Виктор Гутеев

Сайдонец. Тим

Глава 1-3

Тим

Глава 1

Медленно пройдясь по небосводу, жаркое светило наконец-то скрылось за горизонтом. С поросших лесом холмов, окруживших разрушенный старый город, потянуло прохладой. Скользя сквозь разбитые давней войной кварталы, сквозь поросшие чахлым кустарником груды битого камня, ветер устремился к жилым окраинам.

Вея вдоль уцелевших в орбитальных бомбардировках малоэтажных улиц, потоки прохлады просочились на базарную площадь, невольно ставшую центром всё ещё теплящейся здесь жизни. Минуя шумную толпу и прутья клетки, ветер обдал лицо Тима долгожданной свежестью.

Сегодня принесенная какофония запахов и звуков тронула не так, как обычно. Даже дурманящий запах пищи не вызвал бурю в пустом желудке. Вместе с сумеречной прохладой в клетку прибыли первые за последние дни покупатели, и вниманием Тима завладело происходящее рядом.

Отчаянные мольбы худой, темноволосой женщины оборвала брань и удар в живот. Дана, Тим слышал, что зовут её так, согнулась пополам и завалилась на решётку. Ловя ртом воздух, женщина сползла на оббитый железом пол, засучила ногами. Сын кинулся к матери, но Корол, коренастый владелец клетки, схватив парня за шиворот, толкнул к покупателям.

— Прошу, — разнёсся по клетке низкий голос торговца, — ему почти шесть, такой мелюзги от пяти до восьми лет у меня семь штук.

Покупатели, чья серая форма и редкий загар даже Тиму говорили об их ремесле, тянуть не стали. Сухой, седовласый мужчина, явно главный среди двоих прибывших, достал из наплечной сумки мигнувшую индикатором пластину с ручкой. Едва луч сканера обшарил парня, седовласый всмотрелся в показания прибора.

— Сколько? — спросил он наконец.

— Двадцать пять за голову. Заберёте скопом, отдам по двадцать три.

Поджав губы, седовласый ещё раз демонстративно сверился с прибором.

— Не думаю, что твоё барахло так дорого стоит.

На лицо торговца легла тень.

— Это барахло жрёт два раза в день, спит ночами и содержится в отменных условиях.

Кивнув подручному, Корол ждал, пока чужакам демонстрировали старый, ещё военного образца ручной медицинский сканер.

— Товар отменного качества, — продолжил он, — за это я ручаюсь. Мне не нужны претензии к проданному товару, а претензии от экипажа боевого Сайдонского крейсера мне не нужны тем более. Я и так в знак уважения даю минимальную цену.

— Дорого, — вмешался в разговор спутник седовласого.

Молодой, лет двадцати пяти мужчина, высокий, крепкий, не проронивший до сих пор ни единого слова, потеряв интерес к царящей вокруг базарной суете, подключился к разговору.

— На Сашипе мы гости редкие, — разнёсся под сводами клетки его вкрадчивый голос, — поэтому о местных ценах имеем смутное представление. Но цены верхних миров знаем, и я уверен, здесь мы найдем клетку, готовую ради выгодной сделки пойти нам на встречу.

Он обвёл рукой гомонящую, ожившую после дневного зноя базарную площадь, где среди торговых рядов тут и там возвышались продающие невольников клетки. Торговец не повёл бровью, а вот Тим, заинтригованный голосом, невольно последовал взглядом за рукой покупателя.

За прутьями благоухало лето. Тахор, город, разрушенный столетия назад, занял собой всю лежавшую между холмов долину. Даже жалкие его останки, распустившие вдоль реки щупальца улиц, при каждом взгляде поражали юношу невиданным размахом и количеством жителей.

Сквозь пышную растительность, обрамившую паутину расходящихся от рынка дорог, виднелись ряды массивных каменных строений. Дома Тахора, впечатляющие разнообразием и пестротой, из раза в раз напоминали Тиму образы из добрых сказок, слышанных в детстве от матери.

Мысль о родителях выветрила из головы светловолосого юноши благодушные нотки. Пейзажи чужого города померкли, а он вновь сидел в клетке невольников и, все крепче сжимая зубы, вслушивался в торг, предметом которого не раз бывал сам.

***

С раннего детства Тим с открытым ртом слушал истории о былом величии. Рассказы старших о предках, заселивших сотни звездных систем, наполняли душу мальчишки восторгом и трепетом. Слова о могучей технике, о бороздивших просторы вселенной гигантских звездолётах будили восхищение и грусть о великой утрате. Слушая старейшин, Тим часто пытался представить подвластные людям машины, способные менять климат планет. Детей учили, что и Вирон, их малолюдный, девственный мир, не что иное, как продукт прежнего величия предков.

Вирон изобиловал флорой и фауной, что и позволило колонистам просуществовать до последних времён. Передаваемые из уст в уста истории гласили, что первые жители прибыли сюда чуть более трёх столетий назад. Обустроившись, они взялись за тонкую доводку их нового мира и подготовку к приёму оборудования и следующих волн переселенцев, но больше на Вирон никто не прилетел. Информация, как и почему в метрополии разразилась война, до колонистов не дошла. Снабжение и связь с внешним миром прервались резко и бесповоротно.

Через что прошли первые поселенцы, Тим думал редко. Знал другое. Спустя приблизительно триста сорок лет, как нога человека ступила на Вирон, вместо развитого общества на планете вело борьбу за выживание пришедшее в упадок поселение, существующее исключительно за счёт земледелия, рыболовства и охоты.

Завезённое первым потоком оборудование со временем вышло из строя, предопределив судьбу едва зародившегося общества. Тим как-то видел поросшие лесом руины с останками сгнившего металла. И всё. Из всех великих достижений предков, кроме умения читать, писать да знаний о множестве вещей, которых никогда не видел, до Тима не дошло ничего.

Относительно беззаботная жизнь закончилась с шестым днём рождения. Судьбу определила острая нехватка мужчин. Мало кто думал, что завезённые для баланса плотоядного мира хищники в отсутствии человека займут равные с ним позиции. Какой сбой дала недостроенная экосистема планеты, никто не знал. Но порой встречались настолько странные, свирепые и умные звери, что встречи эти редко обходилась без потерь и увечий.

В шесть лет от роду Тим в качестве кухаря впервые отправился в составе охотничьей партии. К одиннадцати на его теле имелись шрамы, а вместе с ними опыт и уважение старших охотников. В тринадцать, смекалистый и одарённый не дюжей физической силой, Тим стал лучшим метателем камней в поселении и вполне себе умелым охотником.

Четырнадцатый день рождения встретил, входя в ворота оградившего поселение частокола. Приземистая, словно вышедшая из древних рассказов машина, да четвёрка непривычно одинаково одетых людей, окружённых высыпавшими на улицу поселенцами, стали полной неожиданностью.

Говорили, как и прежде, на одном языке. Тим слышал много неизвестных слов, но понимал гостей вполне сносно. Подхваченный общим весельем, он восторженно слушал о грядущих переменах. В честь первых посланников внешнего мира, вечером в ратуше собрались все до последнего жителя. Сидя за общим массивным столом, слушая рассказы офицеров поисковой службы, Тим, как и все, уплетал вытащенные кухарками запасы и необычные на вкус припасы чужаков.

Очнулись в трюме звездолёта. В длинной, тускло освещённой металлической коробке с рядами настилов и дырой в полу для естественных потребностей уместились все семьдесят два жителя поселения. Спустя несколько часов отъехавшая в сторону стена впустила одного из побывавших у них офицеров в сопровождении трёх бородатых молодцов с оружием в руках.

— Меня зовут Рос Вросски, — ещё раз представился офицер поисковой службы, но его перебили гневные возгласы.

Отца, бросившегося к вошедшим, убили, даже не выслушав. Тим не сразу связал едва слышный треск и вибрацию воздуха с его падением на пол. Понятие, что случилось, пришло с видом сочащейся из-под бездыханного тела крови. Не помня себя от горя и ярости, Тим бросился к недавнему гостю и почти вцепился в горло, но удар в лицо полыхнул искрами и отправил в темноту.

Позже, всхлипывая и глотая слёзы, мать пересказала Тиму слова убийцы. От неё впервые услышал слово «грязь». Что такое ей быть, понял, когда спустя какое-то время их всех загнали в вонючее, ободранное нутро челнока и спустили на непохожую на Вирон планету. Там, прицепив к тросу, пинками и прикладами пригнали на невольничий рынок, где всех, от мала до велика, продали придирчивым покупателям. Не реагируя на мольбы и проклятия, новые хозяева бесцеремонно разлучили годами сросшихся людей.

С тех пор никого из прежней жизни Тим не встретил. Проданный крупному фермеру, два года он работал на болотах, где множество согнанных с уголков бывшей империи людей растили капризный злак, популярный в верхних мирах. Разговоры между невольниками жестоко пресекались. Но все же, работая рядом с людьми, Тим постепенно выяснил, как мир, что грезился светлой сказкой, обернулся жестоким кошмаром.

Как и почему в те давние времена в содружестве случился раскол, сказать никто не мог. Версий услышал несколько, но неизменной была только концовка. Противостояние распалило пожар, который, пройдясь по системам в виде космических сражений, жестоких штурмов и орбитальных бомбардировок, мало кого обошёл стороной. Почти двести лет, то затухая, то разгораясь вновь, сжирая ресурсы материальные и людские, война катилась по просторам содружества. Катилась, хороня промышленные и научные центры, континенты, а порой планеты целиком.

Источником знаний для Тима стал тщедушный старик, проживший полгода в одном с ним загоне. Видя, что долго тот не протянет, Тим взял на себя часть работы деда Андрикса. Сухой, невысокий старик в благодарность украдкой тратил на просвещение хваткого юноши часть отведённого на сон времени.

Так Тим узнал, что война закончилась сражением, на которое обе стороны кинули последние резервы. Не один месяц, сходясь и расходясь вновь, флоты жгли и истребляли друг друга. Космос стонал, принимая в объятия всё новые и новые жертвы.

К концу той битвы жалкие остатки, уцелевшие в горниле последних схваток, к столь серьёзным действиям оказались неспособны. На момент окончания столкновений победителей не оказалось. Промышленность содружества лежала в руинах. Сообщение между мирами сходило на нет.

Кто из флотских адмиралов первым вышел из подчинения правительств, история не сохранила. Донесла другое: неподчинение в рядах военно-космических сил приобрело массовый характер.

Получив власть над пространством, бунтари командиры заявили правительствам, что отныне судьба содружества в их руках. Потеряв космос, структура управления противоборствующих сторон рухнула окончательно, предоставив системам полную свободу действий. Бойня остановилась, но спокойно вдохнуть потрёпанным войной мирам не дали. Напасть пришла в виде всё тех же разрозненных космических формирований.

Те, кто пытался наладить связи и восстановить кооперацию между мирами, рано или поздно сталкивались с остатками космических сил, грабящих всё, что попадало в зону видимости систем их кораблей. Этих людей с детства учили убивать. Они провели на войне всю сознательную жизнь. Их отцы тоже дрались, их деды погибли в битвах. Эти люди не знали жалости, компромиссов и сомнений, а вкусив власти и вседозволенности, взялись делить послевоенное пространство.

Делили, как умели. Время масштабных космических сражений безвозвратно ушло. Ему на смену пришли бесконечные стычки конкурирующих меж собой адмиралов. Лихорадочно, под угрозой висящих на орбите крейсеров и эсминцев, каждый из них стремился подчинить наибольшее количество населённых систем, которые в силу слабости не могли отвергнуть пришедший с орбит ультиматум.

Брали столько, сколько могли удержать. Всё зависело от класса и количества кораблей, объединившихся под тем или иным вымпелом. Передел территорий бывшего содружества длился несколько десятилетий. В итоге, на его осколках образовались пять крупных независимых союзов.

Экономика всех без исключения была в упадке. Производственная база в сравнении с прежним потенциалом представляла жалкое зрелище. Пришло время вспомнить о сгоревших в горниле войны миллиардах врачей, учителей, высококлассных специалистов, погибших в результате атак на города, предприятия, научные и производственные центры.

Оценив перспективы, новоявленные правители пришли к мнению, что для восстановления хотя бы части прежних компетенций необходимо объединить усилия. На вопрос, почему этого не сделали, старик выдохнул и долго говорил о глупости, алчности и непомерных амбициях.

Старик стал для Тима настоящим кладезем ценной информации. От него узнал много новых слов и значений. Благодаря ему Тим смог понимать и доходчиво изъясняться. Именно он подробно объяснил Тиму, в каком обществе тот оказался.

В мире, где Тим выживал уже два долгих года, все враждовали со всеми. Упадок практически убил высокотехнологичное производство. Тим знал, что сегодня флоты союзов составляют разменявшие не одно столетие корабли, возможности и функционал которых с годами неизбежно таяли.

На заре забрезжившей нехватки ремонтного материала вскрывались последние военные склады. Дальше разграблению подверглись уцелевшие ремонтные и строительные доки. С тех пор прошли столетия и, несмотря на колоссальный ресурс древней техники, ресурс этот дожимал последние свои соки.

О таких вещах, как сменные модули на замену вышедшим из строя, давно не мечтали. Сегодня древний отстойник списанных кораблей, обнаруженный сбившимся с маршрута торговцем, стал причиной жестоких стычек с участием всей пятёрки новообразованных союзов.

Понимая, что жизнь и власть напрямую зависят от способности держать космос, правители с упорством обречённых пополняли запасы ремонтного материала. В ход шло всё. В космической пустоши царило право силы. Просторы бороздили как одиночки, так и группы рейдеров, до нескольких десятков кораблей. Всё, что встречалось на пути и имело глупость оказаться слабее, нещадно грабилось и уводилось в собственные доки.

Брали все: товар торговцев, руду, минералы, разбитые корабли групп сопровождения и их экипажи. На чернильных просторах космоса грабёж стал высшей степенью доблести и отваги, но мира не было не только в космосе. Время от времени армии одного из союзов, проломив защиту, валились с орбиты и подвергали разграблению целые планеты.

Война в её прошлом понятии давно не велась, никто не шёл до победного конца, никто не хотел нести потери, штурмуя чужие столицы. Каждый бил каждого, но бил не смертельно, и это устраивало всех.

Здесь сложились странные, часто дикие правила, с оглядкой на которые жили все двести шесть миров некогда единого союза. Здесь каждый грабил каждого и это был нормальный порядок вещей. Здесь взятые в плен при космической атаке, ровно как и захваченные в ходе грабительских рейдов, вмиг превращались в низших существ и это тоже считалось нормой.

Старик пояснил, что за века насилия и крови люди стали невосприимчивы к чужой боли. Он при каждом удобном случае твердил, что жизнь человека здесь ничего не стоит, и призывал к смирению, но Тим не желал мириться с таким положением.

К шестнадцати годам у неглупого, успевшего хлебнуть юноши сложились собственные взгляды на понятия «хорошо» и «плохо». Выросший в иных условиях, смотрящий на мир по-другому, Тим первое время не верил глазам, видя, что люди способны делать с людьми.

Позже, ежедневно сталкиваясь с унижением, оторопь сменилась зудящей злостью. Тим не собирался прощать смерть отца. Не собирался прощать разлуку с матерью, слёзы близких и их унижение. Он ещё не знал, как и что будет делать, но точно знал, что сделает всё, чтобы найти виновных в их муках. Мысли о мести пока отложил, первейшей себе задачей поставил выжить и найти.

***

От мыслей отвлекло возникшее в клетке движение. Продавец и покупатели пришли к согласию, и в просторной торговой клетке разыгралась очередная драма. К невольникам вломились подручные Корола. Покупателей интересовали исключительно мальчики и следующие минуты, Тим слышал вой матерей и видел избиение отцов. Как только детские запястья пристегнули к заготовленному покупателями тросу, торговец указал на него.

— Отдам за треть цены, — предложил он.

Брезгливо осмотрев лоскуты висящей на лице и руках Тима кожи, седовласый поджал губы.

— Дохлятина не нужна, — отверг он предложение.

— Видок не очень, — согласился торговец, — но после болот Сармана ждать другого было бы смешно.

— Болот Сармана? — переспросил покупатель, ещё раз оглядев Тима.

— В точку, — подхватил Корол, — взял его почти даром, отдам так же. Ему шестнадцать, низкорослый, по росту вам как раз подходит.

— Сарман и сила, — усмехнулся седовласый, но всё же опять запустил руку в сумку. — Встань, — приказал он Тиму, — подойди.

— Здоров и силён, — видя удивление, развивал успех Корол. — Он у меня неделю, все тяжёлое на нем. Ну-ка, подними это барахло, — указал он на лежащего без сознания отца пристёгнутых к тросу близнецов, — и брось вон там, — указал он на дальний конец клетки.

Люди с корабля смотрели, как Тим поднял взрослого человека и твёрдой походкой перенёс в указанное место.

— Говорю вам, — скалился Корол, — этого щенка бог силой не обидел.

Дождавшись, когда последнего пристегнут к тросу, седовласый кивнул молодому, и унылая процессия двинулась по оживающим после дневного зноя улицам. Выбравшись за город, хозяева и их собственность направились к потресканному полю расположенного за холмом космодрома.

***

— Хватит скулить, — зло шипел Марин, потирая саднящую ладонь.

Марин, так он велел себя называть. Ему с одинаковым успехом можно было дать как сорок, так и шестьдесят. Высокий и худой, коротко стриженный, с небрежной бородкой и сеткой морщин в углах раскосых хищных глаз, он сразу вызвал неприятный холодок в ощущениях Тима.

— Встань, грязь, — ронял слова Марин, нависнув над присевшим Кояном, потирающим отбитую затрещиной макушку.

Он вновь замахнулся, но Коян проворно вскочил и встал рядом со всеми.

— Говорю один раз, повторять не буду, — заложив за спину руки, прогуливаясь перед понурым юным строем, пояснял Марин, — хотите ныть, выть, скрести зубами или страдать по мамке, можете это делать…, про себя, — добавил он, остановившись напротив Кояна.

Проведя ладонью по щеке парня, Марин выставил мокрую от слёз пятерню на всеобщее обозрение.

— За сырость буду бить.

***

Марин стал первым, кого увидели невольники, едва поднявшийся с планеты десантный катер, пылинкой облетев огромный, заслонивший звёзды крейсер, вплыл в створы кормового шлюза. Перекинувшись парой слов и вручив Марину невольников, седовласый с попутчиком пересекли ярко освещённую шлюзовую палубу и скрылись за громоздкими контейнерами.

Дёрнув за трос, Марин задал группе направление. Тим уже совершил пару межзвёздных перелётов, да и техники за два года на болотах он повидал много, но так долго передвигаться внутри корабля довелось впервые.

Прогулка по полутёмным переходам, эскалаторам, лифтам и открытым подъёмным площадкам длилась более часа. Всё это время Тим без устали вертел головой. Глазея по сторонам, он напрочь забыл, кто он и как сюда попал. Стянувший запястье браслет и понурые спины впереди идущих не могли оторвать Тима от изучения внутренностей гигантского крейсера.

Шли техническими тропами, минуя главные, используемые экипажем палубы, но это ничего не меняло. Минуя тёмные, либо заставленные непонятными агрегатами залы, слыша шелест и треск механизмов, Тим внимательно смотрел на мерцание панелей и голографических интерфейсов. Тайком глядя на встреченных, одетых в комбинезоны людей, обслуживающих агрегаты, ловя обрывки их речи, Тим губкой вбирал всё новое, что тянулось навстречу.

В очередной раз спустившись по гулкой железной лестнице, миновав отъехавшую при их приближении переборку, Марин завёл детей в небольшое в сравнении с виденным помещение. Отстегнув от троса, выстроив детей в ряд, он собрался говорить, но плач Кояна привлёк его внимание.

Закончив экзекуцию, Марин вернулся к несказанным словам.

— Запомните этот момент, — отразился его голос от блестящих металлом стен, — вы, жалкие выродки, удостоились чести работать и сдохнуть на борту боевого крейсера космических сил Сайдона.

Тим вспомнил все, слышанное о Сайдоне. Стало тоскливо. Союз Сайдона — второй по количеству объединённых на просторах содружества систем. Старик Андрикс говорил обо всех крупных образованиях. Касался быта, устройства и множества других аспектов, но в данный момент в голову лезли лишь слова о жестокости, которой славились солдаты Сайдона.

— Это, — напомнил о себе Марин, обведя рукой пространство, — центральный распределитель бортового арсенального погреба. Здесь ленты элеватора, — указал он на ряд транспортёрных дорожек, тянущихся от подсвеченных индикацией раздатчиков с одного края и с проёмами разного диаметра в противоположной переборке, — а эти люди, — ткнул Марин пальцем в стоящих чуть поодаль двух молодых мужчин и женщину в такой же серой форме, что и их покупатели, — бравые пехотинцы Сайдона, которым барахло вроде вас должно кланяться при каждой встрече.

Троица появилась в распределителе одновременно с ними и, не скрывая ухмылок, наблюдала за ними и Марином.

— Я сказал кланяться, — повысил тот голос, — так-то лучше, — осклабился Марин, видя, как детский строй покорно согнул спины.

Глава 2

— Жрать.

Пронзив тесноту раздатчика, окрик Марина ещё бился эхом о стены, а Тим уже совершил ряд движений: прицепил карабин к тросу и приступил к спуску внутри тесной отвесной трубы. Двадцатиметровый тоннель элеватора плавно перешёл в горизонт, и Тим ногами вперёд вывалился в зал распределителя. Из соседних проёмов показались Довин с Кеем, и вместе с ними Тим поплёлся в соседствующее с арсенальным распределителем помещение. Когда-то здесь ждали команд ремонтные машины. Последний месяц в тесной железной каморке жили юные невольники.

Их домом стали десять квадратных метров, перегороженные рядом трёхъярусных приваренных к потолку и полу коек. Контейнер с водой в одном углу и точно такой же для естественных потребностей в другом оказались единственными предметами обихода. Ели на полу и руками. Это был очередной вывих Марина, которому нравилось, завалившись на койку, смотреть, как дети поглощают сваленные в бак отходы с пищеблока.

Глядя на зловонную жижу, никто не кривился, недели нагрузок и вечно злая физиономия Марина сделали своё дело. Не проходило и десяти минут, как бак с помоями из раза в раз был вылизан до блеска. Угрюмо посмотрев на сгорбленные спины, Тим тоже склонился над баком и зачерпнул пятернёй пропитанные чем-то липким остатки чужого ужина.

— Спать, — рыкнул Марин, стоило закончить с пищей.

Лязг засова, щелчок пакетника, и в кромешной тьме остался только скрип промятых коек.

До слуха Тима давно доносилось сопение, а он никак не мог отделаться от назойливых мыслей. Он сам не заметил, как опять стал сравнивать жизнь здесь и на болотах. К тому, что на крейсере не сахар, но всё же легче, чем там, пришел давно. Друзья по несчастью наверняка думали иначе, но здесь было сухо, не было разъедающих кожу испарений и насекомых, а за свои шестнадцать Тим крепко усвоил, что внешняя среда имеет значение.

Работа оказалась физически тяжёлой. Именно она впервые позволила Тиму убедиться в правдивости слов старика. Из строя вышла микроскопическая электронная деталь, а заменить её оказалось нечем. Об этом узнал из случайно подслушанного диалога Марина с кем-то из техников. От него же услышал презрительные слова относительно современных изделий, которые с недавних пор поставляются на флот.

— Я понимаю, — кривил губы техник, — налаживать производство необходимо, но делать такое дерьмо — это что-то. Два чипа за неделю сменили, нас сожгут в первой же сваре. По мне, пусть лучше они там сидят, — указал он на детей, — так надёжнее.

В результате выхода из строя микроскопической детали двадцатиметровый сегмент силовых элеваторов, ведущий от арсенала к автоматам заряжания пусковых установок, вышел из строя.

В тесные тоннели загнали низкорослых невольников. На стыках сегментов системы подачи боекомплекта имелись технические расширения. Только там получалось разминуться с подтянутым ручной лебёдкой зарядом.

Дальше, отстегнув трос, приходилось приподнять моргающий индикаторами готовности цилиндр, где силовое поле следующего сегмента уносило боевую десятикилограммовую часть к средствам доставки. Тиму, как самому рослому, достался наибольший по диаметру, но почти вертикальный тоннель, ведущий к пусковым установкам верхних палуб.

К концу каждого дня занятий руки и ноги тряслись от слабости, но на утро, напутствуя пинком и затрещиной, Марин вновь гнал их в тоннели. Изрыгая потоки ругани, он упрямо добивался отточенных движений и улучшения вчерашних результатов.

Впервые то, к чему готовились почти месяц, случилось два дня назад. Подробностей боя невольники не знали, но, судя по потребности палуб в смертоносной начинке для торпед, ракет и снарядов, бой был долгим, но вялотекущим. Просидев в тоннелях почти сутки, они подали к пусковым столам меньше десятой доли привычных объёмов.

Цепочку воспоминаний прервал щелчок засова. Что будет дальше, Тим знал. Это повторялось каждую ночь, и, как ни странно, эти минуты стали отдушиной, хоть как-то разнообразящей монотонность одинаковых дней. Шаги, удар ботинка в стойку кровати. Командами Марин уже не утруждался, Тим знал, что надо делать. Вскочив, выволок из узилища контейнер с нечистотами, водрузил на стоявшую тут же тележку и под присмотром Марина покатил её к ближайшему рабочему утилизатору.

Триста шагов туда, триста обратно. По полутёмным техническим переходам, обездвиженным уже лет двести дорожкам и широкому, ярко освещённому проходу одной из жилых палуб.

Даже в позднее по корабельным часам время на жилой палубе встречались люди. Они часто заговаривали с Марином. Тима не замечали, но это ни в коей мере не мешало смотреть по сторонам.

Первые впечатления от нахождения внутри колоссальной мощи механизма прошли практически сразу. Очень быстро в глаза бросилась повсеместная изношенность древнего корабля. О возрасте говорило почти всё. Разменявшие века потёртые переборки, бесконечные неисправности в системах освещения и даже кислый запах плохо вентилируемого пространства. Давно застывшие лифты и пронзившие палубы неисправные эскалаторы. Даже на коротком маршруте, по которому от ночи к ночи Тим вывозил отходы, часто встречались следы кустарного ремонта в виде гроздей проводов и датчиков или в нагромождении непонятных приборов, запитанных сквозь прорезанные в переборках отверстия.

В процессе извержения ругательств Марин часто употреблял фразы, что это корыто держится только за счёт сварки и безумного экипажа. Не согласиться с ним Тим не мог. Он помнил слова старика, что космическая отрасль содружества сгорела в горниле бомбардировок и давно выработала прежний потенциал. Старик оказался прав, и Тим имел возможность в этом убедиться.

***

Утром, щурясь и зевая, они как обычно выстроились в зале распределителя. Угрюмое лицо Марина сегодня кривилось пуще обычного. Раздав утренний набор пинков и затрещин, он велел ждать и вышел из распределителя. Спустя несколько минут в зал вошли четверо пехотинцев, узнаваемых по одинаковой форме. Молодые, крепкие, уверенные в себе. Они явно о чём-то спорили, но стоило детскому строю поклониться им в ноги, как зал распределителя огласил взрыв хохота.

— Марин, старый извращенец, — сквозь смех обронил кто-то из четвёрки, — повеселил. Где он? — повернулся пехотинец в их сторону.

Поняв, что Марин вряд ли ставит их в известность, пехотинец повернулся к остальным и включился в прерванный спор. Тим обратился в слух, но во фразах слышалось много непонятных слов, и толком он ничего не понял. Когда один из четвёрки, просеяв их строй взглядом, задержался на нём, Тим напрягся.

— Ты, — ткнул он в него пальцем, — сюда.

Покорно шагнул навстречу.

— Вот, — повернулся пехотинец к одному из своих, — мелкий, правда, но на вид крепкий. Если его сделаешь, будем говорить, а так, даже слышать твой бред не хочу.

— Идёт, — начинал заводиться коротко стриженный, рослый пехотинец, — только что ты мне эту грязь суёшь? — одарил он Тима тяжёлым взглядом, — давай я на тебе и продемонстрирую.

— Свалишь, — повторил тот, — будем говорить.

— Идёт. Харю подними, — жёсткие пальцы пребольно треснули снизу по подбородку, — стой так, — поднёс рослый, с кривым, переломанным носом пехотинец кулак к его лбу.

Поднёс, собрался, но во взгляде что-то изменилось. Опустив кулак, пехотинец усмехнулся.

— Никого не напоминает? — повернулся он к остальным, — Карин ведь вылитый.

— Похож, — схватив Тима за подбородок, второй спорщик, темноволосый, с короткой щетиной на впалых щеках и подбородке, заставил повернуть голову, — как братик младший, — удивился он, — ты кто?

Под пристальным взглядом чёрных, глубоко посаженных глаз волнение Тима заметно усилилось.

— Я Тим, — ответил он на вопрос.

— И?

— У меня только имя.

— Тебя животные что-ли родили? — осклабился он, — из какой дыры ты вообще вылез?

— Я родился на Вироне.

— Где?

— Слышал о такой планетке, — вмешался ещё один из компании, — колония на первом этапе заселения. Пару лет назад на них Карийцы наткнулись. Они за мясом туда шастают.

Слово «мясо» вызвало злость, но оскорбления Тим сносить научился. Оскорбления в адрес родителей тоже проглотил, но накрепко впечатал в память слова о Карийцах.

— Давай не тяни, — торопил черноглазый, которого остальные пехотинцы звали Скартом, — три сантиметра.

Поднеся кулак ко лбу Тима, рослый отвёл его на требуемое расстояние. На секунду застыл, а в следующий миг голова Тима словно взорвалась.

Когда всполохи в глазах погасли, он обнаружил, что лежит на полу, делая слабые попытки принять сидячее положение. В голове звенело, желудок заходился в спазмах, стремясь выдавить остатки вечерних помоев. В следующую секунду вцепившаяся в одетую на Тиме хламиду рука рывком поставила его на ноги.

— Он даже не отключился, — расслышал сквозь звон в ушах уже знакомый голос, — давай—ка ещё разок.

— Не надо, Скарт, бодаться, проиграл — плати, — сказал рослый, — бить больше не буду: сдохнет.

— Не жалко, грязи на рынках валом, лично оплачу.

— Нет, — заупрямился рослый, — ты отдай, что проиграл, а его рожу я Салиме покажу, она по Карину до сих пор вздыхает, пусть хоть на копию ублюдка посмотрит.

— Хал с тобой, — нехотя сдался черноглазый, — но только пусть смотрит вот так.

Схватив едва совладавшего с дурнотой Тима за затылок, Скарт подтянул его к себе и неожиданно плюнул в лицо.

Только и успел, что зажмурить глаза. Вместе с плевком прилетела жёсткая как камень ладонь. Звонкий удар в ухо опять помутил сознание. В глазах круги, оглушённый Тим плохо понимал, кто он и где находится. На корабле он или в лесах Вирона — сейчас стало несущественным. Сквозь пелену в глазах он видел, что впереди опасность.

Инстинкты охотника взяли верх. Собрав остатки сил, Тим только и смог, что махнуть рукой, но в этот взмах вложил все оставшиеся силы. Удар пришёлся в пах черноглазого пехотинца. Даже сквозь муть в голове Тим почувствовал, что сильно отбил руку.

Скарт вскрикнул и, сложившись пополам, рухнул на палубу. Зал распределителя наполнился насыщенным болью рыком.

Тим, сидя на палубе, всё это время приходил в себя. Голова немного прояснилась, он шевельнул рукой, но с бока что-то дёрнулось. Прилетевший в лицо ботинок окончательно вышиб сознание.

***

Первое, что увидел, стены их узилища и стоявших к нему спиной Марина и незнакомого совершенно лысого пожилого мужчину, одетого в белоснежную куртку и брюки.

— Гадёныш, — басил он, — мне что, забот больше нет, кроме как грязь лечить через семь палуб переться? Добил бы его, и дело с концом, — посмотрел он Марина, — не знаешь что ли, как делается?

Не дав Марину ответить, продолжил.

— Мало мне одного с шарами, как у Маалинского Тербоха, так нет — надо грязь идти лечить, которая яйца ему и прищемила. Очнулся, гадёныш?

Повернувшись и встретившись с Тимом взглядом, процедил он. Брови его хмурились, на лысине образовались складки.

— Что болит?

— Голова, — ответил Тим.

— Дальше что с ним будет? — обратился мужчина к Марину.

— Не забивайте голову, — уважительно, чего Тим из уст Марина ещё не слышал, ответил надзиратель.

— И не думал, просто интересно.

— Пока нужен — будет жить.

Подхватив за ручку белый контейнер, лекарь направился к выходу.

— Сотрясение и ушибы, — говорил он на ходу, — инъекция уже действует. Сегодня пусть отлежится, завтра твой.

Потоки брани, разбавленные фантазиями на тему способов умерщвления, долго гремели в узилище. Время шло к кормёжке, Тим слышал за порогом шаги и шёпот, но пока Марин срывал голос, никто из ребят так и не посмел войти в каморку.

— Пока, грязь, дыши спокойно, — шипел Марин, — по моей просьбе не трогать тебя приказал лейтенант Рьюд, но как только мы получим долбаный чип, я красиво тебя упакую и отправлю в качестве подарка сержанту Скарту.

Среди своих сегодня был героем. Тима обступили со всех сторон и, забыв о чане с помоями, полушёпотом, перебивая друг друга, воодушевлённо делились впечатлениями. Такого подъёма среди них ещё не было. Не веселился только Тим. Он хорошо слышал Марина и понимал, что рано или поздно чип действительно поменяют.

На следующий день, выбравшись из шахты элеватора, увидел того самого рослого пехотинца с кривым носом и молодую женщину. Одетая в форму, стройная, темноволосая, она, слегка склонив голову, слушала трёп сослуживца. Кланяясь им в ноги, надеялся, что здесь они не по его душу.

— Иди сюда, — разрушил надежды рослый, — смотри, — повернулся он к спутнице.

— И?

— Что и? Сходства не видишь?

— Это и есть сюрприз? — нахмурила она брови, — ты дебил?

Дёрнув плечами, девушка направилась прочь из зала, но на выходе обернулась и мельком посмотрела на Тима.

В тот же день Марин сообщил, что теперь, помимо вывоза отходов, в круг его обязанностей входит поход к раздатчику и доставка надзирателю контейнеров с пищей. Марин хотел наказать, но на деле внёс разнообразие в похожие дни. Маршрут к пищеблоку оказался длинным и позволил Тиму видеть много нового.

Дни сменяли друг друга. Недели шли с набившим оскомину однообразием. Монотонная жизнь корабля оживала лишь во время редких стычек. Тим мог только представлять, что происходит снаружи, но как внутри всё наполнялось напряжением и отлаженностью действий, он видел. Эти часы считались бездельем, поскольку работали много меньше, чем ежедневно требовал Марин.

***

— Если пойдёт по плану, то пойдём под прикрытием кормовых батарей. Сосунки твои выдержат?

— Думаешь, зря я их дрессирую?

В каюте Марина, таком же железном мешке по соседству с детским узилищем, беседовали двое. Сидя на походных стульях за столом из пищевых баков, хозяин и гость неторопливо вели приятельский разговор. Моложавый, чуть больше тридцати, коротко, как все здесь, стриженный визитер, носящий нашивки офицера, удовлетворенно кивнул.

— Ты, Рьюд, не представляешь, — завёл разговор Марин, — как надоело с соплятой возиться. Обратно хочу, в пехоту.

— Куда с твоей медициной, — возразил офицер, — ты почти калека, Марин, пехота пока точно не для тебя. Сиди, копи на сеанс лечения и наслаждайся жизнью.

— Наслаждайся, — угрюмо усмехнулся Марин, — во уже где, — провёл он по горлу ребром ладони, — и на сеанс восстановления я так долго копить буду, эх, — махнул он рукой, — расскажи лучше, о чём командиры шепчутся, — сменил он тему, — я в этом погребе совсем из курса событий выпал.

— В верхних мирах всё как обычно, там всегда всё как обычно. Сурийцы на Тарнию рейд устроили, но там их огорчили, четыре бота нам оставили да эсминец в виде запчастей на орбите.

— Сурийцы, — зло скривился Марин, — гарнизон на Лиде нам простить не могут.

— Это точно, — согласился собеседник и тихо добавил, — но терпеть осталось недолго.

— Интересно, — тоже понизил тон Марин.

— До нас ещё не довели, но, по слухам, посланник верховного встречался с советом Вельстова. Якобы речь о союзничестве.

Какое-то время Марин молчал.

— Старому порядку пришёл конец? — спросил он, осмыслив слова лейтенанта Рьюда Громана.

— Похоже, — кивнул тот, — объединение даст перевес и всё, что с ним связано. Спокойные времена подходят к концу.

— Первые Сурийцы, — развил мысль Марин, — и атака на их караван — начало большой драчки. Это хорошие новости, но мы объединяемся с ублюдками Вельстова. Скажу прямо: эта затея мне не по душе.

— Не хмурься, Марин, на мой взгляд, расклад выходит правильный. Совместно мы громим Сурийцев, Карийских торгашей и братство Стурмол. С союзом Вельстова решать будем после. Или поделим и разойдёмся, или перережем их к Халу.

— Хватило бы силёнок.

— Выхода всё равно нет. Упадок никто не отменял, по мне, лучше добрая драка, чем тихое гниение. В любом случае решать будем не мы с тобой.

Шелест двери вынудил обоих повернуть головы.

В каюту, держа в руках пищевой контейнер, вошёл один из невольников Марина.

Увидев надетую на госте форму, Тим поклонился и застыл на месте.

— Ну? — поторопил Марин.

Сев перед столом на корточки, поставил на него контейнер.

— На колени, — прошипел Марин.

Упрямо поджав, губы Тим не шелохнулся.

— Как знаешь, — поднялся надзиратель со стула, — встань.

Стоило выполнить, как Марин пребольно ударил кулаком в плечо. Руку дёрнуло током. Следующий удар в бедро. На секунду нога потеряла чувствительность, но Тим удержал равновесие.

— Пошёл.

— Что это было? — едва за невольником закрылась дверь, поинтересовался лейтенант.

— Это он прищемил яйца твоему сержанту. Пайку мне носит. Каждый раз даю ему выбор: или на колени, или порцию боли. На обе ноги мразь хромает, синий весь, но ни в какую.

—Грязь с норовом, — хмыкнул офицер, — это что-то новое.

— Животное, — констатировал Марин, — но это лечится.

***

— Шевелись, ублюдки, работать, работать, грязь. Тяни, выродок, кормить вас, зверей, больше не буду.

Даже сквозь метры тоннеля Тим слышал беспрерывный рёв исторгаемой Марином брани. Голос надзирателя, который сейчас в компании техников носился по распределителю, хватал выехавшие из тоннелей крюки и цеплял к очередному заряду, иногда сбивался, но это не мешало перевести дыхание и сотрясать стены дальше.

Представив его потную, раскрасневшуюся морду Тим довольно осклабился, но стоило очередному заряду оказаться перед глазами, как образ Марина померк и распался. Руки и спина немеют от усталости, кажется, что кисти сами разожмутся, килограммы смертоносной дряни рухнут вниз и наконец заткнут Марина, но Тим из последних сил сжимал пальцы, толкал подтянутый им же на двадцатиметровую высоту контейнер в объятия силового поля.

Бой завязался упорный. Крейсер маневрировал, это чувствовалось даже в тоннелях элеватора. Время от времени корабль вздрагивал. Тим не понимал, от попаданий или собственных залпов, поэтому гнал эти мысли.

Раз за разом выбирая верёвку, толкая заряд вверх и снова бросая вниз прицепное устройство, он, словно заведённый, выполнял неделями отточенные движения. Слыша собственное дыхание, Тим из последних сил тянул снизу заряд за зарядом. Когда в очередной раз поднял пустой трос, не сразу сообразил, что всё наконец закончилось.

Вывалившись из тоннеля, увидел Марина. Уставший и потный, как и трое техников, сидящих на лентах. Подволакивая трясущиеся ноги, детская команда построилась между лент транспортёра. Марин даже не повернулся. Потоптавшись, невольники молча опустились на палубу.

Сидя на металлических плитах, наслаждались отдыхом, когда тишину разорвал треск громкой внутрикорабельной связи. Реляция капитана была краткой. Сообщив о трофеях и потерях, капитан поздравил экипаж с блестящей победой. С щелчком отключения связи по Крейсеру покатилась волна победоносного рёва, исторгаемого почти двумя тысячами глоток.

В этот вечер им не дали даже помоев. В желудке сосало, но все были рады, что есть возможность отлежаться.

Клетка давно тонула в размеренном сопении, и только Тим, ворочаясь с боку на бок, не мог заставить себя забыться. Из головы не выходили слова капитана о взятых на абордаж кораблях и трофеях. Угроза, что надобность в услугах невольников скоро отпадёт, стала реальной.

Тим видел, на что способны эти люди. Мысли вели к вопросу, сколько времени до расправы? Ребята, как могли, старались подбодрить, и даже самый младший, пятилетний Барелл, высказал надежду, что, может, забудут, простят. В ответ Тим просто молчал.

Позже, принеся Марину паёк, получив тумаков и выслушав брани, Тим забрал из узилища контейнер с отходами, погрузил на телегу и покатил её в сторону утилизатора. Время давно перевалило за полночь, слушая отражённый от стен полутёмных пустых переходов скрип колеса, Тим вывалил бак, провёл рукой над реле.

На обратном пути встретил двух молодых женщин. Что-то громко обсуждая, они налетели на Тима, выскочив из бокового прохода. Лет по двадцать-двадцать пять, смуглые, обе темноволосые с короткими волосами и почти одинаковыми лицами. Прежде чем подумал о кровном родстве, взгляд задержался на их форме, которую всячески стремился избегать. Не обратив внимания, женщины поспешили дальше. Едва выдохнул, сзади послышался окрик.

— И правда вылитый, — услышал, стоило только подойти, — ты, Лила, проспорила, Снэм прав, они как две капли, только у этого харя молодая, да ростом не вышел. Тридцать монет, — тихо рассмеялась она, — спешу тебя, сестра, поздравить, последнюю заваруху ты горбатилась на Снэма.

— Когда спорили, ты, Дара, по-другому пела, — с ноткой обиды ответила вторая.

— Само собой, мы же сёстры. Выиграй ты, глядишь, и мне перепало бы. Ведь так?

— Конечно. Я, кстати, тоже на тебя рассчитываю.

— Даже не надейся. Я придурку Снэму отдам свои деньги? Да ни в жизнь.

Молча глядя на Тима, та, которую звали Дара, какое-то время задумчиво жевала губы.

— Ты идёшь с нами, — сообщила она Тиму, — брось, — повысила голос, видя, как тот засуетился, пристраивая телегу.

Шли там, где бывать ещё не доводилось. Поднявшись на две палубы и свернув с магистрального, ведущего вдоль всего крейсера широкого прохода, оказались в ярко освещённом зале. В другое время Тим глаза бы сломал, рассматривая громоздкие колоннообразные агрегаты.

Рядами возвышаясь на протяжении всего зала, мигая индикацией, агрегаты наполняли пространство слабым схожим с шумом ветра звуком. Некоторые из них, похожие на широкие стволы деревьев, были обесточены и совершенно безжизненны. Возле одного увидел разбросанные инструменты и снятые кожухи. Мельком взглянув на копошащихся в теле агрегата техников, наполненный недобрым предчувствием Тим даже не обернулся.

Выбравшись из агрегатного отсека и миновав полутёмную жилую палубу, вышли к лифтам.

— Трюм, — отчётливо сказала Дара.

Створки закрылись, кабина пошла вниз.

Стоя лицом к дверям, Тим услышал, как что-то упало на пол, прозвучала команда лифту. Кабина встала, но створки остались закрытыми.

— Подними, — приказали уже ему.

На полу кабины увидел блестящую безделушку, которую одна из сестёр то и дело подбрасывала на ладони.

Тим нагнулся, протянул руку, и из глаз посыпались искры. За мгновенье до удара вышколенные в лесах Вирона рефлексы взвыли об опасности, но уклониться от летящего в лицо ботинка не успел. На миг забыл собственное имя. Едва начав соображать, понял, что стоит на четвереньках и пачкает пол лифта хлещущей из носа кровью.

Следующий удар пришёлся в бровь. Била рукой. Сознание Тим не потерял, но левый глаз опух и закрылся. Укрываясь от посыпавшихся с двух сторон ударов, Тим подтянул к груди колени и прикрыл голову руками.

— Вставай, — услышал вскоре перебиваемый сбитым дыханием голос.

— Встал, грязь, — приказали ещё раз.

Уперевшись в дверь, оставив на металле кровавые кляксы, Тим с трудом поднялся и повернулся к сёстрам.

— Не перестарались? — без тени сочувствия, рассматривая разбитое лицо, спросила одна другую.

— А ты уверена, что он не отсветил под камерой?

— Уверена, — заявила та, — контроль отсеков включают только при нападении, так что его рожа запечатлелась только в памяти Снэма.

— Выходит, никто теперь не докажет, что он похож на Карина.

— Точно.

— Выигрыш делим, а Снэму двигаем, что грязь не подчинилась.

— А подживёт когда, — нахмурилась Лила, — или нам об него теперь всю жизнь руки отбивать?

— Сегодня он сдохнет, — прозвучал ответ, — Марин заходил к лейтенанту и много трепался. Надобности в мелюзге, — указала она на Тима, — больше нет.

— Вот и славно, — улыбнулась Лила, — аж гора с плеч, — добавила она и довольная скомандовала лифту продолжить движение.

Пока сёстры обсуждали его перспективы, Тим, пошатываясь от дурноты, осторожно ощупывал разбитое лицо. Свёрнутый на бок, опухший нос, несомненно, сломан, на месте левого глаза огромная шишка, разбитые, опухшие губы, растущие на голове и лбу бугры. Руки, ноги, рёбра — всё отдавало болью.

Слова сестёр долетали словно издалека. Услышав, что сегодня его будут убивать, Тим в порыве отчаяния бросился на одну из них. Сил хватило на вялое движение, после которого Тима впечатал в стену удар в грудь.

Перед полигоном, так они звали место, где сегодня скорбел и праздновал победу какой-то их гурт, Тима отвели в душевую и заставили смыть кровь.

Полигоном звался один из грузовых трюмов, обустроенный под зал для занятий расквартированной на крейсере пехотной части. Ярко освещённый, метров сто в длину и десять в ширину, металлический пенал сейчас был полон музыки, гомона и душераздирающих воплей.

Металлическая плита, ушедшая в стену при их приближении, со скрежетом встала на место.

Солдаты, человек около тридцати одинаково одетых молодых мужчин и женщин, собрались недалеко от входа, обступив что-то полукругом. С трудом переставляя ватные от слабости и страха ноги, Тим шагнул в заданном направлении. Пройдя мимо заставленных снедью походных столов, приблизились к гомонящей толпе.

Глава 3

Все они были сильно на взводе. По бутылкам в руках некоторых, по агрессивному ритму, бьющему из системы громкой корабельной связи, Тим невольно вспомнил рассказ старика, как именно пехота лечит нервы после каждой значительной схватки.

Кругом возбужденные крики, алкоголь, транквилизаторы и веселье, а Тим, покрываясь испариной, вспоминал заключительную часть того рассказа.

— Скарт, — крикнула одна из сестёр, — смотри, кто к нам заглянул.

Увидев черноволосого, Тим затравленно осмотрелся. Человек, одна мысль о встрече с которым бросала в дрожь, выплыл из толпы, представ с обнажённым торсом и заляпанной чем-то бурым железкой в руках.

В глазах сержанта плескалось безумие. Оно не походило, на взгляд умалишённого. Оно напомнило Тиму обитающего на Вироне Ворка, свирепого хищника, атакующего всё, что встретилось на пути.

— Что с ним? — спросил сержант.

— Когда узнал, что ведём к тебе, сбежать хотел.

— Меня ударил, — добавила Лила, — пытался, — криво усмехнулась она, — никак не пойму, как ты позволил ему себя вырубить, он с бабами справиться не может.

Во взгляде сержанта полыхнуло бешенство.

— Надеюсь, тебе страшно, — сжирая Тима глазами, спросил он, справившись с приступом.

Дыхание спёрло. Страшно было так, что язык никак не мог отлипнуть от нёба, а челюсть, предательски стуча зубами, начала свою отдельную жизнь. Шаря глазами в поисках спасения, Тим видел: его появление вызвало интерес. Всё больше лиц поворачивалось в их сторону, и то, что читал во взглядах, ничего хорошего не сулило.

Оглушительная затрещина отозвалась взрывом боли.

— Я задал вопрос.

— Страшно, — выдавил Тим, — я не хотел, не знаю, как получилось, — обуреваемый безумными надеждами, он всеми силами пытался отсрочить неизбежное.

— Иди-ка сюда.

Схватив его за шиворот, сержант протащил Тима сквозь толпу и заставил смотреть. Возле переборки полукругом окружённые солдатами стояли двое. По распухшим, окровавленным лицам, по изодранной в лохмотья форме, по разбитым пальцам на руках и ногах было видно, что последние часы этим людям дались тяжело.

— Знаешь, кто это? — все ещё держа Тима за шиворот, Скарт вплотную приблизил своё лицо к лицу Тима и указал рукой с зажатой в кулаке железкой в их сторону, — и почему они здесь?

Сил нашёл только на кивок.

— Сегодня наши братья были убиты детьми старой шлюхи. Мы их разбили, а этих бросивших оружие трусов притащили сюда. Это закон: каждый убитый должен быть отмщён страданием убийц. За их смерть они заплатят муками. А теперь спроси меня, скольких братьев мы сегодня потеряли.

— Скольких? — нашёл в себе силы поднять глаза.

— Троих, — в голос закричал он, — сегодня трое из нас ушли навсегда. И они, — указал он пальцем на пленников, — ответят за их смерть. Спроси меня, — внезапно успокоившись, он вновь встряхнул за шиворот Тима, — почему здесь только двое?

— Почему? — судорожно сглотнув слюну, выдавил Тим.

— Потому что вон та падаль, — указал Скарт в дальний конец трюма, где на полу без движения лежал человек в форме пленных, — посмел сдохнуть раньше, чем я ему позволил. Так что радуйся, грязь, третий сегодня ты.

С этими словами Скарт с силой толкнул его к пленникам.

Все смотрели, как толкнув Тима, десятник замахнулся и нацелил железку в плечо Тима.

Увидев замах, отпрянул в сторону. Металлический прут, чиркнув по одежде, просвистел мимо и на излёте угодил в локоть одного из пленников. Хруст кости. Протяжно вскрикнув, пленник инстинктивно прикрыл место удара ладонью, но едва размозжённые пальцы прикоснулись к одежде, застонал ещё громче, отдёрнул руку.

Твёрдо намерившись достать Тима, Скарт опять замахнулся, но сержанта окликнули. Человека, который звал Скарта, Тим не так давно видел у Марина. С сожалением посмотрев на железку в руках, Скарт отбросил её и направился к офицеру.

Расслышав лязг вставшей на место переборки, Тим испытал облегчение, но отсутствие Скарта на планы остальных нисколько не повлияло. Монотонный музыкальный ритм прибавил звука, гомона стало больше. Тут и там слышалось шипение аэрозольных баллончиков. Прыская в рот дозы возбуждающего транквилизатора, солдаты распаляли себя всё больше. Кто-то, блестя безумными глазами, дёргался в припадочном танце, несколько молодых парней, сбившись в компанию, активно жестикулируя, что-то обсуждали, другие вернулись к столам, но человек десять, кровожадно ухмыляясь, стервятниками кружили над пленными.

Удары, тычки, пинки и пощёчины летели со всех сторон. Истязания сопровождались злобными криками и проклятиями. Им выговаривали всё, что испытали в последнем бою. Накал и злобу, пережитые возбуждение и страх вымещали они на пленных, чередуя выкрики хлёсткими ударами. Продлевая муки, били не смертельно, хотя по крикам и стонам взятых в плен Тим понял: ему пока сыплют меньше остальных.

Кто-то озвучил, остальные поддержали. Видеть, как одного из пленников жгут горелкой, к счастью, не пришлось. Их разделили, Тима схватили за шиворот, сбили с ног и волоком оттащили к столам. Уши резал перекрывший музыку вопль, но смотреть в сторону тех двоих заставить себя не смог.

То была игра. Шесть молодых мужчин и знакомые Тиму сёстры, сидя за столом, что-то бросали, двигали и передавали друг другу. После каждого хода один из игроков под взрыв хохота и насмешек подходил к сбитому на колени Тиму и делал ему больно.

Через час бесконечной боли, плохо соображая, Тим лежал на полу. Он уже не реагировал на удары. Лишь иногда пробивающийся как сквозь вату собственный стон вытаскивал из полуобморочного состояния. Очередной щелчок по кончику сломанного носа в который раз отправил в беспамятство.

Открыв глаз, обнаружил себя сидящим на складном стуле. Напротив, за кровавой пеленой перед глазами, то расплываясь, то вновь приобретая четкость, маячило лицо чернявого сержанта. Держа за волосы одной рукой, другой Скарт пытался вставить Тиму в рот трубку баллончика с транквилизатором. Короткое шипение, горечь во рту, и уже через секунды Тиму стало заметно лучше. Сознание прояснилось, боль почти отпустила, тело налилось непонятно откуда взявшейся силой.

— Нет, — услышал он голос, — легко сдохнуть я тебе, грязь, не дам. Я выпью твою жалкую жизнь по капле, после чего выброшу обгадившиеся останки в топку утилизатора.

Игра продолжилась, но теперь в ней участвовал Скарт, и его подходы были особо болезненны. Время растянулось в бесконечный кошмар. Приходя в себя от очередной дозы транквилизатора, Тим какое-то время мог соображать.

Открыв глаза, в очередной раз, понял, что что-то изменилось.

— Пасть открой, — донеслось до ушей.

Мундштук пребольно ткнулся в разбитые губы. Едва стало легче, осмотрелся. Игры, алкоголь и возбудители были отложены в сторону. Пехотинцы столпились в центре трюма. Музыку приглушили, и до ушей долетали глухие удары, доносящиеся из-за спин смотрящих в дальний конец трюма солдат.

Лишь один из солдат не участвовал в вакханалии. Не в силах подняться, он осоловевшими глазами равнодушно смотрел, как схватив Тима за шиворот, Скарт волоком потащил его к остальным.

Получив пинок, Тим поднял глаза и у той стены трюма разглядел тех двоих. Держась только за счет транквилизаторов, искалеченные окровавленные пленники, покачиваясь, стояли лицом к мучителям.

— Руки в стороны, — резанул по ушам громкий окрик, — шире, — вновь разнеслось по трюму.

— Смотри, — встряхнул сержант Тима.

Один из солдат поднял винтовку. Оружие шикнуло и практически мгновенно звякнуло по установленному за спинами пленников бронелисту.

— Мимо, — понеслось со всех сторон, — косой, иди проспись, — в неистовом кураже кричали пехотинцы.

Винтовка перешла в другие руки, шелест оружия и размозжённые пальцы упали на палубу. Вскрик, рука опустилась, но резкий окрик требовал вернуть её на место. Воя раненым зверем пленник, пачкая кровью металл, покорно развёл руки.

— Немного прибавим, — комментировал стрелок свои действия, сдвинув регулятор мощности заряда.

Винтовка толкнула в плечо. В районе запястья пленника расцвёл огненный бутончик. Оторванная кисть, крутясь, отлетела в сторону. По ушам ударил крик упавшего на палубу человека. Приказам встать он уже не подчинился. Одна из сестёр направилась к жертве, пнув, вернулась обратно.

— Сам не встанет.

— Тогда отпустим, — поднял стрелок винтовку.

— Стой, — скомандовал Скарт, — эту почётную обязанность мы поручим нашему гостю, — ты убивал? Да, грязь, тебе говорю, — сверлил он Тима безумным взглядом, — людей убивал?

Схватив Тима за волосы, поволок в тот конец трюма.

Встали метрах в трёх. Изувеченного человека била крупная дрожь. Ушей едва касался тихий почти непрерывный стон.

— Лёгкая штурмовая винтовка "А 12", — повернувшись к Тиму, Скарт перехватил оружие. — Меняем магазин, — совершая манипуляции с оружием, Скарт, словно новобранца, обучал Тима, — взводим, — нажал он на кнопку, — ждём сигнал индикатора, целимся и стреляем. Взял, — протянул он оружие Тиму.

Тим не шевелился, он просто молча стоял и смотрел на винтовку.

— Взял, я сказал.

Шлепок ладонью в ухо едва не сбил с ног. Морщась от звона, потянул руки к оружию.

— Это прицел, — встав за спиной, инструктировал сержант, — смотришь в визор, наводишь метку и жмёшь вот сюда. Стреляешь сперва в колено, в другое, потом в живот и голову. Давай, грязь, делай, чистым на тот свет я тебя не отпущу.

Совместив метку целеуказателя с коленом жертвы, Тим резко переместил ствол и выстрелил пленнику в голову.

Время застыло. Целую бесконечность он смотрел, как кровавые ошмётки медленно разлетаются по палубе. Тим знал, что облегчил участь пленника, такое пришлось видеть и на Вироне, но только тогда добивал не сам.

Перед глазами стояли полные то ли благодарности, то ли проклятия глаза первого убитого им человека. Всё и так было очень плохо, но убив, Тим ощутил себя настолько мерзко, что жить уже совсем не хотелось. Выронив винтовку, рухнул на колени. Желудок заходил ходуном, на заляпанную кровью и белоснежными осколками черепа палубу извергся поток желудочного сока.

— Фу, мразь, — выругался сержант, — встал.

Вскоре Тим стоял на месте убитого им пленника. Смотрел перед собой, а мимо неслись искры запаянной в энергетическую оболочку взрывной начинки.

Они развлекались. Тима заставили приложить руки к голове и развести ладони. Он чувствовал колебания воздуха, когда стреляли между ладонями. Стреляли впритирку с головой, телом и ногами.

Глядя на бесноватую толпу убийц, Тим покорно стоял, скованный охватившим вдруг равнодушием. Время тянулось. Рядом хлопнуло, щёку оросили тёплые брызги, и второй пленник беззвучно осел на палубу. Зная, что настал его час, Тим принял смерть как избавление.

Финальную часть казни остановил Марин. Залетев в трюм он, водя по сторонам злющим взглядом, громко выговаривал и сержанту, и всем остальным. Затем под молчаливыми взглядами профессиональных убийц, подталкивая Тима в спину, вывел его из трюма.

***

— У тебя ноготь оторван, на коже болтается, что делать?

— Рви, — едва слышно выдохнул Тим.

Как добрался до узилища, помнил смутно, как Марин принёс тряпьё, вонючую мазь и приказал детям обработать раны, не помнил вовсе. Младшие, с ужасом посматривая на Тима, плакали, тринадцатилетний Волис робко делал попытки наложить повязки. Из всей малолетней команды опыт знакомства с ранениями был только у Тима, и, хоть раны от клыков и когтей мало походили на его болячки, пришлось самому руководить действиями Волиса.

На первый, едва ощутимый толчок, никто не обратил внимания. Когда корабль тряхнуло ещё раз и на секунду погас свет, все принялись озираться.

Грохот где-то выше и в стороне. Протяжный, ударивший по ушам стон раздираемого металла и выбивший Тима с койки удар прошли одновременно. Послышались хлопки аварийных переборок, система оповещения покатила по палубам крейсера сигнал тревоги.

Едва не выломав дверь, в узилище влетел Марин. Растрёпанный, с ошалевшими глазами,он заорал так, что вздрогнули стены.

Двадцать метров тоннеля осилил исключительно на упрямстве. Действие впрыснутого Мариным транквилизатора слабело, с каждой минутой Тим чувствовал себя хуже.

Снизу вот уже несколько минут летели проклятия Марина. Трос с прицепленной начинкой боеприпаса ходил из стороны в сторону, сигнализируя, что пора браться за лебёдку.

Пристроившись на узкой, подвесной рейке, Тим даже не думал этого делать. Борясь с дурнотой и болью, слушая угрозы, он равнодушно думал, что оставил кормовую батарею без главного калибра.

Страха больше не было. Тим наглядно убедился, что жизнь ему не оставят, и решил последние минуты жизни быть свободным. Чувствуя вибрацию залпов и дрожь металла от попаданий, он желал одного. Пережить хоть кого-нибудь из встреченных на этом проклятом корабле.

Марин рвал и метал. Протиснувшись до сгиба, принялся орать в вертикальную часть элеватора. Грозил всеми небесными карами. Кривя разбитые губы, Тим выдернул шток, крепящий увесистую лебёдку. Трос привязал, а шток и лебёдку сбросил вниз.

***

Как потерял сознание, даже не заметил. Открыв глаза, понял, что прошло достаточно времени. Сломанный нос не дышал, но и так было видно, что элеватор наполняется дымом. В тусклом свете примагниченного к стыку светильника рассмотрел жидкие дымные дорожки.

Периодически стены шахты вздрагивали, но залпы и попадания здесь были ни при чём. Далёкие хлопки и глухие удары больше походили на шум внутри корабля. Даже сквозь звон в голове отточенный слух охотника сортировал малейшие звуки.

Дым густел, пришлось думать о выходе из шахты. Первым порывом было просто броситься вниз, но так откровенно себя убить Тим оказался не готов. Прицепил к тросу устройство и свесил ноги в двадцатиметровую отвесную шахту. Планировал задержаться в пологой части элеватора и осмотреться, но не смог. Дым забил лёгкие; надсадно кашляя, Тим вывалился в зал распределителя.

Лишь стены заполняемого дымом зала видели, как, кривя страшное, опухшее лицо, выпавший из шахты низкорослый невольник поднялся на ноги и, покачиваясь, осмотрелся по сторонам. Взгляд скользил по раскуроченным лентам, по иссечённым, местами опалённым переборкам, по сбитым с разорванных лент контейнерам.

Только стены видели, как, обходя трупы убитых взрывом техников, невольник, шаркая ногами, поочерёдно подошёл к разбросанным по распределителю смятым фигуркам, чьи робы были похожи на его собственную. Обойдя сорванный с потолка лист обшивки, низкорослый узник приблизился к распластанному на полу Марину и вырвал из мёртвых пальцев рукоять винтовки. Снял с ремня покойника баллончик с транквилизатором и шикнул себе в рот.

Второй раз знакомясь с оружием, вскинул винтовку, посмотрел сквозь прицел на потолок и стены. Перекинув через шею ремень, взял оружие на изготовку. У выхода Тим аккуратно выглянул в проход и выскользнул из зала.

Обратно влетел через минуту. Не оглядываясь, перепрыгивая мертвецов и остатки лент, он промчался сквозь зал и нырнул в тоннель раздатчика. Через секунды в стены зала впились и взорвались первые пули. Следом сквозь заклинившие на пол пути ворота в арсенальный распределитель заскочил человек в лёгком пехотном костюме и шлеме с закрытым забралом. Открыв огонь, стрелок ещё раз убил лежавших кругом покойников. Поводив стволом, громоздкая фигура, пятясь, покинула распределитель.

Дым душил, и уже на пределе дыхания Тим посмел выглянуть, а после — выбраться из шахты. Он видел мертвецов из числа экипажа и форму встреченных в проходе солдат. На крейсер проникла чужая пехота. Судя по гулу и дрожи переборок, на палубах кипела упорная схватка.

Первым делом подполз к Марину и снял с ремня два запасных магазина. Переводя оружие в режим автоматической стрельбы и увеличив силу боекомплекта, впервые с благодарностью подумал о сержанте Скарте.

Ещё раз убедившись, что малолетние братья по несчастью мертвы, Тим, шепча прощальные слова, на несколько секунд задержался рядом с каждым. Постояв минутку, ещё раз приложился к баллончику. Дождался прилива сил, перехватил автомат и выскользнул из распределителя.

Дальше крался, подолгу вслушиваясь в гулявшие по просторам огромного звездолёта звуки. Пару раз это помогло вовремя уйти в сторону, но в переплетении палуб и переходов везенью быстро пришёл конец.

Близкий шелест пуль слышать уже доводилось. Когда над головой прошёл такой звук, плашмя рухнул на палубу. Стреляли сзади. Мелькнув мимо, пули распухли серией взрывов,пройдясь по дальней стене широкого прохода.

На этой палубе Тим оказался впервые, но по полукруглым нишам в стенах прохода, по низким диванчикам в них, по встроенным в стены узким дверям понял, что находится в одном из жилых секторов крейсера.

Одна из дальних дверей отскочила в сторону, и над вжавшимся в пол Тимом прошелестела ответная очередь. Теперь прогрохотало в другом конце перехода. Тим оказался в центре интенсивной перестрелки. Грохот стегал по ушам, с потолка и стен валилась разбитая в труху обшивка, разлетаясь осколками, гасли плафоны освещения. Под мельтешащими над головой смертоносными пунктирами заполз в одну из ниш, забился за спинку полукруглого дивана, вжался в пол.

Доза транквилизатора вместе с силами вернула способность ясно мыслить. Положение гадкое. И те, и другие смертельно опасны. Тим понимал: лучшее для него место — шахта элеватора, — и сокрушался, что пожар выгнал его из убежища. Он не знал, что делать и куда бежать. Словно загнанный зверь, он искал дыру, в которой можно хоть немного отдышаться.

Визг реактивного снаряда, прокатившись по проходу, оборвался вспышкой и сильнейшим грохотом, тряхнувшим пол и стены жилого сектора. Захлопали сорванные двери кают. Взрывная волна, подняв ошмётки панелей, сдвинула диван и обдала Тима горячим воздухом. Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием начавшегося пожара и гулом идущего где—то на соседней палубе боя.

Нападавшие устремились вперёд. Вскрывая уцелевшие двери кают, убивая всех, кто не успел уйти, солдаты прошли мимо, не заглянув за дымящийся диван. Несколько минут Тим слушал топот, ругань, выстрелы и предсмертные крики.

— Здесь второй, — услышал совсем рядом грубый мужской голос.

Тим перестал дышать, моля о том, чтобы зашедший в нишу не заглянул за чадящий диван.

— Жилой блок взяли, потерь нет, выходим на магистраль, — докладывал кому-то пехотинец, — гравитация в норме, утечки кислорода в секторе не фиксирую.

Ответа переговорного устройства не слышал.

— Есть, — снова сотряс воздух грубый голос. — Внимание, — Тим понял по тону, что теперь тот обратился к своим солдатам, — дальше на магистраль, по ней на мостик. Схема движения прежняя. Передают, что шлюзовая и грузовые палубы наши, — подбодрил он бойцов, — взяли богатые трофеи. Так что шевелимся, — повысил командир голос, — не зевать, вперёд.

Едва затих шум шагов, Тим выполз из-за дивана и, лёжа среди хлама и обломков, вертел головой. Закопчённые вскрытые переборки, сбитые двери кают, чадящие куски размолотой обшивки переборок.

В свете уцелевшего светильника в месте попадания реактивного снаряда разглядел почти перекрывшее проход нагромождение металла. За завалом с потолка шумно бьёт чёрная жидкость, перекрашивая в свой цвет покрытие пола.

Убедившись, что поблизости никого нет, Тим поднялся и, вцепившись в оружие, двинулся вдоль прохода. Мельком заглянув в каюту, из которой стреляли по чужакам, ругнулся и прибавил шаг.

Вопрос, сможет ли ещё раз выстрелить в человека, решился сам собой. Обходя завал, запнулся. Стараясь удержать равновесие, уже падая, сделал несколько быстрых шагов, но всё же свалился на бок и, проскользив по мокрому полу, выскочил на делящую проход на две части площадку. Упёрся взглядом в две громоздкие фигуры. Та, что стояла к нему лицом, немедля открыла огонь.

Спасло то, что всё ещё скользил по маслянистой, хлещущей из потолка жидкости. От неожиданности, даже не понимая, что ствол смотрит в нужную сторону, дёрнул курок. Глядя в потонувший в разрывах проход, вскочил на ноги и рванул прочь.

Вихрем промчавшись вдоль отсека, выскочил на лестницу эскалатора. Поднявшись на один уровень, оказался в просторном тамбуре с площадкой подъёмника и выходом в магистральный проход, ведущий вдоль всего крейсера.

Тамбур хранил следы перестрелки, в центре лежал мертвец в форме экипажа. Трясущимися руками Тим долго не мог сменить магазин. Закончив, прислушался к доносившимся с низа звукам.

В общем гуле расслышал шаги на сломанном эскалаторе. Не глядя, отрядил туда очередь и побежал к магистральному коридору. Оказавшись там, едва не налетел на толстые металлические щиты, перегородившие проход. Из-за щитов в Тима целили одетые в знакомую броню солдаты.

— Давай сюда, — крикнули из-за баррикады, — быстро, — видя заминку, настойчиво потребовал тот же голос.

— Сколько их, откуда идут, сколько с ними тяжёлых, — сыпал вопросами коренастый офицер, смотря на Тима сквозь сдвинутое забрало шлема.

Начал отвечать, но офицер, поняв, что что-то не так, перебил на полуслове.

— Ты кто, какая служба?

Рассказал.

— Оружие где взял?

Рассказал и это.

— С тобой что случилось? — внимательно его оглядев, спросил он.

— Взорвалось что-то рядом, — глядя одним не заплывшим глазом в лицо офицера, соврал Тим.

Офицер приказал ждать. Мысль сбежать даже не приходила. С каждой минутой на магистраль прибывали всё новые группы закованных в костюмы пехотинцев. На Тима внимания не обращали. Он же, видя, что расправа отсрочена, навострил уши и, вслушиваясь в слова солдат, старался вникнуть в ситуацию и понять, что делать дальше. Из скупых обрывков фраз и долетевших до ушей докладов уяснил, что ситуация исправляется. Атаки на важные центры крейсера отбиты.

Экипаж нёс потери, и очень скоро Тим оказался в группе техников, занятых доставкой боекомплекта сражающимся подразделениям. На разбитое лицо, рваную окровавленную робу Тима никто не смотрел: было не до этого.

Периодически пшикая в рот из баллончика, Тим вместе с остальными грузил колёсные тележки и тянул их что было мочи. Маршрут каждый раз менялся. Доставка шла то на верхние, то на нижние палубы, и только тогда Тим смог оценить насколько огромен корабль.

Навстречу попадались мужчины и женщины. Группы громоздких, закованных в разномастные, потрёпанные временем костюмы пехотинцев, уступая дорогу медикам, тянущим телеги с ранеными, сменялись техниками, канонирами и людьми непонятной Тиму принадлежности.

Каждый знал своё дело, если требовалась помощь, то её с готовностью предоставляли. Впервые за последние два с лишним года Тим видел сплочённых людей. Невзирая на личное, он вдруг проникся общей атмосферой и, толкая вперёд тележку, стремился скорее доставить её на нужный уровень.

Попадались и места недавних боёв. Древний крейсер и так представлял не лучшее зрелище, но сейчас всё это подкрасилось разрухой и кровью. Покойники, как с той стороны, так и с этой, искорёженные и смятые, разорванные взрывами и целые, как при жизни, лежали, вцепившись в оружие.

Покорёженные переборки и сожжённые отсеки. Обесточенные жилые модули, безлюдные, запачканные кровью орудийные палубы говорили о масштабах и накале боёв. Всюду дым, скользкий от сработавшей системы пожаротушения пол и много, очень много убитых людей.

— Сюда, — сверившись с пристёгнутым на запястье прибором, указал старший и направил телегу к ведущему вниз эскалатору.

До ушей долетели выстрелы и хлопки взрывов, пройдя вперёд, вышли на позиции пехотинцев.

Совсем недавно в просторном зале шёл бой. Раньше здесь принимали пищу. Сейчасгруды мебели и ряды исковерканных раздатчиков освещали лишь отблески пламени и вспышки выстрелов. Выбив чужаков, защитники вели беспорядочный огонь сквозь проломленные переборки, не позволяя нападавшим организовать контратаку.

Сбросив контейнеры, засобирались обратно, но на плечо легла рука, и знакомый голос заставил Тима вздрогнуть.

— Ты? — выдохнул Скарт, — какого Хала ты здесь забыл?

Объяснив, Тим обречённо смотрел, как сержант что-то сказал техникам. Поймав взгляд Тима, старший сообщил, что он остаётся. Затравленно завертел головой, но кругом слишком много солдат, улизнуть не представлялось возможным. Отдав несколько распоряжений, Скарт посмотрел на Тима.

— Иди за мной.

Обходя разбросанные столы и стулья, сержант, пригнувшись, побежал вдоль переборки пищеблока в сторону массивных раздатчиков пищи. За ними оказался вход в полутёмный кухонный отсек. Там, между громоздкими пищевыми агрегатами, при свете переносного светильника над столом склонились несколько увешанных амуницией и оружием офицеров.

— Говори, — поднял голову один из них и, скользнув взглядом серых глаз по Тиму, остановился на сержанте.

Тот отрицательно качнул головой.

— Хал, — едва слышно выругался офицер, — ни связи, ни данных. Готовь людей, сержант, пойдёт твоё отделение.

— Есть, — вытянулся Скарт, насколько позволил громоздкий костюм, — мои люди готовы, но позвольте доложить?

На вопрошающий взгляд офицера сержант указал на Тима.

— Сквозь мойку идёт шахта вентиляции. По схеме она пересекает наш уровень и два верхних. Шахта узкая, но он там пройдёт.

Офицер с сомнением посмотрел на Тима.

— Сможет, — заверил Скарт — выглядит плохо, но медик подправит. Он из грязи, что трудилась у Марина, лазить обучен.

— Сделаешь?

Все смотрели на него, а Тим просто не знал, что сказать.

— Сделает, — заверил Скарт, — правильно? — склонился он над Тимом. — Ведь ты сделаешь, как скажут?

— Что я должен сделать? — спросил Тим у офицера.

— Противник глушит связь, — ответил он, — уровнем выше два наших взвода, доставишь им пакет, получишь отчёт и вернёшься обратно. Это всё, что от тебя требуется.

— Потом меня убьют?

— Нет.

Тим ждал продолжения, но офицер молчал.

— Что со мной будет дальше? — нежданно забрезжил лучик надежды, и Тим проявил упрямство.

— Дальше ты получишь помощь, — вмешался единственный отлично одетый от пехотинцев пожилой худощавый мужчина.

Его чёрный костюм с серебристым узором на плечах и стойке воротника выглядел здесь нелепо. Но по властному голосу и жёсткому взгляду Тим понял, что статус обладателя доселе невиданной формы здесь очень высок.

— Получишь защиту, — продолжал он говорить, — убежище на указанное тобой же время и станешь свободным.

— А вы кто? — не веря ушам, осмелился спросить Тим.

— Всё, что я обещал выполнить, в моей власти, — заверил он, — нам глушат связь, а от координации действий сейчас зависит всё. Говорю ещё раз: сделаешь для нас — сделаешь для себя. Сержант, — повернулся он к Скарту, — быстро его к медику и отправляй, ждём полчаса, не вернётся — идёт твоё отделение.

Через две минуты побои на теле Тима были залиты холодящим гелем, а молодой пехотинец, забрызгав заплывший глаз вонючей жидкостью, умело мял опухоль, и Тим чувствовал, как она тает. Ещё через минуту видел обоими глазами, рассечения были заклеены, а от обилия впрыснутых в него препаратов разрывало желанием действовать.

Получив наставления и прикрученный лентой к икре носитель информации, Тим с трудом протиснулся по воздуховоду и, выбив задвижку, выбрался уровнем выше. Освещение исправно работало.

Оказался в просторном помещении: ни людей, ни единого близкого звука. Как правильно назвать место, где оказался, Тим знал из инструктажа. Фасовка ассоциировалась с чем-то вроде арсенального распределителя, но увидел другое. Знакомы были только ленты, отдалённо схожие с транспортёрами арсенального зала. Они шли на высоте половины человеческого роста и упирались в массивные бункеры, к которым из стены примкнули разного диаметра гофрированные патрубки.

Фасованная пища, аккуратно лежащая в лотках на ленте, заинтересовала куда больше, чем пустое кресло оператора, окружённое голографическим сиянием пультов управления. Почти не жуя, наслаждаясь запахом и вкусом, Тим пальцами отправлял в рот немыслимо вкусную пищу.

Из фасовочной вышел с набитым ртом. Прокравшись по узкому техническому проходу, добрался до магистрального коридора правого борта. Здесь, не считая брошенных при бегстве экипажа личных вещей, царили полумрак и пустота. Саму магистраль перегородила аварийная переборка, но Тим знал, как её обойти.

По ту её сторону не так давно отгремел бой. В воздухе всё ещё витал запах гари, перемешанный с пролитой кровью. Мертвецы в знакомой и чужой форме дополняли картину. Обнаружив, что убитых уже обыскали, Тим, обратившись в слух и едва дыша, внимательно осмотрел место боя. Нашёл лишь покорёженную взрывом винтовку, но кроме ремня ценности для Тима она не представлял. Завязав на его конце хитрый узел, он вложил в него увесистый обломок электронного блока и отправился дальше.

Друг друга увидели одновременно. Разница была в том, что Тим крался, раскручивая самое убийственное оружие Вирона, а рослый солдат, расчехлив костюм, сняв шлем и отложив оружие, тужась, морщил лицо, сидя в хорошо известной позе.

Коридор здесь расширялся, в устроенной в стене нише стояли чёрные, мигавшие индикацией высокие ящики. Между ними Тим и встретил одного из напавших.

Сомнений не возникло: забрезжившая свобода толкала вперёд. Просвистев в воздухе, обломок блока угодил в лоб и, крутясь, отскочил в сторону. Пока пехотинец валился на спину,Тим в два прыжка оказался рядом и подхватил прислонённое к гудящему ящику оружие. На винтовку оно походило мало, сходство имелось, но длина и калибр явно её превосходили.

Тяжёлое, громоздкое и неудобное, оно напомнило Тиму винтовку лишь одинаковым количеством и расположением регулировок. Не понимая, что делает, Тим максимально увеличил мощность заряда, снял оружие с предохранителя и, убедившись, что пехотинец в глубокой отключке, заспешил дальше.

Осталось уйти на ближайшем пересечении проходов вправо, дойти до орудийной палубы и, её миновав, выйти к взводам. Приближаясь к перекрёстку, услышал голоса.

Чувства и реакции охотника обострились до предела. Ещё не видя, словно подкрадываясь к зверю, Тим отмечал всё, что могло быть полезным. Атаковавшие крейсер солдаты чувствовали себя уверенно. Не таясь, громко говорили, слышался даже смех. Они знали, что их охраняет обезоруженный Тимом солдат, и были спокойны.

Распластавшись на палубе, на мгновение выглянул из-за угла. Увидел трёх пехотинцев и массивный агрегат, установленный на колёсной тележке. Других маршрутов Тиму не дали, а времени их искать уже не оставалось. Подстёгнутый спешкой, он выставил за угол больше похожий на широкую трубу ствол оружия, направил его примерно туда, где видел солдат, и вдавил спусковую скобу.

Для его роста и веса отдача оказалась чудовищной. Оружие вырвало из рук, но переброшенный через шею ремень буквально выдернул Тима из-за угла. Его развернуло в воздухе и бросило на пол спиной к тем, в кого стрелял. В это время там уже катилась волна, рождённая сотрясшим палубу взрывом.

Очнувшись, попытался встать, но голова пошла кругом, позволив лишь слегка приподняться. Было настолько дурно, что сразу же завалился обратно, но то, что хотел, увидел отчётливо. Взрыв был такой силы, что выгнуло переборки. В отблесках начавшегося пожара Тим разглядел неподвижные, смятые фигуры разбросанных взрывом солдат.

Открыв глаза в следующий раз, увидел склонившегося над ним человека. Расплывчатый силуэт приобрёл очертания, Тим узнал форму экипажа.

глава 4

Глава 4

Очнулся в окружении прозрачных стен, стоявшей у изголовья кровати стойки и прибора на ней. По правую и левую стороны ряд таких же отгороженных друг от друга прозрачными стенами боксов. Шевельнувшись и поняв, что ничего не болит, сел. Видя одеяло и белоснежную подушку, Тим глупо улыбался. О таких, казалось бы, маловажных вещах забыл, когда и мечтал.

Вскоре в медицинском отсеке появились люди. Несколько минут украдкой следил за уже знакомым пожилым лекарем и темноволосой, одетой в белый халат женщиной. Подходя к лежащим в боксах людям, они что-то говорили, склонялись над стойками с приборами.

Женщина прошла мимо, к Тиму зашёл мужчина.

— Очнулся, гадёныш? — строго спросил он, дав понять, что первую их встречу тоже помнит.

Тим насторожился, но гроза на круглом лице лекаря внезапно сменилась широкой улыбкой. Вокруг рта и глаз пожилого мужчины образовалась сетка морщин, на лысине появились глубокие борозды. Так открыто и дружелюбно Тиму не улыбался даже отец, и это насторожило ещё больше.

— Не трусь, пацан, — прочитав его взгляд, продолжил лекарь, присаживаясь на край койки, — жить будешь. Кое-что наши доблестные воины тебе отбили, но увечий на твою удачу нет. С тем, что имеем, справиться пока ещё можем, — утешил он, — тебя, кстати, как звать?

— Тим.

Мысль, что так и не выполнил условия сделки, мигом выветрила зародившееся было хорошее настроение. Тут же вспомнился и собственный отказ работать в распределителе. Пришла пугающая догадка, что по его вине противник и проник на крейсер.

— Что дальше? — задал волнующий вопрос.

— Ты о чём?

— Со мной, что дальше будет?

— Судя по тому, что ты сотворил, плохого здесь с тобой ничего не случится.

Слыша бешенное сердцебиение, Тим приготовился выслушать приговор, но ответ озадачил.

— А что я сотворил? — осторожно спросил он.

— Представления не имею, — пожал лекарь плечами, — вопрос не ко мне, но раз тебя принесли сюда, а не добили на месте — что-то весьма полезное.

— Вылечить и казнить, — сам не заметил, как озвучил возникшую мысль.

— Вряд ли, — возразил лекарь, — на грязь ресурсы тратить не будут. Уж я-то это знаю. Давай-ка лучше о тебе, — сменил он тему, — что у тебя с позвоночником?

— С чем?

— Спину ударял? Сильно, очень сильно?

— Да, в пять лет, упал с дерева, потом долго ходить не мог. А что?

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Ростом ты и на десять не тянешь. Проблема, уверен, в травме. Говорю сразу, помочь не смогу, — добавил лекарь, — сменных модулей для бокса восстановления нет уже лет восемь, а скальпель сделает тебя калекой.

За маской безразличия на его круглом лице сквозила искренняя любовь к своему ремеслу. О падении уровня медицины доктор говорил с нескрываемой досадой.

— Камеры регенерации раньше имелись в каждом мед отсеке. Есть и сейчас, да что толку? Всё вроде исправно, а запустить нет возможности.

— Жаль, — вставил Тим, наверное, чтобы просто что-то сказать. Сейчас старая травма и собственный рост заботили меньше всего.

— Ещё пять дней стационара, и получишь под зад, — вынес лекарь вердикт, бегло взглянув на показания прибора. — По поводу твоего вопроса скажу так. Доставили тебя с места боя, дрался ты вроде за нас, а здесь, поверь, о таких вещах помнят.

Последние слова дали надежду. Призрачную. Но уход и нормальная пища, что строго по часам развозилась по боксам, позволяли надеяться. Потянулись дни безделья, о котором мечтал последние годы. Забытое чувство сытости, удобная постель, а главное, полный покой, доставили неизбалованному комфортом Тиму неимоверное наслаждение.

Открыв как-то глаза, увидел, как, всматриваясь в лица раненых, идёт та самая девушка, заходившая в арсенальный распределитель. Её звали Салима, так называл рослый пехотинец.

Глядя из-под ресниц на застывший против него силуэт, Тим делал всё, чтобы не выдать себя движением. Теперь и он убедился, что действительно на кого-то похож. Пришла она именно к нему, поскольку, постояв какое-то время, направилась прочь, больше не взглянув ни на один из боксов.

***

Доктор не зря говорил, что даст под зад. На крейсере добрый пендаль при выписке являлся традицией.

— Нагнись, — скомандовал доктор у порога медблока.

Подобное вызвало бы улыбку, но, видя знакомое лицо у выхода из медотсека, Тим нервно втянул голову в плечи. Имени его не помнил, но хорошо помнил по той болезненной ночи. Нетерпеливый жест, адресованный доктору, убедил, что пришёл он по его душу.

Такой силы удара Тим не ожидал. Бил доктор со знанием дела. Без боли, но ступни оторвались от пола, и его буквально вынесло за порог.

— Убьёте, док, — нежданно-негаданно вступился коротко стриженный, коренастый пехотинец.

— Вы его полночи убивали — не смогли, а я пну разок и прикончу? — парировал лекарь и, повернувшись к Тиму, добавил, — видеть тебя здесь больше не хочу. Понял меня?

Послушав тишину, он добавил.

— Видеть не хочу в качестве мяса. А так, заходи.

— Зайду, — как за спасительную соломинку схватился Тим за его приглашение.

***

Шли молча. Пехотинец шагал впереди. Он ни разу не обернулся, будто зная, что Тим покорно плетётся сзади. Так и было. Послушно шагая следом, стремясь отвлечься от невесёлых мыслей, Тим молча глазел по сторонам.

За последние дни на крейсере многое изменилось. Ещё попадались следы недавних боёв. Их было много, но восстановительные работы шли полным ходом. Крейсер походил на растревоженный муравейник. Искрила сварка, по палубам тянули гроздья проводов, менялась обивка и сгоревшие блоки.

Свернув с магистрали, оказались в гулком полутёмном зале с рядом высоких, чем—то похожих на пни деревьев агрегатов. Сотни разноцветных огоньков, символов и непонятных электронных знаков, мерцающих на пнях, невольно привлекали внимание.

— Дами-и-и-и-ир, — покатился вдруг по залу густой бас, — матрос, я восхищён твоей расторопностью, три с половиной часа, — оглашал округу обладатель баса, — зачем нам главный двигатель? Не нужен! Ведь у матроса есть более важные дела. Тебя, детёныш сумасшедшей шлюхи, где носит?

— Задержался, Саб, — послышалось с другой стороны, и Тим увидел высокого, худощавого парня, рыжего и с веснушками, в форме технической службы.

— Вижу, что задержался, — послышалось рядом.

Обернувшись, Тим рассмотрел обладателя громоподобного голоса. Рост под стать. Тим едва дотягивал ему до пояса. Совершенно лысый, с обожжённым наполовину лицом и торчащей из левого плеча культёй вместо руки, техник по имени Саб вновь набрал воздуха в лёгкие.

— Задержался где?

— Найти не могли. Весь трюм перерыли, в базе блок есть, — тряхнул парень коробкой в руках, — на деле нет, бардак, господин тех. майор.

— Горин…, старая облезлая карава, — выругался Саб, — там в голове бардак. Его, маразматика, списать пора, а он всё жизнь нам портит. Ставьте блок, собирайте и тестируйте контроллер, запуск по готовности. Я в машинное.

Поравнявшись с ними, техник остановился.

— Слышь, пехота, — обратившись к конвоиру, он указал на Тима пальцем, — этот что ли выключил?

В ответ коренастый пехотинец утвердительно кивнул. О чём речь, Тим не понял.

— Молодец, — непонятно за что похвалил его техник и отправился дальше.

— Он о чём? — спросил Тим пехотинца.

Тот лишь молча пожал плечами.

Спустившись на лифте, оказались на отведённой пехоте палубе. Взору открылось длинное, просторное помещение с рядами массивных, установленных на амортизаторы коек, столами и перегородками из приваренных к полу шкафчиков.

Довольно многолюдно, одни, оглашая воздух сопеньем и храпом, безмятежно спали, другие возились с амуницией и оружием, третьи занимались своими, непонятными Тиму делами. Вначале на них не обратили внимания, но, шагая по делящему ряды коек проходу, Тим то и дело ловил короткие взгляды.

Проход упёрся в дверь отдельной каюты, интерьер которого состоял из такой же как у солдат койки, столика, двух корабельных со спинкой стульев и висящего над столом голографического изображения. За ним, глядя на мерцающие схемы, сидел виденный Тимом у Марина офицер.

— Доставил, командир, — вытянулся коренастый.

— Свободен, — не удостоив пехотинца взглядом, сказал офицер, — ты, — так же не глядя,ткнул он в Тима пальцем, — садись, подожди.

Офицер, светловолосый, подтянутый, с правильными чертами лица, вновь обратился к проекции. Сев на краешек, стула Тим последовал его примеру. Присмотревшись, понял, что перед глазами разбитая на секции схема крейсера. Он знал, что корабль огромен, но, что настолько, даже не подозревал.

Офицер касался пальцем того или иного участка, и тот, мгновенно распухая, прибавлял в масштабе. Длилось это довольно долго, наконец, закончив и сделав какие-то пометки в лежащем на столе блокноте, офицер свернул проекцию.

— Разрабатываю комплекс мер по обороне двенадцатой палубы, — видя интерес в глазах Тима, пояснил он, — но ведь тебе это мало о чём говорит?

Вопрос повис в воздухе, Тим не знал, что сказать, хотя ответа никто и не ждал.

— Это опустим, — продолжил офицер, — ответь-ка мне, дружок, на такой вопрос, — с этими словами он пристально заглянул Тиму в глаза, — в последнем бою верхние кормовые палубы правого борта остались без боекомплекта. По всему выходит, случилось это по твоей вине. Объясни.

По спине пополз холодный ручеёк. Не в силах оторваться от гипнотического взгляда офицера, Тим, благодаря бога, что хватило ума предвидеть подобный вопрос, ответил, что от побоев потерял сознание, а когда очнулся, подавать было нечего. Какое-то время офицер сверлил его взглядом, но, видимо, поверив, откинулся на спинку стула.

— Какие планы на будущее? — заметно потеплевшим тоном спросил он, ввергнув Тима в ещё большее замешательство.

Слишком долго в его лексиконе отсутствовали слова о дальнейших планах. Весь смысл последних лет сводился к исполнению прихотей и приказов. Вопрос поставил в тупик.

— Не знаю, — молвил он, — даже не думал.

— А стоило бы, — сказал офицер, — учитывая, что уже как неделю ты вольный человек.

Показалось, ослышался, но офицер в подтверждение кивнул. Это было похоже на взрыв; казалось, вал накативших эмоций вот-вот свалит с ног. Глядя, как с подбородка Тима капают слёзы, офицер молчал, дав сполна насладиться моментом.

— Это правда? — прозвучало в каюте спустя какое-то время.

— По-твоему, я похож на шутника?

В каюте опять повисла тишина. Пока Тим, всё ещё боясь до конца поверить, переживал счастливые минуты, офицер с интересом следил за сменой выражений на его лице.

— И что теперь? — пришёл, наконец, Тим к неизбежному вопросу.

— Теперь ты свободен, — услышал в ответ, — вот только ты — дикарь, жизнь которого прошла в лесах и загонах. Уверен, ты ничего не знаешь о нравах и правилах тех мест, где окажешься. Будучи грязью, ты был сыт. Свободный человек в нашем мире кормит себя сам. Учти это.

На эти слова Тим промолчал.

— Меня зовут Рьюд Громан, звание лейтенант, я командую гуртом, с первым взводом которого ты недавно имел честь познакомиться.

При слове о знакомстве на лицо Тима упала тень. От офицера это не скрылось, но реакция Тима вызвала лишь усмешку.

— Ты свободен и можешь в первом же порту оставить крейсер. Вот только ты уверен, что там всё получится? Ведь ты даже с деньгами никогда не имел дела.

Тим тысячи раз представлял, как вырвется из унизительного, низшего состояния и обретёт свободу. Вместе с ней пришло время жалеть, что тратил время старика на большие, как казалось, первостепенные вопросы. О мелочах вроде быта говорили редко и вскользь. Мысль, что он действительно почти не знает ни о деньгах, ни о том, как и что здесь принято и непринято, стала открытием. Именно сейчас, в минуту исполнения самой заветной в жизни мечты, Тим как никогда остро ощутил одиночество. Ни научить, ни дать совет, что делать и как поступить, было некому. На пороге огромного, пугающего неизвестностью и жестокостью мира он стоял совершенно один.

— Но у тебя есть выбор, — вкрадчиво продолжил лейтенант.

— Выбор? — неожиданно даже для себя ухватился он за эти слова.

— Тот самый первый взвод, с которым ты имел честь недавно познакомиться, предлагает тебе вступить в их ряды. Скажу сразу, слово за тебя никто не молвил, подобное предложение — это их право, и они им воспользовались.

Предложение оглушило не меньше, чем весть о свободе. Видя, что офицер не шутит, Тим попросил немного времени. В ответ командир провёл рукой по светлым, коротким как у всех мужчин на крейсере волосам и показал растопыренную ладонь, отмерив на раздумия пять минут.

Решение принял по-юному безрассудно и быстро. Тот миг, когда, толкая телегу с боекомплектом, он пережил чувство единения, помнил до сих пор и помнил остро. Тогда он был нужной частью чего-то единого, занятого решением одной для всех проблемы. В тот миг Тим чувствовал дух общины, такой родной и знакомый. Связавший множество людей воедино, он до боли напомнил счастливые годы, проведённые на Вироне.

Что-то внутри робко протестовало, но Тим отмёл все доводы против. Напомнил себе, что он охотник, которому не чуждо чувство азарта и страха. Он не раз и не два рисковал жизнью. Здесь тоже предлагали риск и тоже в рядах, уважаемых и сильных. Смутно понимая, что здесь, может не сразу, но со временем появится возможность начать поиск родных и обидчиков, почти принял решение.

— Кем я здесь стану? — заглянул он в глаза командиру.

— Равным среди равных. Труд опасный, с чем связан, ты знаешь, но плюсов, включая высокую оплату, тоже хватает.

— Почему я, ведь они знают, кем я был?

— Кем ты был — значения не имеет. Во взводе потери, людей не хватает. Это во-первых. Во-вторых, ты не отказал, сделал, когда попросили. Без пинков и приказов по собственной воле рискнул жизнью, не испугался, а это качество здесь ценят. И последнее, — добавил он, — выстрелив всего раз, ты сжёг глушитель, сковавший наши потуги отбить центры крейсера.

— Глушитель? — переспросил Тим, — прибор, лишивший вас связи?

— Именно, — подтвердил офицер, — даже не поняв, что сделал, ты в том бою сделал больше, чем каждый из нас. Сие и явилось основной причиной нашего предложения. Если согласен, то все, что я сказал, ты слышал; нет — определят к ремонтникам, и до ближайшей системы придётся оплатить проезд работой. Этим на крейсере сейчас заняты все. И так, Тим, что надумал?

— Я с вами.

— Ты принял правильное решение.

— Можно вопрос?

— Разрешите, — поправил лейтенант.

— Разрешите вопрос. Что стало с убитыми в арсенальном распределителе?

— Их принял космос, ровно так же, как всех павших на крейсере, сейчас тебя поставят на довольствие, — продолжил он как ни в чём не бывало, — осваивайся. Дежурный, — повысил лейтенант голос.

На пороге возник тот же широкоскулый коренастый пехотинец.

— Определишь его на место Даковского. Всё, солдат, — командовал офицер, — обживайся, слушай, что говорят, делай, что прикажут, об остальном теперь есть кому позаботиться.

Едва отпустив, командир вновь окликнул.

— Чуть не забыл. За глушитель капитан назначил вознаграждение. Сразу дам совет:разделить премиальные со всем взводом.

— Вознаграждение? — переспросил Тим.

— Вознаграждение, — ещё раз повторил офицер, — такое здесь тоже бывает, но это сейчас неважно, важен знак, что готов делиться, тебе теперь с этими людьми под смертью ходить.

— Лейтенант верно говорит, — поддакнул безучастный до этого дежурный, — это будет правильный поступок.

— Я не против.

***

— Малой, — разнеслось под сводами солдатского блока, — иди-ка присядь с нами.

Этого ждал, это случилось. Весь день Тим отлёживал бока на удобной, установленной на массивный амортизатор застеленной койке. Набив живот вкусной пищей, Тим уже много часов упражнялся в безделье.

Можно было бы считать этот день одним из лучших за последние годы, но мысль о том, что будет дальше, не позволяла расслабиться. Появились сомнения, и Тим пару раз обругал себя за поспешно принятое решение.

Нервничая и переживая, он не забывал вертеть головой, присматриваясь к жизни принявшего его гурта. В отсеке разместились человек сто пятьдесят, в основном молодых мужчин и женщин. Люди вокруг постоянно менялись, Тим не раз слышал крики команд и видел, как одни уходили, вместо них приходили другие, которые после приёма пищи и отдыха сменялись третьими. За день рассмотрел всех, кого встретил той длинной ночью.

Поднявшись направился к длинному столу, за которым расселись девять человек: всё недавно прибывшее с дежурства отделение сержанта Скарта. Сам он сидел с края, за ним сёстры, дальше увидел Салиму, которая, пока он шёл, ни разу на него не взглянула. Имён остальных не помнил, да и значения для Тима они пока не имели.

За последние часы не раз представлял, как пройдёт эта встреча, нервничал. Сейчас Тимом овладело абсолютное спокойствие. Подойдя к столу, уверенно сел на предложенное место напротив сержанта, положил руки на стол и встретился с ним взглядом. Какое-то время Скарт молча смотрел ему в глаза.

— Ты теперь один из нас, — наконец озвучил сержант данность, — как приняли на этот раз?

— Лучше, чем в прошлый.

— Нравится здесь?

— Пока да.

— А как думаешь, вот им, — обвёл Скарт сидящих за столом взглядом, — нравится, что рядом тело, которое они коллективно убивали, а теперь не знают, кого в нём видеть — друга или врага. Может, поделишься своими на этот счёт соображениями?

— Вы ведь сами предложили, — не совсем понимая, куда клонит сержант, ответил Тим.

— Кто и что предложил — неважно, — отрезал сержант, — отвечай на вопрос.

— Злости к большинству из вас у меня нет.

— А к кому есть?

— К тебе есть, — ответил Тим, — и к ним, — указал он на его манер подбородком на сестёр.

Так говорить не собирался, но сказал, как сказал. За последние дни многое изменилось. Тим твёрдо уяснил, что просто так здесь его больше никто не тронет. Это был закон, а закон здесь чтили свято. Тим не позволил себе сломаться, будучи невольником, а став вольным, быстро вспоминал себя прежнего и негромкими фразами, поочерёдно глядя то на Скарта, то на сестёр, выложил всё, что о них думает. Несколько секунд над столом звенела тишина. Глядя перед собой, Тим ждал реакции.

— Злой, — почему-то хохотнув, прокомментировала одна из сестёр.

— Полжизни в дерьме и слизи, а гонора, как у верховного, — заявил кто-то ещё.

— Зачёт, — получил Тим нежданную поддержку в лице сидящего рядом немолодого здоровяка пехотинца с тяжёлой, квадратной челюстью и глубоко посаженными карими глазами, — а что касается вас троих, то тебе, Скарт, не впервой от него выхватить, да и вам, двум стервам, языки подрезать не помешает. Действуй, малой, — сказал пехотинец, и Тим почему-то сразу понял, что звать его будут именно так, — придумаешь, как их наказать, крикни, я ставки сделаю.

По ухмылкам и выражению их глаз сделал вывод, что приняли его нормально.

Здоровяка звали Мален, он пытался сказать что-то ещё, но Скарт перебил.

— Время, — отрезал сержант, — Мален и Джуда в пищеблок, перекусим и отбиваемся.

Минут через двадцать в отсек вкатили тележку. Всё это время, отстранённо отвечая на редкие, ничего не значащие вопросы, Тим напряжённо ждал. Совсем недавно при встрече с этими людьми он кланялся им в ноги, сейчас сидит за одним столом и ждёт, принесут ли ему те самые люди пищу. На данный момент насущней вопроса не существовало. Сама еда значения не имела. Вопрос в том, принят ли он как равный и принесут ли прожжённые убийцы пищу тому, кого ещё вчера не считали за человека.

Когда лотки и приборы оказались перед носом, от сердца отлегло. Взяв хлеб и вилку, Тим позабыл обо всём, наслаждаясь каждым кусочком. Ели молча, ровно до момента, пока в отсеке не появился ещё один пехотинец. Невысокий, крепкий, с коротким тёмным ёжиком на голове и насмешливым взглядом голубых глаз, он сразу привлёк внимание.

— Здравия вам, — услышал на удивление мягкий голос, — как сегодня пайка?

— Так же, как и у вас, — почему-то нахмурившись, ответил Скарт, — ты по делу?

— По делу. Зашёл в медблок парня проведать, а медицина говорит, его Сандерс к вам увёл.

— Вот он сидит, — поджал Скарт губы, — дальше что?

Хлопая глазами, Тим не понимал, почему в голосе сержанта недовольство и вызов.

— Что дальше — видно будет, — ответил тот, усмехнувшись, и неожиданно для Тима протянул ему руку, — я Баллавера, в принципе то же, что и вот это тело, — указал он на сержанта, — но только во втором гурте.

— Что хотел? — перебил Скарт.

— Ловкачи вы, — обвёл он взглядом сидящих за столом, — прикрутили парня и сидите довольные. Мои тут подумали и решили позвать его к себе.

— Передай своим, долго думали, — отрезал сержант.

— Здесь ты, друг мой, ошибся. Смотрю, он в барахлишке больничном, без оружия, так ещё не человек гурта. Поэтому Тим, — Баллавера первым здесь назвал его по имени, — от лица третьего взвода второго гурта приглашаю тебя в наши ряды. По правилам, пока боец не получил оружие, он волен сам выбрать гурт, взвод и даже. Так что вот тебе моя рука, — протянул он открытую ладонь, — жми её, и идём со мной.

Обескураженный таким вниманием Тим медлил.

— Вспомни, — всё настойчивей говорил Баллавера, — ведь это они совсем недавно тебя убивали. Ты дышишь до сих пор благодаря покойнику Марину, но опять пришёл к тем, от кого вырвался просто чудом. Они в итоге упакуют тебя в мешок и в космос проводят. Идём со мной, как родного примем.

Запутался окончательно. Сражённый предложением не знал, что сказать. За свои шестнадцать лет шишек набил много и опираться старался на короткий, но все же собственный, часто болезненный опыт. С понятием «провокация» столкнулся на болотах, да так, что память о сыромятной плётке в виде шрамов на спине, бёдрах и ягодицах красовались и ныне.

Там тоже начиналось с удивительного предложения. Тим откровенно не понимал, как следует поступить. Столкнулся взглядом с Салимой. Она явно хотела что-то сказать, но прочитать по глазам, что именно, Тим не смог. Увидел одно: одобрения в её взгляде точно не было.

Почему её взгляд стал решающим, Тим знал. Он понимал, что связь между ними всего лишь через сходство с кем-то из её прошлой жизни, но в ту ночь она одна не сделала ему больно.

— Я останусь.

Уловил несколько облегчённых вздохов.

— Услышал тебя, — ещё раз удивил Баллавера, произнеся слова с видимым сожалением, — я пытался, не пожалей потом.

— Не пожалеет, — заверил Скарт, — рад был тебя видеть. Не мочи жилетку, в следующий раз повезёт, — подмигнул он.

— Когда он теперь будет? — выдохнул Баллавера, поднимаясь из-за стола, — не подавитесь, — пожелал на прощание и направился прочь.

— Бал, — окликнула одна из сестёр — придуркам твоим привет от нас.

— Ты правильно сделал, — сказал Скарт, стоило отскочившей при приближении Баллаверы двери встать на место.

Дальнейшие вопросы Тима проигнорировали. Больше за столом никто не проронил ни слова. Закончив с пищей, все за исключением ушедшего к командиру Скарта направились к койкам. Недолго думая, Тим отправился к своей.

Из сна выдернул удар в живот. Снился Вирон, близкие образы мгновенно стёрлись, едва подскочивший Тим сообразил, что происходит. И хоть в крови бурлил адреналин, дыхание сбилось, а сердце ухало молотом, он быстро взял себя в руки.

— Твоя, — ткнул сержант пальцем в винтовку.

Присел на соседнюю койку. Тим не отрывал взгляда от холодящего ладони оружия.

— По душе игрушка?

— Да, — кивнул Тим.

— Хорошо, но важно другое: ты получил оружие. Вопрос прост и понятен: что ты собираешься с ним делать?

— В своих стрелять не буду, — понимая, к чему он клонит, ответил Тим.

— А мы свои? — не мигая, глядя ему в глаза, спросил сержант.

По его взгляду Тим почему-то сразу понял, что Скарту глубоко чихать на высказанные Тимом претензии к нему, а заодно и к сёстрам. Сержант затронул эту тему отнюдь не для налаживания личных отношений, на них Скарту тоже было плевать, и Тим это видел.

— Теперь вы свои, — ответил он, так же не мигая, глядя в глаза сержанту.

— Правильный ответ. Ты, я смотрю, парень не глупый. В состоянии сравнить, где был и где оказался.

— В состоянии.

— Хорошо, но предупреждаю: бежать здесь некуда; попытаешься навредить, тем более с помощью этого, — кивнул он на покоящуюся в руках Тима винтовку, — казним. Помни это. Плохо, что времени делать из тебя бойца почти нет, но ведь так интереснее, — подмигнул он и, как показалось, недобро усмехнулся, — сейчас спать, — поднявшись, сержант дал понять, что разговор окончен, — заряжать оружие запрещаю. Завтра приступим, несколько дней на твою подготовку у нас, думаю, есть.

«То, что отключил глушилку, — слушая доносящееся отовсюду сопение, думал Тим, — случайность, и я об этом сказал. Что я охотник — для них неважно, здесь все охотники, других нет. Может, и правда не хватает людей, — перебирал Тим причины своей популярности, — ведь лейтенант так и сказал: есть потери. Но чтоб вот так, — терзали сомнения, — быть невольником, грязью и сразу в экипаж, да ещё крейсера, — все ещё судил Тим о таинственной жизни экипажей по слышанным рассказам, — это очень удивительно»

Его не грызла злость к этим людям, Тим не думал мстить и по-юному легко простил им свои страдания. Он разглядел возможность, которая, как был уверен, облегчит первую из поставленных перед собой задач. Настораживала лёгкость, с которой встал в ряд с теми, о ком внизу ходят легенды.

— Малой, — прервал поток мыслей женский голос, — под тобой кровать не стонет? Иди-ка помоги, — потребовала Салима, — объедки в мусор, посуду в лотки, лотки в телегу.

Поход к пищеблоку напомнил Тиму прогулки к утилизатору. Телега, пустые палубы, чувство, что кругом все вымерли. Сбросив лотки и оставив тележку возле раздатчика,засобирался назад, но Салима придержала за рукав.

— Зачем? — неожиданно спросила она.

— Что зачем? — не понял Тим.

— В гурт залез зачем?

С тоской понял, что ошибся.

— Думаешь, ты кому-то здесь нужен? — продолжила Салима.

— Зачем тогда звали?

— Приз твой поделить, недоумок. И Бар вокруг тебя плясал, думаешь, от желания заполучить в свои ряды героя?

То был холодный душ. Всё сразу встало на свои места. Взгляды на просторах бывшего содружества никак не вязались с привитыми на Вироне понятиями. Даже при всём, сквозь что Тим прошёл за последние годы, мысль о подобном коварстве даже не мелькнула. Перед глазами возникла ухмылка сержанта, сообщившая, что учиться придётся в бою.

«Зачем учить? — задал сам себе вопрос, — в пекло, и дело с концом»

Всё это промчалось в голове, в груди защемило.

— Что это за приз? — решил прояснить до конца.

— Из казны крейсера. Такую сумму назначили первый раз за всё время, что я здесь обитаю. Дело было совсем плохо, вот капитан и расщедрился.

— Сколько там?

— Пять тысяч имперских монет.

— Это много?

— Тебя самого за сколько купили?

— За восемь.

— Вот и подумай. Ты, кретин, серьёзную сумму по рукам пустил. Думаешь, тебе здесь доверять будут?

— Теперь, думаю, нет.

— Понимаешь, почему?

— Понимаю, — сказал Тим севшим голосом, — я ещё могу принять предложение сержанта Баллаверы?

— Оружие получил?

На утвердительный ответ она лишь развела руками.

— Что мне теперь делать?

— Всё тупое, что можно было сделать, ты уже сделал. От дележа твоих денег никто не откажется. Скарт не за тем рискует, всучая тебе оружие, чтобы остаться ни с чем.

— Потом убьёте?

— Нет, — заверила девушка, — приняли, значит приняли. Но конкретно в твоём случае, чтобы стать здесь своим, придётся очень постараться.

Глава 5

Глава 5

Следующие дни разительно отличались от всего, что было на памяти. Ранним утром сержант разбудил Тима. Проснулся не от крика и не от удара ноги в стойку кровати, а от лёгкого шлепка по голени. Приказав одеться и взять оружие, поманил за собой. Скрипнули, закрываясь, двери лифта, нижний технический уровень встретил приглушённым светом пустынного тамбура.

— Сюда, — подтолкнул Скарт к одному из полутёмных проходов.

Уверенно шагая в лабиринте технических и вспомогательных палуб, Скарт привёл Тима в бытовой отсек. Миновав гудящие автоматы прачечной, остановились возле похожего на большой шкаф агрегата. Сержант вытянул руку, на уровне груди вспыхнула голографическая консоль.

— Раздевайся, — приказал он Тиму, касаясь пальцем символов, — туда, — указал на отъехавшую в сторону торцовую стену шкафа.

Едва вошёл, стена вернулась на место. Бока похожей на уменьшенный лифт кабинки на мгновение вспыхнули белым, после чего стенка вновь откатилась в сторону.

— Вываливайся, — приказал сержант, — тряпьё туда, — указал он на снятую Тимом одежду и вытянул руку в сторону прачечной, — в приёмник.

Спустя минуты автопортной заурчал и выплюнул комплект серой повседневной формы пехотинца.

— В размер? — дождавшись, когда Тим, надев штаны и куртку, влез в высокие ботинки, спросил Скарт.

— Да, удобно, — ответил Тим, в замешательстве глядя на ботинки в поиске привычных застёжек.

Скарт, присев на корточки, прижал палец к вшитому в язык ботинка датчику. С лёгким шипеньем обувь плотно охватила ногу. Манипуляции со вторым ботинком проделал сам.

— Шагай за мной.

Сделав шаг, на следующем едва не воткнулся носом в металлический пол. Оказалось, что Скарт в качестве урока активировал магнитную подошву на левом ботинке. Теперь Тим намертво вбил в память, на какой стороне языка находится тот или иной датчик. Всю дорогу до класса, так сержант назвал место, куда направились дальше, Тим учил приветственные слова.

— Запомнил? — стоя перед дверью, спросил Скарт.

— Да.

— Правило первое, — изрёк сержант, — теперь ты не грязь в услужении Марина. На тебе форма пехотинца Сайдона, в твоих руках боевое оружие. Ты — солдат, и ответы старшим по званию вроде «да» и «нет» закончились, теперь только «никак нет» и «так точно». На первый раз прощаю, в дальнейшем каждое нарушение дисциплины будет караться. Лёгкое — вычетом из жалования с кратным увеличением от раза к разу, тяжкое — физическим наказанием, особо тяжкое — смертью. Понял меня?

— Понял.

— Минус пять монет.

— Но сержант, — попытался возразить, но Скарт перебил.

— Ещё минус десять.

Сержант ждал дальнейших возражений, но Тим прикусил язык.

— Того минус пятнадцать. Смысл понятен?

— Так точно.

— Умница, дочка. Теперь повтори приветствие и вперёд к знаниям. Отпустят, вернёшься в расположение гурта. Дорогу, думаю, найдёшь.

— Так точно сержант, найду.

Усмехнувшись, Скарт провёл ладонью над датчиком, и высокая двустворчатая дверь, перед которой они остановились, разошлась в стороны.

***

Майор-инструктор Бильд в точности соответствовал данному сержантом описанию. Долговязый, с белёсыми, невидимыми на худощавом, вытянутом лице бровями и ресницами, огромным носом и мощным подбородком. Его внешность походила на неправильно сложенные пазлы, где граничащая с дистрофией худоба контрастировала с пудовыми кулаками, что словно гири висели на длинных, непропорциональных телу руках. Высоченный, под потолок, сутулый, с размером ноги едва ли не в рост Тима, огромными, словно вёсла, ладонями и торчащим острым носом, выглядел майор-инструктор весьма комично. Возможно, встреть Тим такого при других обстоятельствах то, наверное, не удержался бы от усмешки. Здесь же сержант строго-настрого предупредил. Не дай бог не то, что усмехнуться, улыбнуться при первой с майором встрече. Сбитые костяшки пальцев доходчиво говорили, что нрава майор крутого. На лице Тима не дрогнул ни один мускул, вытянувшись перед майором, глядя чуть выше его бровей, он набрал воздуха в лёгкие.

— Господин майор-инструктор. Рядовой второго пехотного отделения первого взвода третьего гурта Тим Вирон для прохождения курса первоначальной подготовки пехотинца доблестного флота Сайдона прибыл.

Смерив его взглядом, причём Тим заметил, что один глаз у майора жёлтый, а второй голубой, офицер растянул тонкие губы в подобие усмешки.

— Странная фамилия, рядовой.

— Никак нет, господин майор-инструктор, — не отводя, как учил сержант, взгляда от середины лба офицера, выпалил Тим, — Вирон — не фамилия, у меня её нет, сержант Скарт приказал представиться именно так.

— Нет фамилии, — приподнялись его бесцветные брови, — из какой же дыры ты взялся?

— Я рождён на Вироне, — с вызовом ответил Тим, но майор не обратил на тон внимания.

— Вирон, Вирон, — морща высокий лоб, вспоминал он, — ты из команды Марина?

— Так точно.

— Любое свободное место за партой, — указал майор рукой, и Тим впервые позволил себе отвести взгляд от инструктора.

Класс — прямоугольное помещение с тремя рядами небольших, рассчитанных на двух человек столиков. Пробежал взглядом по лицам сидящих за ними. Собралось здесь человек сорок. В основном молодые мужчины и женщины, все в новой пехотной форме, источавшей запах свежевыкрашенной ткани. Увидел и знакомые лица. С одним тянул телегу с боекомплектом и оружием, другого встречал в арсенальном распределителе в составе группы техников. Ещё несколько лиц показались смутно знакомыми, он явно их где-то встречал, но значения это не имело, и взгляд Тима ни на ком не задержался.

Мягкое освещение, прикреплённые к стенам образцы вооружения и амуниции. За последним рядом столов увидел четыре неподвижные фигуры. Герметичные костюмы для безвоздушного пространства с наглухо закрытыми и затемнёнными забралами, словно стражи, взирали на убранство класса. Сразу отметил, что все четыре имеют значительные отличия друг от друга. Первый, самый худой и лёгкий, во время штурма крейсера видел поголовно на всех пехотинцах как с той так, с другой стороны. Второй, «тяжёлый», как говорил офицер, что расспрашивал его о противнике, видел лишь на нескольких нападавших. Более плотный и массивный, он всё же казался малюткой в сравнении с двумя оставшимися.

— Рядовой, займите место.

Майор торопил, и только это заставило оторвать взгляд от двух последних, напомнивших чудовища из сказок скафандров. Сев на жёсткий стул, Тим подражая остальным, сложил руки и поднял глаза на майора.

— Приступим, — не заставил тот себя ждать, — первоначальный курс подготовки космического пехотинца разбит на четыре связанных между собой уровня. Это теоретический, тактический, стратегический и практический. По нормативам на подготовку новобранцев отводится восемь месяцев, спустя которые флот получает специалистов, обладающих навыками владения всеми образцами имеющегося на сегодня оружия и дополнительного оборудования.

Так же имеющих тренажёрные навыки управления боевой космической и атмосферной техникой. Кроме того, прошедшие курс новобранцы сдают зачёт готовности на примерах проводимых ранее операций. Сдавшие зачёт подтверждают способность заменить младший комсостав, самостоятельно планировать и осуществлять автономное управление подразделениями малой численности в русле тактических и стратегических задач.

Переведя дыхание, майор-инструктор, сидящий к ним лицом на таком же стуле, скрестил на груди руки и осмотрел новобранцев.

— К сожалению, о том, что сейчас слышали, можете забыть, — продолжил он, — в связи с известными событиями на вашу подготовку мне отвели неделю, максимум — полторы. Далее, кого-то уже, а кого-то по окончании занятий распределят по подразделениям, где в грядущих схватках вам и придётся на практике закрепить полученный здесь материал. От себя добавлю. Мы в контролируемом Сурийцами секторе космоса. Крейсер потерял ход и не в состоянии покинуть систему. Новобранцы из технических служб знают, что обе стыковочные платформы разбиты, и подвести под крейсер буксир без длительного ремонта не представляется возможным. Время, увы, работает против нас. Все мы знаем, что пехотные гурты, первейшая задача которых — оборона корабля от проникших на борт абордажных партий — понесли потери. Восполнить их не представляется возможным, и капитан принял решение ввести в их состав взаимозаменяемых членов экипажа. Не все из вас оказались здесь по своей воле, но повторный абордаж крейсера практически неизбежен. Не мне вам напоминать, что корабль — наш дом и отстоять его — долг каждого из нас. То время, что противник даст нам на подготовку, я требую от каждого из вас максимальной отдачи в изучении нового дела. Готовить буду исключительно в теоретической плоскости. Дать успею мало, но самое необходимое для выживания и взаимодействия в подразделениях изучить, надеюсь, успеем. Основной упор сделаем на насущное, а именно — на обороне корабля класса «Крейсер», но вскользь изучим и иные виды ведения боевых действий. Если есть вопросы или возражения, то самое время их озвучить.

Выждав несколько секунд, майор-инструктор поднялся со стула.

— Тогда приступим. Начнём с оружейных систем и набора минимального списка амуниции.

***

К вечеру голова гудела от обилия полученной информации. Шагая в расположение гурта, Тим пытался разложить по полкам тот хаос, что творился сейчас в голове. Он даже не предполагал, сколько должен знать и уметь простой пехотинец.

Вошёл в отсек, наткнулся на сержанта. Экономя жалование, Тим принял «смирно» и начал доклад, но сержант прервал взмахом руки.

— Запомни, — сказал он, — в условиях работы всё, как я говорил. В условиях отдыха вся эта официальная срань, по крайней мере среди своих, не нужна. К офицерам это, само собой, не относится, перед ними ты даже во сне — отличник службы: бодр, смел и готов по первому зову сложить буйную голову. Понял меня?

— Так точно.

—Понял меня? — с нажимом повторил сержант.

— Понял, — ожидая подвоха, ответил Тим.

Подвоха не оказалось. Сержант указал на стол, где давно поужинавшее отделение оставило ему контейнер с пищей. Ужин остыл, но такую мелочь даже не заметил. Сержант присел рядом и, пока Тим работал вилкой, расспрашивал о занятиях.

— Где душевая, знаешь, — сказал он, когда с пищей было покончено, — ручника у тебя нет?

— Нет.

Тим слышал: ручник — носимый на запястье прибор, используемый как идентификатор личности и имеющий множество функций.

— Отделение в ночь заступает, утром тебя толкнут, я распорядился. Пайку возьмёшь в резерве, — указал он на шкафчик, где вернувшихся с дежурств и желающих подкрепиться ждали коробки сухого пайка, — к майору не опаздывать. Всё. В душ и отбился.

Предельно загруженные дни мелькали перед глазами. Как и обещал, майор-инструктор максимально грузил их информацией. Словно губка, новобранцы впитывали монологи о принципах действия оружия, о разновидности доступного вооружения и амуниции. Майор доступно, часто на примерах, объяснял, как действовать и чем пользоваться в тех или иных ситуациях. Вдалбливал тактику наступательных и оборонительных действий.

Перемежая монологи вопросами по пройденному материалу, возвращался обратно, если видел, что усвоено неверно. Список затронутых тем ширился от занятия к занятию.

Выбор режимов огня, регулировка силы заряда. Выбор и обустройство позиций, минирование подходов и скрытное передвижение. Оборонительный и наступательный бой, на открытой местности, в условиях плотной застройки и корабельных палуб. Двойками, тройками, взаимодействие отделений, взводов, гуртов. Дневной бой и ночной. Средства маскировки при наступлении, при отступлении. Подавление скрытых и видимых позиций. Поражение техники и роботизированных комплексов. Бой в открытом космосе, абордажный бой. Наведение и корректировка огня при орбитальной поддержке. Средства связи, их виды и самостоятельная настройка аппаратуры. Эвакуация раненых и многое, многое другое. Перед глазами мелькали схемы и чертежи, карточки стрельб и писанные кровью негласные правила.

Когда майор наконец объявил, что их краткий курс окончен, Тим осознал, что как минимум треть из услышанного не сможет даже вспомнить, но главное, как ему казалось, он усвоил.

Примеряя услышанное на личный опыт, пришёл к заключению, что в ряде предложенных вариантов принцип действий пехоты мало отличен от действий охотников при встрече с самой гнусной тварью Вирона — Харабой.

Что там, что здесь, главное — не подставиться под закупоренный в энергетическую оболочку заряд в одном случае и ядовитую слюну, выстреливаемую приземистым, укутанным в хитиновый панцирь животным в другом. И если в первом случае требовалось обнаружить противника, не попав в поле его зрения, то во втором — не только увидеть первым, но и не оказаться с наветренной стороны. Противник, если не считать огневой завесы, стрелял в то, что смог обнаружить, Хараба помимо зрения обладала фантастическим слухом и обонянием. Где было опасней — только предстояло выяснить.

Практику по стрельбе Тиму устроил Сержант. Конечно, о навыках ведения огня в безвоздушном пространстве речи не было, но на полигоне пострелял от души. После теории практика далась легче, чем думал.

По сложности стрельба из винтовки, где метка прицела заранее покажет точку удара, и метание камней с верёвки из ворса домашнего Савара, где помимо силы броска приходилось учесть силу ветра и скорость жертвы, винтовка явно проигрывала. В метании камней всё было сложно. Винтовка дала дальность, скорострельность и смертоносность. Уже на третий час практики Тим под аккомпанемент грохота и вспышек, перебегая от укрытия к укрытию, смог поразить большую половину возникающих тут и там голографических образов. Те, что представали в рост или наполовину, поразил все, с теми, что лежали или высовывались из-за укрытий, было сложней, но Тим уже не сомневался, что и эта наука ему поддастся.

***

То место, где впервые увидел Марина, сейчас выглядело по-другому. Шлюзовую палубу залил яркий свет, контейнеры и штабеля грузов, виденные в тот день, убрали. На их месте в длинные шеренги построился свободный от вахт экипаж. Стоя в конце первой, выделяясь новизной повседневной формы, Тим, как и все, ждал появления капитана.

— Капитан на палубе, — разнеслось наконец под сводами, и гул голосов мгновенно стих.

Скосив взгляд, Тим смотрел, как с площадки грузовых лифтов сходят трое одетых в строгую чёрную форму и направляются к строю из девятисот мужчин и женщин. Капитана определил сразу. Походка, осанка, зрелый возраст невысокого, совершенно седого человека сами за себя говорили, кто здесь главный. Пройдя до середины строя, капитан и оба старпома остановились против створов третьего шлюза, повернулись лицом к шеренгам.

— Воины Сайдона.

Твердый, ударивший из динамиков голос капитана невольно принудил расправить плечи.

— Теперь я открыто могу сообщить. Флоты союзов Сайдона и Вельстова ведут совместные действия против Сурийцев. Мы с вами стали участниками первой битвы этой войны. Эскадра перехватила Сурийский конвой в точке формирования. В результате захвачены одиннадцать транспортов и два эсминца эскорта. Силами трёх крейсеров, двух эсминцев и орудийной платформы противник контратаковал, но, потеряв платформу и крейсер, трусливо бежал из системы. Мы не потеряли корабли, но мы потеряли родных и близких. Только наша семья, — поднял он голову и медленно обвёл взглядом застывшие шеренги, — потеряла двести тридцать бесценных жизней.

Капитан низко склонил голову. Стоявшие за его спиной сделали то же. Головы склонили и застывшие шеренги, отдавая дань погибшим членам экипажа.

— За каждого из них, — продолжил капитан, — мы жестоко ответим. Позже. Сейчас я пришёл с плохой вестью. Шпионы доложили, что на орбите Сурии сформированы и вот-вот стартуют две полноценные эскадры. Совсем скоро как минимум одна из них будет здесь. Восстановить главный ходовой двигатель мы не успели. Пришедший с нами буксир помочь нам, увы, не может. В связи с этим всем, кто не входит в первое боевое расписание, крейсер приказываю покинуть. Эвакуация объявлена. Оставшимся на борту помнить: мы здесь не одни и есть, кому за нас постоять. У нас нет хода, но есть много ракет. В крайнем случае, обороняться будем на палубах, и уверен, всем понятно — это единственный способ сохранить наш корабль и дом.

***

— Нет…, нет, — холодея, Тим ткнул пальцем в активную проекцию лифтовых шахт крейсера.

В отчаянии развёл пальцы, стараясь раскрыть двери застрявшей кабины, но та окончательно перестала реагировать на команды управляющего центра. Операторскую огласил вздох отчаяния. Словно в ответ, столб шахты вышедшего из строя лифта полностью сменил цвет на красный.

— Доигрался, — вполголоса сквозь зубы ругал себя Тим, — говорили ведь: никуда не лезь, ничего не трогай.

Откинувшись на спинку кресла, с досадой уставился на пульсирующую красным голографическую шахту.

С момента эвакуации основной части экипажа минуло шесть суток. Тим постепенно втягивался в будни службы. Из огромного вороха полученной информации пока удалось усвоить лишь крохи. Всё было настолько ново, что без реальной практики он мало что понимал. Пока лишь старался вникнуть, но точно знал, что рано или поздно он будет во всём этом как дома. Осталось прожить эти месяцы, освоиться, осмотреться и тогда уже понять, поможет ли его нынешнее положение исполнению собственных целей.

К обороне, по его мнению, готовились не долго. В тонкости Тима не посвящали, но как понял сам, за каждым гуртом закрепили отдельный сектор крейсера. Ждали абордажные партии и поскольку где ударят, никто не знал, их работа свелась к устройству засад в местах, куда по конструктивным особенностям корабля противник неминуемо должен выйти.

Гурт, насчитывающий сто восемьдесят бойцов, разбитых на шесть взводов по тридцать пехотинцев, повзводно распределили по уровням сектора. В свою очередь, каждый взвод, разбившись на отделения, держал ту или иную часть сектора. Под руководством Скарта отделение обустроило отведенные им позиции, распределили сектора огня, и потянулось время ожидания.

Не первый раз Тим думал, насколько в этом мире просто и быстро меняется статус и отношение. Он уже знал, что его случай редкий, но не первый и в ряды по сути семейного клана, коим являлся экипаж крейсера, со стороны и без протекции уже заходили.

И хоть иногда смотрели на него свысока, хоть не на каждый вопрос давали ответ, но в сравнении с недавним прошлым настало время благоденствия. Задушевные беседы с ним не вели, но, если он говорил, его слушали, сами же говорили при нём открыто.

Слыша, о чём говорят вокруг, Тим понял: их оставили на растерзание. Все знали, что оставшиеся в системе три крейсера, пять эсминцев и покалеченный, прошедший модернизацию грузовик будут один на один с третью Сурийского флота. Оптимизма сие не внушало, но, видя уверенность на лицах солдат и офицеров, Тим верил, что помощь придёт быстро.

Вахты несли в порядке очереди, свободного времени было много, и уже на третьи сутки, сдав пост, Тим обратился к сержанту.

— Запрещать не буду, — пошёл тот навстречу просьбе, — но учти: находиться не далее, чем в двадцати минутах, по вызову сразу сюда.

— Есть.

— Смотреть — не значит трогать, — инструктировал Скарт, — не дай бог тронешь то, чего трогать не надо — я тебя сожру со всеми твоими отходами. Услышал?

— Так точно.

Облазил всё, до чего смог дотянуться. Аварийное освещение крейсера работало, тусклая пустота отсеков сопровождала Тима на всём протяжении знакомства с крейсером. Легенды Вирона, которые Тим сотнями слышал дома, оказались чистейшей правдой.

Блуждая по крейсеру, по мерцающим системами наведения орудийным палубам, по пустынным жилым блокам и каютам экипажа. Гулко шагая по техническим отсекам, заставленным переливающим индикацией оборудованием, Тим вынужден был признать, что истории старейшин о древней технике очень точно сохранили описание внешности и функционала того или иного оборудования.

Проведённое в этом мире время заметно расширило кругозор. Тим уже не смотрел по сторонам с открытым от восхищения ртом. Интересно — да, где-то понятно, где-то нет, где-то даже захватывающе, но ровно до момента, пока не наткнулся на рабочее место техника—оператора. Внимание привлёк объёмный голографический пульт. Решил попробовать, и несколько минут лифты правого борта катались вверх-вниз, повинуясь его командам.

Закончилось плачевно: древний механизм начал отказывать. Глядя, как один за другим столбы лифтовых шахт меняют зелёный цвет на неисправный красный, Тим чувствовал, как по спине ползёт холодок. Стоило шахтам правого борта сменить цвет, как управляющая схема-проекция погасла, оставив Тима среди голых стен с нелепо торчащим в центре креслом оператора.

«Сожру со всеми отходами» всплыло в памяти напутствие сержанта. Соображая, каким бы образом приуменьшить свою вину, выбрался из кресла.

Сигнал сбора услышал, подходя к позициям. Точку, указанную отделению для засады, бойцы звали перекрёстком. Здесь сходились как ведущая сквозь крейсер магистраль правого борта, так и выходы с жилых и технических палуб. Здесь было много выгодных для обороны позиций. Тим выбрал бы не ту, которая досталась, но спорить он не решился.

На месте была только Салима. Пока противник не появился в системе, на позициях дежурили по одному. Салиме искренне обрадовался, она пока была единственной, кому мог хоть как—то доверять.

— Ещё кто-нибудь знает? — спросила она, дослушав.

— Ты и я.

— И офицер на мостике, — добавила она, — зачем ты туда полез?

— Так получилось, — не стал он оправдываться, — кому я должен доложить, сержанту?

— Думаю, он уже в курсе. Ладно, — закрыла Салима тему — сделал, сделал, — ты сейчас не об этом думай.

— А о чём мне сейчас думать?

— О том, что объявлен сбор, а это значит, что Сурийская эскадра прибыла в систему. Думай, как уцелеть, потому что в пекло за тобой никто не полезет, а первым туда отправят сам угадай, кого. Я уже сказала, почему ты в гурте. Надеяться здесь можешь только на себя.

— А на тебя? — вскинулся было Тим, но, напоровшись на взгляд Салимы, осёкся.

— Разве я что-то тебе должна?

— Нет, — ответил Тим.

Чувствуя, как растёт досада, он понял, что напрасно надеялся приобрести в лице Салимы если не друга, то товарища. Тим уже в который раз упрекнул себя за то, что все ещё воспринимает мир теми, старыми о нём понятиями.

— Тогда для чего я прошёл курсы, зачем сержант водил на полигон, стрелять учил? — всё ещё на что-то надеясь, спросил он.

— Чтобы в нужный момент ты смог выстрелить. Все мы знаем…

Она не договорила. На перекрёстке, позёвывая и всем видом выказывая сожаление о прерванном сне, показались сёстры. Следом подтянулись все остальные.

— Сурийская эскадра замечена на окраине системы, — сообщил Скарт, — скоро будут здесь.

— Сколько их? — спросил Эйшор, угрюмого вида сорокалетний блондин, державшийся, как заметил Тим, в основном особняком.

— Нам хватит.

— Так сколько? — настаивал Эйшор.

— Восемнадцать единиц.

— Хал, — выругался Эйшор, — что за посуда?

— Вот хочешь — верь, хочешь — нет, — насупился сержант, — но, даже зная, что сиятельный Эйшор Брум изволит прозябать в нашем гурте, командование Сайдона осмелилось не довести до нас данные классификации Сурийской эскадры.

— У нас здесь девять боевых единиц, — пропустив монолог сержанта мимо ушей, озвучил Эйшор расклад, — семь, — поправился он, учтя недееспособность собственного крейсера и наполовину оставленного экипажем грузовика, — плюс шесть вспомогательных. Против восемнадцати. Всё плохо, — вынес он вердикт, — может, обнадёжишь чем, а, сержант?

— Обнадёжу, — потёр сержант подбородок, — чтобы у нас появился хоть какой-то шанс, Сурийцы как минимум должны подойти к месту гибели их каравана.

— Отсюда поподробней, — оживился Эйшор.

— Конкретики нет, — отрезал сержант, — только слухи. Всем облачиться в костюмы, — закончил он разговор.

Глава 6

Глава 6

Глаз в очередной раз кольнуло подтверждение словам Салимы. Зная позиции каждого, Тим давно подметил, что все они расположились позади него. Вздохнув и раскатав подстилку, улёгся в узком техническом проходе. В секторе обстрела оказался выход с палубы левого борта и часть галереи.

Поёрзав на подстилке, отложил оружие в сторону. Тревожно. Чувства походили на смесь возбуждения и страха перед началом прежних охот, но имелись различия. На Вироне в любых сложных ситуациях Тим всегда чувствовал дружескую руку. Сама жизнь принуждала отчаянно бороться друг за друга.

Здесь, особенно после напоминания Салимы, и без того призрачное чувство локтя бесследно исчезло. Вдоль и поперёк излазив доступные уровни крейсера, Тим знал, что проход, указанный ему в качестве позиции, протянется ещё немного и упрётся в забитое хламом тупиковое помещение. Уйти можно, только выбравшись на магистраль. Понимая, что во время боя — это смерти подобно, чувствовал себя в западне.

За проведённое в гурте время Тим чётко усвоил: самым страшным на крейсере проступком является неподчинение приказу. За это жестоко карали. Лежа за переносным щитом, Тим понимал: если что—то пойдёт не так, с позиции не уйти. Мысль о сдаче в плен убил в зачатке. Он слишком хорошо знал, что ждёт в таком случае.

Текли минуты. Врождённое упрямство постепенно брало верх над страхом, настойчиво шепча, что духом падать не стоит. Такое уже бывало. На болотах Сармана, когда терпеть уже не было сил, а смерть казалась избавлением, внутри из раза в раз поднималось что-то по-злому упрямое. Вот и сейчас, вспомнив мать и отца, родные лица поселенцев, Тим вновь наливался злостью и готовностью пройти сквозь всё ради них и ради мести.

Лежа за щитом и шёпотом роняя проклятия, он не мог видеть, как в усеянной звёздами пустоши проскользила бесшумная тень. Полыхнув манёвровыми, Сурийский крейсер сбросил скорость в шести миллионах километров от останков разбитого каравана. В корме образовался крохотный квадратик света, внутрисистемный катер вышел из шлюза. Довернув нос и резко набрав скорость, широкое, приплюснутое в корме судёнышко устремилось к месту недавней схватки.

— Малой, сюда, — услышал голос сержанта, — идёшь с нами, — приказал он, едва Тим поднялся на ноги.

Четверо осталось на позициях, остальные двинулись за сержантом. Тим почти бежал, стремясь не отстать от размашисто шагавших Скарта, сестёр, Салимы и согнувшегося под тяжестью громоздкой установки темноволосого здоровяка Горана. Выйдя на орудийную палубу, миновав кабины стрелков-операторов, остановились.

— Ждём, — приказал сержант.

Взгляд его потупился, вниманием завладел эфир. Средства связи были у каждого, Тим тоже вставил в ухо гарнитуру, но слышать мостик, увы, не мог.

— Принял, — ответил он вскоре.

— Сколько их? — спросила Салима.

— Четверо идут на мостик, четверо — в нашу сторону.

— Восемь? — возмутился Горан, — дети шлюхи совсем страх потеряли.

— Радуйся, — одёрнул сержант, — как только эскадра появилась в поле зрения, наши вспомогательные корыта разогнались и прыгнули. Расстояние большое, классифицировать их Сурийцы не могли. Они, судя по перехваченным сообщениям, считают, что, определив их численность, мы бросили добычу и ушли. Надеюсь, задумка сработала и наш не подающий внешних признаков жизни крейсер Сурийцы сочли брошенным. Благо повреждения видны, и к нам пока направили всего лишь катер.

— И что дальше?

— Думаешь, меня посвятили в планы?

— Разве нет?

— Нет, но лейтенант обмолвился о засаде и десятке фавэл, сброшенных неподалёку.

— Фавы, — воскликнул Дэни, — они у нас ещё есть?

Дэни, молодой и тихий, из техников, он появился в гурте вместе с Тимом и всё больше молчал, но в плане знаний о старой технике ему в отделении не было равных.

— Похоже на то, — ответил сержант, — думаю, мы ждем, когда часть эскадры подойдёт к каравану. Прийти должны, это их имущество. Есть и приз, — обвёл он взглядом переборки.

— Мы, значит, приманка, — озвучил коллективную мысль Горан, — показав зубы, мы должны затянуть под фавэлы как можно больше их кораблей.

— Ты прав.

— Они навалятся скопом, — вставила Салима, — нам успеют оказать помощь?

— Надеюсь, — ответил сержант, — слушаю, — встрепенулся он, отвечая на вызов.

Получив указания, недобро ухмыльнулся.

— Идут к машинному, перехватим за генераторным залом.

Следующие минуты шесть пехотинцев, укутанных в лёгкие, первого уровня защиты костюмы, гулко топая по полутёмным пустынным палубам, бежали за своим командиром. Пройдя сквозь заставленный гудящими, перемигивающимися индикацией генераторов зал, вышли на площадку, где сошлись несколько технических коридоров и шахт грузовых подъёмников.

— Малой, остаёшься здесь, — приказал сержант Тиму, — твоя задача — сидеть и ждать. Если Сурийцы уйдут от нас, то появиться могут только отсюда, — указал он на один из проёмов, — здесь, — вытянул Скарт руку, — твоя позиция. Всё, что пойдёт, будет перед тобой как в тире. Полезут — бей, нет — сидишь, ждёшь нас.

Проводив взглядом скрывшуюся в генераторном зале пятёрку, Тим залёг за углом. Слушая удары собственного сердца, целил в указанный сержантом проём. Вопрос, сможет ли стрелять в людей, уже не стоял. Зная, что его жалеть не будут, за жизнь решил драться до последнего вздоха.

Ворота генераторного зала вновь открылись минут через двадцать.

— Ко мне, — прошипело в наушнике.

Три полуразорванных трупа увидел, едва подошёл к крайней генераторной установке. В костюмах того же класса, что у них, женщина и двое мужчин представляли неприятное зрелище. Застигнутые врасплох, они не успели оказать сопротивления и сейчас, запачкав белоснежный пол зала кровью, смотрели мёртвыми глазами сквозь прозрачные забрала.

— За мной, — торопил сержант.

Обогнув один из генераторов, остановились возле Салимы. Стоя на коленях, девушка целилась в проём, ведущий в помещение оператора зала. За соседней установкой увидел одну из сестёр, целившую в том же направлении.

— Один ушёл, — шептал сержант, выглядывая из-за кожуха, — недалеко, — кивнул он в сторону операторской. Тебя ждёт, ползком вдоль переборки и забросишь ему подарок, — вложил он в руку Тиму мигнувшую индикатором ручную гранату.

— Не трусь, малой — прикроем, — добавила одна из сестёр.

Вскоре стоял у проёма. Понимая, что по его вине вот прямо сейчас умрёт человек, Тим замешкался, но всё же заставил себя размахнуться и забросить гранату в операторскую.

Отскочив, укрылся за кожухом и, присев на колени, зажмурился, ожидая взрыва. Вместо грохота услышал смешки. Открыв глаза, увидел всех, с кем сюда пришёл.

— Я же говорил, сделает, — осклабился Горан, — с тебя монета, — кивнул он одной из сестёр.

— Надо было тебя в лифте добить, — буркнула Лила, — одни от тебя, малой, убытки.

— Там никого не было?

— Нет, — усмехнулась Салима, — их было трое.

— За дело, — торопил сержант.

Стоя у кожуха генератора, нервно вздрагивая от возбуждения, Тим молча смотрел, как с мертвецов сняли оружие, боекомплект и вспомогательное снаряжение. Следом сорвали запачканные щитки и шлемы, тщательно выпотрошили карманы, подсумки, сняли перчатки.

— Помогай, чего встал, — прикрикнула одна из сестёр.

Собрав трофеи, отправились обратно.

***

Встряхнувший крейсер удар почувствовали все. Послышался грохот аварийных переборок, блокирующих доступ к теряющим кислород отсекам. Мигнув, погасло и без того тусклое освещение, но спустя секунды затлели редкие аварийные панели.

Спустя какое-то время перед позицией Тима мелькнула тень. Вздрогнув, вцепился в оружие, но тревога оказалась напрасной.

— Спокойно, — услышал голос Горана, а вскоре разглядел лицо подошедшего и присевшего на корточки пехотинца, — скоро начнётся, — ни с того ни с сего сообщил он, — готов?

— Не знаю, — честно ответил Тим, — руки трясутся, а так, вроде да.

— Позиция у тебя не худшая, бей во всё, что идёт с той стороны, — продублировал он слова жестом, — если что — вытащу.

Тим молчал.

— Всё оплачено, — расценив молчание по-своему, осклабился пехотинец, — я на тебе уже три раза заработал, плюс часть твоей капитанской премии, ты, малой, начинаешь мне нравиться. Удачу приносишь, — добавил он, поднимаясь на ноги, — мне.

Выйдя из прохода, он, желая что-то добавить, обернулся, но нарастающий визг и вспышка вымели его из поля зрения. Ослепительный удар по глазам, оглушительный грохот, и Тим на секунду потерял ориентацию. Едва утих звон в ушах и в глазах рассеялись тени, осмотрелся.

Выход из прохода смяло как бумагу. Покорёженный металл переборки на полметра подвинулся к согнутому, но всё же удержавшему ударную волну щиту. Слышал плохо, но сквозь вату пробивались звуки выстрелов и разрывов. В видимой сквозь покорёженный металл части перекрёстка, в тусклом красноватом свете то и дело мелькали несущиеся на встречу друг другу трассы.

Внутри крейсера разгорался бой. Первый в жизни Тима, и оттого растерялся настолько, что из головы вылетело буквально всё. От испуга никак не мог собраться с мыслями и вспомнить, чему учили. Время стало осязаемым и невероятно тягучим. В чувство привела брань сержанта. В ухе давно настойчиво зудело, но только сейчас понял, что слова адресованы ему.

— Малой, Вирон, Хал тебя катал, — изрыгал наушник, — Тим Вирон, — рычал Скарт, — малой, сын старой, немощной шлюхи, на связь.

Фамилию ему придумала одна из сестёр. Не мудрствуя, Лила просто обозвала его именем родной планеты. Именно это слово он выхватил из какофонии звуков и обратил внимание на шум в эфире.

— Здесь.

— Ты что, грязь малоразмерная, языком ворочать разучился? — зло орал Скарт, — какого не отвечаешь?

— В ушах звенит, плохо слышу.

— Я их в следующий раз отрежу и сожру, ты цел?

— Вроде да.

— Вроде или да?

— Цел.

— Отлично. Проход твой сильно разрушен, как обзор?

— Вижу хорошо, — всмотревшись сквозь разрывы в покорёженном металле и отметив, что благодаря деформации площадь обстрела лишь увеличилась.

— Сиди тихо. Когда мы их подпустим, ударишь во фланг, но только по моей команде. До команды ни звука, понял меня?

— Так точно.

Атаке Сурийцев предшествовали две грохнувшие на перекрёстке ракеты. Ищущих цели трасс заметно прибавилось, хлопки разрывов слились в незатихающий скрежет.

Тим посредством внешнего датчика звука уже слышал близкие шаги и выстрелы, уже вцепился до побелевших костяшек в оружие, взял на прицел видимую часть магистрали, но в этот момент на позициях его отделения завизжало, и непрерывный огненный шквал устремился по видимой части прохода.

Расчертившие магистраль потоки скорострельной установки Малена, работу которой Тим видел впервые, сорвали атаку, вынудив уцелевших Сурийцев забиться в ответвления и пеналы магистрали.

Пока Сурийцы готовились к новой атаке, сержант провёл перекличку. Недосчитавшись погибшего в начале боя Горана, приказал остальным оставаться на позициях.

Очередная атака началась с массированного ракетного обстрела. Взрыв одной из них сорвал переносной щит с крепежа и швырнул на Тима. Шлем смягчил удар, но забрало покрылось сеткой трещин.

Поднявшись, хотел вернуть щит на место, но рядом полыхнуло. Окаменевший воздух сбил с ног и, протащив, швырнул на переборку. Ещё взрыв, ещё и ещё. Потеряв оружие и получая под зад катящими с перекрёстка волнами, Тим резво двигал локтями, стремясь как можно быстрее забиться в тех. помещение. Дождавшись конца ракетного обстрела, ползком вернулся на позицию, подхватив на ходу вырванную из рук винтовку. Взгромоздившись на усыпанную ошмётками стен подложку, взял на прицел видимую часть магистрали и перекрёстка.

— Идут, — прошипел наушник голосом Салимы.

— Мален, — вторил ей голос сержанта, — что у тебя с…

Договорить не успел. Перекрёсток вновь расчертил шквал огня, но на этот раз стреляли по ним. Стреляли из такой же установки, что и Мален, стреляли беспрерывно, не давая высунуться из-за укрытий.

Глядя, как мимо несутся потоки зарядов, слыша грохот разрывов на позициях отделения, Тим с отчаянием отмечал, что ответные трассы поредели, а вскоре пропали вовсе. Он каждую секунду ждал, что Мален откроет огонь, но вместо ответного пламени дождался солдат противника.

В поле зрения появился бок низкой платформы. Медленно катясь по полу, увенчанная спереди защитным щитом и установленной за ним изрыгающей пламя турелью платформа, давя колёсами пластиковое крошево, выползла на перекрёсток. На ней, укрывшись за щитом и вцепившись в рукояти казённика, разглядел пехотинца, который, двигая турель на шарнире, залил огнём позиции отделения. За платформой, прижимаясь к стене магистрали, держа на изготовку оружие, низко пригнувшись, семенили закованные в костюмы фигуры атакующих.

— Малой, малой, Хал тебя раскатай, слышишь меня?

— Так точно, — отозвался Тим.

— Видишь? Платформу видишь?

— Так точно.

— Так какого Хала…, — заорал сержант, но продолжение Тим не слушал.

Оторопь, которая взяла при виде противника, сняло как рукой. Прицелился, вдавил курок. Оружие дёрнулось, открытый Тиму бок стрелка разлетелся кровавой взвесью, орудие смолкло.

Словно в замедленной съёмке, видел, как тело убитого им человека завалилось и упало с продолжавшей двигаться платформы.

Зрелище мерзкое, но сожалеть о загубленной жизни Тиму не дали. Идущие за платформой солдаты видели, что огонь вёлся из бокового ответвления, и открыли плотный огонь. Смятый взрывами вход и переборка прохода загудели от разрывов. Спас сдержавший огонь ручного оружия щит, но Тиму вновь пришлось ретироваться в тех. помещение.

Он уже не видел, как место убитого им стрелка занял другой, как вновь открыл огонь, как перекрёсток постепенно заполнялся вражеской пехотой. Понимая, что в ловушке, Тим отполз вглубь помещения и, укрывшись за валявшейся на полу кучей металлического хлама, коротко стрелял в проход, не позволяя нападавшим войти в ответвление.

Приняв смерть как неизбежность, ощутил удивительное спокойствие и за короткое время подстрелил ещё двоих, неосмотрительно заскочивших в удерживаемый им коридор. Убил или нет — не знал; оба, как оказалось, были прицеплены тросами, и их быстро вытянули на перекрёсток. Не слыша грохота схватки, Тим сделал вывод, что из отделения остался один.

— Выходи, — вот уже третий раз услышал он настойчивый окрик.

На каждое такое предложение отвечал выстрелом, на третий раз терпенье нападавших лопнуло. В проход бросили гранату. Хлам, а вместе с ним и Тима приподняло и с силой грохнуло об пол. Над головой взвизгнуло и ударило в стену. Удар в бедро, но, не обратив на боль внимания, Тим приподнялся над почти раскиданной взрывом кучей и выпустил в проход длинную очередь. Видел плохо: после вспышки в глазах гуляли тени, но крик боли указал, что кого-то зацепил.

— Убил, — вслух возразил собственным мыслям, услышав полный ярости вой, донёсшийся с перекрёстка.

Они кричали, грозили карами и жестокими пытками, но Тим, упрямо стиснув зубы, молча стрелял при каждой попытке зайти в ответвление. Каждую секунду ждал гранату или ракету, вместо них дождался спасения. Справа сзади громко щёлкнуло. В образовавшейся в стене дыре показалась голова сержанта.

— Малой.

— Здесь, — что было мочи крикнул Тим.

Он и подумать не мог, что будет не просто рад, а искренне счастлив видеть эту гадкую, ненавистную морду.

***

Древний, разменявший не одно столетие механизм медленно просыпался. Адскую машину, названную создателями «ФАВЭЛ-18» активировали тридцать семь часов назад. Всё это время блок управления оставленной недалеко от разбитого каравана мины-ловушки бездействовал, ограничившись работой приёмного устройства.

Последние три минуты всё изменилось. Приняв сигнал с ведущего наблюдение за Сурийской эскадрой зонда, программы мины приступили к работе, оживляя системы древнего механизма.

В блок управления потекли данные с закрытого канала связи с зондом, давшие информацию о классе, скорости и курсе будущей жертвы. Целей — тринадцать единиц, три из них уже больше восьми часов неподвижно висели в зоне поражения, остальные десять окажутся в ней в ближайшие минуты. В насыщенном обломками пространстве, среди остовов разбитых кораблей, один за одним в работу включались почти три десятка смертоносных подарков. На миг создав единую сеть, машины, самостоятельно распределив цели, ждали, когда все тринадцать станут доступны.

***

— Фавы, Фавы, — огласил мостик Сурийского флагмана истошный вопль с поста слежения.

— Сколько? — в полной уверенности, что подобного оружия давно ни у кого нет, а пост слежения что—то напутал, спросил командующий эскадрой.

— Системы фиксируют двадцать восемь объектов, — прохрипел динамик внутрикорабельной связи, — на нас заходят два, до контакта сорок секунд.

— Возьми себя в руки, — рыкнул командующий, — уверен, что Фавы?

— Классифицированы определённо, — пришёл ответ, — ФАВЭЛ-18, перевожу на мостик данные идентификатора.

Взглянув на экран, командующий похолодел. Понимая, что тратить время на бесполезные приказы нет смысла, он поспешно уселся в кресло, пристегнулся.

— Откуда они взялись? — спросил он скорее себя, чем глядящих на него офицеров мостика.

В этот момент канониры крадущихся к разбитому каравану крейсеров и эсминцев открыли огонь. Пустоту расчертили несущиеся к малоразмерным целям трассы.

Командующий знал: их примитивное оружие не способно навредить пришедшим из древних высокотехнологичных времён машинам, но он неистово молился, чтобы случилось именно так.

***

Отметив противодействие, искусственный интеллект мины активировал привод, бросивший двадцатитонную конусообразную машину в безвременье межпространства. Спустя миллионные доли секунды исчезнувшая с экранов мина материализовалась в сотне метров от борта флагмана и угодила в корму. Пробив бронелист, контур защиты борта, а после и сам борт, корпус мины окутался силовым коконом и устремился к цели. За жалкие мгновения, проплавив десятки переборок и аварийных задвижек, машина прорвалась к энергетической установке крейсера и взорвалась.

***

Шестьдесят два часа. Ровно столько до истощения запасов кислорода осталось тем, кто оказался в космосе. Системы эвакуации частично и не на всех атакованных минами судах всё же сработали, выбросив в космос тысячи спасённых.

Запертые в индивидуальных капсулах, они недолго радовались спасению. Глядя сквозь прозрачные крышки на вскрытые, разорванные детонацией силовых установок корабли, люди понимали: в ближайшее время спасать их будет некому.

Те, кого отнесло от плывущих в рое собственных обломков разбитых кораблей, могли видеть, как далеко-далеко, там, где осталась малая часть их эскадры, множество блёклых вспышек отметили выход из межпространства кораблей Сайдона и Вельстова.

***

— А-ааа-аа-а, — всколыхнул воздух восторженный рёв десяток глоток.

— Вот это я понимаю.

— Сурийцы, Хал вас пометил, теперь попляшем, — летели отовсюду радостные крики ликующих пехотинцев.

На третьей грузовой палубе, куда, отступив с перекрёстка, отошло их отделение, собралось человек семьдесят. Третья грузовая — единственное попавшееся Тиму на корабле место, где от борта до борта не было ни единой переборки. Подсвеченное аварийными светильниками пространство, метров двести в длину и столько же в ширину, когда-то используемое для хранения грузов, сейчас пустовало.

Пустовало за исключением штабеля сложенного оборудования и громоздких разномастных деталей, за которыми оборудовали позиции на случай прорыва. Третья грузовая являлась одним из трёх направлений, сквозь которые можно по короткой пройти в машинное отделение. По плану обороны третья грузовая являлась предпоследним рубежом защиты машинных палуб, и именно сюда в соответствии с приказом стягивались отступившие отделения.

— Это не всё, — повысил голос помощник капитана, стремясь пересилить гул голосов, — пока мы держали палубы, помимо успешной атаки Фавов, о которой я имел честь вам сообщить, в систему пришла наша эскадра и атаковала оставшиеся Сурийские корабли. Крупнейшее за последние годы космическое сражение идёт до сих пор, но чаша весов неуклонно кренится в нашу сторону.

— А-а-а-а-а-а-а, — вновь взорвал пространство рёв победителей.

— Скажу больше, — подняв вверх руки в стремлении успокоить солдат, продолжил старпом, — ближайшие дни нам предстоит много работы. Таких богатых трофеев мы не получали очень давно, но придётся рисковать, расчищая доставшиеся нам корабли от засевшей там Сурийской дряни.

— Смерть, — выкрикнул кто-то из пехотинцев, — смерть, — крикнул он ещё раз, — смерть, — нестройно подхватили несколько человек, — смерть, смерть, смерть, — уже громыхал под сводами призыв к массовому убийству.

— Да, — заразившись общим запалом, кричал старпом, — мы пойдём на их корабли и убьём их всех, — поддавал он жара, — мы будем пить их жизнь и купаться в их боли. Но прежде мы должны вымести Сурийцев из нашего собственного дома. Они уже знают, что проиграли битву, и сейчас, всё отродье, что высадилось к нам на борт, в спешном порядке отходит к челнокам. Идите и не дайте им уйти.

— Салима, ты как? — поинтересовался сержант, перекрикивая гул голосов и шарканье подошв устремившихся прочь с палубы солдат.

Только сейчас Тим заметил, что Салима сидит на рифлёном полу, привалившись спиной к борту. В глаза бросились покусанные губы и нездоровая бледность.

— Нормально, — скривила девушка губы, — рёбра, по-моему, сломаны, но это поправимо, — выдернула она из разгрузки баллон возбудителя.

— Ты и Вирон, на месте, — распорядился Скарт, — ждёте медицину, остальные за мной.

На опустевшей палубе остались несколько лежачих раненых, Салима и топтавшийся на месте, недоумевающий Тим.

— Мне-то зачем медик?

К собственному удивлению возмутился Тим. Взвинченные до предела нервы и дозы транквилизатора требовали продолжения. Злость, азарт, пьянящее чувство победы гнали туда, вперёд, со всеми. Не понимая, почему сержант приказал остаться, Тим вполголоса клял его всеми недобрыми словами.

— Сам себя править будешь? — услышав его бормотание, спросила Салима.

— Да нечего мне править.

— Уверен? — указала она взглядом на ногу.

Только сейчас Тим увидел, что ткань скафандра сморщилась и имеет разрез. Сразу вспомнил, что именно бедро правой ноги кольнуло после взрыва ракеты в тех. помещении.

— Хал, — выругался он, чувствуя, как бедро наливается болью, — я и не заметил, — потянулся он за баллоном.

— Бывает, — хлопнув рядом с собой ладонью по полу, Салима дождалась, когда он усядется, и усмехнулась, — в горячке я своё первое ранение тоже не сразу заметила.

— Даже больно не было.

— Действие транквилизатора.

— Хорошая штука, — вертя перед глазами баллончик, заявил Тим.

— Хорошая, — опять усмехнулась Салима, — минус лет десять жизни, а так ничего, помогает.

— Лет десять, — воскликнул Тим, — в смысле?

— Насчёт десяти я маханула, но приблизительно так. Нет препаратов, которые могут дать сил, удовольствия и при этом нести пользу. По факту, транквилизатор ничего не даёт, а напротив, стимулирует откачку ресурсов из организма. Запомни это и никогда не злоупотребляй этой дрянью. Лишь в самых крайних случаях.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Мы в одном гурте, — пожала она плечами, — должны заботиться друг о друге.

Слова Салимы Тиму понравились. Зная, что значит поддержка, он остро чувствовал здесь её отсутствие.

— Ты говорила, что мне здесь никто не поможет, а на перекрёстке сержант наоборот меня вытащил. Почему?

— Отсюда послушаю.

Рассказал.

— Интересно, — сказала она.

Какое-то время слушали тишину.

— Запомни, что я тебе скажу, — вернулась Салима к разговору, — Скарт, впрочем, как и все здесь, ничего не делает просто так. Сержант в этот проход полез бы за любым из нас, точно так же, как любой из нас полез бы туда за ним. Наши законы обязывают ни при каких обстоятельствах своих не бросать. Но ты пока не сделал ничего, чтобы кто-то рисковал ради тебя жизнью. Сержант рискнул, спокойно мог бросить, и ему не сказали бы слова, но он рискнул и сделал это отнюдь неспроста, уж ты мне поверь.

Её слова не стали откровением. Тим ещё на пути сюда задался этим вопросом и пришёл к тем же, что и Салима, выводам. Судьба в очередной раз зашвырнула в незнакомые свои области, в которых лишь предстояло освоиться и разобраться.

Утешало одно. Первые недели рабства, когда его выдернули из привычного, сложенного годами, опасного, но всё же предсказуемого мирка и бросили в незнакомую враждебную пучину, он смог выжить. Уцелеть, приспособиться и протянуть два с лишним года.

Ситуация повторилась. Сегодня он вполз на более высокую ступень пока непонятного, пугающего социума. Он уже не грязь, не невольник, он воин, сегодня он выше многих в этом обществе, вот только нынешний статус совсем не способствует продолжительной жизни.

«Буду стараться, — с каким-то остервенением, стиснув зубы, думал Тим, — буду учиться, буду слушать, читать и смотреть, буду делать всё, чтоб освоиться в новом для себя качестве».

Глава 7

Глава 7

От мыслей оторвали медики. Появившись на палубе, мужчины и женщины медицинской службы взялись за работу. Раненых было немного, в основном лежачие, и первое внимание медики уделили им. Когда очередь дошла до Салимы, Тим помог ей снять защиту и лечь на каталку. Проводив Салиму, отдал себя в руки уже знакомого лекаря.

— Опять ты? — признав Тима, воскликнул лекарь, — наши встречи становятся какой-то закономерностью. Как служба, гадёныш?

— Не очень, — вторя его шутливому тону, признался Тим, — ничего не знаю, ничего не умею, но постоянно что—то делаю.

— По шее отхватишь — научишься — приободрил лекарь, с трудом вскрывая ткань костюма, — честно говоря, сомневался, что протянешь так долго. Как, кстати, впечатления?

— Мало что понял, — немного подумав, ответил Тим, — но было страшно.

— Привыкнешь. Тем более, есть с чем сравнивать. Ты на собственной шкуре познал самую жестокую сторону нашего быта. Смерть же пехотинца, как правило, быстра и безболезненна. В твоём случае самое страшное, можно сказать, позади. Конечно, при условии, что не сдашь себя в плен.

— Не сдам, — заверил Тим.

Рана оказалась плёвой, обломок металла величиной с полногтя вскоре звякнул о железный пол. Даже на Вироне она считалась бы царапиной, но из уст лекаря Тим узнал, что болячка гордо зовётся ранением, а его обладатель премируется из корабельной казны.

— Вот и всё, — заклеив рубец стерильной повязкой, сообщил лекарь, — в бой можно хоть сейчас, хотя на пару дней могу определить в боксы. Отлежишься, в себя придёшь. Что рана — не рана, никому не скажу.

— А вам это зачем?

— Я — лекарь, раны — моя работа.

— Вы, верно, забыли, кем я был, там такие раны, и царапиной-то не...

— Не имеет значения, кем ты был, — перебил он, — значение имеет, кто ты сейчас. На тебе наша форма, это значит, ты свой, и я предлагаю тебе отдых.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Тим, — но только что прошёл сигнал сбора, и я, наверное, пойду туда.

Приклеив на разрез костюма входящую в аварийный комплект пехотинца латку, направился вслед за своими.

— Эй, гадёныш, — окликнул лекарь, едва успел направиться к выходу, — тебя как звать-то?

— Тим.

— Так вот, Тим. Моё предложение — проверка, и ты её прошёл. Запомни, сынок, здесь, если позволяет здоровье, никогда не отлынивай. Особенно, когда каждая пара рук на великом счету. Это правило, нарушить которое — себе дороже.

— Спасибо за науку, — буркнул Тим и, поправив оружие, отправился вслед за остальными.

Размышляя, как всё здесь сложно, ступил на эскалатор. Кратчайший путь к шлюзовой палубе знал. Предстояло спуститься на восемь уровней, пересечь грузовой отсек и выйти в шлюзовую зону. Всего-то и делов, но, спустившись на три палубы, столкнулся с проблемой. Два лестничных пролёта, поднятые при штурме крейсера, так и остались в этом положении. Заклинил древний механизм или дублирующая лифты лестница осталась поднятой по другим причинам, гадать не стал. Выйдя в эфир, связался с отделением и дальше двигался, руководствуясь указаниями сержанта.

На одной из палуб путь пролегал вдоль борта, где Сурийский абордажный челнок вскрыл борт и высадил партию. При отступлении десятки Сурийских пехотинцев откатились сюда же, но здесь их ждала засада.

Первые мертвецы попались ещё на подходе. Шагая вдоль испещрённых выстрелами, обгоревших переборок, Тим невольно представил плотность огня, обрушенного на отступающих. Пройдя ещё немного, встал как вкопанный.

Узкий, метров пять, проход между бортом и ближайшей переборкой, тянущийся до полуопущенной аварийной двери, оказался завален трупами. Смятые, окровавленные, разорванные потоками взрывчатки, упавшие друг на друга человеческие останки буквально застелили палубу. Даже стены забрызгало ошмётками тел и кровью.

Ни один из лежащих вперемешку с оружием и амуницией пехотинцев не подавал признаков жизни. Зрелище то ещё, от виденного по спине полз мороз. В воздухе повис смрад, где сладковатый запах крови и горелого мяса смешался с вонью испражнений и тлеющего тряпья.

Из ступора вывел повторный сигнал сбора. Ходить по мертвецам ещё не приходилось. Сдерживая рвотные позывы, наступая на руки, спины и головы, Тим делал всё, чтобы не смотреть под ноги. Не прошёл и полпути, как внизу что-то хрустнуло. Ботинок провалился в развороченную грудную клетку, зацепился за рёбра и лишил равновесия.

Только и успел, что выставить руки и закрыть глаза. Открыв, встретился с мёртвым взглядом совсем молодой девушки. Лежа на спине, она смотрела на Тима застывшим взглядом. На месте лба кровавое месиво. Костное крошево, кожа, волосы и расплёсканный мозг перед глазами стали последней каплей. Желудок сжался и исторг содержимое ей в лицо. Вскочив, Тим, не разбирая дороги, помчался по трупам с единственным желанием: оказаться отсюда как можно дальше.

Лишь на секунду бросил взгляд туда, где валялся метровой ширины овал вырезанного борта. Там, за дырой в борту крейсера, словно присосавшийся паразит, застыл абордажный челнок, на котором прибыли эти люди.

В переходной камере горел свет, и наверняка на борту нашлось бы много интересного, но мысль туда заглянуть даже не посетила. Проскочив место бойни, Тим облегчённо выдохнул и, стремясь стереть в памяти жуткие образы, припустил к близкой уже шлюзовой палубе.

***

— Разве можем мы остаться в стороне? — идя вдоль строя, пытливо вглядываясь в лица пехотинцев, говорил капитан, — не можем и не останемся, — ответил он на свой же вопрос, — идите и возвращайтесь с победой.

— Вернёмся с победой, — вырвавшись из почти пятисот глоток, огласил палубу традиционный ответ на клич капитана.

Обращение капитана к строю Тим пропустил. Отыскав свой гурт, пристроился за спинами, радуясь, что вообще успел на построение. Едва капитан удалился, в дело вступили офицеры. По зычным командам, по индикации на управляющих шлюзами панелях определил, что предстоит покинуть обездвиженный крейсер. Под высокими сводами палубы закрякал сигнал, створы дальнего шлюза, вздрогнув, поползли в стороны.

— Первый гурт, — послышался крик офицера, — второй гурт, — вторил ему другой голос, — третий, — неслись над рядами слова командиров.

— С первого по пятый ряд по порядку, в колонну по одному, на погрузку марш.

Ни суеты, ни путаницы, процедура чётко отработана. Помня, что многому учиться придётся самому, Тим запоминал, после каких команд, какие ряды и в каком порядке двигаются с места. Стоило цепи из более чем сотни бойцов скрыться в шлюзе, створы встали на место.

От чёрной громады крейсера отвалила песчинка челнока и, включив маршевые двигатели, устремилась туда, где на палубах взятых на абордаж Сурийских кораблей всё ещё кипела схватка. Через минуту к крейсеру пристыковался второй челнок, который, вскоре отвалив, освободил место третьему.

— В колонну по одному марш, — скомандовал командир, и третий гурт ряд за рядом потянулся к шлюзу.

— Не нравится мне это, — шептала одна из шагавших перед Тимом сестёр, — наши отправились на своих челноках, а нас суют к ублюдкам Вельстова.

— Не скули, — пресёк сержант недовольство, — кэп объяснил: наши челноки в работе, пришло то, что оказалось под рукой.

Шлюз, переходной тамбур, отразившийся эхом топот, и Тим ступил на рифлёный пол пехотного челнока. Ничего особенного внутри не увидел. Десантный отсек, метров двадцать в ширину и пятьдесят в длину, с неоправданно, на взгляд Тима, широким проходом между установленными вдоль бортов рядами массивных кресел. Между отсеком и суженной к носу кабиной челнока не было перегородки. В центре кабины увидел кресло пилота, за которым виднелись зеленоватые края проекции пульта управления. Ничего нового, но Тим нашёл, на чём заострить внимание. В самом носу, на уровне головы пилота, увидел узкую, идущую вдоль всей кабины полосу, сквозь которую увидел борт крейсера и россыпь далёких звёзд. Впервые в жизни Тим своими глазами видел космос сквозь прозрачное смотровое стекло.

— Хал, — выругалась в голос Лила.

Сперва даже не обратил внимания, но быстро увидел, о чём речь. По различиям в экипировке и окраске костюмов, по нагловатым, снисходительно-недобрым взглядам сидящих в креслах солдат стало ясно — их грузят в челнок, наполовину занятый гуртом союза Вельстова, бойцы которого ещё вчера являлись злейшими врагами.

— Быстро, быстро грузимся, — поторапливал здоровенный, лет сорока, офицер, стоявший в центре прохода рядом с их лейтенантом.

Им отвели два крайних ряда с обеих сторон прохода. Приглядев место поближе к пилоту, Тим шагнул вперёд, но неожиданно был остановлен тем самым здоровяком офицером.

Не говоря ни слова, он, положив широкую ладонь на его шлем и измерив едва дотянувший до пояса рост Тима, закинул голову и в голос заржал. Через секунду отсек челнока сотрясался от хохота и колких выкриков.

К этому Тим привык. Он знал, что благодаря росту, с трудом подогнанному костюму, великоватому шлему и немногим меньше его самого винтовки, выглядит далеко не браво. Он привык к смешкам и шуткам бойцов как своего, так и двух других гуртов. Сейчас не без удовлетворения видел, что никто из своих даже не улыбается. Напротив, на скулах многих ходят желваки, а недобрые взгляды зло буравят потешающихся союзников.

— Тебе сколько годиков, воин? — не скрывая иронии, спросил офицер.

— Семнадцать, — приписав два месяца, соврал Тим.

— Псы Сайдона, — усмехнулся здоровяк, посмотрев на их командира, — теперь понятно, почему Сайдон просит у нас защиты.

— Говоря о просьбах, ты себе льстишь, — холодно парировал лейтенант Рьюд, — не забывай, майор, предложение о союзе исходит от вашего совета. Так что давай не будем трогать моих солдат, которые не раз указывали твоим на своё место.

Сказанное майору не понравилось. Вместо ответа офицер Вельстова ещё раз, демонстративно отведя ладонь в сторону, указал рост Тима и снова заржал.

— Осторожно, — зло прищурившись, ронял слова лейтенант, — парень низкий, но резкий. Прыгает высоко, бьёт, как правило, смертельно. Ещё одна шутка, и останавливать его я не буду.

— Да? — сверля лейтенанта взглядом, вызывающе процедил майор.

— Да, — получил ответ в том же тоне.

В воздухе пахло конфликтом. Угрюмые взгляды, тянущиеся к оружию руки говорили, что вековая ненависть способна вмиг перечеркнуть все достигнутые договорённости.

— По местам, — рыкнул майор и с силой хлопнув Тима по шлему, придал ему ускорение, — я сказал по местам, — уже глядя на лейтенанта, повторил здоровяк.

— Слушаюсь, — сквозь зубы выдавил Рьюд, усаживаясь в кресло.

— Не забывай, лейтенант, — играя желваками, цедил майор, — ты и твои люди — в моём подчинении, то есть вот здесь, — выставил он на обозрение сжатый кулак, — помни об этом, Айлей, стартуем, — прикрикнул он на пилота.

Шипенье вставшего на место люка, щелчок магнитных замков, гул оттолкнувших челнок от крейсера манёвровых двигателей и вдавившее в спинку ускорение слегка разрядили повисшее напряжение.

Куда направился челнок, Тим не знал. Чувствуя, как в районе желудка зарождается липкое чувство страха, он выдернул из навесного кармана баллончик, пшикнул в рот и, стараясь ни о чём не думать, принялся следить за действиями пилота. Впрочем, держащая встроенный в подлокотник кресла джойстик рука практически не двигалась, а наблюдать за окнами мерцающей перед пилотом активной проекции долго не пришлось.

— На связи, — разрушил тишину голос майора, — слушаюсь, — принял он прошедший сквозь пространство приказ.

Подойдя к пилоту, майор что-то сказал, после чего тот, ткнув несколько раз пальцем в окно проекции, кивнул.

— Вот он, — сообщил он майору, указав на панель.

— Заходи на него.

Держащая джойстик кисть слегка шевельнулась, маячившие в лобовом иллюминаторе звёзды рванули влево, Тим вцепился в подлокотник, стремясь не елозить в великоватом кресле.

— Три минуты, — сообщил пилот, закончив манёвр, — три — выставил он для наглядности пальцы, — и будем над ними.

— В зону, — повернувшись лицом к рядам кресел, приказал майор.

Сперва словам не придал значения, но, когда майор, побагровев, рявкнул в голос, Тим проследил за его взглядом. Смотрел он на лейтенанта, а вытянутая рука тыкала пальцем между рядами.

— Я сказал в зону, — повторил он ещё раз.

— Что-то изменилось? — не двигаясь с места, спросил лейтенант.

— Ты отказываешься подчиняться?

Поднявшись, лейтенант встал в центре прохода.

— Теперь…, — начал было он, но майор перебил.

— Ты и твои люди — в зону. Это приказ.

Не понимая, что происходит, подчиняясь приказу лейтенанта, Тим, отстегнувшись, выбрался из кресла и встал рядом с бойцами своего гурта. Мельком заглянув в их лица и прочитав на некоторых нечто схожее с испугом, насторожился.

— С места боя ушло корыто, — дал майор пояснения, — может, катер, возможно, яхта, классифицировать не удалось. Висела под прикрытием поля, шевельнулась, попала на наши датчики. Цель малоразмерная, идёт на перекрёстных с нами курсах. Приказано захватить силами гурта. Эта честь оказана вам, — осклабился майор, — для бодрости скажу: переходник на этом корыте, — топнул он ногой, — исправно работает. По крайней мере, года два назад ещё работал.

— Хочешь сказать, — заговорил лейтенант, но майор вновь перебил.

— Да, — подтвердил он, — я не хочу, я говорю.

— Хал, — соскочило со многих губ дежурное ругательство.

Не понимая, что происходит, слыша брань и проклятия, Тим всё больше убеждался, что что-то идёт не так.

— Минута, — наполнил отсек голос пилота.

— Запускай, — приказал майор и, отыскав взглядом лейтенанта, продолжил, — можешь собой гордиться, жалкая Сайдонская псина, твоим трофеем станут двести метров ржавого железа. Если, конечно, повезёт, — добавил он, кривя губы.

Пол под ногами вздрогнул, проход между рядами пошёл вниз. Опустившись на три метра, платформа остановилась, и над головами сомкнулись вышедшие с краёв металлические плиты. В прямоугольном, вместившем весь гурт пенале какое-то время было темно, но постепенно стены налились ровным голубоватым светом.

Слыша злые реплики, Тим не удержался и, дёрнув за рукав одну из сестёр, спросил, что происходит.

— Ничего хорошего, — огрызнулась та.

— А здесь мы почему?

— Заткнись, малой, без тебя тошно.

— Не почему, а для чего, — ответил кто-то из—за спины.

— Для чего?

— Для того, чтобы нас разложило на атомы, протащило сквозь пространство, а затем собрало обратно.

— Это как?

— Молча, — пришёл ответ, — нас перекинут с челнока на ту посуду, о которой болтал майор. Лишь бы пилот выдержал дистанцию.

— Зачем? — чувствуя общую тревогу, не унимался Тим.

— Затем, — подала голос Лила, — чтобы собраться в нужном месте, а не застрять между перекрытиями или в корпусе. Представь, — цедила сквозь зубы девушка, — задница внутри корабля, башка снаружи. Хотя тебе не грозит: твой рост как раз в толщину борта, если пилот даст маху, о твоём визите никто не узнает.

— Старые технологии, Хал им в челюсть, — встрял незнакомый голос, — Фавы, работающий переходник, — перечислял он сюрпризы от союзников, — откуда у них столько древнего барахла?

Между тем стены налились светом, до ушей донёсся нарастающий гул. Мелькнула мысль, что о таких вещах майор-инструктор им не говорил.

— Приготовились.

Опустив лицевые щитки и ощетинившись оружием, пехотинцы, встав спинами друг к другу, все как один присели на одно колено. Стоять остался лишь Тим и то до момента, пока чья—то рука, схватив за винтовку, не дёрнула вниз.

Последнее, что увидел перед тем, как в глазах потемнело, похожие на хлопья частички, которые, отделяясь от собственных рук и оружия, медленно поднимались вверх. Дальше ничего не изменилось ни в позе, ни в ощущениях, но вместо светящейся стены перед глазами оказалась конструкция, напомнившая агрегат из машинного отделения крейсера. Повернув голову, помимо всё так же сидящих на изготовке к стрельбе пехотинцев увидел, что все они оказались в ярко освещённом зале, где кроме трёх однотипных агрегатов и нескольких высоких, усеянных переливом индикации шкафов ничего и никого не было.

Пока ошеломлённый Тим вертел головой, остальные не зевали. Тенями проскользив по генераторному залу, пехотинцы взяли на прицел оба выхода. На постановку задач ушли секунды. Разбившись повзводно, гурт рассредоточился, устремившись к указанным целям.

В сравнении с крейсером судно казалось лилипутом. Машинное и генераторное отделение, заставленный контейнерами трюм, три десятка тесных кают, медблок, кают-компания и полутёмный технический уровень.

По мере продвижения от взвода откалывались отделения, беря под контроль обозначенные лейтенантом сектора. Последним стал капитанский мостик, занять который предстояло отделению Скарта.

До сих пор не слышал ни единого выстрела. Казалось, корабль пустой, и уже кто-то завёл речь об автоматическом режиме полёта, но стоило выйти к ведущей вверх на мостик лестнице, как в груди проснулась тревога.

Двигаясь первым, сержант уже занёс ногу над ступенью, но подстёгнутый всё растущим ощущением тревоги, Тим с силой дёрнул его назад. Отреагировал Скарт спокойно. Жестом приказав остальным укрыться, присел перед лестницей.

— Говори.

— Не знаю, — честно признался Тим, — впереди срань какая-то, — от переизбытка чувств применил он ругательство, — нутром чую, на охоте так пару раз было.

— Засада?

В ответ лишь пожал плечами.

Не раздумывая, Скарт снял с бедра ручную гранату, активировал заряд и закинул на верхнюю площадку лестницы.

Почему на корабле оказались лишь двое и почему залегли они на площадке перед мостиком, а не внутри, где держать оборону было бы в разы эффективней, дать ответ было некому. Оба встретили смерть при взрыве. По готовому к бою оружию, по его количеству было видно: сдаваться они не собирались.

— Ты начинаешь приносить пользу, — мельком осмотрев пустой мостик и вернувшись к убитым, сказал сержант Тиму.

***

Свалившийся как гром среди ясного неба сигнал связи заставил вздрогнуть. Глядя на ожившее стекло экрана, видя там лейтенанта с нашивками Сурийского флота, испытал неимоверное облегчение. Напряжение последних дней, изрядно вымотавшее нервы, сняло как рукой. Вышедший на связь что-то говорил, но разобрать слов Вейт не мог. Блаженно улыбаясь, он слушал треск помех, валящихся из встроенного динамика.

Вторые сутки, медленно кружась неподалёку от разбитой орудийной платформы, спасательная капсула стрелка-оператора Сурийских Космических Сил Вейта Ви осточертела тому до крайности.

Тесная, как саркофаг, с прозрачной откидной крышкой, где места едва хватало, чтобы распрямить плечи, капсула оборот за оборотом вынуждала смотреть на одни и те же плывущие мимо пейзажи.

На тысячном обороте Вейт, даже закрыв глаза, мог в деталях дорисовать и разрубленную взрывом платформу, дрейфующую в рое обломков, и диск близкого планетоида, которые бесконечное количество раз сменили друг друга.

Системы стабилизации столетия прождавшей своего часа капсулы сработали некорректно. Управляющие программы, как и положено, отвели её от терпящего бедствия корабля, остановили в километре от судна, включили аварийный маяк, вот только остановить осевое вращение почему-то не удосужились.

Бесконечную круговерть перед глазами Вейт воспринимал как мелочь. Одно то, что в момент, когда платформа распадалась на части, его вырвало из кресла, втянуло в аварийный тоннель, потащило и буквально вбило в тесноту капсулы, уже можно было считать удачей. Когда капсула отстрелилась и показала полный уровень батарей и кислорода — это походило на чудо.

Больше суток на глаза кроме набивших оскомину обломков и глыбы мёртвого камня ничего не попалось. По мере таяния шкалы кислорода Вейт всё больше впадал в отчаяние, но шесть оборотов назад в поле зрения попало небольшое судно, явно подбиравшее отстреленные гибнущим кораблём спасательные капсулы.

Встал вопрос: кто именно занимается спасением. Вейт погладил рукоять висевшего на боку компактного скорострела. Он давно занимался этим ремеслом и решение на подобный случай принял давно. Вейт без колебаний расплескал бы свою голову выстрелом, но ожившая связь указала на Сурийцев.

То была радость. Почти потерявший надежду двадцатисемилетний стрелок заметно воспрял духом. Выяснив, что это свои, Вейт успокоился и направил мысли в иное русло.

Получалось, что верх взял флот Сурии, а это сулило прибыль. Плата за участие, процент за риск, богатые трофеи и, наконец, премиальные за победу в крупнейшем за последние десятилетия сражении. Довольно потирая руки, Вейт вёл подсчёты. Когда за прозрачной крышкой мелькнула заслонившая звёзды тень, лицо Вейта всё ещё хранило умиротворённое выражение.

Малоразмерное судно почти ушло с поля зрения из-за вращения проклятой капсулы, но Вейт успел заметить возникший в корме кораблика светящийся прямоугольник. В нём разглядел человека в древнем громоздком скафандре ремонтника. В капсулу вскоре что-то ударило, дёрнуло и потянуло к зависшему рядом судну.

Пока в шлюз нагнетали кислород, Вейт терпеливо лежал, глядя, как человек в скафандре сматывает трос переносной лебёдки. Едва давление нормализовалось, крышка капсулы отскочила в сторону.

Разминал затёкшие конечности, глядя, как к нему идут трое. Один из них, рослый, светловолосый молодец, молча хлопнув Вейта по плечу, сразу направился к покинутой им капсуле. Двое других, молодая симпатичная женщина и мужчина, остановились напротив.

— Представьтесь, — приказала женщина.

Немного покоробило, что сержант молчит, а рядовой чин корчит из себя начальника.

— А как же «добро пожаловать на борт»? — всё ещё под впечатлением от хороших новостей снахальничал Вейт, — где слёзы умиления и радость по поводу чудесного спасения героя?

Отступив на шаг и скрестив на груди руки, девушка растянула губы в улыбке.

— Да мне, собственно, класть большую кучу, — заговорила она, — и на твою радость, и на твоё чудесное спасение. Но чтобы не казаться грубой, скажу. Вечером в честь чудесного спасения, — одарила она Вейта улыбкой, — мы устроим веселье. Пехота Сайдона несказанно рада видеть у себя на борту живого Сурийского героя.

Смысл сказанного дойти до Вейта не успел. Сзади что-то дёрнулось, в глазах сверкнуло, а ударивший в лицо пол окончательно затмил свет.

***

— Ещё один, — за ноги выволакивая сурийца из шлюза, довольно скалился Олби.

Худой и высокий, с нежным, почти женским лицом, но с железными кулаками, злой и задиристый, он словно невзначай пнул безвольного пленника.

— Скарт всё-таки голова, — стоя над Сурийцем, восхищалась Лила, — ни шума, ни пыли.

Злорадно усмехнувшись, она посмотрела в дальний конец трюма, где среди втянутых на борт, похожих на саркофаги спасательных капсул лежали связанные по рукам и ногам, избитые, полураздетые пленники.

Вместе с последним, молодым, темноволосым мужчиной, таких было восемь. Он один всё ещё находился в спасительном неведении, остальные — шесть мужчин и рыжеволосая женщина, выловленные в космосе с помощью захваченной яхты, молча лежали, ожидая незавидной участи.

— Очнулся, — глядя, как пленник, открыв глаза, морщась, ощупал шишку на затылке, сообщила Лила, — с возвращением, сурийская грязь, — поприветствовала она Вейта и пнула того в бок.

Что будет дальше, Тим знал. За последние часы это повторилось семь раз, и скидок на женский пол здесь не делали.

— Вставай, халово отродье, — рычал сквозь зубы Олби.

Схватив скорчившегося пленника за шиворот, он заставил его встать и сразу же сбил на пол, ударив локтем в лицо. Из разбитого носа хлынула кровь. Стон жертвы послужил запалом, удары посыпались со всех сторон.

Всё отделение, за исключением Тима, оставшейся в лазарете крейсера Салимы, управляющей яхтой Дары и одетого в тяжёлый скафандр Эйшора набросилось на катающегося по палубе пленника.

— Хватит, — повысил сержант голос, — пока хватит, — добавил он, оттолкнув нацелившегося прыгнуть на голову съёжившемуся на полу человеку Олби.

— Хватит так хватит, — сквозь сбитое дыхание прохрипела Лила, — слышь, падаль, — обратилась она к пленнику, — ты нам ещё вечером доставишь много приятных моментов.

— Встать, — приказал Скарт.

Подняться пленник не смог. Сил едва хватило, чтобы, со стоном перевалившись, сесть на палубе.

— Должность, звание?

— Наводчик, рядовой, — размазывая рукавом кровь по лицу, выдавил пленник.

—Это что? — склонившись, Скарт потеребил пришитую на лацкане куртки пленника узкую полоску, — а, не подскажешь?

— Ну-ка, ну-ка, — склонился Олби, рассматривая нашивку, — тварь, — разглядев полоску ткани, Олби выругался и ударил пленника ногой в грудь.

Кривя разбитые губы, тот закашлялся.

— Падаль, — скалился Олби, — такие рюшки, — указал он на нашивку, — просто так не вешают. Не очень в их знаках разбираюсь, — посмотрел он на Скарта, — за сколько такие дают?

— Полоса за каждые десять боёв и рейдов.

— Четыре, — сосчитав количество узких чередующихся по цвету полосок, зло оскалился Олби, — попил ты, грязь, крови, но ничего, скоро блевать ей будешь.

— Имя, фамилия? — вернулся сержант к допросу.

— Вейт Ви, — затравленно глядя на столпившихся вокруг солдат, отвечал пленник.

— Откуда родом?

— С Ка…, — начал было он, но осёкся, — с Сурии.

— С Сурии? — уловив заминку, Скарт не сводил с пленника взгляда, — а ты не врёшь? Снимите с него одежду, — приказал он.

Через минуту всё, вплоть до трусов, валялось на палубе, а пленник, кряхтя от боли, вновь катался по палубе. Трюм наполнили глухие шлепки и ругательства. Крылатые словечки пехоты Тим давно изучил, но сказанное кем-то незнакомое слово привлекло внимание.

— Скарт, дай я ему руки отломаю, — рычал Олби, — эта падаль из наймов.

— Малой, ко мне, — вспомнил о Тиме сержант.

Выполнил.

— Смотри сюда, — ткнул Скарт мыском ботинка в плечо лежащего в ногах пленника, — встречал такое?

Увидел лишь несколько шрамов, но, приглядевшись, понял: кожа на плече Сурийца резалась определённым способом. Зажившие рубцы образовали рисунок, в центре которого отчётливо проступал символ в виде кометы.

— Нет, — ответил он на вопрос.

— Запомни, — сказал Скарт, — это найм — тот тип ублюдков, что скачут по мирам, предлагая свои услуги.

Схватив пленника за подбородок, Скарт задрал его голову, заглянул в глаза.

— Значит, ты с Сурии?

— Я родом с Тивлона, — ответил пленник, — Карийская торговая империя, слышал о такой, вонючая Сайдонская псина?

В голосе вызов. Кротости и страха в глазах как не бывало. Стремясь придать позе независимый вид, перед ними сидел человек, который в отличие от многих сохранил присутствие гордости и духа.

— Кариец, — выплюнул слово Скарт, — конечно слышал, — добавил он, недобро прищурившись.

Глава 8

Глава 8

Доволен капитан или нет, по выражению лица понять было сложно. Тиму впервые представился случай так близко рассмотреть человека, от воли которого здесь зависело всё.

Невысокий, худой, изрезавшие лицо морщины и седина коротких волос говорили о возрасте. Ничего выдающегося в его облике Тим не увидел, и только взгляд, твёрдый, проницательный и властный, выдавал человека, полномочия которого распространялись далеко за пределы крейсера.

Он молча осматривал спасательные капсулы. Сорок шесть штук выловили они в образовавшейся толчее вокруг разбитых Сурийских кораблей. Тим воочию убедился: здесь не пропадает ничего. Ещё рвали борта достигшие цели залпы, пространство резали ракетные выхлопы, ещё гибли штурмующие чужие палубы гурты, а совсем рядом шёл отлов и делёж ценного приза. Всё, что участвующие в рейде стороны могли бросить на сбор трофеев, было туда немедленно брошено.

К середине вторых суток с начала боя катера и малые суда Сайдона и Вельстова собрали всё, что было отстреляно при гибели сурийского флота.

Оторвав взгляд от доставленных на крейсер спасательных капсул, капитан направился к построенным здесь же на шлюзовой палубе пленникам. Стоявший в строю против пленников, Тим не понимал, зачем последних разделили на три неравных группы. Ясность внесли указания капитана, который вместе со старпомом остановились неподалёку.

— Этих, — указал капитан на самую малочисленную группу, состоящую исключительно из молодых мужчин и женщин, — переправьте на борт к Гаверу.

— Старый хитрец уже здесь, — ничуть не удивился старпом.

— Представь себе. Час назад вышел из прыжка и первым делом забронировал всё моложе двадцати двух. Платит стандартно.

— Недоносок, — выругался помощник, — клетки Кайрона бесспорно нуждаются в поступлении свежего мяса, но, Халл меня забери, откуда Гавер узнал о рейде?

— Свои люди в совете.

— Бардак, — ещё раз выругался старпом.

— Этих, — указал капитан на вторую, состоявшую преимущественно из мужчин с нашивками техслужб группу, — накормить, создать условия и под присмотром использовать в ремонтных работах. А их, — указал он на третью группу избитых, одетых в форму флота и пехотных подразделений мужчин и женщин, — раскидать по службам. Буксир будет завтра, крейсер под надёжной охраной, поэтому сегодня свободные от вахт пусть развлекаются, — ещё раз кивнул он в сторону третьей группы.

— Слушаюсь.

Ещё раз оглядев капсулы, капитан повернулся к ним.

— Солдаты.

— Капитан, — в ответ семь глоток рявкнули так, что от переборок отразилось эхо.

— Капитан, — невпопад, с опозданием выкрикнул Тим, ещё не выучив и трети традиционных фраз.

— Ты кто? — обратил капитан на него внимание.

— Тим Вирон, капитан, — вытянулся Тим, — второе отделение, первый взвод, гурт лейтенанта Рьюда.

Старпом шепнул капитану, и тот, что-то вспомнив, ещё раз посмотрел на Тима.

— Как тебе в нашей семье, Тим Вирон?

— Страшно, — признался Тим, — но рядовой доволен.

— Правильный ответ. Как тебя приняли, Тим Вирон?

— Хорошо, капитан.

— Хочу лично поблагодарить за тот выстрел, а также пожурить за лифты, — напомнил он о, казалось бы, прошедшем без последствий инциденте, — ещё раз выкинешь подобное — пострадает весь гурт, понял меня?

— Так точно, — рявкнул в ответ.

— Дисциплина хромает, Рьюд, — сказал капитан к стоявшему здесь же лейтенанту, — довожу до сведения. А так, молодцы, — похвалил он, — и за яхту вам спасибо, и за это, — кивнул он в сторону трофеев.

— Капитан.

Едва созрев, мысль спустилась на язык, остановив и заставив обернуться уже отвернувшегося от строя капитана. Тим и сам не понял, как осмелился подать голос, но кэп смотрел, ожидая продолжения.

— Разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Сегодня мы взяли Карийца, вы приказали распределить пленников, можно он достанется нашему взводу?

— Старые счёты?

— Так точно, капитан.

— Ваш, — коротко бросил капитан и в сопровождении старпома и лейтенанта направился прочь с палубы.

***

Ближе к вечеру по корабельному времени Тим спустился в карцер. Охрану нёс первый гурт, но проблем с доступом к пленному не возникло. Выведя карийца из карцера, где в одно помещение затолкали оставшихся на борту пленников, подтолкнул его к открытому в грузовой трюм люку. Протопав в дальний конец, указал на сваленные в кучу полуразобранные детали.

— Садись.

Видя, с какой поспешностью тот уселся на кожух, Тим вдруг подумал, что этот человек, готов сделать всё, что взбредёт ему в голову. Мысль ошарашила, последние годы было с точностью до наоборот, а нежданный факт власти над человеком вызвал в Тиме противоречивые чувства. Роль вершителя судеб грела самолюбие, но Тим помнил, как годами сам был объектом чужой и далеко не доброй воли. Стало неудобно от того, что сильный, взрослый мужик покорно сидит, заглядывает в глаза и втягивает голову при каждом его движении.

«Хотя, насчёт сильный, подумал Тим, — я ошибся»

Карийцу было плохо. Разбитые губы и скула сильно опухли, нос сломан, вокруг глаз чёрные круги, на лбу и голом, усеянном синяками и ссадинами торсе выступила испарина. Сев, пленник то и дело кривился вправо и, скаля зубы, прикрывал рукой посиневший бок. Стоя от пленника в паре метров, Тим направил на него ствол винтовки.

— Сиди на месте, — придав угрозы голосу, кидал он слышанные фразы, — резких движений не делать, дёрнешься — стреляю, уяснил?

— Какие мне движения, — разлепив пересохшие губы, едва слышно ответил Кариец.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Пить хочешь?

Знал и так: пить хочет и хочет сильно. Сняв с ремня умыкнутую на яхте флягу, кинул пленнику. Осушив ёмкость, Кариец отдышался, благодарно кивнул и вопросительно посмотрел на Тима.

— Когда ты последний раз был дома?

— Два месяца назад; за последний год два раза дома был. Ну и когда в системы заходили,где сеть галакса работает. В общем знаю, как там дела идут, тебя что-то интересует?

— Человек по имени Рос Вросски, слышал о таком?

Вейт погладил подбородок и, закатив глаза, задумался. Человека с таким именем он не знал и никогда о нём не слышал.

— В голове что-то крутится, — принялся он тянуть время, — но навскидку припомнить не могу. Кто-то из знакомых точно упоминал. Намекни, кто он, чем дышит, тогда, может, припомню.

О низкорослом юнце у Вейта быстро сложилось мнение. Он мог как минимум три раза забрать у вояки оружие. Вейт понимал: многого это не изменит, бежать некуда. На край рассматривал вариант завладеть оружием и сдохнуть подороже, но Вейт не был бы Вейтом, если бы сразу прибег к крайним мерам.

Глядя на коренастого, нелепого вояку, казавшегося таким за счёт малого роста и непропорционально большого оружия, Вейт, как заправский художник, добавлял штрихи к общей картине. Свежая форма, походка, говорящая, что в космосе он совсем недавно, дилетантское обращение с оружием и растерянность от происходящего не укрылись от намётанного взгляда.

— Кто он, этот Росс Вросски? — осторожно нарушил Вейт затянувшуюся паузу.

— Ну да, — выпав из каких-то своих мыслей, с нескрываемым сожалением сказал парень, — чем занимается, как выглядит? — продолжил он, поняв, что толку от Вейта не будет, — сейчас я сам тебе всё расскажу, а ты лишь многозначительно хмыкнешь. Я всё понял. Вставай, пошли.

— Подожди, — поспешил остановить его Вейт, — тебя, парень, как звать?

— Зачем тебе?

Вейт видел, что юнец теряет интерес. Также понял: первое впечатление оказалось ошибочным. Выводы сделал верно, ошибся в другом. Совсем юное безусое лицо, рост и только-только начавший ломаться голос ввели в заблуждение. Заглянув парню в глаза, Вейт понял: юного в них совсем не осталось.

— Просто хочу знать твоё имя.

— Тим.

Назвав имя, парень, не сводя с Вейта взгляда, поудобней перехватил винтовку и шагнул назад, увеличив дистанцию.

— Я Вейт, — видя, что для контакта времени не осталось, заспешил он, — я видел тебя на яхте, ты не тронул никого из пленных. Скажи, Тим, ты Кариец, из наймов?

— Нет, я родом с Вирона.

— Странно.

— Странно что?

— Странно, что в пехоте Сайдона есть бойцы, живущие по правилам наймов.

— Хочешь сказать, пленных вы не трогаете?

— Никогда, — заверил Вейт, — то первейшее из правил. Да, мы дерёмся за деньги, впрочем, как и все, порой на разных сторонах, даже стреляем друг в друга, но никогда ни один из наймов не будет пачкаться о безоружного. Это дело чести.

— Чести, — воскликнул Тим, — здесь?

На этот возглас Вейт не ответил.

— Тогда скажи: узнав, кто ты, моё отделение плясало от радости. Раз вы такие честные, за что вас так ненавидят?

— Именно за это. Касаемо очень многого, мы проповедуем иные взгляды, нежели все остальные, — прижав к груди руки, убеждал Вейт, — вижу, по поводу противника ты, Тим, не особо владеешь информацией?

— Похоже, не владею.

Пехотинец Сайдона, не стесняясь, показал неосведомлённость, и это, по мнению Вейта, было хоть малой, но победой.

— О таких, как ты, — продолжил Тим, — сегодня я услышал впервые.

— Откуда ты, Тим?

— Я же сказал: с Вирона. Жил, охотился, работал на земле и ничего не знал о вашем проклятом мире. Ровно до тех пор, пока к нам не заглянули карийские торговцы. Ваши, кстати, тоже, наверное, добрые.

Сказано было зло.

— Рейд возглавлял человек, которого ты ищешь?

— Да, — ожесточённо выплюнул Тим, — он убил отца, а нас распродал как скот.

— Месть?

— Месть.

Настал момент. Дальше Вейт, боясь нарушить контакт, тщательно подбирал каждое слово.

— Понимаю тебя, я знаю, какого быть грязью, — врал он, не моргнув глазом, — помоги мне, и я найду для тебя этого человека. Подожди, — воскликнул Вейт, видя усмешку на губах Тима, — ты не владеешь информацией, а владея, знал бы, что данная наймом клятва — это священный долг. Я клянусь, Тим, что разыщу торговца Росса Вросски и дам тебе полный отчёт о том, как его найти.

— И я должен тебе верить на слово? Я даже не буду говорить, что это в принципе невозможно. Я здесь чужак, понимаешь, чужак, и слушать меня не будут. Но даже если удастся тебя вытащить, то назови причину, по которой я должен тебе верить.

— Есть одна, и она за твоей спиной.

Шорох, удар по ногам, спиной об пол, и только тогда Тим понял, как его провели. Найм между тем времени не терял. Перевернув, ткнул Тима лицом в палубу, заломил руки за спину, подпёр коленом и, схватив Тима одной рукой за лицо другой за затылок, вывернул голову до хруста в шее. Попытался сопротивляться, но найм потянул голову назад. Поняв, что ещё чуть-чуть и шея не выдержит, Тим успокоился.

— Лежи спокойно, — донеслось сверху.

Отпустив голову, найм снял с пояса Тима баллон с транквилизатором.

«Пшик» — отчётливо послышалось в тишине трюма.

Винтовка перекочевала к новому владельцу.

— Что же ты, пёс Сайдона, такой наивный? — шептал Вейт в самое ухо, — считай, ты покойник, — говорил он, — правило первое: никогда, ни при каких обстоятельствах не поворачивайся спиной к противнику, даже к пленному, уяснил?

Тим угрюмо молчал.

— Сейчас я тебя отпущу, ты встанешь, не бежишь, не кричишь, на помощь не зовёшь, уяснил?

— Да.

Тишину трюма разорвал скрипнувший под Вейтом кожух. Усевшись, найм, направив ствол винтовки в сторону люка, указал Тиму, где ему встать.

— Теперь, Тим, внимательно слушай, — продолжил он, — всё, что я говорил, правда. Я действительно готов найти для тебя этого торговца. Молчи, — пресёк он попытку Тима повторить, что ничего не выйдет. — Я не слышал о твоей планете, но могу предположить, что жил ты в настоящей дыре, я прав?

— Отчасти.

— Сколько времени ты провёл в их рядах? — обвёл он взглядом переборки трюма.

— Почти два месяца.

— О них и их правилах ты тоже знаешь не особо много, я прав?

— Прав.

— Не буду спрашивать, как сие случилось, но оружие тебе дали. Значит, ввели в состав гурта, я прав?

— В состав ввели, но доверяют вряд ли.

— Это неважно, важно, что на тебя распространяются правила. Так вот, Тим, каждый из вас может выкупить принадлежащего экипажу пленника для личных целей. Вопрос лишь в согласии твоего непосредственного командира, то есть командира отделения. Поверь, это так, — продолжил Вейт, — теперь расскажи, как сам оказался на борту крейсера.

— Меня купили.

— В ряды Сайдонской пехоты так не попадают.

— Нас было семеро, работали в арсенальном распределителе. Был бой, крейсер взяли на абордаж. Я случайно взорвал глушившую связь установку. Говорят, спас корабль. Мне дали статус вольного и предложили вступить в их ряды.

— Вот видишь, — хмыкнул Вейт, — а говоришь, не доверяют. Дали оружие — значит, доверяют или точно знают, что деваться тебе некуда. Ты искал причину, по которой смог бы мне верить? Я знаю, что будет ночью, и лучший для меня выход — это грохнуть тебя, тех двоих, стерегущих карцер, выпустить остальных и сдохнуть в бою. Это лучше, чем визжать под пытками, согласен?

— Согласен, — сглотнув вдруг вставший в горле ком, тихо сказал Тим.

С этими словами найм перехватил винтовку и протянул её Тиму.

— Поверь, Тим, спасая меня, ты обретёшь друга там, где такого понятия в принципе не существует. Помоги мне, и я клянусь, что взамен сделаю всё, что попросишь. Подумай, Тим, хорошо подумай, я в долгу не останусь.

***

— Ты идиот, — в медицинском боксе голос Салимы звучал глухо, — правильно говорят: дуракам несказанно везёт.

— Это мне везёт?

Тим искренне возмутился. Он не заметил, но даже в его позе что-то поменялось. Слова, что ему везёт, особенно с оглядкой на последние годы, воспринял как вызов. Готов был поспорить, но Салима тихо рассмеялась.

— Жаль, себя не видишь, — сказала она, — аж грудь выпятил, красавец!

— Да нет, — смутившись, ответил Тим.

Оказалось, и сам не ожидал от себя такой реакции.

— Я хотел сказать…

— Заткнись и послушай, — перебила Салима, — только любимчик бога мог вытащить пленного найма из изолятора, остаться с ним один на один и при этом выжить. Я молчу о кретинах из караула, надо узнать, кто был на вахте и доложить о бардаке…

— Они не видели его в лицо, не знали, что я вывел найма, — поспешил внести ясность Тим.

— Вот я и говорю — ты счастливый идиот.

— Я к тебе с вопросом пришёл.

В ответ Салима хлопнула ладонью по краю койки.

Повторять не пришлось, усевшись, наткнулся на вопросительный взгляд. Тим не думал о причинах, по которым доверял Салиме. Уже учёный, уже знал, что возможен удар в спину, но вложенная той прошлой жизнью потребность доверять хоть кому-то неизменно брала верх. Из взвода Салима единственная ни разу не сделала ему больно, шла на контакт, не отмахивалась от вопросов. Когда получалось, Тим старался держаться к ней поближе, а она, несомненно это видя, его не гнала. Она была груба и не скупилась на обидные слова, но это было мелочью на фоне так нужного Тиму понимания.

— Эй, — щёлкнула Салима пальцами, — раздупляйся мальчик, доставай свой вопрос.

— Да-да, — встрепенулся Тим, — что ты знаешь о наймах?

— Полмиллиона ублюдков с вывернутыми мозгами. Исключительно Карийцы других в эту секту не принимают. Умелые, натасканные вояки. Если короче, то группа больных на голову выродков, проповедующих странные идеалы. Они единственные, кто воюет одновременно за обе стороны конфликта. Одно слово — наймы, — скривила Салима губы, — берутся за самую безнадёжную работу. Правители всех без исключения союзов с готовностью покупают их услуги.

— А перекупить?

— Исключено. Если найм заключил контракт, то отрабатывает его до последней минуты. У них жёсткие правила, неисполнение которых — тень на всю организацию.

— Выходит, они честные люди?

— Нарушивших правила жестоко истребляют. Возможно, это слухи, но лично я о предательстве наймов не слышала.

— Он говорил, что наймы не трогают пленных, это так?

— Так, — подтвердила Салима, — говорю же — выродки, у них всё не как у нормальных людей.

На этот счёт Тим готов был не согласиться.

— А как насчёт личной клятвы?

— Ты всё-таки хочешь идти к сержанту?

— Зависит от твоего ответа.

— Если найм даёт слово, то его держит.

— Спасибо, Салима, я услышал.

Посидев ещё несколько минут, поболтав о посторонних вещах, Тим засобирался в расположение.

— Малой, — окликнула Салима уже вышедшего из блока Тима, — учти: просьба твоя вряд ли кому-то понравится, особенно Скарту.

— Но ведь я имею право её озвучить?

— Да, — кивнула девушка, — такое право ты имеешь.

***

— Найма? — громче, чем хотелось бы, воскликнул сержант, — зачем тебе эта падаль?

В жилом солдатском блоке сейчас находился почти весь гурт. Тим видел, как многие, отложив свои дела, навострили уши, но большинство сослуживцев обступили стол, за которым Тим обратился к сержанту.

На Вейта в предстоящей сегодня вакханалии у многих имелись свои планы. Коротко, за несколько минут, Тим поведал свою историю, рассказал о Росе Вросски и причинах, по которым он клялся его найти.

Намерение Тима мстить вызвало всеобщее одобрение, лишь сержант задумчиво ел его глазами.

— Не пойму, — сказал он наконец, — а найм здесь при чём?

Пришлось рассказать всё. Как вывел найма из изолятора, о разговоре, о данных клятвах. Какое-то время Скарт смотрел на него как на умалишённого, после чего перевёл взгляд за спину Тима и закрыл глаза.

В ухо прилетело так, что, сбив со скамьи, швырнуло на пол. В голове звенело, но даже сквозь звон отчётливо услышал упавший до мороза голос сержанта.

— Поднимите его.

Рывком поставили на ноги. Ухо горит, в глазах круги и искры, но то, что Скарт, выйдя из-за стола, встал напротив, рассмотрел хорошо.

— Мразь, — замахнувшись, сержант влепил ему по щеке ладонью, но в глазах заискрило, — ты, малолетняя тупая мразь, никому не сказав, вывел найма из камеры, — ронял слова Скарт, — ты, тварь, хоть понимаешь, что ты мог наворочать?

Ещё удар, облизав губы, почувствовал солоноватый вкус.

— Ты хоть знаешь, животное, что наше корыто хоть и потеряло ход, но силовая установка работает в штатном режиме? Ты понимаешь, что окажись там найм, то наши останки в виде атомов уже мчались бы в пространстве, перегоняя друг друга?

— Простите меня, — растерянно бормотал Тим, — я об этом не знал, я просто хочу отомстить за своих.

— Это похвально, но не значит, что нужно угробить весь экипаж.

— Я понял, — заверил Тим, потряхивая звенящей головой, — больше не повторится.

— Принято, садись на место, — сказал сержант.

Он тоже вернулся за стол. Какое-то время молча наблюдал, как Тим утирает тряпкой лицо, затем обвёл взглядом стоявших у стола пехотинцев.

— Что скажете?

— Он равноправный член гурта, — донёсся из-за спины голос Эйшора, и по плечу хлопнула ладонь, — правильно говорю?

— Да, — подтвердил Тим.

— Тогда пусть платит и забирает это дерьмо, — сказал Эйшор, — моё мнение.

— И сколько стоит найм? — обведя всех взглядом, спросила Лила.

— Столько, сколько Тим Вирон заработал за всё время службы, согласен? — обратился он к Тиму.

— Согласен.

— Идёт, — подвёл итог сержант, — найм твой. Я к лейтенанту, он даст замену из сурийских техников, а кого взять — выберешь ты, — указал он на Тима, — лично ткнёшь пальцем, иначе не договоримся.

Такого не ожидал. Отправить человека на жестокую смерть он не рассчитывал. Внутри жестокий протест, но на кону стояла не только месть. Тим уже придумал, какие условия поставит Вейту: среди них был сбор информации обо всех поселенцах. Он был уверен, что рано или поздно вытащит всех, кто доживёт до их встречи. Противопоставив одну жизнь многим, сделал выбор.

— Согласен.

— Это не всё. Есть подозрение, что вечером мы тебя не увидим. Я прав.

— Ты прав, — сообразив, куда клонит сержант, поникшим голосом сказал Тим.

— Так не пойдёт. Если ты в гурте, то со всеми правами и обязанностями, если нет — наша сделка не состоялась. Понял, о чём я?

— Я понял, о чём ты.

— Мстить за убитых — прямая и почётная обязанность каждого из нас. Мы вяжем себя кровью, и в бою ради спасения одного готовы сдохнуть все. Так ты с нами?

По глазам стоявших вокруг видел: сдать назад он не может. Помня слова Салимы, что в гурте он из—за премии и избавятся от него с лёгкостью, а сдохнув, он не поможет своим, Тим второй раз в жизни пошёл на сделку с совестью.

— Да, — ненавидя сержанта до глубины души, сказал он, — сегодня я буду со всеми.

— В таком случае, добро пожаловать в гурт, Тим Вирон, — открыто улыбался Скарт, — сегодня ты станешь равным, сегодня ты заслужишь право голоса.

Глава 9

Глава 9

Желудок свело, потащило, но что-либо из себя выдавить он уже не мог. На дне контейнера давно ворочалось всё его содержимое, а спазмы всё сотрясали Тима. Из глаз — слёзы, в них самих — мука. Всё, что было сегодня, что делал сам и делали другие, сейчас валилось из памяти и красочно мелькало перед глазами. Это был слом всего, во что верил, на что опирался. Под бдительным оком кружащего вокруг сержанта Тим вытворял такое, от чего сейчас не хотелось жить.

Утром, когда участники казни отправились спать, Тим поспешил сюда. В каморке, куда испуганных детей когда-то привёл Марин, ничего не изменилось. К ремонту распределителя ещё не приступили. Место было пустынное, упав на койку, Тим дал волю чувствам. Впервые с пятилетнего возраста он позволил себе плакать в голос.

***

Таких, как Тим, в кресле второго пилота уместилось бы двое, но в данную минуту великоватый размер ничуть не мешал. Оказаться в открытом космосе было непривычно, и если не знать, что всё вокруг — трансляция с внешних камер, то эффект присутствия был бы полным.

Вниманием Тима завладел плывущий за бортом, изъеденный язвами метеоритных ударов планетоид. Считался он сверхмалым, но видя закрывшую полнеба глыбу изо льда и камня, Тим искренне удивлялся подобной несправедливости.

Переведя взгляд, вновь затаил дыхание. Мириады звёзд, сложившие узоры в чернильных просторах космоса, разительно отличались от всего виденного ранее. Сегодня смотрел не на жалкий десяток звёзд, чудом показавшихся сквозь туман и облачность Вирона. Сегодня космос предстал во всём своём величие. Он незыблемой мощью и масштабами произвёл оглушительное, неизгладимое впечатление.

Яхта курсировала между крейсером и пузатым транспортом, перевозя оставшихся на борту пленников и солдат. Всё это время Тим завороженно вертел головой, не в силах оторваться от головокружительных пейзажей.

Почему он на мостике, хоть толку здесь от него ноль, Тим не знал. В силу возраста он не связал беседу с лейтенантом Рьюдом и своим здесь присутствием. После недавней казни Тим пребывал в столь подавленном состоянии, что на вдруг заданные командиром вопросы о том, как и чем жило общество Вирона, не обратил внимания.

Тим вообще не придал значения тому разговору, он и не думал, что от цепкого взгляда офицера не ускользнуло ничего. Ни отстранённое поведение, ни пустота в глазах, ни полное равнодушие к тому, что происходит.

В эти дни Тим впервые позволил себе огрызнуться и сделал это так, что остряк осёкся и не решился продолжить. Поучаствовав в издевательствах и казни, он действительно стал для всех своим, но кроме равнодушия это известие ничего не вызвало. Раздавленный, он просто не видел, что при его появлении больше никто не сбавляет тон, его не гонят, обсуждая общее и даже интимное.

С заслуженным кровью доверием изменилось многое. Тим впервые за без малого три года знал своё хоть не далёкое, но всё-таки будущее. Он знал, что не принадлежащие к техническим службам крейсера члены экипажа временно списаны и переправлены на один из миров Сайдона. Знал, что и им предстоит отправиться туда же, а крейсер отбуксируют в орбитальные доки где займутся восстановлением.

После казни поток доступной ему информации заметно вырос, последние дни он знал всё, что знали остальные. Тим понимал, что получил статус, о котором и не мыслил, копошась в болотах Сармана. Получил, но заплатил высокую цену.

Не знал только то, что его дежурство на мостике — не что иное, как воля командира, желающего встряхнуть захворавшего солдата. В выборе средств лейтенант не ошибся, восторг отвлёк от изъевших душу мыслей и зудящего к себе отвращения. Пилот тоже получил инструкции и каждый рейс вёл яхту новыми маршрутами.

От красоты замирало дыхание, мириады звёзд, чеканкой раскрасивших небо, манили взгляд, но плывущее за бортом то и дело отвлекало внимание от грандиозной картины.

— Смотри.

Указал пилот на висящий впереди крейсер. Отливающая чернотой бронеплит и надстроек громада по мере приближения закрыла собой весь обзор. Сегодня это был не первый крейсер, увиденный Тимом. Нового он не увидел, но стоило пилоту поднырнуть и вывести яхту с другого борта, Тим прилип к проекции.

Флагман Сурийской эскадры, невредимый с левого борта, с правого оказался буквально вывернут изнутри. Гигантские проломы от взрывов двух древних мин зияли чернотой. Тим буквально поедал глазами заполненные космической стужей и обломками этажи носовых палуб.

Корме досталось сильнее. Огромные пласты покорёженной обшивки и вырванные детонировавшей силовой установкой внутренности корабля развеяло по космосу. Крейсер почти разорвало немыслимой силы взрывом. Лишь бронеплиты левого борта не позволяли корме и носу отделиться друг от друга. Сразу стало понятно, что корабль никогда больше не полетит, хотя обладателей трофея это нисколько не волновало.

Яхта зависла против разбитого крейсера. Отработав манёвровыми, кораблик встал носом к закрывшей обзор громаде. Вытянув руки, пилот развёл их в стороны, крейсер рванул навстречу, мгновенно оказавшись перед самым носом.

— Спокойно, — усмехнулся пилот, заметив, как Тим дёрнулся от неожиданности, — это увеличение.

— Ага, — чувствуя, как по затылку бегут мурашки, ответил Тим, — раньше такого не видел.

Несколько минут он рассматривал причинённые кораблю разрушения. Шаря взглядом по остову, по разрушенным бортам, порванным, местами всё ещё освещённым палубам, Тим невольно сочувствовал людям, оказавшимся там во время взрыва.

В районе кормы блеснул выхлоп, и внимание переключилось на песчинку катера, вертикально поднимавшуюся на фоне изувеченных железных этажей. Дойдя до нужного, катер на секунду завис, после чего вплыл в провал кормового разлома. Тим не отрывал глаз, следя, как, зависнув над одной из верхних палуб, катер принял на борт человека в тяжёлом ремонтном скафандре. Опустившись на несколько палуб, взял ещё одного, потом ещё и ещё.

— Что он делает?

— Работает, — сообщил пилот, — сейчас увидишь.

Закончив манёвр, катер выплыл из провала и, резко набрав скорость, вышел из видимости камер.

— Смотри туда, — кивком указал пилот вбок и ещё раз увеличил изображение.

Сразу за кормой поверженного крейсера увидел буксир. Похожий на горбатого жука корабль, в несколько раз крупнее яхты. Горб отделился от буксира и, вытягивая из чрева жгут переплетённых между собой тросов и кабелей, устремился к крейсеру.

Тим сам увеличил изображение и, не отрываясь, наблюдал, как конусообразный треугольный горб потянул жгут к крейсеру. Вытянувшись на несколько сотен метров, горб порыскал в поисках предназначенной для стыковки площадки и намертво прикрепился между сопел маршевых двигателей.

Едва стыковка была завершена, жгут налился светом и, приобретая жёсткость, распрямился в ровную линию. Пилот буксира поддал тяги, и тьму осветил всполох выхлопа. Громада крейсера нехотя двинулась за буксиром, но в этот момент ровно по линии, где катер забирал техников, по всей высоте уцелевшего борта прошла серия взрывов, окончательно отделившая корму крейсера от его носа. Глядя, как жалкая точка буксира всё дальше тянет гигантскую оторванную корму, пилот довольно осклабился.

— Запчасти.

— Зачем его разорвали?

— Если развалится в межпространстве, а такое бывало, то обнаружить носовую часть будет невозможно.

Пока возвращались на курс, впечатлённый увиденным Тим ещё раз вспомнил слова старика Андрикса о том, что способное хоть как-то послужить железо сейчас много важнее, чем очень и очень многое. Теперь он уже знал, что совсем скоро на месте боя не останется ничего. Ни разбитых кораблей, ни крупных, имеющих хоть какую-то ценность обломков. Вокруг каждого разбитого остова стервятниками кружат корабли технических служб, готовя ценные трофеи к транспортировке. Тим видел: подобная работа трофейщикам не в новинку. Деловито и организованно они переправляли добычу для последующей разборки и сортировки.

— Ладно, парень, — отвлёк от зрелища голос пилота, — твой гурт идёт этим рейсом, с ними и сойдёшь, — кивнул он на растущий на экране транспортник.

Своих нашёл в кают-компании.

— Малой, — заметив Тима, крикнула Кошла, короткостриженая рыжая девица из третьего взвода, — забирай свою зверушку.

Вейт сидел на полу возле её ног. Мятое, с парой новых бордовых отметин лицо отразило облегчение при его появлении. Глядя на Вейта, Тим медленно наливался злостью. Видя вставленное в пробитое ухо пленника кольцо и прицепленный к нему шнурок, второй конец которого висел на запястье Кошлы, Тим испытал жгучее желание сделать ей больно.

— Немного поигралась, — подмигнула она Тиму.

— Зачем? — вспылил он.

Сказал громко, вокруг начали оборачиваться.

— Пасть заткни, — зло осадила она порыв Тима, — затем, что хочется. Эту тварь надо было рвать сразу, а ты мало, что тратишь на падаль деньги, так ещё и в задницу его целуешь. Не понимаю тебя, — добавила она, — странный ты.

***

Медлительный, в прошлом роскошный круизный лайнер, рассекая пространство, вот уже вторые сутки набирал скорость. Не раз перестроенный, отхвативший за века свою долю ракет и снарядов, громоздкий корабль всё ещё преданно служил людям. Отгороженные от пустоты бронеплитами пассажиры не раз мысленно подгоняли межзвёздный тихоход к заветной системе.

Ограничений на перемещение внутри судна не было, но ни Тим, тем более Вейт ни разу не вышли за пределы жилой зоны. Из просторной, с душевой и санузлом, каюты, меблированной выдвижными койками, столом да встроенным в стену проектором, выбирались лишь для приёма пищи. Остальное время проводили в каюте.

— Записывай, говорю, — требовал Тим.

— Бред, — упирался тот, — Сюриза, девять циклов, дочь Кунии и Тайрипа, — взялся читать Вейт наложенные на бумагу слова, — Сарам, двенадцать циклов, брат Сюризы, сын Кунии и Тайрипа. Валиня, сорок семь циклов, мать Кунии, бабка Сюризы и Сарама.

Прикоснувшись к заклеенному уху кончиками пальцев, Вейт поморщился, шумно выдохнул.

— Это бред, Тим, вот так расписать семь десятков человек, это сколько времени надо?

— До прыжка ещё сутки, трое в межпространстве и ещё сутки до Коноравы, пиши себе и пиши.

— Ты пойми, — не сдавался Вейт, — мне эти имена ничем не помогут, ты представь масштабы, в которых вас раскидало. Дай хоть номера их идентификаторов, на худой конец, фамилии.

— Номеров нет, фамилий нет.

— Как тебя угораздило в такой дыре родиться? Извини, извини, — улыбнувшись, Вейт поднял открытые ладони, — забыл, что ты и вправду родился в дыре.

— Может, и в дыре, только в той дыре люди, это люди. Пиши, Вейт.

— Нет, друг мой. Хоть я и подрядился помочь, но делать буду по-своему.

— Это как?

— Я буду искать людей с отсталой планетки по имени Вирон, — извини, извини, — опять усмехнулся Вейт, — ты дал имя торговца, я выйду на цепь, по которой вас раскидали, и найду нужного человека. Проблем не будет.

— Я даю имена поселенцев, чтобы ты их нашёл и освободил.

— Ты серьёзно думаешь, что я буду этим заниматься?

— Конечно.

— Да, друг мой, та рыжая стерва была права, — притронулся он ещё раз к уху, — ты и правда странный. Поясни мне, какого Хала я буду искать, выкупать, да ещё и отпускать толпу грязи?

— Ты дал клятву.

— Разве?

— А разве нет? — начал злиться Тим, — ты всё ещё моя собственность, мне даже просить не надо, тебя и так по кускам растащат. Или делаешь, что обещал, или сделки не будет.

— Ты быстро учишься, Тим с Вирона.

— С учителями везёт.

— Верю, — кивнул Вейт, — а скажи, гений, выкупать их я на какие деньги буду?

— Ну-у, — замешкался Тим, понимая, что об этом не думал, — заработаешь где-нибудь.

— Заработаешь? — прищурил глаза Вейт, — где-нибудь, да? Ты хоть сам понимаешь, в каком мире окажешься через несколько дней? Ну, хоть приблизительно? Ведь ты четырнадцать лет жрать на костре готовил, затем два года на болотах кверху задом простоял, а теперь солдатский сапог получил в нагрузку. Ты, Тим Вирон, скоро окажешься в совершенно новом для себя мире, что ты о нём знаешь? Я не говорю о знании грязи, за которого решает хозяин, я о том, знаешь ли ты, как жить и выжить в статусе свободного человека?

— Об этом я не думал.

— Смотрю, ты этим вообще не злоупотребляешь.

— Буду держаться своих, дальше разберусь.

— А когда разберёшься, — подхватил Вейт, — будешь знать, что заработать даже на пожрать здесь очень непросто. Не каждый может потратить два десятка монет на грязь. Мне придётся до глубокой старости обрабатывать твой запрос. Думаешь, я от хорошей жизни в наймы подался? Там кормят вкусно, поэтому я с ними и только так. На выкуп твоего стада мне никаких средств не хватит. Ты можешь отдать меня гурту, но я не обещал, что вытащу вас всех. Речь шла о конкретном человеке, и эту часть сделки я выполню.

— Я думал, — растерялся Тим, — что искать будешь через моих с Вирона.

— Ты не знаешь, как здесь всё крутится. Я знаю. Поэтому твои планы моих действий давай отменим. В качестве доброй воли буду попутно интересоваться выходцами с Вирона. Найду — подскажу, где искать.

— Хорошо, — понимая правоту Вейта, согласился Тим, — только как ты мне сообщишь, ведь мы расстанемся?

— О Галаксе слышал?

— Только слышал.

— Я дам номер своего идентификатора. Решишь вопрос с принадлежностью — получишь свой. Так и будем держать связь.

—Галакс мало где работает, говорят, даже не на всех верхних мирах.

— Ретрансляторы валятся, но процентов на двадцать площадь содружества ещё покрыта. Информация будет на моём номере, больше предложить ничего не могу. Есть идеи — слушаю.

Идей не было.

— Вот и решили, — заваливаясь на койку, зевнул Вейт, — раз делать нечего — буду спать.

— Это подождёт, ты говорил, ответишь на все мои вопросы, было такое?

— Было, — не очень охотно выдохнул Вейт, — что ты хочешь знать?

— Всё, — заявил Тим, — хочу знать о нравах и обычаях свободных людей. Хочу знать о жизни на этой самой Конораве, хочу знать, как здесь всё устроено, чем и как здесь живут и дышат. Хочу знать всё. Ты прав: без этого мне не выжить. Вставай, вставай, — видя, что ещё немного, и он окончательно отойдёт ко сну, Тим с долей злорадства вынудил Вейта открыть глаза, — вопросов будет много.

***

Огласив округу надсадным рёвом, идущий на посадку пузатый челнок на секунду завис, после чего мягко опустился на потресканные плиты старого космодрома. Затихающий гул, отразившись эхом от развалин терминалов космодрома, сошёл на нет. Щелчок запорного устройства, визг гидропривода, и в корме челнока опустились широкие сходни.

— Халл, — услышал Тим, едва первый порыв ветра обдал ступивших на бетон пассажиров, — дыра, — зажав нос, выругался кто-то из пехотинцев, — что за вонь?

— Здесь куцалов разводят, — указав рукой на дальний край космодрома, со знанием дела сказал соскочивший со сходней пилот, — огромное стадо, оттуда и запах.

— Запах, — в полтона ругнулся Джуда, — вонь стоит — глаза режет.

— Ничего страшного, — возразил пилот, — мяско небось за обе щеки закладываешь, теперь понюхай, как твой обед в природе пахнет.

— Куцалов больше не ем.

Их никто не встречал, на поле космодрома не было ни души. Впечатления от окрестностей сложились двоякие. С одной стороны — лето, день, тепло, первый твёрдый шаг в качестве вольного человека, с другой — разруха и упадок всюду, куда бы ни падал взгляд.

На многокилометровых размерах поля, метрах в трёхстах от них, стоял такой же латанный-перелатанный челнок. За ним — два полуразобранных тягача, а ещё в паре километров — остов разбитого транспорта возвышается над округой — горой мятого, горелого металла. Гонимый ветром мусор, скелеты высотных зданий на краю космодрома, почти осязаемый смрад и запустение к благостным мыслям, увы, не склоняли.

Обходя мусор и пробившийся сквозь трещины в бетоне кустарник, гурт цепочкой потянулся в сторону двух завалившихся друг на друга высотных зданий. Пройти предстояло не один километр, забросив за спину рюкзак с нехитрым скарбом, Тим зашагал вслед за всеми.

— Пилот — Халлов сын, — зацепившись за куст, выругался кто-то сзади, — мог ведь ближе нас высадить.

— Он себя ближе высадил, ему до вышки только, в город не надо, — сказал кто-то в ответ.

— Я его в следующий раз с собой возьму. Нас проводит, а потом пусть к вышке чешет.

— Я за.

Прибавив шага, Тим поравнялся с шагающим перед ним Эйшором.

— Что здесь случилось? — обвёл рукой руины вокруг.

— Что и везде, — вечно угрюмый Эйшор к беседе как всегда расположен не был.

— Разбомбили, — не отставал Тим, — когда, в начале войны?

— В начале войны бомбили вон там, — кивнула Салима за спину, — здесь лет двадцать назад.

Всмотревшись в указанном направлении, разглядел поросшие кустарником и деревьями холмы. Объяснилось и наличие на поле двух крупных, круглых водоёмов.

— Шагай, Тим, — поторопил Вейт.

— Первый раз вижу следы бомбардировки.

— Ты ещё много чего первый раз увидишь, — пообещал Вейт и, мягко подтолкнув его в нужном направлении, шепнул в ухо, — шевелись, друг, мне очень не терпится распрощаться с вашей компанией.

Через час, поглядывая на служившие в начале пути ориентиром постройки, гурт поспешил пройти под навалившимися друг на друга высотными зданиями и выйти на тротуар разбитого портового комплекса. Кругом грязь и запустение. Пустые глазницы окон, хлопающие на ветру двери, проваленные крыши и следы давних пожаров. Запорошённые хламом дорожки давно растрескались и затянулись травой, но едва различимая тропинка, петляя среди ангаров и терминалов, дала направление.

Вышли к одетым в потрёпанные комбинезоны трём молодым парням. Стоя возле гудящей, зависшей в полуметре от земли платформы, светловолосые, похожие как братья крепкие парни настороженно посматривали на идущих цепочкой людей.

— Сказали, вас будет не больше десяти, — заявил один из них, верно выделив Рьюда как старшего.

— Кто там и что тебе сказал — понятия не имею, — ответил лейтенант, — но точно знаю, что нас встречают и услуга оплачена.

— Не уместитесь, — гнул своё парень, — две, может, три ходки делать придётся, — указал он на маленькую для количества пассажиров платформу, — выйдет дороже.

— Стоить будет столько, сколько договорено, — отрезал командир.

— Позвольте откланяться, — сообщил светловолосый и шагнул к платформе. Скарт преградил ему дорогу.

Двое других шевельнулись, но их вмиг скрутили и уложили лицом в траву. Громоздкое, до сих не виденное Тимом оружие перекочевало в руки пехотинцев.

— Ты же знаешь, — втолковывал между тем лейтенант третьему, — будет так, как скажу я. Зачем вам синяки и травмы? Нас отвезёшь и за ними вернёшься, — указал он на лежащую парочку, — поехали, говорю, — подтолкнул он парня к платформе.

Первым на платформу ступил Тим. Три метра в ширину, десять в длину, ни бортов, ни навеса. Два ряда приваренных к полу поручней, коробка с джойстиком на носу и перила по периметру платформы были явно кустарно вмонтированы для перевозки пассажиров. Сидений не предполагалось. Как только места были заняты, на платформу вскочил её владелец.

— Стой, — крикнул оставшийся за бортом Скарт, — ты, — указал он на кого-то в задней части, — слазь, Эйшор, — стукнул он по плечу блондина, — езжай.

Поддав с места, платформа неожиданно резво устремилась прочь от космодрома. Уперевшись ногами и крепче схватившись за поручни, Тим с интересом вертел головой, озирая плывущую мимо местность. Увидел сходство с Вироном. Если не брать в расчёт мелькающие мимо строения и ровную как стрела просеку в лесу, то похожего было много. Даже крупная птица, какое-то время преследовавшая скользящую над травой платформу, оказалась знакомого вида.

Из леса выскочили на равнину. Вокруг, насколько хватает взора, тянутся ухоженные поля, и только впереди в утренней дымке проявились смутные силуэты строений. По мере приближения силуэты обрели чёткость, представ довольно крупным по меркам Тима городом. Сотни двух и трёхэтажных домов в основном грязно-серого цвета сложили собой улицы и районы.

Сгружались на широкой площадке, отделившей крайние дома от пестреющих всходами полей. Здесь же впервые увидел громоздкие машины для обработки пашни. Неповоротливыми жуками они миновали площадку и, завывая турбинами, ползли на участки. Время шло к началу рабочей смены, на площадь группами и поодиночке подтягивались одетые в одинаковые комбинезоны жители и грузились на такие же открытые платформы. На прибывших солдат внимания старались не обращать, но Тим то и дело ловил внимательные, настороженные взгляды.

— Ты прав, — сказал он Вейту, — местные нас не очень жалуют.

— Естественно, — усмехнулся Вейт, — они прекрасно знают, что улыбчивые люди в форме по приказу перебравшего дряни офицера вмиг превратятся в тех, кто они по сути и есть, и за полчаса истребят их всех, вместе с детишками и зверушками. Такое не раз было.

— Здесь оружие у каждого, скорее они нас истребят.

— Конечно, но на орбите повиснет крейсер, и тогда им будет совсем плохо. Там, — ткнул Вейт пальцем в небо, — та железная штука, что нас с тобой сюда привезла, и есть сейчас та дубина, что уверенно правит миром. Поэтому совет капитанов как орган власти имеет высочайший статус во всех пяти союзах. Вами, друг мой, командует не просто капитан крейсера, над вами человек, имеющий огромные властные полномочия. А вы — его люди, его экипаж, его опора. За каждым из вас стоит неподъёмная для планет вроде этой сила, поэтому, как бы на тебя не смотрели, здесь тебя будут беречь и многое простят.

— Многое — это сколько?

— Многое это всё. Ты пойми, эта система при дележе пространства отошла Сайдону. Вы для них вроде как свои, соответственно, меньшее из зол. Формально они — граждане Сайдона, в реале — их откровенно и нагло грабят за защиту от таких же как вы. И выхода нет: они платят.

— И поэтому простят всё, — медленно сам для себя повторил Тим, — хочешь сказать, я могу убить здесь любого и мне ничего не будет?

— От местных — нет, но не факт, что тебя не казнит твой же офицер. Есть правила. Разница между местными и вами в том, что вы их можете трактовать достаточно вольно, они — нет. Я ведь объяснял, как в этом мире устроено. Вольны в поступках те, кто держит космос. Кто сохранил технологии и умудрился восстановить производство, а также имеет флот и ресурсную базу. Всё это, а, соответственно, и власть сосредоточено в верхних мирах. Подавляющее же количество систем вроде этой вынуждено подчиняться и платить ресурсами за монопольную высокотехнологичную продукцию и безопасность. Не очень справедливо, но подобное дерьмо формировалось веками и пришло к тому, что имеем.

— А зачем тогда местным оружие?

— Потому что над каждой заселённой планетой крейсер не подвесишь. Оружие на случай рейдов, которые нет—нет, да бывают. Доведётся побывать на верхних мирах — оружия не увидишь. Они защищены всегда, и нападения на них исключены. Вот там — жизнь, — мечтательно вздохнул Вейт, — там живут исключительно в своё удовольствие.

— Разве это справедливо?

— Думаешь, есть место, где справедливо?

— На Вироне.

— Твоё дикое племя не в счёт. Уверен, что даже на Арии люди не готовы ради справедливости на кострах жрать готовить.

— Ария?

— Самая нищая Карийская система. Неважно; это я так, к слову.

Между тем опустевшая платформа двинулась обратно. Подошёл Эйшор.

— Мы остальных ждать не будем, ты с нами или целовать его на прощанье будешь? — спросил он, посмотрев на Вейта.

В посёлок отправился с Вейтом. Тиму всё казалось, что что-то забыл, не всё досказал. Шагая по постепенно оживающей улице, он вновь принялся инструктировать спутника.

— Хал, — выругался тот наконец, — я всё помню, Тим.

Поселение называлось Стархор. Созвучное Тахору, но внешне и рядом не стояло. В сравнении с цветущим Тахором всё вокруг казалось облезлым и выцветшим. Старые, вросшие в землю дома, грязь и уныние. Техники на улицах больше, но вид механизмов, колесящих и летающих мимо, походил на кустарную сборку и придавал серости и без того несвежим улицам.

Люди так же разительно отличались от жителей Тахора. Пестроты и разнообразия нарядов не было и в помине. Почти все, мужчины, женщины и даже дети, щеголяли в мешковатых комбинезонах, заправленных в тяжёлую, нестираемую обувь. Было видно: жизнь в здешних краях весьма непроста. Выражение лиц идущих на встречу людей напомнило Тиму безнадёгу загнанных на болото невольников. Пару раз слышал смех и даже хохот, но звуки веселья не могли разбавить ощущение тоски и упадка.

Глава 10

Глава 10

— Вот и мои, — сказал Вейт и прибавил шаг.

Вышли к делящей улицу развилке. По каким признакам Вейт определил, что знавшее лучшие времена здание, притулившееся аккурат между разошедшимися дорогами, и есть пункт их назначения, Тим спрашивать не стал.

— Жди, я быстро, — сказал Вейт и, пройдя по дорожке сквозь палисадник, скрылся за скрипнувшей дверью.

Вернулся минут через десять.

— Держи, — протянул он Тиму полоску пластика с выдавленной строчкой цифр и знаков, — мой номер идентификатора. Информация будет здесь, как пользоваться, знаешь?

С этими словами Вейт вытянул из кармана блеснувшую металлом полоску и приложил её к своему запястью. Узкая, сантиметров десять в длину, полоска, словно ожив, охватила запястье и, перекрасившись в цвет кожи, стала едва заметной. Прикоснувшись к ней пальцем, Вейт активировал прибор. Ткнув пальцев в образовавшийся над запястьем голографический интерфейс, посмотрел на Тима.

— Ручник, — назвал он прибор, — видел?

— Видел, — ответил Тим, — в гурте такие у всех. Мне предлагали с трупа, я отказался.

— Напрасно, — констатировал Вейт, — вещь необходимая, работает так.

Несколько минут он объяснял и показывал Тиму, как пользоваться прибором.

— Видишь сам, ничего сложного. Системы, где галакс ещё работает, обозначены здесь, — указал он на один из символов, — вот сюда вносишь номер идентификатора, буду в сети — проявлюсь сразу. Если нет — заходишь сюда, — ткнул он пальцем в другой символ, — и смотришь, есть ли сообщения. Информацию буду обновлять по мере поступления.

— Идёт.

— Всё хочу спросить: тебе это зачем. Искать, мстить? У тебя всё более-менее сложилось, живи себе до поры, пока не встретишь кого половчее себя. Наше ремесло долголетия не сулит, так зачем тратить деньги на всякую глупость?

— Ради спасения твоей шкуры я зашёл так далеко, что оставь я эту затею — мне жить дальше смысла нет. А потом я дал клятву. Для меня это то же, что, надеюсь, и для тебя.

— Кому клялся, — осклабился Вейт, — болотам?

— Себе.

— Делов-то, — фыркнул Вейт, — такую клятву если нарушишь, то никто не узнает. Стоит ли переживать?

— Стоит, — насупился Тим.

— Как знаешь, — пожал Вейт плечами, — у вас, дикарей, свои понятия. Когда найдёшь этого Росса, что делать с ним будешь?

— Решу, когда найду.

— Понял тебя, — сказал Вейт и протянул руку, — ну что, Тим, дикарь с Вирона, пора прощаться. Спасибо тебе за мою никчёмную, но очень ценную для меня жизнь. В долгу не останусь.

— Найди его, Вейт.

— А у меня есть выбор? — заявил тот и крепко пожал протянутую руку, — к своим как идти, знаешь?

— Разберусь.

Не разобрался. Эйшор подробно объяснил, где искать, но Тим заблудился. Один, первый раз в месте, где за домами стоят дома, а за ними ещё дома, снова дома, потом ещё и ещё. Потерялся, не пройдя километра. Спросил у прохожих, но лишь запутался и окончательно потерял направление. Поблуждав по городку, вышел на противоположную его окраину, где оказался среди длинных заброшенных бараков. Решив обойти поселение и выйти к месту, где недавно слез с платформы, Тим взял левее и зашагал по высокой траве.

— Помощи, — услышал вскоре где-то рядом.

— Помощи, — послышалось ближе, а затем из-за ближайшего одноэтажного ангара выскочил сам кричавший.

С одной стороны — пустынные поля, с другой — брошенные постройки, кругом ни души.

— Помоги, — сказал подбежавший молодой светловолосый парень.

Высокий, одетый в штопаный комбинезон, он, тяжело дыша, пояснил, что они с другом что-то здесь разбирали, но балка съехала и придавила другу ногу.

— Здесь рядом, в ангаре, — шагая впереди, говорил он, — один не могу, вдвоём сдвинем, пришли, — указал он на облезлые стены ангара.

Сорванные с направляющих ворота приглашали внутрь. Войдя, остановился, привыкая к полумраку. Под крышей ангара разглядел останки полуразобранных громоздких механизмов.

— Сюда, — схватив за руку, он подвёл Тима к сваленным у стены металлическим конструкциям, — Коли, терпи, я помощь привёл.

Лежа на спине и тихо постанывая, Коли, не открывая глаз, царапал пальцами покрытие пола.

— Тянем, — призвал второй, взявшись за придавившую ногу балку.

Стоило её сдвинуть, ангар огласил протяжный стон. Дёрнувшись, Коли затих.

— Что с ним? — выкрикнул светловолосый.

Тим склонился, но Коли вдруг открыл глаза и хлопнул его ладонью. В плечо что-то кольнуло, голова пошла кругом. Ноги вмиг налились тяжестью, пол качнулся, ударил в лицо. Слух и зрение остались, шевельнуть же не мог даже пальцем. Рывок, и пол перед глазами сменился полуразобранным механизмом и стеной ангара.

— Хал, — долетел до ушей испуганный голос Коли, — ты спятил, пеха привёл?

— Ты сам его выключил.

— Я не видел, кто это, — в голосе парня сквозила паника, — ты же говорил, что вчера перекупы заехали, а здесь пех, его искать будут.

— Карманы выворачивай, — огрызнулся второй, — убивать не будем, пусть живёт. Долго псы здесь не задержатся, сегодня-завтра отвалят к побережью, а нас ещё найти надо. Давай, быстро.

Обшарив с одного бока, Тима перевернули на другой. Теперь смотрел на пыльный пол, сорванные ворота, обувь грабителей и сваленное в кучу содержимое его рюкзака и карманов. В глазах появилась досада, когда увидел там же оставленную Вейтом карточку.

— Идём, — закинув добычу обратно в рюкзак, торопил Коли.

— Подожди, ремень сниму.

Расстегнув защёлку, светловолосый выдернул вставленный в брюки ремень. Слыша удаляющиеся шаги, Тим ругал себя последними словами, вспоминая, как отказался от предложения Вейта провести до места.

— Стоять, — услышал резкий окрик.

За ним выстрел. Стук падения, возня, вскрик, и в следующую секунду, перелетев через него, рядом грохнулся Коли. Скуля и со страхом глядя куда-то за спину Тима, он пополз к куче ржавого железа, но тихий голос пригвоздил его к полу.

— Замри, падаль, — узнал Тим Эйшора. Шаги, и в поле зрения попали его тяжёлые ботинки, — что ты ему вкатил? — спросил он Коли.

— Парал, — сглотнув, выдавил тот, — я не хотел, это Барэлл его привёл, я бы никогда не тронул солдата.

— Но ведь тронул, — возразил Эйшор, — и барахлишко его вон за спиной у тебя висит.

— Не надо, прошу вас, — бледнея, лепетал Коли, — ведь мы его не убили.

— Думаешь, я позволил бы? Я слышал, как ты обделался и ругал тот кусок мяса, — кивнул он в сторону ворот.

— Да, — с надеждой подхватил Коли, — я не хотел.

— Живи, грязь, — сказал Эйшор, — пока, — добавил он, выдержав паузу.

В поле зрения попала рука, схватившая Коли за голень. Подтащив парня к тем самым балкам, Эйшор, кряхтя, приподнял одну из них и уже по-настоящему придавил ему ноги. На первую балку легла вторая, и Коли взвыл от боли.

— Никуда не уходи.

Перекинув Тима через плечо, Эйшор направился из ангара. На выходе увидел светловолосого. Испуг в стеклянных глазах, вместо груди кровавое месиво.

Полкилометра до жилой части поселения, пять минут в трёхместной платформе, и Тима, словно куль, бросили на скрипнувшую койку в большом наполненном людьми и гомоном помещении. Вокруг суетились, услышал шик, и горькая взвесь обожгла нёбо.

Очнулся от взрыва хохота.

— Давай дальше, — отсмеявшись, кто-то требовал продолжения.

— А дальше, — ораторствовал Эйшор, — он поплёлся за ним следом. Я за ними; смотрю, с дорожки его тянет, придурок наш идёт. В ангар пальцем тычет, малой идёт.

— Дебил, — послышался голос Лилы, — говорила, ведь он с чердаком не дружит.

— Это ты ему скажешь, — перебил Эйшор, — так вот, зашли в ангар, я за ними. Там второй, ногу меж балок сунул, типа придавило. Ну, думаю: хоть здесь у него в башке сработает. Нет, вцепился в балку, потеет, тянет. Тот орать взялся. Второй ему: «Нагнись, посмотри». И что думаете? Малой гнёт спину и получает иглу с паралом. Ты, Скарт, был прав, — вынес вердикт Эйшор, — одного его отпускать нельзя — дикий он, глупый.

Тело не слушалось, но появилось покалывание в ступнях и ладонях. Муть в голове ещё была, но чувствовал себя Тим намного лучше. Слыша брань и насмешки в свой адрес, он в очередной раз убедился, насколько велика между ними пропасть. Желание помочь здесь извратили настолько, что подобное действие кроме смеха и оскорблений ничего не рождало.

***

Бежал что есть сил. Огибая толстые, покрытые мхом стволы деревьев, клином врубаясь в заросли кустарника, Тим с каждой секундой приближался к спасению. До стоянки промысловиков рукой подать, но взявший след Хорон уже дышал в спину. Свист воздуха, удар, и Тим покатился кубарем. Рык, оскаленная пасть хищника, острые когти, ножом режа куртку, вонзились в грудь.

— Вставай, — долетело издалека, но прислушиваться не было времени.

Победно взревев, Хорон оскалился и, разрывая плоть, вонзил в плечо длинные клыки.

— Аа-а-а, — заорал Тим.

Что было сил ударив зверя в раздутые ноздри, дёрнулся в сторону.

— Хал, — взревело над ухом.

Окровавленная пасть, злобные глаза зверя, лес Вирона, вмиг растаяв, явили стоявшего над койкой сержанта, потирающего отбитую кисть.

— Я теперь тебя палкой будить буду, — говорил он, — вставай давай.

Поняв, что видел сон, Тим откинулся на кровати. Сердце трепыхалось, руки тряслись, ладони взмокли от пота.

— Вставай, говорю, — повысил Скарт голос и несильно ударил ногой по койке, — почти сутки дрыхнешь, в конец оборзел.

Кроме них на первом этаже дома никого не оказалось. Лая, звезда, позволившая обосноваться здесь людям, залив комнату светом, грела лучами выстроенные в ряд, заправленные койки. Увидев на соседней собственный рюкзак, подскочил и вывалил на стол содержимое. Увидев карточку, облегчённо выдохнул. Подхватив щётку, вопросительно посмотрел на сержанта.

— После, — услышал в ответ, — пошли.

— Куда?

— Увидишь, оружие, — указал Скарт на винтовку.

Вдев в брюки ремень, Тим послушно схватил оружие.

Время шло к полудню. Протиснувшись сквозь собравшуюся на центральной площади городка толпу, вышли к построенному в две шеренги гурту.

— В строй, — приказал сержант.

Перед строем увидел Кояна. Стоя рядом с Рьюдом, опустив плечи, он, полными страха глазами, смотрел на рыдавшую в голос женщину и державшего её за руку мужчину. Всмотревшись в лицо, Тим только сейчас заметил, что по возрасту Коян вряд ли намного старше его. Увидев Тима и Сержанта, лейтенант Рьюд поднял руку.

— Жители Стархора, — обведя взглядом несколько сотен собравшихся на площади людей, громко произнёс он, — вчера двое местных жителей пытались убить солдата доблестной армии Сайдона. Виновный задержан на месте преступления и полностью признал вину. Данной мне властью я, лейтенант космических сил Сайдона, командир третьего гурта шестой единицы второй эскадры Рьюд Дэвер, приговариваю Кояна Торна к смертной казни.

Выхватив компактный скорострел, Лейтенант поднял руку и выстрелил Кояну в голову. Вмиг повисшую тишину прорезал женский крик. Выкрикивая проклятия, мать бросилась к офицеру, но, наткнувшись на выстрел, рухнула рядом с сыном. Следом кинулся отец, офицер выстрелил третий раз. Вскинув руки к груди, мужчина завалился, не добежав до жены и сына. Толпа шевельнулась, послышались гневные выкрики.

В следующую секунду в конец растерянный Тим понял, что в строю он один. Пехотинцы, выхватив оружие, рассредоточились по площади, взяв толпу на прицел.

— Вы знаете правила, — нарушил Рьюд напряжённую тишину, — мы не трогаем вас, вы — нас. Так было и так будет. Представление окончено, всем разойтись.

С места никто не двинулся. Выстрелив в воздух, Рьюд повторил команду.

— Доволен? — указав на Коли, спросил сержант, едва площадь опустела.

— Нет, — глядя, как тела убитых грузят на платформу, ответил Тим.

В груди давило. От понятия, что косвенно, но всё же виновен в гибели этих людей, было противно и тошно. Сержант поморщился от его раздражённого тона, но Тиму было плевать. Что-то внутри переполнилось, и в дополнение к и без того гадкому настроению пришло раздражение. Злило всё. Злил сам себя, злил сержант, всё просто начинало бесить.

— Зачем всё это? — раздражённо спросил он, кивнув в след увозящей покойников платформе.

— В первую очередь урок для местных, ну и для тебя тоже. Тебя сама жизнь учит, что нет здесь места соплям и сантиментам. Здесь сожрут в два счёта, а за наивность заплатишь жизнью. Всё, что вы там придумали на своей забытой богом планетке, здесь не работает. Дам бесплатный совет — живи здесь и сейчас, а не в плаксивом бреду, что застрял в твоей башке. Иначе пропадёшь.

— Ты ведь меня убивал, — огрызнулся Тим, — а теперь вдруг заботливым стал.

— Убивал и убил — разные понятия.

— Если б не Марин, то убил бы, — кидался Тим словами, — а теперь жизни учишь, как правильно, как неправильно. Я для вас — дикарь, — в конец сорвался он, — а сказать, кто такие вы?

— Дерзай.

— Больные кровожадные маньяки. Хуже самого злобного животного. Это вы все живёте в придуманном для самооправдания мирке. Вы считаете, что такие все, и это вас прощает. Но это не так, — подавшись вперёд, почти шипя, тихо выговаривал Тим, — ты видел лица местных во время казни? Да они нас ненавидят. Ненавидят и презирают. Сделать ничего не могут, вот и терпят. Но ты, Скарт, ошибаешься: такие, как ты, не все.

— Да? — спокойно спросил сержант, — по-твоему, кругом добрые все, приветливые? — говоря, Скарт сканировал взглядом окна примыкающих к площади домов, — идём, — сказал он, обнаружив искомое.

— Куда?

— Сюда, — ткнул он пальцем.

Шагнув следом, заметил, как в окне указанного дома дёрнулась прикрывшая его тряпка. Пройдя по ведущей к дому дорожке, Скарт не сбавляя шага, ударом ноги вышиб дверь.

— Это тебе за дверь, — бросив на пол монету, сказал он выскочившей в коридор женщине, — а это, — на пол со звоном упали ещё несколько монет, — за информацию.

Немолодая, одетая в засаленный халат грузная женщина проворно собрала монеты и уже без страха оглядела вломившихся солдат.

— Видела? — кивнув в сторону площади, задал вопрос Скарт.

— Видела.

— Знала их?

— Знала.

— На солдата напали несколько человек. Одного пристрелили на месте, второго только что. Мне нужны имена остальных.

— Я не знаю, кто с ними был.

— Назови имена тех, с кем эти двое здесь тёрлись.

Раскрыв ладонь, женщина принялась демонстративно пересчитывать монеты. Звон, по полу покатились ещё два кругляка.

Спустя минуту, шаркая ногами по дорожке, Тим вернулся к площади, сел на обрамлявший её невысокий бордюр.

— Ну и? — не дал опомниться присевший рядом сержант, — как тебе добрые и приветливые?

— Может, она не понимает? — всё ещё на что-то надеясь, задался Тим вопросом.

— Всё она понимает.

— Она назвала восемь имён, — обескураженно говорил Тим, — ведь будь они там, она же их приговорила.

— Совсем не терзаясь муками совести.

— Но ради чего?

— Ради этого, — покрутив монету между пальцев, пояснил сержант, — и это нормально.

— Если это нормально, то каждый из нас точно так же может продать остальных.

— Может, только никогда этого не сделает.

— Почему?

— Потому что случайных людей здесь нет. Поднявшись на борт, каждый из нас становится частью семьи.

— А я, — с сарказмом спросил Тим, — разве не случайный?

— А разве не ты согласился помочь, когда обратились, ведь ты осознанно рисковал собой ради каждого из нас.

— Ради себя.

— Неважно, важен факт поступка. Разве не ты сжёг глушак, сбивший координацию обороны?

— Я поэтому в экипаже?

— Поэтому.

— А разве не из-за премии капитана?

— Не без этого. Грех было не воспользоваться, но премия — лишь одна из причин.

— Есть другие?

— Я их озвучил, кроме одной, но о ней тебе знать пока рано.

На это Тим лишь равнодушно пожал плечами.

— О том, что из-за премии в гурт тебя затащили, сам додумался или подсказал кто? — как бы невзначай спросил сержант.

— Додумался, — соврал Тим.

Удивился сам, с какой лёгкостью научился лгать. В памяти всплыл случай, когда, стоя перед отцом, в возрасте двенадцати лет соврал первый раз в жизни. Тогда он пыхтел, краснел, не знал, куда деть руки и спрятать взгляд. На пороге семнадцати Тим, глядя в глаза прожжённому убийце, врал, не выдав себя ни единым жестом. Сравнение покоробило, но Тим быстро нашёл себе оправдания.

— Так о чём я говорил? — напомнил о себе сержант, — так вот, мы своего рода злые псы, держащие в повиновении стадо. Стадо должно работать, должно кормить пастуха и собак, что защитят от хищника.

— Стадо? — переспросил Тим.

— Для нас — да. В отличие от сухопутной слизи, где по большей части каждый сам за себя, в космосе всё иначе. На первом плане экипаж, клан. Кто-то зовёт его семьёй. На борту правят жесткой рукой, но все, от капитана до техника, обязаны прийти на выручку члену экипажа в любой ситуации. Это основа основ жизни на корабле. Здесь от каждого зависит жизнь каждого, и это сплачивает, как ничто иное.

— У нас всё было точно так же. Только стадом мы называли настоящих домашних животных.

— Ну, сама святость, — скривил сержант губы, — ты сам пару лет был домашним животным, и что, помогло тебе просветлённое отношение к людям? Только честно.

— Нет.

— А вчера в ангаре помогло? Ведь это слезливая чушь в твоей башке тебя туда и привела, помощи у него попросили, спасать ринулся, — кривя губы, хлестал он словами Тима, — а самого спасителя в итоге спас Эйшор — один из нас, из тех, кто зовёт людей стадом. Или я не прав?

— Наверное, прав.

— Наверное? — переспросил Скарт, — возразить хочешь?

— Нет.

— Вот именно, что нет. Говорю ещё раз: выкинь всю эту чушь из головы, живи сегодня, сейчас. Тем более уж кому-кому, а нам на жизнь жаловаться — грех.

— Ты о чём?

— О денежном содержании. Мы все в отношении сухопутной слизи — состоятельные люди. Наши с тобой доходы, — рука сержанта описала дугу, указав на обшарпанные строения и людскую массу, спешащую пройти мимо, — таким как они даже не снятся. Здесь распределение доходов идёт не так, как у нас.

— А как у нас?

— Трофеи, как общие, так и индивидуально каждого, идут в казну крейсера, после чего треть их уходит в верхние миры, треть остаётся в казне, часть идёт на премии непосредственным исполнителям, а остальное делится между членами экипажа. Горе тем, кто пытается утаить хоть что—то от сдачи в казну крейсера, хотя на моей памяти таких случаев не было. Такая система позволяет даже распоследнему технику, ни разу открыто не участвовавшему в боях или рейдах, исправно увеличивать своё состояние. Сие — ещё один факт, исключающий предательство в наших рядах.

— А наймы, ведь они со стороны?

— У них свои правила. Поступив на службу, они принимают правила нанявшей стороны. У наймов система наказаний за отступничество жёстче, чем у нас, и это является залогом их преданности до окончания контракта. Там сбоев нет вообще, эти ублюдки всегда выполняют взятые на себя обязательства.

— Тогда почему вы так их ненавидите?

— Нет врага страшней и изворотливей найма. Их к войне готовят с пелёнок. Каждый из них — специалист практически во всех областях военного дела. Когда он на твоей стороне — это удача, когда против — держи ухо в остро.

— Понял, — задумчиво произнёс Тим, — не понял другое. Почему часть добычи идёт в верхние миры?

— Верхние миры — это всё. Технологии, обучение узконаправленных специалистов, ремонтная база, оружие, боекомплект, топливо, доступ к провизии, короче, всё, что нам нужно для функционирования.

— Тогда, может, собраться и ударить по верхним мирам?

— И что дальше? — прищурился сержант.

— Ну, не знаю, — замешкался Тим, — дальше нормально жить без грабежей и убийств.

— Всех и так всё устраивает, какой смысл менять порядок вещей. Да и ударить вряд ли получится.

— Почему? Их всего-то по две-три системы в каждом образовании.

— Повторяю, верхние миры — это концентрация мозгов, производств и технологий. Именно в их руках сосредоточены нити управления. Без них всё рухнет, всё и сразу, какой в этом смысл?

— Как какой? Построить справедливое общество, где каждый равен каждому, где нет хозяев и грязи, где за пять монет не обрекут на смерть десяток человек.

На это сержант расхохотался голос.

— Ну ты романтик, — отсмеявшись, хлопнул он Тима по плечу, — устройство общества, которое мы имеем, складывалось веками, и результат всех устраивает. Говорю ещё раз: выкинь влажные мечты о всеобщей справедливости. Помни, кем ты был и кто ты сейчас. Каждый, — обведя рукой окрестности, сержант заглянул Тиму в глаза, — каждый из них продал бы родную мать, отца и даже бабушку, предложи ему оказаться на твоём месте. Ведь ты сам видел, — кивнул он в сторону дома, откуда только что вышли, — видел ведь?

— Видел.

— И ещё. Нигде и никогда не заикайся о бунте против верхних миров. По сути, на начальном этапе ты предлагаешь свергнуть капитана со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я сделаю скидку на твою серость и о твоих словах забуду, но, если они дойдут до лейтенанта Рьюда, считай, тебя больше нет. Понял меня?

— Понял, — сообразив, что наболтал лишнего и, поклявшись впредь держать язык за зубами, ответил Тим, — но тебе-то какая разница, есть я или нет?

— Разница есть, — поднимаясь с бордюра, ответил сержант, — есть к тебе предложение, но здесь мы говорить о нём не будем. Идём, заодно обсудим.

Глава 11

Глава 11

В просторном двухэтажном доме царила суета. Пришло известие, что на подходе транспорт, и пехотинцы готовились отправиться к побережью. Тим, глядя на общее оживление, тоже собирал пожитки. Даже зная, что ни он, ни отделение сержанта Скарта нежиться на тёплых озёрах не будут, он нисколько не расстроился.

Предложение принял сразу. Четыре тысячи призовых монет и доля в премиальных экипажа склонили к согласию. С Вейтом появилась надежда найти и помочь своим, а цену деньгам Тим уже знал. Спросил, что ему придётся делать, но губы сержанта тронула усмешка.

—Ты ещё туповат, — сказал он в ответ, — но на твоё дикое происхождение скидка. Всему своё время, спрашивать не надо, детали узнаешь на месте, и это нормальная практика. Кратко скажу так: сложно, рискованно, выполнимо, а главное, очень прибыльно. Толк в подобных делах я знаю.

— Знаешь, так знаешь, — вспоминая разговор, вслух произнёс Тим.

Забросив за спину мешок, направился к выходу. Время перевалило за полдень, и неспешно тянущуюся к окраине поселения цепочку солдат провожали настороженные взгляды. Едва их завидев, идущие навстречу спешно переходили улицу и, искоса поглядывая, спешили пройти мимо.

— Валите к Халу, твари, — донеслось вдруг с той стороны улицы.

Трое взрослых мужчин и молодая нескладная женщина, поддерживая рукой заметно выпирающий живот, пытались утихомирить молодого парня. Перебрав горячительного, сыпля проклятиями, он рвался из вцепившихся в робу рук. Кому адресованы проклятия, понять было несложно.

Пехотинцы, не обращая внимания, шли мимо, но тот всё же вырвался и подхватив с земли ком грязи, запустил им в их сторону. Вскоре, утирая рукавом хлещущую из носа кровь, он стоял на коленях, а остальные молили солдат о пощаде.

— Встал, — отвесив поникшему забияке увесистый пинок, потребовал кто-то из гурта.

Не видя реакции, пехотинец, схватив парня за шкирку, рывком поставил его на ноги. Кривя измазанное лицо, парень грязно выругался и в следующий миг был сметён новой серией ударов. Пинками заставив его встать, пехотинец вопрошающе посмотрели на Рьюда, но лейтенант лишь внимательно смотрел на парня.

— Пощады, — бросилась ему в ноги женщина, — он дурак, сграба напился, вот и несёт невесть что.

— Пусть дышит, — сжалился Рьюд и приказал продолжить движение.

Посчитав, что инцидент исчерпан, Тим выполнил команду, но голос Скарта заставил обернуться.

— Эй, — окликнул он местных.

Спустя минуту обвешанные вещмешками солдат поселенцы, пошатываясь под их тяжестью, плелись впереди, а довольные пехотинцы, посмеиваясь и сально шутя, подгоняли их тычками и затрещинами.

Тима коробило, что разницы между мужиками и беременной женщиной никто не сделал. Навьюченная, как и остальные, она, потея и с трудом переставляя ноги, плелась перед гуртом. Ещё больше коробило, что его мешок несла именно она. Тим вообще не собирался его отдавать, но видя заминку сержант, вырвал мешок из рук и навесил ей на плечо.

На окраине посёлка поклажа вернулась владельцам, а местные, низко кланяясь, поблагодарили солдат за доброту, после чего быстро ретировались.

— Транспорт, — ткнул кто-то рукой в горизонт, и множество голов повернулись в указанном направлении.

Пройдя над кромкой темнеющего за полем леса, тёмная точка, заложив вираж, устремилась к поселению. Ушей коснулся рокот, а точка, с каждой секундой прибавляя в размерах, быстро превратилась в зализанные очертания атмосферного самолёта. Такой техники Тим ещё не видел. Широкий, приплюснутый корпус, по корме и носу увенчанный четырьмя выдвинутыми в стороны двигателями, разительно отличался от аппаратов местного производства. Было видно: машина старой постройки и строилась явно не для гражданских перевозок.

Не дойдя до поселения пару сотен метров, транспорт сбросил скорость. Двигатели, сдвинувшись на четверть оборота, ударили вниз и, вышибая из пашни едва взошедшую поросль, машина двинулась к площадке.

— Грузимся, — перекрыв затихающий гул, скомандовал Рьюд, шагнув к проёму люка.

— Давай, гады, оторвитесь там и за нас, — напутствовали сослуживцев солдаты Скарта.

Проводив взглядами ушедший свечой в небо транспорт, отделение Скарта погрузилось на притормозившую рядом платформу.

Спустя час лишь парящие над пустынным космодромом птицы могли видеть, как группа солдат, один из которых выделялся маленьким ростом, пробравшись между брошенных построек портового комплекса, направилась к приземлившейся утром яхте. Стоило последнему подняться на борт, как небольшой кораблик, огласив округу рокотом, ушёл в небо.

***

Ощутимый толчок, скрип просевших амортизаторов, спадающий гул двигателей.

Едва опоры яхты коснулись плит космодрома, как отделение, а по факту девять уцелевших после последних стычек бойцов Скарта собрались в кают-компании.

— Пакуйте вещи, господа прожигатели жизни, — приказал сержант, — контроль скоро явится.

— Пожечь бы её подольше, — пригладив ладонью короткие светлые волосы, высказал всеобщее мнение Эйшор.

— Это точно, — поддержала одна из сестёр, поправив короткий подол нелепого, на взгляд Тима, платья, — такие тряпки мне по вкусу.

Пестрая, непрактичная, по мнению Тима, одежда красовалась на всех. Он отдал должное удобству коротких брюк, невесомой рубахи, а главное, лёгкой обуви, но чувствовал себя в таком наряде не очень комфортно. Дублёные шкуры Вирона, роба болот Сармана, плотная ткань формы пехотинца не были пределом мечтаний, но в отличие от одежды верхних миров давали хоть призрачное, но ощущение защиты. Одевшись в тонкую, стоящую немыслимого количества монет одежду, Тим чувствовал себя голым.

Детали предстоящего дела Скарт сообщил лишь в общих чертах. На данный момент Тим знал, что прибыл на Карио — один из верхних миров союза Вельстова. Прибыл в составе группы богатых бездельников, тратящих время и деньги на обследование разбитых и брошенных ещё с начала войны жилых застроек и промышленных центров.

По словам Скарта, распространённое явление среди зажиточных граждан послужит прикрытием. Ещё знал, что в те далёкие времена большинство атак на Карио были отбиты и интерес искателей сокровищ могли привлечь лишь четыре района на теле планеты. Куда предстоит отправиться, кроме Скарта не знал никто, все ждали команды.

С того дня, как разделились с гуртом, прошло чуть более трёх недель. К концу первой яхта вышла из межпространства и повисла над укутанной в облачность планетой, рядом с орбитальным доком, где вёлся ремонт их крейсера. Там Тим впервые зашёл в один из трюмов, где складировались вещи, ставшие призом в разбойничьей работе экипажа.

От количества разложенного по стеллажам округлились глаза. Такой концентрации приборов, снаряжения, оружия и всевозможного оборудования Тим ещё не видел. Здесь было всё: от стопок лежавшей на полках дорогой одежды, до громоздких механизмов непонятного назначения. Сверяясь со списком затребованных вещей, ворчливый, сухой старичок уверенно водил по лабиринту из стеллажей и настилов. Тим откровенно недоумевал, как можно выучить расположение каждого из тысяч предметов, но уже к концу первого часа на телеге лежало всё, что Скарт выписал у интенданта.

Следующий переход выплюнул их над Вестой, малолюдной планетой, прозябающей на краю захваченного Сайдоном пространства. Едва вышли на орбиту, к яхте причалил видавший виды катер и, забрав Скарта, ушёл к поверхности. Над Вестой провели почти восемь суток. Тим уже знал, что здесь, вдали от центральных миров, обосновались люди, имевшие связи и выходы на все уголки бывшего содружества.

Пока Скарт утрясал известные лишь ему нюансы, оставшиеся на яхте изнывали от безделья. Тим тоже маялся и первые два дня ел, спал и слонялся по яхте. Впрочем, до тех пор, пока знакомый ещё с эвакуации экипажа пилот не зазвал на мостик.

В своё время Веста подверглась тотальной бомбардировке. В лучшие дни планета являлась одним из производственных центров содружества, и это определило её судьбу. На медленно плывущем под ногами шаре практически не осталось живого места. Со времён последних ударов прошли столетия, но язвы их последствий до сих пор демонстрировали мощь орбитальных бомбардировок.

Эксплуатируя системы яхты, Тим приближал участки поверхности, изучая испепелённый предками мир. Внизу плыли пустынные континенты, руины городов, превращённые в болота озёра и сплавленные в каменные поля горные кряжи. Глядя на язвы ударов, на останки строений, представлявших поросшие кустарником нагромождения бетонного хлама, на занесённые песком и грязью руины, Тим с трудом верил, что здесь ещё теплится жизнь.

Сомнения таяли, стоило оказаться над ночной стороной планеты. Тут и там, на фоне погруженного во мрак полушария, проступали редкие световые вкрапления. Позже, в свете дня, он находил в тех местах городки и посёлки, где жители всё ещё цеплялись за останки прежней инфраструктуры.

Скарт вернулся довольный и в весьма благосклонном состоянии. На вопросы заверил: сложилось лучше, чем можно было мечтать.

Полыхнув маневровыми, яхта сошла с орбиты и, разрезая пространство, устремилась к конечной точке их путешествия.

— Контроль под бортом, — прервал воспоминания голос пилота.

— Приглашай, — скомандовал Скарт.

То был один из напряжённых моментов. Хоть Сайдон и Вельстов на данном этапе являлись союзниками — цену дружбе знали как те, так и другие. Пока интересы шли рука об руку, никто не смел нарушить обязательств, но к частным случаям договорённости имели отдалённое отношение.

Отправляясь на один из верхних миров враждебной территории, все понимали, что в любой момент могут стать предметом пристального внимания. Что это значит — понимали тоже, потому Скарт и провёл столько времени, стремясь выйти на контрольную службу Карио. Удалось или нет — предстояло выяснить.

Взвыл привод. В борту яхты сдвинулся створ люка, плит космодрома коснулись сходни. В кают-компанию вошли двое. Лет по тридцать, одетые в зелёные форменные, с нашивками, куртки, они бегло осмотрели пассажиров и сложенные здесь же кофры с поклажей.

— Рады приветствовать вас на Карио, — явил один из них белоснежные зубы, — девять, — обежав кают—компанию взглядом, буркнул себе под нос, — всё верно.

Коснувшись запястья, инспектор активировал прибор и, ткнув пальцем в экран, вновь поднял глаза.

— В заявке на посещение указано, что вы прибыли с Дайтона, верно?

— Верно, — подтвердил Скарт.

— Цель визита: исследование руин Арига, верно?

— Истина, — ответил Скарт, — этот город нам интересен.

— Может, это и был город... когда-то, — продолжил инспектор, — сейчас там просто лес и груда битого камня. Сомневаюсь, что найдёте там что-то ценное, но дело ваше. Итак, приступим, коснулся он сенсора, лежащего в руке голограф, — вы, — указал он на Скарта, — Баррел Кровни, правильно я говорю?

— Совершенно верно.

От Тима не ускользнуло мелькнувшее в глазах Скарта облегчение.

— Идентификационный номер?

Выслушав череду цифр, чиновник службы контроля приступил к сверке данных следующего гостя. Тим стоял рядом и хорошо видел появлявшиеся на проекции лица. Ни одно из них и близко не было похоже на сверяемых гостей, но службу это не смущало.

— Хорошо, — сверив данные, заключил инспектор, — что с багажом? — повернул он голову к так и не двинувшемуся с места сослуживцу.

— Багаж досмотрен, запрещённых к ввозу на Карио предметов не обнаружено.

— Отлично, — заявил инспектор, — учтите, — ещё раз оглядев гостей, указал он на кофры с поклажей, — если при осмотре мы что-то не обнаружили, то здесь оружие под запретом. Надеюсь, вы меня поняли.

— Конечно, — заверил Скарт, протягивая инспектору узкую пластиковую коробочку.

Заглянув внутрь, тот сунул её в карман и, подтвердив разрешение, отключил голограф.

— Добро пожаловать, — откланялся он.

— Успехов в поиске, — добавил второй, и оба направились к сходням.

— Фу, — кают-компанию огласил возглас Эйшора, — аж пот прошиб. Скарт, сколько это стоит?

— Две Лиги.

— Две тысячи монет? — вылупил тот глаза, — ты уверен, что это оправданно? — добавил он, — кэп не любит, когда казну потрошат впустую. Сколько ты оставил на Весте?

— Столько же.

— Хал, — вырвалось у Эйшора, кто-то протяжно свистнул, — четыре Лиги, плюс топливо, плюс снаряга, — вёл он подсчёты, — мы точно сработаем в плюс? Нам бошки не открутят?

— Нет, — успокоил Скарт.

— Да-а-а, — протянула Салима, — как-то дороговато выходит, — озвучила она общее мнение, — мы что, на их главные закрома нацелились?

— Увы, — ответил сержант, — но нервничать причин нет. Даже если сработаем в минус, нам ничего не грозит.

— Почему? — в унисон прозвучало несколько голосов.

— Потому что мы здесь по наработкам старпома, а возможно, и кэпа, — открылся наконец Скарт.

— Капитана? — воскликнул Эйшор, — вот это новость, — добавил он, переварив услышанное, — такое со мной впервые. А почему мы? — вылилась в следующий вопрос цепочка его размышлений, — ведь старик к своим проектам наш гурт никогда не привлекал.

— Удивился?

— Удивился.

— Не тяни, сержант, — вмешалась одна из сестёр, — почему мы?

— А подумайте, — не торопился тот изъясняться, — что есть у нас, чего нет у других?

В генерации версий, которая длилась следующие несколько минут, Тим не участвовал. Ввиду малого времени, которое он находился среди этих людей, многое, о чём говорилось, он просто не знал.

Да и интересовала Тима вдруг проснувшаяся любовь капитана к их гурту, а тем более отделению Скарта, в последнюю очередь. Он решился рискнуть, он знал, ради чего это делает, остальное не очень—то волновало. Впрочем, не волновало ровно до момента, пока перебравший с десяток версий Эйшор, изрядно разозлившись, не выпалил, что только в их десятке есть малолетний придурок с дефицитом роста.

— Попал, — ткнул Скарт пальцем в сторону Эйшора.

— Что-о-о? — покатилось по кают-компании, где громче всех звучал возглас Тима.

— Малолетний придурок с дефицитом роста есть главное звено всего, что нам предстоит сделать. Всё завязано на малом. Без него даже смысла не было сюда соваться.

— Хал, — в который уже раз выругался Эйшор.

— Старик сказал: если дело выгорит, всё сильно изменится.

— Даже так, — поползли вверх брови Салимы, — что мы должны взять?

— Не знаю, — ответил Скарт, — но знаю, где это лежит.

— Звучит красиво, — вставила сестрёнка, — но вот насчёт Малого у меня сомнения, ты уверен, что грязь сделает всё как надо?

— Сделаю, — вспылил Тим.

Ответил с вызовом, слова Лилы зацепили, растерянность сменило раздражение.

— Спокойно, парень, — видя желваки на скулах Тима, поднял ладонь Эйшор, — лично я в тебе не сомневаюсь, остальные, уверен, тоже. А Лилу не слушай: ты же её знаешь, тварь ядовитую, такой была, такой и сдохнет.

— Лаер под бортом, — зайдя в кают-компанию, сообщил пилот.

— Ты, — ткнул Скарт в пилота пальцем, — с борта ни шага. Разрешения на выход нет, прихватит патруль — плохо будет всем, — не дожидаясь ответа, повернулся к остальным, — схватили вещи, на выход.

***

Первый шаг на пятую на счету Тима планету дался легко. Он даже не заметил, просто протопав по сходням, его сандалии ступили на плиты космодрома очередной планеты. Тим уже не думал, что что-то сильно его удивит, но Калио не походил ни на что, прежде виденное.

Шагнул в рассказы о прошлом. Первое, что бросилось в глаза, это большое количество людей и техники на поле космодрома. Время шло к вечеру, но суета здесь, похоже, только нарастала. Среди катеров, яхт, челноков и прочего, чему габариты позволили сесть на планету, сновали механизмы наземных служб. На многих, расчерченных световыми линиями стоянках шла разгрузка и погрузка транспортных контейнеров. Персонал огромного космодрома встречал и готовил к отбытию всё, что сюда приземлялось.

Помимо всевозможной, порой причудливого вида обслуживающей техники, между стоянками курсировали широкобрюхие лаеры, подвозящие толпы прибывающих и убывающих пассажиров. В небе каждую минуту, грохоча двигателями, то и дело поднимались и садились разномастные аппараты.

По меркам Тима, на поле царила страшная суета, не шедшая ни в какое сравнение с недавно виденными запустением и разрухой. За теряющейся в дымке границей поля рассмотрел сверкающие огнями силуэты многоэтажных зданий портового комплекса.

— Малой, раздупляйся, — услышал голос сержанта, — грузимся.

Обернувшись, заметил, как Скарт отсчитал пригнавшему лаер водителю несколько монет, после чего тот удовлетворённо кивнул.

— Двадцать дней у вас оплачены, — говорил он сержанту, — если не уложитесь, доплатите диспетчеру. Успеха в поиске.

— Спасибо, — поблагодарил Скарт.

Дождавшись, когда парень усядется в поджидавший его точно такой же лаер, сержант окликнул Дару, приказал сесть за штурвал парящей в полуметре над покрытием поля машины.

Схватив чехол, Тим, всё ещё глазея по сторонам, забросил его в багажный отсек зависшего над плитами обтекаемой формы лаера. Поднявшаяся над крышей дверь, аромат и полутьма салона. Осматриваясь, задержался, но тычок в спину втолкнул в ближайшее кресло.

Подстроившись под его рост и вес, кресло застыло, а Тима посетила мысль, что так удобно и мягко он ещё никогда не сидел. Кресло, чутко реагируя на каждое движение, подстраивалось под пассажира, и в салоне какое-то время слышался шелест приводов.

— Достал уже, — вспылила Лила.

Пробежав взглядом по ряду массивных кресел, отыскала взглядом Скарта.

— От него всё зависит? — направив на Тима палец, с иронией вопрошала она, — он с креслом уже пять минут играется, ты на рожу его счастливо-дебильную посмотри, грязь малолетняя, он всех нас убьёт.

— Ну нравится мне, — ещё раз перевалившись и чувствуя, как перетекает, обволакивая спину, обивка, лениво огрызнулся Тим, — не видел я таких, вот и играю, тебе-то что?

— То, что моя жизнь и мои деньги вдруг начали зависеть от играющегося с креслом дебила.

— Полетим обратно — ещё поиграю.

— Доживи сначала, — буркнула Лила.

Мельком осмотрев салон, уставился в тянущуюся вдоль борта лаера широкую прозрачную полосу. Двигаясь над светящейся разметкой, проскользив над полем, лаер, влившись в поток себе подобных, направился вдоль зданий портового комплекса. Прильнув к стеклу, Тим смотрел на огромные, залитые электрическим светом высотные здания. Скользя между царапающими небо громадами, где сквозь огромные, причудливой формы окна, видел множество людей, невольно представил песчинку лаера, ползущую среди исполинов.

Миновав портовый комплекс, вырвались на широкую, ровную, как стрела, дорогу и, приподнявшись ещё на полметра, лаер устремился вперёд, где в наступившей темноте разгоралось занявшее горизонт зарево.

Вертя головой, Тим рассматривал то летящие рядом машины, то мелькавшие за стеклом постройки дорожной инфраструктуры. Минут через десять холмы и едва различимые в темноте лесные массивы сменили одиночные постройки и группы малоэтажных зданий. Ещё через пять Эйшор толкнул Тима и ткнул пальцем в лобовое стекло.

— Каризу, — сказал он, — таких городов ты ещё не видел.

Лаер только-только взлетел на вершину очередной сопки. С её высоты открылся бескрайний город, тысячи зданий которого тонули в обилии электрического света. Пожирая взглядом похожие на гигантские треугольники постройки, Тим понял, что поразивший воображение портовый комплекс — просто карлик в сравнении с тем, что видел сейчас. Даже отсюда рассмотрел потоки двигающейся между домами техники, видел и летательные аппараты, мошкарой кружащие в небе.

Внимание привлекла широкая светящаяся река, состоящая из нескончаемого потока разноцветных лаеров, скользящих над огибающей периметр города дорогой. Вспомнились рассказы старейшин о гигантских, раскинувшихся на тысячи километров поселениях. Тогда не мог этого представить, увидев воочию, не мог оторваться.

— Сколько же здесь людей живёт? — ни к кому не обращаясь, задал он вопрос.

— Два, может, три миллиарда, — ответила сидящая на соседнем кресле Салима, — не так много, — добавила девушка, — есть города крупнее.

Оказавшись на вершине очередной сопки, лаер не ухнул привычно вниз, а заскользил над похожей на мост металлической конструкцией. Внизу промелькнула ещё одна широкая полоса, по которой светящимся потоком к городу тянулась вереница гораздо более крупных машин, чем у них.

— А это что?

— Снабжение, — пояснил Скарт, — все живущие здесь ублюдки должны пить, жрать и гадить. Сюда таких полотен, — кивнул он на оставшуюся позади дорогу, — с каждой стороны по три десятка тянутся.

— Сюда бы пару эрегонных блоков сбросить, — вставил Эйшор, — и всё: ни снабженцев, ни ублюдков.

— Эрегонных блоков? — переспросил Тим.

— Именно, — отмахнулся Эйшор.

Между тем, приблизившись к городу, лаер отпочковался от идущего прямо потока и, забрав правее, устремился по опоясывающей город трассе. За стеклом потянулись непохожие друг на друга здания. Отсюда можно было рассмотреть сотни и тысячи праздно одетых жителей, которые, слоняясь между гигантскими башнями, спешили по своим делам.

Минут двадцать неслись вдоль окраин нескончаемого города, после чего, отвалив в сторону, лаер соскользнул с магистрали и, оседлав ведущее из города полотно, устремился прочь. На смену будоражащим пейзажам пришла темнота и редкие вкрапления света. Смотреть стало не на что, клюнув носом, Тим провалился в сон.

Глава 12

Глава 12

— Малой, подъём.

Прихлопнув впившееся в щёку насекомое, Тим потянулся. В лаере остался один, двери распахнуты, в ушах звон насекомых. В салон заглянул Эйшор.

— Вываливайся, Скарт зовёт.

Из лаера вышел в лес. Рассвело, сквозь листву невысоких, вцепившихся в почву деревьев сочились лучи показавшегося над горизонтом светила. Оглядевшись, обнаружил, что лаер, пропетляв между деревьев, остановился на дне оврага. Путь преградила проржавевшая железная конструкция, непонятно как оказавшаяся в лесу.

— А если здесь попробовать? — услышал голос Джуды, — вернёмся назад — попробуем по параллельной улице.

— Там завалы, я посмотрела.

Шагая по хлюпающей влагой почве, подошел к сержанту, Салиме и сестрам, склонившимися над проекцией ручника Лилы. Взглянув туда же, сначала мало что понял, а присмотревшись, открыл рот от неожиданности.

— Поднимись ещё на пару сотен, — потребовал Скарт, — увеличь масштаб, определим направление.

Задрав голову, Тим попытался отыскать парящий над ними дрон, но кроме птиц ничего не увидел.

— Готово.

Картинка раздалась в стороны, глазам предстали бесконечные ряды бетонных холмов. В которых угадывались контуры массивных строений. Среди разбитых домов блестящими в утреннем свете зеркалами выделялась пара круглых водоёмов в центре и северной окраине бесконечного мёртвого города. Как и все, Тим рассматривал проекцию, где под ковром растительности угадывались поляны площадей и стрелы заваленных обломками улиц.

— Нет, ближе не подобраться, — почесав подбородок, заявил сержант, — дальше пешком. Салима за старшую, разбиваете лагерь и создаёте вид активной поисковой деятельности, — раздавал он приказы, — я, Эйшор и малой готовимся в дорогу.

***

Прыснув из баллончика, проглотив очередную дозу транквилизатора, Тим прибавил шаг, догоняя ушедших вперёд Скарта и Эйшора. Стало легче: тяжёлый, отдавивший лямками плечи рюкзак потерял в весе, в налитых свинцовой усталостью ногах появилась лёгкость.

За без малого сутки марша сделали два коротких привала, остальное время, взвалив поклажу, продирались сквозь километры бурелома и завалов. Первые несколько часов Тим, сгорая от любопытства, вертел головой, рассматривая средь гнилой листвы и местами съехавшей почвы выпирающие части обваленных зданий.

Местами топкая вонючая жижа под ногами переставала хлюпать, обнажая древнее растрескавшееся покрытие. Пару раз сбавлял ход, рассматривая остовы механизмов. По виду сожранных коррозией останков определить принадлежность техники не смог даже Эйшор.

Далеко за полдень наткнулись на ещё один испещрённый рыжими язвами остов. Прямоугольный длинный и широкий корпус с невероятным нагромождением разномастных как по форме, так и по высоте надстроек даже в таком жалком виде внушал уважение к скрытой здесь некогда мощи. Заглянув внутрь сквозь заклинивший в боковой части механизма люк, Тим отпрянул, заметив внутри копошение.

— Лёжка? — спросил Эйшор.

— Да, — кивнул Тим, — хищник, не очень крупный.

— Не суй нос — откусят, — вставил сержант.

На протяжении оставшегося пути что-либо, заслужившего внимания, больше не попалось. Горы бетона и камня, потресканные дороги, полузасыпанные мусором ямы взирали на путников, пробирающихся сквозь кустарник и каменные завалы. Смирившись, что ничего интересного здесь больше не встретить, Тим сосредоточился на дороге.

Последние километры топали в темноте. Скарт и Эйшор, тратя батареи ручника, иногда подсвечивали под ноги. Тим шёл так, умело напрягая зрение. Небо затянуло тучами, пошёл дождь, но Тим упрямо всматривался в полнейшую мглу. Небо разразилось ливнем. Струи воды, падая вниз, щёлкая по листве и мусору, огласили округу непрерывным грохотом.

Под раскатистый грохот и вспышки молний добравшиеся до места путники потрошили рюкзаки. Тима только и хватило, что вытащить палатку, хлопнуть патрон и, дождавшись, когда та обретёт форму, ввалиться внутрь и мгновенно уснуть.

***

— Малой, подъём.

Открыв глаза, упёрся взглядом в низкий прорезиненный потолок. Размяв, насколько позволило тесное убежище, руки и ноги, вылез из палатки. В огромном мёртвом городе почти рассвело. Светило едва взошло над горизонтом, а воздух уже наполнился звоном насекомых, перебранкой крикливых птиц.

Вокруг всё тот же перемежаемый каменным крошевом лес, на фоне которого сержант предстал в непривычном образе кухаря. Закинув на жерла горелок два пакета, он ждал, когда те приобретут цвет готовности.

— Ешь, — бросив ему один из них, сказал он.

— Не хочу.

— Жри, говорю. Ближайшие пару дней такой возможности не будет.

— Почему? — вскрыв пакет и втянув аромат, спросил Тим.

— Мы на месте. Вернётся Эйшор, осмотримся, обсудим, что делать дальше.

— Откуда вернётся?

— Оттуда, — ткнул Скарт пальцем за спину Тима.

Обернувшись, задрал голову в небо. Во тьме и ливне он больше чувствовал, чем видел, что на пути встаёт что-то массивное. В свете дня рассмотрел огромный вал, в подножье которого ставил палатку. Из вывернутой земли и каменного крошева полукругом уходящая в даль земляная гряда казалась заросшим кустарником горным склоном. Имевшая местами контруклон, стена вала не предвещала лёгкого подъёма.

— Нам туда?

— Туда.

Тим присвистнул.

— Это мелочь в сравнении с тем, что тебе предстоит дальше. Свистеть ещё рано.

— Стало страшно.

— Поздно, — сообщил Скарт, — ты в деле. Я озвучил, что без тебя ничего не выйдет. Капитан вложился и ждёт, отказы уже не работают.

— Я не отказываюсь, — ответил Тим, — что надо, сделаю. Объясни, что?

— Рано, — последовал ответ, — жуй пока.

Есть не хотелось, но, уже зная, что Скарт пустого не говорит, Тим активно перемалывал пищу, опустошая пакет с завидной скоростью.

— Жрёте? — послышался голос Эйшора.

Кивнув, Тим даже не посмотрел в его сторону.

Он давно слышал хруст ветки, плеск воды и крадущиеся шаги. Удивить в лесу охотника внезапным появлением Эйшору было не дано.

— Сделал, — ответил он на взгляд сержанта.

— Малой, погрей ему пакет, — приказал сержант, но Эйшор отрицательно качнул головой.

— Спать, — сказал он, шагнув к палатке, — только спать.

Активировав таблетку голографа, Скарт какое-то время возился с настройками, после чего махнул Тиму.

— Садись, — указал на торчащую из земли, изгрызенную временем бетонную балку и уселся рядом, — давай посмотрим.

Движением руки, растянув проекцию, Скарт включил изображение. Тим сразу понял, куда и для чего ходил Эйшор. Камера, установленная где-то на вершине двухсотметрового вала, давала широкий обзор. В поле её объектива попало большое озеро, опоясанное тем самым идеально круглым земляным валом. За ним в нескольких километрах от эпицентра взрыва смело буквально всё. Дальше, за ровным зелёным покрывалом, проявились первые бугорки и холмики, оставшиеся от некогда стоявших здесь высотных зданий.

По мере ослабления взрывной волны бугорки и холмики становились шире и выше. Ни одного уцелевшего здания, огромный город буквально смело несколькими мощнейшими ударами. В утренней, уходящей за горизонт туманной дымке, брошенный, терявшийся за горизонтом мёртвый мегаполис выглядел зловеще.

— Туман, Хал его, — выругался Скарт, — придётся ждать. Взойдёт Аллон — доделаем.

Свернув проекцию, сержант указал Тиму на палатку, но тот не шевельнулся.

— Что я должен там увидеть? — спросил он вместо этого.

— В двенадцати километрах от этой точки, — ткнул сержант в землю пяткой, — сразу за чертой города есть уютное местечко. Холм, на вершине — дом, в нём живёт скупщик и продавец ценных вещей, преимущественно тех, что удаётся найти при раскопках. У него есть то, что нужно капитану.

— Что?

— Тебе знать необязательно, — ответил Скарт, — достаточно знать, где лежит.

— Во как, — позволил Тим себе усмешку.

— Знают те, кому знать положено, а ты не о том думаешь. Хоть дом и стоит в безлюдной местности, а персонала всего восемь человек, будет ой как непросто. Хозяин — старый, битый пёс, подойти к дому незамеченным практически невозможно. Он очень богат, умён и маниакально озабочен вопросами безопасности. Охранные системы видят, слышат, сканируют и управляют оружием периметра. В радиусе шести километров ничего незамеченного просто не может быть. Наблюдение ведётся как с низа, так и с верха.

Тим медленно, шумно выдохнул, начиная понимать, на что согласился.

— В дом войдёшь по сливной системе. Дальше по каналам вентиляции проникнешь к охранному блоку и прилепишь к нему вот это, — продемонстрировав узкую прозрачную пластину, сержант бережно убрал её в футляр, — прикрепишь, прячешься и ждёшь нас.

Так просто на словах и так сложно на деле. Что такое автоматические охранные системы, он уже слышал. Во рту пересохло, и так постоянная тревога кратно выросла.

— Как я подойду к дому? — сглотнув, спросил Тим.

— Об этом позже. Главное, знай. Делай, как я говорю, и всё состыкуется.

Посмотрев в небо, поморщившись, Скарт повернулся к Тиму.

— Разбудишь меня через час, охрана лагеря на тебе.

Спустя два часа Тим пристально рассматривал трёхэтажное, немалых размеров здание. Шикарный, тёмного цвета, с высокими окнами и широким балконом дом, удачно вписанный в природный пейзаж на вершине холма. Вокруг, среди редких ветвистых деревьев, разглядел несколько построек поменьше и два широких лаера на площадке у входа. Ни людей, ни движения, как ни старался, не заметил.

— Ни души.

— Там он, — уловив надежду в голосе Тима, отрезал Скарт, — запомнил, как подойти к дому?

— Запомнил.

— Повтори.

— Да что здесь повторять? — сделал Тим попытку уклониться, — всё помню.

— Повтори, — приказал сержант.

— Надеваю костюм, — начал Тим, — а ты, кстати, уверен, что он спрячет меня от охранных систем?

— Не уверен. Я о таких вещах никогда не слышал. Капитан сказал, что вещь ещё с довоенных времён. Ткань укроет тебя от всех без исключения сканирующих датчиков.

— А если нет?

— Тогда перед твоим выходом попрощаемся. Так, на всякий случай. Продолжай.

— Двигаюсь только ползком. Добравшись до холма, держусь кромки леса и поднимаюсь выше, вот сюда, — ткнул Тим в экран, указав точку, где деревья и кустарник ближе всего подобрались к дому. — Ползу последние полтора километра и вот здесь, — ткнул он в экран аккурат возле крайней постройки, — проникаю в колодец, стоковая система которого выведет меня на цокольный, технический уровень дома. Затем по вентиляции на второй этаж, ползу вдоль всего дома и опять спускаюсь вниз к блокам охранных систем. Ставлю пластину, прячусь и жду вас.

— Всё?

— Вроде да, — перебирая в памяти полученные инструкции, ответил Тим.

— Ты труп, а вместе с тобой и мы, и деньги Капитана.

— Что забыл?

— Забыл, что ползти надо плавно и медленно, и ни в коем случае не делать резких движений.

— Помню, говорить просто не стал.

— Важна каждая мелочь.

— Я понял.

— Ползёшь пустой. Одежду, обувь долой, только защитная ткань поверх нагого тела.

— Почему?

— Так сказал капитан, ткань экранирует только плоть; ни металла, ни чего-либо постороннего быть не должно. Транквилизатор взять тоже не сможешь.

— Понял.

— Тогда рисуем на руках схемы коммуникаций, схемы вентиляции. Выходим к точке старта и вперёд.

— Сегодня? — насторожился Тим

— Сегодня.

— Сегодня нет.

— Послушай-ка, — начал было сержант.

— Ты послушай, — перебил Тим, — сегодня самый неудачный день в моей жизни. Сегодня день моего рождения. Просто поверь, в этот день начинать ничего не стоит. На протяжении последних лет всё, что начато в этот день, хорошо ни разу не кончилось.

— Суеверный, значит, — усмехнулся сержант, — у нас план вообще-то.

— Не пойду, — упёрся Тим.

Отказ возымел действие. Прищурившись, Скарт какое-то время внимательно смотрел на Тима.

— Рассказывай.

— Что? — не понял Тим.

— Что за день такой чудесный, что такого произошло, что ты смеешь перечить командиру.

— Много всего. И спину я в этот день повредил, и под когти Ховара попал. В этот день в наше поселение заявились торговцы. Ровно через год я бежал с болот и меня поймали.

— Это оттуда у тебя спина в рубцах?

— И не только она. Думал, всё, благо хозяин выдохся, а без него надзиратели не стали усердствовать.

— Уболтал, пойдёшь завтра.

— Спасибо, сержант, есть вопрос. Ты говорил, что без меня здесь нечего было и начинать, почему?

— Ещё не понял?

— В дренажных и вентиляционных системах кроме меня никто не пролезет?

— Верно.

— Ведь их размер неизвестен, если я тоже не смогу, что тогда делать?

— Ползти назад.

— И никаких денег?

— Само собой.

— Как ещё можно попасть в дом?

— Другого способа нет.

— Я попытаюсь.

Сержант пожал плечами.

— Запретить не могу, думай сам. Внутри охранных систем нет, это известно наверняка, а что понапихано снаружи — никому не известно.

— Я попытаюсь.

— Деньги нужны?

— Очень.

— Странно.

— Что странно?

— То, что пять лиг спокойно подарил гурту, а теперь за четыре в пасть к Халу лезешь.

— За четыре и плюс премиальные экипажу, — поправил Тим, — тогда просто не до денег было.

— Что-то поменялось?

— Я обязан разыскать своих и выкупить.

— Это я уже слышал, но не совсем понял, зачем?

— Затем, что должен, — не стал он пускаться в споры, — но сперва я найду убийцу отца.

От сержанта не скрылись эмоции в словах Тима.

— Рисковать сверх положенного или нет — дело твоё, но в первую очередь от точки до точки отработаешь план капитана. Отправишься к дому, запустится таймер, мы ждём ровно пять суток. Ждём либо сигнал чипа о доступе к охранным системам, либо тебя самого. Нет ни того ни другого — снимаемся и рвём когти.

— Я понял.

— Вот и отлично. Сегодня отдыхай, как-никак, твой день, сколько тебе, кстати?

— Семнадцать.

— Большой мальчик, пригляди за лагерем в честь праздничка, я пойду прилягу.

***

Холодно. К нагрузкам Тим привык, и те двое суток, что с редкими минутами на отдых медленно полз к цели, не так уж и измотали. Руки и ноги гудели, ныла спина и стёртый о траву и корни живот, но это было ничто в сравнении с холодом, от которого страдал уже много часов. Защитная ткань, что словно ожила и укутала, стоило к ней прикоснуться, была поистине сгустком старых технологий. Плотно обвив тело и голову, она совсем не стеснила свободы движения. Получив тепло его тела, ткань быстро приобрела заложенные функции. Её волокна сменили окрас, мгновенно приобретая цвет всего, к чему Тим прикасался. После трансформации рулона серебристой ткани в облепивший его комбинезон, прихваченный для проверки сканер не смог обнаружить Тима ни в одном из диапазонов. Скарт приказал отойти и залечь. Тима не нашёл, хотя пару раз прошёл совсем близко.

— Неплохо, — улыбнулся он, когда поднявшись буквально у него перед носом, Тим откинул капюшон, — в упор не видно, — говорил он появившейся из ниоткуда голове Тима.

Тим посмотрел вниз, но кроме примятой травы ничего не увидел.

— Здесь даже батарей нет, — не видя себя, восхищался он, — на чём оно работает?

Сержант лишь пожал плечами.

Это походило на волшебство, комбинезон делал невидимым как для глаз, так и для излучения датчиков. Из минусов то, что ткань не держала тепло и продувалась малейшим ветром. Погода, как назло, испортилась; к середине первых суток движения заметно похолодало.

Сейчас, лёжа в траве между крайней постройкой и оставленным вчера лесом, Тим, мелко стуча зубами, с нетерпением ждал восхода. На улице начало светать; холодный, порывистый ветер норовил выбить остатки тепла, заставив мечтать о скорейшем восходе светила. Холод явился истинной пыткой, Тим никогда не думал, что летом, хоть медленно, но всё же двигаясь, можно замёрзнуть до полуобморочного состояния.

От мыслей отвлёк донёсшийся спереди протяжный звук. Медленно, очень медленно приподняв голову, метрах в двадцати увидел небольшого, полметра от земли до холки зверя.

Напрягся, но увидев, как стоявшее на четырёх тонких ногах животное склонило узкую, вытянутую морду и выдрало клок травы, успокоился. Поняв, что не хищник, собрался опустить голову, но зверёк, вдруг жалко заблеяв, резко сорвался с места. Простучав копытцами совсем рядом, он оказался вне поля зрения, но Тим уже забыл о его существовании.

Краем глаза успел заметить более крупный, расплывчатый силуэт, что, едва касаясь травы, мчался наперерез травоядному. И хоть видел его какой-то миг и даже не успел толком рассмотреть, но на душе стало нехорошо. Совсем близко, за спиной, послышалась возня, предсмертный вскрик травоядного и серия глухих щелчков.

Немного изменив положение, до хруста вывернув шею, смог увидеть напавшего на зверька хищника. Болотного цвета, с черными грязными вкраплениями, существо было вообще ни на что не похоже. Из какой преисподней вылезла эта тварь, Тим не думал. Широко раскрытыми глазами он смотрел, как кошмарное создание, похожее на смесь животного и насекомого, приподняв одну из конечностей, молниеносным ударом добило хрипящую зверушку.

Не имеющее головы создание, похожее на странной формы стол полутораметровой высоты и четырёхметровой длинны с шестью мощными стойками, на секунды замерло рядом с жертвой, после чего, как-то неестественно перебрав конечностями, сдвинулось и оказалось аккурат над бездыханным зверем.

Бледное брюхо создания покрылось складками и вдруг разошлось. Конечности подломились, и порождение ада опустилось на землю, полностью вобрав в распахнувшееся на брюхе зево несчастного травоядного.

Дальше Тим предпочёл бы не видеть, но, словно загипнотизированный, не мог оторвать взгляда. По телу твари пошли волны конвульсий, гибкие бессуставные конечности мелко затряслись и, будто сведённые судорогой, принялись быстро, беспорядочно выгибаться под немыслимыми углами. И сама тварь, и её неестественные движения были настолько чужды всему, что Тим когда-либо видел, что он с трудом сдерживал рвущийся из груди вопль.

Наполняясь животным страхом, он всё же смог отвести от кошмара взгляд. Шея затекла до жжения, опустил голову на землю и тут же понял, что издаваемые тварью щелчки и звуки сразу прекратились.

Скосил глаза, лоб покрылся испариной. Тварь приподнялась и, стоя на вытянутых, покрытых облезлой шерстью конечностях, застыла, как изваяние. Видит оно или воспринимает окружающее другим способом, Тим не знал. Он просто чувствовал, что сейчас, в данный момент, кошмарное создание поглощено источником движения. Опять потянул ветер, и Тим с ужасом осознал, что находится с наветренной стороны от застывшего рядом кошмара. Что значит запах в мире природы, он знал слишком хорошо. Надежды на то, что обонянием тварь не блещет, не оправдались.

Мертвенно-бледного цвета брюхо пошло складками, зев вновь разверзся, и оттуда на траву вывалилась полупереваренная, покрытая слизью тушка. Спустя секунды перед самым носом оказалась одна из конечностей леденящего сознание ужаса.

Внутри похолодело. От страха Тим перестал дышать и просто зажмурил глаза. Несколько долгих, на вечность растянувшихся секунд ничего не происходило, затем новый порыв ветра, и рядом с головой в землю с сокрушающей силой ударила одна из конечностей.

То, что тварь его не видела и била наугад, облегчения не принесло. Скорее почувствовал, чем услышал, как главный кошмар его жизни поменял местоположение и теперь находится аккурат над ним. Скосив взгляд, увидел, как конечности нависшего над ним кошмара начали подламываться. Холодея, Тим вдруг ясно понял, что на этот раз смерти не избежать.

Встал выбор: обозначить своё присутствие и быть убитым выстрелом охранных систем или быть заживо сожранным и переваренным порождением кошмарного бреда. Времени нет, выбор пришлось сделать мгновенно. Собираясь резко выскользнуть из-под твари и бежать в сторону дома и спасительных выстрелов, Тим напрягся, превращаясь в пружину.

Дальше всё пошло независимо от его плана. Что сработало — дремучие инстинкты, холод или просто дикий страх — не понял и сам. Но стоило напрячься, как кишечник произвольно расслабился и независимо от желания Тима вывалил наружу своё содержимое. То, что откровенно обгадился, понял лишь после мощного, ударившего в нос амбре. В ту же секунду, издав серию щелчков и странных звуков, тварь резким прыжком отскочила в сторону.

Следующий час кошмарное создание то приближаясь, то отходя в сторону, кружило вокруг. Тим взял себя в руки и, позабыв о холоде и всём на свете, кося взгляд, наблюдал за зверем. Довольно быстро рассмотрел на одной из конечностей хомут с выдавленными символами.

Поняв, что животное выполняет охранные функции, обложил сержанта последними словами. Кружащего вокруг монстра что-то привлекло, и, взяв с места, существо умчалось вниз по склону. Пролежав ещё минут сорок, немного придя в себя, Тим с частыми остановками, прислушиваясь к каждому шороху, медленно пополз дальше. До колодца дренажной системы добрался за полночь. Отдав хвалу богу за спасение, он твёрдо решил, что никогда, никому об этом эпизоде ни за что не расскажет.

Глава 13

Глава 13

На месте придумывать ничего не пришлось, всё оказалось так, как описал сержант. Имея охранную автоматику периметра и сторожащее холм чудовище, хозяин мог себе позволить не заботиться о внутренней охране. Датчики были и здесь, но на их счёт Тим уже не беспокоился. Нужный колодец нашёл сразу. Крышка люка оказалась незапертой, спустя минуту Тим стоял по колено в воде в глубоком бетонном мешке. Первым делом содрал с себя комбинезон, обмылся. Прополоскав вновь ставший отрезом серебристой ткани комбинезон, попытался вновь в него облачиться, но мокрая ткань не среагировала.

— Хал, — сквозь выбиваемую зубами чечётку вырвалось популярное здесь ругательство.

Тим понимал: если по коммуникациям пройти не удастся, без камуфляжа обратно ему не вернуться.

Затолкав ткань в один из разломов в бетонном монолите, Тим опустился на четвереньки и, держа голову над водой, пополз по довольно широкой трубе в сторону дома. Ободрав колени, исцарапав плечи и спину, он вскоре ввалился в следующий колодец. По начерченному на руках несмываемой краской плану коммуникаций до дома остались считанные метры.

Этот колодец оказался более вместительным. В нём сходились отводы дождевых вод, сток банно-прачечного комплекса и канализация. Нужная труба была крайней справа, но, даже не зная, какая из трёх, Тим нашёл бы её по запаху. Радиус трубы оказался меньшим, чем стоковый канал, соединяющий колодцы.

С трудом втиснувшись в зловонный проём, цепляясь вытянутыми вперёд руками за скользкие стенки и отталкиваясь пальцами ног, Тим медленно пополз к установленному на техническом этаже отстойнику, в котором сходилась домашняя разводка канализации. Остатки сил таяли с каждой минутой, метры склизкой трубы давались всё сложнее, а тут, как назло, что-то включили, и в лицо Тима ударил поток грязной воды. Труба перед ним постепенно наполнялась, и вскоре стало нечем дышать. Мелькнула мысль перестать упираться и просто скатиться обратно вниз, в колодец, но, чувствуя, что отстойник уже рядом, а сил на ещё одну попытку может не хватить, он упрямо полз вперёд.

Кисти провалились в пустоту. Оказавшись в довольно просторном, где-то метр на метр, баке-отстойнике, Тим в первую очередь принялся шарить по верхней крышке в поисках лючка для обслуживания. Голова раскалывалась от боли, отравленный воздух мутил сознание, требуя хоть глоток свежести. Найдя искомое, вспомнил слова сержанта, что на давление изнутри лючок не рассчитан и откроется просто.

Дальше предстоял самый шаткий и непредсказуемый момент всей операции. Моля богов о том, чтобы в этот поздний час на цокольном, техническом этаже никого не оказалось, ударом локтя выбил лючок. Понимая, что заскочить в трубу и вернуться в колодец он уже не сможет, Тим сквозь грохочущее в ушах сердце обратился в слух. Поняв, что повезло, высунул голову, осмотрелся.

Всё так, как описал сержант. Несколько едва тлевших плафонов под потолком давали тусклый свет. Технический уровень занимал всё правое крыло подземного этажа. Низкие перегородки делили единую площадь на секции, в каждой из которых располагались отвечающие за ту или иную функцию бытовые агрегаты. Бойлерная, котельная, системы очистки воды — всё точно так, как в нарисованном на предплечье плане.

Никто не видел, как невысокий, с головы до ног в грязи и слизи, совершенно голый человек выбрался из бака. Стараясь не шуметь, оставляя следы, он прокрался в бойлерную, где, выхватив первое, что попалось из корзины с бельём, принялся неистово обтираться.

Дальше, перехватив талию найденным в корзине полотенцем, он тёр пол, тщательно убирая следы своего присутствия. Спрятав грязные тряпки на дне корзины, человек направился к следующей секции, где сквозь техническое отверстие забрался в вентиляционный короб.

Дальше всё шло как по маслу. Вмурованный в стены короб оказался просторным. Без особых усилий Тим поднялся на второй этаж, прополз сквозь весь дом и, оказавшись в другом крыле, спустился вниз. Несколько минут сквозь вентиляционную решётку наблюдал за помещением. Убедившись, что и здесь никого нет, снял её и спрыгнул на пол. Пройти между гудящими и мигавшими индикацией ящиками, прилепить болтавшуюся на шее пластину к нужному блоку много времени не заняло. Пододвинув пустой контейнер, Тим взобрался обратно и, приладив решётку, пополз обратно к бойлерной.

***

— Ближе к делу, — хозяин кабинета, довольно крепкий для своих шестидесяти восьми, водрузив локти на стол, в упор смотрел на прибывшего поздней ночью посетителя, — привёз?

Сидящий по другую сторону стола, невзрачный, среднего возраста мужчина, перевалившись через подлокотник, запустил руку в сумку и выложил на стол небольшой, величиной с кулак, контейнер. Взяв его, седовласый хозяин осмотрел содержимое.

— Хорошо, — сказал он, отложив контейнер в сторону, — думаю, мне пока нравится иметь с вами дело.

— Весьма рад, — ответил посетитель, — я, как и вы, нахожу наше сотрудничество весьма взаимовыгодным.

— Взаимно, — ответил хозяин, — но для меня важны простые правила, — поднял он вверх указательный палец, — когда мне что-то нужно и мне это гарантированно, то получить я это должен в срок и при любых обстоятельствах. Моя репутация не позволяет мне подвести клиентов, кто они — думаю, вы знаете, — дождавшись кивка от посетителя, хозяин продолжил, — поэтому, если вы даёте гарантии, я должен быть в них, то есть в вас, полностью уверен.

— Не сомневайтесь, — почтительно склонил посетитель голову, — сам факт сотрудничества с вами является для меня мощнейшим стимулом. Во мне можете не сомневаться, пустые слова — не мой стиль работы.

— Вот и хорошо, — дрогнули кончики губ хозяина в едва обозначившейся улыбке, — смотрю, ваш кейс не опустел, — указал он сквозь прозрачную крышку стола на саквояж гостя.

— Вы правы, только прилетел — сразу к вам, — сделал он ударение на последнем слове, — пришлось везти с собой. Увы, это заказ, хотя есть предмет, но сомневаюсь, что вас он заинтересует.

— Откуда такие мысли?

— Наслышан, что недееспособный товар вам не интересен.

— Это да.

Между тем, несмотря на слова скупщика, посетитель потянулся к саквояжу и вытащил браслет ручника.

— Это нашли на Камоле, группа искателей обследовала останки каких-то военных строений. Нашли не до конца сожженный бункер. Это одна из поднятых оттуда вещей, — кивнул гость в сторону прибора. С виду целый, но вот активировать его не удаётся.

— Не думал, что мои поставщики будут ломаными ручниками промышлять, — улыбнулся хозяин, — шутка, — сказал он следом.

— Меня он заинтересовал тем, — продолжил гость, — что не поддался диагностике. Нашедшие его люди щепетильны в вопросах древних вещей, тем более обнаруженных в самых потаённых недрах, некогда сверх охраняемых военных объектов. Они подвергли прибор тщательному обследованию. Оказалось, что здесь, — кивнул он на браслет, — использованы неизвестные нам материалы. Проще говоря, вот это работало или должно было работать на иных, не внедрённых в эпоху рассвета физических принципах. Так мне сказали. Я навёл справки и выяснил, что ручник был найден на месте чего-то настолько секретного, что ни единого упоминания о специфике их работы нигде не осталось.

— Интересно, — подхватив со стола браслет, сказал скупщик, — тяжёлый, шире, чем обычный, — по привычке вслух описывал он попавший в руки предмет, — на краю что-то есть, — поднеся к ручнику голограф, скупщик добавил масштаба, — код, — рассмотрел он выдавленные символы, — это вообще ручник?

Гость пожал плечами.

— Внешне похож, но точно определить назначение не удалось.

— Что там ещё нашли?

— Ничего интересного: ржавое оборудование, контейнер повышенной защиты, в нём два вот таких, — кивнул он на браслет, — один разобрали для изучения, второй перед вами.

— Сколько?

— Решили изменить принципам?

— Измена ни при чём, вещь мне интересна.

— Понимаю вас, — вкрадчиво произнёс гость, — позволите немного наглости? — неожиданно спросил он.

— Попытайтесь.

— Я отдам его в дар. Взамен, лишь смею надеяться стать одним из первых поставщиков, кто в курсе ваших запросов на самые редкие вещи. У меня обширная сеть, уверен: смогу удовлетворить любые, даже самые изысканные потребности ваших клиентов.

Хозяин молча встал, собрал со стола купленные предметы, подхватил подарок и, подойдя к стене, убрал в открывшуюся нишу.

— Вам сложно отказать, — сказал он, повернувшись к гостю.

***

— Вам сложно отказать, — услышал Тим донёсшийся из-за ближайшей решётки голос.

Оставшийся до неё метр полз буквально на пальцах. В прорезь решётки увидел средних размеров комнату с прозрачным столом и парой массивных кресел. В одном из них, закинув ногу за ногу, сидел светловолосый, непонятного возраста мужчина в тёмном мешковатом костюме. Второй стоял возле стены. Значительно старше, в толстом домашнем халате старик что-то прятал в стенную нишу. Вернувшись к столу, он какое-то время молчал, после чего провёл пальцем по торцу столешницы. Дальняя часть стены бесшумно сложилась, и там же материализовались два диванчика, столик, на нём поднос с напитками и бокалами.

— Предлагаю выпить за доверие, — пригласил хозяин гостя к диванам, — и, конечно же, за продуктивное сотрудничество.

Оба перебрались в дальний конец комнаты, и как Тим не напрягал слух, ничего не расслышал. Дождался, когда, попрощавшись, гость отправится восвояси, а старик вышел из кабинета. Вернувшись на технический уровень, Тим, оставшись в вентиляционном коробе устроился поудобней и принялся ждать своих.

Проснулся от шума. Громыхнуло, далёкий вскрик. Секунды тишины, затем треснула очередь. Топот, близкий выстрел, пинок в дверь, шаги и тяжёлое сбитое дыхание затаившегося совсем рядом человека. Приоткрыв задвижку, Тим сразу же наткнулся взглядом на того самого седовласого в домашнем халате.

Держа в руках автомат, он, стоял к Тиму спиной, пристально глядя в сторону лестницы. В проёме появилась Дара, ствол автомата потянулся в её сторону. Выбив плечом задвижку, Тим прыгнул старику на спину. Очередь ушла в пол. Вися на спине старика, одной рукой сжимая шею, а другой тянувшись к клавише сброса магазина, Тим всё же смог разрядить оружие.

Седой взревел от ярости и прыгнул. Тим оказался между ним и стеной. Приложившись спиной и затылком о стену, Тим немного ослабил хватку, и в следующий миг стена, прокрутившись перед глазами, опять ринулась навстречу. Приложившись ещё раз, а следом и головой об пол, Тим, стараясь удержать плывущее сознание, безучастно смотрел, как хозяин дома, схватив оружие за ствол, делает замах. В поле зрения ворвалась Дара, и предназначенный Тиму удар пришёлся ей в плечо. Проводив отлетевшую девушку взглядом, старик опять повернулся к Тиму, но тот уже видел бегущего к ним сержанта.

***

— Ну и воняет от тебя, — морщилась Салима, обрабатывая рассечение на затылке Тима.

— Полазила бы, где я.

Тим находился на вершине блаженства. Приняв транквилизатор, ощущал, как в организм вливаются силы, как сходит звон в голове, перестают зудеть ссадины и порезы.

Тим уже знал, что всё прошло как надо. Единственный, кто успел оказать сопротивление, сам хозяин дома, который сейчас сильно жалел, что схватился за оружие. Сидя в луже собственной крови па полу техуровня, старик пытался прикрыться руками от кружащей вокруг Лилы. Ругаясь сквозь зубы и косясь на потирающую отбитое плечо сестру, она фурией кружила вокруг хозяина, то и дело нанося болезненные удары.

— Уймись, — остановил её Скарт.

Подойдя к скупщику, он присел рядом на корточки и, схватив того за волосы, заставил поднять глаза.

— Ты понимаешь, что жить тебе осталось совсем немного? — задал он вопрос.

Тот молчал. Изменив положение тела, сержант ударил скупщика локтем в лицо.

— Понимаешь ведь? — дёрнул он опять его за волосы.

— Понимаю, — разлепив разбитые губы, выдавил тот.

— Или ты сам отдашь то, что нам нужно и получишь заслуженную пулю, или я делаю тебе очень больно, и ты всё равно отдаёшь всё, что нам нужно. Услышал?

— Услышал.

— Так каким путём мы пойдём?

— Тем, где есть пуля.

— Тогда приступим, — хлопнул сержант в ладоши, поднимаясь с корточек, — вставай.

Подхватив хозяина под руки, Скарт и Лила скрылись на лестнице.

— Долго ещё? — спросил Тим заливающую раствором его царапины Салиму.

— Не терпится заняться мародёрством?

— Не терпится одеться. Где, кстати, моя одежда?

— Здесь, рядом; я закончила, идём.

В доме царил кавардак. Пока одни занимались хозяином, другие времени зря не теряли. То тут, то там слышался звон бьющейся посуды, хлопанье ящиков и грохот вываливаемых на пол вещей. Проникнув в дом, отделение со знанием дела громило и шарилось по самым тёмным потаённым закоулкам. У входной двери кровь и два трупа. Дверь в решето, первых в этом доме убили, стреляя сквозь дверь. Здесь же его сумка с одеждой.

— Где душ?

— Какой душ, — взвилась Салима, — обтёрся ведь, всё лекарство смоешь.

— К Халу лекарство, от меня воняет, у самого глаза слезятся.

— Как знаешь. Вроде по коридору налево санузел попадался.

Заглянув по дороге в одну из открытых дверей, увидел просторную, обставленную дорогой мебелью комнату. Седой со стянутыми за спиной руками лежал на полу. Над ним стоял сержант, а обе сестрёнки, сидя на корточках возле открытой в стене ниши, с азартом перекладывали содержимое в переносной контейнер. Заметив Тима, Скарт заговорщицки подмигнул.

В ванной комнате наткнулся ещё на один труп. Молодая женщина, стреляли в голову. Оттянув тело в сторону, перешагнув забрызганный кровью и ошмётками черепа пол, он скинул болтавшееся на поясе полотенце и вступил в светящийся на полу круг. Минут десять стоял под упругими горячими струями. Открыв глаза, наткнулся взглядом на безголовый труп, и его тут же вырвало.

«Что же я делаю», — стучало в голове.

Тим видел, что стал более циничным и, самое страшное, почти равнодушным к чужой смерти и боли. В груди заныло, но усилием воли Тим подавил поднявшее голову бичевание.

«Что я могу? — искал он себе оправдание, — наверняка, я один из всех наших, кто вообще смог получить свободу. Не будь меня, кто им поможет? Хватит ныть, — обругал он себя, — всё давно решено. Просто заткнись и делай, что надо»

Прибавив напор, вернулся под шумящий поток, тёр себя моющими средствами, выскабливая отвратный запах канализационных труб и отстойника.

— Малой, ты там опять по канализации уйти решил? — крикнул Эйшор, заскочив в душевую, — вылазь, парень, посмотри, сколько мы здесь откусили.

Одевшись, направился было к двери, но взгляд упал на запястье безголового мертвеца. Пришедшую мысль, как и прежде, счёл кощунством, но ещё раз напомнил себе, что обстоятельства сильно изменились. Всё вокруг складывалось так, что на каждом шагу приходилось переступать через свои прежние, казалось, незыблемые устои.

Можно было вильнуть, уйти в сторону, сбежать, но тогда и думать было нечего о том, чтобы найти и вытащить своих. Тим понимал, что нежданно-негаданно стал обладателем высокого статуса, давшего ему возможность исполнить задуманное. Главное было — уцелеть, по крайней мере до момента, пока не найдётся кто-то, кто, получив свободу, не продолжит начатое Тимом. Но уцелеть, оставшись прежним и с чистой совестью, никак не получалось. Давалось тяжело, раньше думал, что за свои семнадцать пережил и оставил позади самое страшное, оказалось, нет. Собственноручно рушить то, что вкладывалось с молоком матери и мудростью отца, было выпестовано собственным коротким, но насыщенным опытом, оказалось безмерно болезненно. Даже понятие, что, наплевав на себя, делает это ради самых близких на свете людей, не приносило облегчения.

«Хватит ныть, — отругал сам себя за минутную слабость, — ты уже творил такое, что плач по ручнику с руки покойника выглядит, как насмешка»

Шумно выдохнув, перешагнул через тело, присел над запястьем. Тим знал: нет страшней проступка, чем утаить добычу; он и не собирался, решив выплатить стоимость прибора.

Бардака в доме заметно прибавилось. Четыре крупных переносных контейнера, оскорбляя своим угловатым присутствием роскошный интерьер холла, блестели в свете светильников. Запустив руки в один из них, Эйшор, что-то бормоча в полтона, перебирал добычу. Подняв голову, он посмотрел на Тима и счастливый, словно получивший игрушку ребёнок, восторженно осклабился.

Грабёж продолжался, идя по дому, натыкаясь на шарящих налётчиков, Тим неторопливо перебирался из комнаты в комнату. Поднявшись на второй этаж, услышал злой голос сержанта.

— Где?

— У меня этого нет, — уверял скупщик.

— Ложь, — рычал Скарт, — смотри сюда.

Войдя в комнату, Тим оказался в компании сестёр, Скарта и поставленного на колени хозяина дома.

— Где?

Держа перед глазами скупщика рисунок, Скарт ладонью правой руки хлёстко бил его по щекам.

— Я всё отдал, — едва слышалось между шлепками, — что тебе ещё от меня нужно?

— Вот, что мне нужно, — впечатал сержант листок ему в лицо, — я пришёл не за тем барахлом, что ты нам отдал. Я пришёл за этим, — вновь кивнул он на заляпанный кровью листок, — и, Хал тебя забери, я его получу.

Сверкнув глазами, скупщик упрямо поджал разбитые губы. Сержант, сжав перед носом старика кулак, замахнулся, но Тим опередил.

— В кабинете у него были?

— Где?

— Подожди, — выскочил Тим из комнаты.

Пробежавшись по этажу, обнаружил помещение, где видел хозяина и гостя. Тайная стенная ниша оказалась закрытой. Позвал остальных.

— Где-то здесь, — указал Тим на стену.

— Открывай, — приказал скупщику Скарт.

— Там ничего нет.

— Послушай, — заспешил Тим, — утром, когда вы здесь разговаривали, я был там, — указал он рукой на вентиляционную сетку, я видел. Просто открой.

— Если мне придётся ломать стену, — вмешался сержант, — ломать я её буду твоей головой.

Старик подчинился, и вскоре в руки Скарта перекочевал неприметный кофр.

— Есть, — воскликнул сержант, вытаскивая на свет один из пяти налитых внутренним светом, размером с ладонь, прозрачных прямоугольников с впаянным в торец разъёмом, — а говоришь, нет таких, — хлопнул он скупщика пальцами снизу по подбородку, — старый лжец, ты нарушил наш уговор, — говорил Скарт, укладывая предмет обратно.

Вытряхнув содержимое ниши в брезентовый рюкзак, сержант повернулся к сёстрам.

— Ваш.

Видя, как вспыхнули их глаза, Тим поспешил вслед за сержантом убраться из кабинета. Получив указания от Скарта, Тим нацепил на себя найденную здесь же одежду, отыскал колодец, в котором оставил чудо-ткань. Достав её, сбросил испачканное хозяйское тряпьё и вернулся в дом. Избегая встречи с сержантом, дабы не быть привлечённым к грабежу, спустился в подвал, где недавно приклеил взломавшую системы охраны пластину. Здесь встретил здоровяка Малена.

— Ну как тебе дельце? — спросил он, прилаживая к тому самому блоку электронную мину.

— А это зачем?

— Негоже нам следы оставлять, — указав на пластину, пояснил Мален.

— Забрать её с собой.

— Если сниму чип, охранные системы нас увидят. А так, первый вошедший активирует мину и заложенную по этажу взрывчатку. Пусть потом думают, что здесь случилось.

Закончили аккурат к закату. Просветив сканером стены, опустошив ещё несколько закладок и доверху набив пятый контейнер, принялись грузить трофеи в лаер хозяина. Тим вдвоём с Эйшором, подхватив контейнер, дотащили его до лаера. Эйшор вернулся в дом, а Тим, уперевшись ногами в землю, толкал контейнер вглубь багажного отсека.

До дрожи знакомые щелчки за спиной заставили резко обернуться. В глаза бросился валявшийся возле входа в дом контейнер, отползающий в сторону Дэни, растерянно смотрящий на рваную рану в собственном боку. Он зажал её рукой, но чёрная кровь сочилась сквозь пальцы.

В десятке метров от Дэни Тим увидел встреченную на поле тварь. Под тушей кошмарного существа разглядел сбитого с ног, прикрывшего руками голову Джуду. Резким ударом добив пехотинца, зверь, неестественно перебрав конечностями, прыгнул на всё ещё пытавшегося уползти Дэни. Нанеся ему несколько ударов, животное превратило его грудь в кровавое месиво. Всё это длилось секунды, Тим только и успел подумать, что надо что-то делать. Зверь же, вновь перебрав конечностями, прыгнул в его сторону. Тишину разорвали выстрелы.

Очередь отбросила хищника, но стрелявший упрямо тратил боеприпасы. Глядя, как от мерзкой бледно-серой туши отлетают ошмётки, как из ран сочится зелёная кровь, Тим был уверен, что зверю не уйти. Однако едва магазин опустел, как израненная, казалось, разорванная на части тварь, стремглав вскочив на оставшиеся пять конечностей, вмиг скрылась за углом дома.

— Скалин, — прорезал вновь повисшую тишину крик перезарядившего автомат сержанта, — быстро, — орал он, — грузимся.

Зверь, как оказалось, и не думал отступать: обогнув дом, он, не задумываясь, атаковал с другой стороны. Сержант не зевал. Пока грузились, таких попыток было ещё три.

— Упёртая бессмертная тварь, — последним втискиваясь в лаер и закрывая дверь, ругался Скарт, — хода, хода, — крикнул он Салиме.

— Почему неубиваемая? — спросил Тим.

— Мгновенная регенерация, её хоть пополам руби.

Двоих погибших товарищей закопали в неприметном овражке на окраине мёртвого города. Прощание было недолгим: несколько слов, склонённые головы, и потерявшее двух бойцов отделение направилось к лаеру.

— Призовые выросли, — сказала Лила, едва лаер тронулся с места.

Тим давно заметил, что эти люди, готовые в бою жертвовать собой друг за друга, так же легко забывают о павших. В рядах пехоты жизнь ценилась низко, и смерть даже близких никого особо не трогала. Тим не успел хорошо узнать тех двоих, но точно знал, что о Дэни и Джуде вспомнят на докладе лейтенанту, и когда будут делить их призовые деньги.

Ехали молча. Тим уснул и даже видел сон, но сержант толкнул в плечо.

— Тебе повезло, — сказал он, — что не встретил Скалина по дороге.

— Встретил.

Скарт усмехнулся, но, поняв, что Тим не шутит, заинтересованно приподнял брови.

— Я с двух стволов еле отбился, а ты даже без штанов был. Как ты смог уйти?

Оказалось, о Скалине здесь знал каждый. Неприхотливый, искусственно выведенный убийца даже для вооружённого человека считался роковым противником. В салоне стихло, все повернули лица к Тиму. Пытался юлить, но в конечном итоге был вынужден подробно и в деталях рассказать, как всё было.

Какое-то время в салоне царила тишина.

— Мои слова всем отпечатать в памяти, — выдал наконец Эйшор, назидательно подняв руку с вытянутым вверх указательным пальцем, — если видишь, что всё плохо и выхода не осталось, не беда: обосрись, и всё сразу наладится. Доказано Вироном.

Послышались смешки.

— Смех смехом, — вставил сержант, — но информация интересная.

Лаер оставили на окраине брошенного города. Свернув с полотна, остановились между деревьями. Как и почему их лаер оказался здесь, спрашивать не стал. Перегрузив контейнеры и загнав лаер скупщика между руин, вернулись на полотно. Скарт вызвал пилота, приказав оплатить стоянку, согласовать взлёт. К яхте подъехали в сумерках, сдав лаер уже ожидавшему человеку, погрузились на борт.

— И всё? — поинтересовался Тим, — никаких людей из службы контроля?

— Зачем?

— Посмотреть, кто летит, что увозит.

— Зачем? — не понял Эйшор, — мы не прилетели, мы улетаем.

***

Веселье длилось не первый час. Даже пилот, то и дело спускаясь в кают-компанию, восхищённо смотрел на трофеи и обильно закладывал за воротник. Проведённые в одиночестве дни, а может, горячительные смеси, настолько развязали пилоту язык, что в извергаемый поток слов вклиниться было сложно. В конечном итоге, получив отлуп от сержанта, он наконец заткнулся и обиженно ретировался на мостик.

Тим тоже с интересом рассматривал добычу. Много денег: как монет, так и стопок Лиг, пёстрых карточек высшего номинала. Много непонятных для него предметов, на которые Тим никогда не обратил бы внимания. Основную массу составляли блоки и малоразмерные комплектующие к редким образцам древней техники. В одном из чехлов вновь наткнулись на уже знакомый Тиму кофр, он опять лицезрел уложенные в отдельные гнёзда древние носители информации. Салима решила вытянуть один из них, но Скарт перехватил кофр и унёс его с глаз долой.

— Малой, — спустя какое-то время говорил сержант.

Глаза его опять сияли безумием. Уперевшись руками в стоявший в центре кают-компании круглый столик, пошатываясь от явного перебора напитков, Скарт с трудом сконцентрировал взгляд на Тиме.

— Ты, малой, молодец, — слегка коверкая слова, говорил он, — хотя какой ты теперь малой, — поправил он сам себя, — после того, что ты сделал, этот позывной больше не для тебя. Теперь мы зовём тебя Вирон и только так. Все поняли? — обвёл он взглядом притихшую кают-компанию, — отныне он Вирон и никак иначе.

— Запомнили, — выразил всеобщее согласие Эйшор.

— Хоть у нас есть правило, — продолжил сержант, — по которому всё взятое сдаётся в казну, но в редких случаях мы можем его нарушить. Это тебе, боец Сайдона, за выполненную работу. От всех нас, — выдернув из разложенной на столе груды изобилия браслет ручника, Скарт бросил его Тиму, — знаем, что вещь для тебя нужная, в общем, чем можем.

Хлопнув себя по лбу, Тим быстро сбегал в каюту и принёс ещё один ручник.

— В душевой снял, — пояснил он, — думал выкупить, в карман сунул, только сейчас вспомнил.

— Лила, — подал голос Эйшор, — неси сюда мои пять монет, говорил же, — потирал он довольно руки, — ну сунул в карман, ну забыл, а вы: забрал, не сдал.

— Я забыл, — заверил Тим, — ручник увидел, — указал он на прибор, — и вспомнил сразу.

— Для того и увидел, — пояснил сержант, — тот, что подарили, твой, этот на стол.

— Я хочу его выкупить, — быстро нашёлся Тим.

— Зачем тебе второй?

— Чтоб под рукой был. Найду кого из поселенцев, отдам для связи.

— Связи не будет без идентификационного номера, — напомнила Салима.

— Его же можно получить?

— Купить, — поправила девушка.

— Значит, куплю.

— Твой, — позволил сержант, — насколько я помню, ты сейчас на мели, получишь призовые — внесёшь стоимость в казну.

Тим сгрёб со стола оба прибора и, откинувшись на спинку, принялся рассматривать нежданно свалившуюся собственность. Больше понравился тот, что был шире и тяжелей, на одном из звеньев заметил гравировку, но символы оказались незнакомы. Приложил прибор к левому запястью. Дождавшись, пока тот, обхватив руку, сцепил края, лёгким касанием попытался его активировать. Реакции нет. После нескольких неудачных попыток Тим решил его снять, но отпустить запястье прибор отказался.

— Чтоб тебя.

Все дальнейшие попытки активировать или снять успеха не имели. Не желая окончательно ломать прибор, отложил попытки на утро и вернулся к осмотру трофеев.

Проснувшись, обнаружил, что на запястье ничего нет. Порыскав по кораблю, решил, что прибор всё же расстегнулся и был кем-то отправлен в один из кофров.

Рассудив, что испорченный ручник не стоит времени на поиски, Тим просто о нём забыл. Второй, снятый с мертвеца, надел на правую руку, и он сработал как надо. Без задержек активировался и высветил экран. Введя прибор в режим нового владельца, Тим задался целью как можно быстрее получить идентификационный номер.

Глава 14

Глава 14

При подходе к Малааге, одному из верхних миров Сайдона, их яхте пристыковаться к наполовину втянутому в орбитальный док крейсеру не разрешили. Пока пилот запрашивал катер, Тим осматривал висящую над дневной стороной планеты махину. Там кипела работа, на чёрном корпусе там и здесь появлялись вспышки сварочных автоматов. На месте пробоин красовались игравшие бликами новые бронепластины. Над крейсером кружились десятки роботов. Ныряя к пробоине, ремонтные автоматы вгоняли клёпки в примагниченные плиты, после чего на их место садились сварочные модули.

— Катер, — сообщил пилот, указав на отвалившую от крейсера точку.

На то, чтобы перегрузить трофеи и перебраться самим, много времени не понадобилось.

Остался ли капитан доволен или нет, судить мог только по реакции остальных. Остальные пока больше молчали. Время коротали в расположении гурта. Изредка кто-то перекидывался парой слов, но в остальном бездельничали молча.

Поев, Тим, последовав примеру большинства, завалился на койку. Разбудила прилетевшая в голову подушка. По глазам и довольным лицам, по витающей в воздухе атмосфере определил, что что-то изменилось. Оказалось, пока спал, Скарта затребовали на мостик. Вернувшись, сержант сообщил, что призовые увеличены вдвое. Также в качестве поощрения капитан за счёт казны дал им пять суток отдыха в любом из верхних миров Сайдона.

— Так что решаем, куда, и вперёд, — закончил сержант под довольные реплики.

— Зачем мы одежду сдали, — сокрушались сёстры.

— В новую влезете.

— И ещё, — добавил Скарт, — это тебе, Вирон, — с этими словами Скарт бросил на койку Тиму три десятка монет, — это лично от капитана за находчивость при встрече со Скалином. До тебя уйти от этой твари никому не удалось. Считай, с этого момента ты стал одной из достопримечательностей нашего экипажа.

— Проще говоря, — вставил Эйшор, — теперь вся вселенная в подробностях узнает, как круто ты обосрался.

— Думаю, твой нелёгкий труд опишут в научных статьях, — добавила Салима.

— Садись, Вирон, за мемуары, время пришло, — не удержалась одна из сестёр, — главный поступок в своей никчёмной жизни ты уже совершил.

— Я не хочу, — думая о позоре, всплеснул Тим руками, — мне это не надо, не хочу.

— А кто тебя спросит, кэп сказал, быть герою, значит быть.

— Ты дурак, — высказался Эйшор, — в жизни обсирался каждый, а вот от Скалина уйти смог только ты. Тебе бы продумать схему, по которой все, обосравшиеся под зверюгой, по паре монет бы тебе кидали.

Переждав очередной приступ веселья, Тим ещё раз поднял волнующий вопрос.

— Вирон, заткнись, — отрезал сержант, — о тебе здесь и так многие слышали, теперь все захотят в лицо увидеть. Тебя капитан популярным сделал, а ты скулишь тут.

Пришлось смириться. Рассудив, что его позор — не самый позорный в мире, Тим не дал волю переживаниям. Сразу встал другой вопрос.

— Я с вами не смогу, — сказал он сержанту, — ведь на верхние миры допуск имеют только граждане.

— Нет гражданства, значит будет, — улыбаясь, заявил сержант, вытянув из нагрудного кармана чёрную металлическую пластину с серебряными знаками, — знаешь, что это?

Слыша удивлённые возгласы, Тим отрицательно качнул головой.

— Печать капитана, — опять вмешался Эйшор, — она значит, что капитан, по сути высший сановник Союза Сайдона, лично ручается за человека, которому он её предоставил. Печать капитана даёт её обладателю расширенные полномочия.

— Именно, — подхватил Скарт, — печать — твой быстрый пропуск в гражданство Сайдона. По прибытии в порт, минуя бюрократию, ты в минуты получишь гражданство и свой идентификационный номер.

Тим не нашёл, что сказать. В висках стучала мысль, что он без пяти минут легальный гражданин, а таковой имеет право как приобрести невольника и дать ему свободу, так и дать ему гражданство, конечно, после налоговых выплат.

Реакция остальных оказалась неожиданной. Тим привык, что личные проблемы есть только твои проблемы, и никому до этого нет дела. Сейчас, принимая поздравления и хлопки по плечам, он видел: все эти люди действительно за него рады.

Предвкушая, что вскоре он будет держать связь с Вейтом, Тим задумался. Он очень надеялся, что Вейт уже, может быть, нашёл кого-то из своих, и это даст всем им шанс.

Прислушавшись, определил, что речь остальных перетекла на тему, что взяли в доме скупщика.

— Не знаю, — ответил Скарт на вопрос Салимы, — меня старпом вызывал. Сказал, у старика лицо светилось, когда он их в руки взял.

— А что хоть на них?

— Не знаю, — пожал Скарт плечами, — древний носитель информации. Я таких никогда не видел.

— Я, кстати, тоже, — добавил Эйшор, — он огромный и как стеклянный.

— Какой—то там редкий хрусталь, — заявил сержант, — от старпома слышал, ещё он сказал, такие носители использовали военные.

— Всё—таки интересно, что там за информация?

— Настолько же древняя, насколько и носитель. Не пойму, зачем он капитану.

— Да хватит об этом, — воскликнула Лила, — давайте определяться и собираться.

В обсуждении Тим не участвовал, а мнения остальных сошлись слово в слово. Спустя шесть часов весёлая, богато одетая компания подняла бокалы в кают-компании на борту приступившей к разгону яхты.

***

Садились на дневной стороне планеты. Сайдон, столица союза сорока трёх звёздных систем, встретила портовой суетой, хмурыми мужскими лицами службы контроля и лаером, что, влившись в поток обслуживающей космодром техники, доставил их к главному терминалу портового комплекса.

Глядя на сытых, довольных жизнью, хорошо одетых людей, на море электрического света, на стойки, пункты питания, на буйство красок и блеска вокруг, слыша смех, гул уверенных голосов, Тим молча сравнивал разруху и запустение одних портов и роскошь других. Первые же минуты пребывания на планете наглядно показали, как одни неплохо существуют, когда другие, такого и не видели. Знал об этом давно, но не думал, что между теми и теми столь колоссальная разница.

Терминал прилёта поразил размерами. Под высокой, в несколько этажей прозрачной крышей, среди гула голосов и несущихся из динамиков объявлений они долго шли в его дальний конец. Протолкнувшись сквозь гомонящую группу пёстро одетых людей к стойке, сержант, подтянув к окну Тима, вручил сидящей за стеклом женщине карточку с оттиском капитана, объяснил, что им надо.

Бросив на Тима короткий заинтересованный взгляд, женщина в синей униформе уткнулась в терминал. Спустя минуту она попросила Тима положить ладони на плоский, засветившийся от касания прибор, спустя ещё две протянула полоску металла с выдавленным на ней многозначным номером.

— Спешу поздравить новоявленного гражданина Союза Миров Сайдона с получением официального статуса, — произнёс сержант, сжимая его ладонь.

— Вот не думала, что ты, грязь, извини, бывшая грязь, — поправилась Лила, — доживёшь до этого момента.

Приняв поздравления, отправились за сержантом.

Первым делом, на ходу, трясущимися от волнения пальцами, отметив себя в галаксе, Тим ввёл номер идентификатора Вейта. Увы, сообщений пока не было, но уже зная, с кем связался, и, не ожидая подвоха, расстраиваться не стал.

Лавируя в потоке людей, вцепившись взглядом в спину размашисто шагавшего Эйшора, Тим только сейчас начал понимать, что именно только что случилось. Ещё не так давно он не смел посмотреть в глаза купившему его человеку. Сейчас, уверенно шагая по столице крупнейшего на бывших просторах союза, Тим официально имел те же права, что и каждый из идущих навстречу. Здесь, в окружении блеска, и, на взгляд Тима, вечного праздника, это понималось особенно чётко.

— Эйшор, — догнал Тим блондина, — честно говоря, я до последнего не верил, что у капитана такая власть.

— Хочешь сказать, мы по поводу старика тебе всем скопом чушь двигали?

— Ну-у-у, — замялся Тим, — нет.

— Вот именно, что нет, — усмехнулся тот, — ты знаешь, сколько в Сайдоне капитанов? Я не говорю о мелюзге, я о тяжёлых боевых единицах.

— Не знаю, а сколько?

— Семьдесят три, — сообщил Эйшор, — вся мощь Союза Сайдона держится на семидесяти трёх боевых единицах флота. Теперь угадай, кому доверено распоряжаться мощью союза наших систем?

— Думаю, тем, кому доверяют.

— Нет, Тим — тем, кто кровно в этом заинтересован. Среди капитанов нет случайных людей. Что, по-твоему, является опорой власти верховного?

— Я понял.

— Отвечай.

— Кровно заинтересованные люди.

— Устойчивость системы, — сказал Эйшор, — выстроенной на этих самых людях и на людях, что стоят за этими людьми. Тебе ведь уже сказали: капитаны есть высшие сановники нашего общества. Каждый из них — автономная единица, обременённая полномочиями. В случае угрозы флот Сайдона объединяется под единым управлением. Капитаны — это та сила, на которой и благодаря которой существует великий Союз Миров Сайдона. Кстати, все остальные ублюдки вроде Сурийцев и союза Вельстова организованы ровно так же. Капитан — это то, на чём здесь всё держится. Над советом капитанов власть имеет только верховный и больше никто.

— А планетарные правительства?

— Мелочь, — скривил губы Эйшор, — слово любого из капитанов совета для них закон. Наш старик, Тим, один из немногих, кто может здесь почти всё. Его печать — это не просто железка с цифрами, это приказ, который, поверь мне, будет немедленно выполнен. Так что сомневался ты зря.

— Получается, что за счёт статуса капитанов и силы, сосредоточенной в их руках, экипажи флота считаются привилегированной кастой?

— Да, — подтвердил Эйшор, — жизнь наша коротка, зато сыта и полна событий. И ещё, — добавил он, — никогда, ни при каких обстоятельствах не вздумай без оснований убить или обобрать гражданина Сайдона. По статусу мы стоим здесь выше многих, но и спрос с нас особый. Вспомни лейтенанта Рьюда; любой офицер флота имеет право судить, казнить и миловать. Но даже им не прощают своеволия. Что говорить о нас с тобой; начнёшь дурить, и старик лично прострелит тебе башку перед строем. Там, — сделал он жест рукой,— за границей союза — всё, что угодно, здесь — ни-ни. Это, — подмигнул Эйшор и, разведя руки, обвёл массу людей, — наше стадо, а мы — те руки, что его защищают, стригут и доят.

— Я понял.

— Ещё скажу вот что. Я здесь много лет и знаю, что данная кому-то капитаном печать — случай крайне редкий. Понимаешь, что это значит?

— Не очень, — признался Тим.

— На последнем деле мы взяли что-то очень нужное. Не без твоих, Тим, стараний мы на хорошем счету, а это как приятно, так и очень прибыльно.

Сержант свернул в плавно ведущий вниз светлый тоннель. Пешком пустившись на несколько подземных уровней, оказались в просторном, залитом электрическим светом прямоугольном помещении. От дальнего его края в неведомые дали уходил освещённый полукруглый тоннель. По полу станции, так кто-то назвал помещение, тянулись несколько глубоких борозд. В каждой борозде увидел ряд вставленных друг в друга конструкций с поручнями для рук, площадкой под единственным креслом и одной уходящей в желоб стойкой. Не останавливаясь, сержант вскочил в первую из них. Сел в кресло, дёрнул за поручни и, отцепившись от прицепленных сзади, заскользил по желобу. Тим с интересом смотрел, как Скарт, набирая скорость, скользит к тоннелю.

В желобах оказалась жидкость, густая, совершенно непроницаемого серого цвета. Тим насторожился, боясь, что конструкция окажется неустойчивой. Напрасно: не шелохнувшись, «кресло на палке», как он сразу окрестил сей транспорт, повезло Тима к тоннелю. Вскоре залитые жидкостью борозды слились в единый, шириной метров двадцать желоб. Тоннель делился надвое, и навстречу то и дело скользили такие же занятые людьми кресла. Их лиц было уже не разобрать, механизм совершенно бесшумно быстро набрал скорость. Подвешенные под потолком, мелькавшие перед глазами светильники быстро слились в единую линию. Удивило отсутствие встречного ветра, но ломать над этим голову Тим не стал.

Несколько минут бешеного скольжения, и они прибыли на копию станции, что недавно покинули. Ведущий вверх проход, несколько сменивших друг друга залов со стойками и людьми, стеклянный, сверкающий в лучах Сайдона подвесной мост. Всё это мелькало перед глазами восхищённого Тима. Всё продумано, красиво и крайне удобно.

Навыки охотника привычно фиксировали пройденный маршрут, но к концу его Тим не сказал бы с уверенностью, что сможет запросто вернуться назад. Пройдя ещё один стеклянный подвесной мост, спустившись по широкому эскалатору, оказались на свежем воздухе под брюхом массивного, треугольной формы атмосферного транспорта. Выехавший из хвостовой части трап, улыбка пилота и, наконец, удобное кресло в одном из шести рядов просторного салона. Забросив вещи в выехавший из потолка ящик, на соседнее кресло опустилась Салима.

— Ух, — выдохнула она, — пока дотащишься, ноги сотрёшь.

— Где мы? — спросил Тим.

— Площадка для атмосферников.

— Куда летим?

— На побережье. Пляжи Сайдона станут незабываемым приключением для вас и ваших близких, — процитировала она рекламный слоган.

— Салима, а сколько от порта до сюда, сколько мы на этих креслах отмахали?

— Точно не знаю, но километров двести — не меньше.

— Двести километров, — задумался Тим, — за три минуты, вот бы нам на Вироне так.

На это девушка усмехнулась.

— Пешком передвигались? — спросила она.

— В основном. Были Вьюки, ленивые, упрямые, травоядные. Тяжести на них таскали, точнее, пытались. То была задача, — улыбаясь, вспоминал Тим, — порой они упирались так, что приходилось снимать груз и их самих чуть ли не перекатывать.

— Здесь, как видишь, всё проще.

— Это я заметил. Кругом говорят об упадке. Видел и сам, но здесь, — восхищённо развёл он руками, — я на Сайдоне час, а видел столько.

— Всё, что видишь, лишь малая часть созданного когда-то. До нас дошла, дай бог, четверть из того, что было раньше.

— Жаль, — поджал Тим губы, — показалось, не всё так плохо.

— Не всё, — подтвердила Салима, — особенно на верхних мирах. Но здесь сладко и гладко по одной простой причине. Есть учебная база и высокотехнологичная для нынешнего состояния, — добавила она, — промышленность. Но в основном, красиво живут, пока ещё есть у кого, что забрать.

***

Поселились на берегу. Десяток метров отделил линию прибоя от одноместного уютного домика, ничем не выделяющегося среди сотен таких же, удачно вписанных в разбавленный деревьями пляж. В первый же час, едва заселившись и разобравшись с электронной начинкой дома, Тим лицезрел на собственном пороге всех, с кем сюда прибыл. Отправились на устроенную в тени деревьев площадку со столами и роботизированной барной стойкой.

Столько алкоголя не пил никогда. Языком не трепал тоже. Нёс всё, что лезло в голову. Жаловался на жизнь, клялся в любви и дружбе, хохотал и горланил со всеми песни. Ни одной из них он не знал, но это нисколько не помешало. Было весело, напитки лились рекой, баллоны исправно шипели, перед глазами мелькали всё новые и новые лица. К ночи на площадке веселилась приличная толпа. Пили, ели, болтали и кривлялись под странную, режущую слух музыку.

К тому моменту Тим уже с трудом соображал, затем туман.

Открыв глаза, несколько минут лежал, собирая обрывки вчерашних воспоминаний. Так и не вспомнив, как добрался до дома, со стоном поднялся с дивана. Долго хлебал воду из—под крана. Умывшись и одевшись, вышел на улицу. Стараясь никому не попасться на глаза, отправился подальше от развесёлого пляжа. Добрался до станции, где, оплатив аренду лаера, заскочил в салон.

Досконально разобравшись с функционалом ручника, наблюдая за действиями других, Тим понимал, как обращаться с техникой. Думая о том, что рассказы старейшин, казавшиеся чем—то фантастическим, на деле оказались обыденностью, ввёл задание лаеру. Был соблазн сесть за штурвал, но решил, что пока не стоит. Перед ним был Сайдон, одноимённый планете и светилу город, где собрались нити управления одним из крупнейших звёздных союзов.

После, с блаженной улыбкой вспоминал промелькнувший день. Среди высотных красивых зданий, среди тысяч людей и разнообразной техники, среди парков и великолепных фонтанов Тим на первых порах чувствовал себя не очень уютно. Но видя, что никому нет до него дела, и зная, что теперь он минимум равный всем этим людям, Тим всё уверенней шагал по ущельям городских улиц.

В первую очередь поднялся на плоскую крышу одного из высоких, частоколом торчащих по окраинам города зданий. Со смотровой площадки долго осматривал величественный, теряющийся в дымке горизонта людской муравейник. Здесь же сел в одноместный атмосферный лаер. Треть монеты, и битый час Тим озирал окрестности с высоты птичьего полёта.

Затем, перекусив из автоматического раздатчика пищи, отправился путешествовать на общественном транспорте. Скользил в прозрачной капсуле на петляющей в лабиринте улиц подвесной системе, плавал на скоростной платформе по изрезавшим город водным каналам, а после просто гулял, с удовольствием потратив несколько часов на осмотр ухоженных улиц и непохожих друг на друга огромных, уходящих в невероятную высь зданий.

Интересно здесь было всё, но был и неприятный момент. Сначала просто не обратил внимания. Изредка среди пёстрой праздной толпы попадались люди, смотрящие исключительно себе под ноги. Один из них случайно толкнул хрупкую миловидную женщину. Та, не задумываясь, ударила парня в лицо и, зло выругавшись, отправилась дальше.

Что значит слово «грязь», Тим знал. Оставшееся до вечера время намётанный взгляд то и дело хватал в толпе тех, кому под страхом наказания запрещалось поднимать взгляд выше колен.

Глава 15

Глава 15

Ранним утром третьего дня, прикрыв дверь, Тим медленно брёл по пустынному пляжу. Спать не хотелось, размышляя, как провести новый день, остановился и какое-то время равнодушно смотрел на гребни катящих к берегу волн.

— Никак купаться собрался?

Обернувшись, увидел Лилу. Сидя на песке и привалившись спиной к стволу дерева, она тоже смотрела на волны.

— Даже в мыслях не было, — ответил, подойдя.

— Серьёзно? — приподнялись её брови, — даже в жару не тянет в воду?

— Не-а.

Лила усмехнулась.

— Жизнь в болотной жиже и отдых на воде — разные вещи.

На это пожал плечами.

— Как там наши?

— Скарт, сестра и Салима ещё вчера на континент сорвались, Эйшор с Маленом тоже где-то растворились. Из нас здесь ты да я. Будешь? — протянула она полупустую бутылку.

— Нет, — отказался от предложения, — я в город собираюсь.

— Зачем?

— Да так, — не совсем уверенно ответил Тим, — погулять, посмотреть.

— Посмотреть на что?

— Ну, на дома, на людей.

Прыснувший смех поглотил шум накатившей волны.

— Программа целая, — скалилась она, глядя на Тима, — ну иди, осматривай, как раз по тебе развлекуха.

Демонстративно потеряв к нему интерес, Лила лениво приложилась к бутылке.

Гневных вспышек Тим больше себе не позволял. Не раз наученный, он стремился на всё реагировать спокойно. Единственным человеком, с кем так не получалось, была она. Может, оттого, что первой из них причинила ему боль, может, просто задирая частыми придирками и насмешками, но вывести Тима из равновесия она умела.

— У меня хоть такая, у тебя её вообще нет, — огрызнулся он и шагнул прочь.

— Ошибся, — прилетело из-за спины, — просто для моих развлечений ты ещё не дорос.

В словах звучал вызов, остановившись, обернулся.

— Не дорос?

Вновь позабыв не раз данное себе же обещание не обращать на неё внимания, Тим подобрался, недобро свёл брови. Разозлил тон. Лила цепляла часто, но почему-то именно сейчас её слова воспринял как вызов.

— Не дорос, значит?

— Ой, всё, — в привычной своей манере девушка махнула рукой. Она как всегда хотела в самый напряжённый момент отделаться смешком, но Тим упрямо поджал губы.

— Давай, — процедил он, — давай посмотрим.

— Ну, давай посмотрим, — усмехнулась она, — на что будем смотреть?

— На то, кто тут до чего не дорос.

Держа паузу, Лила какое-то время смотрела ему в глаза.

— Давай, — наконец согласилась она, — но есть условие. Я тебя не звала, ты сам навязался, поэтому тупых вопросов вроде «где мы и что будет» слышать не хочу. Всё узнаешь на месте, идёт?

Разумно предположив, что ничего сверхъестественного на планете, где даже пехотинцам запрещено носить оружие, произойти не может, он согласился. В её глазах мелькнуло торжество. Возникла мысль о подвохе, но развить её Лила не позволила.

— Пошли, что встал? — подскочила она с песка и быстрым шагом направилась к стоянке, — и ещё, — услышал едва поспевающий за ней Тим, — если ты не знал, то у нас всегда платит проигравший.

— Проигравший, — встрепенулся Тим, — платит?

— Без вопросов, — повторила Лила, — помнишь? Хотя можешь отказаться, — с желчью в голосе добавила девушка, — на сосунков вроде тебя я не обижаюсь.

Сомнения крепли, но, желая реванша, решительно их отринул.

Бесцельным блужданием по улицам Лила не занималась. В город даже не въехали. Двигались вдоль окраин, пока не свернули на одно из ведущих от города направлений. Навстречу лениво потянулись редкие постройки.

Спустя три часа полотно дороги, тянувшееся сквозь леса и болота, вновь вывело их на побережье. До мест, откуда убыли, всего-то километров пятьсот, но Тима поразило, насколько сильно изменился облик побережья. Вцепившись в поручни ограды, стоя на самом краю двухсотметрового обрыва, он с интересом смотрел, как внизу волна за волной разбиваются об отвесную стену берега.

Уютно, привычно и очень красиво. Вокруг ни души, маленькая площадка, широкоскулый лаер да одноэтажная постройка были единственными, что напоминало цивилизацию. Всё остальное выглядело столь первозданно, что Тим невольно вспомнил о красотах Вирона.

— Вирон, — ломая близкие образы, вторгся в разум знакомый голос, — давай сюда, — махнула Лила рукой.

Одинокое строение на краю парковочной площадки оказалось куполом, прикрывшим ведущую вниз широкую лестницу. Стоило встать на ступень, как на марше вспыхнул свет. Оба пролёта, что шаркали по ступеням, Тим с интересом вёл пальцами по зеркально отполированным каменным стенам. Лестница привела в просторный природный грот, где кроме парящих под сводом светильников и толстого металлического стержня в центре ничего не было. Подойдя к едва доставшему до пояса стержню, Лила провела над ним рукой.

— Теперь ты.

— Что я?

— Меть, придурок.

— Метить? — Тим откровенно не понимал, что она хочет.

— Дикарь, — выругалась Лила и, схватив его за руку, подтянула к стержню и заставила провести над ним рукой.

Ручник на запястье вздрогнул и разразился короткой трелью.

— Метить — значит отметиться, правильно? — закреплял Тим новый материал.

— Нет, — огрызнулась Лила, — метить — это хлопнуть по взрывателю, предварительно прикрепив мину к дурной башке, ты ей всё равно не пользуешься.

— Я отметился, первый раз в жизни.

— А как ты на Сайдоне оказался?

— По карте капитана, там по-другому было.

— А..., да, — поднапрягла Лила память, — ну и что ты ко мне прикопался?

Препираться не стал.

— Мы отметились, а где, для чего?

— Мы гарантировали, что оплатим турнир.

— Турнир?

— Турнир, — повторила Лила, — мы договорились без вопросов, было такое?

— Было, — согласился Тим, — о турнире больше ни слова, расскажи, кому и какие гарантии мы дали?

— Мы дали гарантию Вильно.

— Кому?

— Вильно Братту, Верховному правителю Сайдона.

— А почему ему?

— Потому что на всей территории Союза миров Сайдона любая сделка производится исключительно под гарантию, данную Верховному. Нарушивших гарантии, тем самым лично оскорбивших верховного, карают быстро и жестоко.

— Странно, — больше для себя проговорил Тим, — можно убить и ограбить, сделать человека рабом, но чистоту торговых сделок соблюдать обязан кристально честно.

— На чистоту сделок всем плевать, — ответила Лила, — в расчётах ты используешь деньги, а все деньги на территории союза — собственность Верховного правителя. Впоследствии — собственность сына Верховного правителя, затем — собственность внука верховного правителя и так далее несчётное количество раз. Деньги и всё что с ними связано — это один из столпов власти Верховного; нарушая данные под его имя гарантии, ты совершаешь тяжкий проступок. Так везде. Правитель даже самого захудалого союза ревностно следит за исполнением данных ему гарантий.

— А как они узнали, сколько у меня денег и могу ли я вообще оплатить?

— Вот у тебя сколько сейчас денег?

— Двадцать две монеты.

— Всего сколько денег?

— Около одиннадцати тысяч.

— А где все эти деньги?

— Ну-у, — понимая, что об этом не думал, почесал Тим затылок, — мне выдали, как и всем, сто монет, ещё тридцать плюсом, остальные, наверное, у капитана.

— Нет, тупой ты придурок. В казне корабля лишь небольшая часть наличности. Всё остальное, включая и заработанные тобой деньги, у Верховного. Как только ты идентифицировался, все твои средства система перекинула на номер идентификатора, ты можешь пользоваться ими по своему усмотрению, но Вильно всегда знает, — указала она на стержень, — в состоянии ты оплатить или нет.

— То есть монеты не нужны, я могу расплатиться просто через ручник?

— Есть дыры, где в ходу только металл. В верхних мирах расчёты через твой идентификационный номер. За турнир ты заплатишь так же, — добавила Лила.

— Я ещё не проиграл, — буркнул Тим.

В воздухе повис слабый гул, и часть стены грота отъехала в сторону. Представшую глазам конструкцию описал, как вставленные в металлический каркас два глубоких кресла. Боковые рёбра каркаса входили в идущие по обеим стенам грота желоба, плавно уводящие куда-то вниз в темноту тоннеля. Стоило сесть, как высокие борта кресла буквально обтекли тело и, вмиг застыв, намертво прикрепили его к сидению.

— Готовы, — непонятно кому сказала Лила, и бесшумно заскользившая по желобу конструкция устремилась куда-то вниз.

Кромешная тьма, ветер в лицо, в ушах скрип и звон металла. Тим едва-едва начал различать неровные контуры несущихся мимо стен, как впереди забрезжили проблески света.

Движение замедлилось. Проехав ещё с десяток метров, конструкция остановилась. Свет бил с низа, опустив взгляд, Тим увидел, что никакого жёлоба под ними нет, а каркас с креслами висит в воздухе над небольшим, треугольной формы летательным аппаратом. Таких Тим не видел и с интересом смотрел, как верхняя его часть разверзлась открывшимися створками. Кресла с Лилой и Тимом, словно в лифте, плавно опустились вниз, створки встали на место.

— Что происходит? — спросил Тим, осматривая стреловидный аппарат изнутри.

— Начинается веселье, — с дрожью возбуждения в голосе ответила девушка.

— Мы куда-то летим?

— Летим.

Огляделся, соразмерив внешние габариты аппарата с тем, что видит, сообразив, что их всунули в пустую скорлупу, Тим опять повернулся к Лиле.

— Молчи, — сказала она, — сиди и наслаждайся.

Знание того, что на аппарате нет ни двигателя, ни управления, наслаждению не способствовали. Тим начал нервничать, и только восторженное предвкушение в глазах Лилы хоть как-то приободряло. Вздрогнув, откинулись спинки кресел, корпус капсулы стал терять цвет, за секунды став совершенно прозрачным. Теперь Тим видел, что капсула смотрит носом в плавно забирающий вверх широкий тоннель. До ушей донёсся растущий басовитый гул, и в следующий миг встроенная в гору катапульта, стрельнув сквозь вырезанный в камне тоннель, выбросила капсулу над океаном.

Едва в глазах рассеялась тьма от перегрузок, Тим поднял взгляд и судорожно сглотнул. С шумом разрезая воздух, почти цепляя макушки волн, стреловидная капсула с головокружительной скоростью мчалась над волнами. Так низко и с такой скоростью никогда не передвигался. Желудок закрутило, стало плохо и очень тоскливо.

Далеко впереди появилась тёмная точка. Стремительно прибавляя в размерах, она вскоре превратилась в плавучую платформу. Миг, и платформа осталась далеко позади. Через минуту ещё одно судно промелькнуло в стороне, но уже медленнее, чем предыдущее. Вскоре на курсе обозначились контуры острова. Тим облегчённо выдохнул, поскольку, теряя скорость, капсула уже почти скользила по макушкам высоких волн. Стоило окончательно утвердиться в мысли, что они прибыли и бешеная гонка уже позади, как их тонкостенная скорлупка с оглушительным грохотом с чем-то столкнулась.

Остров закрутился, ширясь в размерах на каждом витке. Понятие, что крутится не остров, а они сами и уже через секунды их размажет по берегу, пришло как-то сразу. В дополнение корпус капсулы потерял прозрачность. Оказавшись в полутьме железного саркофага, Тим, уже ни о чём не думая, зажмурился и, доживая мгновения, отделявшие от страшного удара, громко закричал.

Вместо удара услышал скрип, щелчок, лёгкий шорох и истерический гогот Лилы. Открыв глаза, встретился с ней взглядом. Тыча в него пальцем, она каталась в соседнем кресле.

— Ну и рожа, — выдавила она, едва смогла хоть что-то произнести, — ты в штанишки случаем опять не подвалил? Здесь тебе капитан премиальных вряд ли подбавит.

— Не подвалил, — зло огрызнулся Тим, — что это было?

— Шутка. Две монеты и смоделированное падение. Понравилось?

— Нет, — наконец-то справившись с бешеным сердцебиением, ответил Тим.

— Орать ты умеешь, — ехидно заявила Лила, — у вас там на Вироне все такие чудные? Мы тебя полночи на куски рвали — ты не пискнул ни разу, а здесь орёшь как ненормальный. Но мне понравилось, — добавила она, — дальше я заставлю тебя не просто орать, дальше ты визжать будешь.

Полутьму салона разбавил дневной свет, в нос ударил запах воды и гниющих водорослей. Подчиняясь рукотворной силе, кресла поднялись и мягко опустились рядом с капсулой. Оказались на площадке, подступающей к самому берегу. Дальше расположился удачно вписанный в местность комплекс из трёх и пятиэтажных зданий. Остальную, видимую часть острова, заняла холмистая, густо поросшая лесом дикая местность. Обжитая часть выглядела довольно ухоженно, но совершенно безлюдно.

— Приветствую вас на Иве, — послышалось за спиной.

Обернувшись, столкнулся взглядом с высоким, одетым в длинные шорты худощавым мужчиной. Толстые мягкие шлёпанцы да неудачное направление ветра объяснили Тиму столь внезапное его появление. Светлую шевелюру немолодого незнакомца трепал ветер, взгляд бесцветных глаз, равнодушно проскользив по Тиму, перетёк на девушку.

— Меня зовут Барелл, мне поручено организовать ваш поединок. Надеюсь, возражений нет?

— Нет, — отозвалась Лила.

— Нет, — повторил Тим, перехватив вопросительный взгляд Барелла.

— Тогда прошу, — указал он рукой на ближайшее здание.

За стеклянными стенами занявшего пол-этажа холла обнаружился полукруг из десятка саркофагов, похожих на виденные на крейсере боксы восстановления. Барелл махнул рукой, массивные крышки двух из них бесшумно поднялись.

— Эта для вас, — посмотрев на Тима, указал Барелл на ближайший бокс, — вам сюда, — кивнул он Лиле.

— Претендую на право выбора, — сказала Лила, едва он договорил.

— Не возражаю, — кивнул Барелл.

Взгляд его остановился на Тиме, повисла пауза.

— Вы против? — спросил он наконец.

— Против чего?

— Ваша спутница первой сделает выбор.

— Какой выбор?

— Он не против, — многозначительно заявила Лила, — ведь так?

— Я не против, — помня, что зарёкся не задавать вопросов, согласился Тим.

— Ножи, — заявила Лила, — я выбираю ножи.

— Выбор сделан, — торжественно заявил Барелл, — объявляю о начале турнира, прошу соперников выбрать оружие.

Он вновь шевельнул рукой, и на уровне груди Тима развернулась голографическая модель. То оказался нож, с удобной рукояткой и насечкой на жале лезвия.

— Листайте, — уловив заминку, подсказал Барелл, — в наличии двадцать два образца подобного оружия.

Скосив глаза, увидел, что Лила машет рукой, меняя модель.

— А для чего ножи? — видя, что игрой здесь уже не пахнет, решился задать Тим вопрос.

— Вы не знаете, зачем прибыли?

— Не знает, — ответила за него Лила, — в той дыре, откуда он родом, ни о чём подобном не слышали. Турнир — это сюрприз для друга.

— В таком случае я вынужден рассказать вашему другу о турнире и его правилах.

Несколько следующих минут, что потребовались Бареллу для введения новичка в курс дела, Тим мрачнел с каждой услышанной фразой. В давние, блаженные времена, на острове был создан центр по изучению деятельности человеческого мозга. Центр уцелел в военные годы, и современникам достались результаты уникальных исследований и огромное количество наработок, касавшихся данной тематики.

Здесь всё ещё велись научные работы, о направленности которых Барелл не распространялся. Говорил о другом. О финансах, о поисках дополнительных средств, об использовании научных наработок в создании развлекательного кластера. Турнир стал способом привлечения дохода. Искатели острых ощущений, группами от двух до двадцати человек, прибыв на остров, делились на команды и развлекались истреблением друг друга.

Убивали не себя. Для этих целей на острове держали невольников. От участника турнира требовалось выбрать одного из них. Далее игрок управлял выбранным телом. На время схватки личность выбранного невольника полностью подавлялась.

— Эффект потрясающий, — заверил Барелл, — вы — тот же человек с теми же навыками, инстинктами, знаниями и мыслями, но управляете чужим телом. Мы используем термин «костюм». Костюм подчиняется вам, как собственное тело. Вы ничем не рискуете. Если на турнире повезёт не вам, то после физической смерти костюма вы здоровый и невредимый очнётесь в этой самой камере. Обязан предупредить, — добавил он, — поскольку слияние с костюмом стопроцентное, то и ощущения, им полученные, на сто процентов ваши. Холод, жар, голод и, конечно, боль. Как известно, болевой порог у каждого свой, есть вероятность, что боль в чужом теле вы будете чувствовать острее. И ещё, — продолжил он, — находясь в костюме, вы не сможете потерять сознание. Что бы с вами не случилось: увечье, потеря конечностей, ранение. Всё это вы проживаете и чувствуете до конца функционирования костюма, точнее до его физической смерти. Которая и является сигналом к окончанию турнира. Надеюсь, вам всё понятно?

— Понятно, — пришибленно повторил Тим, — я могу отказаться?

— Можете, — кивнул Барелл, — оплатите стоимость турнира, и мы немедленно доставим вас обратно.

— Сколько?

— Восемь тысяч монет за двух игроков плюс штраф, и того шестнадцать тысяч.

— У меня нет таких денег.

— Прежде отказов не было, но случай предусмотрен. Вы платите, сколько можете. Остальную часть суммы можно отработать.

— Отработать?

— Остров использует ваше тело в качестве костюма до момента покрытия долга. Гарантий, что вы уцелеете, естественно, нет. Зная пристрастия, навыки и количество наших посетителей, ответственно заявляю: дожить до погашения долга практически невозможно. Настоятельно советую выбрать оружие и костюм.

Теперь Тим понял суть кривых ухмылок Лилы. Понял, почему она первой затребовала право выбора. Остров предлагал обширный арсенал стрелкового оружия, но Лила выбрала ножи. В гурте ей не было равных по владению холодным оружием. Видел два раза: один в схватке за крейсер, второй, когда дошло до казни пленных. Тим в бытность охотника тоже неплохо управлялся с колющими и режущими, но то, что делала она, впечатлило сильно. Листая предложенный островом арсенал, он понимал: в бою на ножах он ей не соперник.

— Не печалься, Вирон, — сказала Лила, — лучше потерять восемь лиг. Это не одиннадцать плюс собственная шкура, повод для оптимизма есть.

Тим промолчал.

— Мне скучно, — щебетала она, — хочу огня, а денег жалко. Теперь моё веселье оплачено тобой. Разве не здорово всё сложилось?

Понимая, что придётся либо умереть, либо убить невольника. Зная, что оказался здесь исключительно по собственной дури, Тим вновь горячо клялся никогда не идти на поводу эмоций.

— Скука — лишь одна из причин, — не унималась Лила, — сегодня я хочу убивать. Кроваво и грязно, жестоко и невероятно болезненно. Хочу резать каждый нерв, хочу рвать плоть зубами и по капле пить кровь. То, что под рукой оказался ты — извини, ничего личного. Ведь реально с тобой ничего не случится. Потерпишь немного и всё, что не сделаешь для старого друга?

Осклабившись в полуулыбке, Лила застыла, меряя его взглядом. Тим молчал. От предстоящего было не по себе, точнее сказать, было откровенно страшно, но он ни единым жестом не выказал испуга.

— Года два назад таскала сюда Малена. Он плакал как ребёнок, умоляя позволить ему умереть. Я игралась с ним меньше часа. С тобой пойду на рекорд. Прости, Вирон, но сегодня мне как-то особенно тоскливо.

— Тоскливо?

— Тоскливо, — повторила она, — зато, когда вернёмся, все наши уже будут на пляже. Будет, что рассказать. Поржём все вместе.

Выбрав оружие, пролистал больше сотни предложенных невольников. Тим уже видел, кого выбрала Лила. Ему предстояло встретиться с лысым, за два метра ростом темнокожим громилой. Расплющенный нос, ломаные уши, бугрящиеся мышцами длинные руки вкупе с виртуозным владением ножом делали Лилу опаснейшим противником.

— Я сделал выбор, — наконец заявил Тим.

Лила криво усмехнулась, на лице Барелла читалось сомнение. Тим понимал их чувства: среднего роста, худой, длинноногий нескладный парень резко контрастировал с темнокожим гигантом.

— Выбор сделан, — огласил Барелл, — прошу внимания.

Перед каждым появилось объёмное изображение острова. Первое о нём впечатление оказалось верным. Остров представлял заросшие лесом каменистые сопки, петляющую между ними речку, и омываемые океаном песчаные берега.

— Это вы, — кивнул Барелл Лиле, указав на вспыхнувшую на склоне одной из сопок точку, — вы здесь, — указал Тиму на вторую, вспыхнувшую на том же склоне, — между вами сто одиннадцать метров, контроль над костюмами получите одновременно. С этого момента вы один на один, желаю обоим победы в турнире.

Тим пожирал глазами остров, стремясь заложить в память каждую сопку, каждую складку местности, каждый ручеёк.

— Попрошу, — напомнил о себе Барелл, указав на призывно откинутые крышки камер.

Лежать удобно, крышка закрылась, на лицо опустилась ткань, сознание померкло. Вспышка в голове; глядя на бегущую между сопками речку, Тим втянул аромат леса. В следующий миг он уже стремглав мчался вверх по склону, маневрируя между камнями и деревьями. Знакомиться с телом и обстановкой приходилось на ходу, рассусоливать времени не было.

Тело слушалось как своё. Повинуясь импульсам мозга, руки и ноги активно двигались, стремясь любой ценой увеличить дистанцию между ним и пустившейся в погоню Лилой. Непривычным оказался рост — сантиметров на семьдесят выше, чем обычно, но с этим справился быстро.

«Ботинки, брюки, рубашка, в руке нож, ничего не болит, дыхание в норме, — оценивал Тим своё состояние, — тело здоровое, жилистое, сильное»

Сознание работало чётко. Так было всегда: в момент наивысшей опасности всё отступало на задний план, превращая разум в расчётливый холодный механизм. Страх и нерешительность остались там, в другой части острова. Вверх по склону уходила отнюдь не жертва, на ту сторону сопки стремился бывалый, уверенный в своих силах умелый охотник.

На вершине сопки позволил себе короткий взгляд за спину. Рассчитал верно. Видя, что Тим устремился вверх, Лила рванула наперерез. Тим не зря вплавил в память голографическую копию острова. Чернокожему громиле пришлось преодолеть метров сорок более крутого подъёма, чем был перед Тимом. Совсем немного, но это дало ему десяток метров фору. Сильное, но тяжёлое тело Лилы в беге не шло ни в какое сравнение с малым весом и длинными ногами Тима. Все, казалось бы, незначительные, заранее продуманные факторы сложились в метры преимущества, позволив Тиму оторваться от преследователя.

Не сбавляя темпа, пробежал взглядом по горизонту. Справа — две сопки, слева — три, за ними — свинцовая гладь океана. Сориентировавшись, устремился вниз по склону, двигаясь по проложенному ещё до воплощения маршруту.

Пропетляв между сопок и окончательно убедившись, что погоня отстала, остановился. Отдышавшись, двинулся вдоль журчащего между сопками ручья. Стараясь не шуметь, не оставляя следов, прислушиваясь, принюхиваясь и отслеживая поведение птиц, Тим вышел к искомому месту.

Это дерево заприметил ещё на проекции. Разлапистое и высокое, наполовину засохшее, опутанное сотнями гибких стеблей, похожих на вьюны с родины Тима. С помощью ножа срезал несколько стеблей разной толщины. Десять минут, и в руках держал сплетённое, наспех скроенное приспособление для метания камней. В нужной форме камнях недостатка не было; опробовав оружие, Тим привычно обернул сплётку вокруг пояса и двинулся вдоль ручья вниз к океану.

Тщательно осматривая местность, срезал с дерева сук, соорудил увесистую дубину и двинулся дальше. Оказавшись в месте, где река впадает в океан, Тим вышел на открытый песчаный пляж, провёл нехитрые приготовления, сел на песок спиной к океану и принялся ждать.

Часа через полтора в лесу, против него, в небо вспорхнула стайка крикливых птиц. Вскоре намётанным глазом отметил, что в кустарнике у крайних деревьев появился бугорок, которого недавно не было. Между ними метров семьдесят. Выследив охотника, Тим сидел и ждал, когда Лила решится напасть.

Минуты сложились в четверть часа, затем ещё в четверть, а на пустынный пляж так никто и не вышел. Лишь неприметный бугорок то пропадал, то появлялся вновь. Быстро понял, что до конца предугадать ход её действий не получилось, но он верно просчитал, что Лила вложится в первый бросок, надеясь сразу завязать безнадёжную для Тима схватку.

Остров был небольшим, и Тим знал, что рано или поздно она объявится на пляже. Был уверен: едва его завидев, Лила бросится в атаку. Ошибся, но что-то менять было незачем, Тим точно знал: шанс выжить есть только здесь. Отметив, что ветерок веет от берега к морю, Тим демонстративно перевернулся, оказавшись лицом к океану. Провокация удалась. Шум волн ему не мешал, вслушиваясь в идущие с ветром звуки, Тим безошибочно определил, как громоздкая фигура поднялась на ноги. Как, постояв за деревом, медленно, стараясь не шуметь, сделала несколько шагов. Как присела за ближайшими кустами. Тим слышал, как метров тридцать Лила буквально на цыпочках кралась по пляжу, затем рванула вперёд.

Определять на слух расстояние умел уже на восьмом году жизни. Отсчитывая разделявшие их метры, Тим сидел, выжидая момент. На двадцати шагах он напрягся, на пятнадцати с разворотом встал на колени и поднял глаза. Темнокожий гигант, держа в одной руке нож, в другой — свежесрезанное копьё, был уже совсем рядом. Схватив заранее разложенный и заряженный камнем хлыст, Тим прищурился и резко выбросил руку.

Зализанный водой кругляк угодил громиле в бровь. От неожиданности Лила выронила копьё, вскинула руку. Всё ещё двигаясь по инерции, дезориентированная ударом, она нарвалась на сокрушительный удар дубины вскочившего на ноги Тима. Гора мышц рухнула на песок, но тут же дико взревев, уперлась в него руками, собираясь подняться на ноги.

Тим не медлил: замах, целил в лысый затылок. Удар прошёл вскользь, песок обагрился кровью. Движения замедлились, но Лила упорно пытается встать. Следующий удар снизу в лицо, но и это не остановило свирепо рычащего громилу. Задрав окровавленное, изуродованное лицо, темнокожий вперил в Тима уцелевший глаз и подтянул под себя ноги.

Понимая, что если Лила встанет, то ему не жить, Тим бросил дубину, выхватив нож. Первым делом ударил в державшую нож руку, пинком отбросив выпавшее оружие, ударил в бедро, затем в предплечье, следом в плечо. Всё смешалось: кровь, хруст разрываемых лезвием мышц, стоны и хриплые приглушённые вскрики. В плечо, в бедро, нож в другую руку, в голень, в пах, словно сторонний наблюдатель, отмечал Тим свои действия.

Утробное рычание здоровяка, взмах похожей на бревно руки. Всплеск в глазах, и Тим отлетел от барахтавшегося в песке громилы. В ушах гул, скрип песка на зубах, солоноватый привкус на языке. Вскочив, Тим приготовился к новой атаке, но так и остался на месте. Исколотые, кровоточащие и на глазах пухнущие конечности здоровяка отказались слушаться.

Сделав ещё пару попыток, Лила обессиленно замерла на песке. Грудь гиганта тяжело вздымалась, руки и ноги то и дело судорожно вздрагивали. Подойдя, Тим поймал её взгляд, по щеке, мешаясь с кровью, катилась слеза, правый глаз вытек, в левом плескались боль и удивление.

То, что предстояло сделать, не нравилось до отвращения, но, понимая, что невольник всё равно обречён, Тим обратился к Лиле.

— Ты меня слышишь?

Окровавленный оскал подтвердил, что слышит.

— То, что под рукой оказалась ты — извини, ничего личного. Ведь реально с тобой ничего не случится. Потерпишь немного и всё, что не сделаешь для старого друга? — отчеканил он её же словами.

Что делать, знал. Теорию по курсу убийства подручными средствами себе подобных майор-инструктор спрашивал особенно строго. Ещё до боёв на крейсере немало времени провёл в пустом учебном модуле, где, мучая голограф, прилежно впитывал как азы военной науки, так и анатомию, а с ней способы быстрого и не очень убийства. В теории всё изучил, практику пройти предстояло сейчас.

Пробив ткань рубашки, лезвие вошло в печень. Прокрутив нож в ране, поднял руку и резким ударом рассёк ткани на животе. Пробираясь к берегу, заприметил муравейник. Разворошив ногой, Тим схватил горсть земли с кишащими в ней насекомыми. В кулаке шевелилось, ладонь зажгло от укусов.

Берег и волны взирали, как подойдя к лежащему человеку, второй склонился, раздвинул разрезы пальцами и засыпал в раны горсть насекомых. Шум волн над безлюдным пляжем разорвал нечеловеческий вопль.

Заглянув в ещё больше округлившийся глаз, Тим набрал воздуха.

— Минут сорок у тебя ещё есть. Я очень рад, больная ты тварь, что первым показал тебе изнанку твоей болезни.

Как сказал, понравилось самому. Добавив, что веселье на этот раз придётся оплатить самостоятельно, Тим отошел, сел на песок и принялся ждать.

Глава 16

Глава 16

— Представляю, с каким видом она платила.

— Видок был ещё тот, — подхватил Тим, — весь обратный путь ни единого слова.

— Да ещё минус восемь лиг, — усмехнулась Салима, — странно, что она тебя прям там не загрызла.

— Чего теперь от неё ждать?

— Да ничего, игра есть игра. Поскрипит зубами и успокоится. Уважать сильней будет. Нас сегодня покормят или как?

Тим следом за ней оглядел обустроенный на первом уровне высотки уютный ресторанчик. Время перевалило за полдень, сияющий чистотой зал с двумя десятками столиков наполнялся посетителями. Между столами сновали девушки официантки. Держа подносы, они тенями скользили вокруг дождавшихся своих блюд посетителей.

— Поели бы на крыше, — сказал он, — и вкусно, и быстро.

— Вкусно здесь, а на крыше, вкусно может быть только после помоев, которыми вас кормил Марин.

— Мне на крыше понравилось.

— Ты ел пищу, приготовленную руками?

— До четырнадцати лет только её.

— А…, ну да. Тогда ты знаешь разницу между домашней едой и концентратами из автоматической кухни.

— Знаю, — подтвердил Тим, — концентраты мне нравятся больше. В раздатчике блюда вкуснее.

— Блюда, — передразнила Салима, — дурак, где ещё увидишь приготовленную руками пищу. Не бурду, что подают в забегаловках забытых богом систем. Там местами, как и вы, на кострах жрать готовят, а пищу, приготовленную для жителя верхнего мира, да ещё поданную живым человеком.

— Невольником, — поправил Тим, видя, что одинаково одетые девушки не смеют оторвать взгляд от пола.

— Да какая разница, главное, живые. Ну наконец-то, — воскликнула она, видя, что одна из девушек несёт их заказ.

Переместив блюда на стол, так и не поднявшая глаз девушка низко поклонилась.

— Ещё пожелания будут?

От звука её голоса Тим вздрогнул. Сердце сорвалось с места, от грохота в груди спёрло дыхание. Пройди она мимо, ни за что бы не узнал. Пристально всматриваясь в лицо разогнувшей спину невольницы, отыскивая всё новые знакомые черты, Тим быстро убеждался, что не ошибся. Когда виделись последний раз, то был прыщавый, нескладный подросток женского пола. Сейчас перед ними стояла стройная девушка, заметно подросшая и удивительно похорошевшая.

— Кира? — почти шёпотом вымолвил Тим.

Пустой поднос хлопнул по полу, её взгляд впервые за день поднялся вверх.

— Тим, — хватая ртом воздух, прошептала она, — Тим.

Он грезил встречей, много раз повторял первые слова, а встретив, потерялся от счастья. Чувство времени улетучилось, Тим молча, глупо улыбаясь, жадно поедал её глазами.

— Тим, — нашлась она первой, — ты…, здесь, ты свободный?

— Да, Кира, я свободный.

— Я не могу разговаривать, — затараторила она, — меня накажут, найди меня, Тим, — шептала она, — сегодня я работаю до закрытия, живу в этом же здании на уровне минус семь. Мы здесь вдвоём с Дарьялом.

— И Дарьял здесь?

— Здесь, мне пора. Моё место семнадцать, второй блок, Дарьял в блоке девять, место сто три. Пожалуйста, найди нас.

Подхватив поднос, Кира поспешила в зал. Покорно глядя в пол, она пересекла его от края до края и только там позволила себе обернуться.

Спустя несколько минут Тим всё ещё молча сидел, уперевшись взглядом в стеклянную стену. Сразу за стеной застывшая в зените звезда буквально залила светом ущелье широкой улицы. Скребущие небо башни, переливаясь в лучах стеклом и металлом, причудливо играли изгибами и гранями.

Картина была по-настоящему красивой, но Тим ничего не видел — он всё никак не мог переварить так нежданно свалившееся счастье. Ни звона посуды, ни гула голосов, ни слов Салимы. Всё внешнее в эти минуты перестало существовать. Чем дольше думал, тем яснее понимал, что встреча с Дарьялом есть подарок судьбы.

— Кто он такой? — Салима хлопнула в ладони перед его носом, — Тим, — повысила она голос, — кто это?

— Что? — встрепенулся Тим.

— Сидишь бубнишь «Дарьял, Дарьял». Кто это?

— Я говорил вслух?

— Говорил.

— Дарьял взрослый, ему почти пятьдесят, он управлял нашим поселением.

— Дикий вождь дикого племени.

— Это вы — дикое племя, — не распознав шутливого тона, огрызнулся Тим, — подскажи лучше, как я могу им помочь?

— Эта грязь..., извини, люди, — поправилась она, — это вещь. Перекупи их, поставь на учёт в качестве полуграждан. Если в течение шести месяцев они оплатят гражданский сбор, то на седьмой, выплатив налог, становятся гражданами с правом приобретения.

— Приобретения?

— Право проживать и иметь собственность в любой из наших систем. Это статус полноправного гражданина Союза Миров Сайдона. Но это стоит денег, ты готов оплатить им статус вольных?

— А продадут их мне? — отмахнулся он от вопроса.

— Продадут, только дурак упустит выгоду. Девчонка, думаю, встанет монет в сорок, пожилой мужик — вряд ли больше десятки.

— Салима, — лучась вдохновением, шептал Тим, — вот прямо сейчас мне что надо сделать?

— Ну, вообще я звала тебя вкусно пожрать. Съешь для начала вот это блюдо, оцени…

— Салима, — взмолился Тим, — не могу я сейчас есть, что делать?

***

Рассекая плоскостями разряженный воздух, пачкая небо инверсионным следом, атмосферный грузовой транспорт резал небо над Сурией — столицей Сурийского Союза. Внизу, под редкими рваными облаками, величественно проплывал занявший целый континент одноимённый планете город.

С высоты Сурий предстал в виде ущелий улиц, замысловатым узором расходящихся от центра к окраинам. Кляксы площадей и парков изрезала паутина водных каналов, что, рассекая город на неравные части, тянулась за горизонт.

Под крылом мелькали застроенные холмы и равнины, зелёные зоны, озёра и деливший бескрайний город горный хребет. Всюду, от горизонта до горизонта, в небо тянулись шпили бесконечно высоких городских башен. Горизонт резко накренился. Заложив вираж, транспорт ушёл от вынырнувшего снизу по курсу орбитального челнока.

Свечой прорываясь вверх, широкое, приплюснутое в корме судно быстро оставило ползущий над городом транспорт далеко внизу. Вырвавшись в космос, челнок взял курс на орбитальную станцию, висящую на геостационарной орбите. Огромная, не раз перекроенная, вооружённая по последнему слову техники, она входила во вторую линию обороны главной планеты Союза Сурийских Миров. Таких станций над Сурией висело шесть. Уродливые от бесконечных переделок, блестящие секторами вваренных в корпус боевых и вспомогательных модулей, они исправно несли многолетний караул. Ощетинившись антеннами и датчиками, пусковыми шахтами и защитными щитами, шесть рассредоточенных над планетой орбитальных станций одним своим присутствием внушали жителям Сурии спокойствие и уверенность.

Едва выйдя в космос, челнок попал в поле зрения крейсера, бесшумной тенью идущего на удалении от планеты. Один из восьми патрулирующих систему кораблей рутинно контролировал вменённый сектор пространства. Системы крейсера взяли устремившийся к станции челнок на сопровождение. На одной из проекций, полукругом опоясавших мостик крейсера, появилась ещё одна окрашенная в дружественный цвет метка. Её появление лишь на мгновение привлекло внимание оператора, сидящего в громоздком антиперегрузочном кресле.

Среди зелёных меток на отражающем работу систем экране замерцали две алые точки, и мысли человека сосредоточились исключительно на них. Идентификация заняла мгновение, алые метки набрали красного цвета. Под ними поползли столбцы первичных отчётов.

— Веду два объекта, — дублировал голосом показания систем оператор, — грузовики класса «А», дистанция двенадцать единиц, на запросы не отвечают, идут с замедлением хода, сканирующих излучений не фиксирую, работы передатчиков не фиксирую. Признаков угрозы не обнаружено.

Отправленный к грузовикам зонд, за минуты пожрав расстояние, приблизился к кораблям.

— Им досталось, — комментировал оператор идущий видеоряд, — на обоих транспортах разбиты узлы связи, разрушения в отсеках экипажа.

Вскрытый серией попаданий, изувеченный борт грузовика, зияя бездонными провалами выпотрошенных трюмов, предстал в виде искорёженного металла, чередуемого чернотой глубоких проломов. Быстро выяснилось, что перед ними транспорт из состава пропавшего торгового каравана.

Лицо капитана патрульного крейсера выражало напряжение. Об этом говорили плотно сжатые губы, сетка морщин в уголках глаз и пристальный взгляд на кадры с зонда. Видя повреждения, капитан объяснил их молчание в эфире. Цепляло другое. Не наблюдай он собственными глазами, то вряд ли бы поверил, что в подобном техническом состоянии межпространственный переход вообще возможен.

Так же царапал вопрос, где грузовики были столько времени, ведь с момента исчезновения каравана прошла не одна неделя. В то же время никаких угрожающих действий команды транспортов не предпринимали, на световые команды зонда сбросить скорость отреагировали, приступив к торможению.

Приказав при малейшей угрозе немедленно атаковать, капитан отправил отчёт на Сурию и объявил готовность досмотровым партиям. Грохот тревожных сигналов огласил мостик до того, как успел отдать все распоряжения.

***

Капитан не раз слышал о феномене вязкого времени, но испытать довелось впервые. Секунды, отведённые им прорвавшимися к крейсеру ракетами, нескончаемо растянулись. Перед глазами мелькнуло детство, родители и годы вплоть до этой секунды. С какой-то особенно горькой обидой вспомнились последние две минуты.

Полыхнувшая в пространстве вспышка явила выход из перехода неизвестного крейсера и грохот тревожных сигналов. Неподалёку полыхнуло ещё раз. Затем в пределах миллиона километров пробежала зарница, а системы слежения выплюнули на экран десятки красных меток.

Стоило первым кораблям неприятеля появиться в системе, как оба грузовика подали признаки жизни. Их борта буквально вспухли от стартовавших ракет. Выпотрошенные трюмы, зияющие провалы в бортах явились ширмой, скрывшей вживлённые в недра грузовиков барабаны пусковых установок. Десятки ракет, озаряя изувеченный корпус вспышками двигателей, объединившись в единую сеть, устремились к целям. Наведя на корабли орбитальные станции и доки, они лавиной шли на сближение с оказавшимся на пути одним единственным патрульным крейсером. Управляющий роем ракет компьютер, бросил их часть на обречённый корабль.

Быстро отходя, отбиваясь всеми средствами, ставя помехи и ложные цели, экипаж крейсера сделал всё, что было в его силах. В первые же минуты атаки оба грузовика в виде обломков разлетелись в пространстве, но они сделали своё дело.

Что-то удалось сбить, что-то ушло за ложными целями, но уцелеть крейсеру это не помогло. Первые три ракеты испарили силовые экраны, ещё две сбили бронеплиты над мостиком. Следующие устремились в широкую пробоину.

В последние секунды жизни капитан видел на экране тридцать шесть красных меток, тридцать из которых являлись крейсерами. Идя широким фронтом, напавшая эскадра устремилась за отходящими под защиту фортов Сурийскими кораблями. Видя отчёты систем, понимая, что из восьми уйти успеют три, капитан, невзирая на присутствие офицеров вахты, свои последние мгновения грязно ругался.

***

— Для меня честь — быть в кругу близких тебе людей. То, что ты видел, что пришлось сделать самому, выдержал бы не каждый. Не буду скрывать: наши с Кирой злоключения, в сравнении с тем, что выпало тебе, Тим, весёлая прогулка.

Язык Дарьяла, сидящего в плетёном кресле на озарённой закатом веранде пляжного домика, слегка заплетался.

— Будь жив твой отец, — говорил Дарьял, — он бы по праву мог тобой гордиться, а что касается меня, Тим, то я по жизни твой должник. Ты сделал то, что сделать был должен я. Я не сумел, ты смог, ты дал мне свободу, и теперь, мой мальчик, я от корки до корки перетряхну вселенную и разыщу всех из нас, кто дожил до этого дня.

— Найди мамку, — с трудом выговаривая слова, Тим фокусировал зрение на двоящемся Дарьяле.

— Клянусь тебе, я найду её саму, или, прости парень, её могилу.

В груди сегодня саднило, Дарьял предложил выпить, и к вечеру они прилично накидались. В глазах двоилось, координацию сбило напрочь, но овладевшая им тоска лишь слегка ослабила хватку.

— А после того, как я найду и устрою всех наших, — приложившись к бутылке, крякнув и вытерев губы, продолжил Дарьял, — я брошу все силы на розыск торговца.

— Он мой, — встрепенулся Тим, — этого человека убью я.

— Встретиться с ним захочет каждый из нас, — осторожно продолжил Дарьял, — я в том числе, но прежде, чем казнить, я хочу видеть, как эта мертвечина долго и жестоко мучается. Прости, Тим, но здесь обещать ничего не могу. Это касается каждого из нас, и приговор ему вынесем мы все.

— Он мой, — глядя в глаза Дарьялу, сквозь зубы цедил Тим, — ни ты, никто из наших пальцем его не тронет, — он мой, и как он умрёт, решать буду я…, и ты, Дарьял, сейчас мне это пообещаешь, но только не так, как обещают здесь, а так, как обещали у нас.

Какое-то время Дарьял молча смотрел на Тима.

— Ты изменился.

— Да, я изменился, обещай, Дарьял.

— Могу обещать, что если я найду его раньше тебя, то тебя он дождётся.

— Идёт, — зная упрямство Дарьяла, согласился Тим, — без меня Росса никто не тронет.

— Обещаю, Тим. Для начала я просто его найду и ещё раз представлю всем нашим. Как будем его казнить, решишь ты. Кто это сделает, тоже решишь ты.

Пшикнув баллончиком, прикрыл глаза. Муть в голове рассеялась, буря в животе спала, стало намного лучше. До Тима вдруг дошло, что никогда раньше он не смел перечить не то что Дарьялу, вообще никому из старших.

Дарьял же в поселении был непререкаемым авторитетом. Его указание, данное любому поселенцу, выполнялось чётко и в срок. Сегодня Тим настоял на своём. Вместе с приятным чувством значимости он ощутил неудобство перед зрелым человеком, дружившим с его отцом. Желая уйти от неприятных мыслей, сменил тему разговора.

— Скажи, почему твой хозяин, — скривил Тим губы на последнем слове, — так долго упирался, не желая тебя продавать? Почему за Киру я заплатил полсотни монет, а за тебя отдал две Лиги?

— Всё просто. Тири, так его зовут, на Сайдоне владеет сетью подобных заведений. Это лишь одно из направлений его деятельности, но не суть, угадай, кто управлял его пищевым хозяйством?

— Ты?

— Я, Тим. Через полгода, как он нас купил, мне выпал шанс облегчить нашу с Кирой жизнь. Не буду вдаваться в подробности, но мне пришлось управлять деятельностью этого на тот момент убыточного заведения. Тех месяцев, что я занимался черновой работой, мне хватило, чтобы разобраться в хитросплетениях этого дела. Бардак, скажу тебе, здесь был отменный, на свой страх и риск я внёс коррективы в работу. Так вот, за первый месяц прибыль увеличилась на четверть, за следующий перевалила за половину. Через три я управлял семью ресторанами Тири. На сегодня в созданную мною сеть входят двадцать три заведения. Говорю к тому, что я знаю, что делать дальше и где взять ресурсы на все наши планы. Мне нужен лишь начальный капитал. Проблема в том, что пока я не гражданин…

— Об этом пока не думай, — перебил Тим, — до получения статуса гражданина у тебя всё равно не будет прав на собственность и заключение сделок. Моих денег вам пока хватит, пока жив, буду слать ещё, надеюсь, к твоему гражданству нужная сумма у тебя будет. И что, вольные вот так запросто вели с тобой дела? — вернул он разговор в прежнее русло.

— Нет конечно, с ними общался вольный управляющий, но исключительно в рамках моих рекомендаций.

— Почему этот Тири сам не дал тебе свободу?

— А зачем? За еду и сносное существование для себя и Киры я работал и делал это хорошо. Не заплатив мне ни монеты, Тири за два года моего управления получил налаженную сеть со стабильным доходом. Нисколько не совру, если скажу, что мне нравилось то, чем я здесь занимался.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Тим, — я помню, как ты умел одновременно быть везде.

— Естественно я пытался получить статус вольного, но это, увы, невозможно. А со стороны, Тим, здесь никто никогда не поможет. В этом странном мире относительно рабства есть незыблемое правило: никто никогда не поможет чьей-то собственности получить вольный статус. Не столкнись ты с Кирой, боюсь, нам так и пришлось бы остаток жизни провести в том же доме. Я строил бы планы и находился в отчаянии от невозможности их воплотить. Но теперь, — сверкнул он глазами, — теперь, Тим, всё будет иначе.

— За то и надрались, — уже улыбаясь, ответил Тим.

Транквилизатор всё дальше гнал тупость опьянения, и душа начинала петь. Власть над умом взяла эйфория и, выстраивая цепочки мыслей в благостном направлении, упорно вела к состоянию блаженной лёгкости.

Впрочем, и без химической отравы поводов для хорошего настроения было хоть отбавляй. Тим буквально физически чувствовал, как с появлением Дарьяла с плеч упал огромный груз. Теперь он знал, что есть человек, который действительно перевернёт вселенную, и от этого на душе становилось легко и радостно. Перед глазами вновь возник образ матери, но теперь внутри не болело, а заходилось в предвкушении вестей, а возможно, и встречи.

— Найди их, Дарьял.

— Не сомневайся, мой мальчик, будучи свободным и имея сумму, что ты нам оставил, даже не сомневайся. Почти три года я изучал, что и как здесь работает. Я приумножу данные тобой деньги и создам условия для каждого из нас. Я это сделаю. Ведь если разобраться, — перешёл он на шепот, — здесь столько бардака и лишних сложностей, что просто диву даёшься. Во всём, Тим, представь себе, во всём. Здесь вроде всё работает, но работает с таким скрипом и скрежетом, что просто ой-ой-ой. Надо знать, к кому и через кого здесь можно подойти, а я знаю, мой мальчик, знаю, что и как говорить, что и кому дать, а главное, как правильно здесь себя вести. Так что говорю ещё раз. Все, кто ещё живы, будут найдены, получат свободу и хорошие условия жизни. А дальше будет видно, сейчас нам главное — собраться вместе.

— Спасибо тебе.

— Тебе спасибо, — возразил Дарьял, — все хорошее, что ждёт нас в будущем, твоя и только твоя заслуга.

— Ты, главное, получи номер идентификатора и свяжись с Вейтом, я о тебе уже сообщил.

— Я помню, Тим, не переживай, твои наработки использую с умом и на полную.

Ещё раз приложившись к бутылке, Дарьял задумчиво посмотрел на Тима.

— Скажи мне, что ты такого сделал, что вокруг тебя здесь так пляшут?

— Пляшут? — округлил Тим глаза, — кто, когда, где?

— Ведь Тири отказался меня продавать, верно?

— Мне и Салиме да, но я просил сержанта, а он очень настойчив.

— Вашему сержанту он тоже отказал.

— А как тогда?

— А вот так, — сказал Дарьял, — сержант угрожал Тири, вспоминал тебя и предупреждал, что ему лучше пойти тебе навстречу.

— Откуда ты знаешь?

— Когда они говорили, я был за стеной. Я провел здесь годы и знаю, где встать и куда приложить ухо.

— Мне Скарт об этом не говорил.

— О том и речь. Ты пойми, я думаю, что знаю всё о местном устройстве жизни. Даже сержант пехоты никогда не посмел бы просто так, без санкции офицера, открыто угрожать вольному, тем более ради грязи вроде нас с Кирой. Это могло повлечь неприятные для него последствия, но ты об этом лучше меня знаешь.

— Знаю.

— В том и вопрос, за что твой командир к тебе так благоволит?

— Не знаю, Дарьял, — связанный обязательствами Тим ничего не сказал о торговце, — экипажи за своих людей всегда горой. Так говорят.

— Странно, — пожал тот плечами, — но всё равно имей в виду: расположение таких людей на ровном месте не рождается и, как правило, ждёт ответных ходов, а возможно, и жертв. Будь осторожен. О-о-о, — воскликнул Дарьял — вот и наша девочка.

Стройная, красивая и счастливая, одетая в пляжное платье Кира ветерком пропорхала по веранде, чмокнула обоих в щёку и, подхватив со стола бокал с соком, с ногами забралась в кресло.

— Наплескалась? — тепло спросил Дарьял.

— Это, это просто…, слов нет, — всем своим видом выражая прекрасное настроение, не в силах сдержать улыбку, ответила девушка, — здесь — это нечто, — говорила она, — я здесь, я свободная, не могу до сих пор поверить.

— Ты из воды не выходишь, — пожурил Дарьял, — в рыбу превратишься.

— Я люблю плавать. Тима, съездим завтра в город, я так хочу Лау увидеть. Она завтра допоздна работает, сядем за её столик?

— Подруга твоя — смышлёная девочка, в будущем она нам пригодится, я её выкуплю, как только получим статус, — пообещал Дарьял и, предотвращая взрыв эмоций, приложил к губам палец, — Тим с тобой поехать не сможет, рано утром он уезжает.

— Как уезжает, — Кара растерянно перевела взгляд с одного на другого, — куда?

— Не знаю, — пожал Тим плечами, — я ведь говорил, вы с Дарьялом теперь намного свободнее меня.

Глава 17

Глава 17

— Разгон, — огласил палубу усиленный динамиками голос.

Ничего не изменилось. Полторы тысячи пехотинцев, мужчин и женщин, собранных на борту некогда грузового транспорта, на голос не обратили внимания.

Жить в одном пространстве с такой толпой Тиму ещё не доводилось. Уже больше месяца квартируют они в похожем на длинный ангар трюме. Высокий потолок, свет прожекторов, шелест вентиляции и постоянный гул голосов.

Два метра на метр пространства, выделенного между рёбрами жёсткости у самого борта. Ничего похожего на спальное место, всем был предложен голый металлический пол. Сразу получил первый наглядный урок. Оказалось, если отстегнуть от легкого, первого уровня защиты пехотного костюма всё навесное и правильно его разложить, то получается тёплая и вполне себе удобная подстилка.

Питались пайками и в принципе сносно жили. На борту собрали подразделения двух Сайдонских и одного Вельстова экипажей, но проблем не возникало. Случались словесные перепалки, но все помнили приказы. Никто не хотел лишиться добычи в самом крупном за последние два столетия ограблении.

Транспорт принадлежал союзу миров Вельстова. В первые же дни Тим обследовал все доступные уголки трюма. Особое внимание привлекли шесть высоких шлюзовых створов по правому борту. Было видно: все они вырезаны из разных кораблей и грубо вварены в корпус. Их даже не соизволили перекрасить, хотя и в остальном здесь всё было старое и пошарпанное, как на кораблях Сайдона.

Различались люди, и это почувствовал сразу. На быстро возникший вопрос сержант пояснил, что недоноски из Союза Вельстова буквально из всего стряпают шоу. Отсюда и проекция на переборки трюма, транслируемая с отправленных к планете зондов. Всё это время они в режиме реального времени смотрели то на обстрелы планеты, то на ответные залпы. До сего момента Сурийцы сбили всё, что пыталось ударить по их планете. Да и само вторжение, как слышал Тим из роящихся здесь слухов, прошло не по плану.

Пять из восьми патрулирующих систему боевых кораблей смогли вывести из строя в первые часы боя. А вот дальше натолкнулись на огонь тяжеловооружённых орбитальных станций. Потеряв эсминец и крейсер, эскадра отошла вглубь системы, приступив к обстрелу с дальних дистанций.

Помимо орбитального оборонного пояса из шести станций над Сурией фиксировалась сеть коммуникационных спутников, комплекс орбитальных доков с крейсером в одном из них и девять транспортных и гражданских судов, жмущихся к низким орбитам. Они не стреляли, и по ним не открывали огонь. Ценную добычу без нужды никто не портил.

Ходил слух, что с орбитальными станциями командование рассчитывало покончить в течение первых суток. Шёл второй месяц, а операция по-прежнему топталась на месте.

Утешались пока Сурийскими патрульными кораблями, две единицы из которых были развеяны в пространстве, а три успешно взяты на абордаж. Два крейсера и эсминец ушли под защиту орбитальных станций, но были настолько потрёпаны, что ждать от противника контратак точно не приходилось.

Столица одного из пяти крупнейших союзов, вобравшего в себя почти сорок звёздных систем, власть которой распространялась на световые годы, превратилась в одинокую крепость, которой больше некем управлять и на помощь которой никто не придёт.

***

Быстро выяснилось: опыт разбойничьих рейдов для осуществления столь крупномасштабной акции, как штурм верхнего мира, оказался бесполезен. Военные советы объединённых союзов планировали концентрированным ударом, одну за другой выбить орбитальные станции, но и здесь их стратегия потерпела фиаско. При первых признаках нападения с планеты к станциям потоком пошли ресурсы, необходимые для обороны.

Массированная атака на одну единственную станцию привела к тому, что к отражению подключилась планета. Сотни ракет, пачкая небо выхлопом, потянулись в небо. Разгрузившая погреба нападавших атака ничего не дала.

Следующую попытку предприняли неделю назад. Под конвоем крейсера в систему пришёл знакомый Тиму транспорт с телепортационной установкой. Поблёскивая чёрными бронепластинами на бортах, отработав манёвровыми и уравновесив скорость, транспорт запустил установку. Пожирая мегаватты энергии, телепорт разложил на молекулы и отправил сквозь пространство три сотни отчаянных пехотинцев.

Сразу определилось наличие у Сурийцев не только образцов древнего оружия, но и способов ему противодействия. Они сместили фокус телепортационной установки, и два гурта пехоты материализовались не в недрах орбитальной станции, а на границе плотных слоёв атмосферы. Мелькнувшие в ночном небе искры ознаменовали гибель отправленных на штурм солдат.

— Расстыковка, — оторвал от воспоминаний вновь прокатившийся под сводами трюма голос, — делаем ставки.

Сидя на импровизированной постели, привалившись спиной к ребру жёсткости, Тим с интересом крутил головой, глядя, как многие вокруг активировали ручники и, касаясь всплывшей картинки, делают ставки. Это занятие цвело в среде его нынешнего обитания, все вокруг спорили на деньги при малейшем поводе. Тим пока не сделал ни одной ставки. Теперь он знал цену деньгам, и ему было на кого их потратить. Однако количество ставок, что видел ранее, меркло в сравнении с тем, что увидел здесь.

Бойцам дали доступ к корабельной сети, и тотализатор заработал на полную катушку. Ставили все и на всё. На то, кто выстрелит, на то, как попадет, куда попадёт, кто собьёт, как собьёт, чем собьёт, на то, чем ответят, когда ответят, зачем ответят и ответят ли. Перед глазами шёл беспрерывный марафон, перегоняющий средства из карманов в карманы.

Тим зарекался не участвовать, но, видя, что кому-то везёт и везёт не слабо, был близок к решению рискнуть. Чутьё уже давно шепчет о наживе, колебания долой, и Тим впервые прикинул, сколько готов поставить. Не сейчас; на первую отправленную к орбитальной станции глыбу ставить оставшуюся сотню монет он не стал.

Поёрзав и устроившись поудобней, Тим поднял глаза на противоположный борт, куда на всю трёхэтажную высоту трюма, словно на экран, транслировалась очередная атака. Ничего особенного пока не происходило, и Тим вновь ушёл в воспоминания.

Опустошив погреба в бесплодных атаках, эскадра замерла. Сурия упорно оборонялась, расход ценных боеприпасов превысил все допустимые пределы. Это становилось серьёзной проблемой, поскольку львиную долю ресурсов бросили именно сюда. Половины запасов уже нет, результат равен нолю, а боевые действия ведутся ещё в семи системах.

Всё это время на уровне штабов и советов шёл мозговой штурм. В чьей голове родилась сия идея, ни Тим, ни окружающие его люди, конечно, не знали, однако воплощение её в жизнь увидели с первого ряда.

Каким образом в систему доставили обломок планетоида, осталось за кадром. Сейчас вниманием эскадры завладела картинка, где, медленно вращаясь вдоль собственной оси, сверкая неровными гранями, в пустоте летела чёрная каменная глыба. Масса её значительно превзошла толкавший её буксир, что сейчас, скоординировав полёт глыбы, плавно отходил в сторону.

— До конца ставок минута, — торопил голос, который за последний месяц слышал, наверное, тысячу раз.

Миновав эскадру, висящую в трех миллионах километров от планеты, глыба устремилась к цели.

— Ставки стоп.

Где-то в глубине транспорта оператор двинул пальцем, и Сурия вмиг наползла на экран, явив свою ночную сторону. Взору предстало сверкающее россыпью электрического света полушарие. На фоне освещённых участков и черноты океанов особо выделялся Сурий, одноимённый звезде город, некогда простирающий свою власть над десятками звёздных систем.

Огромный, величиной с континент мегаполис, испещрённый паутиной рек и озер, из раза в раз поражал Тима невероятными масштабами. Оператор ещё раз шевельнул пальцем, и стали различимы прямые как стрела магистрали, соединившие сгустки света на полушарии.

Пост слежения сделал всё, чтобы люди на борту могли видеть происходящее. Связано это со ставками или нет, Тим не знал, но все прежние атаки на планету были подробно показаны и снабжены комментариями.

Летящая к Сурии глыба, что выползла в нижнем углу экрана, вмиг подкрасилась дружественной зелёной индикацией. Ниже появились цифры, указавшие параметры и ракурс движения глыбы. Минуты спустя автоматика подсветила одну из висящих над Сурией орбитальных станций, которая и явилась целью каменной атаки. На экранах появился электронный пунктир, обозначивший траектории глыбы и станции. Сходились они ровно над центром мегаполиса. Все смотрели на экраны, ожидая грандиозного светопредставления.

Ожидания не оправдались. Когда новая метка выделила стартовавшую от орбитальной станции ракету, по трюму покатился вздох недовольства. Словно в ответ, с интервалом в три секунды стартовали ещё семь.

Съёмка летящей к планете каменной глыбы велась с идущего позади зонда, поэтому момент попадания никто не увидел. Сперва показалось, что вообще ничего не произошло, но спустя мгновения из огромного куска камня ударили гейзеры, отколовшие добрую его четверть. Следующие ракеты раздробили глыбу на крупные обломки, а станция вновь окрасилась метками стартовавших ракет.

Тим, завороженный зрелищем, не отрывал глаз от экрана. Там, на фоне блистающего электричеством города, выделялись чёрные кляксы крупных обломков, что, расходясь, шли к планете.

— Итак, — грохнули динамики, — сдохнет ли в ближайшее время хоть один Суриец, да или нет, ставки, одна минута.

Тим смотрел, как сотни солдат водят пальцами по проекциям ручников. Совмещая приятное с полезным, пехота привычно развлекалась.

— Время, — оповестил динамик, — ставки стоп.

Вторая волна ракет, подошедшая к глыбе, отметилась короткими вспышками, гейзерами обломков и фонтанами каменного крошева. Крупные обломки в результате залпа оказались раздроблены, но направление их движения осталось прежним. Река обломков ворвалась в атмосферу, и небо заполыхало. Перед глазами предстала картина настолько масштабная и яркая, что, позабыв обо всём на свете, Тим с открытым ртом пожирал развернувшееся перед глазами действо.

Система наблюдения подсветила вспышки запусков с планеты. Сноп ракет, запущенных из разных районов города, устремился на перехват крупных обломков. Оператор приблизил картинку, и на фоне городских улиц стали распускаться и опадать огненные бутоны, венчающие конец очередного обломка.

Сбить удалось не всё. Город озарили вспышки ударов, в небо поползли столбы дыма. Затем на северную окраину города, в ту часть, что граничила с океаном, рухнуло что-то большое.

Оператор не зевал, едва завидев яркую вспышку, он навёлся на тот район, увеличил масштаб. Системы обороны города пропустили прилетевший по пологой траектории обломок. Прочертив небо, огненный болид встретился с планетой в нескольких километрах от побережья.

Энергия удара была направлена в сторону океана, но всё, что оказалось у неё на пути, было обречено. Глядя, как вслед за вспышкой тонны породы взметнулись вверх, как вздыбилась земля, как, расходясь веером, ударная волна за секунды разметала в пыль километры городских застроек, Тим затаил дыхание.

Континент тряхнуло, сотни высоток, не выдержав встряски, осыпались вниз. Начались сбои с электричеством. Один за другим гасли районы, превращаясь в чёрные пятна на фоне электрического изобилия. Побережье погасло полностью. Сработало аварийное питание, запустив освещение в жизненно важных районах, но картины это не изменило.

Треть огромного города погрузилась во мрак. Во многих местах разгорались пожары. Стена пыли от рухнувших зданий, расползаясь по улицам, скрывала от систем наблюдения всё новые и новые районы.

В трюме повисла мёртвая тишина. Лишь шелест вентиляции и больше ничего. Все как один, затаив дыхание, не могли оторваться от развернувшейся внизу катастрофы.

Такого количества человеческих жертв просторы бывшего содружества не видели очень давно. Внизу умерли миллионы, и кто-то гибнет до сих пор, вот в эту самую секунду. Поднятая ударом волна, ринувшись на побережье, зацепила край континента, выплеснув на экраны кадры ещё более массового убийства. Даже самые твердолобые лишились дара речи, воочию увидев и осознав цену только что содеянного.

Тима трясло. От увиденного стыла кровь. Мысль о том, что он по собственной воле принял участие в убийстве огромного количества ничего не сделавших ему людей, была невыносима. Стало по-настоящему плохо, до слабости в ногах, до боли в груди. На лице Тима застыла оторопь, глаза наполнились слезами, а голову рвало такое презрение к себе и всем вокруг, что единственным желанием было вот прям сейчас свернуться калачиком и тихо сдохнуть.

Первым опомнился человек с микрофоном. Тишину разорвал его голос.

— Да-аа-а, — выкрикнул он с торжеством и радостью в голосе, — в первую очередь поздравляю тех, кто сделал верные ставки. А также поздравляю всех нас с первым крупным успехом в этой битве. Под нами враг, — гремел набравший силу голос, — враг страшный, враг хитрый, враг коварный и сильный. Враг, который вынашивал планы напасть на нас. Враг, который сделал бы с нами то, что сегодня сделали мы. Не надо думать о тех, кто сдох там внизу. Не думайте о тех, кто сдохнет там завтра. Эти люди, эти дети старой сурийской шлюхи готовили нам более страшную участь и всего лишь получают заслуженную кару. Мы не пришли сюда как захватчики. Мы — праведники. Мы те, кто поднял щит в единственном стремлении — уберечься от занёсшего меч убийцы. До победы остался шаг, и ничто не поколеблет веры в решениях наших лидеров. Либо мы убьём их здесь и сейчас, либо они убьют всех, кто нам дорог. Третьего не дано.

Голос на какое-то время пропал, но появился вновь, звуча ещё громче.

— Мы идём, — грохнуло под сводами трюма.

Не понимая, что значат эти слова, Тим начал оглядываться, ища тех, кто куда-то идёт.

— Мы идём, — с какой-то требовательной ноткой вновь прозвучало из динамиков.

— Мы идём, — отозвался нестройный, жидкий хор голосов.

— Мы найдём, — добавил железа в голос человек с микрофоном.

— Мы найдём, — окрепший строй голосов вторил зазывале.

Тим вертел головой, он выхватывал глазами вторящих солдат и видел, что все они сплошь из Союза Вельстова. Это было что-то новое. С каждым последующим словом в хор вплетались всё новые и новые голоса.

— Вас найдём.

— Вас найдём.

— Всех убьём.

— Всех убьём, — уже катил вал голосов.

Тысяча человек, все без исключения солдаты Союза Вельстова, вскочив на ноги, словно в гипнозе покачиваясь из стороны в сторону, исступлённо кричали слова не то какой-то коллективной клятвы, не то извращённой детской кричалки. Раньше такого Тим никогда не слышал.

— Мы с неба сошли, словно призраки ночи, — гремел голос.

— Я в доме врага, и мой гнев страшный очень, — отвечал громогласный хор голосов.

— Тебя мы нашли, ты пред смертью послами, — старался кто-то невидимый.

— Не выжить тебе — обречённый ты нами.

— Мы идём.

— Мы идём.

Пошёл повтор, и Тим заметил, что многие Сайдонцы тоже шевелят губами, а кто-то и в полный голос повторяет рифмованный набор слов.

— Всех убьём.

— Всех убьём, — исступлённо громыхало в трюме.

В глаза бросились произошедшие с людьми перемены. Теперь Тим понял. В памяти всплыла давняя охота, на которой за ними увязалась стая хищников. Группа из одиннадцати охотников в первой же стычке потеряла четверых, двух из которых сожрали на их глазах. Тогда глаза охотников тоже выражали страх и оторопь. Напади стая в тот момент, люди вряд ли оказали бы сопротивление.

Лишь отец словом, криком, а где-то и затрещиной заставил их взять себя в руки. Здесь увидел то же самое. Впавших в ступор от увиденного массового убийства умело вывели из опасного состояния, сплотили стишком и оправдали в собственных глазах. Получив индульгенцию, солдаты ожили. Местами послышался смех.

Тиму стишки не помогли. Он лёг, повернулся на бок, уткнулся носом в ребро жёсткости. Как только смог успокоиться, вспомнил о глашатае. Подумав, пришёл к тому, что помимо офицеров и сержантов есть кто-то ещё, кто печётся об их состоянии.

Стало быть, есть люди, отвечающие за эмоциональное состояние и настрой солдат. Здесь один из них проявил себя очень явно. По крайней мере, Тим был в этом уверен. Он не видел этого человека, не знал, кто он, офицер или рядовой, военный или гражданский, но это не имело значения. Тим нашёл что-то скрытое, что-то неявное и двуличное. На крейсере ничего подобного не видел. Возможно, что-то и было, но осталось незамеченным. Да и здесь увидел лишь благодаря памяти, так своевременно подсунувшей эпизод из прошлого.

Открытие стало той спасительной нитью, что помогла вынырнуть из водоворота уничижительных мыслей. Дальше решил подмечать и подвергать разбору всё странное и необычное. Мысли роились в голове, не позволяя уснуть, но, проворочавшись несколько часов на импровизированной койке, всё-таки уснул.

Утром, отстояв очередь в нужник, закончив с гигиеной, Тим высмотрел сержанта, прицепился с вопросами. Выслушав, Скарт рассмеялся.

— Не иначе как заговор, — наконец сказал он, — ты, Вирон, туповат и лишь поэтому увидел сакральное. На деле всё банально и просто. Говорящая голова, которую мы слышим все эти недели, вдруг поняла, что если допустит угнетённое состояние обдираемого ей контингента, то понесёт убытки. Ни о какой скрытой работе речь не идёт. Голова всего-навсего привела толпу дебилов в нужное ей состояние.

— Но как умело, — возразил Тим.

— Возможно, — пожал плечами сержант, — не морочь мне голову, добавил он, — в противном случае буду вынужден принять меры и подыскать для рядового Тима Вирона занимательное занятие, понял меня?

— Так точно.

— Вот так.

Следующие три недели прошли без событий. Эскадра всё так же висела над кружащейся внизу планетой. Ни атак, ни обстрелов. Монотонность дней начала угнетать, и на борту впервые дошло до мордобоя.

Спокойной жизни сразу пришел конец. Сигнал боевой готовности звучал теперь по три раза в день. Сигнал умолкал, но грохота в трюме меньше не становилось. Полторы тысячи солдат, побросав всё, делали одни и те же движения с максимально возможной скоростью.

С виду всё походило на довольно синхронный танец. Топот ног, звон оружия и треск застёжек скафандров, хлопки опущенных забрал, щелчки пристёгиваемой навесной амуниции и опять топот тяжёлых ботинок повзводного построения. Затем сигнал отбоя и всё то же самое в обратной последовательности. Теперь изо дня в день понукаемые сержантами пехотинцы, сдвинув вещи, по несколько часов кряду занимались физической подготовкой.

Свободного времени всё равно оставалось в избытке, и Тим нашёл занятие, которое, как оказалось, пришлось по душе. Гуляя среди рядов импровизированных коек, всматриваясь в вещи окружающих людей, высматривал незнакомое оружие, подходил к владельцу и просил показать, рассказать и, если можно, взять в руки. В этом ему везло, даже пехотинцы Вельстова не всегда слали его подальше. За последние дни изучил три образца нового для себя оружия.

Мимо неслись похожие друг на друга дни. Тревоги сменялись построениями, приёмом пищи, сном, пустой болтовнёй, хождением по палубе и множеством поднадоевших действий.

Скука смертная. Одёргивал себя воспоминаниями о прошлом. О жизни как сейчас, тогда и не мечтал, однако и здесь имелось большое «но». Вскоре предстояло убивать или умирать — как повезёт. Это застряло зудящей занозой, не давало покоя. Но и здесь Тиму было, что себе возразить. К опасности и риску он приучен с детства. На Вироне любой хищник воспринимал человека исключительно в виде пищи. Даже частокол вокруг поселения не гарантировал безопасности, что говорить о выходе за ворота.

Так, в постоянной готовности драться, шла жизнь поселенцев, и другой они не знали. Сейчас уже знали, но к ошейнику и клетке у Тима выработалось стойкое неприятие. Сравнивая, что имел и что имеет, он каждый раз приходил к тому, что здесь он более на своём месте, чем где бы то ни было. А учтя, что выбора у него нет и не предвидится, то терзаться муками совести вообще не имело смысла. В очередной раз вспомнив, что сам перешагнул через себя ради общего блага, а цель оправдывает средства, Тим сменил направление мыслей.

Глава 18

Глава 18

Проснувшись, даже не открывая глаз, понял: вокруг что-то изменилось. Гул голосов, преследовавший всё это время, звучал более приглушённо. Можно сказать, сегодня проснулся в тишине. Первые знаки грядущих событий появились ещё вчера, когда вечером по корабельному времени не прозвучал набивший оскомину сигнал боевой готовности. Сейчас, открыв глаза и приподняв голову, упёрся взглядом во вновь появившуюся на борту проекцию планеты. Трансляция велась с противоположной, дневной стороны. Орбитальные станции и ушедшие под их защиту корабли как обычно подсветили электронными метками.

— Вирон, — заметив движение, окликнул сержант, — катись в нужник, если надо, и сразу назад. Все сидят здесь, — повысив голос, сообщил он отделению, — пить можно, жрать нет, — перешел он на командирский тон, — до моего разрешения; сдаётся мне, сегодня нас бросят в пекло.

— Откуда инфа? — живо поинтересовался Эйшор.

— Отсюда, — ударил себя ладонью в грудь сержант, — моё чутьё кричит и стонет.

— Жрать, значит, не будем из-за твоих стонов?

— Жрать ты не будешь, потому что я сказал тебе не жрать. Сидеть здесь, ждать меня, — отрезал сержант, дав понять, что панибратство закончилось и впереди лишь приказы и их безропотное исполнение, — ещё раз проверить снаряжение, особое внимание средствам связи, а главное, элементам питания оружия и костюмов. От глухих и слепых толку сегодня не будет. Готовьтесь, — закончил он и, пройдя между рядами, окликнул сержанта из первого взвода.

О чём-то переговорив, сержанты выбрались на центральный проход и отправились в противоположенный конец трюма. Проводив их взглядом и осмотревшись вокруг, Тим всё явственней видел приготовления. Здесь и там, где-то отделения, а где-то и составами взводов, повинуясь командам предусмотрительных командиров, не торопясь, занимались проверкой оружия и амуниции. Занявшись тем же, Тим не заметил, как полетело время.

— Есть разгон, — вновь загремел голос в динамиках.

Планета померкла, на экраны вывели изображение каменной глыбы, заметно превосходящей по размерам разгонявший её буксир. Глыба на фоне россыпи звёзд смотрелась тенью, которая, всё набирая скорость, устремилась наперерез несущейся в пространстве планете. Буксир, полыхнув манёвровыми, закрутил обломок планетоида вокруг оси и произвёл расстыковку с вплавленной в камень стыковочной платформой.

— Ставки, — прогремело в трюме, — кто уверен, что орбитальная станция будет сбита или не сбита первым же ударом, прошу. До конца ставок пятнадцать минут.

— Сержант, — окликнула Лила вернувшегося Скарта, — что значит первым же ударом, они сюда что, камней натаскали?

— Насобирали, — ответил сержант, — так вот, лейтенант говорит, что начнётся всё в ближайшие часы. Глыбы из астероидного пояса, их раскидали вокруг Сурии и одну за другой направят на одну и ту же станцию.

— Красиво, — восхитилась Лила.

— Приказ такой, — продолжил сержант, — сидеть в расположении гурта, быть готовым к погрузке. На Сурию, скорее всего, высадимся сегодня. Как только пробьют орбитальную защиту, — кивнул он на экран, — приказываю не торопясь, без толкотни и копоти облачаться в костюмы.

— Ставки стоп.

Атака повторила предыдущую, действие развернулось на ночной стороне планеты. В качестве цели определили ту же станцию, что висела над главным городом Союза Сурийских Миров.

Всё повторилось, за исключением того, что до поверхности ничего не долетело. Система услужливо подсветила орбитальную станцию неподвижно висящего на фоне залитого электрическим светом континента. Подсветила вспышки запусков как с самой станции, так и с районов города. На этот каменный поток Сурийцы потратили в разы больше зарядов, но результат был оправдан.

Системы наблюдения висящих над планетой кораблей фиксировали всё, что происходит внизу, и работа служб обеспечения не осталась без внимания. Едва летящий с неба каменный поток сгорел в плотных слоях, с поверхности планеты прямо из черты города к станции стартовали грузовые челноки. При том разрешении, что выставил оператор, Тим видел, как пузатые аппараты, съежившись до песчинки на фоне огромной металлической громады, скрылись из глаз в её шлюзах.

— Разгон, — вновь напомнил о себе человек с микрофоном, — условия ставок прежние, до закрытия пятнадцать минут.

Быстро разобравшись в нехитрой стратегии, Сурийцы подтянули к атакуемой станции уцелевшие единицы патрульной эскадры. Два крейсера и эсминец появились на экране в виде ползущих к станции электронных меток.

Третий каменный снаряд превратился в красочный фейерверк быстрей, чем предыдущие. Четвёртый и пятый повторили их судьбу, но Тим обратил внимание на рост интенсивности пусков с поверхности. Шестой, седьмой и восьмой так же сгорели в плотных слоях. Однако уже на последнем Тим отметил, что в небе не один и не два челнока. К станции и висящим над городом кораблям шли десятки грузовых челноков, и тянулись они не только с давно выявленных стартовых площадок в черте города, но и с других континентов, атак на которые до сих пор не велось.

Тим хотел сделать ставку и заработать для Карина как можно больше, но, ужаснувшись от увиденного, отказался от этой затеи. Хотя сейчас был тот самый момент, когда он начал бы ставить. Почему—то казалось, что ещё пара-тройка каменных снарядов, и раскинувшийся под ногами город получит раны.

— Вирон, — голос Эйшора, удар ладонью по плечу, — ну как тебе веселуха?

— Не знаю, — как можно непринуждённее ответил Тим, пожав плечами.

— Ты как будто и не рад?

— А ты рад?

— Я рад, — осклабился Эйшор, — очень рад. Учитывая, как мне не терпится запустить лапу в карманы этой дохлятины, — ткнул он пальцем в экран.

— Разгон, — вновь объявил голос, — ставки.

На этот раз каменный снаряд превзошёл по размерам предыдущие. Космический буксир, по размерам сопоставимый с высотный домом, являлся по меркам Тима отнюдь не маленьким корабликом, а разогнанная им глыба превзошла его минимум втрое.

Орбитальную станцию озарили вспышки, пространство вокруг крейсеров и эсминца так же озарилось отблесками стартов. Очень быстро подсвеченные системой ракеты и цепочки снарядов превратились в набравшую силу реку огня, идущую навстречу летящему к планете камню. Спустя минуты пространство взревело, серии ослепительных вспышек хлынули на экран буйством огня и красок.

Изображение на миг погасло, на экране появилась другая картинка. Тим рассмотрел плоскобрюхий десантный катер, падающий на Сурию вместе с каменным крошевом. Такую технику Тим ещё не видел, но из уроков майора знал, что похожие на треугольник суда предназначены для доставки живой силы и техники на поверхность.

Кто решил, что массивная машина сможет укрыться среди обломков, осталось за кадром. Первые пуски в сторону катера уже были сделаны. На фоне испещрённого электрическим светом континента чётко просматривалось, как с планеты и ближайшего крейсера в сторону катера тянутся трассы ракет и искры снарядов.

Управляющая автоматика выявила атаку, и двухсоттонная машина, запустив двигатели, на полном ходу устремилась к планете. Рвалась напрямую: ни манёвров уклонения, ни попыток отбиться. Нагло и прямо.

Две первые подошедшие ракеты, попавшие под средства защиты катера, покрылись синими сполохами. Химическая реакция в камерах сгорания их двигателей остановилась, полёт в пустоте продолжили инертные болванки. Следующие три постигла та же участь. Следом к катеру подбиралась цепочка светящихся снарядов. С огромной скоростью несясь к планете, машина приступила к маневрам, но, словно привязанные, снаряды лишь сократили расстояние.

От катера в сторону угрозы потянулись пунктирные трассы. Пространство окрасила зарница, а катер вместе с камнепадом ввалился в плотные слои атмосферы. Хвосты сгорающих обломков на какое-то время скрыли машину. Но вскоре она появилась вновь.

Сразу и бесповоротно стало понятно, что машина обречена. Вломившись в атмосферу, катер со снижением шёл к центру города, а к нему уже тянулись десятки пунктирных трасс.

В последний момент катер, заложив вираж, буквально выплюнул из раскрывшихся в днище люков шесть серебристых цилиндров, которые тут же, запустив двигатели, взяли с места со скоростью пули. В то же время над крышами расцвёл взрыв, ознаменовавший гибель десантного катера.

Теперь все электронные возможности систем слежения сконцентрировались на серебристых аппаратах, которые, выпустив короткие стабилизаторы, с первых же секунд продемонстрировали чудеса манёвренности, крутясь в набитом железом небе.

— Итак, — вновь разнёсся по трюму усиленный динамиками голос.

Судя по тому, что голос молчал на протяжении всего дерзкого прорыва катера, всю информацию о замыслах командования до него не доводили. Только сейчас, после начала самоубийственной атаки, видимо, получил информацию и вновь взялся за микрофон.

— Союз Миров Вельстова вновь явил всем нам свою мощь в виде прекрасно действующих образцов, сохранённых с времён первой войны. О да, — появились в голосе восторженные нотки, — представляю вам атмосферный роботизированный штурмовик ЮС-202 в количестве шести единиц. Их задача — разорвать цепь снабжения орбитальной станции и кораблей. Проще говоря, Союз Миров Вельстова пожертвовал семью единицами редкой техники ради возможности пробить брешь в обороне планеты. Итак, — гремело в трюме, — сколько времени двести вторые юсы смогут продержаться в небе, и какое количество грузовых челноков им удастся сбить или повредить. Как и прежде, чем ближе к реальности окажутся ваши ставки, тем выше их коэффициент. Делайте ставки, прошу.

Тим огляделся. Вокруг почти все, до кого дотягивался взгляд, давили пальцами в спроецированные ручниками картинки.

Древние, треугольной формы машины, по пути к челнокам, снующим между поверхностью и орбитой, устроили такое представление, от которого у многих перехватило дыхание.

Валясь с плоскости на плоскость, выписывая немыслимые кульбиты, кувыркаясь в небе, они упорно пробивались к центру города. Ныряя в ущелья улиц, выскакивая и свечой уходя ввысь, роботизированные охотники, коротко огрызаясь, смогли уйти от всего, что было отстреляно в их сторону.

Ведущие огонь зенитные установки, компьютеры которых никак не успевали за манёвром беспилотных машин, безбожно мазали, круша снарядами собственные постройки. Системы транспорта позволяли видеть, как, мажа по штурмовику, огонь зенитных систем разносит стены и перекрытия. Над городом по всему пути следования машин в небо потянулись чёрные столбы от пожаров.

Вновь нырнув в лабиринт улиц, машины разошлись в разных направлениях и вскоре вынырнули в нескольких кварталах аккурат под стартовавшим к станции грузовым челноком. На кончиках стабилизаторов появилось свечение, и два нестерпимо ярких сгустка света устремились к неуклюжей машине.

Трюм огласил радостный вопль, когда первый же заряд, вспоров правый борт, добрался до одного из двигателей. Взрыв, и плюющийся огнём челнок, оставляя дымный шлейф, по крутой траектории посыпался вниз. На уровне двухсотых этажей он врезался в здание.

Вспышка, по мнению Тима, и без увеличения была бы видна из космоса. Груз на борту челнока детонировал, развалив оказавшееся на пути здание.

Перепонки чуть не лопнули от шквала громогласного торжества. Кто-то исступлённо орал в голос, кто—то восхищенно хлопал в ладоши. Тим же оторопело смотрел, как тысячи тонн металла и пенобетона посыпались вниз, превращаясь в могилу из пыли и обломков. Волна от взрыва снесла ещё шесть ближайших высотных зданий. Сотни этажей, хороня всех, кто оказался внутри квартир, рушились вниз, оставляя завалы и огромное, растущее во все стороны облако пыли.

Взрывная волна, прокатившись по соседним кварталам, смела всё, до чего смогла дотянуться. Вышибая стёкла, срывая двери, превратив всё на пути в мусор и хлам, она убила и покалечила массу людей. Ближайшие кварталы, включая тот, над которым взорвался челнок, погрузились во тьму.

Спустя минуты второй сбитый челнок повторил судьбу первого. Остальные, идущие к станции с соседних континентов, оставили надежду прикрыться атмосферой и свечой ушли в космос.

Там разогнавший очередной камень тягач уже отстыковался от глыбы. Плюс к этому атаковавшая Сурий эскадра начала массированный обстрел кораблей и станции. Из восьми челноков, что ушли от штурмовиков в космос, до станции не добрался ни один.

Не дав Сурийцам пополнить боекомплект, эскадра отошла, а в сторону форта отправилась следующая глыба. Три уцелевших роботизированных штурмовика, максимально поднявшись ввысь, уходя от расчертивших небо пунктирных линий, по-прежнему крутились над центром города.

Относительно спокойное барражирование продолжалось недолго: в бой вступило крыло атмосферных истребителей, с опозданием подошедших к месту воздушной катастрофы.

***

Проснулась от того, что бронированные, звуконепроницаемые стёкла влетели в комнату в виде мириад осколков под аккомпанемент жуткого грохота. Всё здание, на сто третьем этаже которого сорокасемилетняя Этна вместе с сестрой жила последние шесть лет, ходило ходуном. Спасло то, что ещё с вечера, удобно устроившись на диванчике в холле со старинной, ещё бумажной книгой в руках, темноволосая, худощавая женщина там и задремала. Её сестра, такая же темноволосая, высокая и худая, лишь заботливо укрыла Этну пледом и, оставив в холле ночной светильник, отправилась в свою спальню. К счастью, их трёхъярусная квартира являлась угловой, и на сторону, откуда пришел удар взрывной волны, выходили лишь окна спальни Этны.

— Илиза, — едва придя в себя, закричала Этна, бросаясь к широкой лестнице, ведущей на второй ярус к спальням.

— Этна, — откликнулась сестра, выбегая, в свою очередь, ей навстречу.

Освещение квартиры, мигнув, погасло. Следом отключилась внешняя подсветка зданий, освещение улиц и даже сигнальные огни, установленные на углах крыш высоток.

Какое-то время сёстры молча стояли, прислушиваясь к наполнившим ночной город звукам. Затем, не сговариваясь, взялись за руки и с опаской шагнули к сбитой с петель двери, ведущей в спальню Этны.

С каждым шагом, приближающим их к спальне, оттуда, из-за покорёженной двери, из-за выбитой стеклянной стены, до слуха женщин всё явственней долетал гул канонады, отдельные хлопки взрывов, приглушённый треск выстрелов, вой сирен, гул двигателей в небе. Уши резали громкие стоны откуда-то с верхнего этажа. С опаской заглянув в спальню, несколько минут оторопело рассматривали разгром. И мебель, и стены — всё, что оказалось на пути осколков, было иссечено и изорвано в клочья. В спальне гулял ветер, колыхая обрывки занавесок, чудом оставшихся на изогнутой потолочной гардине.

На улице творилось что-то невообразимое. По раскатистому гулу, по вспышкам в небе, по тысячам цепочек, тянущихся во всех направлениях трасс, Этна поняла, что именно сейчас, в эту самую минуту, прямо над их головами идёт самый настоящий воздушный бой. Это открытие поразило и напугало настолько, что даже стоны из верхней квартиры растворились среди пальбы и грохота.

Сёстры знали, что происходит, но убеждённые средствами оповещения о неприступности планеты оказались не готовы так быстро увидеть врага в небе над родным домом. Обе вмиг поняли, что оборона прорвана, а то, что на милость победителя рассчитывать не стоит, знали и так.

При вспышках взрывов, что на мгновения освещали разгромленную спальню, была различима бледность их лиц. Обнявшись и боясь шевельнуться, они застыли среди битого стекла, разбитой мебели и едкой пыли, что занесло сквозь оконный проем. Едкая и мелкая, она, словно прибывающая вода, вдруг потекла из окна, за несколько секунд поднявшись на добрых полметра. Во вспышках, то и дело освещавших утонувшие во тьме кварталы, было видно, что субстанция густая и неуклонно прибывает.

— Это пыль, — опомнилась первой Илиза, — с улицы, на нашем этаже? — недоуменно смотрела она на всё прибывающую субстанцию.

— Уходим, — очнувшись, потянула сестру за руку Этна, — быстро.

Непроницаемый слой пыли уже достал до пояса. Выбравшись сквозь полусорванную дверь, обе оглянулись: в свете ручников казалось, что дверной проем есть источник, из которого в квартиру бьёт поток тяжёлой влаги.

Лифт не работал, пришлось выбраться на аварийные лестничные марши. Оказались в потоке спешащих вверх по лестнице людей. Женщины не сразу ступили в людскую реку. Видя, что пыль в центре здания поднимается медленней, чем снаружи, они, стоя в дверном проёме, смотрели на подсвеченный светом ручников людской поток, что, тяжело дыша, тёк к спасительной крыше.

Слышался детский плачь и стоны раненых, кто-то кричал и бился в истерике, а кто-то надрывно кашлял, стремясь выгнать пыль из лёгких.

Мимо буквально на руках пронесли израненного, истекающего кровью мужчину. Он страшно хрипел, на губах при каждом сиплом вздохе пенилась кровь. Вскоре поток идущих мимо людей перекрасился в серый цвет. Лица, одежда, дорожки слёз, кровавые подтёки, порезы и раны — всё было покрыто серым слоем. Стоял беспрерывный надсадный кашель. Тряпьё, через которое старались дышать, не сильно помогало. Этна поняла, что шли они во всё поднимающемся облаке пыли, видела по лицам, каких трудов им стоило обогнать это облако.

Внизу, несколькими этажами ниже, кто-то пронзительно кричал, зовя на помощь. Спустя минуту ослабевший крик уже не пробивался сквозь какофонию, а серая людская масса, кашляя и подгоняя друг друга, всё так же тянулась к свежему воздуху. Заметив, что и здесь пыль добралась уже до лодыжек, Этна потянула сестру за руку.

Полторы сотни этажей дались тяжело. По дороге много раз попадались обессилевшие, сидящие и лежащие вдоль стен люди. Попадались и мёртвые, в основном преклонного возраста, но видели и молодых, израненных и истёкших кровью.

Крыша встретила свежестью и воем сирен. Бледные лица людей подняты в небо, глаза, полные страха, смотрят ввысь. Там, то затухая, то разгораясь с новой силой, всё ещё идёт бой. Раскатистый басовитый гул то замирал на высокой ноте, то вновь падал вниз. От клубка сцепившихся над центром города машин в разные стороны то и дело тянулись блёклые смертоносные цепочки, вот только в их сторону почти никто не смотрел.

На воздушный бой вообще мало кто обратил внимание. Над городом развернулись более масштабные события, и вниманием большинства завладели они. Начавшее сереть небо от горизонта до горизонта расчертили тысячи и тысячи искр сгорающего в плотных слоях камнепада. Основная масса несущегося к планете крошева сгорела в краткой вспышке, но были обломки, что падали вниз огненной кометой. По разной траектории, оставляя длинный хвост, они мазками, словно кистью художника, раскрасили небо.

Сколь страшные, столь и невероятной красоты картинки, прополыхав феерией красок, пошли на спад. Этна вновь взяла сестру за руку. Лавируя среди укрывшихся на крыше, женщины добрались до её края со стороны спальни Этны. Перегнувшись через невысокий бордюр, оградивший их от полукилометровой пропасти, Этна на уровне примерно сто тридцатого этажа увидела густое, непроницаемое облако пыли. Везде, куда смог дотянуться взгляд, она видела залившее улицы пыльное марево.

Только сейчас, когда в относительно спокойной обстановке встал вопрос, откуда столько пыли, Этна подняла голову и замерла. Глаза женщины наполнились слезами. Впереди, где ещё вечером звёзды заслоняли выстроенные полукругом высотные кварталы, зияла пустота. Огромных, полукилометровой высоты домов просто не было.

— Этна, — воскликнула Илиза, проследив направление её взгляда, — ведь там же, там же.

Этна взяла её за руку и хотела сказать, что их родные точно спаслись, но мощный гул, пришедший буквально отовсюду, не дал ей даже начать.

По крыше прошёл возглас, когда множество ракет с разных концов города, стартовав, ушли в небо. Точки их сопел ещё не растаяли в вышине, а в небо потянулись дымные следы второго ракетного залпа.

Небо вновь расчертил камнепад, но не успел он начаться, как где-то в невообразимой вышине распухли бутоны взрывов. Следом огромная, разваливающаяся на ходу туша звездолёта, оставляя шлейф огня и дыма, по пологой траектории расчертила небо. В момент прохода над их районом на борту эсминца детонировало одно из арсенальных хранилищ. Этна видела вспышку, но не видела, как взрывом сорвало один из крепежей бронелиста.

Что-то взвизгнуло, мелькнуло перед глазами. Ладонь сестры с силой вырвало из руки, щёку оросило влагой. Повернув голову, Этна оцепенела от ужаса.

Первое, что бросилось в глаза — это отделённые от тела ноги её сестры. Утеряв на секунды чувство реальности, Этна немигающим взглядом смотрела на такие знакомые ботинки Илизы. Разум отказался принять то, рвано-кровавое, что из них торчало, за останки родного человека. Оторвав взгляд от ошеломившей картины и подняв глаза, Этна протяжно застонала.

Перед ней просека, шириной метров двадцать и длиной до середины крыши, где крепёж бронелиста, пробив перекрытие, ушёл в недра дома. Просека завалена перерубленными останками человеческих тел. По её краям стояли люди. Многие ранены, с отсечёнными конечностями, но пока никто не издал и звука. То были первые мгновения шока. Все как один, оцепенев от ужаса, смотрели на жуткую картину.

Медленно, с превеликим трудом, до Этны вдруг дошло, что только что на её глазах убита её сестра и несколько сотен человек, жильцов дома, многих из которых она знала лично.

Ударивший в нос запах крови окончательно вывел из ступора, прояснил рассудок. Первым порывом было в слепой надежде броситься на поиск сестры, и Этна, боясь наступить на чьи-то останки, шагнула вперёд, но прямо над крышей грохнуло, ослепительно вспыхнуло, и это стало последним, что увидела Этна, прежде чем тьма заволокла сознание.

Глава 19

Глава 19

— Да-а-аа, — вздрогнули переборки трюма.

Эхо повторило взрыв эмоций, выплеснутый из полутора тысяч глоток. Ликующий вопль и крепкие реплики несколько минут сотрясали пространство трюма. Всё это время Тим молча смотрел на проекцию. Там, приближённая системой настолько, что всё происходило, будто перед глазами, гибла орбитальная станция.

Отрезанной от снабжения звеном атмосферных роботов станции не хватило ресурсов отразить атаку, и она оказалась в центре каменного потока. С громоздкого, покрытого бронёй корпуса вмиг смело всё, что не смогло противостоять крошеву. В стороны летели сегменты надстроек, части антенн и ещё много всего, чему Тим не знал названия.

Пространство перед станцией расчертили трассы автоматов ближнего боя. Вгрызаясь потоками снарядов в обломки, они переносили огонь, едва управляющие системы фиксировали раздробление цели. С планеты стартовали ракеты, но помочь станции они уже не смогли.

Отследив пуски, висящая над континентом эскадра облегчила погреба, отправив на перехват залпам свои снаряды. Ударили и по планете.

Экран полыхал, демонстрируя разрывы в небе над городом. Почти всё, отправленное вниз, было сбито, но несколько ракет сумели прорваться. Всполохи внизу Тим рассмотрел отчётливо. На один единственный миг в той или иной части города вскипал и гас огонь. Рассмотреть что-либо ещё не удавалось — места попаданий скрывал дым и тучи пыли.

Ударили и по Сурийскому эсминцу, который вот прямо сейчас, на глазах забывшего как дышать Тима, разваливаясь, валился на окраину города. Одновременно с рёвом ликования на борту транспорта на поверхности планеты в пыль превращались жилые кварталы. По краям пропаханной эсминцем борозды занимались пожары. Последние освещённые районы мегаполиса гасли один за другим.

Изображение дёрнулось и вновь вернулось к орбитальной станции. Над ней разрушили очередную глыбу, и поток обломков вновь устремился к цели.

Назойливые воззвания к ставкам сейчас вызвали раздражение. Было видно: орбитальная станция доживает последние свои минуты. Находя слабые места, пробивая бронеплиты, в корпус вгрызались каменные обломки. Каждое такое попадание венчалось вспышкой или разрушительным ударом декомпрессии.

Из-за края планеты показался Сурий, и бой окрасился новыми красками. На фоне сереющих районов обесточенного города блестящий в лучах взошедшей звезды корпус станции на глазах покрывался язвами ударов. Со стороны действо выглядело безобидно, но лишь до поры, пока каменная река, дробью проломив броню и череду внутренних уровней, не ударила в одну из генерирующих энергию установок.

Едва ярчайшая вспышка потеряла интенсивность, трюм огласил очередной взрыв восторга. Победный рёв катался и переливался несколько минут. Всё это время, словно вскрытая изнутри, сорванная с орбиты станция, теряя кислород и кувыркаясь в рое собственных обломков, величественно уходила в космос.

Корму почти отделило от носа. От колоссальной силы взрыва станцию выгнуло дугой, выставив на обозрение бесконечные этажи выпотрошенных палуб. Там всё ещё местами мигало освещение, что-то рвалось и искрило. Среди вывернутых внутренностей гуляли электрические дуги.

Сигнал боевой готовности, наполнивший трюм металлическим кваканьем, заставил вздрогнуть. Шум и гомон мгновенно стихли, остался лишь топот ног, шелест вакуумных застёжек и щелчки пристёгиваемой амуниции.

Тим к этому моменту был полностью собран. Осталось лишь пристегнуть откинутый на спину шлем, опустить забрало и активировать электронную начинку костюма. Как и большинство предусмотрительно собравшихся пехотинцев, он, глядя на экран, наблюдал за происходящим под ногами. А там события набирали обороты.

Зафиксировав гибель орбитальной платформы, оба Сурийских крейсера, ведя огонь по приближающейся эскадре, ища защиты, заскользили к соседней станции. Выполнив манёвр, один из крейсеров приступил к торможению, а вот второй, поддав тяги, устремился в космос. Огибая планету, используя силу притяжения для разгона, крейсер покинул поле боя.

Человек с микрофоном тут же выдал в трюм короткое «у». В звуке этом слышалось столько презрения и издёвки, что невольно вызвало интерес.

— У, — вновь покатилось по трюму.

— У, — дружно подхватили пехотинцы Вельстова.

— У-у-у, — громыхало вокруг.

— Что это значит? — спросил Тим стоявшего рядом Эйшора.

Прежде чем ответить, тот ткнул пальцем в экран, где три Сайдонских корабля вгоняли залп за залпом в так и не успевший уйти в межпространство Сурийский крейсер.

— Дети старой шлюхи просто сбежали, — тыкая пальцем в сторону экрана, сообщил Эйшор, — по крайней мере, так это выглядит. А дети другой шлюхи тупым уканьем выказывают им своё презрение. Нет, — заявил Эйшор, не отрываясь от экрана, — им не уйти.

Словно услышав, оператор переключил трансляцию с бегущего крейсера на оставшийся без орбитальной защиты город. По его периметру, от горизонта до горизонта, в едва просветлевшее небо тянулись дымные столбы от многочисленных пожаров. Жирные и чёрные, лениво поднимаясь в небо, они как один смазывались в сторону океана дующим на километровой высоте ветром.

Вместе с ними в небо спешили светлые столбы ракетных выхлопов, и таких над городом были тысячи. Узкие, вертикально прямые, увенчанные соплами и боевой частью, они стремились на перехват летящим из космоса залпам.

С потерей орбитальной станции и кораблей задачи систем планетарной обороны сильно усложнились. Небо заполыхало сотнями разрывов, зонтом закрывших жилые районы. Многое из того, что стремилось вниз, удалось сбить, но часть всё же достигла цели.

Гремящий из динамиков голос услужливо пояснил, что во избежание порчи находящегося внизу имущества наводчики ведут огонь маломощными зарядами и только по выявленным местам пусков.

Небо расчертили тысячи пунктирных трасс. В нескольких километрах от поверхности пухли и гасли бутоны сбитых ракет и снарядов. Первый прорвавшийся, отметивший свой успех вспышкой среди жилых башен, вызвал на палубе очередной шквал восторга. Эскадра усилила натиск, и по периметру огромного города покатилась волна из сотен подобных взрывов.

Всё кончалось быстро гаснущей вспышкой, но порой детонировал боекомплект цели, и к вспышке добавлялись пожар и разрушения. Очередным громом ликования был встречен мощнейший взрыв на южной окраине города. Стена огня, рванув в стороны от эпицентра, снесла и выжгла километры городского пространства. Сверху расширяющаяся огненная кайма выглядела светящимся кружком, но все понимали: внизу горит всё, что может гореть, а остальное плавится и корчится от чудовищного жара.

Город упорно сопротивлялся; с земли, с крыш домов, с передвижных огневых точек на перехват рвущемуся с неба железу летели сотни ракет, мелькали искрами тысячи снарядных цепочек. Кругом всё рвалось и ревело, но упорство атакующих только росло.

Ответный огонь постепенно терял интенсивность, а с потерей плавучих барж, рассредоточенных вдоль побережья и до последнего держащих небо над городом, задача атакующих кратно облегчилась. Дожирающие боекомплект автоматы и пусковые установки безжалостно уничтожались. Улицы города заполнили дым и грохот, кругом бушевали пожары, метались обезумевшие люди.

К полудню противокосмическая оборона Сурийской столицы прекратила существование. По крайней мере, на главном мостике объединённой эскадры решили именно так. Последние два часа на перехват редким пускам из космоса с улиц города ничего не стартовало. Обстрел города прекратился.

Мало кто мог видеть, как, озарив борта ближайшей к городу орбитальной станции, полыхнули пламенем дюзы манёвровых двигателей. Сорвав себя с орбиты, станция поднялась выше, позволив планете вращаться быстрее себя. Медленно, словно крадучись, она начала смещаться и по данным приборов спустя семь часов окажется над городом.

Почему это не сделали раньше, осталось загадкой, но как бы то ни было, свести на нет все успехи командование эскадрой допустить не могло. В пространство полетели цепочки команд, корабли эскадры пришли в движение.

***

— Началось, — заявил Эйшор.

На вопрос в глазах Тима пояснил, что клятая посудина, внутри которой их заточили и которая не один месяц висела на месте, движется. Тим ничего не заметил, но по напряжённым лицам окружающих, понял, что Эйшор не ошибся.

— Ну что, девки, — крикнул кто-то в трюме, — глянем, что там у Сурийцев за пазухой?

— Глянешь, — пришёл ответ, — после погляделок из штанов вытряхнуть не забудь.

— Не, — заявил первый голос, — всё вонючее я здесь оставлю, присмотришь?

— О чём речь, — не замедлили с ответом, — неси и барахлишко своё прихвати, его без присмотра тоже оставлять негоже.

— Подожди минутку, взвод мой из штанов в контейнер вытряхнет, а ты присмотришь, как обещал.

Словесная перепалка ещё продолжалась, но Тим уже не слушал. Внимание привлёк лейтенант Рьюд, в полной экипировке шагающий по делящему трюм на две части проходу в сопровождении командира их взвода — сержанта Крава. По губам лейтенанта и частым кивкам сержанта было видно, что один отдаёт приказы, второй принимает к сведению. Лейтенант прошёл дальше, командир взвода направился к ним.

— Скарт, — подозвал он сержанта, — прямо сейчас отправь…

Кого и куда, Тим не расслышал. В трюме опять громко и противно заквакал сигнал тревоги, послышался топот ног, крики команд. Сотни солдат, мужчин и женщин, облачённых в боевые костюмы, строились вдоль трюма в шеренги общего построения.

— Вирон, ко мне, — услышал приказ сержанта.

Выполнил. Рядом со Скартом стояли Лила и Эйшор, стоило подойти, они показали спины, направившись к дальним воротам трюма.

— Идёшь с ними, — кивнул им в спины сержант, — делаешь, что скажут.

— Есть, — отозвался, как учили, Тим и, выбравшись в проход, шагнул в том же направлении.

— Бегом.

Эйшор и Лила припустили по проходу. Лавируя среди строящихся рядов, Тим побежал следом.

Сигнал тревоги стих, из динамиков, где последнее время властвовал исключительно главный по ставкам, послышался совершенно незнакомый голос.

«Солдаты, — обратился к ним кто-то властный, с железными нотками; Тим обернулся, стремясь разглядеть лица тех, кто стоял сейчас перед строем, но увидеть из-за широких спин не получилось, — вот и настал наш час».

Своих нагнал возле ворот. Двустворчатые, широкие и высокие, сейчас приоткрытые, явили взору непроницаемую темноту за собой и штабеля контейнеров перед.

«Все мы знаем, участниками каких событий стали, — гремел голос, — мы, каждый из нас, всё это время пишем новые страницы истории. И в этой, новой истории нет места гнойнику под названием Союз Сурийских Миров».

От каждого отделения к воротам отправили по три человека, собралась толпа, из-за спин которой подробней рассмотреть, зачем именно их здесь собрали, никак не удавалось. Дёрнул за руку Эйшора, но тот лишь отмахнулся, дав понять, что сосредоточен на гремящих в динамиках словах.

«В эту минуту сюда идут десантные боты, которые доставят нас в самое пекло. Мы — авангард великой армии, мы — то остриё, что рассечёт дряблое сурийское брюхо и никогда не позволит детям старой сурийской дряни высоко поднять голову».

От створов ворот сквозь толпу пробились трое пехотинцев из принадлежащего их гурту отделения. Теперь Тим понял, зачем они здесь. Каждый, нагруженный, словно вьючное животное, переносными контейнерами с дополнительным боекомплектом, неуверенно вышагивая по центральному проходу, направился в расположение. Следом от толпы откололась ещё одна навьюченная тройка. Затем ещё и ещё.

«На наши плечи, — вещал оратор, — легла самая опасная работа. Наша задача — высадиться, занять плацдарм и держаться до высадки основных сил. Не все вернутся обратно, многие лягут в горниле будущих боёв. Но мы знаем, на что идём, ведь не просто так мы зовёмся космической пехотой. Нам больше не будет стыдно на фоне подвигов наших предков. Как и они, мы покроем себя неувядаемой славой в предстоящих сражениях»

— Вирон, — услышал голос Лилы и увидел ее, машущую рукой, — давай сюда.

Поработал локтями и вскоре оказался перед импровизированным столом из оружейных контейнеров и двумя незнакомыми офицерами. Они молча выкладывали на стол упаковки с одноразовыми магазинами, метательными взрывными устройствами, зарядами для гранатомёта, запасными аптечками, сухим пайком, баллонами со стимулятором, флягами с жидкостью и многим другим.

Лила брала контейнеры, считала, скрепляла их полосой пластика и вешала их на Тима. На плечи, шею и даже на ствол висящей за спиной винтовки.

«Но мы знаем, что самая богатая добыча будет нашей. И это справедливо, ведь никто кроме нас не кинется в пасть самому Халу ради жизни и процветания будущих поколений. План операции детально проработан, слушайте команды офицеров. Готовьтесь, погрузка начнётся с минуты на минуту, и да сопутствует нам удача»

— Достаточно, — сказал Эйшор и оттерев Тима от стола, встал на его место, — он так под тяжестью кончится.

— Не велика потеря, — в обычной, ехидной манере заявила Лила, — кончится и кончится, — и добавив ещё с десяток килограмм в виде кофра с головкой для ракетомёта, толкнула его в плечо, — нас не жди, иди, мы получим и за тобой.

Кряхтя и пыхтя, с трудом переставляя ноги, Тим осторожно, боясь не совладать с весом и растянуться на палубе, неуверенно двинулся вдоль прохода.

— Эй, малыш, — крикнул кто-то из пехотинцев Вельстова, — давай мы тебя разгрузим маленько, а то не дай бог поскользнёшься, тебя твоё же добро насмерть и придавит, — глумился весельчак, — а нам такого могучего союзника терять не с руки, — закончил он под смешки пехотинцев.

В ответ смолчал. Тим знал, насколько потешно выглядит. Оружие едва ли не больше самого, склеенный под его рост чёрный костюм с огромным размером бот и шлемом, вдвое большим, чем нужно. Пристёгнутая к костюму амуниция да кипа имущества, щедро навешанная Лилой. Он понимал, что похож на скрюченную старушку, едва переставляющую ноги.

Над его ростом часто посмеивались. Среди рослых пехотинцев он выглядел комично, и смысл шуток солдат Вельстова сводился к тому, что папа взял сынка на работу. На смешки Тим не обижался и не отвечал. Концентрируясь на каждом шаге, он медленно отрывал от палубы ногу, переставлял и, стремясь не упасть, переносил на неё немалый вес. Следующий шаг, ещё один, за ним ещё и ещё.

Пройдя треть расстояния, понял, что Лила явно переборщила с весом. Сперва казалось, что дотянет с лёгкостью, но даже его немалых сил уже не хватало. Тим вспотел и тяжело дышал, каждый шаг давался с большим трудом. Пришла мысль, что пророчество остряка сбудется, и, свалившись, Тим будет погребён под собственной ношей. Усмехнувшись возникшему в голове образу, он сжал губы и упрямо двигал ватными ногами.

Очередной шаг закончить не успел. Едва оторвал ногу, как палуба рванула навстречу. Амортизировать рывок палубы сил не хватило. Под весом ноши сильно клонился вперёд и теперь практически плашмя с невероятной силой хлопнулся о рифлёное железо. От превращения в фарш спасла собственная амуниция, смягчившая после зубодробительного удара вес ноши. В следующее мгновение от ещё одного, пришедшего снизу удара, Тима подкинуло высоко в воздух.

В глазах темно, на губах солоноватый привкус, в груди боль, вдохнуть никак не получается. Всё это промчалось в сознании и застыло на мысли, что подкинуло на несколько метров, а сейчас, повинуясь гравитации, он сыплется вниз. На спине всё та же ноша, которая на этот раз если не раздавит насмерть, то покалечит гарантированно.

Казалось, всё то, что пронеслось в голове, заняло много времени. На самом деле прошло мгновение, и только сейчас до ушей донёсся грохот взрыва где-то в носовой части транспорта. Вот и палуба; падая, успел рассмотреть каждую царапинку, каждую клёпку на приближающемся железном листе. Инстинктивно выставил руки, понимая, что веса хватит не то что их сломать, а раздавить его в лепёшку.

«Вот и всё» мелькнуло в голове.

Ладони хлопнули по настилу. Ноша придавила, но зубодробительной боли, хруста костей и сочащейся крови Тим не увидел. Придавило сильно, как и в первый раз, из лёгких вышибло воздух, до жжения отбил ладони и колени, но на этом всё.

В следующий миг Тим изумлённо смотрел, как палуба медленно удаляется. Не поверил глазам, решив, что умер и душа покинула тело, но, взмахнув рукой, отмёл подобное предположение. Понятие, что случилось, пришло позже, когда, отдышавшись, осмотрелся по сторонам.

Ирония, но жизнь спасла та самая ракета, что, прорвавшись сквозь системы защиты, угодила в корму идущего к планете транспорта. Скольких она убила и сколько причинила разрушений, Тим не знал и знать не хотел. Взрыв вывел из строя гравитационную установку и тем самым спас его от увечий.

Медленно паря к потолку трюма, Тим вспоминал инструкции на данный случай и активно крутил головой. Первое, на что обратил внимание, были капли крови, которая, как оказалось, текла с рассечённого подбородка и, превращаясь в шарики, пачкала костюм Тима и барахтающихся рядом пехотинцев.

Представшая картина впечатляла. Вокруг парили сотни солдат. Вместе с ними в воздух поднялось всё, что валялось на палубе. Среди громоздких фигур плавало множество вещей, составлявших быт и пищу размещённого на борту контингента. Масса людей, барахтаясь среди мусора и личных вещей, толкалась, разлеталась в стороны или просто кружила на месте.

Среди брани и острых шуток, что лавиной валились в уши, пробился полный досады вскрик, затем ещё один, ещё и ещё. В нос ударила вонь канализации. Выяснилось, что отказал обратный клапан в системе жизнеобеспечения отсека, и в воздух поднялось содержимое отстойника с нечистотами.

Разбитые нос и губы, рассечённый подбородок и отбитые конечности налились пульсирующей болью, но разум прояснился, и память вывела на первый план инструкции «о действиях личного состава при разгерметизации и отказе систем гравитации».

В первую очередь водрузил на голову шлем. Движение руки, и забрало встало на место. Щелчок пневмоприсосок, и уши уловили тонкий писк наушника. На стекле забрала мигнул индикатор, после чего управляющий блок запустил системы костюма.

Перед глазами появлялись и меркли столбцы отчётов тестовых программ. Некоторые из них мигнули красным, сообщив, что часть оборудования отсутствует либо работает некорректно. Отчёты погасли, оставив в нижнем углу данные о запасах энергии, кислорода и застывшую перед глазами метку целеуказателя.

Случилось и нечто необъяснимое, но очень приятное. Встроенная в костюм аптечка, которая со слов интенданта не работала здесь очень давно, вдруг ожила. Сначала не заметил, а когда обратил внимание, не сразу понял, что за зелёная метка появилась рядом с индикатором питания. Лишь когда перед глазами, никак не заслонив обзор, появился прозрачный силуэт человека и на нём, начиная со ступней, появилась зелёная окантовка, сообразил, что подобного функционала до удара о палубу не было.

После ступней таким же зелёным цветом мигнули икры, бёдра, пах, туловище, руки до локтей, ниже локтей, кисти, голова. Всё это так же приобрело зелёную окантовку, но внезапно левая кисть, голова и правая часть груди окрасились в желтый, и тут же в районе поясницы в тело что-то впилось, уши уловили пшик.

Боль в руке и отбитой груди прошла мгновенно. Капли крови, что срывались с подбородка, плавали перед глазами и запачкали забрало, перестали получать пополнение. Под действием препарата кровь свернулась, не давая ране осложнять Тиму жизнь. Молотящее в груди сердце замедлило темп. Силуэт перед глазами вновь полностью окрасился зелёным, после чего мигнул и погас.

Оценив самочувствие, пришёл к выводу, что столь популярные в среде пехотинцев баллоны со стимулятором — не что иное, как содержимое аптечки, призванной обезболить и взбодрить пациента.

В очередной раз оценил значимость инструкций. Одна из них гласила, что аптечка в любых ситуациях должна быть укомплектована и присутствовать. Хоть сержант и сказал, что аптечки костюмов мало у кого активны, а лишний вес таскать необязательно, Тим решил оставить, поскольку узкий твёрдый контейнер, словно по полозьям входящий в поясничный отдел костюма, прикрывал часть спины.

Сейчас пожинал плоды собственной предусмотрительности, однако в самодовольстве заходился недолго. Видя, что большинство примагнитило себя к полу, Тим тоже активировал вставки ботинок и примагнитился к борту, куда отнесло за время барахтанья в отсеке. Таких, как он, ещё хватало, но, имея немалый опыт, все они вскоре твёрдо стояли на ногах.

***

— Ущерб?

— Попадание в корму, разгерметизация седьмого и пятнадцатого отсеков, разгерметизация машинного отделения.

— Какой сектор? — прервал капитан оператора.

— Разгерметизация двух секторов машинного отделения, отказ автоматики аварийного закрытия переборок. Электронный отчёт о повреждениях не сформирован, причина — программный сбой, — чеканил оператор, наполнив баритоном просторный мостик транспорта, — жду отчёт аварийной бригады. С точностью можно констатировать одно: второй сектор машинного отделения имеет повреждения, работоспособность гравитационной установки нарушена.

На эти слова капитан транспорта, худощавый, сорокалетний блондин Грай Дэва, стоявший за массивной спинкой своего кресла и удерживаясь в привычном положении, лишь вцепившись в его подголовник, выразительно глянул на оператора.

Транспорт следовал заданным курсом. Со стороны могло показаться, что огромный, под километр в длину корабль плашмя падает на растущую под ним планету, но на деле сближение шло по точным расчётам. Предпринятая две минуты назад атака, по мнению капитана, являлась актом отчаяния.

Капитан посредством систем наблюдения молча смотрел, как исчезают кварталы, из которых Сурийцы провели ракетный обстрел. Там внизу в небо поднимался гигантский столб пыли. Ответный удар эскадры буквально снёс всё в радиусе двух километров. Обстрелянная часть города потонула в дыму и пламени.

Оглядев мостик, посмотрев в лица дежурной смены, что, сидя вдоль остекления полукруглого мостика в количестве шести человек, управляла его кораблём, остался доволен. В приглушённом свете лица пилотов и дежурных офицеров источали уверенность и готовность.

— Тестовый модуль в работе, есть первичный отчёт состояния, — вновь привлёк внимание пост контроля, — силовые генераторы — норма, линии подачи и вывода питания — норма, маршевые и ходовые двигатели — без сбоев, манёвровые — без сбоев.

Офицер продолжал доклад, а капитан одним коротким прыжком переместился ближе и, схватившись за подголовник кресла оператора, прильнул к развёрнутой перед офицером проекции. Всмотревшись в данные, уяснил главное — причинённые его судну повреждения на ход выполнения поставленной задачи никак не повлияют. Соответственно, он и его экипаж в деле, а это значит, что, сгрузив пехоту на катера и боты, он отведёт транспорт от Сурии и будет ждать уже отработанную часть добычи. Погладив подголовник, словно благодаря корабль, что не развалился при ударе, капитан коротко приказал.

— Сформировать доклад флагману, сообщить, что повреждения не существенны, действуем по плану.

— Есть, капитан.

— Фиксирую на поверхности мощный выброс энергии, — пришёл доклад с поста слежения, — эпицентр — озеро в центре города.

То, что внизу использовали древний образец оружия, поняли лишь тогда, когда на мостике разом погасли приборы, экраны и свет.

— Халл, — кто-то не сдержался и выругался в присутствии капитана, — мы потеряли управление.

Капитан уже понял, что транспорт попал под выстрел электромагнитного орудия. Каким образом Сурийцы смогли сохранить этого монстра прошлых эпох, осталось загадкой. Да и не имело значения. Последние два столетия контурам экранирования корпусов единиц флота за ненадобностью не уделялось внимания. Никому и в голову не могло прийти, что кто-то мог обладать оружием столь невероятной мощности. Капитан Грай Дэва первым расплатился за введённую в ранг нормы халатность.

Электронная начинка корабля и всего, что оказалось в фокусе выстрела древнего оружия, оказалась безвозвратно утерянной. Корабль обречён — эта мысль пришла сразу, едва оценил последствия катастрофы. Более того, обречены и они, поскольку корабль по сути падал на планету и теперь в связи с невозможностью запустить двигатели падение закончится крупной катастрофой. Энергии нет, связи нет, есть только план, согласно которому к транспорту скоро подойдут катера и начнут погрузку пехотных гуртов.

— Слушай приказ, — хриплым, заметно севшим голосом обратился капитан к тем, кто мог его слышать, — сейчас все вы в срочном порядке отправляетесь в трюм. По пути собираете всех, кого сможете встретить. Вскоре к судну подойдут десантные катера. Ручным приводом раздрайте шлюзы и покидайте корабль. По последним данным приборов транспорту осталось не более сорока минут. Выполнять, — повысил он голос, видя, что никто не торопится покинуть мостик.

— А вы, капитан?

— А мне с моего корабля бежать некуда.

Глава 20

Глава 20

Признав, что на занятиях майор ни слова не проронил на тему, как двигаться в невесомости, решил сойти вниз по борту. Вес ноши значения больше не имел, а подошвы при правильном шаге цепко магнитились к металлу. Мелькнула мысль добраться по борту до своих, но воплотить её не успел.

В первую очередь пропали голоса в наушнике общей связи. В эфире повисла мёртвая тишина. Следом в трюме погас свет, после чего отключилась электроника скафандра. Значки и символы на забрале погасли, и наступила кромешная тьма. Вдобавок ко всему отключились магнитные подошвы.

Беспомощно паря, стараясь разглядеть хоть что-то, маша руками и не находя опоры, Тим по-настоящему испугался, не понимая, что и как надо делать. В эфире тишина, глаз хоть коли, дотянуться до чего-либо тоже не выходит. Тим не понимал: висит он под потолком или у пола и почему не включается аварийное освещение.

Мысль до конца ещё не сформировалась, но руки уже тянулись к забралу. Вместе с чавкающим звуком присосок ушей коснулись команды офицеров. Из гула голосов выудил информацию, что на подходе десантные катера и скоро начнётся погрузка. Ещё узнал, что транспорт попал под какое-то там излучение и всё, что связано с электричеством, безвозвратно сдохло.

Встретившие электромагнитный удар, стоя на палубе, быстро сообразили, что и как надо делать. Все цеплялись друг за друга. Полторы тысячи пехотинцев буквально растеклись по бортам, груздями облепив рёбра жесткости. Все это Тим понял из криков, носящихся под сводами трюма.

Были и те, кто так же, как он, остались без опоры. Уже два раза он столкнулся с такими же барахтающимися в полной темноте пехотинцами. Схватиться и вместе искать способы добраться до борта не получилось, почувствовал лишь, что от соприкосновения его слегка закрутило.

— Эйшор, Лила, — позвал Тим, поняв, что самому не справиться.

Напрягая связки, кричал сквозь гул голосов, но оставил эти попытки. Ждал, когда зрение адаптируется к темноте, но тьма не расступилась. Чёрная, липкая, она тканью застилала глаза, казалась осязаемой. Она заставила мозг, исходя из отражённых звуков, коих имелось в избытке, нарисовать в воображении переборки и принять это на веру.

Когда в него врезался кто-то дрейфующий, и, получив ускорение, Тим потихоньку поплыл к борту, он даже выставил вперёд руки, ожидая вот-вот коснуться борта, но того на месте не оказалось.

Удивлению не было предела, настолько сильно собственные чувства не обманывались ещё ни разу. Тим вообще не понимал, в какой он части трюма, на какой высоте, летит он или просто висит на месте. Полная потеря ориентации оказалась настолько гадким чувством, что по спине пополз холодок.

Подбодрили слова, сказанные кем-то, с кем он только что столкнулся. Голос мужской, слова ни о чём, но стало заметно легче. Тим понял, что не один в дурацкой ситуации, а главное, не услышал в голосе отчаяния. Человек был совершенно спокоен и, сам того не ведая, сумел поддержать грубой солдатской шуткой.

Воображение вновь нарисовало границы трюма, вывело в нём положение Тима и уверенно показало, что сейчас тот самый человек в метре за спиной. На этот раз Тим уже не так охотно верил собственным чувствам. Когда из открытых ручным приводом створок шлюза в трюм ударили лучи прожекторов, принесённых с подошедшего катера, понял, что оказался прав.

Светили в дальнем конце трюма, и Тим наконец-то смог себя позиционировать, окончательно убедившись, что в отсутствие источников света воображение очень обманчиво. В отличие от сложенных в мозгу представлений, указавших на близость палубы, висел он вниз головой на пятнадцатиметровой высоте, при этом едва заметно крутился вокруг оси и медленно двигался вдоль трюма.

— Пёс, — услышал долетевший до ушей крик.

Внимания не обратил, Тим прикидывал, сколько времени он будет лететь до переборки. Так же кольнула мысль, что если восстановится гравитация, то он просто убьётся.

— Пёс, — опять долетело до ушей, — тебе говорю, эй, мелкий.

На слово «мелкий», начал озираться.

— Здесь, — услышал, а затем в слабом, отражённом от борта свете увидел машущий рукой силуэт, — я звал, — кричал пехотинец, — ты же из псов? — спросил он, — Сайдонец?

— Да, — крикнул Тим.

— Слушай внимательно…

По голосу говоривший был явно старше, соответственно, опытней, и Тим, не раздумывая, сделал так, как было сказано. Сняв переброшенный через плечо подсумок, он отвёл руку назад, замер, ожидая команды. Услышав, что было сил оттолкнул его от себя. Подсумок в одну сторону, сам в другую, и вскоре в торчащий над головой ствол винтовки вцепилась рука. Нехитрые манипуляции, и оказались лицами друг к другу.

Слушая инструкции, пристегнул протянутый карабин с тросом к своему костюму и по команде оттолкнулся от пехотинца. Сразу дотянуться до борта не получилось. Пока, выбирая руками трос, сближались друг с другом, в трюме открыли ещё три шлюзовых створа. Света стало больше. С третьей попытки сумел ухватиться за протянутую от переборки руку. Влекомый потоком спешащих в шлюз пехотинцев Тим влетел в зев десантного катера.

На похожем судне уже бывал. Разнилось лишь количество рядов и посадочных мест. Здесь их было значительно больше. Четыре ряда во всю, почти сорокаметровую длину катера, по три кресла в каждом. Массивные и обшарпанные, водружённые на систему амортизаторов, они ничем не отличались от виденных ранее.

Отсек для десанта объединён с кабиной пилота. Первые ряды начинаются сразу за спинкой его кресла. Всё это отметил за мгновение, прежде чем глаза закрылись от сверхъяркого после тьмы освещения.

Едва ступил на борт, тяжёлая ноша дала о себе знать. Глаза слезятся и ничего не видят, ноша давит к полу, поясница немеет от напряжения, в спину толкают. Пока проморгался и хоть как-то смог видеть, пару раз приложился о подлокотники.

— Быстро, быстро, — глуша хриплые вздохи, брань и топот, гремел в отсеке густой голос, — ты, — указал офицер на замешкавшегося Тима, — сел, — указал он на ряд кресел у правого борта, — убрался с прохода, — прикрикнул офицер, видя, что увешанный снаряжением боец топчется на месте.

Подогнанный окриком и оплеухой по шлему сзади, Тим втиснулся между креслами и растерянно застыл, понимая, что ноша не позволит ни сесть, ни пристегнуться. Даже снять винтовку и вставить её в напольный фиксатор он не сможет. Беспомощно огляделся, но лишь с досадой отметил, что отсек наполняют исключительно солдаты Вельстова. Вокруг вообще не оказалось никого из расквартированного на транспорте полутысячного контингента Сайдона.

Свободных кресел не осталось, в нарушение инструкций бойцов плотно усаживали в проходах. Десантный отсек походил на растревоженный улей. Приглушённый говор, резкие фразы команд, звон оружия, топот тяжёлой обуви. Все встревожены, и это бросалось в глаза. Десять на сорок метров пространства отсека, что сейчас раскинулось перед глазами застывшего Тима, в буквальном смысле шевелилось, копошилось, ругалось и извергало проклятия.

— Тебя что, взрослые потеряли? — услышал грубый, с откровенной насмешкой голос.

Вопрос задал сосед по креслу. В глаза бросилась выпирающая из—под сдвинутого лицевого забрала тяжёлая челюсть. Плотно сжатые губы, мясистый нос, бусины немигающих глаз, буравящих Тима.

— Тебе, тебе говорю.

Прошёлся по нему взглядом и уже по оружию, тяжёлой скорострельной системе, определил, что этот, непонятно почему взъевшийся на него пехотинец, немалой силы, роста и ширины плеч.

— Нет, не потеряли, — ответил Тим.

— Перед глазами тогда не маячь, сядь, — с неослабевающим напором приказал он.

— А ты кто?

Не видя знаков различия, ни каких-либо ещё признаков того, что он может командовать, спросил Тим.

— Я тот, кто сейчас встанет и вколотит тебя в кресло.

Тим сглотнул. Такого не ожидал, тем более сейчас, когда проблем и так полон рот. Будь он невольником, то вопросов вообще бы не встало. Стерпел, поклонился, получил в морду и молча пошёл дальше. Тогда от умения переступить через себя зависела жизнь, сейчас всё изменилось. Здесь он равный каждому из них, он — пехотинец Сайдона, и так с собой обращаться позволять нельзя.

Лихорадочно соображая, как поступить, Тим ещё раз с надеждой осмотрел отсек. Отметил, что кормовой торец катера, по которому, как по трапу, они поднялись на борт, медленно поднимается и встаёт на место. Ещё отметил, что никого из Сайдонцев сюда не занесло, и рассчитывать можно только на себя. Память, как назло, подсказала, что Сайдон и Вельстов до недавнего времени хоть и не были в состоянии войны, но при малейшей возможности безжалостно истребляли друг друга.

Пауза затянулась. Понимая, что пасовать нельзя, Тим сквозь мандраж и желание быть отсюда как можно дальше набрал воздуха в лёгкие.

— Ну, давай, — выдохнул он.

Сказал тихо и с вызовом. По крайней мере, надеялся, что голос звучит твёрдо и уверенно. Сказал и замер, понимая, что теперь ситуация совсем не в его пользу. Ладони вспотели, внутри растекался липкий гаденький страх, но Тим давно решил, что больше никому не позволит себя безнаказанно унизить.

— Ну держи, — заявил здоровяк и, уперевшись ладонями в скрипнувшие подлокотники, начал вставать.

— Дэй, сиди.

Подлокотники скрипнули ещё раз. Тридцатилетний, по мнению Тима, здоровяк, только что названный Дэем, послушно привалился обратно на спинку.

— Боец, ты как здесь оказался? — обратился к Тиму нежданный заступник.

Он сидел на полу в проходе. Круглое приветливое лицо выражало заинтересованность, голубые глаза с прищуром смотрели на Тима. Его Тим знал, точнее, видел, впрочем, как и здоровяка соседа. За месяцы, проведенные в трюме транспорта, виделись не единожды, но сейчас, как заметил Тим, сей факт никого не волновал.

— Шёл в расположение, когда всё случилось.

Тим ещё в трюме видел на нём сержантские знаки, несколько раз их отделения оказывались недалеко друг от друга на занятиях.

— Так и будешь стоять?

— Нет, но, — замешкался Тим.

Рыская глазами в поисках места, куда можно сгрузить ношу, видя, что только себе под ноги, Тим примерился, как это сделать. В этот момент ощутил лёгкую встряску, ознаменовавшую выход десанта за пределы шлюза. Тряхнуло несильно, но и этого хватило для потери равновесия, пришлось упереться рукой в спинку кресла. В этот момент хлопнули манёвровые, резко оттолкнувшие десантный катер от туши транспорта.

Не удержав равновесие, Тим завалился на соседа, но был грубо спихнут под ноги. С губ здоровяка сорвалось едва слышное ругательство, после чего он встал, перешагнул через пытавшегося подняться Тима и уселся в его кресло.

— Садись, сержант, — указал он на освободившееся рядом с проходом кресло, — здесь и подставка для ног имеется.

С этими словами он водрузил ноги на икру с трудом вставшего на карачки Тима. Единственное, что мог сделать Тим, это максимально подтянуть под себя вторую ногу и с силой ударить по голенищу здоровяка.

— Ты смотри, — услышал в ответ.

В следующую секунду в торчащий, словно антенна над головой, ствол винтовки вцепилась рука. Рывок, и Тима поставили на ноги. Разворот в сторону здоровяка. Ожидал чего угодно, от брани до удара, но наткнулся на смеющиеся глаза и широкую ухмылку.

— Так не пойдёт, — донеслось из прохода.

Говорил сержант. При падении ствол винтовки Тима ударил его в плечо. Показательно потирая ушиб, сержант качал головой.

— Смерти моей хочешь?

— Никак нет.

— До солдат Сайдона не доводят, что при транспортировке личного состава состав этот обязан сидеть, быть пристёгнутым и оружие должно быть вставлено в напольные пазы?

— Инструкции я знаю.

— Если знаешь, — продолжил сержант, — то почему я только что получил травму посредством незакреплённого оружия?

— Я упал.

— Но до этого в течение пяти минут не предпринял действий, предотвративших падение, что прямо противоречит инструкциям. А инструкции для того и написаны, чтобы в подобных случаях избежать травм среди личного состава. Ты ими пренебрёг, в результате выбил из строя командира отделения союзного подразделения. Чем грозит подобная халатность во время боевой операции, тебе известно?

— Мне известно, что в боевой обстановке применить наказание относительно рядового состава может исключительно командир данного подразделения, — отскочили от зубов так вовремя пришедшие на память строки.

— Согласен, — кивнул сержант, — проблема в том, что вокруг тебя бойцы моего отделения, и мне совсем не улыбается, что они будут выведены из строя по чьей-либо халатности. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Так точно.

— Тогда сядь в кресло, пристегнись и вставь винтовку в зажимы.

Пришли к тому, с чего начали. Тим опять косил глаза, стараясь сообразить, куда бы пристроить ношу. Как назло, в этот самый момент пилот заложил вираж, и Тима опять качнуло в сторону прохода. Упасть не дал выставивший руку сержант.

— Вот об этом и говорю. Солдаты, — продолжил он, слегка повысив голос, — помогите союзнику, а то он нас тут без войны покалечит.

Вокруг материализовались руки, сдирающие с него подсумки и контейнеры, после чего те исчезали в неизвестном направлении. Десятки килограмм снаряжения исчезли за секунды. Тим завертел головой, вот только ничего из своего добра не увидел. Единственное, что удалось отбить, это две фляги, пристроенные на коленях соседа здоровяка. Тим просто молча схватил их и, дёрнув, выдрал из рук соседа.

— Вот и хорошо, — услышал сержанта, едва сел, пристегнулся и вставил винтовку в зажимы, — и за снарягу спасибо. После излучения там в основном хлам, но кое-что выбрать можно. Кого надо благодарить за подарки? — спросил он, повысив голос.

— Спасибо, сержант, — в унисон гаркнули те, кто только что грабил Тима.

— То-то же, — ответил он, — не забывайте, Халовы дети, кто здесь о вас заботится.

— Заботится? — переспросил Тим.

Он уже понял, что претензии сержанта — хитрый ход с целью присвоить хоть какое-то чужое имущество. Разобрала такая злость, что, позабыв, где он и кто вокруг, Тим готов был идти на конфликт.

— Я забрал? — округлил сержант глаза, — я, имущество твоего отделения…, забрал? Ты, боец, что-то явно перепутал.

— Я ничего не перепутал, — стоял на своём Тим.

— Рядовой, — ледяным тоном продолжил сержант, — ты обвиняешь меня в воровстве, обвиняешь публично, в присутствии моих подчинённых. Ты утверждаешь, что я вор, я правильно услышал? — словно капли металла, ронял он слова, — ты, Сайдонская собака, осознаёшь последствия лживых обвинений?

— Я не говорил, что украли вы, сержант, — замешкался Тим.

— Вот и заткнись, — перебил тот и демонстративно отвернулся, дав понять, что разговор окончен.

— Я говорю, что после вашего приказа мне помочь…

— Заткнись, — повторил сосед слова сержанта, — если ещё раз раззявишь пасть, то на планету высадишься в одних носках, понял меня?

Тим понял. Сверкая глазами, он откинулся на спинку кресла.

«Снарягу не вернуть, но как только встречу своих, разговор пойдёт на равных». Так он думал, вслушиваясь в гул силовой установки.

По мере приближения к Сурии напряжение нарастало. Оно витало в воздухе, оно испариной и холодом сочилось под одежду. Вокруг все молчали. До ушей долетали лишь редкие приглушённые слова офицера, что, стоя за креслом пилота, посредством его же средства связи что-то говорил, но больше слушал.

— Внимание, — повернувшись лицом к отсеку, громко сказал он.

Этого средних лет коренастого офицера Тим в трюме транспорта ни разу не встретил. Крупные черты лица, высокий лоб, шрам на левой щеке. Ничего примечательного, здесь почти все имели отметины, но вот голос привлёк. Сочный и решительный, уверенный в себе настолько, что даже у Тима меркли сомнения по поводу предстоящих событий. Голос заражал уверенностью, Тим видел, как, слушая командира, почти все затаили дыхание, подались вперёд.

— Во-первых, — продолжил офицер, — думаю, даже самые одарённые поняли, что после ракетного обстрела транспорт попал под электромагнитный удар. Всё электронное, что оказалось под воздействием потока, безнадёжно сдохло. Соответственно, ни оружия, ни боекомплекта, ни костюмов у нас нет. Более того, Сурийцы подтянули к городу ближайшую орбитальную станцию и перекрыли нам пути отхода. Дорога у нас одна — на планету.

Сказано было негромко, но пробрало до глубины. Обведя взглядом солдат, офицер продолжил.

— Высаживаемся в черте города. В авангарде идут шесть гуртов из другого транспорта. Они с оружием, так что место высадки будет зачищено. Часть оружия берём у них. Вопрос нашего снабжения будет быстро решён, так что кислятину с лиц убрать. При высадке действуем по схеме номер два, — говорил он, — оружие нам доставят, а вот дополнительных средств связи в арсенале эскадры нет. Посему внимательно слушаем командиров. Последним назначить из рядового состава посыльных на случай трансляции команд и получения приказов. Всё лишнее и сгоревшее приказываю бросить.

Приказ оставить имущество встретили тяжёлыми вздохами. Лёгкий скафандр не имел серьёзной защиты, а при отсутствии электронных систем становился помехой. Тим, помня, сколько труда ушло на то, чтобы найти, раскроить и склеить заново собственный скафандр, выдохнул громче остальных.

— Во-вторых, — напомнил о себе офицер, — к транспорту успели подвести шесть десантных катеров. Наших катеров. Само собой, первыми падающее на Сурию корыто покинули солдаты Вельстова. Надеюсь, вы поняли, что все они, ровно как и мы, остались без оружия, и каждый свободный ствол внизу будет крайне востребован. Поэтому не зевать и вооружаться при малейшей возможности.

— Воевать будем без Сайдонцев? — позволил себе кто—то спросить без разрешения.

— Сайдонская псарня осталась на борту и в лучшем случае должна была присоединиться к нам на планете, в худшем — красиво сдохнуть от падения на Сурию. Мне нравятся оба варианта, и даже не знаю, какой больше.

— Второй, — вновь кто-то позволил себе вставить слово, — лучшая Сайдонская псина — дохлая псина.

— Но в жизнь воплотился вариант номер три, — сделав скидку на нервы и вновь спустив бойцу вольность, продолжил офицер, — Сайдонцы смогли прицепить к транспорту буксир и оттянуть его от планеты. Высадиться следом возможности у них пока нет. Вместо полутора тысяч бойцов и техники, что осталась в трюмах транспорта, на Сурию высадятся исключительно солдаты Вельстова, то есть мы с вами. Тишина, — повысил офицер голос, услышав брань, — новости не из приятных, но мамку звать бесполезно. Дальше…

Он продолжал говорить, но Тим утерял смысл его слов. В голове молотом бились слова об их положении. Осознание того, что он один среди людей, веками враждовавших с теми, чью форму он носит, окатило ушатом воды. В груди заныло, включилась логика, и открытия посыпались как из рога изобилия.

«Один — билась мысль, — без оружия, без командира, без связи, без опыта. Высаживаюсь на планету, в центр гигантского города, каждый житель которого после всего, что мы здесь сотворили, горит жаждой мести. Население только города — три миллиарда человек, а я в составе жалких двух с половиной тысяч, из которых тысяча безоружна»

— Да есть здесь один.

Возглас сзади, хлопок ладони по плечу.

— Псарня на транспорте осталась, а этот недомерок к нам прибился, — тот же голос из—за спины, — псина из него так себе, пёсик скорее, — не унимался остряк, перемежая слова нервными смешками.

Первая реакция — желание вскочить, дать в зубы прикладом, а дальше будь что будет. Едва вцепился в подлокотники, как офицер, коротким жестом осадив остряка, обратился к Тиму.

— Звание?

— Рядовой Вирон.

Отчеканил Тим, при этом подумав, что в подобной ситуации оказался впервые. Жизнь на крейсере за редким исключением свелась к подчинению и исполнению приказов. Так жили все, с кем на борту приходилось делить быт, но подчинялись пехотинцы Сайдона исключительно своим командирам. Здесь же офицер даже не принадлежал союзу, которому Тим присягнул на верность. Тон его не оставлял иллюзий — требовательный и жёсткий, привыкший к беспрекословному подчинению.

Взгляд стального цвета глаз, застывший на Тиме, жёг переносицу, подмывало поёжиться, но Тим не отвёл и не опустил глаз. Несколько секунд он, не мигая, смотрел в ледяные глаза офицера. Словно приняв решение, тот едва заметно кивнул.

— Сержант Каас, — удостоив коротким взглядом уже знакомого Тиму сержанта, произнёс он, — рядовой Вирон временно поступает в ваше распоряжение, введите бойца в состав отделения, поставьте на обеспечение и довольствие.

— Слушаюсь, господин капитан.

— Всё ясно? — посмотрел офицер на Тима.

— Ясно, — после лёгкой запинки ответил он.

— Не понял.

К бесцеремонному обращению привык ещё на болотах. В рядах пехоты в плане свободы выбора положение не сильно изменилось, но там из бесправного существа Тим стал равным, со всеми правами и обязанностями. Тон и взгляд офицера очень напомнили управляющего с болотных угодий.

Собственной реакции удивился сам. Внутри вспыхнуло такое бешенство, под влиянием которого ещё несколько лет назад, не задумываясь, бросился бы на обидчика с кулаками. Благо держать себя в руках жизнь научила. Также порой жестоко и болезненно научила не принимать скоропалительных решений, а по возможности взвесить все за и против. Потребовались мгновения, чтобы понять: сейчас единственный способ получить хоть мизерный шанс на выживание — это без препирательств вступить в ряды союзника.

— Так точно, — отчеканил Тим, понимая, какого ответа ждёт офицер.

Коротко кивнув, тот отвернулся, вновь облокотившись о спинку кресла пилота.

— Вот видишь, — миролюбиво подтолкнув его локтем в бок, заговорил сосед-здоровяк, — теперь ты с нами, а то расхныкался: грабят его здесь, грабят.

Говоря, сосед протянул руку и выдернул подсумки с флягами, которые Тим совсем недавно у него забрал.

— Кому? — поднял он их над головой, предварительно сняв одну и пристегнув себе на бок.

Повторять не пришлось, фляги ушли, как до этого всё остальное.

— Хороший ты, Вирон, парень, — осклабился сосед, — будь вы все такие, цены бы вам не было. У тебя, случаем, ничего интересного не осталось?

— Не осталось.

Тим больше не ерепенился, он безропотно отдал всю лишнюю снарягу, разумно рассудив, что ему она будет мешать. Он и так набил подвесную систему пайками, аптечками и всем, что не имело встроенной электроники.

— Да ладно тебе, поделись, — так же миролюбиво заявил сосед и, протянув руку, попытался бесцеремонно отстегнуть один из подвешенных на груди подсумков.

Тим ударом отпихнул его руку.

— Ого, — приподнялись брови соседа, — не жадничай, мне много не надо.

Рука опять потянулась к подвесной системе Тима. За своё решил драться смертным боем. Он понимал, что внизу придётся тяжко, а держаться при припасах лучше, чем в носках, как обещал этот самый здоровяк, что пытается его нагло грабить.

Для вида, якобы стремясь прикрыть пристёгнутое к груди снаряжение, завел влево правую руку. На деле ждал, когда сосед в попытке отстегнуть подсумок наклонится ниже, чтобы ударить локтем. Целил в нос, бить решил сильно, надеясь выключить здоровяка с первого удара.

Страшно, а зная, кто кругом, страшно вдвойне. Дыхание спёрло, сердце молотит, руки дрожат, но решение принято, и Тим ждал тот самый момент. Шаря пальцами, ища защёлку подсумка, сосед всё ближе клонился к Тиму. Превратившись в взведённую пружину, Тим краем глаза следил за приближением мясистого, с прыщом на самом кончике носа.

— Вошли в атмосферу, — крикнул пилот.

Окрик как гром среди ясного неба. Вздрогнул и тут же на автомате что было сил ударил. Показалось, расслышал хруст. Издав булькающий звук, сосед откинулся на спинку, а Тим, сжав кулаки, приготовился отбиваться от сослуживцев здоровяка. Не пришлось — десантный катер резко бросило влево, затем ещё более сильно вправо.

— По нам огонь, — наполнил отсек визгливый голос пилота.

Катер завалился на левый борт, двигатели взвыли. К креслу придавило с такой силой, что потемнело в глазах. Давило всё сильней, вдохнуть уже не получалось, казалось, ещё чуть-чуть, и собственный вес размажет по креслу.

Заквакал тревожный, явно предупреждающий сигнал, и пилот вывел машину из виража. Тьма в глазах отпустила, с трудом удалось затолкнуть в лёгкие немного кислорода, но его тут же вышибло на новом вираже. В глазах опять начало темнеть, но тут, громко вскрикнув, пилот отдал штурвал, и катер ухнул вниз.

Из кресла не вылетел благодаря ремням. Голова дёрнулась, взгляд упал на выскальзывающего из кресла соседа. Не успев осмыслить своих действий, Тим вцепился в него обеими руками и притянул обратно к креслу. Концы расстегнутой ременной системы бились о поручни. За считанные мгновения Тим поймал, пристегнул их друг к другу и затянув, пригвоздил соседа к креслу. Отметил, как безвольно мотнулась голова, а из носа плеснуло красным.

В следующий миг на Тима с соседом сверху кто-то упал. Оказалось, все, кто сидел в проходе и не успел схватиться хоть за что-то, в момент отработки движками вниз подлетели под потолок, а сейчас сыпались вниз. Случилось всё настолько быстро, что сгруппироваться и хоть как-то смягчить удар никто не успел.

Краем глаза зацепил разбитое о ложемент кресла лицо офицера. В мутных глазах растерянность, одной рукой он схватился за подголовник, вторую прижал к рассечённому лбу.

В отсеке стоны и крики. Тим огляделся. Взгляд падал на кавардак из смешения человеческих тел, оружия и амуниции. Всё это обильно приправлено кровью, стонами и безудержной бранью.

За руку кто-то дёрнул. Повернув голову, встретился с затуманенным болью взором сержанта, под чьё начало Тима отдали буквально минуты назад. Смертельно бледный, с уголка рта к подбородку тянется кровавая дорожка. Сержант что-то шептал, но Тим сквозь стоны и шум его не слышал, пришлось наклониться.

— Спина, — едва слышно шептал он, — аптечка, помоги.

Тим начал лихорадочно хлопать себя по груди, пытаясь сообразить, куда пристегнул запасную аптечку, а по отсеку покатился громкий, полный злых ноток крик пилота.

Катер, от чего-то уходя, завалился на правый борт, но манёвр не спас. Услышал барабанную дробь, будто по листу железа с короткими интервалами били чем-то тяжёлым. Левый борт прошило одновременно в нескольких местах и взорвалось в отсеке. Глаз уловил серию вспышек, брызнувшие во всех направлениях искры и дикий, полный боли рёв десятков глоток заставил вжаться в кресло.

Стоны, проклятия, предсмертные всхлипы и свист ветра забили уши, в салоне воняло чем-то настолько мерзким, что слипались глаза.

Взгляд Тима, скользивший по перекошенным лицам, остановился на офицере. Тот, словно в замедленной съёмке, опускался на колени. Одна рука свисает вдоль туловища, вторая мёртвой хваткой вцепилась в ложемент кресла. Из рваных, величиной с кулак дыр в костюме курится дымок, вместо головы месиво. Белоснежные осколки разбитого черепа, отдающие красным в свете мигавшей консоли, казались чем-то неестественным.

Бессмысленно пялясь на размозжённую голову, Тим поплыл. Его больше не трогали крики и стоны, мольбы о помощи и разорванные люди. Разум отрешился от происходящего, и лишь глаза безразлично смотрели на страшное месиво.

Пилот же отчаянно боролся за их жизни. На очередном вираже мёртвые пальцы офицера наконец разжались, и тело нехотя сползло под ноги.

Что послужило катализатором, не понял сам, но едва тело офицера выпало из поля зрения, в уши ворвались звуки, в голову — ясность. Ступор сняло как рукой, а вместо него навалился такой страх, что спёрло дыхание. Адреналин разбавил кровь, сердце зашлось в сумасшедшем ритме. Мёртвой хваткой вцепившись в подлокотники, Тим зажмурил глаза.

С консоли пилота сорвался тревожный, предупреждающий о чём-то сигнал. Короткий и прерывистый, повторяющийся каждые полсекунды, раздражающий настолько, что перебил все остальные звуки. Частота сигнала нарастала, интервалы между каждым всплеском режущего слух звука сокращались, пока не исчезли совсем, и отсек забил бесперебойный визг.

Открыл глаза, посмотрел на пилота и зажмурился снова. В сознании ещё мерк скукоженный, с вжатой в плечи головой его образ, когда звук достиг наивысшей тональности и буквально застыл.

В тот же миг сзади полыхнуло, дикий грохот едва не разорвал перепонки. Встряхнуло так, что клацнули зубы, в лицо ударило пламя. Оно прошлось по отсеку, но уже в следующий миг было выбито мощным потоком ледяного ветра.

Глаза всё ещё закрыты, и появившийся невесть откуда ярчайший свет никак не дает их открыть. В ушах вата, лицо жжёт так, словно на нём развели костёр, звуки, хоть и с большим трудом, но всё же пробивались, и то, что слышал, ему не нравилось. Дикий истошный вопль, полный нечеловеческой боли, с трудом пробивался сквозь грохот сбоящих двигателей и рёв ветра.

С трудом разлепив веки, понял, что яркий свет бьёт откуда-то сзади. Лишь проморгавшись, смог рассмотреть, что задняя откидная стена катера просто вырвана, а в зияющую во всю ширину катера брешь вылетают человеческие тела.

Тех, кто сидел в проходах ближе к корме, в пробоину вышибло сразу. Размещённые в носовой части пока держались. Катер потерял управление и, падая, крутился вокруг оси. Перевалившись через подлокотник, до хруста вывернув шею, Тим смотрел в пробоину. Там спустя каждые несколько секунд мелькания облаков в небесной желтизне на мгновение проскакивал далёкий размытый силуэт городской застройки, и всё начиналось по новой. Катер раскручивало всё сильнее. При каждом новом обороте, не совладав с центробежной силой, кто-то из пехотинцев, не удержавшись, с криком вылетал сквозь пробоину.

Отвернувшись, наткнулся взглядом на сержанта. Лицо — обожжённая, почерневшая маска, сплавленные ресницы и брови, глаза закрыты. Сержант вцепился в подлокотник его кресла, с силой придавив к нему руку Тима. Он что-то кричал, но сквозь вату в ушах, рёв ветра и грохот двигателей Тим ничего не мог разобрать. Он чувствовал, что хватка сержанта слабеет, и стремясь его удержать, правой рукой схватил за ремень разгрузки. Хотел крикнуть, что держит, но новый удар и вспышка оборвали на полуслове.

На какое-то время потерял сознание, а когда вновь открыл глаза, то ни сержанта, ни кого-либо в проходах уже не увидел. Взгляд остановился на останках пилота. Ракета ударила в нос с левой стороны, и там зияла рваная дыра с искрящими проводкой краями. Пилота буквально нафаршировало обломками и начинкой боевой части ракеты.

Тим не мог уверенно сказать, ранен он сам или нет. Ничего не чувствуя, оглушённый и дезориентированный, он бездумно пялился в консоль управления, где транслируемое с носовых камер голографическое изображение то появлялось, то гасло, обнажая иссечённое осколками и заляпанное кровью место пилота.

При очередном появлении проекции Тим безучастно смотрел на крутящиеся строения города, которые при каждом следующем срабатывании голографа всё увеличиваются в размерах. Когда стали различимы отдельные многоэтажки, в затуманенном сознании Тима мелькнул страх. Следующее замыкание, и голограф явил стену здания. Явил в мельчайших подробностях, показалось, что в одном из окон увидел силуэт человека.

На экстренные аварийные системы посадки древнего корабля никто не рассчитывал уже лет двести, но они сработали. Не совсем корректно, но последнего импульса двигателей хватило, чтобы уклониться от небоскрёба и хоть частично погасить скорость.

В следующий миг ревущий двигателями десантный катер, пачкая небо чёрным дымным шлейфом, плашмя рухнул между домами и с диким скрежетом, по инерции проскочив вперёд, врезался в малоэтажную постройку. Развалил её в пыль, после чего исковерканные останки восьмидесятиметрового десантного катера, перевернувшись несколько раз, застыли среди деревьев парковой зоны.

Глава 21

Глава 21

В сознание вернули болезненные рывки. Кто-то бесцеремонно переваливал его с бока на бок. Сквозь вату в ушах пробились звуки, торопливая, явно встревоженная речь, чьё-то близкое дыхание. Голова дёрнулась, услышал чмоканье застёжек собственного шлема, следом звук его падения. Открыть глаза почему-то не получилось. Испугавшись, потянул руку к лицу и прямо над собой услышал голос.

— Здесь, живой, — негромко крикнул кто-то. Затем тише, обращаясь уже к нему, добавил, — спокойно, не тяни руки.

С бока рывком перевернули на живот.

— Не трогай, сказал, Хал тебя не любит, — грубо пресекли вторую попытку дотянуться до лица.

На фоне чьей-то в полголоса брани, призывов торопиться щёлкнула пробка фляги.

— Теперь я лью, а ты осторожно промой глаза, лицо не трогай, не трожь, — прикрикнул он, но было поздно.

От радости, что глаза лишь чем-то забило, Тим провёл ладонью по лицу и тут же взвыл от боли.

— Что? — сквозь дурноту и вату услышал другой голос.

— Что у всех, — ответил первый.

— Глаза целы?

— Да Хал его знает, здесь кому-то башку разворотило, вся каша ему в харю.

— Пусть облизнётся, — услышал третий голос.

Глупая это шутка или издевательство, Тима не трогало. Лицо саднило. С каждым мгновением боль нарастала, становясь нестерпимой, превращаясь в пытку. Руки и ноги словно вата. Стало настолько дурно, что Тим, того не желая, тихо застонал.

— Не скули.

В губы, требуя их разжать, ткнулась туба. Послышалось знакомое «пшик».

— Руки, ноги целы? — спросил голос, — пошевели.

Тим повиновался, транквилизатор делал своё дело, боль притупилась, голова прояснилась, задышал нос, и он, втянув едкой гари, громко чихнул. Тело повиновалось, ушибы не в счёт, а тяжёлых травм удалось избежать.

— Ложись на бок.

Льющаяся из фляги прохлада явилась наслаждением. Глаза промыл, проморгался и только тогда смог увидеть склонившегося над ним человека. Рассмотреть лицо не представлялось возможным. Страшная, словно налитая изнутри маска, с обугленной, потрескавшейся кожей. Из трещин сочилась сукровица, смешиваясь с нанесённым на лицо желе от ожогов, она делала картину ещё более отталкивающей.

По голосу взявшийся помочь пехотинец показался Тиму довольно молодым. Худой и высокий, без костюма, в полевой форме союза Вельстова. В одной руке фляга, из которой лил ему на лицо, в другой незнакомого вида автомат.

— Он зрячий? — спросили пехотинца, — из наших, кто?

— Зрячий, — последовал ответ, — Сайдонец, тот, самый мелкий из них который.

Тим осмотрелся. Останки изрядно покорёженного катера лежали на правом боку. Прямо перед глазами, нависая, тянулись ряды кресел, из которых, перевешиваясь вниз, словно протягивая к нему руки, застыли мёртвые пехотинцы.

Кругом покорёженный металл, жгуты искрящей проводки, вырванные кресла, кровь и вывалившиеся из кресел мертвецы. Человек двадцать выживших собрались в уцелевшей кормовой части.

Сплошь обожжённые, залитые гелем лица, завязанные глаза. Тим внимательно слушал и уже знал, к чему вопросы о зрении. Из выживших зрячих вместе с ним всего семеро. Остальные в момент вспышки сомкнуть веки не успели. Может от неё, а может, от химического пламени, что прошло вслед за нею, получили ожог глаз и оказались полностью недееспособны.

Двое из зрячих поспешно вязали ослепших между собой фалами и строили их в ряды. Ещё один вешал на них всё, что не имело электроники и ещё могло быть использовано. Четвёртый, прыгая от покойника к покойнику, шарил по вещам, извлекая и сбрасывая в кучу те самые взрывчатку, аптечки и провизию, что грузили на незрячих.

В корме, где сорванный взрывом откидной трап оставил огромную дыру, на коленях сидел пехотинец. Вооружённый автоматом, он внимательно осматривал местность. Лицо без ожогов. Единственный, кто не слушал офицера и в момент удара оказался с закрытым забралом.

Лица остальных представляли то ещё зрелище. Химическое пламя превратило их в облезлую маску из почерневшей кожи. Держались все исключительно за счёт транквилизаторов.

Катер горел, гуляющий сквозняк позволял им дышать, но отсек медленно и неуклонно заполнялся дымом.

— Сколько мы здесь? — спросил Тим убравшего флягу пехотинца.

— Несколько минут, и о нас знают, — кивнул он в сторону кормы.

Ещё раз оглядев людей и деревья за дырой в корме, ничего нового не увидел.

— Вставай.

Протянув руку, помог подняться Тиму на ноги.

— Костюм долой, — цедил пехотинец, не двигая обожжёнными губами, — хватай, что можешь, — обвёл он взглядом покойников, — проверь пилота. Оружие и ручник забрали, но, может, ещё что есть. Торопись, скоро уходим.

Всё, пристёгнутое к костюму, полетело в кучу, следом полетел костюм. Поднял взгляд и оценил, насколько ему повезло. Из первых рядов, что, на его счастье, оказались между ним и креслом пилота, не выжил никто. Все они, удерживаемые пристежными ремнями, перевалившись через подлокотники кресел, свешивались вниз. В том ряду, где сидел, лишь два пустых, непобитых осколками кресла. Его и здоровяка соседа.

Осмотрел ставший сейчас крышей левый борт и только пожал плечами. В него, словно в решето из крупных и мелких пробоин, лучами дневного света заглядывал Сурий.

Стараясь не испачкаться, используя ряды кресел с мертвецами как лестницу, добрался до пилота. Ему досталось, поток осколков сотворил неприглядное зрелище. Осмотрев покойника, забрал переносную аптечку, мигнувший индикатором заряда магазин и, о чудо, с пояса снял скорострел, компактное оружие, которое даже в руках Тима не выглядело громоздким. Рукоять для его ладони великовата, но это уже привычное дело. Сохранив все качества типового оружия, скорострел имел стандартный магазин и благодаря размерам почти ничего не весил. Оружие редкое, популярное в среде офицеров, но даже у них имелось далеко не у каждого. Как и почему скорострел не заметили при осмотре пилота, Тима не волновало.

Закончив, спрыгнул вниз, первым делом запустил руку в аптечку и, зажмурив глаза, залил лицо противоожоговым бесцветным гелем. Дальше в ход пошёл баллон с транквилизатором. Потратил пару секунд на снятую со скафандра подвесную систему, благо, что требовалось потянуть фал и зафиксировать его в зажиме. Спешно обвешался снятым с пилота имуществом. Добавив флягу и пару пайков из собственных запасов, направился к корме, где собрались уцелевшие.

— Положение дрянь, — по мере приближения всё отчетливей слышался голос, — выживших двадцать семь. Связь глушат, офицеров нет, из командного состава только я, сержант Вагрис.

Протиснувшись вдоль борта, рассмотрел говорившего. Грузный и совершенно лысый мужчина. Невысокий, с обожжённым и залитым, как у всех здесь, гелем лицом. Судя по уверенному тону, человек бывалый и с завидной выдержкой. На взгляд Тима было ему хорошо за тридцать, хотя мог ошибаться.

Пробираясь поближе к остальным, едва не запнулся о лежащее в луже крови тело, в метре увидел ещё одно. Оба в зелёного цвета форме. Картина сложилась быстро. Видя крушение, решив, что выживших нет, двое из сил местного правопорядка осмелились забраться в отсек. Теперь понял, откуда непривычной формы автоматы.

Обойдя незрячих, протиснулся к вырванному трапу, выглянул наружу. Дымящийся остов катера, прокувыркавшись среди разлапистых деревьев парка, остановился на краю глубокого оврага. Рядом ручей, петляя и извиваясь, он теряется за бровкой, неся вниз разбавленную кровью воду, текущую из-под лежащих в ручье мертвецов в такой же униформе, что и на трупах в отсеке. Двое лежали рядом с катером, ещё трое чуть дальше за стволом срубленного катером дерева.

Овраг глубокий, шириной метров сорок. За ним густой ухоженный лес, с дорожками, скамейками, скошенной травкой, фонарями и лучами жаркого Сурия, бьющего сквозь густую листву. Парк тянется на несколько сотен метров, за ним невысокие, в пять-шесть этажей хозяйственные строения. Их назначение определил по отсутствию окон и стоявшей перед зданиями замысловатого вида технике. Дальше в небо упирались гигантские жилые башни, полноту масштаба и высоту которых из-за густых крон оценить не представлялось возможным.

— Для информации, — вновь привлёк внимание голос сержанта Вагриса.

Обернувшись, увидел, что незрячие как один стоят лицом к корме. Двое пехотинцев спешно проверяли, надёжно ли они скреплены между собой.

— Мы здесь семь минут, — продолжил сержант, — задержимся — сдохнем. Действовать будем так: для начала занимаем ближайшее строение, там осмотримся и решим, как действовать дальше. Уходим сейчас. Зрячие ведут, задача остальных — слышать команды и чётко их выполнять. Что и как делать, я уже объяснял.

Оставив незрячих, семеро видящих собрались у проёма.

— Передатчик катера сдох, ручники, — кивнул сержант на местных стражей, — не работают, район глушат. Где наши — неизвестно, карт местности нет, соответственно, где мы и куда нам дальше, никто не знает. Дэй прошёл вдоль оврага, — указал сержант на пехотинца, в котором Тим узнал соседа по креслу, — говорит, метров через тридцать овраг забирает вправо и тянется аж вон туда, — ткнул он пальцем в борт.

На их удачу овраг наискось пересекает весь парк и ведёт к комплексу технологических построек.

— Дэй предлагает уходить по оврагу, я согласен. Если есть предложения, то самое время их озвучить.

Послушав тишину, сержант раздал указания, вместе с которыми Тим получил автомат и два к нему магазина. Принцип действия не отличался от изученного им оружия. Чувствуя, как за пазухой кожу холодит скорострел, Тим похвалил себя, что воздержался от рассказа о ценной находке. Сдвинув регулятор мощности заряда на минимум, Тим кивком дал понять, что свою задачу понял.

— Готовность, — разнеслось по отсеку.

Все напряглись, ожидая команды, но остов катера внезапно вздрогнул. В нос что-то прилетело. Грохот, вспышка и град осколков ещё раз убил оставшихся там мертвецов.

— Начали, — ни секунды больше не раздумывая, крикнул сержант, — вперёд, — заорал он, видя заминку.

Первым, петляя и прижимаясь к земле, побежал сосед по креслу, здоровяк Дэй. Преодолев три десятка метров, отделяющие катер от бровки оврага, он скрылся из видимости.

Следующий Тим. Нырнув в овраг, поднялся обратно к бровке, взял на прицел пространство справа от катера. Знания и умения охотника оголились до предела. Слышал и видел всё, вплоть до дуновения ветерка, что гоняет упавшие листья по стриженой травке.

По спине бежит холодок. Тим знал, на что способны электронные приборы, он понимал, что убить его могут в том числе сверху, ведь листва, увы, не защита. Воображение играет, кажется, вот прямо сейчас кто-то невидимый на высоком этаже ближней башни целится в него и вот-вот выстрелит. Не помогал даже стимулятор, сквозь данные им браваду и жажду битвы сочился откровенный страх.

Обострённый до предела слух уловил хриплое дыхание, топот ног, звяканье металла, брань. Голова колонны достигла оврага, и первые из незрячих, поддерживая друг друга, неуклюже приступили к спуску. Ещё раз самым тщательным образом осмотрев окрестности, Тим позволил себе отвлечься. Он молча смотрел, как хвост колонны в виде цепочки пехотинцев, держащихся левой рукой за плечо впередиидущего, покинул катер.

В воздухе что-то взвизгнуло, но времени осмыслить уже не осталось. Нестерпимо яркая вспышка чётко выделила контур катера и ближайшие деревья. Инстинктивно отпрянув, спрятался за бровкой, прижался к земле и, как учили, широко открыл рот.

Глаза зажмурил, поэтому не мог видеть, как белая вспышка, быстро опав, явила мощнейший выброс пламени, на куски разметавший остов катера. Взрывная волна повалила деревья, обглодала их, срезав сучья.

Над Тимом проревело пламя, следом мелькнули обломки катера, горящие силуэты людей и части разорванных тел. В ушах звон, когда и как сел, даже не понял. Сознание отстранённо фиксировало, как на дно оврага валятся комья земли и дымящиеся обломки. Падали и на распластавшихся на дне оврага, успевших укрыться за бровкой людей. Одни шевелились, стараясь их сбросить, другие лежали без движения. Сквозь звон в ушах пробились стоны.

Тим подполз к бровке, посмотрел в сторону катера. Увидел вал вывернутой земли и горящие обломки. Местность изменилась до неузнаваемости. Благоухающий парк за мгновение превратился в выжженный пейзаж, где завалы из деревьев и обломков перемежались с пластами сорванного грунта. Волна сбила с деревьев листву и, опускаясь вниз, листья выстелили однотонный ковер.

Рядом, на самой бровке, лежали останки в форме пехотинца Союза Вельстова. Без ног и головы, рука оторвана выше локтя, обгоревшая кисть второй всё еще сжимает рукоять автомата. Одежда горит, в нос ударили гарь, кровь, запах разорванных кишок и жжёного мяса. Желудок заходил ходуном, Тима вырвало, стало легче.

Над головой свистнуло, затем ещё раз. На глазах Тима искра впилась в останки пехотинца. Полыхнуло, тело откинуло от бровки.

— По нам огонь.

Крик неслышно поднявшегося по откосу сержанта напугал сильней выстрелов. Укрывшись, подхватил автомат, снял оружие с предохранителя. Сержант привалился рядом. На мгновение выглянул из-за бровки, затем сполз обратно, выставил оружие на вытянутых руках и отрядил куда-то очередь. Спустя секунды сверху протрещало, на них посыпались комья и ошметки того несчастного, что лежал в полуметре от бровки.

— В колонну, — кричал сержант, — быстро, — торопил он успевших укрыться в овраге, — тех, кто идти не может, к ходячим не цеплять. Один наверх в охранение, — указал он рукой на противоположенный склон оврага, — я сказал, один наверх, — заорал он, сдобрив приказ порцией брани.

Овраг здесь круто поворачивал и тянулся вдоль парка, деля его на равные части. Один из пехотинцев по дну забежал за поворот и, поднявшись к кромке, крикнул, что сектор под контролем.

— Слушай приказ, — сказал сержант Тиму, — ты остаёшься, как только выведем колонну за поворот, ждёшь пять минут и уходишь, но не раньше, понял меня?

В ответ лишь обескураженно кивнул.

— Если выжил, снимаешься и двигаешь по дну к тем строениям, — вытянул он руку вдоль оврага, где на окраине парка располагались те самые малоэтажные здания, — Дэй сказал, овраг там упирается в дорогу, ждать будем в первом от конца оврага здании, отход по возможности прикроем. Пять минут — это всё, что от тебя требуется.

Сержант снял с запястья трофейный браслет ручника, протянул Тиму.

— Как устройство это дерьмо не работает, как часы использовать можно. Пять минут, — заглянув в глаза Тиму, сержант скривил в пародии на улыбку губы, — никогда бы не подумал, что Сайдонец будет прикрывать мне спину. Держись, парень.

Съехав на пятках по откосу, сержант побежал к построенным в неровную линию пехотинцам.

Над головой опять прошелестело, и на противоположном склоне оврага прошла серия блёклых вспышек, разбросавших листву и комья почвы. Сделав вдох, Тим привстал и осмотревшись, сел на место. Никого не увидел, а вот в ответ прилетело сразу. Не успела осыпаться земля, а Тим уже полз. Сместился на десяток метров и оглянулся.

Незрячих после удара по остову катера осталось девять человек. Пристёгнутые друг к другу, они в сопровождении пары пехотинцев дошли до извилины оврага и скрылись за поворотом. На месте, среди обгоревших, смятых взрывом мертвецов, остались трое раненых и сержант. Один из раненых сидел на валуне возле ручья, двое лежали рядом.

Глядя на обугленный затылок и спину сидевшего, видя месиво и осколки кости на месте колена, которое тот пытался прикрыть грязной ладонью, Тим оценил, насколько ему повезло оказаться в момент удара под бровкой. Из лежачих раненых один шевелился, второй вообще не подавал признаков жизни. Лежали они метрах в тридцати от Тима, но это не мешало видеть их страшные ожоги и раны. Рядом с ранеными, опустив голову и что-то понуро говоря, стоял сержант.

Над головой просвистело, противоположный склон опять покрылся вспышками разрывов. Инстинктивно прижавшись к склону, упустил раненых из вида, а вновь посмотрев, увидел, как сидевший до этого пехотинец валится на бок. Следующий выстрел добил лежачего, что был в сознании. Он сам поднял голову, подставив лоб под снёсший голову выстрел. Добив третьего, сержант, махнув Тиму рукой, побежал вслед за колонной.

Увиденное не вызвало протеста. Тим тоже предпочёл бы вот так, чем живым попасть в руки разъярённых Сурийцев. Активировал ручник, засёк время и только сейчас остро ощутил, что в гонке со смертью остался один.

Сдёрнув клапан подсумка, выдернул баллон с транквилизатором. Напомнившая о себе боль прошла, вернулись азарт и жажда схватки. Препарат требовал действий, и Тим обратился в слух. Ветер на удачу дул с нужной стороны, и вскоре расслышал шелест травы под ногами. Застыв под самой бровкой, затаил дыхание. Крадущийся в полусотне метров от Тима человек не имел навыков бесшумного передвижения и быстро выдал своё местоположение.

Не высовываясь, подражая сержанту, поднял автомат над головой и вдавил курок. Выстрелив лишь раз, оружие смолкло, известив тонким писком о пустом магазине. В ответ сразу прилетело, по сверкающим над головой трассам определил, что стреляют с нескольких направлений.

Перезарядив оружие, сверился с часами. Казалось, что перестрелка длится вечность, а прошло чуть больше минуты. Едва впереди под чьей-то ногой хрустнула ветка, Тим сразу же приподнялся над бровкой и отрядил на звук длинную очередь. Ветер донёс протяжный, полный удивления и боли вскрик.

То, что в кого-то попал, не принесло радости. Надеялся лишь, что это задержит атакующих. Тим слышал, что его обходят, и понимал, что надо уходить, но в автомате последний магазин, а заходили на него минимум четверо. Есть скорострел, но там тоже один магазин, который решил использовать в самом крайнем случае. План действий созрел мгновенно, и тянуть с исполнением не стал.

Отложив автомат, Тим разжавшейся пружиной выскочил из оврага. Схватил за ремни навесной системы лежавшие возле бровки останки пехотинца и стащил тело в овраг. Обыскивать разорванного мертвеца — удовольствие то ещё, но это не остановило. Отмахиваясь от насекомых, вытащил два магазина. Ещё один выдернул из покорёженного автомата, что так и не выпал из окостеневших пальцев.

В той стороне, где подстрелил человека, послышались невнятные звуки. Тим немного скатился по склону, сместился в сторону, поднялся и как в прошлый раз, сев на корточки, направил оружие в сторону звуков. Выглянул из-за бровки. Слева, метрах в пятидесяти, за краем образовавшегося после взрыва земляного вала, среди срезанных веток определил движение. Огонь открыл сразу и даже увидел, как всполохи взрывов растерзали и разбросали по сторонам троих в уже знакомой зелёной форме.

Двоим из них не хватило нескольких метров, чтобы и самим, и спасаемому ими раненому укрыться за стволом сваленного дерева. Ещё летели кровавые ошмётки, отброшенные тела ещё падали, а Тим уже скрылся за бровкой и снова сменил позицию.

Залёг, вжался в землю и только потом услышал полный бешенства и ярости крик, наполнивший притихший парк. В бессильной злобе кричал не один и не два человека, казалось, крики идут со всех сторон, и у Тима сложилось впечатление, что его обошли.

— Живым, живым эту тварь брать, — гремел под кронами грубый мужской голос.

Выскочив пружиной, Тим отстрелялся в сторону голоса и вновь присел. В ответ получил шквал огня. Кромку оврага кромсали заряды автоматных очередей. По доносившимся командам и брани Тим сразу определил, что атакующие, ведя беспрерывный обстрел, с каждой секундой приближаются к оврагу.

Сверившись с часами, видя, что время ещё не вышло, Тим вновь поднял руки и провёл изрыгающим огонь автоматом из стороны в сторону. Едва скатился на дно, как на самой бровке ровно в том месте, где только что был, вырос огненный гейзер, разбросавший в стороны комья грунта. Грохот взрыва пребольно стеганул по ушам. Рядом в ручье вырос ещё один, с ног до головы окатив Тима водой и грязью, затем ещё и еще.

Грохот, летящая земля, вспышки, брань и крики слились воедино. Едва не впадая в ступор от напряжения и страха, Тим, словно ошпаренный, меняя позиции, метался по оврагу, сдерживая атакующих. Он потерял счёт времени, коротко огрызался, не высовываясь из-за бровки. Очередная вспышка сзади справа, грохот ударил по ушам, правую голень кольнуло, неведомая сила приподняла в воздух и бросила на склон оврага.

Глава 22

Глава 22

— Доклад, — прошелестел наушник голосом командира гурта.

— Первый взвод — четверо убитых, двое раненых, — наполнил эфир сбитый тяжёлым дыханием голос командира взвода.

— Второй взвод — одиннадцать убитых, восемь раненых.

— Третий взвод — семь убитых…

Сколько раненых в третьем взводе, Скарт не расслышал. Гнавшие его по переходам крейсера Сурийцы вновь сели на хвост. Прошедшая над головой блёклая пунктирная трасса заставила упасть на рифлёный металл палубы и с перекатом сигануть с магистрали в боковое ответвление.

В красном свете аварийных плафонов сержант, ставя рекорды по бегу, преодолел два десятка метров и застыл возле наполовину открытой створки, ведущей в медицинский отсек.

Там не работало даже аварийное освещение, но системы костюма переключились на ночной режим. Щиток шлема озарился зелёным, тьма медицинского отсека вмиг рассеялась. Потратив секунду на осмотр отсека, Скарт шагнул внутрь.

Было видно: после боёв на орбите и атаки кораблей эскадры на попытавшийся скрыться бегством Сурийский крейсер раненых здесь хватало. Все боксы медицинского отсека были заняты. Разместили здесь человек шестьдесят, не меньше. Их доставили сюда, и все они, получив медицинскую помощь, надеялись жить, но сегодня им не везло.

Сквозь отсек, добивая раненых и истребляя персонал, прошёл один из штурмующих потерявший ход крейсер Сайдонских гуртов. Среди индикации всё ещё работавшей в боксах аппаратуры крадущийся Скарт не раз натыкался на застывшие взгляды мёртвых глаз, но подобная мелочь его нисколько не смущала. Для волнения у сержанта Скарта имелись куда более веские причины.

Всё началось, едва угодивший под электромагнитный удар транспорт смогли оттянуть от Сурии. Приказ был краток. Рядовому составу получить оружие из резерва эскадры, офицерскому и сержантскому для координации действий вместе с оружием получить костюмы из того же резерва.

Всё проходило в страшной суете и спешке. Перевооружившихся пехотинцев спешно распихали по двум десантным катерам и бросили на абордаж потерявшего ход Сурийского крейсера.

Сперва всё сложилось неплохо. С ходу удалось взять мостик и машинное, но радовались рано. В ходе жестоких контратак Сурийцам удалось выбить и оттеснить два гурта Сайдонской пехоты на грузовую палубу и с ходу её разгерметизировать. Триста с лишним пехотинцев умерли за секунду. Жалкую горстку облачённых в костюмы сержантов и офицеров смяли последовавшей следом атакой. Покончив с двумя гуртами, Сурийцы навалились на последний оставшийся, заблокировав его на верхних палубах.

У атакующих был шанс, пробравшись по коммуникациям, выйти в тыл одному из пока ещё жидких сурийских заслонов и, смяв его, занять более выгодные позиции для обороны. Тогда у них появлялась надежда дождаться вызванного подкрепления. Однако быстро выяснилось, что в суете и спешке, когда взводы и отделения смогли собраться вместе уже в несущих их к крейсеру десантных катерах, отсутствует рядовой Тим Вирон, единственный из всех, кто в силу роста мог пробраться по трубам вентиляции и зайти в тыл заслону Сурийцев.

Была надежда, что Вирон прибился к их пятому взводу, который атаковал мостик и с которым, как назло, не было связи, но и она не оправдалась. Отправленный лейтенантом сержант лично наведался на мостик.

Тима там, увы, не оказалось, а на обратном пути сержант нос к носу столкнулся с отрезавшими мостик от гурта Сурийцами. Ушёл чудом.

Докладывая лейтенанту, сержант сообщил две дурные вести. Первая, что Тим Вирон, скорее всего, мёртв, а вторая, что пятый взвод отрезан от основных сил гурта.

На лице лейтенанта не дрогнул ни один мускул. Оно осталось спокойным, но в глазах мелькнула тень.

— Значит, будем драться здесь, — сказал он сквозь зубы, — здесь и подохнем, — добавил лейтенант тихо, себе самому, но Скарт всё же расслышал.

***

В себя Тим пришёл быстро. С момента взрыва прошли секунды, а он уже принял сидячее положение и лихорадочно ощупал себя на предмет ранений. Только нога. Голень кровоточила и дёргала током, но заниматься ей времени не было. Успел лишь перетянуть ногу выше пробитой икры и накачаться транквилизатором до полного неприятия боли. Затем спустился на дно оврага и, прихрамывая, побежал вдоль него, с каждым шагом удаляясь от атакующих. Сзади стреляли, но судя по тому, что канонада никуда не смещалась, его маневр остался незамеченным, а лезть в овраг пока никто не решался.

Метров через сто пятьдесят, когда до заветной постройки осталось совсем немного, Тим выскочил из-за очередного изгиба и нос к носу столкнулся с группой гражданских. Двое мужчин, женщина и трое сопливых ребятишек, что уставились на Тима испуганными глазами. Мужчины склонились над лежащим здесь же раненым человеком в знакомой зелёной форме. Рядом, на склоне оврага, почти у самой кромки лежали ещё двое из сил местного правопорядка, а в нескольких метрах в ручье лежал пехотинец в форме союза Вельстова.

Картина произошедшего сложилась сама собой. Охранение колонны встретилось со спешащими к катеру местными силовиками ровно так же, как Тим только что выскочил на гражданских. Раненого из местных почему-то не добили, а гражданские, видимо, оказавшиеся неподалёку от места перестрелки, осмелились подойти и пытались оказать ему помощь.

— Ой, — вскрикнула женщина.

Испугаться было чего. Извалянный в грязи, с рваной окровавленной штаниной и обезображенным ожогами лицом, низкорослый пехотинец, застывший от неожиданности и направивший на них автомат, доверие внушал вряд ли.

Немая сцена длилась недолго. Женщина, ещё раз ойкнув, шагнула в сторону, закрыв собой детей. Сдвинувшись, она позволила увидеть бледное лицо раненого мужчины.

Зрелый, искусанные губы перекошены болью, на фоне белого лица стекающая с уголка губ кровь казалась невероятно яркой. Двое мужчин, сидящих перед ним на коленях, молча смотрели на Тима, так и держа в руках снятую с одного из них рубашку, которой пытались прикрыть разорванный живот блюстителя порядка.

Дальнейшее случилось настолько быстро, что Тим не успел даже испугаться. Раненый лежал к нему левым боком, руки вытянуты вдоль тела, и видеть Тим мог лишь левую кисть. Затухающий его взгляд, остановившись на Тиме, полыхнул злобой, правая рука согнулась в локте, явив скорострел.

То ли от испуга, то ли находясь на грани сознания, но раненый, ещё не доведя ствол до Тима, открыл огонь. Гражданского, что пытался своей рубашкой остановить кровь и сидел со стороны Тима, смело огненным потоком. Палец Тима сразу вдавил курок, благо ствол смотрел в нужную сторону. Оружие дёрнулось, очередь расцвела серией вспышек на груди раненого и зацепив второго мужчину, отбросила его в ручей. Женщина истошно завизжала и, собрав детей в охапку, повалилась на землю, стремясь их прикрыть.

Тим застыл. Он смирился, что, не убивая, выжить здесь практически невозможно, но стрелять в безоружных людей совсем не собирался. Опустив оружие, какое-то время растерянно смотрел на разорванное плечо и грудь отброшенного в ручей мужчины.

Женщина перевела дыхание и заверещала с такой силой, что Тим вмиг вспомнил, где он, кто и что здесь делает. Затравленно осмотревшись, пробормотав невнятные извинения, он побежал дальше. Воображение рисовало картину, как женщина поднимает оружие убитого и целя в спину Тима, давит курок. По спине полз холод, но он даже не обернулся. Случайно убив безоружного человека, Тим покорился судьбе, решив, что если суждено умереть, то так тому и быть.

Через полкилометра ручей ушёл в трубу, а овраг оборвался, уперевшись в бетонную стену. Перед тем, как выбраться, осмотрелся. Кругом ни души: ни преследователей, чьи крики и выстрелы не слышал уже несколько минут, ни случайных гражданских. Пустынный парк с одной стороны и затаившиеся ряды зданий с другой. Ушей касался лишь шелест листвы и щебетанье встревоженных птиц.

Указанный сержантом серый, с редкими окнами шестиэтажный корпус ничем не выделялся из ряда себе подобных. Перед каждым — площадка, на ней причудливого вида техника. При других обстоятельствах Тим не упустил бы возможность изучить замысловатые механизмы, но сейчас на чудеса инженерии даже не посмотрел. На краю площадки наткнулся на одетый в серый комбинезон труп седовласого мужчины. По следу определил, что убили его на отделившей парк от зданий дороге, а сюда оттащили, убрав с глаз.

Ясный летний день перевалил за полдень, лучи висящего над головой Сурия припекали макушку, но Тиму было не до красот прекрасного дня. Вцепившись в автомат, шаря глазами во всех направлениях, он рывками, бегом пересёк площадку и сквозь приоткрытые откатные ворота проскользнул внутрь здания. Зайдя со света, чуть не вляпался в лужу крови, растёкшуюся под распластанным телом в таком же рабочем комбинезоне.

Предположение Дэя насчёт принадлежности зданий к техническим службам города подтвердилось. Первые четыре этажа оказались единым пространством. Вертя головой, Тим осматривал огромный зал с высоким потолком.

Видя переплетение труб, подведённых к разбросанным по залу громоздким насосам, наполнившим пространство мягким гулом, пришёл к выводу, что зал имеет отношение к распределению воды. В центре зала увидел огороженную стеллажами площадку, рабочее место оператора зала. Кресло, стол, парящие против них голографические схемы говорили, что управляется здесь всё именно отсюда. Сам оператор, молодой, светловолосый парень, одетый в такой же комбинезон, что и мертвецы, со сломанным носом и завернутыми назад руками стоял на коленях возле собственного кресла.

Двое из пехотинцев Вельстова дежурили напротив приоткрытых ворот. Ещё один по трубам забрался на уровень второго этажа, где располагалось выходящее на противоположную сторону от парка окно, и вёл наблюдение за той стороной. Незрячих отвели в дальний конец зала и усадили на пол.

За щёлканьем и завыванием качающего воду насоса расслышал голос сержанта, обойдя агрегат, увидел его самого.

Отбивая пальцами дробь на рукояти автомата, сержант прогуливался перед стоявшими на коленях тремя мужчинами и женщиной. Мужчины, все как один пожилые, одеты в рабочие комбинезоны. Женщина близка им по возрасту, в пёстром гражданском платье и громоздких ботинках. Пряди растрёпанных волос прилипли к дорожкам слёз на щеках. Руки как мужчин, так и женщины стянуты за спиной, лица в кровоподтёках, в глазах страх.

— Время, — констатировал сержант, направляя ствол автомата в лицо одному из мужчин, — говори.

Слов Тим не расслышал. Пространство зала заполнил звук выстрела, трубы озарило вспышкой. Тим тихо выругался, глядя, как кроваво-серая масса расплескалась по сгонам. Тело ещё билось в конвульсиях, а сержант направил ствол в лицо женщине.

— Говори, — приказал он.

Тим видел, как от ужаса стучат её зубы. Она пыталась что-то сказать, но лишь издавала нечленораздельные звуки. Ответ сержанта не устроил. Вспышка, и женщину отбросило назад.

Тим стоял ни жив ни мёртв, в нём всё протестовало против того, что видел. В эту минуту он ненавидел всех, а себя проклинал за то, что внутренний голос твердил, что сержант, делая страшные вещи, пытается всех их спасти.

— Спрашиваю ещё раз, — говорил между тем сержант, — как нам уйти и где скрыться на несколько дней? ты, — ткнул он стволом в сторону одного из них.

— Из этого корпуса не уйти, — разжав разбитые губы, прохрипел тот, — надо перебраться в третий, там аварийный заливной лайтер. Если слить из ёмкости воду, то человек двадцать спокойно влезут. В кабине четыре места, одежда там, — кивнул он в сторону закрытого стеллажа с множеством узких высоких дверок, — транспорт аварийных служб проверять не будут, не суйтесь на охраняемые объекты, и на вас никто не посмотрит.

— А куда нам соваться?

Затравленно оглянувшись и судорожно сглотнув, говоривший пожал плечами.

— Я знаю, — спешно воскликнул второй, — в сто шестом юго-западном секторе есть дублирующий распределитель, то же самое, — сглотнув, обвёл он зал взглядом, — только в законсервированном виде. Им пользуются при плановых отключениях. Там искать не будут наверняка.

— Сколько до туда ехать?

— Недолго, чуть больше шестнадцати километров. В лайтере в маршрутизаторе этот адрес под цифрой д8.

— Как попасть в здание?

Здесь охотно говоривший осёкся.

— Без меня никак, — ответил вместо него первый, — охранные системы настроены только на параметры техников не ниже шестого уровня допуска. Здесь это я.

— Значит, ты едешь с нами.

Закончив фразу, сержант выстрелил в грудь второму. Заставив техника встать, подтолкнул его к закутку оператора. Подойдя к столу, сержант направил оружие на оператора зала.

— Тебе по—прежнему нечего мне сказать? — задал он вопрос.

В ответ светловолосый лишь презрительно скривил губы и плюнул в сержанта. Выстрел эхом прошёлся по залу.

Увидев Тима, сержант приказал подойти.

— За мной идут, — ответил на немой вопрос.

— Значит, валим отсюда, — скорее себе, чем Тиму сказал сержант. На секунду задумавшись, посмотрел уже на него, — вскрывай шкафы, — указал он на стеллаж с дверцами, — доставай барахло, раздай зрячим, переодевайся сам. Уходим, — крикнул он, заметно повысив голос.

Сняв пост у дальних ворот, приказал пехотинцу и девушке с тёмными волосами готовить незрячих.

Идти к раздевалке пришлось мимо казнённых сержантом людей. Видел их, вспоминал их слова, страх в глазах. Он нисколько не сомневался, что, проснувшись, никто из них не планировал умереть к обеду. Никто и в мыслях не видел, что закончится всё сегодня и именно вот так.

О превратностях судьбы думал Тим и вместе с тем понимал, что лично его чужая и даже невинная смерть уже не трогает так болезненно. Тим много раз желал её себе в минуты отчаяния, особенно в первые месяцы на болотах он жил мечтой закрыть глаза и не проснуться. В то время он с лёгкостью отдал бы свою жизнь ради каждого, мимо кого шёл сейчас. Но всё изменилось: появилась цель, ради которой Тим пожертвовал всем, и даже сейчас, когда надежд на спасение нет, он упорно пытается выжить.

Поток собственных мыслей и чёрствость собственных чувств пугали, однако Тим видел зерно в действиях и даже в жестокости сержанта. Стоявшая перед ним задача, а именно уйти и уцелеть до подхода своих, решалась хоть кроваво, но быстро и эффективно.

Тим считал свои мысли кощунством, но никак не обрывал их цепочку. Получалось так, что истребление всех, кто их видел, это единственный шанс скрыться. Задав себе вопрос, себе же и ответил, что благодарен богу, за то, что ответственность за жизни этих людей легла не на его плечи.

Ещё раз посмотрев на мёртвых, заторопился к стеллажу, но с лестницы, что круто поднималась по стене и уводила на следующие этажи, прозвучал голос.

— Сержант, — кричал Дэй, — в километре от нас дымы и канонада. Смещается в нашу сторону.

Сосед—здоровяк стоял под самым потолком на решётчатом, идущем по стене лестничном пролёте.

— Наши?

— Лычек, прости, не видел, но то, что там драка, гарантирую.

Словно видя, что все остановились, сержант приказал продолжить, а сам поспешил к лестнице.

Вскрывая хлипкие шкафчики, Тим вытаскивал штаны и куртки, сбрасывал на пол. Облачаться в безразмерную робу решил не раньше, чем остальные. Срывая двери, отвлёкся на процессию, которая, неуверенно переставляя ноги, шагала к воротам под предводительством темноволосой. Сверху, торопливо шагая по гулким металлическим ступеням, вниз торопились Дэй с сержантом.

— Отставить, — приказал сержант, — сидим на месте.

— Наши? — поинтересовался дежуривший у ворот пехотинец.

— Надеюсь, — услышали все ответ.

Шагая к воротам, сержант раздавал указания. Незрячих увели подальше от входов. Техника поставили на колени, привязали к стойке. После распахнули центральные ворота. Куртку пехотинца союза Вельстова, снятую с одного из незрячих, сержант приказал растянуть на дверце шкафчика, вынести её из здания, выставить на виду.

Затем, держа друг друга в поле зрения, каждый выбрал себе позицию. Устраивались, где могли: кто за насосной станцией, кто в идущем вдоль всего зала сливном жёлобе. Тим вернулся к ряду шкафчиков. Достав из-за пазухи скорострел, подвесил его на боку под курткой, перехватил автомат и прилёг за массивной бетонной стойкой, державшей обвешанную датчиками конструкцию.

Шум перестрелки нарастал с каждой минутой. На площадке перед их зданием несколько раз гремели взрывы. Первый же осыпал проём градом камней и осколков. Куртку разметало на клочья, и осталось неясным, заметили их или нет.

Вскоре за углом соседнего корпуса мелькнул громоздкий силуэт. Сержант сообщил, что видит блик за углом другого. Улица с позиции Тима не просматривалась, но он не меньше других надеялся, что это именно те, кого здесь так ждут.

Отчаянная стрельба, приближавшаяся с каждой минутой, остановилась и покатила дальше вдоль параллельного ряда корпусов. Спустя несколько минут грохот пошёл на спад, вдалеке эхом разошлись отголоски криков, после чего наступила тишина.

Где—то неподалёку разгорался пожар, в открытые ворота начал врываться треск и гул пламени. Напряжение росло, поэтому, когда прямо из-за ворот послышался крик, все вздрогнули.

— Вельстов, — послышался грубый мужской голос, — Вельстов, — повторил он, — есть такие?

— Здесь, — крикнул сержант, — свои, — заорал он, выплёскивая в голос неподдельную радость.

— Выходи, покажись, — услышали в ответ.

— Сначала ты, — осторожничал сержант, а Тим получил ещё один урок.

Сам он, прыгая от радости, готов был бежать, ползти и прыгать, куда укажут. В скудной копилке опыта появилось ещё одно правило.

— Космические силы союза Вельстова, — донеслось между тем из-за проёма, — я лейтенант Дильт Слукос, пехотное подразделение сто третьего экипажа. Третий гурт, взвод четыре. Вы все у нас на сканере, мы вас видим, так что не дурить и опустить оружие. Один из вас — к воротам, быстро, это приказ.

— Порт приписки? — не унимался сержант.

— Танмед.

Тиму последние слова ничего не говорили, однако сержант вышел из-за укрытия, закинул оружие за спину, шагнул к воротам.

— Я сержант космических сил Союза Вельстова, — кричал он, — экипаж семь пять, порт приписки Шерон. Подразделения пехоты, первый гурт, второй взвод, второе отделение. Я без оружия.

В проёме ворот показались две громоздкие фигуры с эмблемами Вельстова на груди лёгких пехотных костюмов. Шагнув в здание, один сдвинул забрало. Длинный нос, щетина, бесцветные глаза — это всё, что Тим смог рассмотреть в обрамлении шлема.

— Вы со сбитого десанта? — спросил он голосом недавно говорившего с ними человека.

— Так точно.

— Сколько вас?

Сержант молча обвёл рукой вышедшее к воротам воинство.

— Плюс восемь тяжелораненых, все с полной потерей зрения.

— Передайте майору, мы их нашли, — бросил лейтенант кому-то за спину, а сам внимательно их осмотрел, — ну и рожи у вас, ребята.

Спустя полчаса в здании было шумно и многолюдно. Их группу после недолгих расспросов передали в руки медицины. Пока закованные в костюмы пехотинцы всё прибывали, заряжались, набивали подсумки и подгоняемые командирами покидали здание, над ними трудились медики.

В первую очередь занимались теми, кто мог держать оружие. Из голени Тима вытащили осколок. Ожоги на лице обработали всё той же вонючей дрянью, сделали пару инъекций и приказали не путаться под ногами. Отойдя в сторонку, туда, где уже восседали сержант, темноволосая девица, Дэй и ещё один пехотинец с катера, Тим молча сел на пол, привалился к стене и, положив рядом автомат, прикрыл глаза.

Они знали, что в атаке на Сурию участвовали несколько подразделений. Не повезло только дислоцированным на угодившем под энергетический удар транспорте. Одновременно с ними на Сурию бросили десант с другого транспорта, который, пользуясь гибелью орбитальной станции, удачно сел и начал атаку. Однако и они оказались заложниками энергетической установки. Уйти в космос не дала соседняя орбитальная станция, сместившаяся к центру города. Два пытавшихся уйти с планеты катера были сбиты, оставшимся ничего не оставалось, кроме как драться в одиночестве.

Ситуация сложная: тысяча бойцов оказалась против сил целой планеты, но Тим и сидящие рядом совсем недавно были вшестером против планеты и в отличие от остальных видели в происходящем положительные стороны. Тем более спасшие их гурты прибыли на Сурию с исправным оружием и амуницией, при боекомплекте и боевой технике, которую Тим пока ещё не видел. Кроме того, гурты имели связь с эскадрой и приказ обнаружить расположенный в этом районе центр управления энергетической установкой.

Сержант перекинулся с кем-то парой слов и выяснил, что центр управления посредством орбитальных замеров генерации энергии и допроса пленных был установлен. Данные переданы на эскадру, а наземные подразделения в ожидании орбитального удара занимают оборону.

Командовал авангардом объединённых сил молодой майор. На вид лет тридцать, не больше. Высокий и худой, короткий ёжик светлых волос, глубоко посаженные глаза, приплюснутый нос. Ничего особенного, но стоило майору открыть рот, и становилось понятно, почему его команды выполняются с особым рвением. В голосе этого человека звучал металл и такая твёрдость, что, по мнению Тима, любой по его команде прыгнет в самое пекло.

Модуль связи, компактный, явно из давних времён прибор, установили на столе оператора. Здесь же расположился майор с офицерами штаба. Сюда спешили и полевые офицеры, которые, получив указания, спешно покидали здание. Вокруг майора всё крутилось и двигалось, посматривая на голографический план городских улиц, принимая доклады от подразделений, он корректировал действия своих командиров. Он был везде и всюду успевал. В конечном итоге обратил внимание и на них.

Глава 23

Глава 23

Подойдя и заглянув каждому в глаза, майор сказал, что видит их состояние, но людей не хватает, и он просит их влиться в контур обороны здания.

Улица встретила зноем дня, слабым ветерком, безоблачным жёлтым небом. Ушей касались звуки далёкой перестрелки, треск пожара, охватившего корпус на параллельной улице, в нос ударил запах гари и чего-то едко-химического.

На площадке перед корпусом встретили взвод пехотинцев. Стоя вокруг парящей на высоте полметра платформы, протягивая руки к расположенным на ней толстостенным контейнерам, они спешно пополняли боекомплект. Потные сосредоточенные лица, отточенные движения. Они всё делали молча, лишь двое, посмотрев на обожжённые лица подошедших, позволили себе угрюмые, не расслышанные Тимом фразы.

В этот момент в небе поплыл басовитый нарастающий гул. Память подсказала, что прежде чем катер разнесло взрывом, слышал похожие звуки. Не успел испугаться, а за ближайшим корпусом заскрежетало, в небо рванули два десятка снарядов. Сверкнув выхлопом двигателей, мелькнув искрами перед глазами, они вертикально ушли в небо. Спустя секунды басовитый гул дал сбой, через несколько секунд появился, затем вновь пропал. Так повторилось несколько раз, после чего гул пропал окончательно.

Вслушивался так, что не заметил появление молодой, с усеянным веснушками лицом женщины с нашивкой старшего сержанта. Сообщив, что они поступают в её распоряжение, она заявила, что перезарядку проведут здесь, потребовала предельного внимания и указала каждому его сектор. Что за перезарядка, почему здесь, пояснений не последовало, а спросить Тим не решился.

Вспоминая всё, что майор-инструктор дал на тему самостоятельного выбора позиции, понимая, что знаний мизер, а совет просить не у кого, решил подсмотреть за действиями остальных. Позицию выбрал, глядя на сержанта, тот просто привалился за деревом и взялся за изучение отведённого сектора, по крайней мере, выглядело это так. Свою Тим оборудовал сразу за площадкой, под стволом разлапистого дерева.

В первую очередь тоже осмотрел прилегающие корпуса и часть парка, что просматривалась между ними. Внимание, как учили, обратил на редкие, но всё же выходящие на эту сторону окна, дверные проёмы; оглядел кромки крыш. Отметил места возможного появления противника, прикинул, где обосновать резервную позицию, мысленно прочертил пути отхода и приступил к маскировке.

Он почти закончил, когда по округе поплыл басовитый гул. Надсадный рёв турбин определил сразу, вот только звук шёл не с неба, а стелился по земле. Когда из-за корпуса выплыл «комплекс поддержки», как назвал его старший сержант, Тим затаил дыхание. Сразу вспомнились руины Арига, где уже видел нечто подобное. Разница была в том, что там наткнулись на изъеденный ржавчиной остов, а здесь грозная машина предстала во всей своей красе.

Четыре метра в ширину, двенадцать в длину, напоминает громоздкую платформу, на которую в хаотичном порядке накидали прямоугольных, квадратных и полукруглых модулей разной высоты и даже цвета. На корме платформы расположились два узких, вертикально установленных сопла, что и двигали парящую в метре над землёй тяжёлую машину.

Из собранной после виденного на Ариге информации Тим помнил, что «тактический боевой комплекс поддержки пехоты» является универсальным средством как защиты, так и нападения. Состоит из разнонаправленных боевых модулей и способен противостоять большинству возможных угроз.

Вслед за комплексом, так же паря на метровой высоте, друг за другом автономно следовали четыре одинаковые грузовые платформы. Той же длины и ширины, что комплекс, вот только сверху бронированный контейнер во всю длину платформы.

Смертоносная машина зависла над дальним краем охраняемой ими площадки. Подобного оружия, со слов майора-инструктора, нет уже лет двести, а если у кого и есть, то держится на самый крайний случай. Видимо, он наступил, поскольку спустя минуту со стороны горящего корпуса выплыла такая же, с тем же количеством платформ машина и, завывая турбинами, тоже поплыла к площадке.

За комплексом двигалась пехота. В задраенных шлемах, оружие на изготовке. Держа дистанцию, они длинным хвостом тянулись за последней платформой. Прибыло человек шестьсот, и только сейчас Тим понял, что перед ним основные силы.

Через полчаса на площадке остались оба комплекса, по взводу солдат обслуги и охраны при каждом. Ещё один взвод спешно пополнял боекомплект. Остальные прошли мимо и скрылись за следующим рядом корпусов. Лишь несколько громоздких фигур, которых определил, как офицеров, откололись от общей массы и почти бегом направились к зданию.

Какое-то время ничего не происходило, но вскоре внимание привлекло движение на дальнем краю площадки. К высокому борту комплекса подогнали пришедшую вместе с ним платформу. Бронеколпак сдвинулся, и с помощью механизации она приняла из недр комплекса десятки пустых, разной величины картриджей. Платформа отплыла в сторону, её место заняла другая, и всё повторилось в обратном порядке, но только теперь картриджи мигали индикацией полной зарядки. На глазах Тима шла та самая перезарядка, о которой говорила старший сержант.

Досмотреть до конца процесс не удалось. В мерном гуле силовой установки второй машины, висящей в десятке метров от позиции Тима, что-то изменилось. Гул стал сочнее, а на одном из модулей съехала в сторону крышка. В небо с громким хлопком вырвались четыре блеснувших в лучах Сурия цилиндра.

Мелькнув перед глазами, они, оставляя рваный дымный след, ушли вверх и спустя мгновения в небе расцвели четыре огненные кляксы. Послышались хлопки, а вниз, по пологой траектории, прямо над ними, надсадно воя и разваливаясь на части, прошли сбитые ракеты. Ожидая детонации, провожал их взглядом, но и здесь пришлось отвлечься.

В проёме между корпусами, метрах в трёхстах от собственной позиции, уловил движение. Переваривая выброшенный в кровь адреналин, прильнул к прицелу. Около взвода, к краю парка ещё не вышли. Передвигаются от дерева к дереву, постепенно рассеиваясь и теряясь из вида.

Спустя секунды в видимом между зданиями участке парка остались несколько фигур в форме сил местного правопорядка. Средств коммуникации им не предоставили, приказав сразу стрелять, что и послужит сигналом.

Целясь в присевшего за деревом человека, никак не решался выстрелить. Электронный прицел позволил в подробностях рассмотреть выглядывающего из-за дерева человека. Высокий, лет около двадцати, плоское, словно раскатанный блин, лицо напряжено. Левый глаз прищурен, правый смотрит в прицел винтовки, ствол которой направлен аккурат в разрыв между корпусами. Каким-то внутренним чутьём Тим понял, что, окажись он на мушке у плосколицего, медлить с выстрелом тот бы не стал.

Решившись, Тим задержал дыхание и уже выбрал свободный ход курка, но сзади что-то взвизгнуло. Повернувшись, успел заметить, как отделившийся от комплекса полуметровый плоский диск вертикально ушёл вверх на добрую сотню метров, после чего так же быстро вернулся обратно, слившись с верхней частью одного из модулей. Сразу же съехала защитная крышка другого модуля. Серия хлопков разнеслась по округе, и в сторону парка по дуге ушли светящиеся сгустки энергии. Расходясь веером, они перепрыгнули здание и скрылись из вида.

В парке полыхнуло так, что Тим зажмурил глаза. В тот же миг над головой просвистело, а в дерево, за которым лежал, что-то ударило и взорвалось с такой силой, что ствол раскололся пополам. На Тима посыпалась тлеющая труха и ветки. За спиной послышались несколько взрывов, чей-то оборвавшийся вскрик и скрежет металла.

Тим не оборачивался, всё внимание на край самой дальней постройки, чей торец выступает из-за другого корпуса. Там окно, из которого в их сторону несутся блёклые трассы. Навёлся на проём; для электронного прицела километр — не расстояние, палец вдавил курок. Выстрелили одновременно. Тим из автомата, а грохочущий сзади Комплекс из выдвинувшейся из шестигранной формы модуля стеклянной с вида установки.

Блёклая очередь и яркий сгусток энергии величиной с человеческую голову преодолели расстояние за долю секунды. Торец постройки потонул в пламени и пыли. Тим больше не стрелял, а Комплекс по навесной траектории отправил туда ещё несколько десятков зарядов. Вспышки, обломки, грохот, после чего громоздкое шестиэтажное здание сложилось внутрь себя, исторгнув облако пыли.

Оторвав взгляд от разрушенного здания, осмотрел парк, но увидел лишь вздыбленную почву, сломанные деревья и пару бездыханных обожжённых человеческих тел. Стрельба постепенно стихла, остался лишь гул турбин и треск пожара.

Перезарядка второго комплекса прошла в той же последовательности. Закончив, парящая рядом с Тимом машина, дохнув турбинами, направилась в сторону крайних малоэтажных зданий. Платформы и взвод охраны, вытянувшись в линию, потянулись следом. Вторая машина сместилась к центру площадки и, судя по упавшему гулу, пока оставалась на месте.

В поле зрения попали ворота, из которых двое пехотинцев вывели того самого пожилого техника. Далеко не повели: едва вышли из корпуса, как один ударом в лицо сбил пожилого мужчину с ног, а второй, не целясь, добил одиночным выстрелом. Оба, провожаемые затухающим взглядом убитого человека, громко переговариваясь, вернулись в здание.

Тим заскрипел зубами. Какой бы смысл он не увидел в действиях казнившего гражданских сержанта, но вот такая, бессмысленная жестокость подтолкнула к гневу. Играя желваками, Тим мысленно просил прощения у старого человека за то, что не нашёл в себе смелости за него заступиться. И хоть здравый смысл кричал, что возьмись он отстаивать старика, то лежал бы с ним рядом, но рвущие душу чувства к голосу разума прислушиваться никак не хотели.

Отвернувшись от места казни, наткнулся взглядом на обслугу комплекса. Все они, как и пополнявший боекомплект пехотный взвод, застыли столбами, задрав лица в небо. Посмотрел туда же и следующие минуты позабыл обо всём на свете. Небо расчертили тысячи и тысячи искр полыхающего в плотных слоях камнепада. Идущий на Сурию поток в основном сгорал, но крупные обломки, пронзив атмосферу, оставляя в небе огненно-дымные следы, неслись к поверхности.

Сурийцы ещё огрызались. В небо рвались ракеты, тянулись цепочки снарядных трасс, искрами мелькали закованные в энергетический кокон сгустки материи. В воздухе висел непрерывный гул. Смерть над головой гремела и полыхала. Валилась вниз осколками камня и металла, рвалась сквозь оборону и, падая, рушила всё, к чему прикасалась. Со стоном и грохотом валились здания, полыхали пожары, частокол жирных дымных столбов тянулся ввысь. В небе разразилось такое буйство красок, что на пару минут напрочь выветрились из головы все мысли.

Оторвался, лишь когда затекла шея, а опустив голову, наткнулся взглядом на мёртвого пехотинца. Сразу понял, чей предсмертный крик слышал при недавней перестрелке. Оружие и снаряжение мертвеца забрали, а самого оттащили с площадки, оставив в тени дерева. Заинтересовало закрытое забрало шлема. Осмотрев вверенный сектор, Тим покинул позицию и вскоре присел над покойником. Вблизи всё выглядело гораздо хуже. Лицевой щиток размолотило, за ним кровавое месиво, в котором уже копошились вездесущие насекомые. Сложившийся в голове план померк, но Тим всё же отстегнул защёлки, стянул шлем. Зрелище то ещё, но шея и, главное, правое ухо, в которое вставлена бусина передатчика, целы.

Забрав прибор, пристегнул шлем на место. Запустив руку под клапан поясного кармана покойника, вытянул плоскую, величиной с палец, передающую станцию. Батарея старая, шкала зарядки показала четверть. Отключив станцию, сунул в карман, гарнитуру в ухо. Понимая, что постоянно сканировать эфир не хватит энергии, решил периодически слушать частоты, дабы быть в курсе происходящего.

Вернувшись, в очередной раз осмотрел окрестности. Пристроился за деревом, активировал трофейный ручник. Выяснив, что с момента крушения катера прошло чуть более трёх часов, протяжно выдохнул. Так долго в его жизни не тянулся ещё ни один день.

— Есть, — разнёсся по округе радостный коллективный крик.

Крик вырвался из ведущих в здание ворот. Почти сразу оба оставшихся на площадке взвода, явно выполняя команду, заторопились к воротам и скрылись в здании. В поле зрения остался подвывающий турбиной комплекс, платформы, опустевшая площадка, часовые с обожжёнными лицами и их сержант, который, лёжа за деревом на той стороне так же, как и Тим, непонимающе озирался по сторонам.

Огорошила мысль, что сейчас начнётся атака, а о них просто забыли. Первый порыв — бросить пост и бежать в здание, но, зная, как скоры здесь на расправу, вцепился в оружие и завертел головой в ожидании противника. Он надеялся, что пост оставит кто-то из тех, с кем он прибыл на Сурию, но все, включая сержанта, оставались на месте.

Внимание привлёк нарастающий в небе гул. Над головой всё еще полыхало сгоравшее в атмосфере каменное крошево, но теперь вместе с ним, грохоча и маневрируя, вниз неслись десятки ракет. Увидев их, понял, чем вызван огласивший округу радостный крик. Орбитальная станция, отбиваясь от каменных потоков, пропустила залп эскадры, и теперь смертоносные ракеты, устремившись вниз, расчертили небо дымным выхлопом. Сперва казалось, что летит точно по ним, но рукотворный рой забрал в сторону и ушёл за высотные дома, торчащие по границам парка.

Почву встряхнуло, по округе разнёсся гул первого взрыва. Затем второго и третьего, после чего округа потонула в непрерывном грохоте. Почва взбесилась, так и норовя подбросить в воздух и приложить оземь. Вцепившись в корень, Тим добрую минуту боролся с тряской. Когда почва успокоилась, а грохот затих, Тим посмотрел в сторону удара, но увидел лишь огромный столб пыли, лениво ползущий из-за закрывших обзор небоскрёбов.

Сунув руку в подсумок, извлёк передающую станцию. В нарушение всех инструкций переключился на командирскую частоту.

— Квадраты сто два, сто три, сто шесть и сто семь, — неслось в эфире, — поражены, зафиксированы множественные попадания. Вижу пожары. Более подробной информации дать пока не можем. Визуальное наблюдение из-за пыли не представляется возможным, сканирование местности по той же причине без результата. Пока ждите. Я орбита пять, как принял?

— Принял вас, орбита, принял, ждём, — последовал ответ.

Переключив ещё несколько каналов и послушав шум помех и треск статики, Тим отключил станцию. Картина в общих чертах прояснилась. Удар нанесли по энергетической установке, к которой они пробивались. Воспрял духом, услышав, что ждущая на орбите подмога скоро будет здесь, а раненых, включая и его, эвакуируют с планеты.

Мерно гудящий на площадке комплекс внезапно поддал оборотов, отстрелил вверх полсотни снарядов, которые, хлопнув встроенными двигателями, свечой ушли в небо, и опять сбросил обороты. Тим ждал разрывов и падение обломков сбитых ракет, но ничего не произошло, небо не осветилось вспышками, треск пожара в догорающем здании не заглушил грохот взрывов.

Очередной сеанс связи с орбитой Тим, видимо, пропустил. Минут через сорок после удара практически на пределе зрения в атмосферу вошло небольшое судно. Ни гула двигателей, ни сигнальных огней. Чёрная туша совершенно беззвучно по пологой траектории пересекла небо и разбилась где-то на дальней оконечности города.

Эфир взорвался проклятиями, из которых следовало, что рухнувший катер угодил под электромагнитный поток и силу притяжения планеты. Несмотря на орбитальную бомбардировку, энергетическая установка работает в прежнем режиме.

В эфире почти в каждой фразе звучало слово «водоём», и все проклятия как с поверхности, так и с орбиты предназначались именно ему. О чём речь, о воде или зашифрованном слове, Тим не знал. Зато слышал, что майору Хофнеру, как звали командира высадившейся группировки, приказали обнаружить и уничтожить центр управления энергетической установкой. На худой конец, отрезать водоём от питания.

Дальше командную частоту заняли люди с техническими знаниями, и на Тима вывалилась тарабарщина, из которой выловил от силы пару десятков знакомых понятий. Из услышанного вывел, что вокруг водоёма, на недосягаемой для орбитальных ударов глубине, датчики фиксируют шесть точек генерации энергии, а также каналы, по которым энергия поступает в распределитель. По мнению специалистов, центр управления находится либо в распределительном зале, либо где-то неподалёку. В любом случае уничтожение распределительного зала выведет установку из строя. На этом сеанс был закончен, а из здания повалили солдаты и офицеры.

***

Тима и дееспособных раненых сняли с постов, вручили под их опеку незрячих и указали место в хвосте сформированной колонны. Первым поднялся в воздух и бесшумно растворился на параллельной улице микрозонд. Затем, получив отмашку, двинулся головной дозор.

Рассредоточившись, перебежками от укрытия к укрытию, два отделения скрылись за углом корпуса.

В голове колонны встали два взвода. Держа дистанцию, они ждали команду к отправке. За ними, утробно урча, завис комплекс поддержки, в его кильватере четыре платформы с собственным боекомплектом и три с припасами пехотинцев. За платформами встали два взвода, за их спинами офицеры штаба, медики, ещё один взвод и только за ними раненые с поводырями и охранением. Хвост колонны прикрыл ещё один взвод. Всего человек двести. На организацию колонны ушли минуты. Прошла команда, и оба взвода отправились вслед за головным дозором, следом, дохнув турбинами, двинулся комплекс, за ним все остальные.

Завернув за угол следующего корпуса, миновав всё ещё чадящую дымом постройку, колонна выбралась на дорогу, отделившую здания от парка, и направилась к виднеющимся на его краю высоткам.

Двигались в тишине, лишь автоматизированный комплекс время от времени отстреливал уходящие ввысь снаряды и отряжал очереди то в парковую зону, то в окна маячивших впереди небоскрёбов.

Ушедший час назад первый комплекс и три гурта пехоты, судя по всему, двигались по этой же дороге. Время от времени попадались застреленные люди. Убивали всех, кто попал в поле зрения. Помимо мертвецов в форме правопорядка по ходу следования колонны встречались и одетые в гражданскую одежду. Среди них видел женщин и даже детей.

К высоткам на краю парка вышли быстро и без затруднений. Справа и слева гигантские жилые башни, уходящие на сотни метров ввысь. Между ними широкий, ровный как стрела проспект. Тим, впрочем, как и все, во всю вертел головой. Перед ними предстала огромная глубокая впадина, раскинувшаяся от горизонта до горизонта. Тим с замиранием сердца от величия увиденного буквально ел глазами густо застроенные пологие склоны, упиравшиеся в самом низу в берега идеально круглого, несколько километров в поперечнике озера.

Впадина впечатляла масштабами. Стоя на её краю, Тим невольно ощутил себя жалкой пылинкой в сравнении с тем, что раскинулось перед глазами. Тысячи разнокалиберных строений разместились на пологих склонах напоминающей пиалу впадины. Между ними петляют дороги, пёстрыми пятнами выделяются зоны отдыха и торговые площади. Великолепия и масштабности привносят шесть широких проспектов, ровными стрелами ведущих к озеру и делящих впадину на равные части.

Сурий перевалил зенит, но впадину по-прежнему заливают потоки света. В другое время Тим, наверное, был бы не против остаться здесь жить. До их появления эта местность походила на рай, но сейчас жирные столбы дыма, лениво тянущиеся в небо, испоганили прекрасную картину. На склонах впадины пылали десятки пожаров. Из окон малоэтажных построек и царапавших небо башен валил дым и с шумом рвались языки пламени. Самое же неприглядное увидел у самого водоёма.

Орбитальный удар был нацелен именно сюда. Вокруг озера, примерно на километр от берегов, разрушенным оказалось буквально всё. Сплошное месиво из разбитых в пыль башен, завалившихся зданий, вспученных дорог и рваного металла. Всё под слоем пыли, облизываемое пламенем, чадящее и покорёженное. Из разорванных водопроводов бьют фонтаны; искрящие энергосети и пламя из питающих дома магистралей. Потоки воды, неся пыль и гарь, сбегают вниз чёрными от грязи ручьями.

Поверхность озера завалена плавающим мусором и строительным хламом. Только его середина выделялась синевой прозрачной воды на фоне мутной жижи у берегов. Картина тяжёлая, но при всём при этом Тим не отметил ни малейшего движения: ни спасательного транспорта, никого. Казалось, что миллионы проживающих здесь горожан либо давно покинули дома, либо забились по квартирам, не смея высунуть носа.

— Второй, третий взвод, — неожиданно защекотала ухо не отключенная Тимом гарнитура, — второй — правая сторона проспекта, третий — левая, рассредоточились, жмёмся к постройкам и медленно вперёд.

Голос в эфире оторвал от созерцания последствий орбитальной бомбардировки. Тим двинулся вперёд, сосредоточившись на ведущем к озеру широченном проспекте. По его центру двигался дозор и комплекс поддержки, все остальные жались к зданиям и, водя стволами, медленно двигались к озеру.

Впереди, в паре километров, разглядел ушедший раньше комплекс и несколько сотен чёрных фигурок, как и они, жавшихся к постройкам. Шли с боем. Стреляли в основном из окон, но ответный огонь плюс калибр и точность комплекса делали своё дело.

Окно, из которого пытались разить пехотинцев, неизменно распухало огненным бутоном, и вниз летели осколки и куски стен. Организованным сопротивлением даже не пахло, по мнению Тима, стреляли гражданские, и прока не было вовсе. Смельчаки гибли десятками, не причинив ровным счётом никакого вреда.

В небе висел гул двигателей атмосферных аппаратов. Он то замирал, то вновь набирал густоту и силу. Сами машины увидеть не удалось, идущий впереди комплекс периодически отстреливал уходящие ввысь снаряды, держа аппараты на расстоянии и сбивая всё, что те отряжали в их сторону.

В очередной раз включив передатчик, Тим сразу же услышал доклад командира одного из отправленных вперёд подразделений.

— …., в звании полковника, — уловил Тим окончание фразы, — на них моя разведка нарвалась. Он, три офицера и отделение охраны. Часть из них ушла, остальных мы обложили. Двое дышат и делятся информацией. Полковник, похоже, знаком с системой коммуникаций энергетической установки, бормочет, что оттуда и уходили.

— Похоже? — услышал Тим наводящий вопрос.

— Минуту, — последовал ответ, а затем, явно обращаясь к кому-то из своих, офицер приказал уточнить.

Вскоре связь ожила.

— Так и есть, — сообщил офицер, — полковник находился на объекте с инспекцией. Мои Халовы потомки ему пальцы рвут, так он поёт — не заткнёшь. Систему охраны знает, как пробраться, покажет. Ещё утверждает, что орбитальные станции имеют приказ огонь по поверхности не открывать, похоже, наши опасения были напрасны.

— Хорошо, — последовал ответ, — подпитки у них нет, боекомплект не безграничен, им в первую очередь о камнях и эскадре нашей думать надо, точно не до нас.

— С нами будут решать собственными силами. Пленный говорит, в город спешно перебрасывают военизированные подразделения. Не ждали они, что мы, не удалив угрозу, с орбиты на планету сунемся, тем более в центр гадюшника. Против нас пока силы правопорядка воюют, но переброска идёт полным ходом, если в течение дня….

Закончить не успел. Эфир выдал серию щелчков, грохот, истошный вопль, и связь пропала. Тим успел увидеть, как в плывущий в паре километров ниже комплекс с крыши ближнего к озеру уцелевшего здания ударила синяя искра. Затем ещё и ещё.

К машине тянулась беспрерывная трасса закованных в энергетическую оболочку снарядов. Системы защиты комплекса посредством силовых щитов сдержали атаку. Метрах в пяти от машины, словно врезаясь в невидимую стену, полыхало пламя. Не получивший повреждений комплекс, медленно пятясь, открыл ураганный ответный огонь. Вверх устремились светло—голубые пунктиры и отстрелянные по навесной траектории снаряды. Спустя секунды плоская крыша здания покрылась огненными всполохами и обвалилась внутрь дома.

Едва восхитился мощью древней машины, как под её днищем полыхнуло. Колоссальной силы взрыв поднял тонны породы и пласт дорожного покрытия. Комплекс едва не перевернуло, но он всё же устоял и даже отплыл в сторону, позволив Тиму увидеть глубокую воронку с вывернутыми краями.

В работе машины что-то изменилось. Тим не знал, чем именно противник ударил, но, судя по рыскающим дёрганым движениям, повреждения комплекс всё же получил. Машина задымила и, стремясь уйти с центра проспекта, попятилась, но откуда—то с бока в борт ей ударил поток снарядов. На этот раз повреждённая машина отстоять себя не смогла. Силовые щиты сдержали много ударов, но несколько стремительных искр всё же распустились бутонами взрывов на борту комплекса.

На глазах колонны многотонная машина сперва со скрежетом грохнулась на дорогу, после чего глаза застлала вспышка невероятной яркости. Спустя мгновение пришло дуновение взрывной волны и грохот взрыва. Когда осела пыль, Тим смог рассмотреть пожираемый пламенем остов, на боку лежавший в многометровой воронке.

Обстрел продолжался. С позиции Тима плюющее огнём орудие неприятеля видно не было. Обзор закрывало одно из высотных зданий, но вот шедшим впереди пехотинцам видно всё было хорошо, впрочем, как и расчёт орудия, прекрасно видел почти дошедшие до озера гурты. Стремительные трассы, расходясь веером, кромсали нижние этажи домов. Мощные взрывы, вырывая куски из стен, обваливали на прижатых к зданиям пехотинцев тонны бетона и камня. Идущие по правой стороне улицы оказались перед врагом как на ладони и за несколько секунд были уничтожены. Возможно, кто-то укрылся в зданиях или где-либо ещё, но, глядя на разрушения, видя поднявшуюся в воздух пыль, Тим очень сомневался, что в том аду кому-то посчастливилось выжить.

Видя разгром основных сил, колонна остановилась. Солдаты, рассредоточившись вдоль зданий, прижались к постройкам. Комплекс также ушёл с центра проспекта к противоположной стороне улицы. С одного из его модулей вновь сорвался диск и вертикально ушёл вверх. Тим уже знал, что будет дальше, и, ожидая грохота, залпа открыл рот, зажал ладонями уши, однако вычислить путём воздушной разведки позицию орудия не удалось. Едва диск поднялся над зданиями, вокруг замельтешили пунктиры очередей, вмиг нафаршировавшие диск взрывчаткой. Обломки ещё падали, а откуда-то из-за зданий по навесной траектории на проспект прилетели снаряды, и пространство перед колонной вспухло от разрывов.

Машина, взвыв турбинами, сдала назад, одновременно отстреляв в ответ серию ушедших в небо сгустков энергии. В ту же секунду с другой стороны улицы ударило ещё одно, опять же невидимое Тимом из-за зданий орудие. Комплекс спасли силовые щиты. Машина пятилась, а прямо перед ней хлещущие трассы снарядов прошлись по зданию, обрушив на проспект тонны обломков.

По приказу майора едва не попавшая под перекрёстный огонь колонна откатилась к крайним, граничащим с парком домам. В течение следующих трёх часов туда же подтянулись остатки попавших под обстрел возле озера гуртов. Убитых и раненых бросили. Из почти шестисот пехотинцев вышли сто семьдесят шесть.

Среди них Тим увидел двоих в другой, невиданной ещё форме. Избитые и окровавленные, с широко открытыми, хватающими после длительного бега воздух ртами, они, кидая по сторонам затравленные взгляды, стояли в стороне, ожидая своей участи. Тим, прислонившись спиной к стене дома, стоял неподалёку и видел, что майор в сопровождении лейтенанта, командовавшего отступившим от озера гуртом, направился к пленным, но вдруг остановился. Сквозь откинутое забрало Тим смог рассмотреть, что губы майора шевелятся. Решив послушать, потянулся к подсумку со станцией, но резкий окрик заставил обернуться.

— Что это? — крикнул один из пехотинцев, указывая рукой в сторону озера.

Вначале показалось, что в центре водоёма что-то всплывает. Делает это быстро, поскольку в озере за секунды образовался водяной горб высотой в добрый десяток метров. Тим ждал, что вот-вот вода схлынет и явится то, что рвётся из недр, но не тут-то было. Водяной горб продолжал расти и в течение нескольких секунд вырос на сотню метров. Затем под изумлённые возгласы поднявшаяся вода приняла форму плоского, вертикально поставленного блюда, которое лишь краем касалось самого озера и в диаметре составило несколько сотен метров.

Против законов физики состоящее из воды нечто наклонилось таким образом, что плоский его край под углом уставился в небо. По периметру водяного блюда прошли колебания, после чего огромная масса воды, уже ничем не сдерживаемая, рухнула вниз. Тысячи тонн воды вызвали волны, которые, словно цунами, смыв с берегов пыль и обломки, потоками грязи вернулись в озеро. Пару минут все молча смотрели на всё еще бурлящую воду и горы смытого ей хлама, плавающего на поверхности озера.

— Хал тебя поимей, — услышал слова огорошенного сержанта, — видит бог, это старые технологии. Теперь понятно, почему удар с орбиты не смог разрушить эту проклятую штуку.

— Отходим, — прошелестело над колонной.

Глава 24

Глава 24

Отступали по той же, отделяющей парк от хозяйственных построек дороге. Тим думал, что колонна вернётся в здание, но головной дозор свернул в парк. Всех загнали в овраг и приказали рассредоточиться. С комплексом и платформами пришлось повозиться, но в конечном итоге и они оказались на дне оврага.

В те минуты, когда оператор, перехватив управление беспилотной машиной у компьютера, вручную заводил её под укрытие земляных откосов, над головой вспыхнула очередная феерия.

К планете вновь рвались сгоравшие в атмосфере каменные реки. Небо стонало и полыхало. Вверх, на перехват крупным обломкам, тянулись редкие ракеты, во всех направлениях сновали пунктирные трассы, дробящие прорвавшиеся сквозь плотные слои болиды. Всё вокруг наполнилось гулом ракетных двигателей, грохотом разрывов, треском крупнокалиберных скорострельных автоматов. Порой всё это затмевал раскатистый грохот, означавший встречу с поверхностью прорвавшегося булыжника. Хотя таких было мало, Сурия отчаянно сопротивлялась.

Пользуясь передышкой, пехотинцы приводили себя в порядок, пополняли боекомплект грели на химических горелках пищу и здесь же, присев на склоне оврага, сокращали её запасы. Забрала шлемов сдвинуты, и Тим имел возможность видеть совсем молодые лица большинства из них. В отличие от солдат Сайдона, возраст которых в основной своей массе начинался от двадцати пяти, солдаты союза Вельстова оказались моложе. Также отметил, что в их рядах практически нет женщин, когда как у Сайдона женский пол составлял добрую четверть.

Чуть дальше, под бортом посаженного на дно оврага комплекса, началась какая—то суета. Присмотревшись, Тим увидел майора, трёх офицеров штаба и пару пехотинцев, возвышавшихся над поставленными на колени пленниками. Даже с такого расстояния видно, что пленникам сильно досталось. Опухшие разбитые лица, окровавленная одежда, у обоих раздроблены пальцы и кисти рук. Их уже не били, было видно, что пленники и так стараются изо всех сил. На каждый вопрос Сурийские офицеры спешно отвечают и даже перебивают друг друга.

В какой-то момент майор отстранился от допроса и пару минут не обращал на пленных внимания. С ним кто—то связался, но слушать Тим не стал — батарея на исходе. Судя по тому, что бойцы спокойно занимались своими делами, диалог шёл на выделенном канале. Но когда большинство бойцов на секунду замерли, после чего, как по команде задрали головы, Тим угадал, что майор переключился на общий канал и что-то сообщил своим солдатам. Хотя, что именно, понял быстро.

Овраг наполнился криками ликования, когда над головами на огромной высоте мелькнуло всё, что осталось от орбитальной станции. В рое собственных обломков, дымя и разваливаясь на части, сгорая в атмосфере, станция обороны Сурии, оставляя в желтизне неба грязный дымный след, падая по пологой траектории, быстро пропала из поля зрения.

Вряд ли она упала в черте города, поскольку ни встряски почвы, ни рокота взрыва до них не долетело. Зато над городом появились сотни пришедших из космоса ракет. Силы противокосмической обороны бросили в бой все свои ресурсы и даже сбили десятки из них, но основная масса достигла целей.

Предыдущий орбитальный удар показался шалостью в сравнении с тем, что происходило в эти секунды. Сотни и сотни тяжёлых ракет вгрызались в строения и почву совсем рядом. Земля ходила ходуном, всех, кто не успел хоть во что-то вцепиться, беспорядочно подбрасывало и возило по дну оврага. Грохот стоял такой, что все, кто мог, закрыли забрала шлемов.

Тим, обеими руками вцепившийся в торчащий из почвы корень, только и мог, что широко открыть рот и морщиться при каждом хлёстком ударе. Хуже всех пришлось незрячим. Помочь им даже не пытались, и полностью дезориентированные люди, ломая руки и травмируясь об обрамлявшие ручей камни, катались по дну оврага.

Сколько продолжалась тряска, сказать не мог, по ощущениям Тима минут двадцать не меньше. Затем на пару минут всё стихло, после чего из космоса пришёл следующий залп. Был он менее массивным, чем предыдущий, но и цели преследовал совершенно другие.

Контейнеры ракет раскрылись метров за двести от поверхности, вывалив из себя тысячи тёмных точек, которые, рассеиваясь, сыпались вниз. По впадине прокатился вал огня, призванный добить всё, имевшее неосторожность выжить и выползти на поверхность.

Дальше случилось непредвиденное. Две из чёрных точек по неведомой причине прошли мимо цели и прилетели в овраг. Одна упала метрах в пятидесяти, вторая совсем рядом.

Вспышка, хлопок, дым и крики. Тиму повезло: между ним и взрывом оказался принявший часть осколков комплекс. Трое пехотинцев не подавали признаков жизни, ещё несколько, пачкая кровью траву, катались по дну оврага, зажимая руками рваные раны.

Медики уже работали, а майор, едва отгремели последние взрывы, приказал выбираться на дорогу. Тим вместе с медиками помог выбраться способным передвигаться, после чего из любопытства прошёл вдоль оврага до места падения первой тёмной точки.

Лучше бы этого не делал. Заряд угодил в гущу пехотинцев, и теперь, на дне лежало не меньше отделения растерзанных взрывом солдат. Зрелище напомнило круг, так на Вироне прозвали устроенное для забоя и разделки скота место. Среди разорванных тел несколько солдат медиков пытались оказать помощь троим раненым. Один подавал признаки жизни, при каждом вдохе мычал и сплёвывал кровью, двое других, оба с оторванными ногами и иссечёнными осколками телами, ничем не отличались от покойников.

Раненых напичкали препаратами и подняли со дна оврага. Быстро освободили одну из платформ, уложили всех на неё. Туда же приказали забраться незрячим. В эфире прошла команда, и поредевшая, растянувшаяся колонна под защитой завывающего турбинами комплекса вновь двинулась в сторону озера.

Открывшаяся картина мало походила на виденную совсем недавно. Водоёма видно не было, лишь серая пыльная взвесь, медленно оседающая и покрывшая всё толстым слоем. А вот склоны впадины, на три четверти освободившиеся от оседающих тягучих туч пыли, предстали во всей красе.

От горизонта до горизонта сплошь руины. Ни единой уцелевшей постройки. То, что предстало перед глазами, напомнило Тахор, разрушенный столетия назад город, в котором Тиму пришлось побывать, ещё будучи невольником.

Взгляд блуждал по рассыпавшимся, превращённым в горы щебня зданиям. По сметённым, завалившимся набок многоэтажкам. По горам образовавшегося хлама, по исковерканной технике, по разбитым, заваленным битым камнем дорогам и проспектам.

Обрушенные эстакады, срезанные, скрученные чудовищным ударом мачты освещения, вырванные с корнем, разбитые в труху деревья предстали перед глазами озиравших окрестности пехотинцев. Всё это чадило и горело. Тысячи пожаров пожирали то, что могло дать жизнь пламени. Столбы чёрного дыма тянутся в жёлтое небо, в воздухе висит отвратительный смрад гари, едкой химии, пыли и сгоревшего мяса.

Едва уловил запах горелой плоти, как на глаза, словно акцентируя на себе внимание, стали попадаться изувеченные, припорошённые пылью, расплющенные обломками человеческие останки. Везде, куда бы ни повернул голову, взгляд цеплялся за торчащие из гор битого камня части человеческих тел.

Думал, люди ушли при первом их появлении, оказалось, нет. Жители попавшего под бомбардировку района на свою беду прятались в домах. Осознание того, что за считанные минуты здесь убили миллионы, стало очередным ударом. Собственные чёрствость и равнодушие, которые совсем недавно сильно напугали, сейчас стали бы избавлением, но увы. Ноги налились слабостью, всё дрожало, а внутри стало настолько паршиво, что хотелось выть от отчаяния.

Когда отгремели последние взрывы орбитального удара, а из оврага только-только начали выносить раненых, майор отправил вперёд два взвода. Доклады от обоих пришли практически одновременно. Командир первого доложил, что указанный Сурийским офицером вход в технический тоннель, ведущий к центру управления, обнаружен и расчищен. Отправленное в тоннель отделение имело контакт с противником, ввязалось в перестрелку и смогло зацепиться. Второй взвод доложил, что маршрут в обход завалов для беспрепятственного прохода комплекса и колонны ко входу в тоннель найден.

Ни Тим, ни кто-либо ещё об этом знать не могли, они просто плелись в хвосте двинувшейся вперёд колонны. Огибая останки зданий, петляя среди воронок и гор чадящего хлама, обойдя упавшее набок и перегородившее проспект здание, колонна медленно продвигалась к озеру.

— Сержант, к командиру.

Посыльного, что прислал майор по душу их сержанта, Тим заметил, только когда тот возник перед ними. Сосредоточив внимание на старании не сломать ноги, неудачно наступив на битый камень, Тим, как мог, отвлекал себя от происходящего, стремясь не поднимать глаз, чтобы не видеть творящегося кругом кошмара.

Шагавший перед платформой с ранеными сержант принял к исполнению и вместе с посыльным припустил бегом в голову растянувшейся на несколько сотен метров колонны.

— Похоже, нас сейчас в самое пекло сунут, — провожая его взглядом, сказала та самая темноволосая девушка с обожжённым лицом.

— С чего такие размышления? — спросил рослый Дэй.

— А смысл полноценным составом рисковать? Есть мы, недобитки, толку от нас ноль, бросят вперёд и будут нами огневые точки выявлять.

— Предложения?

— Нет таких.

— Тогда заткнись и шагай дальше, — раздражённо бросил здоровяк.

Сержанта увидели спустя несколько минут. Ничтожным микробом стоя у подножия разбитого небоскрёба, завалившего обломками половину проспекта, сержант прилаживал к уху гарнитуру переговорного устройства. Махнув рукой, он подозвал своё войско.

Колонна скрылась за грядой обломков, а они остались в прежнем составе, с незрячими семью ранеными в овраге пехотинцами, приданным им медиком и мерно гудящей самоходной платформой.

— Пока приказали сидеть здесь, — ответил сержант на немой вопрос в их глазах, — дальше два варианта. Первый — если наши накроют центр управления, то в двухстах метрах правее есть чистая площадка, туда начнёт прибывать подкрепление, соответственно, эвакуируют раненых. И второй — центр управления вскрыть не удалось, в таком случае двигаем к нашим, там офицеры, вот они пусть голову и ломают.

— А если их всех там положат? — спросил Дэй

— Тогда добиваем раненых и подороже отдаём свои шкуры, — подбодрил их сержант.

— Майор-то что говорит, шансы есть?

— И неплохие; там, — ткнул сержант пальцем в небо, — идёт атака на две ближайшие орбитальные станции, которые смещаются к городу. Методика отработана, и станции, уверен, добьют. Удар с орбиты нам не грозит, небо прикроет комплекс, так что обстрел нам тоже не страшен. Армейские части добраться сюда не успели, а если и успели, то, думаю, уцелеть здесь, — развёл он руками, указывая на руины, — довольно проблематично, в крайнем случае оружие при нас.

— Думаю, если кто и выжил, — поделился соображениями невысокий, коренастый пехотинец, имя которого Тим так и не узнал, — то, скорее всего, они уйдут из впадины поближе к своим.

— Согласен, — кивнул сержант, — не думаю, что их осталось много, а в меньшинстве дети Сурийской шлюхи никогда не воевали. Слушай боевой приказ, — сменил он тему, — платформу маскируем, а сами занимаем круговую оборону и ждём дальнейшего развития событий.

Дальше каждый получил персональные указания и все, кроме девушки, которую ввиду самого паршивого из всех состояния сержант посадил в секрет вместе с медиком, принялись готовить позиции.

Платформу с ранеными завели в образовавшийся при обрушении здания, прикрытый с трёх сторон карман. Четвёртую сторону завалили мебелью и хламом. Затем, не теряя друг друга из поля зрения, распределились вокруг платформы.

Тим вскарабкался по растрескавшейся стене упавшего набок здания и выбрав точку, откуда хорошо просматривался отведённый ему сектор, запрыгнул в оконный проём. Стена после падения дома оказалась полом, да и тот уходил вниз под углом, но Тима это не остановило. Осмотрев деформированное, забитое разбитой мебелью и кусками стен пыльное помещение, не найдя мертвецов, решил, что позиция ему подходит.

Где-то в глубине завала что-то горело, и струйки дыма просачивались в комнату, но неудобства дым не причинял, обзору не мешал. Какое-то время Тим самым тщательным образом осматривал близлежащие руины. Отметив, что в зоне его ответственности в небо тянутся жирные столбы дыма и мешают наблюдению, переключился на дальний периметр.

Пыль почти осела, и перед Тимом во всей красе предстал водоём. Озеро выделялось лишь тем, что на его поверхности не было гор битого бетона. Больше на водную поверхность не указывало ничего. Ровное блюдце водоёма было сплошь усеяно плавающим хламом и припорошено слоем бурой пыли.

Ещё раз осмотрев горящие кругом руины, отыскал позиции каждого из их группы. Пехотинцы маскировались, и на то, чтобы уловить движение, понадобилось время, но его было предостаточно, и Тим постепенно выявил всех кроме Дэя. Тим знал, где именно он засел, но как ни всматривался, никого не заметил.

Вскоре со стороны озера донёсся едва слышный за треском бушевавших пожаров шум разрывов. В воздухе поплыл ровный гул, но от озера в небо стартовали несколько стремительных искр, и гул вскоре затих. Больше, как ни прислушивался, звуков боя уловить не сумел.

— Мелкий, — долетело до ушей.

Обернувшись, увидел покинувших позиции сержанта и Дэя, что стояли на проспекте и смотрели вверх в его сторону. Видя, что Тим услышал, сержант кивком приказал спуститься.

— Давай за нами, — крикнул он.

Дождавшись, когда Тим спустится, сержант и Дэй двинулись вниз по проспекту. Думая, что есть приказ и они идут к озеру, Тим поспешил за ними. Когда, обойдя развалины, оба свернули направо и двинулись вдоль склона впадины, он удивился, но тем не менее шагал следом.

Справа и слева горы битого хлама. Осыпавшись, они соприкоснулись, образовав гигантскую пирамиду из крошева блоков и покорёженных облицовочных панелей. На преодоление чадящих развалин ушло время, а когда они остались позади, то Тим увидел, что следующий небоскрёб осыпался не полностью, и первые полтора десятка этажей остались целыми.

Выглядело сие, как нечто правильной формы с местами уцелевшими стёклами в оконных проёмах, но сверху заваленное невообразимым переплетением арматуры и строительного мусора.

Дом горел. Левая сторона от первого до шестого этажа полностью охвачена пламенем, зато правая нет. Направились к уцелевшей парадной с правой стороны. Подойдя к некогда широким раздвижным стеклянным дверям, а ныне лишь пустому проёму, усыпанному битым стеклом, остановились.

— Короче так, — почему—то шёпотом заговорил сержант, с опаской озирая окрестности и прислушиваясь к тому, что происходит в парадной, — мы с Дэем шарим в квартирах, ты остаёшься в холле, прикрываешь нам спины. Процент с добычи получишь, понял меня?

Ответ Тима значения не имел, поскольку ждать его согласия никто не стал.

— Давай, Дэй, пошёл, — скомандовал сержант и следом за здоровяком пересёк разбитые двери.

Держа наготове автомат, Тим шагнул следом. Хрустящее под подошвами стекло отдалось эхом в большом полутёмном помещении. Потолки на уровне второго этажа, огромная, свисающая до пола люстра в центре, справа и слева две двустворчатые закрытые двери, а дальше, в центре противоположной стены, ещё одна разбитая раздвижная дверь и за ней среди останков явно рухнувшей кабины лифта окровавленные скомканные тела. Справа от лифта широкий проём с площадкой и уходящей вверх лестницей.

— Мелкий, — услышал голос сержанта, — держишь улицу и лестницу.

Кивнув, Тим пересёк холл, присел на колено за покрытым пылью диванчиком, что полукругом стояли вокруг люстры.

Сержант, стараясь не хрустеть битым стеклом, направился к правой двери. Толкнул, дверь не поддалась. Пересёк холл, толкнул левую. Дверь распахнулась, и из квартиры вырвались клубы черного дыма. Сержант прикрыл дверь. Затем, не сговариваясь, они с Дэем подошли к двери с правой стороны, встали по бокам, сержант несколько раз кулаком ударил в дверь. Тяжёлые удары, отразившись эхом от стен, ушли вверх по лестнице.

Несколько секунд слушали тишину, затем за дверью что-то зашуршало. Что именно стало толчком к действию, Тим не понял. Он молча наблюдал, как, отойдя на несколько шагов, Дэй поднял автомат и перекрестил дверь двумя очередями. Следом сержант отстрелил петли и ногой вышиб дверь. На пороге лежал седой старый мужчина. Он всё ещё был жив, но прерывистое дыхание и расползающиеся на груди пятна крови говорили, что это последние его минуты.

Сержант и Дэй, со знанием дела прикрывая друг друга, проникли в квартиру и пропали из поля зрения. Затем в течение короткого промежутка времени оттуда слышались сдавленные крики, мольба и выстрелы. Когда всё стихло, в проёме появился сержант.

— Чисто, — встретив взгляд Тима, сообщил он, — лестница и улица, — напомнил он, для наглядности ткнув пальцем, и скрылся в квартире.

***

Открыв глаза, Этна, казалось, целую вечность не могла вспомнить, кто она, где, почему лежит на полу и что вообще произошло. Вспомнив, встрепенулась, попыталась встать, но в глазах потемнело, и приступ дурноты опрокинул приподнятую над полом голову в лужу собственной крови.

Когда хмарь рассеялась, взгляд упёрся в собственные свалявшиеся в крови волосы, пыль и лежащие на полу осколки стекла.

— Хлоя, — позвала Этна подругу, приютившую её после гибели сестры и проведённого в медцентре времени.

В ответ ни слова, лишь слабый треск разгорающегося где-то рядом пожара, далёкий грохот бьющей под напором воды и шелест ветра, гоняющего наполнявший комнату дым.

Собравшись с силами, согнула в локтях руки, осторожно, не делая резких движений, подобрала ноги и, уперевшись ладонями в пол, приняла сидячее положение. Переждав волну накатившей слабости, дождавшись, когда рассеются круги перед глазами, осмотрелась.

В комнате, что Хлоя выделила ей для проживания, всё вверх ногами. Раздавленная осыпавшейся стеной кровать, разломанный шкаф, разбитый, покорёженный галограф. Кругом осколки и толстый слой пыли. Посмотрев в окно, не поверила глазам. Вместо привычного вида жилой башни через улицу оконный проём двенадцатого этажа завален обломками бетона, рваным тряпьём и торчащей среди камней безжизненной кистью руки.

С трудом встав на ноги, Этна, скрипя битым стеклом, в первую очередь нашла немного воды, прополоскала глаза и забитые пылью нос и рот. Шаркая ногами, обошла первый уровень квартиры. Хозяев обнаружила в разрушенной гостиной. Все там: и взрослые, и дети. Перекрытие между этажами сложилось, насмерть задавив семью подруги.

Входная дверь, выдавленная деформированным проёмом, валяется в прихожей. Пошатываясь, вышла на лестничную площадку. Датчик лифта на взмах руки не среагировал, Этна, с трудом передвигая ногами, направилась к лестнице.

В голове ком, женщина плохо соображала, она не знала куда идёт и зачем, просто внутри какой-то звоночек постоянно тренькал, говоря, что здание горит и надо выбираться на улицу.

Холл парадной первого этажа встретил пылью, стеклом под ногами, запахом гари и запустением. Одна из ведущих в квартиру дверей сорвана с петель, за ней в луже собственной крови лежит Арр Девон, семидесятилетний дедушка, который при каждой встрече стремился сунуть часто бывавшей здесь Этне что-нибудь сладкое. То, что Арра убили буквально минуты назад, поняла сразу, по всё ещё сочащейся из ран крови.

Почему-то именно это открытие словно сняло морок, и замутнённое сознание приобрело ясность. Вздрогнув, Этна начала оглядываться и сразу встретилась взглядом с ребёнком, смотрящим на неё, стоя за спинкой диванчика. В первую очередь в глаза бросился именно рост, и только потом, увидев в руках ребёнка направленный на неё автомат, Этна начала подмечать детали.

Короткие светлые волосы, страшное, обожжённое до мясных язв лицо замазано противоожоговым гелем. Неподвижные глаза, смотрящие на неё с оттенком то ли равнодушия, то ли жалости, а главное, одетая на нём форма, которая явно не принадлежала ни силам внутреннего правопорядка, ни базирующимся на планете армейским подразделениям.

Убитый дедушка Арр и оружие в руках недомерка сложились в единое целое и отозвались в душе женщины, потерявшей за последние дни всех близких, таким взрывом бешенства, что, позабыв обо всём на свете, Этна, желая рвать и кусать, шагнула в сторону ненавистного Сайдонца.

***

Её взгляд, казалось, был способен испепелить. Такую ненависть и решительность в глазах встречал редко.

Шаркающую поступь услышал задолго до её появления. Своих звать не стал, читать звук шагов умел с малых лет. Увидел примерно то, что ожидал, а именно раненого человека. Высокая худощавая женщина, одета в пыльную накидку, заляпанную бурыми пятнами.

Вытянутое лицо, спутанные, плетьми свисающие волосы, кровавые подтёки от виска к плечу и ниже. Лицо походило на маску, и только глаза да пробившиеся сквозь пыль на щеках дорожки слёз хоть как-то его оживляли. Она тяжело, хрипло дышала, было видно, ей очень плохо, но тем не менее женщина, опираясь рукой о стену, упорно спускалась вниз.

На последнем пролёте свет из лестничного окна падал как раз на неё. Тим разглядел, что женщина немолода. Ничего не замечая, неуверенно и медленно она преодолела последний пролёт и, шаркая, поплелась в сторону выхода, но, повернув голову в сторону жилья, где орудовали сержант и Дэй, резко остановилась.

Это могло стать проблемой. Тим видел, как убивают каждого встречного, невзирая ни на пол, ни на возраст. Он уже должен был это сделать, но убивать женщину не собирался. Лишь бы она сама не попала на глаза его спутников.

Между тем женщина увидела Тима и проскользив по нему взглядом, оскалившись, шагнула в его сторону. Сдёрнув с разгрузки баллончик со стимулятором, Тим демонстративно поднял его на уровень лица и протянул руку в её сторону.

— Возьмите, вам надо, — сказал он, с опаской косясь на вход в квартиру.

Остановившись, женщина непонимающе смотрела на Тима.

— Уходи, — сказал он ей, — сейчас вернутся наши, и я не смогу тебе помочь, бери и иди.

Описав дугу, баллончик ударился об руку женщины и упал на пол. Какое-то время она продолжала стоять. Затем в глазах её что-то изменилось, и, подобрав баллончик, женщина торопливо засеменила к выходу и скрылась в проёме.

— С кем болтаем?

Тим вздрогнул, он не поверил глазам, не понимая, как Дэй смог бесшумно подобраться к двери, но он стоял в проёме и сверлил Тима взглядом.

— Песню пел, — нашёлся Тим.

Дэй молча пересёк холл и выглянул на улицу.

— Никого, — сказал он, вернувшись, принеся Тиму заметное облегчение. Встав напротив и перехватив оружие, Дэй показал, что радоваться рано, — так кого ты отпустил?

— Никого, — глядя в глаза, соврал Тим.

— Слушай, малец, — тихо произнёс Дэй, — вот этого, — указал он на следы на лестнице и полу, — здесь точно не было, размер явно не твой, так кого ты отпустил?

— Женщина, — видя, как глупо попался, признался Тим, — раненая, почти неживая.

— Ушла, однако шустро, почему отпустил?

— На мамку похожа, — врал он дальше.

Несколько секунд Дэй, прищурившись, смотрел на Тима.

— Хал с ней, сама сдохнет, — наконец подвёл он черту.

Тим насторожился. Ничего хорошего ни от кого здесь он не ждал, поэтому благосклонность Дэя только насторожила. Наверное, это отразились в глазах, потому что здоровяк, окончательно огорошив, вдруг дружески хлопнул его по плечу.

— Расслабься, — сказал он, — я, конечно, должен доложить командиру, но тебе, малец, я вредить не буду.

Видя непонимание в его глазах, Дэй продолжил.

— Ты застегнул привязную систему моего кресла, там, на десанте, помнишь?

Вспомнив тот очень давний случай, на деле произошедший несколько часов назад, Тим кивнул.

— У тебя хорошо поставлен удар, меня почти отключило, — продолжил говорить Дэй, — в глазах круги, а сам ни шевельнуться не могу, ни даже пикнуть. Если не ты, или вышел бы на ходу, или свернул шею при посадке. Мы с тобой из разных союзов, по сути враги, и слова мои прозвучат странно, но я твой должник. Ты меня понял?

— Понял, — огорошено ответил Тим, — но думал я не о тебе. Боялся, что свалишься на меня и раздавишь.

— Не важно, о чём думал, важно, что сделал. Отпустишь ещё кого, сам тебя грохну, — резко сменил он тему, — следы убери.

Дэй вернулся в квартиру, а Тим, не забывая смотреть и слушать, прохаживался, затаптывая следы. На третьем круге пол под ногами дрогнул. Где-то не очень далеко, но очень сильно что—то взорвалось. Почва ещё раз вздрогнула, останки дома застонали. Выше с грохотом обвалилось перекрытие, с потолка повалились декоративные панели. Секунды колебаний, и всё успокоилось. Голоса, шаги за спиной.

— Уходим, — бросил сержант, вываливаясь из квартиры.

Ни сумок, ни контейнеров, ничего из того, что видел при ограблении скупщика. Лишь пара плотно застёгнутых подсумков, которые до этого пустовали. Принял их бегство за боязнь обрушения, но ошибся. Поспешая среди завалов, сержант сообщил, что получил приказ переместить раненых к той самой площадке, где скоро сядет челнок с пополнением.

— А установка? — вырвалось у Тима.

— Рухлядь помнишь, как качнуло? — ткнул сержант назад большим пальцем, — это была она.

Вопросы отпали. Главная помеха на пути к штурму планеты устранена. Весть об эвакуации раненых вселила надежду уйти отсюда живым. Однако, зная превратности судьбы, Тим не позволил себе ликовать.

К великому изумлению он оказался единственным, кто с воодушевлением принял приказ об эвакуации. Остальные выказали досаду, что покидают богатую планету с пустотой в карманах. Для Тима сие оказалось непостижимо.

Эти люди всего несколько часов назад потеряли боевых товарищей, сами чудом остались живы, получили ранения и тем не менее открыто сокрушаются тому, что самим не удалось убивать и грабить. Они даже собственную жизнь ни во что не ставят, что уж говорить о чужой.

Как бы то ни было, но задача была поставлена, и сержанту пришлось подтолкнуть своё войско. Дэй был отправлен на поиск подходящего для неповоротливой платформы маршрута. Остальные разгребли сооружённый перед ней завал, сбросили тряпьё, которым прикрыли раненых. Оставленный при них медик проверил состояние введённых в медикаментозный сон людей.

Где-то за спиной на дальней стороне парка стартовала ракета, и все увидели рвущийся вверх, блестящий в лучах Сурия чёрный цилиндр, оседлавший жирный дымный след. Ракета растворилась в невероятной вышине, неся смертоносный заряд навстречу эскадре. Достигла она цели или нет, осталось за кадром, однако вскоре всё повторилось в обратном направлении, и минуту спустя ту сторону парка встряхнула серия взрывов.

Вдали на пределе видимости в невообразимой вышине полыхнула зарница. Сержант озвучил происходящее, но даже без его пояснений все поняли, что очередная Сурийская станция сменила орбиту и, отбиваясь от атак, смещается к городу.

Глава 25

Глава 25

Округа вновь наполнилась воем и рёвом. С орбиты сыпались залпы, уничтожающие огневые точки, выявленные подразделения противника и расчищающие плацдарм для предстоящей высадки.

В ответ в небо тянулись трассы снарядов, редкие ракеты чертили небо, но противопоставить орбитальной бомбардировке защитникам города было уже нечего. Сами удары и причинённые ими разрушения Тим видеть не мог, но ухающие со всех сторон взрывы и колебания почвы говорили, что противокосмическая оборона Сурии практически сломлена.

Дэй появился минут через пятнадцать. Выслушав его доклад, сержант принялся раздавать указания, и вскоре шестеро пеших и двенадцать лежащих на платформе бойцов тронулись в путь.

Пешком двигались только четверо. Рассредоточившись перед платформой, они с сержантом во главе, насколько позволили руины, растянулись по сторонам проспекта и, глядя по сторонам, неторопливо двинулись вперёд. Следом, завывая силовой установкой, плыла платформа, на носу которой восседал медик, а на корме пристроился Тим, который, вцепившись в оружие, прикрывал платформу от удара в спину.

Прямого, короткого пути Дэй не нашёл. Им предстояло подняться на квартал выше, затем уйти с проспекта на примыкающий слева переулок, пройти между останками зданий двести метров, после чего спуститься вниз по параллельной улице. Расстояние — меньше километра, но, учитывая пожары и горы бетона и арматуры, задача не выглядела прогулкой.

Вверх их усечённая колонна добралась без происшествий. Пешие, осмотрев окрестные развалины, свернули на прилегающую улицу, а вот платформа попала под обстрел.

Тим не сразу сообразил, что по ним стреляют. Просто вокруг что-то захлопало, защёлкало. В поле зрения попали слабые разрывы, буквально пляшущие вокруг медленно плывущей платформы. С каждым разрывом в стороны летели обломки камней и бетона, грозя еще больше навредить раненым. Платформу тряхнуло, над головой пролетели кровавые клочья.

Всё, чему учили, и даже то, как всего несколько минут назад планировал действовать сам, напрочь вылетело из головы. В крови адреналиновый взрыв. Тим принялся лихорадочно крутить головой, ища огневую точку.

Идущие впереди разобрались быстрее. Послышался шелест выстрелов, и только тогда по круто идущим вверх цепочкам очередей Тим определил, что их обстреляли с верхних этажей ближнего к впадине небоскрёба.

При обстреле планировал соскочить с платформы, укрыться в развалинах и подавлять огнём выявленные точки, но единственное, что сделал, это задрал ствол и, поводя им из стороны в сторону, открыл беспрерывный огонь. Куда надо стрелять, не видел, он просто, как все, вёл подавляющий огонь по верхним этажам. Магазин вылетел меньше, чем за минуту. Едва перезарядил оружие и изготовился к стрельбе, как со стороны озера прилетела серия снарядов.

Под крышей распустились огненные бутоны. Вниз полетели обломки и выбитые взрывом перекрытия. Несколько верхних этажей, выходящих окнами в их сторону, просто сложились, раздавив всё, что оказалось между перекрытиями. Огонь сразу прекратился, и платформа, протиснувшись между накренившейся стеной и завалившими улочку обломками, ушла с проспекта.

Дальше двигались в нужном направлении, но с заваленной хламом дороги пришлось уйти и пробираться дворами, где пожары и горы из обломков зданий давали такую возможность. Сидя на платформе и двигаясь спиной вперёд, Тим не сводил глаз с руин и нетронутых выше кромки впадины башен. Каждую секунду ожидая выстрелов, он тем не менее посматривал вперёд, стремясь быть в курсе там происходящего.

Жаривший весь день Сурий катился к горизонту, всё чаще скрываясь за стоявшими по периметру впадины башнями. Звезда пропадала из вида на все большие интервалы времени, что дало волю мелкой противной мошкаре, непонятно откуда берущейся и норовившей облепить растрескавшееся от ожогов лицо. Раненым было и хуже, и лучше всего. Усыплённые медикаментами, они безмятежно спали, не чувствуя, как рой кровососов пирует на ожогах и лезет под повязки. Отмахиваясь от мошкары, Тим не забывал смотреть по сторонам.

Путь их лежал через просторный двор с более низкими, чем во всей впадине, зданиями. Чем это вызвано, Тим не знал да и задумался лишь на секунду, когда увидел, что между двумя небольшими холмами обломков и глубокой воронкой между ними есть метров семьдесят чистого, не заваленного мусором пространства. Платформа плыла над ухоженным газоном вдоль двухметровой высоты резного забора. Тянулся он между останками зданий в нужную им сторону.

Здесь же на глаза попалась детская площадка. Выглядела она диковато среди разбитых горящих домов, воронок и размозжённых трупов, но, являясь единственной уцелевшей конструкцией, невольно притягивала взгляд. Едва подумал, как бы на такой площадке резвились дети Вирона, как глаза сами собой закрылись от ярчайшей вспышки.

По ушам ударил грохот, а вдруг вставшая на дыбы платформа сбросила всех, кто на ней находился. Над головой упавшего в траву Тима что-то прожужжало, и практически сразу совсем рядом прогрохотала серия взрывов. Одним из них Тима вместе с пластом почвы подбросило в воздух и отшвырнуло к забору. Приложившись об него головой, Тим отключился и грохнулся вниз уже без сознания.

Очнулся практически сразу. Обнаружил себя лежащим у основания забора. Вокруг валялись его обломки, а сам забор обвалился на треть своей длины. По удачному стечению обстоятельств Тима отшвырнуло в нужную сторону, ближе к своим пешим пехотинцам. Метрах в десяти горела раскуроченная, перевёрнутая платформа. Вокруг лежали сброшенные раненые. Кто-то стонал, приходя в себя после снотворного, а кого-то разметало по траве прямым попаданием.

На глазах Тима один из раненных в овраге пехотинцев, видимо, придя в сознание, зашевелился и сел на траве. Вокруг него тут же замельтешили искры, и новая серия взрывов накрыла остов платформы. Севшего пехотинца расплескало в клочья прямым попаданием.

Стреляли с противоположного склона и явно не из мелкого калибра. Судя по всему, сброшенных с платформы раненых хорошо видели, и в течение следующей минуты и живых, и мёртвых постигла участь разорванного пехотинца.

Уцелел лишь прикрытый огрызком забора Тим и один из незрячих, которого отбросило за платформу, чем скрыло от лучей систем наведения. От удара он пришёл в сознание и теперь, слепо шаря перед собой руками, схватился за платформу и, не слушая крики Тима, начал вставать. Новая серия снарядов не заставила себя ждать. Убив жертву, автомат или живой наводчик слегка повёл стволом и напичкал снарядами пространство вокруг платформы.

Сильнейший удар в бок, и Тим провалился в черноту. Очнулся от боли, в глазах тёмные пятна, каждое движение причиняет дикую боль. Не слушающейся одеревенелой рукой прикоснулся к боку, поднёс ладонь к глазам, на ней кровь. Опять провалился в темноту.

Следующий приход в сознание ознаменовался рывками: кто-то, схватив за шиворот, волоком тащил его вдоль забора. При каждом рывке тело словно пробивало зубодробительными электрическими разрядами. Пульсирующие разряды с каждым рывком становились сильней и вновь отправили Тима в пустую черноту.

— ... зачем ты его тащишь? — услышал далёкий женский голос, — он не жилец, добей и не мучайся, сдалась тебе эта псина. Тем более скорострел прижучил, Халов недомерок.

— Да, машинку жалко, но благодаря ей его пополам не разделало, а потом, я ему должен, — услышал пришедший издалека ответ, — а долги я привык платить.

— Ну и кретин…

Опять тьма.

Топот, рваные фразы, гул двигателей, навстречу, словно из тумана, вываливаются полностью экипированные пехотинцы. Забрала их шлемов откинуты, они смотрят на него, в их взгляде холод и равнодушие. Туман. Впереди мелькнул севший среди руин десантный катер. Когда хмарь вновь рассеялась, обнаружил, что уже в отсеке, а над ним висит жёлтое расплывающееся лицо. В плечо кольнуло.

— Живой? — услышал далёкий, кого—то напоминающий голос, — дыши давай, ты, Сайдонский пёсик, мне теперь должен, а долги я привык получать.

В плечо опять кольнуло, тьма вновь поглотила сознание.

***

— То есть вы утверждаете, что являетесь одним из создателей энергетической установки, которая сдерживала противника от полномасштабного штурма, я правильно вас понял?

— Нет, лейтенант, вы поняли меня неправильно.

Сказала в спокойном тоне, но на самом деле Этна была раздражена и даже взбешена. Этот молодой лейтенант, с его непослушной, постоянно съезжающей на глаза челкой, с бесконечными вопросами, тысячекратными уточнениями, просто выводил из себя.

На языке уже давно вертелись злые, ядовитые фразы, способные, по мнению Этны, унизить трусливого бестолкового вояку. Очень хотелось кричать ему в лицо, что он предатель, что он сохранил своих солдат при орбитальном ударе и не задействовал их при обороне уничтоженного противником центра управления. Она озвучила всё это на первой минуте их встречи, и ответ, что не было приказа, её совсем не устроил.

На военных наткнулась в пяти кварталах от места встречи с вражескими солдатами. Уйдя от странного низкорослого пехотинца, встреча с которым почему-то не стала для неё жизненным финалом, Этна отправилась вниз к озеру, где наткнулась на своих. Её сразу же доставили на один из минусовых уровней разрушенной жилой башни, завели в комнату, меблированную стульями, экранами по стенам и компактным складным столиком. Вскоре туда прибыл белобрысый лейтенант и вот уже как сорок минут тратит её время, ничего не предпринимая.

— Так в чём я ошибся? — нарушил лейтенант затянувшуюся паузу.

— Я не являюсь создателем энергетической установки, её изобрели и претворили в жизнь, по—моему, годиков четыреста назад. Поэтому даже вам должно быть понятно, что при всём желании я не могла быть современником тех великих людей.

— Подождите, — никак не отреагировав на издевательство в её словах, возразил лейтенант, — вы же сами заявили, что являетесь главой отдела, разработавшего…

— Изучившего, лейтенант, — перебила Этна, — семнадцать лет назад группа под моим руководством изучила, а также сумела воссоздать и запустить в работу энергетический комплекс, центр управления которого штурмовали у вас под носом, а вы не шевельнули пальцем, чтобы его отстоять. Вы хоть понимаете, что в гибели Сурии виноваты лично?

Стук в дверь, разрешение войти, и вытянувшийся на пороге сержант прервал поток обвинений.

— Господин лейтенант, — всё так же вытянувшись, чеканил сержант, — данные по Этне Карвол подтверждены. На связь вышел командующий планетарной обороной адмирал Потчелли, требует вас, переключить сюда?

— Нет, — ответил лейтенант, — идём в центр.

Шагая по коридору к центру связи вслед за лейтенантом, сержант позволил себе нарушить субординацию.

— Её слова об орудующих в третьем секторе солдатах противника подтвердились. Отправленный на поиск взвод Хайрона в трёх кварталах от указанного ей адреса обнаружил и уничтожил транспортную платформу и до отделения пехоты противника.

Вернулся лейтенант минут через двадцать. Не садясь, он несколько секунд внимательно смотрел Этне в глаза.

— Вы действительно способны сделать то, о чём говорили?

— Я много чего говорила, — ответила Этна, — если вы имеете в виду вновь запустить энергетическую установку, то при наличии всего необходимого я смогу это сделать.

— Мне приказано немедленно доставить вас к командующему обороной Сурии. Из впадины уйдем по техническим тоннелям, дальше за нами придёт транспорт и…

— Нет, — перебила Этна, — раскланиваться с командующим времени нет, мне немедленно надо попасть в центр исследований.

— Как будет угодно.

Лейтенант открыл дверь, приглашая Этну на выход. Дальше говорил на ходу.

— Сеанс связи с адмиралом я вам организую. С ним разберётесь, куда вам надо, а куда нет. Сразу скажу, что мне и моим людям поручено организовать вашу охрану и всячески содействовать в исполнении всего вам необходимого. Если вы против моей кандидатуры, то прошу уведомить об этом адмирала.

— Я не против, — заявила она, остановившись перед входом в пустующее помещение с аппаратурой связи и кодировщиком на столе, — покажите, как этим пользоваться.

Услышав в гарнитуре голос адмирала, Этна жестом указала лейтенанту на выход. Тот безропотно вышел, прикрыв дверь. На губах женщины заиграла улыбка, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего.

***

— По нам огонь, — доложил офицер систем наблюдения, — фиксирую семь целей, идентифицированы как ракетное вооружение, дистанция семьсот тридцать тысяч, до контакта сто тринадцать секунд.

— Держать курс.

Спокойный голос капитана, разбавивший шелест вентиляции мостика, услышали все. Офицеры—операторы дежурной смены, сидящие в семи громоздких креслах, установленных широким полукругом в центре мостика боевого Сайдонского крейсера, на слова капитана отреагировали молчаливым исполнением.

Каждое кресло, окружила голографическая проекция, сотканная из пультов и экранов. Перед ними точками далёких звёзд раскинулся бесконечный космос, спроецированный посредством внешних камер на переднюю переборку мостика. Справа от крейсера величаво плыла главная планета Сурийского Союза. Огромная, занявшая половину обзорного экрана планета, медленно теряя моря и континенты в естественной смене дня и ночи, не манила красотой управлявших крейсером людей. Внимание дежурной смены приковали рвущиеся к ним ракетам.

Щёлкнув, ожила внутренняя громкая связь.

— Здесь центральный пост обороны, — неслось из динамика, — фиксируем семь объектов, до входа в зону уверенного поражения тридцать пять секунд.

Кресло капитана, расположенное за полукругом кресел дежурной смены, скрипнуло амортизаторами. Капитан, статный мужчина немногим за пятьдесят, совершенно седой, худощавый, неторопливо оглядев собственный мостик, пристегнул ремни и опустил забрало шлема. Вслед за ним, словно ожидая подобного жеста, забрала опустила вся боевая смена.

— Огонь по готовности, — дождавшись, когда перед глазами мелькнёт индикатор подключения связи к системам костюма, приказал капитан.

Где-то в корме тенью крадущегося над планетой огромного крейсера в сторону съехала бронеплита. Из жерла пусковой установки выскользнули две тупорылые торпеды и, на миг осветив часть борта вспышками двигателей, ушли в направлении приближающихся ракет. Едва дистанция сократилась до нужной величины, как торпеды отстрелили по шесть кассет каждая. Спустя ещё секунду кассеты раскрылись, явив радарам две сотни реактивных снарядов. Завязавшись в единую сеть, трёхметровой длины иглы, используя инерцию и манёвровые микродвигатели, распределили цели и устремились вперёд. Ещё через десять секунд пространство осветила серия блёклых вспышек.

— Есть контакт, — доложил оператор, — все цели уничтожены. Повторных атак ни с поверхности планеты, ни со стороны орбитальной станции системы не фиксируют.

— Сурия, похоже, выдохлась, — подбодрил капитан своих людей, — а станции сейчас точно не до нас.

Бросив взгляд на одну из проекций, капитан несколько секунд смотрел, как обстрелявшая их орбитальная станция, медленно сдвигаясь к центру города, с трудом отбивается от массированного ракетного обстрела.

— Десант на экране, — вновь пришёл доклад от офицера поста наблюдения.

— Хорошо.

Вырвавшийся из атмосферы десантный катер, сориентировавшись в пространстве, отработал двигателями, толкнув свой тёмный приплющенный силуэт в сторону поджидающего его корабля. Приблизившись к массивной туше идущего над планетой крейсера, песчинка десантного транспорта уравновесила скорость и, дождавшись, когда в корме корабля вспыхнула точка открывшегося шлюза, медленно вплыла внутрь.

Спустя минуты на связь с мостиком вышел старший помощник.

— Капитан, уделите минуту?

— Слушаю, Тэм, что случилось?

— Медблок бьёт тревогу. Прибывший десант доставил пятерых раненых. Один тяжёлый.

— Чем могу быть полезен? — послушав тишину и поняв, что помощник ждёт от него слов, но, не совсем понимая, каких, поинтересовался капитан.

— Очень тяжёлый, без помещения в бокс восстановления он не жилец, нужна ваша санкция.

— Да и Хал с ним, — отмахнулся капитан, — неужели они думают, что я на солдат Вельстова буду ресурс бокса тратить? Там материала на двенадцать сеансов осталось. Сдохнет, туда и дорога.

— Остальные раненые утверждают, что тяжёлый — Сайдонец.

— Мне точно известно, что в первой волне на Сурий высадилась только пехота Вельстова.

— Они со сто третьего транспорта, это тот, что излучением поджарили, там с эвакуацией полная неразбериха. В суматохе мог и наш затесаться.

— Сам он что говорит?

— Ничего, хрипит и харкается кровью, медики дают полчаса от силы.

Тратить бесценный ресурс восстановительного бокса жутко не хотелось. Найти модуль с материалом для восстановления человеческого тела практически невозможно даже за очень большие деньги. Каждый сеанс капитан контролировал лично, и менять жизнь кого-то из своих людей на непонятно кого совсем не хотелось.

С другой стороны, если боец действительно свой и смог выжить на планете, воюя рука об руку с недавними злейшими врагами, да ещё сподвигнуть их вынести себя, почти неживого, то этот солдат, как никто другой, достоин жизни.

— Сам что думаешь? — обратился он к старпому.

— Могу лишь подтвердить, что на нём наша форма.

— Добро, — принял капитан решение, — только он; остальных пусть Вельстов на ноги ставит.

Глава 26

Глава 26

— Быстро, быстро, Халово отродье, — бил по ушам искажённый помехами связи голос сержанта, — пошевеливайся.

Брэндон Гаер, двадцати восьми лет от роду, двухметрового роста, широкоплечий детина, зло сплюнул сквозь открытое забрало шлема. Не покидающее вот уже третьи сутки раздражение готово было выплеснуться наружу.

Едва дети старой шлюхи из союза Вельстова нашли и перебили расчёт энергетической установки, как на планету сразу же высадилась шеститысячная группировка. Гурту Брэндона посчастливилось войти в её состав и оказаться на богатой, неразграбленной планете в числе первых.

В алчных мыслях Брэндона штурм Сурии казался лёгкой прогулкой, где под прикрытием эскадры только и надо, что отстреливать местных и собирать их ценные вещи. В принципе, вот уже трое суток так и происходило, но, увы, не с ним. Как назло, именно их гурт оказался в числе назначенных командованием на охрану парковой зоны, куда бесконечным потоком садились челноки с прибывающим пополнением, оборудованием и всевозможными военными грузами.

На глазах Брэндона формировались всё новые и новые колонны. Одна за другой, они расползались, расширяя захваченный в центре города плацдарм. Из радиообмена было известно, что противник практически без боя сдаёт квартал за кварталом, улицу за улицей и атакующим только и остаётся, что занять район, а дальше заняться тем, ради чего сюда и прибыли. Среди бойцов уже ходили истории, как сильно обогатились те или иные везунчики.

Верхом несправедливости стал приказ выделить два взвода из их гурта на разгрузочные работы. Взвод Брэндона просто не мог не попасть в число этой пары, и вот уже третьи сутки как он и его сослуживцы, потея и проклиная всё на свете, выносят с севших бортов тяжеленые контейнеры, грузят их на платформы.

— Да чтоб ты сдох, — услышал взбешённое шипенье Малика, закадычного друга Брэндона, служившего во втором отделении их взвода.

Спускаясь по широкой откинутой рампе десанта, Малик запнулся и уронил ношу. Грохнувшись о металлические сходни, контейнер раскололся и явил миру россыпь электронных запалов для боекомплекта комплекса поддержки. Тысячи мелких деталей разлетелись по сходням, а злобные, вполголоса ругательства всколыхнули трюм катера.

— Согласен полностью, — присев рядом с Маликом, помогая собрать запалы, поддержал друга Брэндон.

— Какого Хала мы сюда припёрлись? — шипел Малик, нервно собирая рассыпанное имущество, — говнюки из соседних гуртов себе уже состояния сделали, а мы здесь, как грязь безвольная, срань эту таскаем.

В приступе бешенства Малик вскочил с корточек и с силой заехал ногой по разбитому контейнеру. Звон сотен вывалившихся запалов окончательно вывел его из себя. Сжав кулаки и задрав голову в небо, Малик разразился такой отборной бранью, что вокруг начали оборачиваться.

— Ну-ка, пасть заткни, — непонятно откуда взявшийся сержант уже стоял рядом и сверлил их взглядом, — или я сам это сделаю.

— Есть, сержант, — козырнул Малик.

— Что распсиховался?

— Рядовой Малик Гай психует по причине проявленной командованием группировки несправедливости.

— Несправедливости? — переспросил сержант, недобро усмехнувшись, — и в чём же она заключается?

— В том, что рядовой Малик, как и рядовой Гаер, прибыли на Сурию не для того, чтобы таскать это барахло, — ещё раз пнул он контейнер.

— Здесь я с тобой солидарен, — сбавив тон, ответил сержант, — по этому поводу есть новости, вечером прибудет смена, утром снимаемся и идём в город, но особо нервных и невыдержанных я, наверное, оставлю здесь.

— Сержант, — зная его нрав, взмолились друзья.

— Всё собрать, — ткнул сержант пальцем в россыпь запалов и, сбежав по рампе, отправился прочь.

***

Пятидесятишестилетний майор медицинской службы Артар Колпи ещё раз огласил отсек интенсивной терапии усталым вздохом, запустил пятерню в отросшую шевелюру и почесал затылок.

В залитом белым светом отсеке, обстановку которого составили три громоздких саркофага боксов восстановления и устройств голографов над ними, находились два человека. Присутствовал и третий, но он, погруженный в глубокий медикаментозный сон, вот уже седьмые сутки лежал в одном из боксов. Оставшиеся двое, начальник медицинской части крейсера и врач-оператор отсека, лейтенант Ева Морсис, не отрываясь, изучали висевшую перед глазами проекцию с показаниями раненого и ходом восстановления. И если лицо майора выглядело слегка озабоченным, то взгляд миловидной темноволосой Евы, словно с укором, заявлял майору «ну, я же говорила».

— На исправность тестировали?

— Да, — ответила женщина, — показатели в пределах.

— Если в пределах, то почему аномалию обнаружили только вчера?

— Аномалия была выявлена ещё при первичном обследовании, а вот внимание я на неё обратила только вчера. Вы видели его состояние, — кивнула она в сторону саркофага, — я, признаться, вообще не понимаю, как он сумел выжить.

— И всё же, запись в журнал относительно этого, — кивнул майор на снимок запястья правой руки пациента, — вы не внесли.

— Ар, — поправив волосы, тридцатидвухлетняя женщина с укором посмотрела на командира медчасти, — мне на стол положили кусок мяса. Обожжённый, посечённый осколками, с дыркой в ноге и дырой в боку, с разорванным кишечником и травмированным желудком. Плюс к этому повреждение почки и большая кровопотеря. Вот это, — кивнула женщина в сторону снимка, — на фоне всего, что с ним приключилось, я просто сочла гематомой, тем более сканер отклонений не выявил. И только вчера я обратила внимание, что запястье чистое, а на скане по-прежнему затемнение.

— Может, сканер выпал из тест-систем, — предположил майор, — такое вообще возможно?

— Нет, я проконсультировалась с техниками и заставила их протестировать бокс в моём присутствии, всё в норме.

— Странно.

— Не то слово, — поддержала она, — вся моя предыдущая практика говорит, что на снимке я вижу явное необъяснимое уплотнение тканей запястья, причём не на всю его глубину, а именно по окружности, вы правильно подметили, что на руке браслет, которого на самом деле нет.

— Анализ тканей?

— Ни уплотнений, ни отклонений. Аномалия исключительно в визуальном спектре.

— Но это невозможно.

— До вчерашнего вечера я думала так же.

Несколько минут майор двигал руками, активируя новые окна с показаниями странного пациента.

— Интересный персонаж, — сделал он заключение, — я так понимаю, у него имела место травма позвоночного столба?

— Да, старая, он и ростом из-за неё как ребёнок, хотя по костям и мышцам на рубеже двадцати. Посмотрите на его спину, ягодицы, бёдра.

— Ого, — увидев снимки, задрал врач брови, — шрамы от рассечений, его били, — пришёл он к заключению, — похоже на плётку, и получил он ой как прилично.

— Более чем, — добавила женщина.

— Ростом метр, весь в шрамах, а всё туда же, в пехоту, — заглянув сквозь прозрачную крышку Тиму в лицо, сказал майор, — Сайдон воспитал достойную смену, желание изводить себе подобных окончательно перекрыло чувство самосохранения. Интересно, как он с оружием с таким ростом управляется?

— Думаю, ближайшие два-три месяца ему каждое утро придётся смотреть на мир с новой высоты. Он только за первые дни после сеанса регенерации вытянулся на четыре сантиметра.

— Ранение пошло на пользу, — сказал майор, — а вот Санае не пошло, — на миг лицо майора отразило боль утраты, но он быстро взял себя в руки, — что ты о нём думаешь? — кивнув в сторону бокса, спросил он Еву, — что можно сказать об этом человеке?

— Учитывая количество травм и шрамов, думаю, он много страдал.

— Заслуженно?

— Этого я знать не могу, а ваше мнение?

На самом деле, ей было совершенно безразлично, что и как случилось у лежащего перед ней пехотинца. Начальника своего она уважала, но считала сверхсентиментальным и мнение его спросила исключительно из вежливости.

— Моё мнение такое. Упорный, даже отчаянный, только такой мог пробиться в пехоту с такими физическими недостатками. Я вообще не понимаю, как он прошёл при наших нормативах по росту. Учитывая, что пехота в наше время — это атаки, абордажные бои, плюс постоянная череда убийств и жестокости, то есть основания думать, что данный индивид —существо жесткое и кровожадное. Паталогический убийца, идеальный инструмент исполнения. При этом жадность и жажда наживы напрочь отключают мыслительные процессы. Ведь когда один-единственный Сайдонец присоединяется к своре головорезов Вельстова и, очертя голову, бросается на штурм планеты с жаждой кромсать и грабить, то кроме как отвязанным, безбашенным отморозком его никак не назовёшь.

Замолчав, майор, мягко ступая, подошёл к изголовью саркофага и пристально вгляделся в лицо Тима.

— А главная ирония в том, — продолжил он, — что вот это тело, безмозглое, недоразвитое, которое в этой жизни ничего и никому кроме горя не принесло, сумело выжить и оказаться в одном из десятка на всю вселенную боксов регенерации, когда как Саная, спасшая столько людей, этой возможности не получила. И теперь, убийца, избавленный даже от старых болячек будет жить и дальше сеять зло, а она оказалась недостойной жизни. Где справедливость? — вопрошал он у тишины, но тишину в ответ и слышал.

— С этим, — как только у начальника схлынули эмоции, вернулась Ева к вопросу об аномалии на запястье раненого, — что прикажете делать?

— Вы провели исследования?

— Провели.

— Результат?

— Отклонений от нормы нет.

— Если нет, то и в журнал вносить нечего. До конца курса восстановления восемь суток, очнётся — спросим. Будет, что дополнить, внесём — нет, пусть с ним врачи его экипажа разбираются.

***

— Готовность.

Вырвавшийся из динамиков голос, всколыхнув напряжённую тишину бункера, заставил сердце зайтись от волнения. Находящаяся на нижнем уровне комплекса лабораторий Этна вместе с тремя десятками военных и гражданских специалистов замерла в ожидании.

Задача воссоздать контуры управления древней установкой, генерирующей неимоверной силы излучение, легла на их плечи. Много лет назад Этна уже руководила группой учёных, и им удалось воссоздать частично разрушенный колоссальный агрегат. Более того, под её руководством группа нашла решения для переноса центра управления почти на тысячу километров от построенной под горной толщей установки. Однако по причине предательства, глупости или возмутительной некомпетентности созданный ими центр сдали без боя и позволили уничтожить. Самое мощное вооружение Сурии, не причинив противнику столь чувствительного урона, оказалось выведенным из строя.

В тот день, чуть более двух недель назад, когда солдаты Вельстова атаковали центр управления, Этна имела сеанс связи с самим верховным. Войдя в переговорную отставником с пятнадцатилетним стажем, вышла наделённая такими полномочиями, о которых никогда не помышляла.

Всё то время, пока, оказывая минимальное сопротивление, защитники Сурии практически без боя сдавали позиции и откатывались назад, по всей планете разыскивались и доставлялись на остров лучшие в своих сферах специалисты. Их самих, нужное оборудование и рядовых инженеров в срочном порядке собрали на безымянном острове, где давние предки в глубинах природных гротов построили невероятный по мощности механизм.

Здесь у категоричной Этны сразу же возник конфликт с командиром местного гарнизона, но лишь намёк на её недовольство мгновенно убрал его с острова. В дальнейшем всё здесь вертелось исключительно вокруг её указаний. Она, не задумываясь, брала любую ответственность и в кратчайшие сроки заново построила центр управления невероятной машиной.

Кроме Этны и верховного лишь несколько человек знали, что установка, на тот момент самое передовое оружие человечества, создавалась в канун начала крушения содружества и не прошла полный цикл испытаний. Ещё тогда, семнадцать лет назад, расконсервировав механизм, они отмели две трети функционала, заложенного создателями древнего оружия.

К ограничениям подтолкнуло то, что, генерируя невероятные мощности напрямую из ядра планеты, машина, используя систему грунтовых вод Сурии в качестве передающего звена, могла вести огонь с любой водной поверхности планеты. Последствия для неё самой и населения при таком использовании машины изучить не успели. Вот тогда-то возглавляемый верховным совет запретил использовать установку на всю свою мощь.

В те годы даже в голову не могло прийти, что Сурию, столицу мощнейшего на просторах бывшего содружества союза, посмеют атаковать. Оборудование запрограммировали на работу по единственному каналу, ведущему к рукотворному озеру в самом центре столичного мегаполиса. Также максимально ограничили мощность выброса и на этом остановились на долгие годы.

У расчёта древней машины был шанс нанести ущерб атакующим, но рядом не оказалось специалиста, способного снять ограничения. Когда бросились искать, Этна в бессознательном состоянии лежала в лечебнице, куда была доставлена со злополучной крыши.

Теперь всё изменилось. Теперь у Этны имелась директива: невзирая на последствия, применить всю мощь древнего оружия и уничтожить, на худой конец, отогнать эскадру от планеты.

—Тест систем.

Вновь дрогнул воздух от слов оператора. Сидя в дальнем конце бункера перед спроецированными интерфейсами, офицер внимательно следил за показаниями приборов.

— Норма, — озвучивал он всплывающие данные.

— Запуск генерации.

— Норма.

— Тест накопителей.

— Норма.

— Портал открыт, пошла заливка накопителей энергии.

Одновременно с его словами Этна, словно пустой сосуд, наполнялась гневом. Сейчас, когда колоссальная работа и сосредоточение уже позади. Когда сданный военным центр готов к первому залпу, только сейчас она позволила себе дать волю гневу. За сестру, за Хлою и её семью, за деда Арра, за всех и каждого убитого, сгоревшего, раздавленного, разорванного на части. Её не смущало, что установка не испытана на максимальных режимах. Этна знала, что будет со сдавшимися на милость победителя, и катастрофа планетарного масштаба её не пугала.

— Накопители — сто процентов загрузки.

— Цели на курсах, — озвучил показания оператор, — ведение огня в автоматическом режиме, предположительное время до пересечения курсов целей — двести сорок семь секунд.

Потеряв три из шести орбитальных станций, защитники отдали небо над городом, но всё, что там происходит, видели хорошо. Уверовав в победу и не ожидая контратак, противник расслабился настолько, что перестал менять маршрутные листы патрульных звеньев. И вот уже третий раз за последние двое суток висящий на геостационарной орбите крейсер, осуществляющий поддержку высаженных в городе сил, оказывался на одной линии с проходящим чуть выше маршрутом патрулирования.

Автомат вывел обратный отсчёт оставшихся до выстрела секунд, и Этна застыла в ожидании первого акта её личной мести.

— Есть залп, — выдал наконец оператор, — обе цели поражены.

— Тест систем.

— Норма.

— Тест накопителей.

— Норма, — пошла штатная работа операторов управления.

Ни их слов, ни сдержанных поздравлений Этна не слышала. Она одна из всей своей группы знала, что сейчас в городе начинается полномасштабная атака на высадившийся авангард противника. Долгих две недели Сурийские войска, скрипя зубами, сдавали районы города. Копили силы, вели разведку, определяли места будущих ударов. В городе, в основном в подземных коммуникациях, сконцентрировались огромные силы, и у пришедших в их дом не было шансов.

Ничего не видя и не слыша, Этна, едва шевеля губами, исступлённо повторяла имя сестры, будто обменивая его на имена сдыхающих в эти секунды убийц.

Глава 27

Глава 27

Пнув подвернувшуюся под ноги детскую игрушку, Брэндон Гаер шагал по дорожке частного владения. Дорожка упёрлась в широкий ручей, но перед ним услужливо выстроился мостик, на котором Брэндон остановился и смачно плюнул в изумрудную воду.

Брэндон был пьян без вина. Он по праву назвал этот день лучшим днём своей жизни. Сегодня их гурт кинули на побережье, а там, как оказалось, жила местная знать. Жила в таких домах, внутри которых Брэндон никогда не бывал и вряд ли уже побывает. Жила так, как он даже не мечтал, он взял здесь такое, что даже положенная ему доля воплотит все мечты.

Никто не стрелял, вот оно буквально в сотнях метрах тёплое море, всё хорошо, тепло и радужно. Брэндон торопился, желание скорей дотащить до платформы взятое и продолжить грабеж гнало вперёд. В голову лезли крамольные мысли, как бы утаить добычу, но здравый смысл всё же пересилил, и Брэндон спешил к платформе.

Висящий в зените Сурий, заливший округу светом и жаром, на миг что-то затмило. Задрав голову, он так и застыл, провожая взглядом почти отвесно падающий с неба корабль. Только сейчас Брэндон воочию увидел, насколько огромен боевой крейсер. Понял, почему корабли этого класса строились на орбитальных доках и никогда не садятся на поверхность.

Глядя на чёрную громаду, Брэндон ощутил себя ничтожной букашкой в сравнении с тем, что падало на него с неба. Рефлекторно бросил автомат и прижал к груди самое ценное в его жизни сокровище. Первые ощущения оказались обманчивы: крейсер в полной тишине прошёл над побережьем и рухнул в нескольких километрах от берега.

Дрогнула земля, со стороны океана пришёл нарастающий шум, и Брэндон увидел гигантскую волну, стеной идущую к берегу. Видя, что не уйти, Брэндон раскрыл кофр и последние, отведенные ему секунды, любовался самым прекрасным зрелищем в своей жизни.

***

Звук. Он пришел ниоткуда. Появился сам собой, и всё. Слабое шипение, похожее на живительный ветерок Вирона.

Вирона; сознание за что-то зацепилось. Затем появился свет, мутный, как молоко домашнего Версула, но он перетёк в туман, а уже в нём появилось жёлтое пятно.

Опять смутно знакомое жужжание, после чего жёлтое пятно приблизилось ещё ближе.

— От систем жизнеобеспечения отключён, — прилетели откуда-то издалека смутно знакомые, что-то так сильно напоминающие звуки, — работа органов в норме, организм функционирует в автономном режиме. Если в течение суток органы не дадут сбоев, вкачаем в кровь закрепитель и снимаем с жизнеобеспечения.

Абракадабра неясных звуков растерялась где-то вдали. Появился дискомфорт, но всё быстро померкло, и сознание вновь растворилось в тишине и покое.

В следующий раз очнулся резко и бесповоротно. Открыл глаза и, переждав резь от света, увидел склонившуюся над собой темноволосую женщину.

— Как себя чувствуешь?

Вопрос адресовался явно ему. Он хотел ответить, но язык настолько присох к нёбу, что выдавить из себя смог нечто нечленораздельное. В руках собеседницы в белоснежной накидке появился стакан с водой. С такой жадностью он не пил никогда, на втором стакане язык обрёл хоть какую-то чувствительность, покончив с третьим, отдышался и показал, что хватит.

— Как самочувствие? — повторила она вопрос.

— Хорошо, — автоматически ответил он, даже не поняв ни сути вопроса, ни смысла собственного ответа.

— Болит?

Опять заминка, он упорно пытался понять значение, казалось бы, таких знакомых звуков. Не дождавшись реакции, она продолжила.

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Тим, — шипящим чужим голосом, с трудом провернув во рту всё ещё деревянный язык, ответил он.

— Как? — зачем-то сделав вид, что не расслышала, повторила она.

— Меня зовут Тим.

По её одежде, а осмотревшись, и по окружающей обстановке понял, что проснулся в медицинском блоке корабля, либо в здании, имеющем к медицине прямое отношение.

Наверное, так было задумано, а возможно, и нет, но в случае с Тимом сработала именно произнесённая им первая фраза. После неё словно упала стена, и лавина воспоминаний вмиг вернула в реальность, напомнив всё, что с ним произошло.

В первую очередь попытался принять полусидящее положение, но одеревеневшие мышцы спины отказались слушаться. Тогда максимально приподняв голову и сместив взгляд на свой левый бок, он с трудом подтянул туда руку, непослушными пальцами зацепил больничную робу.

Ничего: ни шрама, ни царапины, только нежная кожа на месте недавней раны. Дотянулся до простреленной икры, но и там ничего: ни боли, ни повязки; коснулся лица, а там гладкая кожа.

Дальше была реакция. В воображении рваными сегментами вспыхивали недавние события. В каждом из них память подавала произошедшую с ним опасную ситуацию, и таких набиралось много. Что-то внутри реагировало на каждый пласт таких воспоминаний то коротким нервным смешком, то едва слышимым стоном.

Ева не удивлялась — подобная реакция психики на ускоренное восстановление тела являлась нормой. Столетия назад для сглаживания симптомов имелся ряд медитативных препаратов, но их производство давно свернули, а современных аналогов в природе не существовало. Глядя на остановившийся взгляд вдруг замершего пехотинца, видя наполнившиеся слезами глаза, она морщилась при каждом звуке, издаваемым им с завидной периодичностью.

Когда эмоциональный взрыв отступил, Тим ощутил страшную усталость. Навалилась апатия, веки сами собой закрылись, как заснул, даже не заметил. Так повторялось несколько дней кряду, пока приступы не прошли сами собой.

Тим просыпался, беседовал с Евой, лейтенантом медицинской службы, а последний раз с пожилым мужчиной. На пятые сутки с момента возвращения в сознание Тима перевели в такой же стерильно-белый бокс, но только с обычной, водружённой на амортизаторы узкой койкой, железным каютным стулом и стойкой с аппаратурой. С каждым днём его бодрствование становилось длиннее, а информации из бесед с медиками получал всё больше.

От них узнал, что Сурийцы, позволив беспрепятственно высадиться и без боя сдав часть города, заманили высадившиеся на Сурию гурты в ловушку, захлопнув её ударами, как оказалось, исправно действующего электромагнитного оружия. Также выяснилось, что стреляет установка с любой точки планеты, где имеется достаточной величины водоём. Дальность действия древнего оружия кратно возросла, и каждый новый залп становился неприятным сюрпризом. Только в первый час работы установки эскадра потеряла четыре единицы флота, ещё три — за следующие сутки, пока не отступила на значительное расстояние.

Ответные залпы эскадры встречали три оставшиеся орбитальные станции и остатки систем противокосмической обороны. Но стоило к Сурии направиться кораблю, незамедлительно следовал мощный выброс энергии на том или ином участке планеты.

Инженерные службы, ища противоядие, экранировали катер металлом, ставили силовые щиты, замыкая на них убийственный импульс, но всё оказалось тщетно. Над проблемой бились лучшие умы двух союзов, но древняя установка раз за разом нивелировала их усилия.

Так обстояли дела в космосе, на планете всё было хуже. Высаженный на планету авангард, оставшись без орбитальной поддержки, в первые же дни был нещадно перебит и с помощью сонного газа частично пленён.

Последнюю неделю Сурийцы казнят каждые сутки по несколько десятков пленных и ведут трансляцию на эскадру. И чем яростней ответные обстрелы, тем изощрённее пытки и страшнее смерть пленников.

В ворохе свалившейся за эти дни информации оказались и положительные моменты да ещё какие. Лейтенант Ева Морсис подробно разъяснила, что значит пройти сеанс в боксе восстановления. Тим и сам видел изменения. От шрамов, коих на теле было изрядное количество, не осталось и следа. Оказалось, зрение может быть острей, а слух более чутким. Но главный сюрприз преподнёс собственный, как выражались медики, позвоночный столб. По поводу спины Тиму ещё на своём крейсере рассказывал лекарь, говорил и о боксе восстановления. Не поняв, о чём речь, Тим вообще пропустил тот разговор мимо ушей, но сейчас осознал, насколько удачно для него всё сложилось.

Тим уже вставал, ходил и по боксу, и уже не раз выходил на магистраль. Было невероятно радостно, но вместе с тем и непривычно смотреть по сторонам с более высокого ракурса. Ева объяснила, что препятствий для роста больше нет, и в течение ближайших месяцев он увидит, что именно в плане роста заложили в него папа и мама.

Над Тимом довлели противоречивые чувства. С одной стороны, печаль от того, что происходит вокруг, с другой, искренняя радость от произошедшего с ним лично.

Сегодня случилось вообще знаковое событие. Совершенно случайно узнал от Евы, что три часа в сутки их крейсер посредством захваченного в системе ретранслятора подключается к Галаксу, и капитан позволил экипажу пользоваться сетью.

Тим просил ручник у Евы, и, хоть та не желала слышать, что сеанс он оплатит после, всё же удалось её уговорить.

Свой номер идентификатора вводил дрожащими от волнения пальцами. Связаться напрямую не удалось, но Тим получил сообщение от Вейта, из которого узнал, что Дарьял, развернул кипучую деятельность и сумел разыскать почти дюжину Виронцев. Девять из них уже выкуплены, по остальным идёт работа. Вейт не перечислил имён, и Тим не знал, есть ли среди них его мать, но даже без этого новость была самой блестящей, самой лучшей за последние годы. Главным же в сообщении оказалась сноска, где Вейт сообщил, что имеется зацепка по интересующему его человеку.

Новость, что есть информация о виновнике их бед, встретил спокойно. Порой казалось, что ненависть утратила остроту и злобу, но, вспомнив прошлое, понял, что нет.

В конечном итоге, рассудив, что всё идет в неплохом для него свете, а сделанный им задел сработал и теперь у него есть дом, где ему всегда будут рады, Тим, отбросив мысли о виновнике их бед, вернулся в благодушное состояние.

Именно в нём его и застал пожилой майор Артар, который, как оказалось, и являлся здесь главным. Присев рядом, майор взял его левую руку и принялся водить пальцем по запястью. Даже пару раз ущипнул кожу. Зная, кто перед ним, Тим не одёргивал руку, позволив сделать необходимые манипуляции.

— Ты запястье на этой руке травмировал? — задал он наконец вопрос.

— Когда?

— Вообще.

— Ушибы были, может, растяжение, — морща лоб, напряг Тим память, — ничего серьёзного точно не было. Что-то не так?

— Ручник на какой руке носишь? — не ответив, задал майор следующий вопрос, — кстати, где он?

— На правой, — ответил Тим, — выбросил после электромагнитного удара.

— Кроме ручника на этой руке носил чего, браслет, может, или стяжки?

— Связывали несколько раз, крепко, руки потом долго болели, — ответил Тим.

Сам же сразу вспомнил про неработающий ручник, взятый в доме скупщика. Только его он надевал на левую руку, а больше ничего и никогда. И хоть тот бесследно исчез, майору Тим спокойно солгал. Сделал это буднично и без колебаний, зачем, не понял и сам. Может, из-за недобрых взглядов, которыми при каждой встрече награждал его майор, может, из-за резкого тона. Как бы там ни было, но откровенничать с этим человеком Тим не хотел, тем более причину своего странного интереса майор не обозначил.

Перед тем, как уйти, он сообщил Тиму, что в ближайшие две недели его переправят с крейсера. На закономерный вопрос майор привычно не ответил.

Проводив его взглядом и с головой уйдя в размышления, Тим, глядя в потолок, неподвижно лежал на койке. Думал о многом. О том, что гурты его экипажа, с которыми последние месяцы делил солдатский быт, не вошли в число высадившегося на Сурию авангарда. Оценив свою реакцию на эту информацию, признал, что новость вызвала в нём искреннюю радость. Также признал, что, несмотря на боль, которую они ему причинили, он чувствует по отношению к своему отделению если не родство, то как минимум привязанность.

Думал и о самых дорогих и близких людях во вселенной, о поселенцах Вирона. Ещё раз испытал чувство эйфории от новости, что их поиск активно ведётся и даёт результаты.

Радовался, что Дарьял, получив статус вольного, с умом использует накопленный Тимом ресурс. Смаковал слова майора, что Тиму как минимум три месяца запрещены нагрузки, а на время реабилитации, как правило, списывают на поверхность. Конечно, при желании, а Тим желал, ещё как желал. Сам факт, что есть, куда вернуться, где примут и будут рады, так сильно грел душу, что только одно это стоило всех перенесённых им тягот.

Ещё здоровье, а ещё информация о работорговце, ещё рост и приличная премия как за участие в операции, так и за ранение, за каждое ранение. И хотя Ева говорила на примере своего экипажа, но законы Сайдона одинаково распространяются на все экипажи, и Тим имел право надеяться.

«В принципе, — заключил он, — в отличие от многих для меня лично всё складывается не так и плохо, а местами хорошо и даже очень»

***

Как только желудок смог принимать твёрдую пищу, Тима сразу вывели из стационарного снабжения и перевели на общее. Уже несколько дней он пешком проходил не меньше километра, добираясь до одного из блоков питания. Прогулки сквозь половину крейсера при наличии блока питания буквально в пяти шагах от медицинского отсека объяснили необходимыми для укрепления мышечной ткани нагрузками.

Три раза в день Тим по лестницам, застывшим эскалаторам и магистральным переходам шагал на верхние, носовые уровни, где принимал пищу вместе с орудийной прислугой, обслуживающей кормовые палубы. Там всегда было многолюдно. Заходили техники и пехотинцы, встречался как рядовой состав, так и офицерский. На Тима здесь не обращали внимания, и это вполне устраивало.

Сегодня к ужину по корабельному времени в блоке оказалось народа больше, чем обычно. По разнообразию форм, костюмов и роб видел, что здесь представлены практически все службы крейсера.

О пище почти никто не вспомнил. Основная масса народа столпилась недалеко от голографа, с помощью которого до экипажа доводились сводки и информация. Сюда же по приказу капитана шла трансляция ежедневных казней военнопленных, проводимых на планете.

Вот только последних казнили утром, а сейчас поздний вечер. Что заставило собраться такое количество народа, понял, когда на спроецированной голографом картинке появилась планета. Пищеблок погрузился в тишину, все как один уставились на проекцию.

Съёмка велась с зонда. Стоило планете занять собой весь экран, как ведущее трансляцию устройство притормозило, а десятки ракет, с которыми зонд до этого шёл ноздря в ноздрю, устремились к планете. То, что перед ними Сурия, бесспорно. Слишком много раз Тим видел эту проклятую планету. Он сразу сообразил, что оказался свидетелем очередной атаки и, судя по злым репликам, приурочена она к мести за казнённых там пленников.

Изображение мигнуло, дальше трансляция пошла с головки одной из ракет. Пробив высокую облачность, ракета оказалась над стремительно растущими в размерах городскими кварталами. Навстречу потянулись редкие трассы, но манёвр отклонения оставил их в стороне.

Едва плоская крыша одной из башен заслонила собой всё пространство, проекция вновь мигнула. Трансляция продолжилась с орбиты, откуда стали видны многочисленные язвы разрывов, появившиеся на теле сплошь застроенного континента.

Город медленно погружался в сумерки. По мере наступления темноты россыпью огней проявлялись районы мегаполиса, где всё ещё работало освещение. Однако основная часть осталась тёмной, и прокатившиеся по городу брызги огня чётко выделились на проекции.

Внезапно в центре мегаполиса вспыхнуло бледно-голубое солнце. Зонд сместился, камера сменила ракурс. Идеально ровная сфера призрачного сияния поглотила несколько кварталов.

— Началось, — каким-то странным, неестественно сухим голосом нарушил тишину один из офицеров, — Хал, они и вправду применили Глуком, эта дрянь существует…

Пищеблок вновь утонул в тишине. Все затаили дыхание в ожидании чего-то, и это что-то случилось. Тим, кажется, потерял способность моргать. Глаза до боли врезались в проекцию мерцающей сферы.

Время сорвалось в стремительный бег. Пульсации сферы ускорились по нарастающей. Спустя мгновение охваченные призрачным пламенем кварталы прощально моргнули искусственными источниками света и погрузились в кромешную тьму.

Камера зонда приблизила кадр. В безмолвии зловещей тишины здания и стрелы автомагистралей покрылись рябью искажений и начали рассыпаться в пыль. Вскипели и взорвались паром водоёмы, распались на кляксы атомов растения, животные, люди.

Маховик рукотворной стихии начал новый оборот. Ярчайшая вспышка подсветила теневую сторону планеты отражённым от атмосферы светом. Изображение на миг погасло, автоматика зонда закрыла диафрагму камеры, спасла аппаратуру от мощнейшего потока фотонов.

За доли секунды всё вещество внутри зоны поражения сжалось в ничто. В песчинку ничтожных размеров. В следующий миг синева спала, и вместо городских кварталов зрители увидели остеклённый базальтовый слой литосферной плиты. Словно шарик стали вдавили в податливую глину, а затем убрали и покрыли ложбину лаком.

Кто-то зашевелился, кто-то чихнул, но основная масса безмолвно пожирала глазами проекцию. Секунд двадцать ничего не происходило, после чего по периметру уничтоженной синевой сферы вновь полыхнуло синим.

В рубке крейсера капитан пристально всматривался в панели приборов. Показатели гравитационных полей сошли с ума. Древнее оружие разобрало на атомы десятки квадратных километров бетона, миллионы жителей города канули в вечность.

Сверху это напомнило раздавшиеся в стороны светящиеся бусы, надетые на шею бездонного провала. Ярость оружия разошлась во всех направлениях, продвинулась на многие километры от эпицентра. Через несколько секунд полыхнули уже сотни вспышек, оставив, как и в прошлый раз, пустоту и ровный базальт.

Когда синева вспыхнула в третий раз, а границы явления вновь раздвинулись на десятки километров, послышались огорошенные возгласы.

— Сколько же там сейчас передохло? — непонятно кому задал кто-то вопрос.

— Много. — Ответил тот самый офицер, который обмолвился об оружии, — смотрите внимательно, — призвал он всех слегка дрожащим голосом, — смотрите и восхищайтесь мощью, которой мы обладаем. Сколько раз дети старой шлюхи Вельстова упрекали нас, что все совместные победы свершились исключительно благодаря их мощи. Смотрите! Что значит вся та мелочь в сравнении с нашим триумфом? — Ткнул он пальцем в проекцию, где вновь полыхнуло синим. — Запомните, — ни к кому конкретно не обращаясь, говорил офицер. — После того, что сегодня сделал Сайдон, прежней жизни уже никогда не будет. Мы стали свидетелями поистине исторического момента.

— Что вообще делает эта хрень? — пискнул изрядно взволнованный женский голос.

— Хал его знает. — Начал всё тот же офицер. — Эта гадость запускает цепь химических реакций с переходом в гравитационные взаимодействия с магнитосферой планеты. Дальше, в зоне поражения, всё сжимается, превращаясь в пыль. При контакте, хм… катализатора реакции с кислородом что-то там окисляется и превращается в синеву.

— И сколько всё будет продолжаться?

— Может, до бесконечности, пока не выгорит кислород на планете. Хотя всё зависит от загрузки контейнера с катализатором. Можно стереть в пыль квадратный километр, а можно целый континент. В первой войне Глукомом уничтожали планеты.

В течение следующего часа беспрерывная, расползающаяся череда синих вспышек не оставила от города ничего, кроме темноты и пыли. За час и десять минут миллиарды людей исчезли, превращённый в стеклянную изрытую пустыню континент погрузился в ночь.

На этом реакция закончилась. Тот, кто решил, что имеет право стереть с лица Сурии город и жителей, самой планете позволил жить.

Трансляция закончилась, на крейсере повисла мёртвая тишина. Даже привыкшим к насилию и массовым убийствам людям от увиденного стало не по себе. Ни о какой радости от одержанной только что победы не было и речи. Судя по застывшим лицам, каждый ощущал причастность к содеянному, и это грузом давило на плечи.

Тим медленно брёл в медицинский отсек. Глаза застилали жгучие капли слёз, а в голове на адском повторе крутились слова офицера, «прежней жизни... не будет». Воображение подкинуло картины сгорающего в синем пламени Вирона, распадающихся на атомы родных, любимых, товарищей. Картины нового витка гибели цивилизации.

Сознание Тима захлестнула вязкая, осязаемая яркость. Заиграли желваки, хрустнули костяшки пальцев. В следующий миг палубу качнуло, раздался утробный скрежет, моргнул и погас свет, в отсеках что-то закричали, истошно завыли зуммеры. А в левом запястье юного сайдонца шевельнулось что-то древнее, что-то проявило себя, показалось на миг, но ещё не проснулось.

«Прежней жизни уже никогда не будет».

Продолжение следует…

Content

Виктор Гутеев
Сайдонец. Тим

Глава 1-3

глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27