Михаил Мартынов

Пугачевский атаман Иван Белобородов

Крестьянская война 1773–1775 годов под руководством Емельяна Пугачева была наиболее мощным восстанием крестьян против крепостного гнета. Она потрясла всю Российскую империю и вошла как одна из замечательных страниц в историю освободительного движения народов нашей страны.

Причиной восстания крестьян было усиление их эксплуатации и крепостного гнета, так как помещики в условиях роста в стране товарного производства стремились получить от крепостных как можно больше доходов.

В восстании под руководством Емельяна Пугачева, кроме русских, принимали участие башкиры, татары, мордва, удмурты, чуваши, марийцы и казахи. Крестьянская война 1773–1775 годов соединилась с освободительным движением угнетенных народов царской России и превратилась в общенародное движение против феодально-крепостного строя.

Хотя в крестьянской войне под руководством Емельяна Пугачева и были элементы организованности, она носила в основном стихийный характер. Разрозненное крестьянство не имело настоящих руководителей, которые могли бы довести его до победы над феодалами — помещиками. Таким руководителем могла быть или буржуазия или пролетариат. Но русская буржуазия XVIII века была слабой и трусливой. Она боялась выступать против самодержавия и крепостного права. Она стремилась получить дворянские привилегии и войти в состав дворянства. В это время еще не было в России пролетариата; он лишь зарождался и поэтому не мог оказать братской помощи восставшим крестьянам и близким им по своему положению заводским людям Урала. Во главе восстания встали яицкие казаки, вышедшие из крестьян. Оно шло под флагом борьбы за хорошего царя.

Восстание уральских заводских людей во главе с атаманом Иваном Белобородовым было частью общенародного движения, но вместе с тем оно имело и свои особенности, связанные с развитием горнозаводской промышленности.

Урал середины XVIII века — самый крупный центр горнозаводской промышленности России. Своим развитием он был обязан крепостному труду.

В борьбе за рынки сбыта, как внутри, так и вне страны, и в особенности за Англию, куда Россия отправляла почти половину всего добываемого железа, заводчики стали усиленно эксплуатировать заводских рабочих. Вследствие этого на Урале резко обострились классовые противоречия.

В восстании, возглавленном Иваном Белобородовым, главной движущей силой были закрепощенные горнозаводские рабочие. Элементы организованности в нем были более сильными, чем у крестьян земледельческих районов, но и оно носило в основном стихийный характер.

Борьба закрепощенных рабочих Урала, так же, как и борьба крепостных крестьян, была направлена против феодально-крепостнического строя и создавала условия, благоприятные для развития нового, более прогрессивного тогда, капиталистического строя. Но заводские люди, особенно наемные, не ограничивались борьбой только против крепостного гнета. Они мечтали о свободном и счастливом строе без угнетателей и угнетенных.

В очерке рассказывается о деятельности Ивана Белобородова — одного из самых крупных и талантливых атаманов крестьянской войны 1773–1775 годов, а в связи с этим и о борьбе рабочих Урала против эксплуататоров.

Накануне восстания

В XVII веке на Урале были широко распространены крестьянские железные промыслы. Одни из них носили «домашний» характер, были неразрывно связаны с сельским хозяйством и обслуживали личные нужды земледельца. Другие выделились из сельского хозяйства и стали самостоятельными ремеслами. Некоторые ремесленники изготовляли железные изделия лишь на заказ. Большинство же ремесленников работало на рынок, продавая железо не только для местного населения, но и в другие города.

Железные промыслы были особенно развиты на реках Нейве, Железянке, Сысерти, Суксуне. В одном Кунгурском уезде в конце XVII века насчитывалось более 45 «мужицких» заводов. Железную руду при помощи древесного угля и ручных кожаных мехов плавили или в обыкновенных кузнечных горнах или в горнах с несколько поднятыми стенками. В сутки на подобном заводе (домнице) выплавляли до пяти пудов мягкого железа, известного под названием крицы. На «мужицких» заводах вся работа выполнялась вручную самим хозяином — кузнецом и его сыновьями. Наемные рабочие использовались лишь на некоторых домницах.

Мелкое товарно-ремесленное производство «мужицких» заводов являлось первой ступенью капиталистической промышленности. Второй ступенью является капиталистическая мануфактура, все оборудование и строения которой принадлежат капиталисту, использующему труд, наемных рабочих. Основой производства в мануфактуре служит также ручной труд, но для поднятия его производительности капиталисты вводят широкое разделение труда с использованием разнообразных орудий производства.

Переход мелкого товарного производства «мужицких» заводов на новую более высокую ступень капиталистической мануфактуры наблюдался в XVII веке в Московско-Тульском и Карело-Олонецком промышленных районах. Там возникло несколько металлургических заводов мануфактурного типа, но и на них скоро стал господствовать крепостной труд. На Урале, ввиду отсутствия свободных капиталов и малочисленности рабочих рук, такого перехода тогда не произошло.

В XVII веке Россия, по сравнению с передовыми западноевропейскими странами, была отсталой страной. На Западе крестьянство сбрасывало с себя цепи крепостного права и становилось свободным. Капиталистическая мануфактура процветала. Она стояла на пороге превращения в крупную машинную индустрию.

Со второй половины XVII века в России стал остро вопрос о ликвидации отсталости народного хозяйства. С ростом общественного разделения труда, с ростом городов, с увеличением потребности государства в военном снаряжении появился усиленный спрос на железные изделия. Мелкие «мужицкие» заводы, а также железные заводы мануфактурного типа, расположенные в Московско-Тульском и Карело-Олонецком промышленных районах, были не в состоянии удовлетворить его.

В начале XVIII века, когда Россия вела длительную и тяжелую войну со Швецией за выход в Балтийское море, экономическая отсталость стала угрожать существованию самого Русского государства и интересам господствующего класса — дворянства. Чтобы устранить грозную опасность, Петр I и его преемники проводят ряд мероприятий по созданию сильной отечественной горнозаводской промышленности мануфактурного типа и прежде всего на Урале, богатом рудами, лесом и водой. Царское правительство вкладывает казенные капиталы в горнозаводскую промышленность на Урале, оказывает покровительство частной промышленности, приписывает к заводам государственных крестьян, разрешает заводчикам покупать крепостных крестьян, направляет на Урал опытных мастеровых с московско-тульских и олонецких заводов и иноземцев, вводит высокие таможенные пошлины на железо и т. п.

Промышленная политика правительства нашла яркое отражение в Привилегии о рудах и минералах 1719 года и в Берг-регламенте 1739 года.

Рост внутреннего и внешнего рынка и покровительственная политика правительства оказали положительное влияние на развитие горнозаводской промышленности в России и особенно на Урале. В 1700 году в России выплавлялось 150 тысяч пудов чугуна, а в 1766 году — более 4,5 миллиона пудов, в том числе на Урале более 3 миллионов пудов. Успешно развивалась и медная промышленность, причем почти вся выплавка меди происходила на Урале.

Русское, преимущественно уральское, железо не только полностью обслуживало внутренний рынок, но и в большом количестве шло за границу. В шестидесятых годах XVIII века Россия по выплавке чугуна перегнала Германию, Англию и Францию и встала на второе место в мире после Швеции.

Уральские заводы были крепостными мануфактурами. На них применялся главным образом крепостной труд. Верховным собственником заводов являлось государство в лице царя. На мануфактурах было введено широкое разделение труда с разнообразными орудиями производства. В качестве движущей силы применялась энергия падающей воды. Она нагнетала воздух в домны и в горны, поднимала тяжелые молоты, дробила руду и флюс. Она приводила в движение станки, вальки, рычаги и лесопильные рамы.

В шестидесятых годах XVIII века в горнозаводской промышленности России произошли крупные сдвиги. Россию охватили крестьянские волнения. Волновались помещичьи и монастырские крестьяне, а также особенно сильно государственные крестьяне, приписанные к уральским заводам. Под влиянием этого Петр III и Екатерина II запретили фабрикантам и заводчикам покупать помещичьих крестьян, предлагая им «довольствоваться вольными наемными людьми по паспортам за договорную плату». Правительство стало отказываться от приписки государственных крестьян к заводам простых купцов, приписывая их лишь к казенным заводам и к заводам знатных людей. В это же время в Англии, куда главным образом вывозилось уральское железо, цены на железо резко понизились.

Напуганное крестьянскими волнениями, обеспокоенное как новой промышленной политикой правительства, так и падением цен на железо, русское купечество стало воздерживаться от вложения новых капиталов в уральскую горнозаводскую промышленность. И прежние заводчики Урала почти приостановили строительство новых заводов. Зато владельцы заводов принимали меры, чтобы поднять производительность труда, уменьшить себестоимость железа и тем самым с лихвой покрыть убытки от снижения цен. Они вводили некоторые технические усовершенствования, но, главное, усиливали эксплуатацию рабочих.

На заводах Урала во второй половине XVIII века работало три группы рабочих: крепостные и наемные рабочие и приписные государственные крестьяне. Плавкой руд, выработкой железа и меди, изготовлением железных и медных изделий занимались, как правило, крепостные рабочие. Подсобные работы (копка и возка руды, рубка дров, заготовка и возка угля, проводка железных караванов и т. п.) выполнялись приписными крестьянами и наемными рабочими. Крепостные рабочие выходили из помещичьих и государственных крестьян, из рекрутов, солдат, беглых ссыльных, казенных мастеровых, преступников и т. п. Труд крепостных рабочих применялся почти на всех заводах Урала. Общее их количество (считая собственных и посессионных) достигало, поданным 1771 года (Крамаренкова), 56 283 человека мужского пола.

Крепостные рабочие прикреплялись к заводчику или заводу и обязаны были в принудительном порядке работать на заводе. Наиболее опытные из них назывались мастеровыми, а остальные — работными людьми.

В пятидесятых-шестидесятых годах XVIII века заводчики, напуганные массовыми волнениями уральских рабочих, стали наделять крепостных рабочих Урала земельными наделами (до этого наделы давали лишь некоторые казенные и частные заводы). «Сим способом, — писал оренбургский губернатор Д. Волков в 1763 году в Сенат, — заводские жители будут любить свое состояние и свое жилище. Тем [самым] останутся они во всегдашнем повиновении; тем [самым] каждой завод будет на случай нужды составлять нарочитую и довольно безопасную крепость… Сим же способом можно будет избежать разволочку [уход] государственных крестьян… кои… потеряли крестьянское домостроительство и сделались сперва бродягами и бурлаками, а наконец, и возмутителями».

Крепостной рабочий Урала, имея свое небольшое хозяйство, был обязан за небольшую плату работать на заводе. Заводская работа превращалась для него в своеобразную барщину. Подобное положение было выгодным заводчику; он мог нещадно эксплуатировать крепостных, которые боялись потерять свои хозяйства.

Как на казенных, так и на частных заводах рабочие находились в тяжелых условиях. Земельный надел был недостаточен, чтобы обеспечить семью продовольствием. Не хватало для этого и получаемого жалованья. Мастеровые и работные люди Мотовилихинского и Ягошихинского заводов, например, в своем наказе в комиссию по сочинению проекта нового уложения писали в 1767 году, что многие из них получают «малое» жалованье (12 рублей в год), и, имея семью в 6–8 душ, они «с великою нуждою и убожеством» выплачивают подушные деньги.

В Кунгурском уезде, где находились Мотовилихинский и Ягошихинский заводы, пуд ржаной муки в то время стоил десять копеек. Рабочая семья в шесть человек затрачивала на покупку муки, считая по 18 пудов в год на человека, почти одиннадцать рублей. Если прибавить сюда уплату подушных денег (в среднем за три человека по 1 рублю 70 копеек), то на полученное жалованье в 12 рублей действительно можно было жить лишь «с великою нуждою и убожеством».

Рабочий день летом продолжался по четырнадцать часов в сутки, а зимой — по десять часов.

Бесчеловечная эксплуатация поддерживалась палочной дисциплиной. Начальники казенных заводов и заводчики сами судили и наказывали рабочих. Они штрафовали их, остригали. волосы до половины головы, секли розгами, били кнутом, сажали на цепь, заставляли работать скованными, ссылали на поселение и на каторгу. Не имея права убивать открыто, заводчики тайно бросали неугодных им рабочих в домны, топили в подземельях.

В одной старинной песне так описывается расправа над рабочими на заводах Демидовых:

У Демидова в заводе работушка тяжела…

От виц спинушки болят.

В рудник на каторгу сажают.

Ах, да не выпускают.

Там нас голодом морят,

Ах, да студенцою поят.

В тяжелом положении находились государственные крестьяне, приписанные к заводам. Общее количество их на Урале доходило до 142 тысяч мужских душ. Труд приписных крестьян применялся главным образом на Среднем и Северном Урале и лишь отчасти на Южном. До приписки к заводам государственные крестьяне занимали промежуточное положение между свободными людьми и крепостными. Они жили на земле, которую сами подняли и полили своим потом и кровью. Они признавали ее «царевой», но «нашего владения», а тем самым не проводили разницы между своей и казенной землей. Царская же власть считала землю государственных крестьян своей собственностью, а их самих — зависимыми людьми. Она облагала их подушным окладом в денежной форме и некоторыми натуральными повинностями, в частности, перевозкой грузов и людей по почтовым трактам.

Приписав государственных крестьян к заводам, правительство «отдало» их, как писал гвардии капитан-поручик Савва Маврин в своем донесении Екатерине II от 21 мая 1774 года, «совершенно в жертву заводчикам. А оные хищники ни о чем другом не помышляют, как о своем прибытке и алчно пожирают все крестьянское имущество».

Идя навстречу заводчикам, царская власть провела ряд мероприятий, направленных на усиленную эксплуатацию приписных крестьян. Правительство обязало приписных крестьян отрабатывать подушную подать на заводах и тем самым превратило их в своего рода барщинных крестьян. Замена сравнительно легкого денежного оброка тяжелой барщиной резко ухудшила положение приписного крестьянина.

При Петре I государственные крестьяне платили подушную подать в размере 1 рубля 10 копеек с мужской души. За работу на заводах они получали от 4 до 10 копеек в сутки. В 1760 году подушная подать была увеличена до 1 рубля 70 копеек, а в 1769 году — до 2 рублей 70 копеек. Несмотря на повышение подати, казенные расценки труда («плакатная плата») оставались прежними. Вследствие этого приписные крестьяне были вынуждены работать почти в два с половиной раза больше, чем раньше.

Приписные крестьяне рубили дрова, копали руду, возили уголь на заводы, строили суда, поставляли на заводы деготь, лыко и т. п. Нормы выработки («уроки») были крайне высокими. Сама Екатерина II была вынуждена признать, что «налог [урок] работ усмотрен столько велик, что работник того в день выработать отнюдь не может, ни пеший, ни конный, что на него полагается».

Оплата труда приписных крестьян была весьма низкой. По сравнению с вольнонаемными рабочими они получали в два, а иногда и в три раза меньше.

Тяжесть работ увеличивалась от того, что каждый приписной крестьянин работал не только лично за себя, но и за других лиц. Они были связаны круговой порукой, работали на заводах за стариков, детей, увечных, умерших, больных и т. п. Один крестьянин отрабатывал на заводе подушную подать за двух-трех-четырех, а иногда и за пятерых человек. Заводские работы, — писали крестьяне Алапаевской слободы в комиссию 1767 года по сочинению проекта нового уложения, — «располагаются на каждого годного душ престарелых, умерших и малолеток по три, по четыре и по пяти. И за всех работать принуждают в заводских работах, а деньгами ни с одной души не взыскивают».

Заводские работы отнимали у крестьян много времени. В шестидесятых-семидесятых годах XVIII века крестьяне затрачивали на них 158 дней в году. Кроме того, десятки дней уходили на дорогу к заводам и обратно, так как некоторые заводы находились на расстоянии от 400 до 700 верст от деревень, где жили приписные крестьяне.

Во время работы на заводах приписные крестьяне вынуждены были значительную часть продовольствия покупать по вздутым ценам в заводской лавке. Часто им не хватало денег, чтобы купить хлеба, и они брали деньги в долг у заводчика и попадали к нему в кабалу.

Приписным крестьянам приходилось работать на заводах в период сельскохозяйственных работ. Это отрывало от своего хозяйства. «В заводскую работу вступали, — жаловались крестьяне Чердынского уезда, приписанные к Петропавловскому и Туринскому заводам Походяшина, — в апреле, мае и июне месяцах и за бытием в заводских работах и за неотпуском в домы наши к посеву ярового и приготовлению для посева озимого хлеба и к поставке сена претерпеваем самонужнейшую скудость. Отчего и пахоты наши запустели и хлеба за недосевом, а паче за бытие в то время при заводских работах великий недород бывает. И затем пришли мы в крайнее разорение и нищету и дворы наши многие запустели».

Заводская барщина подрывала устои хозяйства приписных крестьян, вызывала общее разорение. Заводчики, эксплуатируя труд приписных крестьян, выступали в качестве настоящих грабителей.

Чудовищная эксплуатация приписных крестьян поддерживалась палочной дисциплиной. Заводчики имели над ними такие же права, как и над крепостными рабочими. Приписных крестьян били кнутами, палками, батогами, сажали на цепь, заковывали в кандалы.

Применялся на заводах Урала, особенно на Южном Урале, и труд наемных рабочих. Они большею частью выходили из среды государственных крестьян, а также близких к ним по своему правовому положению удмуртов, чувашей, татар, мещеряков, марийцев. Шли в наемные рабочие и дворцовые, церковно-монастырские и оброчные помещичьи крестьяне. Стихийные бедствия, болезни, несчастные случаи, высокие налоги, рекрутские наборы нередко разоряли мелкого самостоятельного труженика-крестьянина, заставляли его уходить из деревни и искать заработков. Государственные крестьяне Орловского уезда Вятской провинции писали в своем наказе в комиссию 1767 года, что они, разорившись, вынуждены были «оставлять землю впусте, пропитание иметь и подушную подать оплачивать работою на разных в российских городах заводах и на судах по воде». Они не пахали землю, их семьи «довольствовались покупным» хлебом. Они не могли уплатить подушных денег. Часть из них становилась нищими и получала «пропитание… скитанием по миру».

Разоренные крестьяне шли в кабалу к местному купцу или заводчику. Взяв задатки, они долгие годы работали на заводе, бессильные освободиться из кабалы.

Среди общего количества заводских рабочих наемных рабочих было не больше одной трети. Они, как и приписные крестьяне, выполняли в основном вспомогательные работы: добывали руду, заготовляли уголь и дрова, подвозили сырье на заводы и т. п. Все это дает основание говорить о том, что появление наемных рабочих на уральских заводах не изменяло общего характера горнозаводской промышленности Урала, в которой основой производства был крепостной труд.

Заводские рабочие Урала — крепостные, приписные крестьяне и наемные рабочие — были глубоко возмущены бесчеловечной эксплуатацией. В своей борьбе против существующего крепостного строя они выдвигали требования как общие для всех, так и требования, имеющие значение для отдельных групп.

Крепостные рабочие работали в крупных промышленных предприятиях — мануфактурах. Значительная часть из них имела продолжительный производственный стаж. Основным источником их существования было заводское жалованье. В то же время они были связаны с землей. Среди крепостных рабочих находились люди, лишь недавно в принудительном порядке направленные из деревни на завод. Двойственное положение крепостных рабочих не могло не сказаться на их требованиях.

Крепостные рабочие стремились улучшить свое положение на производстве, уменьшить нормы труда, увеличить жалованье, устроить на заводах госпитали, освободиться от подушной подати, от рекрутских наборов и т. д.

Появление подобных требований говорит о том, что уже в крепостную эпоху на Урале, как и вообще в России, зарождается предшественник пролетариата. Крепостной рабочий выдвигает требования, которые вытекают из его положения, как работника крупной мануфактуры, находящейся в собственности заводчика.

В то же время уральский крепостной рабочий, еще не потерявший связи с землей, по своему образу мыслей и настроениям был близок к крестьянину. Крепостные рабочие стремились вырваться из заводской неволи, чтобы быть «по-прежнему в крестьянстве». Они ненавидели заводскую каторгу.

Настроения и чаяния крепостных рабочих Урала ярко отразились в воззвании пугачевского атамана Ивана Грязнова от 8 января 1774 года. В этом воззвании говорилось, что вся Россия порабощена и изнурена дворянством и заводчиками. Дворянство, являясь собственником крепостных крестьян, нарушало «закон божий» и «содержало» их «хуже собак». Заводчики же «завели премножество заводов и так крестьян работою утрудили, что и в ссылках тово никогда не бывало, да и нет». Воззвание считало освобождение заводских людей от «ига работ» богоугодным делом, которое якобы произойдет по непосредственному желанию Иисуса Христа.

Мелкое сельское хозяйство было основным источником существования приписных крестьян. Но и они, как и крепостные рабочие, были заинтересованы в том, чтобы улучшить условия труда на заводах. Они требовали уменьшить подушную подать, увеличить казенные расценки на труд, уменьшить работу за детей, стариков, увечных. В то же время приписные крестьяне требовали освободить их от обязательных заводских работ, брать их на завод только по вольному найму, переселить на плодородные земли и т. п.

Наемные рабочие в своих требованиях мало чем отличались от общей массы заводских рабочих. Крепостнические приемы эксплуатации наемных рабочих стирали грань между ними и крепостными рабочими. Обедневший мужик, которого продавали в кабалу купцу, и крепостной рабочий, из-под палки работавший на заводе, были одинаково заинтересованы в том, чтобы улучшить условия труда, сбросить ненавистные им цепи крепостного ига.

На Урале между кучкой заводчиков, получающих огромные доходы, и общей массой заводских рабочих была пропасть. Одни владели заводами, лесами и землями, утопали в роскоши; другие — подлинные строители заводов и шахт — влачили жалкое существование. Этого противоречия не могли не замечать заводские рабочие. Они начинали понимать, что трудящиеся являются настоящими хозяевами всех народных богатств.

В наказе мастеровых и работных людей Ягошихинского и Мотовилихинского медеплавильных заводов графа М. Л. Воронцова в комиссию 1767 года говорилось: «Токмо от нас, нижайших, по ремеслам своим при заводах от трудов знатная ее императорского величества, паче всех железоделаемых заводов, прибыль приносится и служба наша ни во что вменяется, от чего происходит всекрайнее убожество и нищета».

Не случайно во время восстания Емельяна Пугачева в Прикамском крае получает широкое распространение пугачевский манифест от 1 декабря 1773 года, который развивает мысли наказа мастеровых и работных людей Ягошихинского и Мотовилихинского заводов. «Оное их помещиков имение и богатство, — читаем в манифесте, — также яство и питие было крестьянского кошта, тогда им было веселие, а вам отягощение и разорение».

На Урале же родилась идея «вечной тихой и спокойной жизни», которая должна наступить на земле после «истребления злодеев-дворян», «не имеющих в себе христианства». Эта идея близка по содержанию к требованию «плебейского революционера» крестьянской войны 1525 года в Германии Томаса Мюнцера о немедленном установлении на земле царства божия. Она была провозглашена в знаменитом пугачевском манифесте от 18 июля 1774 года, автором которого был наемный рабочий Златоустовского завода П. С. Трофимов, выступавший во время восстания под именем А. И. Дубровского.

По этому манифесту «верноподданные его императорского величества» освобождались от крепостной зависимости, от рекрутской повинности, от подушной подати и других денежных налогов, им передавались в бесплатное владение земли, леса, сенокосы и разные угодия, они получали казацкое самоуправление. Манифест уничтожал дворянское господство и суд.

В этом манифесте требования, направленные против существующего феодально-крепостного строя, сливались с мечтами, выходящими из рамок не только феодально-крепостнического, но и зарождающегося капиталистического строя.

Пугачевцы на родине Ивана Белобородова

Восстание крестьян под руководством Емельяна Пугачева началось в сентябре 1773 года на реке Яике (Урале) и быстро распространилось по территории Заволжско-Уральского края. В ноябре 1773 года оно охватило обширный район от устья реки Яика на юге и до средней Камы на севере, от реки Тобола на востоке и до среднего течения Волги на западе. В это время пугачевские войска осаждали Оренбург и Уфу. Восстанием руководил революционный штаб, который назывался «Государственной военной коллегией». Он находился под Оренбургом, в татарской слободе Берде. Во главе его стоял донской казак Емельян Пугачев, принявший имя убитого императора Петра III.

В начале декабря 1773 года Пугачев создал новый штаб восстания в Башкирии, под Уфой, в селе Чесноковке, и поставил во главе его яицкого казака Ивана Зарубина (Чику), принявшего пышный титул и громкое имя. известного в это время графа З. Чернышева. Зарубин энергично повел дело. Он сплотил вокруг основного ядра восставших русских, — башкир, татар, мещеряков и удмуртов. При нем восстание широко захватило Башкирию, Прикамский край и Средний Урал.

В начале декабря 1773 года вспыхнуло восстание на реке Тулве среди башкир Гайнинской волости Осинской дороги, поднятое отрядом пугачевцев, прибывших из-под Уфы. Вскоре в Кунгурский уезд «для преклонения народа государю Петру Федоровичу и для взятия города Кунгура» был направлен новый отряд под командой сотника Канзафара Усаева.

Усаев действовал весьма успешно. Учитывая недоверчивое отношение русских крестьян к башкирам, он посылал в русские деревни нарочных из русских, а затем уже появлялся там сам со своим отрядом. В конце декабря Усаев подошел к селу Богородскому (ныне Щучье-Озерского района Пермской области), в котором жил канонир в отставке Иван Наумович Белобородов.

Белобородов был уроженцем села Медянка, приписанного к Иргинскому заводу Ивана Осокина (село Медянка — ныне Уинского района Пермской области). Вероятно, еще малолетком он, как и многие деревенские парни того времени, испытал всю тяжесть заводских работ.

В 1759 году по «очереди» Белобородова взяли на военную службу. Ему в это время было, вероятно, лет 18. Зачислили его в артиллерийский гарнизон города Выборга. Оттуда он был отправлен «в работу» на Охтинские пороховые заводы в Петербург. Здесь Белобородов получал жалованье 4 рубля 20 копеек в год, то есть почти в три раза ниже оплаты труда работных людей на уральских заводах.

На военной службе, которая была в то время бессрочной, Белобородов находился сравнительно недолго, всего семь лет. Тяжелая изнурительная работа, суровая дисциплина, тягостная мысль о том, что придется работать на заводе до конца жизни, побудили его освободиться от военной службы.

В это время побеги с работы из Охтинской слободы носили массовый характер. Так, в 1764 году с пороховых заводов бежало 233 человека. Одни беглецы уходили на окраины Русского государства и превращались там в вольных поселенцев или поступали в казаки для охраны пограничных линий. Другие скрывались в деревнях и в городах.

Белобородов поступил по-другому. Не желая служить, он начал, как сам позже рассказывал, притворно хромать «правою ногою». Его сначала отправили в лазарет, а через полгода, в 1766 году, он по болезни получил отставку с чином канонира.

По возвращении домой Белобородов женился на Нениле Елисеевой, дочери посадского города Кунгура, и поселился в селе Богородском. Там он занимался мелкой торговлей.

В декабре 1773 года Белобородова по приказу Пермской провинциальной канцелярии зачислили в команду прапорщика Н. Дьяконова и направили в село Верх-Иренская застава для «разведывания» о Пугачеве. Из разведки Белобородов скоро вернулся, причем даже жена его не знала, «был ли он отпущен или сам ушел».

1 января 1774 года в село Богородское приехал нарочный из отряда Канзафара Усаева, крестьянин соседнего села Алтынова — Данило Бурцев. Он прочитал на базарной площади один из пугачевских манифестов. По-видимому, это был манифест от 2 декабря 1773 года, который, по сообщению пермского историка В. Шишонко, распространялся в Прикамском крае «во множестве» экземпляров, читался народом «с жадностью».

По своему стилю и содержанию этот манифест не уступает лучшим пугачевским манифестам. Пугачев, стремясь развить в народе революционную энергию и объединить его вокруг одного общего дела, называл себя истинным императором Петром III, который, по его мнению, был настоящим отцом для своих подданных. Пугачев от имени Петра III прощал всех, кто, «ослепясь неведением», или «помраченный от зависти злобою», не признавал его и боролся с ним, а теперь «пришел в чувство» и повинился. Он «отечески» жаловал своих верноподданных «всякой вольностью». Непокорным он угрожал «праведным и неизбежным гневом».

Белобородов с радостью слушал манифест, который читал посланец Канзафара Усаева. До него давно доходили слухи о том, что император Петр III, будто бы желавший улучшить положение крепостных, жив и отправлен в ссылку, а вместо него погребен какой-то гвардейский капрал.

Вслед за Бурцевым в село приехало пять башкир, чтобы подыскать квартиры для отряда Усаева и запечатать питейные дома. Они говорили, что те, кто хорошо встретит восставших, будут пожалованы «всякою вольностью», кто же убежит или окажет сопротивление, те будут повешены, а дома их отберут «на государя». В то же время они распространяли фантастические известия об успехах Пугачева. По их словам, он уже взял Оренбург и Уфу и сам находится в Оренбурге.

Пугачевцев везде принимали, как был вынужден отметить в своем донесении Екатерине II гвардии капитан-поручик Савва Маврин от 21 мая 1774 года, «с честью и покорялись его (Пугачева] власти с восхищением». Крестьяне села Богородского дружественно встретили посланцев из отряда и искренне поверили всему, что они говорили. Крестьяне немедленно выбрали несколько «лучших» людей и отправили их встречать Канзафара Усаева.

Белобородов не вошел в состав выбранных, но по собственному почину поехал навстречу отряду «армии государя Петра Третьего». Отряд встретили с хлебом и солью в двух верстах от Богородского.

Белобородов пригласил Канзафара Усаева к себе в дом и, как сообщала позже его жена Ненила Федотовна, «потчивал [его] и делал ему почтение». Он быстро вошел в полное доверие к Канзафару Усаеву.

Вскоре у Белобородова собрались сотник, староста и «лучшие» люди села Богородского, а также крестьяне из ближних деревень. Им снова зачитали манифест Пугачева, и они заявили о своей полной покорности новой власти. По предложению Белобородова главным сотником («начальником») в селе назначили Конона Змейева. Богородское выставило в «казаки» 25 человек с лошадьми, к ним присоединилось 12 башкир, набранных в деревне Бырме. Сотником над этим отрядом был назначен Иван Белобородов.

Через два дня Белобородов и Канзафар Усаев отправились в приписанное к Сергинским заводам И. Демидова село Алтыново, где им устроили торжественную встречу. Здесь они набрали «в казаки» 50 человек. Затем они прибыли на Нижне-Иргинский (Шуртанский) завод П. Осокина.

Нижне-Иргинский завод был средним по размерам предприятием. В последние пять лет перед восстанием он выплавлял до 62 тысяч пудов чугуна в год. Кроме того, здесь в небольшом количестве выплавлялась медь. Население заводских слобод составляло более 1100 человек. Завод был одним из центров старообрядчества в Приуралье.

Жили заводские рабочие плохо. Исключение составляла лишь группа мастеровых, поставленная в привилегированное положение. Большинство же еле сводило концы с концами. Рабочие и, особенно, приписные крестьяне часто брали деньги в заводской конторе в долг. Они с каждым годом закабалялись все больше и больше.

Пугачевцы вступили на Нижне-Иргинский завод 4 января 1774 года. Они немедленно приняли меры предосторожности, опасаясь выступления заводской администрации и богатых мастеровых людей. С этой целью на заводе ночью были расставлены караульные. Но ночь прошла спокойно. Сделавшись полными хозяевами завода, пугачевцы забрали из конторы документы, в частности долговые записки, вынесли их на улицу и сожгли. Долговых писем было уничтожено почти на 12 тысяч рублей. Мстя заводчику за то, что он в начале восстания снабжал правительственные отряды пушками, пугачевцы разграбили заводские материалы. Население завода было приведено к присяге. Почти пятьдесят заводских рабочих вступило в казаки.

Вскоре стало известно, что под Екатеринбургом (ныне Свердловск) начались стихийные волнения заводских рабочих, башкир и казаков. Башкиры прервали почтовую связь между Екатеринбургом и Кунгуром по Большой Московской дороге. В это же время башкирский полковник Батыркай Иткинев начал осаду Кунгура. С Юговского завода П. Осокина, который превратился в одну из опорных баз восстания, на Нижне-Иргинский завод прибыл пугачевский отряд.

Канзафар Усаев, действуя по распоряжению Зарубина, разделил свой отряд на две части. Во главе одной он стал сам, а другую, численностью в сто человек, поручил Ивану Белобородову. Отряд Белобородова состоял из русских, башкир, татар и мещеряков. В нем было много заводских рабочих, особенно с Юговского завода Осокина. Канзафар Усаев направил Ивана Белобородова под Екатеринбург, а сам пошел под Кунгур.

Иван Белобородов получил от Канзафара Усаева копию одного из манифестов Пугачева и короткое, но весьма многозначительное наставление: «Ежели кто будет противиться, тех вешать и рубить головы, а которые склонятся, тех жаловать вольностью, стричь волосы по-казацки и приводить к присяге».

В условиях существования в России сильной централизованной власти пугачевцы были вынуждены создавать сильные военные отряды со строгой дисциплиной, не останавливаясь перед суровыми мерами принудительного характера.

С этого времени началась самостоятельная деятельность атамана Ивана Белобородова, ставшего одним из главных сподвижников Емельяна Пугачева.

Поход на Екатеринбург

Из Нижне-Иргинского завода на Екатеринбург шло две дороги: одна — Большая Московская дорога через крепости Ачинскую, Бисерскую, Кленовскую, Киргишанскую и Гробовскую; другая — по реке Сылве через Суксунский и Сылвенский заводы. Эта дорога была более длинной, чем первая. Екатеринбургские власти, узнав, что пугачевцы намерены идти по реке Сылве, привели дорогу в боевой порядок: расставили караулы, около Сылвенского завода устроили лесной завал, а сам завод превратили в крепость.

Белобородов решил идти на Екатеринбург прямой дорогой через крепости, уверенный в том, что население их примкнет к восстанию.

В этих крепостях, по данным ревизии 1764 года, находилось 1394 мужских ревизских душ. Жители крепостей были приписаны к заводам. Пахотных земель они имели мало и пришли «во всеконечную скудость, бедность и нищету».

Появление пугачевского отряда в южной части Кунгурского уезда вызвало сильное брожение в Ачитской крепости. Жители ее при содействии казаков из отряда Белобородова подняли восстание. Оно кончилось победой пугачевцев и переходом крепости в их руки. Эта победа окончательно убедила Белобородова идти на Екатеринбург по Большой Московской дороге.

Белобородов быстро прошел путь от Нижне-Иргинского завода до Ачитской крепости. После двухдневного пребывания в крепости он двинулся дальше. Это было подлинно триумфальное шествие. «Разные крепости и заводы добровольно», по словам Белобородова, переходили на сторону восставших.

В середине января 1774 года отряд Белобородова подошел к последней из крепостей, охраняющих Большую Московскую дорогу, — к Гробовской. Там начались волнения. Местные жители по собственной инициативе арестовали прибывшую из Екатеринбурга команду в сто человек и передали крепость Белобородову.

Во время похода по крепостям, охранявшим Большую Московскую дорогу, отряд Белобородова вырос и окреп. Он стал грозной силой для врагов «императора Петра III» и вместе с тем возбуждал радость и надежду среди крестьян и заводских людей Урала.

От Гробовской крепости путь на Екатеринбург шел по заводам, расположенным на притоках реки Чусовой. Первым из них был Билимбаевский завод барона А. С. Строганова, находящийся в аренде у придворного ювелира И. Лазарева с братьями.

Это был один из самых крупных железных заводов на Урале. Его оборудование состояло из двух домен и одного молота. В течение последних пяти лет перед восстанием завод выплавлял по 172 тысячи пудов чугуна в год. Население его составляло более 2100 человек. Заводские рабочие были крепостными, переведенными из различных имений Строгановых. Завод был защищен от нападений со стороны башкир. Заводские постройки и часть заводской слободы с западной и южной сторон окружала крепостная стена с башнями и рогатками, а с северной и восточной — заводской пруд.

Известие о приближении пугачевского отряда пришло на завод еще 8 января и сразу вызвало сильное волнение. «Рассказы о поступках Пугачева, об его ненависти к помещикам и боярам, — сообщал писарь этого завода, впоследствии полковник крестьянской армии Верхоланцев, — всегда возмущали народ против начальников…». Билимбаевцы тайком уходили к Белобородову и звали его поскорее на завод.

17 января на Билимбаевском заводе вспыхнуло восстание. Заводские работы были остановлены. Домна была «застужена». Рабочие начали расправляться с неугодными им заводскими служителями. Царский капитан Ерапольский, недавно прибывший в Билимбай с командой в 200 человек и с «немалой артиллерией», поспешно отбыл с завода, оставив несколько пушек и часть провианта. Вслед за ним неожиданно ушла и другая команда во главе с поручиком Сергеевым.

Отряд Ивана Белобородова в «великом числе» 18 января 1774 года занял Билимбаевский завод. Рабочие радостно встретили его. Они вынесли на площадь конторские книги и заводской архив и сожгли их при радостных криках: «Горите наши долги». Все были полны уверенности, что настала новая жизнь.

Белобородов быстро набрал на заводе 500 человек «с ружьями и копьями» в казаки. Отряд имел пять пушек и пять пудов пороху. Продовольствие отряд стал получать из заводского магазина.

Через два дня Белобородов был уже на соседнем Нижне-Шайтанском Васильевском заводе, расположенном в восьми верстах от Билимбая. Этот завод, средний по размерам производства, имел одну домну и три молота. Рядом с ним был расположен молотовой Верхне-Шайтанский завод. Здесь в заводских слободах жило около тысячи человек.

Заводы раньше принадлежали Н. Н. Демидову, потом он подарил их братьям своей жены Ширяевым. При новых владельцах порядки на заводах не изменились. Как и раньше, здесь процветала палочная дисциплина. Это не всегда сходило с рук эксплуататорам. В 1771 году один из братьев Ширяевых — Ефим — был убит с согласия местных рабочих известным разбойником Рыжанкой, тем самым, которого уральский фольклор называл «золотым атаманом», считая его народным мстителем. В «Тайном сказе про атамана Золотого» говорится, что причиной убийства Ширяева послужили издевательства заводчика: он «уж так над рабочими людьми изгаляется, дальше идти некуда — не то что девке — бабе в тягости проходу не дает… Одно слово срамота. А людей без счета держали в железах, в колодках прикованных».

Рабочие Нижне-Шайтанского завода, узнав о приближении пугачевского отряда, заволновались. Смельчаки убежали «подговаривать» Белобородова. Отряд капитана Ерапольского, прибывший сюда из Билимбая, в панике отступил с завода в деревню Решету, находившуюся в 23 верстах от Екатеринбурга.

Иван Белобородов нашел на Нижне-Шайтанском заводе радушный прием. Заводские жители «в немалом числе» встретили его на плотине с хлебом и солью. Во главе рабочих были Иван Демидов и Сазон Ребров.

Завод стал главной опорной базой восстания на Среднем Урале. Здесь шло формирование пугачевских отрядов. Отсюда пугачевцы распространяли свою власть на другие заводы Урала и вели борьбу за Екатеринбург.

Екатеринбург в начале семидесятых годов XVIII века представлял собой крупный населенный пункт. Город являлся центром управления горными заводами Урала и Сибири. В нем было почти полторы тысячи домов и около восьми тысяч жителей. Город был плохо защищен. Лишь старую часть Екатеринбурга, расположенную по обеим сторонам завода, окружал земляной вал с глубоким рвом и деревянными рогатками. Новые жилые кварталы совсем не имели каких-либо укреплений.

Еще в декабре 1773 года правительство сосредоточило в Екатеринбурге 1235 приписных крестьян и 405 солдат из различных слобод и крепостей. Часть из них была оставлена для защиты города. Но среди крестьян, собранных для защиты Екатеринбурга, появилось, по словам В. И. Бибикова, бывшего тогда начальником уральских казенных заводов, «склонность к возмущению». Они открыто заявляли о своем нежелании воевать с пугачевцами.

Офицерский совет Екатеринбурга во главе с Бибиковым, напуганный известиями об успехах Белобородова и волнениях заводских рабочих, на заседании 11 января 1774 года решил эвакуировать город и «всем благородным выехать в безопасные места». Сам Бибиков думал только о том, как бы самому скорее удрать из Екатеринбурга.

Постановление совета стало немедленно известно в городе. Простые люди радовались, видя в этом начало конца ненавистного режима. Они собирались в «кучи». С минуты на минуту ожидали восстания.

Но среди офицеров образовалась небольшая группа во главе с начальником золотых приисков Рооде, которая решила защищать город. Рооде удалось подавить начавшееся волнение и побудить Бибикова принять меры для защиты города.

В это время Белобородов, заняв Шайтанку, готовился к борьбе за Екатеринбург. На заводе была спешно построена крепость. По направлению к Екатеринбургу пугачевцы расставили караулы, спрятав их в лесу в ямах, прикрытых снегом и хвоей. Находясь на небольшом расстоянии друг от друга, караульные «могли одним криком» передавать вести на завод.

На Шайтанке Белобородов быстро увеличил свой отряд с 600 до 3000 человек. По национальному составу отряд был очень пестрым. В него входили русские, башкиры, марийцы, татары, мещеряки. Ядром его были русские заводские рабочие, среди которых особенно выделялись рабочие Юговского завода Осокина, примкнувшие к Белобородову еще на Нижне-Иргинском заводе. Многие из них стали в отряде походными сотниками и старшинами. Они преданно служили Белобородову и считались его «первыми последователями».

Вербовка в отряд молодых людей происходила и добровольно и принудительно. Кто не шел добровольно, того заставляли идти «по неволе». При зачислении каждому стригли волосы по-казацки. Белобородов ввел в отряде строгую дисциплину. Каждый казак должен был беспрекословно выполнять все боевые приказы. Замеченного в неповиновении ставили во время сражений в первые ряды. Но с ростом отряда в него вошли люди, которые вели себя заносчиво и разнузданно. Они грабили и бесчинствовали.

Белобородов стремился укрепить дисциплину в отряде. С этой целью он разделил отряд на три «сотни»: русскую, башкирскую и марийскую и установил дружеские равноправные отношения между ними. Русской сотней командовал С. Варенцов (по-видимому, Верхоланцев), башкирской — Егафар Азбаев, марийской — Оска Оскин. Белобородов требовал, чтобы сотники держали свои команды «во всякой строгости и послушании» и наблюдали, чтобы все «единодушно» служили «его императорскому величеству». За непослушание, озорничество и самовольство сотникам разрешалось наказывать провинившихся плетьми «без всякой пощады». Русских было приказано сечь перед русской и татарской сотнями, а татар — перед татарской и русской. Лиц, которые оказывали «наивящее упорство», присылали к Белобородову, как к главному начальнику «для настоящего усмирения».

Войско Белобородова получало продовольствие из заводских магазинов, складов. Оно не испытывало недостатка ни в хлебе, ни в мясе, ни в масле. Некоторое время оно не имело соли, но Белобородов быстро вышел из затруднительного положения, конфисковав казенный соляной склад на Нижне-Сергинском заводе Демидова.

Отряд Белобородова был плохо вооружен. Не хватало не только пушек, ружей и пороха, но и сабель, копий и луков. Для изготовления холодного оружия Белобородов использовал Ревдинский завод Демидова, который примкнул к восстанию после набега на него пугачевцев с Шайтанки и Серги. В кузницах этого завода пугачевцы ковали сабли и копья.

На Урале Белобородов действовал совершенно самостоятельно, не получая никаких указаний из штабов восстания, не ведя с ними никакой переписки. Это является ярким показателем незаурядных способностей Белобородова. Но разобщенность его действий отрицательно сказывалась на успехах восстания. Среди казаков Белобородова появились сомнения в законности борьбы против Екатерины II. Это побудило Белобородова отправить делегацию в главный штаб восстания — в Берду — к самому Пугачеву. Делегатам был дан строгий наказ: проведать, доподлинно ли он — Пугачев — Петр III, государь, а не самозванец.

Делегаты вскоре вернулись из Берды и уверили, что Пугачев не самозванец, а «подлинно государь». Они привезли указ, по которому Пугачев жаловал Белобородова высоким званием атамана.

20 января 1774 года в деревню Решеты, где находился отступивший из Билимбаевского завода отряд капитана Ерапольского, прибежали из Шайтанки трое мастеровых и сообщили о «слабости» пугачевских сил. Ерапольский, выполняя распоряжение екатеринбургских властей, решил немедленно сделать небольшой «поиск» на Шайтанку.

В «поиске» участвовала команда, состоявшая из мастеровых и работных людей и двух солдат. Она была хорошо вооружена ружьями и пушками. Пугачевские караульщики заметили приближение команды и криком дали знать о ней на завод. Навстречу выступил сам Белобородов с отборной частью своей армии. Бой произошел недалеко от завода, при деревне Талице. В бою Белобородов сам наводил пушки и, по словам очевидца, удивил «всех нас искусством своим стрелять из пушек». Пугачевцы разбили команду, взяли в плен 60 человек и захватили 8 пушек. Белобородов сурово наказал тех пленных, которые вели активную борьбу против крестьянского войска. Двоих пленных казнили на плахе, двоих повесили, четверых избили плетьми до смерти. Остальных пленных освободили от наказания и привели к присяге. Они были зачислены в казаки.

22 января к деревне Талице подошла екатеринбургская команда во главе с поручиком Костиным, заменившим капитана Ерапольского. В команде было до 500 человек, в том числе 60 солдат и 3 офицера. У нее имелось 6 пушек. Отряд Белобородова располагал 11 пушками и небольшим количеством ружей. Пугачевцы разгромили команду Костина, хотя победа и стоила многих жертв.

Белобородов не стал преследовать врагов. Опыт тяжелых, хотя и успешных боев заставил его временно отказаться от дальнейшей борьбы за Екатеринбург. Он считал, что для захвата Екатеринбурга силы его недостаточны.

Поход на чусовские заводы

Победы, одержанные Белобородовым под Екатеринбургом, вызвали подъем революционного настроения на многих уральских заводах.

Ряд заводов, расположенных на север от Екатеринбурга, в Чусовском и Нейво-Тагильском промышленных районах, уже примкнул к восставшим. Однако были и такие, как Тагильские (Верхний и Нижний), Невьянский, Алапаевский, Уткинский (Демидова) — всего 25 заводов с 25 тысячами рабочих, которые еще находились в руках правительства. Но скоро началось брожение и здесь. «Заколебались» слободы Алапаевского и Невьянского заводов. Рабочие Уткинского завода Ягужинского звали к себе пугачевцев. 29 января к ним прибыл небольшой отряд, посланный Белобородовым. Унтер-шихмейстер завода Жубринский, выполняя волю рабочих, поехал на Шайтанку и привез Белобородову полторы тысячи рублей заводских денег. Жубринскому пожаловали чин сотника и направили на завод набирать людей «в казаки». Волнение охватывало и другие заводы.

Пламя восстания разгорелось и к югу от Екатеринбурга, в районе между реками Пышмой и Миассом и верхним течением Уфы. На сторону восставших перешли Каслинский и Нязе-Петровский заводы, Багаряцкая, Щелкунская и другие слободы. Восстание вспыхнуло и на Полевском заводе, где, по словам одной легенды, рабочие поднялись по призыву смелой девушки Дуняхи. Крупную роль в восстании в этом районе играли приписные крестьяне, бежавшие с заводов. Наиболее смелые из них разъезжали с отрядами пугачевцев по селениям и оглашали там пугачевские манифесты. Лишь один Сысертский завод Турчанинова оставался в стороне от общего движения. Попытка пугачевцев взять его не увенчалась успехом.

Волнения начались и в западной части Сибирской губернии. По сообщению сибирского губернатора Чичерина, «многие и большие селения тотчас [пугачевцам] приклонялись».

Вскоре Екатеринбург оказался почти в замкнутом кольце восставших селений. Дороги, идущие из Екатеринбурга на Кунгур, Челябинск и Шадринск, были перерезаны. Оставалась лишь одна свободная дорога — на север, в Верхотурье. По словам одного чиновника, крестьяне «всех окрестных [под городом] мест в злодейскую толпу склонились». Начальник екатеринбургских казенных заводов Бибиков хотя и принимал некоторые меры для защиты Екатеринбурга, но мало верил в то, что сумеет без посторонней помощи удержать город в своих руках. Еще в конце января 1774 года он сообщал командиру Сибирского корпуса генерал-поручику де-Колонгу в город Челябинск: «Тамошняя окрестность и самый Екатеринбург от злодейских обращений весьма опасны»… Бибиков писал, что если де-Колонг не окажет ему немедленной помощи, «то не иное, что в городе найдет, как самих бунтовщиков». Заводские крестьяне, по его словам, лишь ожидали «от злодейской толпы оказии». Они организовали своеобразную экономическую блокаду Екатеринбурга, отказавшись возить в город хлеб и сено. Цены на предметы первой необходимости стали быстро подниматься. Хлеб вздорожал в два с лишним раза.

Белобородов решил идти из Шайтанки на север, надеясь там быстро получить и оружие, и порох, и людей, — все необходимое для дальнейшей борьбы.

Из Шайтанки на север шли два пути: один через Билимбаиху на Верхне-Нейвинский завод, а другой — через Билимбаиху на Уткинский (Демидова) завод. Первый путь шел в самый центр Нейво-Тагильского промышленного района, но был опасным и трудным. Администрация Верхне-Нейвинского завода, учитывая возможность наступления пугачевцев, заранее укрепила завод рогатками, заплотами и завалами и стянула сюда силы с других заводов Яковлева. На Уткинском же заводе была лишь небольшая команда из шести солдат под начальством сержанта Курлова. Из Уткинского завода дорога шла как в Нейво-Тагильский район, так и дальше на север по реке Чусовой.

В начале февраля 1774 года Белобородов, оставив небольшой отряд на Шайтанке, пошел по второму пути.

Уткинский завод Демидова был одним из крупных железных заводов. Его оборудование состояло из двух домен и пяти молотов. На нем ежегодно выплавлялось в среднем 192 тысячи пудов чугуна. Завод имел почти 1000 собственных мастеровых и работных людей. В заводской слободе жило более 2700 человек.

Правительство бросило на помощь Курлову солдат Невьянского, Сылвинского и Нижне-Тагильского заводов. Всего под его началом собралось не менее 1000 человек. В распоряжении Курлова было 15 пушек. Белобородов имел в своем распоряжении по одним данным до 1700, а по другим — до 3 тысяч человек.

Бои за Уткинский завод продолжались несколько дней и закончились 11 февраля победой пугачевцев. Во время штурма завода пугачевцы шли под прикрытием возов с сеном. Они захватили все 15 пушек и много пленных, часть которых была зачислена в казаки.

Победа Белобородова вызвала радость на заводах Нейво-Тагильского района и привлекла к нему новых сторонников.

Жители Висимо-Шайтанского завода Н. Демидова после этой победы были «склонны идти в подданство» Пугачева. Крестьяне приписанного к Нижне-Тагильскому заводу Н. Демидова села Покровского «охотно согласились… встретить их [пугачевцев] со святым образом, хлебом и солью и повиноваться». На многих заводах рабочие отказывались вступать в правительственные отряды.

Во время похода Белобородова на Утку положение под Екатеринбургом резко изменилось. На помощь Бибикову пришли воинские отряды. 31 января в Екатеринбург вступили две роты под командой секунд-майора Фишера, направленные командиром сибирского корпуса генерал-поручиком де-Колонгом из Петропавловской крепости. Одновременно с этим из Казани двигался секунд-майор Гагрин с отрядом. Разбив пугачевцев под Кунгуром в селе Ординском (Ильинском), он 30 января пошел к Красноуфимску, где собрались крупные пугачевские силы во главе с атаманом Матвеем Чигвинцевым.

Чигвинцев обратился за помощью к Белобородову. В письме к Белобородову от 15 февраля он указывал на «крайнюю опасность» наступающих из-под Кунгура правительственных войск. Численность их, по его словам, достигала 2500 человек, между тем как у пугачевцев было не больше 1000 человек. Матвей Чигвинцев, опасаясь «напрасно не погибнуть», просил Ивана Белобородова послать ему людей, пушек, припасов и пороху.

Отряд, оставленный Белобородовым на Шайтанке, сначала действовал энергично. В ночь на 11 февраля пугачевцы совершили удачный «поиск» на деревню Решеты, выгнали оттуда капитана Черепова и преследовали его 7–8 верст по направлению к Екатеринбургу. Они так близко подошли к городу, что вызвали там сильный «переполох». В 12 часов ночи в Екатеринбурге, по сообщению, записанному в журнале Бибикова, была «ударена тревога и собранные… люди разведены с артиллерией в подкрепление городских караулов». Однако пугачевцы, понимая недостаточность своих сил и вооружения, не сделали попытки взять город и отступили обратно на Шайтанку.

Белобородов, отправившись с главными силами на север по реке Чусовой, ослабил свои позиции под Екатеринбургом. Бибиков, учитывая это, 12 февраля 1774 года, то есть на другой же день после «переполоха», дал приказ секунд-майору Фишеру нанести удар по Шайтанке, а капитану Белову — по артиллерийской базе пугачевцев — Ревде. Шайтанцы, понимая, что наступают решающие дни борьбы за Екатеринбург, обратились за помощью к Белобородову.

Белобородов, получив одновременно письма с просьбами о помощи из Красноуфимска и Шайтанки, остался верен принятому им стратегическому плану борьбы за Екатеринбург. Он решил продолжать собирать силы и средства. Подъем революционного настроения на заводах Нейво-Тагильского района давал основание надеяться на успех.

Переоценив свои силы и возможности и недооценив противника, Белобородов решил оказать помощь и шайтанцам, и ревдинцам, и Чигвинцеву. Он разделил на Утке свою армию на отдельные отряды. Два отряда, по 400 человек каждый, он отправил на Шайтанку и на Ревду. 700 человек под командой унтер-шихмейстера Жубринского он оставил на Утке. В Красноуфимск Белобородов отправил 10 пушек с ядрами и картечью. Наставляя Чигвинцева, он советовал ему сделать своим помощником «по общему войска согласию верного, смелого и в нужных случаях неробкого человека, ибо армия всегда одним доброго расположения человеком против неприятеля ободрена [бывает]».

В это же время Белобородов отправил письмо Салавату Юлаеву, чтобы он «собрал всех [ «служащих» под его командою] в самоскорейшем времени» и следовал на конях в Красноуфимск, «дабы нашу армию и артиллерию всю не потерять».

Сам же Белобородов с отрядом всего в 25 человек направился на Сылвинский завод Яковлева, расположенный на дороге, идущей из Кунгура на Средний Урал, в «ведомство» Акинфия Демидова и его наследников.

Сылвинский завод имел шесть молотов и небольшой цех для выковки стали. На нем работало 194 крепостных мастеровых и работных людей и 929 приписных крестьян. В заводской слободе насчитывалось 172 двора. Завод был обнесен рогатками и валом, сделанным из снега и хвои.

Когда на завод пришла весть о том, что на Утке (Демидова) уже утвердилась власть «императора Петра III», то рабочие отправили «подзывщиков» к Белобородову и просили ему передать, что они «без малейшего препятствия желают к нему приклониться». Сылвинский завод добровольно перешел на сторону пугачевцев.

Вслед за этим Белобородов занял небольшой Шайтанский завод Яковлева, а затем — Илимскую пристань на реке Чусовой.

Но Белобородов был вынужден отказаться от похода в Нейво-Тагильский район. Известия, полученные с Шайтанки, заставили его пойти на юг. 14 февраля секунд-майор Фишер сделал налет на Шайтанку и захватил четыре пушки и много пленных. «Неприклонявшимся к бунту» он разрешил вместе с женами, детьми и имуществом уехать с завода в Екатеринбург. Около полутора тысяч человек он арестовал, а остальные были «побиты». Каратели разграбили завод и подожгли его. Заодно сожгли и дом заводчика Ширяева, на том лишь основании, что в нем жил Белобородов. Они захватили пугачевскую казну в размере 20 тысяч рублей, породистых лошадей, а также образ Божьей матери, весьма чтимый пугачевцами. Образ попал в число трофейных вещей по той причине, что пугачевцы вынесли его из алтаря заводской церкви и, отправляясь на борьбу с врагами, совершали перед ним молебствия. «Преступную» икону увезли в Екатеринбург.

Разгромив основную базу восстания под Екатеринбургом, Бибиков все же не решился бросить свои силы на другие чусовские заводы, находившиеся в руках пугачевцев. Он предпочел отсиживаться в Екатеринбурге, совершая лишь время от времени набеги на заводы и деревни. Подобная тактика объясняется тем, что его «поиски» часто были неудачны. «Я было испытывал счастье, — писал Бибиков, — и посылал отсель партии поражать злодеев, человек по пятисот, но что же? Вместо боя от нерегулярных вооруженных крестьян выходит с бунтовщиками дружеский разговор и только зовут один другого передаваться на свою сторону». Отказавшись на время от активных наступательных операций, Бибиков стремился ускорить прибытие из Кунгурского уезда карательной экспедиции под командой Гагрина для окончательного разгрома пугачевцев.

Белобородов быстро прошел путь от Илимской пристани до Шайтанки. Он прибыл туда после поспешного ухода с завода секунд-майора Фишера. С Белобородовым было всего 25 казаков, тем не менее он сразу же восстановил на Шайтанке и на Ревде пугачевскую власть и увеличил свой отряд до 400 человек.

Белобородов недолго оставался на Шайтанке. Новые тревожные вести звали его на Утку (Демидова), к которой приближался Гагрин.

19 февраля 1774 года Гагрин разбил пугачевцев в Красноуфимске. В этом бою погиб атаман Матвей Чигвинцев. Из-под Красноуфимска Гагрин пошел на Утку. Там находился крупный пугачевский отряд в тысячу человек во главе с есаулом Петром Перхачевым и унтер-шихмейстером Жубринским. Утка находилась в руках пугачевцев с 11 февраля. Они укрепили завод, но сами были плохо вооружены: им не хватало ружей и пороху. 26 февраля Гагрин подошел к Утке. Он немедленно начал штурм завода и, сломив сопротивление пугачевцев, занял его. Лишь небольшая группа защитников завода во главе с Перхачевым и Жубринским скрылась на север в Илимскую пристань.

Несмотря на то, что у Белобородова был острый недостаток в пушках, ружьях и, особенно, в порохе, он решил идти на Утку (Демидова) и разгромить Гагрина. Смелая, но плохо подготовленная попытка Белобородова взять завод потерпела неудачу.

Белобородов, подойдя к Утке 29 февраля, построил вокруг завода вал из снега и хвои. В лесу он сделал засеку из срубленных деревьев, вершины которых были обращены в противоположную от завода сторону, для того чтобы деревья могли защитить пугачевцев от команд, идущих на помощь Гагрину. Устроенная Белобородовым укрепленная круговая линия, известная под названием «циркумвалации», была рассчитана на длительную осаду завода. Белобородов предполагал, что Гагрин, окруженный со всех сторон пугачевцами, не будет вести наступательных действий. Но он ошибся и не учел сил противника.

Пугачевцы «с превеликим криком при пушечной стрельбе» бросились на завод. Но Гагрин отбил атаку. Пугачевцы были разбиты наголову. Они потеряли много убитыми и ранеными. Часть из них бежала на север, на Шайтанский завод Яковлева, где впоследствии была вынуждена сдаться Гагрину. Сам же Белобородов отправился на юг от Екатеринбурга, в Исетскую провинцию, чтобы там собрать новые силы и продолжать борьбу за Екатеринбург. Его отряд, состоявший из заводских рабочих, шел через Утку (Яковлева), Билимбаиху, Ревду, Сергу.

Белобородов поддерживал бодрость духа в отряде, действуя и убеждением и дисциплинарными мерами. Дорогой к пугачевцам добровольно примкнули новые люди. Отряд быстро совершил длинный и тяжелый путь. Сначала он шел вниз по речке Серге, а затем вниз по реке Уфе до деревни Арты. Эта деревня была населена русскими крестьянами, которые, несмотря на разгром пугачевцев в Красноуфимске, оставались верными восставшим. В Арте Белобородов отказался от дальнейшего похода на Красноуфимск и направился вверх по реке Уфе. По дороге он остановился на короткое время на заводах Нязе-Петровском и Уфалеевском. Совершив трудный переход через горы, отряд пугачевцев прибыл на Каслинский завод Н. Демидова.

На Касли. В Багряцкой слободе

Белобородов не случайно отказался от похода под Красноуфимск и пошел на Касли. Здесь, к югу от Екатеринбурга, в районе между реками Пышмой и Миассом, восстание было в полном разгаре. Челябинск, после длительной борьбы за него между отрядами атамана Ивана Грязнова и генерал-поручика де-Колонга, перешел 7 февраля в руки восставших. Обширная территория между Челябинском, Екатеринбургом и Шадринском оказалась под властью пугачевцев. «Многие государственные и экономические и прочих ведомств крестьяне добровольно, без всякого от злодея принуждения, — писал де-Колонг вскоре после бегства из Челябинска — не только к стопам его [Пугачева] преклоняются, но, рассылая от себя к его партизанам нарочных, призывают в свои жительства». Пугачевцы осадили Далматов монастырь, окружили город Шадринск.

Екатеринбургские власти длительное время были не в состоянии бороться с пугачевским движением в этом районе. Они рассчитывали получить помощь от сибирского губернатора Чичерина. В декабре и январе 1774 года Чичерину удалось отправить в Екатеринбург две с небольшим роты солдат и казаков. Но вскоре пугачевцы остановили движение карательных отрядов из Сибири на Урал. Западная часть Сибирской губернии была охвачена восстанием.

После разгрома пугачевцев на Утке (Демидова) Бибиков, получив сведения об уходе Белобородова на юг, решил послать туда карательные отряды. Он намеревался ликвидировать имеющиеся в районе между Пышмой и Миассом наиболее важные очаги восстания. 25 февраля Бибиков дал приказ Гагрину, чтобы он шел по следам Белобородова в Багаряцкую слободу, а оттуда совместно с Фишером нанес удар на Касли и Кыштым.

Белобородов прибыл на Касли около 1 марта и немедленно, как полномочный представитель пугачевской власти, встал во главе Каслинского завода. Он привел заводских рабочих к присяге и отправил нарочных на Кыштымские заводы, призывая рабочих этих заводов идти на Касли. Он стал строить на заводе укрепления. Вместе с тем он отправил в Берду гонца с просьбой о помощи. Пугачев дал приказ находящемуся в Берде Канзафару Усаеву набрать команду и идти «для вспомоществования» к Белобородову «под Екатеринбург». Но Канзафар Усаев не мог выполнить приказа. Он должен был заехать под Уфу к Зарубину, но был захвачен в плен подполковником Михельсоном.

Белобородов не мог долго оставаться на Каслях. Багаряцкая слобода, где находилась «главная походная станичная» изба атамана Самсона Максимова, была в серьезной опасности. Она находилась под двойным ударом: с запада — карательных отрядов Бибикова, а с востока — де-Колонга. Де-Колонг после длительного пребывания в Шадринске, уступая просьбам Бибикова, двинулся к Екатеринбургу.

1 марта пугачевцы, напуганные слухами о наступлении де-Колонга, сняли осаду с Далматова монастыря и в панике разошлись по окрестным селениям. 9 марта де-Колонгу удалось разгромить под слободой Уксянской пугачевского атамана Ражева.

Карательные отряды, отправленные Бибиковым в район между Пышмой и Миассом, с трудом продвигались в Багаряцкую слободу. Приписные крестьяне, действуя совместно с башкирами, с оружием в руках отстаивали свою свободу. Почти каждая деревня оказывала сопротивление. Около села Брусянского пугачевцы окружили команду Фишера и «стреляли в нее из ружей и луков». Около села Логинского пугачевцы встретили команду с «криком и пальбой».

Ожесточенные бои повели пугачевцы с карательным отрядом около Каменского завода. В этих боях принял участие и атаман Иван Белобородов.

Каменский казенный завод находился в 83 верстах от Екатеринбурга. Он имел две домны и молот. Население его составляло 3245 крепостных, кроме того, здесь работало 3156 приписных крестьян. Завод и заводская слобода были окружены деревянными крепостными стенами с четырьмя башнями на углах и двумя воротами.

До перехода 6 февраля 1774 года на сторону пугачевцев Каменский завод изготовлял орудия и снаряды. Он снабжал снарядами Далматов монастырь, который готовился к борьбе с восставшими. Пугачевцы захватили на заводе «немалое число пушек и военных снарядов». В руках пугачевцев завод находился почти целый месяц. Потом они были вынуждены отдать его без боя Фишеру. Но пугачевцы скоро поняли свою ошибку и снова начали борьбу за Каменский завод.

Занятие Каменского завода отрядом Фишера не только лишило атамана Самсона Максимова опорной базы, но поставило под угрозу существование пугачевской власти во всем районе между реками Миассом и Пышмой. Обеспокоенный за успех восстания Самсон Максимов немедленно отправил есаула Каменской слободы Ефима Янина на Касли, призывая Белобородова оказать ему помощь.

3 марта вечером Белобородов в сопровождении пяти казаков приехал в Багаряцкую слободу. Свой отряд он оставил в Каслях, готовя его к борьбе с врагом. Белобородов сумел пробудить среди пугачевцев веру в победу. На другой же день после приезда Белобородов «обще» с атаманом Максимовым и есаулом Матвеевым, с армией в семь тысяч человек выступили из Багаряцкой слободы навстречу карательному отряду под командой капитана Порецкого. Сражение произошло в степи, вблизи деревни Рыбниковой, и носило ожесточенный характер. За недостатком пороха пугачевцы отступили, но затем опять ударили по врагу.

Еще перед сражением атаманам удалось незаметно от карателей бросить отряд в пятьсот человек на освобождение Каменского завода. Опасаясь нападения с тыла, Порецкий решил отступить на завод. Пугачевцы преследовали отступающих до самого завода.

В ночь на 5 марта пугачевцы окружили Каменский завод со всех сторон валом из мелкого леса («из мелкой чащи») и забросали его снегом. Эта «засека» походила на ту, которая, по словам капитана Фишера, была сооружена Белобородовым на Утке (Демидова) «для способного им, ворам, занятия» завода. Пугачевцы расставили на «засеке» караулы. 5 марта утром они напали на завод. Им удалось «сбить» один пикет, но затем Фишер подтянул резервы и восстановил положение. Были отбиты атаки и на другие два пикета. Вечером начался общий штурм завода. Пугачевцы стреляли из пушек и ружей, но штурм был отбит. Ночью пугачевцы разъехались по соседним деревням, оставя в засеке усиленные караулы. На следующий день они с утра до вечера упорно атаковали завод, но вынуждены были отступить.

Белобородов не участвовал в штурме. Он, получив известие, что Гагрин идет на Касли, немедленно уехал к своему отряду с пятью казаками.

12 марта секунд-майор Гагрин разбил пугачевцев на Каслинском заводе. В отряде Белобородова было в это время до 1000 человек. При обороне Каслинского завода 54 человека из отряда Белобородова были убиты, 420 человек взято в плен, а остальные или разбежались, или ушли за Белобородовым на Сатку. Сохранилась любопытная ведомость о 279 пугачевцах, захваченных в плен на Каслях. Большинство из них оказалось с Каслинского и Кыштымского заводов. Остальные пришли сюда с Камы, Сылвы и Чусовой. Здесь были заводские рабочие с Очерского, Добрянского, Иргинского, Сергинских и Шайтанских заводов. Среди пленных пугачевцев оказался «подзывщик» — крепостной Верхне-Сергинского завода Никита Блажков, а также три дворовых человека екатеринбургского полицмейстера. Белобородову удалось соединить в своем отряде местных заводских рабочих с рабочими, пришедшими сюда за многие сотни верст.

Белобородов с отрядом в 170 человек бежал на Саткинский завод Л. Лугинина. Гагрин во время боев за Касли понес такие тяжелые потери, что был вынужден отказаться от преследования Белобородова и прибыл в Екатеринбург.

На Сатке

Белобородов появился на Саткинском заводе в то время, когда главнокомандующий борьбой с «бунтовщиками» генерал-аншеф А. И. Бибиков начал энергичное наступление на главные штабы восстания — на Берду под Оренбургом и на Чесноковку под Уфой.

22 марта 1774 года князь П. М. Голицын разгромил Емельяна Пугачева под крепостью Татищевой и заставил его снять осаду Оренбурга. Пугачев бежал на уральские заводы — сначала на Вознесенский и Авзяно-Петровский, а затем на Белорецкий. 24 марта подполковник И. И. Михельсон разбил Зарубина под Уфой у деревни Зубовки. Зарубин бежал в Табынск и там был арестован.

В это время усилилась агитация против Пугачева. В различные места были разосланы манифесты, объявлявшие Пугачева самозванцем и предававшие его анафеме. За поимку его царское правительство обещало большую награду — десять тысяч рублей.

Иван Белобородов оставался преданным делу освобождения крестьянства.

Саткинский завод, куда скрылся Белобородов, был одним из крупных на Урале. Его оборудование состояло из двух домен, девяти молотов и двух печей. На заводе было 14 фабрик (цехов). В 1769–1773 годах он выплавлял от 153 до 184 тысяч пудов чугуна. На Саткинском заводе работали крепостные и наемные рабочие; крепостных было 1682 человека мужского пола, а наемных — около 500 человек. Они добывали руду и заготовляли уголь и дрова.

Брожение на заводе началось еще в ноябре 1773 года. 6 декабря завод был остановлен, а вскоре на заводе вспыхнуло восстание. Рабочие арестовали приказчика и отправили нарочных на соседний Юрезань-Ивановский завод, который незадолго перед этим перешел на сторону пугачевцев. Вскоре завод превратился в важную опорную базу восстания в северной части Южного Урала. Под непосредственным влиянием Сатки восстали Златоустовский и Нязе-Петровский заводы. Саткинские рабочие участвовали в осаде Челябинска, в битвах за Каменский и Каслинский заводы и в бою под слободой Уксянской.

Прибыв в Сатку, Белобородов сначала не предполагал долго оставаться на этом заводе. Еще не успев связаться ни с Зарубиным, ни с Пугачевым, он решил продолжать борьбу за Екатеринбург и идти в Кунгурский уезд, где в начале марта вновь создались крупные (до трех тысяч человек) пугачевские отряды, которые стали стягиваться под Красноуфимск.

Свой поход в Кунгурский уезд Белобородов начал в конце марта или в первых числах апреля. В это время он уже имел сведения о разгроме главных пугачевских сил на юге, но еще не мог знать о том, что Пугачев собирает новые силы для борьбы.

Отряд Белобородова дошел до деревень Верхние и Нижние Киги, стоявших на реке Киге, притоке Аи. Вскоре сюда приехал с Катав-Ивановского завода станичный атаман, который пытался склонить Белобородова к измене. Но Белобородов остался верен общему делу. Он повесил станичного атамана. Здесь же в Кигях Белобородов получил 9 апреля «через нарочную почту» указ Государственной военной коллегии, которым ему поручалось набрать в «сибирский корпус» Пугачева «многотысячное число человек русских, башкир и черемис [марийцев]».

Приказ Пугачева заставил Белобородова отказаться от похода в Кунгурский уезд и вернуться на Сатку.

С этого времени Сатка превратилась в опорную базу формирования пугачевских сил. Белобородов развернул на заводе оживленную деятельность. Он немедленно стал формировать «корпус». Кроме старых испытанных бойцов, прибывших с Белобородовым из Каслей, в «корпус» вошли рабочие с Сатки и других заводов, а также башкиры и мещеряки. Ближайшими помощниками Белобородова были атаманы, вместе с которыми он вел борьбу еще на чусовских заводах: мещеряцкий старшина Бахтияр Канкаев, есаул Азлиев и сотник Верхоланцев.

При наборе в отряд Белобородов и его помощники не останавливались перед применением самых суровых мер. Кто не шел добровольно, того заставляли идти в корпус силой. Ослушников подвергали «всеконечному разорению», наказывали «мучительными побоями», а иногда казнили.

Белобородов дал «наставление» мещерятскому старшине Бахтияру Канкаеву, сотникам Юсупову Юнсову, Абкариму Касаякаеву и писарю Измаилу Иманову объявить в Кунгурском уезде русским, башкирам, черемисам, чтобы все, кто имел «доброе состояние», собрались «в команду без малейшего замедления со всем конным прибором и орудием». В хозяйствах, где не было казаков, разрешалось отбирать хороших лошадей и оружие, «выдавая записку». Всем, кто окажет ревность в службе, обещалась награда. С людьми, которые отказывались идти к пугачевцам, Белобородов разрешал поступать «по всей строгости законов» и «предавать без всякой пощады политической смерти». Команду, набранную в Кунгурском уезде, он приказал, «не единого человека не оставляя, под смертною казнию», привести к нему. Порученное дело Бахтияр Канкаев и его товарищи были обязаны выполнять «без обид и налог». В противном случае им самим угрожала смертная казнь.

В таком же духе Белобородов дал «наставление» есаулу Егафару Азбееву.

Вполне возможно, что в это же время Белобородов устанавливает связь с Салаватом Юлаевым и его отцом Юлаем. Тогда же, вероятно, он приказал сотнику Козьме Коновалову, находившемуся с отрядом в Кунгурском уезде, собрать разбежавшихся из его отряда казаков и явиться на Сатку «для соединения в один корпус».

Прибыв в Кунгурский уезд, Бахтияр Канкаев начал усиленно набирать «казаков» в «сибирский корпус» Ивана Белобородова. 14 апреля он, именуя себя уже «полковником», отдает приказ походному старшине Адулле Мустаеву спешно двигаться к нему со своей командой.

Набор в «государственный сибирский военный корпус» шел успешно на Сатке и на заводах, расположенных вблизи нее. Команда за командой шли в «корпус» Белобородова. Успешно проходил набор в некоторых деревнях Башкирии. Даже маленькая деревня Биялибаш рапортовала Бахтияру Канкаеву 19 апреля, что она направила в «службу» со своих десяти дворов Халила Ходжина. Но в целом в Башкирии, а также и в Кунгурском уезде, набор проходил слабо. Русские крестьяне, башкиры, татары и мещеряки, захваченные местными интересами, неохотно ехали на Сатку. Царские же власти стремились сорвать набор.

Иван Белобородов, находясь вдали от района, где его атаманы набирали людей в «сибирский корпус», посылал им указ за указом, требуя решительных и быстрых мер. Он объявил беспощадную борьбу тем, кто мешал и противодействовал набору людей в корпус.

16 апреля Белобородов послал ордер сотнику Козьме Коновалову, находившемуся в Кунгурском уезде. Он напоминал Коновалову, что последний не выполнил его первого приказа и не явился на соединение с ним. «Я тебя, — писал Белобородов, — и по сие время в наличии не имею». Новым ордером он «накрепко» подтверждал Коновалову, чтобы тот «с имеющейся командой» «как наивозможно скорее» следовал к нему, на Сатку. Он сообщает Коновалову, что «и батюшка наш, великий государь Петр Федорович изволит следовать в здешний край».

28 апреля Белобородов потребовал, чтобы Бахтияр Канкаев приказал «тамошним старшинам» отправить на Сатку «тутошних русских казаков и татар, не приемля от них никаких отговорок». В случае сопротивления или бегства он требовал, «чтобы их сыскивали», и разрешал «по сыску» их предавать смертной казни.

Для защиты от «кунгурских неприятелей» Белобородов советует собрать народ, расставить везде караулы и «быть в крайней осторожности». Он вмешивается во взаимоотношения пугачевских атаманов, стремится уничтожить раздоры между ними. Белобородов закрепляет за каждым полковым старшиной тех людей, которые «по своему желанию» вошли в их команды. Он запрещает старшинам отбивать друг у друга людей и совершать над ними насилия.

Белобородов дал распоряжение Бахтияру Канкаеву разделить среди своей «команды» захваченные на «боярских» судах лен и смолу, а также возвратить отощавших лошадей прежним владельцам. «Пущай, — писал Белобородов, — они будут до ожирения тамо, а потом взяты быть могут на государя».

Приказы Белобородова не всегда достигали цели. Илчигул Иткулов, например, совершенно не считался с приказами Белобородова и продолжал совершать насилия над казаками. Русские казаки, находившиеся в районе реки Буй, где действовал Бахтияр Канкаев, отказались идти на Сатку, оправдывая свой отказ тем, что сюда «из Кунгура» идут «неприятели». Атаманы иногда были бессильны выполнить приказы Белобородова, так как деревенские выборные, действуя по приказам своих старшин, отказывались давать подводы.

Несмотря на все трудности, Ивану Белобородову и его посланцам удалось набрать в казаки 450 человек. Кроме того, к пугачевцам примкнуло 250 человек, пришедших из Каслей. «Корпус» Белобородова имел шесть пушек. Пугачевцы испытывали острый недостаток пороха. Учитывая опыт борьбы на чусовских заводах, Белобородов решил организовать на Сатке производство пороха. Он хорошо изучил пороховое дело во время работы на Охтенских пороховых заводах под Петербургом и был уверен в успехе.

Но производство пороха было сорвано. Розыск необходимой для производства пороха серы Белобородов возложил на Изгу Аюпова, который попал под влияние Илчигула Иткулова и отказался от поисков серы, хотя залежи ее встречаются на Урале.

В середине апреля отряд Белобородова прибыл на Симский завод Твердышева и Мясникова. По-видимому, Белобородов пришел на Симский завод, чтобы встретиться с Салаватом Юлаевым и вместе с ним начать борьбу против Михельсона. Но отряда Салавата Юлаева в это время здесь не было.

На Симском заводе Белобородов получил приказ от Пугачева «идти под Магнитскую крепость». Возможно, вслед за этим Белобородов получил новый приказ, где был точно указан пункт соединения Белобородова с Пугачевым. Об этом сообщал атаман города Осы Кузнецов в письме к есаулу Рождественского завода Василию Меркуловичу (Завьялову): «А Белобородова полковника батюшка наш [Пугачев] требует указом в Чебаркуль с двумя тысящами… А ныне небезызвестно, изволит [Пугачев] идти в Чебаркуль с двадцати тысящами».

С Симского завода Белобородов возвратился на Сатку. Отсюда он предполагал двинуться на Чебаркуль. Но на Сатке Белобородов из-за весенней распутицы был вынужден сделать длительную остановку.

Уход Белобородова с Симского завода поставил Салавата Юлаева в тяжелое положение. Михельсон, разгромив штаб восстания в селе Чесноковке и захватив в плен Ивана Зарубина, направился в район Симского и Саткинского заводов.

24 апреля Михельсон переправился через реку Уфу у села Богородского и двинулся по Сибирской дороге к Симскому заводу. Салават Юлаев, опасаясь встречи со страшной для пугачевцев конницей Михельсона, неоднократно звал Белобородова на помощь. Доводы Салавата Юлаева убедили Белобородова пойти на Симский завод. Оставив Сатку, пугачевцы прибыли на Катаевский завод Твердышева. Это приблизило Белобородова к району деятельности Салавата Юлаева, но зато отдалило его от дороги, по которой он должен был идти на соединение с Пугачевым. Идя к Салавату в то время, когда Пугачев звал его на помощь, Белобородов отдавал себя в жертву местным ограниченным интересам.

Вскоре на Катаевский завод прибыл гонец от Пугачева — илецкий казак есаул Иван Шибаев. Он привез Белобородову новый указ «в поспешении идти под Магнитную крепость». Одновременно Белободоров получил известие, что Шибаев «разграбил» на Златоустовском заводе дом заводчика Лагунина и «обрал» у заводских служителей лошадей и седла. В действиях Шибаева не было ничего противозаконного с точки зрения новой власти. Но Белобородов был, по-видимому, сильно возмущен тем, что Шибаев осуждал его уход с Сатки на Катаевский завод, и поэтому дал приказ арестовать Шибаева, рассматривая его действия на Златоустовском заводе как простой грабеж. Для ареста Шибаева, уехавшего с Катаевского завода на Златоустовский, он отправил отряд в сто человек, «чтобы ево поймав, сковали».

Приказ Белобородова был выполнен, но зато в лице Шибаева Белобородов приобрел себе врага. Шибаев написал на него донос Пугачеву, в котором заявлял, что Белобородов хочет «отложиться от Пугачева, а посланного от Пугачева гонца Михаила Голева сковал, одного донского казака убил и его, Шибаева, тоже сковал» и «хотел сечь плетьми».

С Катаевского завода Белобородов через Сатку прибыл на Златоустовский завод. Отсюда он, увеличив свои силы за счет заводских рабочих, пошел на соединение с Пугачевым под Магнитную крепость. С этого времени колебания Белобородова кончились. Он отдает себя в полное распоряжение Пугачева. Между тем письмо Шибаева сыграло свою роль. Пугачев поверил доносу и дал распоряжение арестовать Белобородова. Верстах в двадцати от Златоустовского завода Белобородова встретила команда пугачевского полковника Михайловского и хотела его арестовать. Но Белобородов уверил команду, что он «служит [Пугачеву] верно и изменить ему не желает». В Чебаркульской крепости Белобородов уверил в своей преданности Пугачеву и самого полковника Михайловского.

6 мая Пугачев занял Магнитную крепость. В тот же день «стройно», с «развернутыми знаменами» подошел к крепости отряд Белобородова. Сначала его приняли было за неприятеля: настолько поразил всех хороший воинский вид отряда. Когда недоразумение выяснилось, Пугачев подъехал к своим палаткам, поднял знамя и приготовил войска к встрече с Белобородовым. «Мы, — вспоминает об этом пугачевский атаман Верхоланцев, — преклонили перед ним свои самодельные знамена».

Но после вступления отряда в Магнитную крепость яицкие казаки арестовали Белобородова, отобрали у него оружие и вместе с Шибаевым представили на суд Пугачева. Шибаев обвинял Белобородова в государственной измене и в насилии над курьером «его императорского величества». Но Пугачев полностью оправдал Белобородова.

С Урала на Волгу

8 мая пугачевские отряды из Магнитной крепости двинулись к Троицкой крепости. В этом походе Белобородов играл крупную роль.

Подойдя к Карагайской крепости, Пугачев отправил Белобородова «уговаривать» коменданта сдать ее без боя. Белобородов успешно выполнил обязанности «уговорщика». Крепость сдалась. Пугачевцы, захватив порох и пушки, сожгли ее.

Были преданы огню и другие крепости на Верхнеяицкой линии.

По мере продвижения к Троицкой крепости армия Пугачева росла, она увеличилась до десяти тысяч человек. Во время похода командование армией перешло к Белобородову; он заменил раненного в Магнитной крепости Пугачева. 20 мая пугачевцы взяли Троицкую крепость, а на следующий день под крепостью они встретились с войсками генерал-поручика де-Колонга. Пугачев не принимал участия в сражении. «Во все время Пугачев, — пишет А. С. Пушкин, — лежал в своей палатке, жестоко страдая от раны, полученной им под Магнитною. Действиями распоряжался Белобородов».

Сражение закончилось неудачно. Пугачевская армия была разбита де-Колонгом. Она потеряла четыре тысячи убитыми и 20 орудий.

Пугачев, Белобородов и другие атаманы отступили с остатками армии к Кундравинской крепости. Дорогой армия Пугачева пополнилась новыми силами. Но вблизи Кундравинской крепости пугачевцы снова были разбиты.

Де-Колонг, извещая оренбургского губернатора о разгроме Пугачева, писал, что правительственные войска истребили «его злодея до основания, чтоб больше такой варвар и злодей не мог яда испускать столько ж». Но сила крестьянской революции была еще велика.

Пугачевцы вновь собрали войско и соединились с отрядом Салавата Юлаева. На реках Аи и Миассе, а также на Сатке пугачевцы три раза бились с полковником Михельсоном. Бои были тяжелыми. Они не дали положительных результатов ни для той, ни для другой стороны. «Ни Михельсон его [Пугачева— М. М.] не разбил, ни он, Емельян, — показывал на следствии Пугачев, — Михельсону вреда не сделал». Тем не менее бои так изнурили войска Михельсона, что он был вынужден уйти в Уфу и тем самым открыл Пугачеву путь на Каму и Волгу.

Пугачев быстро пошел по свободной дороге на Каму. Белобородов в этом походе стал одним из его ближайших сподвижников.

12 июня отряд Белобородова, численностью в три тысячи человек, подошел к Красноуфимску и вступил в бой с командой подполковника Попова, которая имела до 800 человек и четыре орудия. Белобородов заставил Попова отступить и преследовал его на расстоянии тридцати верст, держа под непрерывным огнем. Потеряв много людей, Попов возвратился в Кунгур. Его изумили смелость и стойкость воинов из отряда Белобородова. «Пороху же у них, — писал Попов, — столь довольно было, что у убитых сыскивалось в подушках патронов по 15 и притом в особливых мешочках по полфунту пороху».

Имя Белобородова стало легендарным среди населения Кунгурского уезда. «Государь, — рассказывал приписной крестьянин С. Т. Котельников, — взяв уже в свое владение Оренбург, Уфу, Новотроицкую и Чебаркульскую крепость, под Москву отправил для покорения сто полков. Под Кунгур идет с полковником Белобородовым двадцать полков».

В начале июня Белобородов с четырьмя товарищами прибыл в село Богородское и взял с собой «в государеву армию» жену с двумя малолетними дочерьми.

Войско Пугачева двигалось на Каму через Медянский острожек, село Судинское и заводы Уинский и Шермяитский. 18 июня Пугачев подошел к Осе и потребовал ее сдачи. Гарнизон Осы, состоявший из 1100 человек и имевший 13 орудий, решил защищаться. Пугачевцы пошли на штурм крепости, но не смогли ее взять. Пугачев, не желая стоять долго под Осой, собрал своих атаманов на совет. Тогда Белобородов, ссылаясь на свой опыт на Уткинском заводе, предложил «навить несколько возов сена, соломы и, подвигая их фронтом, под их прикрытием пойти к крепости как можно ближе, зажечь их и броситься на штурм».

Предложение Белобородова было принято. 20 июня пугачевцы пошли на новый штурм крепости. Впереди двигались возы с соломой и сеном, а под их прикрытием шли к стенам крепости пугачевцы. Они стреляли из пушек, ружей и луков и ждали лишь приказа, чтобы броситься на штурм крепости. Осажденные сначала отстреливались. Среди штурмовавших оказались раненые, но они не покинули поле боя и продолжали идти вперед. Белобородов принимал горячее участие в бое. «Муж мой, Белобородов, — рассказывала жена Белобородова, — особливую к нападению ревность имел и был ранен в ногу». Вскоре жители крепости подняли восстание, обезоружили солдат и, зазвонив в колокола отбой, отворили ворота и вывели солдат навстречу пугачевцам.

Во время похода Пугачева по Каме сотник Белобородова Бахтиар Канкаев оказывал существенную помощь пугачевской армии: он набирал людей в армию Пугачева, охранял перевозы и вел наблюдение за действиями правительственных войск.

11 июля Пугачев во главе десятитысячной армии подошел к Казани. Город был со всех сторон обнесен рогатками и имел пять батарей. Пугачев и Белобородов с небольшой свитой осмотрели городские укрепления и убедились в возможности прорваться в тыл врага. На другой день был собран военный совет. Пугачев разделил свое войско на четыре части, дав одну из них Белобородову. Ему же было поручено захватить одно из наиболее важных городских укреплений, расположенных около Сибирской дороги.

Белобородов энергично взялся за дело. При штурме укрепления он вновь применил не раз испытанную им тактику. Пугачевцы двинули на город возы с сеном и подожгли их. «Погода, — рассказывает Верхоланцев, — предвещала им счастливый успех. Ветер дул прямо на неприятеля. Завязалась резня страшная. Густой дым пошел прямо на город, и наши сбили с вала сопротивлявшихся». Отряд Белобородова захватил пушки, прорвался за рогатки и зашел в тыл неприятелю. Во время штурма Белобородов впереди отряда поставил своего помощника Минаева, а сам шел в прикрытии, «принуждая свою команду к наибольшему поражению».

Белобородов в необходимых случаях был осторожным и предусмотрительным командиром. Ожидая, например, приближения конницы Михельсона к Казани, он заранее подготовил место сражения, сжег находившиеся на Арском поле кирпичные сараи, которые могли во время битвы помешать пугачевцам.

Под Казанью Пугачев был разбит. Вместе с небольшой группой своих приверженцев он бежал к Кокшайскому перевозу, где переправился через Волгу. Скоро он поднял восстание в Поволжье.

Во время боев под Казанью Белобородов был отрезан от главных пугачевских сил и разбит. Он три дня скрывался в лесах. Затем, назвавшись Иваном Шеклевым, явился к правительственным властям в Казань, но его опознали и арестовали.

В обвинительном заключении, составленном Казанской секретной комиссией, Белобородов обвинялся в том, что «он служил ему [Пугачеву] с отменным усердием… приводил к присяге к самозванцу верных рабов его императорского величества… рассылал лжесоставленные манифесты… брал порох на заводах и сражался неоднократно с верными войсками, ревностно исполняя повеления злодея…».

30 июля Белобородова допросила Казанская секретная комиссия во главе с генерал-майором П. С. Потемкиным. 13 августа по распоряжению этой комиссии он получил предварительное наказание — сто ударов кнутом.

Затем Белобородова, как одного из главных вождей восстания, отправили в Москву для предания смертной казни. Екатерина II предложила «казнить его по силе государственных законов».

В это время существовало восемь видов смертной казни: отсечение головы, повешение, расстрел, четвертование, закапывание живого в землю, залитие горла металлом, сожжение, повешение за ребро. Екатерина II хотя и считала, что «где вся власть в руках самодержца, в таком государстве не может в том быть никакой нужды, чтоб отнимать жизнь у гражданина», но в то же время признавала, что во время «беспорядков» смертная казнь необходима.

Дворяне хотели предать Белобородова одной из самых «тягчайших» форм смертной казни. Но Екатерина II, расправляясь с вождями восстания, боялась вызвать озлобление среди широких народных масс. Кроме того, она не желала подрывать свой авторитет «просвещенного монарха» среди передовых мыслителей Запада. Московский главнокомандующий князь М. Н. Волконский знал эти настроения Екатерины II и «учинил» Белобородову смертную казнь путем «отсечения головы».

Ивана Наумовича Белобородова казнили 5 сентября 1774 года в Москве, на Болоте «при многих тысячах смотрителей, не только городовых жителей, но и поселян», приехавших в Москву в торговый день на рынок.

Такова была милость «рыцаря свободы и законности», как кичливо называла себя лицемерная Екатерина II.

После разгрома пугачевцев под Казанью и ареста Белобородова его отряд во главе с пугачевским полковником Д. Верхоланцевым переправился за Пугачевым через Волгу. Заводские рабочие соединились с войском Пугачева под Курмышем и дальше шли за ним через Алатырь, Пензу, Саратов к Царицыну. Они принимали участие в последнем сражении Пугачева с Михельсоном у Сальникова завода. Заводские рабочие верно служили делу восстания.

Личность Ивана Белобородова

Во время крестьянского восстания под руководством Емельяна Пугачева трудящиеся массы нашей страны выдвинули из своей среды ряд замечательных людей, которые преданно и стойко боролись за счастье и свободу народа. Одним из таких людей был Иван Наумович Белобородов.

Иван Белобородов — сын простого народа. Он являлся живым воплощением здравого, ясного и положительного ума русского человека. Благодаря этому Белобородов был действенной силой во время восстания. Он сплачивал рабочих Урала вокруг общего дела и вел их на борьбу с врагами.

Еще в молодости Белобородов испытал всю тяжесть заводских работ. Он несколько лет тянул лямку суровой солдатской службы. Он знал страдания и нужды крестьян и был полон желания облегчить их участь.

Белобородов был смелым и мужественным борцом и умелым организатором. Восстание под руководством Емельяна Пугачева, шедшее под знаменем борьбы за воцарение на престоле императора Петра III, нашло в нем горячего приверженца. Царь, который дарует народу свободу и счастье, стал предметом безграничной любви и глубокого уважения со стороны Белобородова. Он искренне верил в то, что донской казак Емельян Пугачев — истинный государь Петр III.

Белобородов понимал необходимость образования сильной, хорошо вооруженной и дисциплинированной армии для борьбы с екатерининским правительством. Он формировал свое войско, исходя из правила, что все годное для войны мужское население обязано идти к Пугачеву.

Действуя в тяжелых условиях, среди удаленных друг от друга сел, крепостей и заводов, Белобородов сумел создать большое войско, наводившее страх на врагов. После поражений, сохраняя основное ядро бойцов, он умел быстро восстанавливать мощь своего войска.

Среди подчиненных Белобородов поддерживал строгую воинскую дисциплину, действуя прежде всего своим личным примером и силой убеждения. По словам очевидца, пугачевского полковника Верхоланцева, Белобородов «приобретал доверие своею трезвостью и кротким нравом». Он пользовался большой популярностью у старообрядцев, часто бывал у них на собраниях и беседовал с ними.

Белобородов высоко ценил образование. Уже имея 32–33 года от роду, являясь одним из руководителей восстания, начал он обучаться грамоте. Учителем его был бывший писарь Билимбаевского завода С. Верхоланцев. Белобородов подписывал свою фамилию сначала при помощи Верхоланцева, который своей рукой «водил» по бумаге руку Белобородова, а потом и самостоятельно.

Глубоко преданный делу освобождения трудящихся от крепостного ига, он был смелым, решительным и осторожным на боевом посту, а вне боя — простым, скромным и честным человеком. Он никогда не отрывался от народа. Не случайно он требовал от пугачевских атаманов, чтобы они были «верными» делу восстания, «смелыми» и разумными солдатами, пользующимися доверием народа.

В борьбе с екатерининскими войсками Белобородов действовал как типичный представитель крестьянства, усвоивший и его сильные и его слабые стороны.

С небольшим, плохо вооруженным отрядом он быстро прошел путь от Нижне-Иргинского завода до Шайтанки, присоединив к восстанию несколько крепостей и заводов. Это было своеобразное триумфальное шествие из крепости в крепость, с завода на завод. Своим успехом он был прежде всего обязан народу, который ждал лишь «оказии», чтобы примкнуть к восстанию.

Во время восстания народ выступил как подлинный творец истории, как законный хозяин созданных им заводов. Заводские рабочие переходили на сторону пугачевцев, на заводах создавались новые органы власти, старая заводская администрация, а вместе с ней и правительственные отряды поспешно уходили с заводов. Белобородов и рассчитывал на поддержку народа, вне зависимости от того, как он был вооружен и подготовлен для борьбы.

Вскоре обстановка изменилась. Под Екатеринбургом правительственные войска, которые были хорошо вооружены, обучены и имели опытные офицерские кадры, оказали отряду Белобородова сильное сопротивление. Хотя бои и окончились победой пугачевцев, они побудили Белобородова изменить тактику борьбы. Он стал уделять больше внимания вооружению своего отряда, его воинскому обучению. Белобородов дал своему отряду «наставление» — своеобразный дисциплинарный устав, провозгласивший равноправие всех народностей, борющихся за свое освобождение. Тогда же он превратил Ревдинский завод в артиллерийскую базу и затем направился в поход на чусовские заводы за оружием и людьми.

Но Белобородов не имел времени перестроить свою тактику, вооружить войско и набрать новые силы. Он был вынужден вести тяжелую борьбу с правительственным отрядом Гагрина. В этой борьбе, недооценивая силы противника, он распылял свои силы и средства. В результате этого он терпел неудачу за неудачей. На Сатке сложилось другое положение. Здесь Белобородов имел возможность набрать и обучить новое войско.

Пугачев ценил преданность и организаторские способности Белобородова. Во время похода из Магнитной на Троицкую крепость Белобородов командовал всей пугачевской армией. Однако и здесь он не мог преодолеть недостатки, характерные для него как для одного из вожаков крестьянской революции.

Заключение

Начало уральской горнозаводской промышленности уходит в далекое прошлое. Существовавшие в XVII веке на Урале крестьянские железные и медные промыслы не могли, как это было в Московско-Тульском и Карело-Олонецком районах, быстро и самостоятельно подняться до капиталистической мануфактуры. В начале XVIII века рост внутреннего рынка, интересы сохранения и укрепления Русского государства и интересы господствующего класса потребовали образования на Урале новой базы тяжелой промышленности. Крупная горнозаводская промышленность выросла на Урале на основе тульских и отчасти уральских железных промыслов при активном участии государственной власти. Она была крепостной, так как производственные отношения на уральских заводах строились, главным образом, на крепостном труде.

Ожесточенная борьба со Швецией в шестидесятых годах XVIII века за английский рынок, куда русские заводчики отправляли большое количество железа, привела к увеличению количества и мощности промышленного оборудования, введению технологических усовершенствований, а главное, к усилению эксплуатации крепостного труда на заводах Урала.

Усиленная эксплуатация крепостных («собственных и поссессионных крестьян») проводилась путем и экономического и внеэкономического принуждения. Рабочие имели нищенские земельные наделы и получали мизерную плату, игравшую роль рычага, с помощью которого заводчики стремились выжать из рабочих максимум труда. Одновременно с этим действовали меры принудительного характера, начиная от палки и кончая ссылкой на каторжные работы.

Эксплуатация приписных крестьян разоряла их, отрывала от земли и превращала в крепостных рабочих.

Наемные рабочие нередко попадали на заводах в кабальную зависимость и почти не отличались от крепостных.

Усиление эксплуатации заводских рабочих в шестидесятых и семидесятых годах XVIII века, поддержанное зверскими мерами принудительного характера, вызывало резкое обострение классовых противоречий между заводскими рабочими и заводчиками-помещиками. Создалась благоприятная почва для массового восстания уральских рабочих против крепостного ига.

Основной движущей силой восстания под руководством Емельяна Пугачева являлись крестьяне. Возмущенные крепостным гнетом, русские крестьяне, совместно с угнетенными народами царской России, начали борьбу против феодалов-помещиков. Народ почувствовал, что он является подлинным хозяином созданных его трудом ценностей. Не случайно пугачевцы в одном из своих манифестов, выпущенных на Урале, говорили, что «оное их помещиков имение и богатство, также яство и питие было крестьянского кошта».

Заводские рабочие, близкие по своему социальному положению к крестьянам, выступили в качестве основной движущей силы восстания на территории, охваченной деятельностью пугачевского атамана Ивана Белобородова. Рабочие Билимбаевского, Шайтанского (Ширяева), Уткинского (Демидова), Сылвинского и других заводов Урала дружно поднимали восстания, с радостью встречали пугачевские отряды, присоединялись к пугачевцам или расходились по родным местам, распространяя там вести о новой, отвечающей их чаяниям власти. Заводские рабочие с оружием в руках боролись у городских и монастырских стен, стремясь сломить сопротивление защитников старого порядка. Они давали энергичный отпор карательным отрядам.

Национально-освободительное движение угнетенных народов царской России сливалось на Урале с борьбой заводских рабочих за освобождение от крепостного ига. Заводские рабочие — русские по национальности — сплачивали и руководили этой борьбой.

Восстание Емельяна Пугачева носило массовый стихийный характер, но ему присущи и элементы организованности. И это не случайно. Во время революционных бурь народ, освобождаясь от угнетателей, немедленно и энергично борется за создание новых порядков, ограждающих его жизнь и свободу.

Элементы организованности были особенно сильными на территории, где действовал Иван Белобородов. Они вносились в восстание или самими заводскими рабочими, или пугачевскими отрядами. Рабочие, действуя по собственной инициативе, посылали «подзывников» и «нарочных», создавали органы местного революционного самоуправления — походные станичные избы, устраивали торжественные встречи пугачевским отрядам, арестовывали наиболее вредных представителей старого порядка. Пугачевские отряды собирали население на площадях, приводили его к присяге, судили арестованных, забирали заводские деньги, пушки, лошадей, хлеб. Они отправляли конфискованное имущество или в главные штабы или расходовали его на месте на нужды восстания. Они набирали рабочих в отряды, устанавливали почтовую связь между отдельными пунктами, превращали заводы в опорные базы восстания и вели борьбу с врагами.

Основным ядром пугачевских отрядов, действовавших под командой Белобородова, были заводские рабочие, среди которых выделялись «бравые ребята» Юговского завода Осокина.

Деятельность Белобородова на Урале протекала в то время, когда Россия вела войну с Турцией. Екатерина II не могла перебросить войска с театра военных действий на борьбу с восстанием. Для этой цели она использовала пограничные сибирские отряды и лишь некоторые регулярные части.

Пугачевские штабы в Берде и в Чесноковке, а также отдельные пугачевские атаманы, особенно Белобородов, понимали необходимость создания сильной, дисциплинированной армии, которая могла бы разгромить екатерининские войска и обеспечить успех восстания.

Белобородов проявил особую энергию в формировании крупных военных сил. Его войско создавалось на началах народного ополчения. Он считал, что в его отряд должны входить все годные для военной службы мужчины. При недостатке воинов применялись принудительные и порою весьма строгие меры.

Войско Белобородова, как и вся пугачевская армия, строилось на дружеских равноправных национальных началах.

Отряд Белобородова получал пушки и снаряды с заводов и крепостей. Артиллерийской, базой Белобородова в Чусовском районе был Ревдинский завод. Здесь же ковали сабли и копья. Особенную роль в вооружении пугачевцев сыграл Каменский казенный завод, являвшийся одним из крупных поставщиков орудий для русского флота.

Войску Белобородова всегда не хватало ружей и пороха. Значительная часть пугачевцев была вооружена саблями, копьями, луками и дубинами. Продовольствие и фураж отряды Белобородова в достаточном количестве получали или из заводских складов или покупали у местного населения.

Недостаток вооружения заставлял Белобородова во время сражений увеличивать свое войско толпами совсем невооруженных людей.

Отряд Белобородова как на Шайтанке, так и на Каслях и Сатке состоял из рабочих различных заводов Прикамья, Среднего и Южного Урала. Многие рабочие уходили за сотни верст от родных мест, чтобы встать в ряды борцов против крепостного ига. Рабочие шли за Белобородовым с Утки (Демидова) на Касли, с Каслей на Сатку, с Сатки на Магнитную крепость, а затем совершили героический поход с Урала на Волгу и, наконец, когда лишились своего атамана, пошли за Пугачевым до Царицына.

По самым скромным подсчетам, отряд Белобородова прошел не меньше трех тысяч верст.

Глубокая вера в правоту своего дела, вера в победу, преданность своему вождю, дисциплина — все это обусловило тот не вызывающий сомнений факт, что отряд заводских рабочих, возглавленный Иваном Белобородовым, в этом отношении порвал с локальностью, характерной для крестьянских войн.

Восстание под руководством Пугачева шло под флагом борьбы за «императора Петра III». Рабочие Урала, так же, как и крестьяне, были захвачены «наивным монархизмом».

Положительное значение царистской идеологии заключалось в том, что она делала для темной крестьянской массы понятными и законными цели восстания. Отвечала настроениям широких крестьянских масс и религиозная оболочка восстания. В воззвании пугачевского атамана И. Грязнова от 8 января 1774 года жителям Челябинска восстание Пугачева объяснялось волей и желанием Христа. «Господь наш Иисус Христос желает и произвести соизволяет, — говорилось в воззвании, — освободить Россию от ига работ».

Царистская идеология имела и слабые стороны. Объективно восстание было направлено против крепостного строя, а значит и против самодержавия. Но оно шло под знаменем царизма и тем самым затемняло политическое сознание народа. Тот факт, что простой донской казак Емельян Пугачев назвал себя императором Петром III, был использован приверженцами царского режима для агитации против восставших, особенно среди посадского населения.

В восстании уральских рабочих были недочеты и организационно-тактического характера. Рабочие заводов Среднего Урала были совершенно не подготовлены к восстанию. Оно захватило их внезапно, когда Белобородов пошел со своим отрядом на Урал. Очень большое внимание к местным интересам сковывало стратегический план борьбы Белобородова. Местные интересы дробили силы восставших, отрывали рабочих от общенародной борьбы. Белобородов, например, долгое время оставался привязанным к Екатеринбургу, как Пугачев — к Оренбургу, а Зарубин — к Уфе.

Со времени Петра I в военной тактике русской армии было принято правило: побеждать не многолюдством, а искусством. Белобородов длительное время исходил из старого военного правила: побеждать врага многолюдством. За это его отряду неоднократно приходилось расплачиваться дорогой ценой.

Однако идеологические и организационно-тактические недочеты восстания Белобородова не являлись главными. Основной причиной поражения восстания был тот факт, что при крепостном праве у крестьян и заводских рабочих Урала не было, как говорил В. И. Ленин, «помощников и братьев среди городских рабочих», среди пролетариата. В XVIII веке в России господствовали феодально-крепостнические отношения. Ни крепостные, ни приписные, ни наемные рабочие не являлись пролетариями, лично свободными и лишенными средств производства. Русский пролетариат тогда лишь зарождался. Только пролетариат, возглавив крестьянскую войну, мог бы довести ее до победы. Тем не менее борьба уральских рабочих во главе с пугачевским атаманом Иваном Белобородовым имела прогрессивное значение. Она была направлена на освобождение трудящихся от феодально-крепостнического гнета и содействовала разрушению основ царской крепостной России и развитою революционных идей в России. Она была первым массовым движением зарождающегося рабочего класса и тем самым способствовала пробуждению самосознания трудящихся масс России.

Использованная литература и источники

Классики марксизма-ленинизма

B. И. Ленин, Собрание сочинений, тт. 1, 3, 10, 13, 15, 20, 21, 23.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, тт. VIII, XIV, XVIII, XIX, ч. II.

Архивные источники

Центральный государственный исторический архив Ленинграда (ЦГИАЛ), фонд кабинета, д. 342/1082; ф. 1341, д. 165.

Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА), фонд Берг-Коллегии, дд. 1339А, 1339Б; фонд Государственного архива, VI разряд, дд. 429, 404, 505, 442, 468, 632, 637, 638, 694; Портфели Миллера, д. 393.

Пермский областной архив, фонд Пермской архивной комиссии, д. 1162.

Пермская государственная публичная библиотека А. М. Горького. Бумаги В. И. Шишонко.

Свердловский областной музей, Рукописный фонд, папки 136, 29.

Свердловский областной архив, фонд 24, д. 2191.

Архив Академии наук СССР, Бумаги Н. Дубровина.

Государственная публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина, фонд Краевского, Воспоминания Верхоланцева.

Собрание актов С. В. Вознесенского (хранятся у М. Мартынова).

Печатные источники

Пугачевщина, т. I, М.-Л., 1926; т. II, М.-Л., 1923; т. III. М.-Л., 1931.

И. Лепехин, Дневные записки путешествия по разным провинциям Российского государства, ч. 1–4, СПб, 1771–1805.

М. Чулков, Историческое описание российской коммерции, т. VI. кн. II, М, 1786.

C. Верхоланцев, Рассказ, записанный со слов одного из участников пугачевского бунта. «Чтения в обществе истории и древностей российских при Московском Университете», 1862, кн. III, отд. V. См. несколько другую редакцию этого рассказа в «Русской беседе», 1856, кн. 4, в газ. «Пермские губернские ведомости», 1864, № 2.

И. Фальк, Записки путешествия, СПб, 1824.

Полное собрание законов (ПСЗ), т. XV, № 11490; т. XVI, № 11438.

П. Паллас, Путешествие по разным местам Российского государства, ч. II, кн. 1, СПб, 1786.

Сборник Русского исторического, т. 115.

Памятная книжка Уфимской губернии, Уфа, 1873.

И. Герман, Исторические начертания горного производства в Российской империи, Екатеринбург, 1810.

М. Н. Мартынов, Восстание Е. Пугачева, Сборник документов, Л., 1936.

Н. П. Рычков, Журнал или дневные записки путешествия капитана Рычкова по разным провинциям Российского государства, 1769–1770, ч. 1, СПб, 1770; ч. II, СПб, 1771.

П. Бажов, Малахитовая шкатулка, М., 1954.

В. И. Шишонко, Пермская летопись, тт. I–IV, Пермь, 1881–1889.

ЛИТЕРАТУРА

Бирюков В. П., Дореволюционный фольклор на Урале, Свердловск, 1936. ч

Бородин А. В., На заре русской заводской промышленности, М., 1927.

Гессен Ю. И., История горнозаводских рабочих России до 60-х годов XIX в., т. 1, М., 1926.

Гернет М. Н., История царской тюрьмы, т. 1, М., 1951.

Дмитриев-Мамонов, Пугачевский бунт в Зауралье и Сибири, СПб, 1907.

Жижка М., Атаманы Пугачева, «История в средней школе», 1935, № 6.

Дубровин Н., Пугачев и его сообщники, тт. I–III, СПб., 1884.

Забиров В., Новые источники об участии националов в пугачевщине, Проблемы источниковедения, Сбор. 1, Л., 1933.

Зырянов А., Пугачевский бунт в Шадринском уезде и окрестностях, «Пермский сборник», кн. 1, М., 1889.

И. П., Главные пособники Пугачева, «Русская старина», 1876, № 7.

Игнатьев Р., Башкир Салават Юлаев, «Известия об-ва истории, археологии и этнографии при Казанском университете», т. XI, вып. 2, вып. 3, вып. 6, Казань, 1893.

Ищериков П. Ф., Салават Юлаев — вождь башкирского народа, «Преподавание истории в школе», 1951, № 1.

Кафенгауз Б. Б., История хозяйства Демидовых в XVIII–XIX вв., М,—Л., 1949.

Кашинцев Д., История металлургии Урала, т. 1, М.—Л., 1938.

Лебедев П., Графы Никита и Петр Панины, СПб., 1863.

Лященко П. И., История народного хозяйства СССР, т. 1, М.—Л. 1939.

Мартынов М. Н., Пугачевский атаман И. Белобородов на Урале, «Исторический журнал», 1943, № 4–5.

Мартынов М. Н., Привилегия 1719 года о рудах и минералах, «Вопросы истории», 1957, № 6.

Мартынов М. Н., Саткинский завод во время восстания Ем. Пугачева, «Исторические записки», т. 58, 1956.

Материалы по изучению Тагильского округа, вып. 1, Тагил, 1927.

Нефедов Ф., Салават — башкирский батырь, журнал «Русское богатство», 1880, октябрь.

Орловский М. П., За двести лет. Очерки по истории горнозаводского Урала, ч. 1, Екатеринбург, 1907.

Пажитнов К. А., Положение рабочего класса в России, т. 1, Л., 1925.

Панкратова А. М., Вводная статья к сборнику документов и материалов: Рабочее движение в России в XIX в., 1800–1860, т. 1, М., 1951.

Пушкин А. С., История Пугачевского бунта, Собр. соч., т. IX, ч. I и II, Академия наук, 1940.

Россия, под ред. В. Н. Семенова-Тяньшанского, т. V, СПб., 1914. Салават Юлаев, Уфа, 1954.

Сафронова А. В., Положение трудящихся Петербурга и их классовая борьба в 60–70 гг. XVIII в. «Ученые записки Вологодского педагогического института», т. 14, Вологда, 1954.

Семевский В. И., Горнозаводские рабочие, «Вестник Европы», 1877, январь — февраль.

Мартынов М. Н., Горнозаводская промышленность на Урале при Петре I, Свердловск, 1948.

Семевский В. И., Крестьяне в царствование Екатерины II, т. 1, изд. 2-е, СПб., 1903; т. II, СПб., 1901.

Струмилин С. Г., История черной металлургии в СССР, М., 1954.

Топорков А., О Васильевско-Шайтанском заводе, Сб. «Пермский край», т. 1, Пермь, 1892.

Швецов В. и Петров К., Из прошлого Южно-Уральских заводов, Златоуст, 1927.

Шушканов Н., Крепостной Златоуст, Свердловск, 1935.

Content

Михаил Мартынов
Пугачевский атаман Иван Белобородов

Накануне восстания

Пугачевцы на родине Ивана Белобородова

Поход на Екатеринбург

Поход на чусовские заводы

На Касли. В Багряцкой слободе

На Сатке

С Урала на Волгу

Личность Ивана Белобородова

Заключение

Использованная литература и источники