62

Архив МО, ф. 315, оп. 4440, д. 4, лл. 93–94.

63

Генерал Николай Петрович Каманин — участник легендарной эпопеи по спасению экипажа «Челюскин» в 1934 году, один из первых семи Героев Советского Союза. Прославленный авиатор отважно сражался в годы Великой Отечественной войны. Его боевые заслуги отмечены многими правительственными наградами. В одном боевом строю с отцом воевал и сын — 15-летний сержант Аркадий Каманин.

Генерал Н. П. Каманин известен читателям и как один из первых наставников летчиков-космонавтов СССР.

64

Ф. Меллентин. Танковые сражения 1939–1945 гг. М., 1957, стр. 212.

65

Г. Гудериан. Воспоминания солдата, стр. 312–313.

66

К. Типпельскирх. История второй мировой войны. М., 1956, стр. 326.

67

Обращение к населению оккупированных районов Украины. Укризд., 1943, стр. 13.

68

М. Matloff. Strategic Planning of Coalition Warfare 1943–1944. Washington, 1959, p. 211.

69

Архив МО, ф. 132-а, оп. 2642, д. 27, л. 111.

70

Архив МО, ф. 236, оп. 2673, д. 49, л. 70.

71

Архив МО, ф. 236, оп. 2712, д. 1, л. 111.

72

Архив МО, ф. 236, оп. 2675, д. 78, л. 12.

73

Архив МО, ф. 236, оп. 2712, д. 1, л. 140.

74

«Известия», 30 декабря 1943 г.

75

«Правда»» 15 мая 1971 г.

76

Архив МО, ф. 371, оп. 6386, д. 21, лл. 432–433.

77

Архив МО, ф. 236, оп. 1712, д. 15, л. 5.

78

Архив МО, ф. 236, оп. 2712, д. 15, л. 2.

79

Э. Манштейн. Утерянные победы. М., Воениздат, 1957, стр. 503.

80

{80}Архив МО, ф. 236, оп. 2712, д. 15, лл. 29–30.

81

Сообщения Советского информбюро, кн. V, стр. 304.

82

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг, стр. 211–212.

83

17 тк был преобразован в 4 гв. тк 2 января 1943 года.

84

Высший военный 1943 года.

85

Партархив Житомирского обкома КПУ, ф. 76, оп. 4, д. 15, лл. 6, 7.

86

Архив МО, ф. 236, оп. 2673, д. 974, лл. 21, 22.

87

Л. Свобода. От Бузулука до Праги, стр. 163–164.

88

Архив МО, ф. 236, оп. 2712, д. 56, л. 26.

89

Архив МО, ф. 236, оп. 2712, д. 56, лл. 12, 13.

90

Архив МО, ф. 315, оп. 4440, д. 179, л. 2.

91

Архив МО, ф. 236, оп. 2673, д. 974, л. 144.

92

12 танков типа «тигр» и до 40 танков T-IV «пантер» и штурмовых орудий. Архив МО, ф. 315, оп. 4440, д. 309, л. 54.

93

Архив МО, ф. 236, оп. 2721, д. 52, л. 42.

94

Ф. Гальдер. Военный дневник, т. 3, кн. I, стр. 58, 60.

95

К. Типпельскирх. История второй мировой войны, стр. 351.

96

Г. Гудериан. Воспоминания солдата, стр. 318.

97

Архив МО, ф. 315, оп. 445, д. 43, л. 51.

98

Архив МО, ф. 315, оп. 4451, д. 43, л. 60.

99

Э. Манштейн. Утерянные победы, стр. 524.

100

2-й Белорусский фронт по директиве Ставки ВГК от 17 февраля 1944 года был образован на стыке 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов 25 февраля 1944 года.

101

6-ю и 9-ю инженерно-саперные бригады.

102

Армия получила только 59-ю инженерно-саперную бригаду я 235-й отдельный инженерный батальон.

103

3-я понтонно-мостовая и 42-я мотоинженерная бригады.

104

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 226.

105

357, 359 и 68-я пехотные дивизии обороняли непосредственно город, а 7-я танковая дивизия выдвинулась на рубеж Тернополь, Волочиск.

106

4-я танковая армия получила задачу во взаимодействии с 60-й армией силами 10-го гвардейского танкового корпуса овладеть районом Подволочиск, Волочиск, а 6-й гвардейский механизированный корпус направить на Проскуров для совместных действий с 3-й гвардейской танковой армией, задача которой оставалась прежней.

107

К этому времени в полосе 1-го Украинского фронта противник имел 44 дивизии, в том числе 12 танковых и 1 моторизованную.

108

Еще в приказе 1-го Украинского фронта от 29 марта войскам ставилась задача к 31 марта закончить уничтожение окруженного противника, не допуская его прорыва к Днестру.

109

В состав конно-механизированной группы генерал-лейтенанта В. К. Баранова входили 25-й танковый и 1-й гвардейский кавалерийский корпуса; в группу генерал-лейтенанта С. В. Соколова — 31-й танковый и 6-й гвардейский кавалерийский корпуса.

110

С 17 июля авиационными соединениями, действовавшими на рава-русском направлении, руководило управление 8-й воздушной армии, выделенное Ставкой в помощь командованию 2-й воздушной армии.

111

Архив МО СССР, ф. 236, оп. 2673, д. 1275, л. 57.

112

Архив МО, ф. 236, он. 2673, д. 1289, лл. 48–49.

113

И. С. Конев. «Сорок пятый». М., Воениздат, 1966, стр. 44.

114

Архив МО СССР, ф. 236, оп. 2673, д. 1289, л. 53–54.

115

Архив МО СССР, ф. 236, оп. 2673, д. 1382, лл. 11–12.

116

Архив МО СССР, ф. 315, оп. 4440, д. 191, л. 41.

117

Архив МО СССР, ф. 324, оп. 4761, д. 6, л. 170.

118

Архив МО СССР, ф. 324, оп. 4761, д. 3, л. 219.

119

Нюрнбергский процесс, т. 6. М., 1960, стр. 103.

120

Архив МО СССР, ф. 236, оп. 2673, д. 1033, л. 193.

121

9-й механизированный корпус находился в это время на восточном берегу Вислы, в районе Мелеца, и обеспечивал левый фланг 3-й гвардейской танковой армии.

122

Архив МО, ср. 417, он. 10564, д. 705, л. 168.

123

Архив МО, ф. 417, оп. 10564, д. 705, л. 171.

124

Гвардии полковник А. А. Головачев в апреле 1945 года был посмертно награжден второй медалью «Золотая Звезда».

125

«Коммунист Украины», 1965, № 5, стр. 21.

126

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, стр. 211–212.

127

И. В. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза, стр. 39–40.

128

История Великой Отечественной войны. Т. 4. М., 1962, стр. 129.

129

Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны. Т. 1. М., 1957, стр. 298.

130

Там же, стр. 299.

131

Архив МО, ф. 233, оп. 41792, д. 18, л. 61.

132

Польский журнал «Пшиязнь». Изд, Главного управления Общества польско-советской дружбы, 1962, № 2, стр. 3.

133

Полное освобождение Польши в современных границах произошло в ходе Берлинской и Пражской операций.

134

Архив МО СССР, ф. 233, оп. 2356, д. 570, л. 4.

135

Ч. Подгурский. Поляки в битве под Ленино. Варшава, 1971, стр. 27.

136

Газета «Правда», 22 июля 1974 г.

137

Там же.

138

Г. Димитров. Избранные произведения. Т. II. М., 1957, стр. 499.

139

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны, т. II, стр. 359.

140

«Коммунист», 1967, № 16, стр. 91.

141

«Красная звезда», 9 мая 1945 г.

142

«Правда», 10 мая 1945 г.

143

«Правда», 10 мая 1945 г.

144

«Правда», 7 ноября 1944 г.

145

«Правда», 25 июня 1945 г.

146

Л. И. Брежнев. Великая победа советского народа, стр. 25–26.

Content

Иван Якубовский
Земля в огне

От автора

Пролог Занялось пламя

Глава первая Вставай, страна огромная!

Суровое начало

Боевое крещение под Сталинградом

Глава вторая От Курска к Днепру

На новое, решающее направление

Здравствуй, Славутич!

На плацдармах

Глава третья Освобождение Киева

В строгом секрете

Герои Киева и Фастова

Неудавшиеся контрмеры

Глава четвертая Снова на Житомир

Нарастающая мощь

Рассекающий, фронтальный

В сражение включились все

Алые стяги над городами

Последние дни операции

Глава пятая От Полесья до Днестра

В треугольнике Луцк, Шепетовка, Ровно

На винницком направлении

Перед весенним наступлением

Брешь в обороне

Трудный успех

Глава шестая К Висле

Готовится Львовско-Сандомирская

Удары неотразимы

За Перемышль

Вбит прочный клин

Эпилог За освобождение Европы

Примечания