Валерий Иванович Чудов

Дело чести

Впереди, с крестом в руке!

11 декабря 1790 года русские войска под командованием А. В. Суворова штурмом взяли сильнейшую крепость на Дунае — Измаил, где была уничтожена целая турецкая армия. Многие герои этого штурма вписаны в историю, но до сих пор сотни достойнейших участников этой баталии преданы забвению. Рассказ пойдет об одном из таких героев, имя которого почти неизвестно. Это священник Полоцкого пехотного полка Трофим Егорович Куцинский.

В декабрьскую ночь перед штурмом небо заволокло тучами. Над твёрдой, сухой землёй стелился туман. От лёгкого, порывистого ветра он то разрывался в клочья, то опять соединялся в белёсую мглу. Стояла холодная, но без морозов и снега, погода.

Русское войско отдыхало перед штурмом. Возле одного из множественных костров, охвативших кольцом турецкую крепость Измаил, расположились человек десять. Восемь из них то ли спали, то ли дремали, а двое сидели рядышком и тихо переговаривались.

Из темноты вдруг вынырнула фигура человека. По тёплой, хоть и укороченной рясе и большому кресту на груди было видно, что это священник. Он подошёл к костру и сел на корточки, протягивая руки к огню. На вид ему было лет сорок. Чуть удлинённое лицо с живыми тёмными глазами, ухоженная борода, усы. Волосы собраны сзади в небольшую косичку.

— Что, воины, не отдыхаете? — спросил он у сидящих. У него был приятный, грудной голос, немного певучий, как у всех священников.

— Не спится, батюшка, — ответил один из солдат.

— Да и я тоже не могу перед боем уснуть, — поддержал его второй. — Думы разные о смерти в голову лезут.

— Не о том думаешь, — промолвил священник. — Воин перед боем не о смерти вспоминать должен, а о том, как дело своё ратное довести до конца, до победы.

— Страха смерти нет, — отозвался первый солдат. — Привык я уже к ней. Прошёл с полком и Очаков[1], и Бендеры[2], и Килию[3]. Слава богу, лишь лёгкое ранение.

— Далеко нас забросило, отец Трофим, — сказал второй солдат, меняя тему разговора. — У нас дома сейчас зима со снегом, а здесь и осень без дождей, и в декабре — ни снежинки.

— А откуда вы? — спросил поп.

— Из-под Полоцка мы оба, — отозвался за обоих первый солдат.

Отец Трофим улыбнулся:

— Со времён Всеслава Чародея полоцкая земля воинами славилась.

— Но они воевали на своей земле, — уточнил второй солдат, — а мы здесь зачем?

— У тебя что на шее висит? — нахмурился священник.

— Крестик нательный.

— Правильно, потому что ты — христианин. А завтра перед тобой басурманы[4] станут. И будешь ты воевать за веру нашу, чтобы выгнать их с нашей славянской земли. Запомните это, воины.

Отец Трофим хлопнул ладонями по коленкам и поднялся:

— Пора мне. Храни вас Господь, солдаты.

Он осенил их крестом и исчез в темноте. У костра наступило молчание.

В три часа ночи прозвучал сигнал. Войска стали строиться в боевые порядки и начали выдвигаться к местам, определённым диспозицией. В 5.30 утра взлетела сигнальная ракета. Девять колонн с суши и с реки одновременно пошли на приступ турецкой крепости.

Полоцкий пехотный полк был в резерве, который предназначался для поддержки атакующих колонн Орлова[5] и Платова[6]. Солдаты стояли в строю, с нетерпением переступая с ноги на ногу и вглядывались в темноту. Вдали виднелись сполохи от орудийных выстрелов, слышались грохот пушек, ружейная стрельба. Перед строем ходили двое: командир полка — полковник Яцунский, и полковой священник — Трофим Куцинский. Полковник ходил спокойным размеренным шагом, отец Трофим следовал за ним на почтительном расстоянии, изредка обращаясь к солдатам.

Прошло полтора часа. Уже начало светать, рассеивался туман. Виднелись земляные валы и бастионы Измаила, окутанные пушечным и ружейным дымом. И вот наконец поступил приказ: полку двигаться к Бендерским воротам, на помощь атакующим.

Полковник был краток, обращаясь к солдатам:

— Братцы, настал наш черёд! Не посрамим чести нашего полка! За мной быстрым шагом!

Когда до цели осталось несколько сот метров, раздалась команда: «Примкнуть штыки!». Офицеры обнажили шпаги. Уже видно было, какая жестокая схватка шла на валу, на лестницах, во рву. Турки теснили плохо обученных спешенных казаков, вооружённых короткими пиками и шашками.

Яцунский взмахнул шпагой и бросился на врага. За ним, с криком «Ура!», ринулся полк. Но перед самым рвом полковник упал, сражённый пулей. На миг солдатская масса остановилась в замешательстве, заколебалась, не видя перед собой командира. И тут на насыпи перед рвом появилась фигура отца Трофима. Он поднял свой крест высоко над головой и с криком «Вперёд, воины! Бей нехристей!» помчался через ров. Когда он подбежал к подножию лестницы, то увидел, что полк уже обогнал его и теперь воодушевлённые солдаты карабкались на вал. Отец Трофим не остановился и тоже полез по лестнице вверх. На середине пути он вдруг почувствовал, что ранен в ногу. И хотя нога занемела, он все же добрался до куртины[7] вала. Здесь священник упал на одно колено, продолжая держать крест высоко над собой. Вокруг него кипела жестокая схватка. Полоцкие мушкетёры ударили в штыки. Звенела сталь, трещали ружейные и пистолетные выстрелы, кричали и ругались бойцы, стонали раненые. Повсюду лилась кровь. Эта сцена до конца жизни вспоминалась Куцинскому. Но вот уже слева и справа шли к ним на соединение казаки во главе с Платовым и Орловым. Расправился с турками на своём участке и Кутузов. Теперь на валу от Килийских до Бендерских ворот стояли русские войска. Враг был побеждён.

Когда к отцу Трофиму подбежали санитары, он полулежал на боку:

— Ну, братцы, залез я сюда, а вот сойти не смогу, высоты боюсь.

— Не беспокойся, батюшка, — усмехнулся старший из санитаров, — мы тебя на верёвках спустим.

На следующее утро Суворов посетил лазарет. Он обошёл всех раненых, стараясь ободрить их добрым словом, и наконец добрался до отца Трофима. Тот сидел на лежанке, вытянув раненую ногу, взятую в шины. На груди у него по-прежнему висел крест. Увидев главнокомандующего, священник попытался подняться, но Суворов жестом остановил его:

— Побереги силы, герой, они тебе ещё пригодятся.

Он пожал руку раненому:

— Давно воюешь, братец?

— Начинал в Таврии[8], потом — Кинбурн[9], а вместе с полком — Очаков, Бендеры, Килия. Теперь вот — Измаил.

— Славный воин! Истинный герой! Подвигу твоему нет примера в российской армии! Да и ни в какой другой армии. Безоружный, впереди войска, с крестом в руке! К награде будешь представлен обязательно.

Сделав паузу, Суворов хитро улыбнулся и спросил:

— А не страшно было без оружия на турка лезть? Под картечь, под пули, под сабли янычарские?

— Страшно, — признался отец Трофим, — но со мной крест был...

— Поистине, — воскликнул полководец, — кто страх преодолел — герой!

Он наклонился, взял в руки крест:

— Вижу две отметины от пуль на нём. Память тебе на всю жизнь.

Выпрямившись, Суворов вдруг торжественно объявил:

— Правом главнокомандующего, поручаю тебе, отец Трофим, провести благодарственный молебен в новой церкви святого Спиридония[10], в честь нашей победы! Почёт сей предоставлен тебе за усердие в бою. Чтобы все знали о твоём подвиге.

— Благодарю за доверие, Александр Васильевич, — оправдывался священник, — да как же я с такой ногой...

— Ничего справишься. Костыль тебе изготовят, обопрёшься на него. Готовься, братец, а у меня дел невпроворот.

И Суворов стремительно вышел из лазарета.

Утро тринадцатого декабря выдалось хмурым. Небо по-прежнему не прояснялось. Дул холодный, порывистый ветер. Несмотря на погоду, настроение у людей, собравшихся на площади перед бывшей турецкой мечетью, было приподнятое. Они пришли на благодарственный молебен по случаю взятия крепости. Мечеть срочно переосвятили в православную церковь святого Спиридония, так как Измаил был взят в день памяти этого святого. Бывшая мечеть располагалась на самом берегу реки Дунай и являла собой прочное, приземистое, без излишеств здание с куполом. По размерам оно было небольшим и вмещало не более полсотни человек. Потому внутри церкви разместились лишь генералитет с Суворовым и штаб-офицеры. Остальные желающие заполнили площадь и примыкавшие к ней улочки. Отец Трофим, бледный, но с торжественным лицом, опираясь на костыль, провёл молебен по всем канонам православной церкви. Его сильный, певучий баритон заполнил помещение и вырвался наружу через раскрытые двери. Все слушали его, обнажив головы.

А потом победно грохотали пушки, отбитые у врага.

Несколькими днями позже, диктуя писцу наградные листы, Суворов запнулся, когда речь пошла об отце Трофиме:

— Какую награду я могу просить для него? Воинские награды священникам не положены, да и светские тоже... Знаешь что, опиши-ка ты его подвиг, а уж Григорий Александрович сам решит, что просить для попа у матушки-императрицы.

Князь Потёмкин-Таврический[11] удивлялся, читая о полковом священнике:

— Экий героический поп! Отметить надо непременно. Каков пример христианскому воинству! Только вот, что просить для него? Подобных случаев не бывало...

Подумав немного, он сказал секретарю:

— Представим подвиг как есть и попросим для него Креста на шею, а уж Её Величество сама решит, что добавить. Пиши: Полоцкого пехотного полка священник Трофим Куцинский во время штурма Измаильского, ободряя солдат к храброму с неприятелем бою, предшествовал им в самом жесточайшем сражении. Крест Господен, который он, яко знамение победы для воинов, носил в руках, пробит был двумя пулями. Уважая таковую его неустрашимость и усердие, осмеливаюсь просить о пожаловании ему Креста на шею.

Екатерина Вторая всегда серьёзно и внимательно относилась к наградным листам. Услышав о деяниях отца Трофима, она заметила начальнику канцелярии:

— Случай особый, и отличить его следует достойно. К тому, что написал Светлейший, добавь: «Крест на Георгиевской ленте, осыпанный бриллиантами, и пожаловать пенсиями: единовременной в 500 рублей и пожизненной 300 рублей ежегодно».

Чуть позже, по духовной линии, он был возведён в сан протоиерея[12].

Отец Трофим был первым священником, получившим «Крест на Георгиевской ленте». Залечив рану, он продолжил службу в Днепровском полку, а затем — под начальством графа Румянцева-Задунайского[13]. Уйдя с военной службы в 1795 году, Куцинский обосновался в Подольской (Брацлавской) епархии[14].

И жить бы ему там до конца жизни в благоденствии. Но уж очень беспокойный характер был у отца Трофима. В 1797 году он оказался впутанным в «кляузное дело». Состояло оно в том, что Куцинский, человек бесспорно неуживчивый, своевольный и горячий, подал в Святейший Синод[15] донос на епископа Иоанникия. Синод признал донос несправедливым и послал дело на рассмотрение императора.

К тому времени скончалась Екатерина Вторая. На престол взошёл Павел Первый, который не любил свою матушку и всё делал наперекор ей. Для России наступили новые времена. На некоторое время ушли в тень славные победы русского оружия.

Император Павел всегда был скор и на суждения, и на расправу. Часто, не вникая в суть дела, он полагался лишь на своё личное мнение и на доклады царедворцев. И, когда ему представили дело Куцинского, он возмутился:

— Не дело императору заниматься проделками какого-то прохиндея-попа!

— Поощряла его Ваша матушка, императрица, и потому награды можете снять только Вы, Ваше Величество.

— Ну так давайте указ, раз считаете нужным, я подпишу, — нетерпеливо сказал Павел.

Так, по «кляузному делу», Трофим Егорович Куцинский враз лишился Креста, пенсии, места и был отправлен в монастырь «на исправление». Ставленник Греческого митрополита, герой Измаила, увековеченный историческими данными, легендами и рисунками, превратился в ссыльного «протопопа»[16]. Для него это было как гром среди ясного неба. Начались его беды и мытарства.

Он пробыл в изгнании 1 год и 4 месяца, затем его вернули в Минскую епархию, но места не дали. Награды ему тоже не возвратили.

Тем не менее, отец Трофим верил в справедливость Верховной власти. И в 1800 году он подал прошение на имя императора, в котором писал: «...остаюсь при крайнем бессилии далее пропитать себя с семейством. Всеподданнейше прошу повеления возвратить мне мои грамоты...»

Павел Первый был в бешенстве:

— Что себе позволяет этот поп! Что император может менять своё мнение из-за хотения какого-то прохвоста!? Отказать! И, если ещё напишет, отправлю в Сибирь!

Весной 1801 года император Павел был убит. На престол вступил его сын Александр. И ему, с надеждой, отец Трофим послал новое прошение с просьбой восстановить его привилегии.

Император Александр Первый, слывший образованным государём, внимательно выслушал прошение и спросил у начальника канцелярии:

— Кто награждал священника?

— Ваша бабка, императрица Екатерина, Ваше Величество.

— За что?

— За подвиг, совершённый при взятии Измаила.

— А кто лишил почестей?

— Ваш батюшка, император Павел.

— И было за что?

— Судя по «кляузному делу», было.

— Значит, только я могу восстановить его в правах?

— Так точно, Ваше Величество.

— Ну так разберитесь.

После разбирательства Куцинскому вернули только пожизненную пенсию в 300 рублей. Но неугомонный отец Трофим не остановился на этом и отправил новую бумагу с просьбой полной реабилитации.

Когда новое прошение добралось до императора, тот сразу же вспомнил:

— Опять этот поп? Что ещё он хочет?

— Просит, в память его бывших заслуг, вернуть ему Крест на Георгиевской ленте, пожалованный императрицей Екатериной Второй.

— Может действительно вернуть ему Крест? Всё-таки подвиг совершил. Да и коронация моя на носу. Надо проявить милость.

И Куцинскому вернули награду.

Следует отметить, что в те времена нужно было иметь много энергии, гражданского мужества и смелость, чтобы последовательно подавать двум императорам по два прошения каждому за короткий срок, упорно отвоёвывать для себя всё утраченное и не смущаться, если какое-нибудь из прошений будет возвращено «с надранием».

В течение нескольких лет отец Трофим перебирался из одной епархии в другую и даже служил священником в двух полках, на Кавказе и в Москве.

Но болезни донимали его. В 1805 году он попросил отставки и паспорт для отъезда за границу, в Яссы, к родственникам жены. В том же году Куцинский навсегда уехал из России.

Где успокоилась душа измаильского героя отца Трофима? Неведомо, земля какого государства приняла его останки, как и неведомо место захоронения тысяч и тысяч воинов, положивших жизни при штурме крепости Измаил.

Осенью 1811 года группа казаков возвращалась домой после войны с турками. Путь их пролегал через Бессарабию. Стояла тёплая, солнечная погода. Казаки ехали по сухой Буджакской степи и наслаждались тишиной и спокойствием окрестностей. Неподалёку от большого села Татар-Бунар они заметили фигуру, одиноко стоявшую на обочине дороги. Это был старик с бородой, одетый в старого кроя мундир. Из-под засаленной треуголки торчали седые волосы. Живые глаза пытливо всматривались в проезжающих. Он ничего не сказал, только отдал честь. Когда всадники проехали, один из казаков сказал другому:

— Ты заметил медаль на его груди?

— Нет. Я заметил лишь крестик на ленточке.

— Это медаль «За взятие Измаила». Их давали только офицерским чинам. Я знаю, потому что такая же у нашего полковника. Он ей очень дорожит.

— Как же она оказалась у старика?

— Многие из здешних принимали участие во взятии Измаила как добровольцы. Их называли арнаутами. Возможно он был в полковом управлении или командовал отрядом.

— Неисповедимы пути господни, — философски отметил второй казак.

Миллионы людей много сотен лет говорили эти слова. И у каждого была своя судьба.

Скачи к своей славе, герой!

Он родился в дворянской, семье, когда могилевские земли еще входили в состав Речи Посполитой, начал службу в польской армии, потом перешел в русскую с чином секунд- майора[17] Белорусских шляхетских хоругвей. О дальнейшей удивительной судьбе Ефима Игнатьевича Чаплица — этот рассказ.

— Доставите письмо Суворову, господин майор, — сказал Потёмкин. — В нём — мой ультиматум сераскиру[18] крепости Измаил. Так что будьте внимательны и осторожны в дороге. Отправляйтесь немедленно.

Молодой, стройный офицер взял пакет и отдал честь. У него было худощавое лицо с высоким лбом, тонкий, длинноватый нос и светлые усики. Заметив небольшое колебание курьера, главнокомандующий спросил:

— В чём дело?

— Дозвольте присутствовать при баталии, ваша светлость. Карие глаза молодого человека смотрели умоляюще. Князь встал из-за стола, подошёл к офицеру и уставился на него своим единственным глазом. Он был на полголовы выше подчинённого и поэтому смотрел сверху вниз.

— Я зачем тебя вытащил с твоей Могилёвщины, шляхтич?

Потёмкин нарочито вытянул губы, когда произносил букву «в», имитируя белорусское произношение. Получилось «Могилёувщины».

После первого раздела Польши Екатерина Вторая подарила своему фавориту земли во вновь образованной Могилёвской губернии. Там и приметил князь смышлёного, расторопного секунд-майора Чаплица, служившего в Белорусских шляхетских хоругвях. Он забрал его к себе в штаб и не пожалел. Офицер был умён, надёжен и с рвением выполнял поручения.

— Я взял тебя для службы в моём штабе, а ты всё норовишь в армию удрать, — продолжал Потёмкин. — Подумай, там — холод, грязь, сон урывками, еда не вовремя, болезни всякие. Могут ранить или, не дай господи, убить. А здесь, под боком у Светлейшего, тепло и уютно. И орден можно со временем получить. Некоторые рвутся сюда, да попасть не могут. Мне ведь толковые офицеры нужны, а не бездари.

Чаплиц молчал, но голову не опустил и взгляда не отвёл.

— Ладно, — вдруг снизошёл главнокомандующий, — вижу, рвёшься ты в дело. Отпускаю тебя, но после штурма — сразу ко мне.

— Так точно, ваша светлость, — радостно выпалил юноша.

— Подожди-ка, я набросаю пару слов Александру Васильевичу, а то ведь он может тебя и не принять, назад отправит.

Князь, не присаживаясь, написал записку и отдал её офицеру.

— Ну вот теперь всё. Иди с богом, майор.

Чаплиц, прибыл к Измаилу за два дня до штурма. Суворов при нём прочитал письмо Потёмкина.

— Хорошо, — сказал он, — сегодня же парламентёр доставит ультиматум в крепость. А вы, офицер, свободны.

Молодой человек молча протянул ему записку. Генерал не удивился.

— Так вы хотите участвовать в штурме?

— Буду счастлив, ваше превосходительство.

— Мне кажется, я вас где-то встречал, майор?

— Так точно, при Очакове. Я там был при штабе Светлейшего князя.

— Вы — из кавалерии? — Суворов указал на саблю, висящую на левом боку офицера.

— Так точно.

— Кавалерия у нас в резерве. Пехота пойдёт на приступ. А как откроют ворота, то для всех найдётся работа. Так что будете пока у меня при штабе.

Штурм начался 11 декабря в пять утра. В это время Чаплиц уже находился в окружении командующего. Было ещё темно, редкий туман покрывал землю. Суворов мерял шагами пригорок и молчал. Со стороны крепости слышались крики, звуки орудийных и ружейных залпов. Молниями сверкали в ночи пушечные выстрелы.

Донесения начали поступать через час-полтора: «Вторая колонна взошла на вал!», «Первая колонна обошла палисад и дерётся на территории крепости!», «Десант высадился на берег и теснит врага!», «Генерал Кутузов второй раз идёт на штурм!»

Суворов кивал головой. Всё идёт по плану. Уже начало светать, когда пришло тревожное сообщение: «Четвёртая колонна в тяжёлом положении. Раскрылись Бендерские ворота, турки совершили вылазку и теснят казаков!»

Командующий среагировал моментально. Он обратился к бригадиру Вестфалену[19], командующему резервами:

— Дай-ка эскадрон и сотню охотников[20] этому молодцу!

И указал на Чаплица.

— А тебе, майор, приказываю вылазку турецкую разбить, гнать до ворот, но в крепость не входить.

Офицер вскочил на коня.

— С богом, — сказал ему Суворов, — скачи к своей славе, герой!

Татарская конница и янычары[21] не ожидали атаки противника. Не все из них успевали повернуть коней и попадали под удары русских сабель. Бой был жестокий. Вылазку уничтожили почти полностью. Турецкую пехоту порубили, а из всадников лишь малая часть успела заскочить в закрывающиеся ворота.

Свой первый боевой экзамен Чаплиц выдержал с честью. Здесь, под Измаилом, он получил первый орден — Владимира 4-й степени с бантом[22], и стал премьер-майором[23]. Наградной лист на него писал лично Суворов. Тогда они и не думали, что спустя четыре года вновь встретятся после драматичных и трагичных событий.

Потёмкин был доволен молодым офицером.

— Молодец! Герой! Не посрамил старика. Так и быть, после войны отпущу тебя в войска.

Вскоре был заключён мир с Турцией. Чаплиц стал подполковником Смоленского драгунского полка и получил назначение в Польшу.

В 1793 году состоялся второй раздел Польши, России отошла большая часть Белоруссии и Украины. Российские войска вошли в Варшаву.

В начале 1794 года Чаплиц находился при генерале Игельстроме[24], русском наместнике в Польше.

В марте 1794 года на Висле вспыхнуло восстание, во главе которого встал Тадеуш Костюшко[25].

Шестого апреля, на Страстной неделе, набатный звон колоколов в костёлах разбудил варшавян. Жители столицы вооружались всем, чем могли. В узких улочках началась настоящая охота за русскими солдатами, что размещались здесь гарнизоном. Их убивали жестоко, зверски, а вид несчастных жертв ещё больше возбуждал злобу.

Тех поляков, кто разделял пророссийские настроения, выволакивали из домов, на глазах толпы истязали, а затем лишали жизни.

Генерал Игельстром вызвал к себе Чаплица.

— Вы говорите по-польски, подполковник?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Я поручаю вам важное задание. Во что бы то ни стало надо договориться с повстанцами о выводе из Варшавы русского гарнизона.

Разговора с восставшими не получилось.

— Мы всех вас уничтожим, — вскричал один из поляков и направил пистолет в грудь Чаплицу. Кто-то успел отвести оружие в сторону.

— Это же парламентёр.

Пуля попала офицеру в руку и прошла навылет.

— Перевязать и отправить в тюрьму, — сказал один из предводителей, — пусть пока у нас посидит.

На следующий день его привели к окну, выходящему на тюремный двор.

— Смотри, как мы расправляемся с предателями!

Сюда приволокли одного из известнейших в Польше магнатов, князя Антония Четвертинского[26], происходившего из династии Рюриковичей.

На глазах тысяч варшавян и в присутствии детей несчастного, его заставили встать на колени, а затем волоком, как уже не человека, а какое-то животное, подтащили к виселице. Толпа, вооружённая ружьями, саблями, каменьями и даже ножами, бесновалась. Рёв сотрясал воздух.

Чаплиц просидел в плену до осени. 24 октября Суворов штурмом взял пригород Варшавы, крепость Прагу. На следующий день столица сдалась без боя.

После освобождения Чаплиц явился к генералу-победителю.

— Вот так встреча, — удивился Суворов, — как же тебя, подполковник, угораздило?

Офицер рассказал ему о своих испытаниях.

— Досталось тебе, братец, нечего сказать. Иди, лечись, да быстрей в строй становись. Такие люди нам нужны в армии.

В 1796 году Екатерина Вторая задумала поход в Персию. Во главе войск она назначила Валериана Зубова[27], младшего из трёх братьев-фаворитов. Чаплиц принимал участие в этом предприятии, командуя двумя казачьими полками. Подчинялся он атаману Платову.

В начале мая русская армия подошла к Дербенту[28]. Хотели начать осаду, но защитники крепости решили сдаться без боя. Однако не все горцы подчинились и одну башню пришлось брать приступом. Сдачу обставили торжественно. Рано утром ворота Дербента растворились и оттуда пешком вышли знатные горожане во главе с одним из сыновей персидского шаха. Зубов принимал их, сидя на лошади, в окружении своих казаков, среди которых был и Чаплиц.

Вручал ключи от города глубокий старик.

— Сколько же тебе лет, горец? — спросил его удивлённый Зубов.

— 120 лет, — ответил тот через переводчика, — в 1722 году я вручал эти ключи Петру Великому.

После Дербента войска двинулись в сторону Баку. Шли медленно, страдая от недостатка продовольствия, преодолевая сопротивление местных племён. Полки Чаплица находились в непрерывных схватках с горцами. Зубов отметил храброго офицера, и в июне он был произведён в полковники.

Баку удалось взять легко. Сам хан вручал командующему ключи от города на границе своих владений.

Через день Зубов вызвал к себе Чаплица.

— Доставишь ключи и моё донесение императрице. Это знак большого доверия, полковник. А если государыня изъявит желание узнать о походе, расскажи о наших славных делах и о наших трудностях.

Чаплиц впервые видел Екатерину и был поражён её умом и тактом. Она приняла его хорошо и внимательно выслушала доклад. Императрица долго расспрашивала полковника и осталась довольная действиями русских войск.

— Зубов сделал в два месяца то, на что Петру Первому потребовалось два похода, — сказала она, — и при том он встретил большее сопротивление, чем император.

Чаплиц вернулся на Кавказ и продолжал воевать. Скоро сдались Куба (Кубинское ханство) и Гянджа (Гянджанское ханство). Но чем дольше шло дело, тем яснее становилось, что план Персидского похода, плохо задуманный и ещё хуже разработанный, неисполним, ибо требовал от государства непосильных затрат — миллионов рублей и сотен тысяч войска. Смерть Екатерины осенью 1796 года прекратила военные действия.

Павел, едва вступив на престол, минуя Зубова, послал особое повеление каждому полковнику: «С получением сего выступить на непременные квартиры такой-то губернии, в такой-то город». Он хотел, чтобы спешное возвращение войск совершилось без ведома главнокомандующего. Зубов и весь его штаб, покинутый в неприятельской земле, неминуемо оказались бы в плену у персов, если бы Платов со своими казаками, вопреки высочайшему повелению, не остался охранять генералитет.

Когда об этом доложили Павлу, тот пришёл в бешенство.

— Какая наглость! Какая дерзость! Не выполнить повеление императора! Наказать! Всех отстранить от службы! Атамана как зачинщика — в Петропавловскую крепость!

Платов просидел там три года.

Чаплиц, который также не покинул Зубова, отделался более лёгким наказанием. Его уволили из армии и отправили в родные места, на Могилёвщину. Там он оставался вне службы до вступления на престол Александра Первого.

Новый император на четвёртый день своего царствования призвал Чаплица вновь на военную службу и произвёл его в генерал-майоры, а в октябре 1803 года назначил в свою свиту.

В 1805 году австрийский император запросил помощи у русского царя. Александр Первый откликнулся, и Россия в союзе с Австрией начала войну против Наполеона. Главнокомандующим был назначен Кутузов, который спешно повёл пятидесятитысячную армию на помощь австрийцам.

В этой кампании Чаплиц получил назначение в корпус Багратиона[29] и принял командование над кавалерией. Шли быстро. За тысячекилометровый путь через Европу сделали всего четыре днёвки. Но всё равно не успели. Самоуверенные австрийцы решили сами уничтожить французов, не дожидаясь подхода русских. В результате они были окружены и командующий сдался Наполеону со всеми своими войсками.

И теперь против двухсоттысячной французской громады осталась только русская армия, изнурённая длительным переходом, обносившаяся и полуголодная. Чтобы сохранить войска, Кутузов начал отход на соединение с шедшими из России резервами и с уцелевшими австрийскими частями.

Корпус Багратиона, в составе которого был и отряд Чаплица, шёл в арьергарде, отбиваясь от наседавшего противника. В первом же бою французы поняли, что перед ними не австрийцы, не пруссаки, не итальянцы, которых легко было бить. Русские не побежали при первых выстрелах, а пошли в штыковую атаку, отбросили французов и сдерживали их, пока не получили приказ отойти. Чаплиц несколько раз водил в атаку своих кавалеристов.

У переправы через реку Энс его гусары вступили в бой с авангардом Мюрата. Они сдерживали неприятеля, пока арьергард под картечным огнём не перешёл реку, и затем сожгли мост. Но за рекой последовал новый бой, ещё более ожесточённый. Врага отбросили. Слава о непобедимости французов заколебалась.

Русское войско отходило, лишённое помощи. Кутузов не получил ни подвод, ни снарядов, ни провианта, ни одежды — ничего, что обещали австрийцы. Солдаты шли в осеннюю непогоду по размытым дорогам, раздетые и голодные. Офицеры ругались: «Дал бог союзников! Какое несчастье быть в союзе с такими негодяями, но что делать!»

Отойдя от городка Креймс, русская армия остановилась на привал. Впервые за две недели солдаты стали варить кашу, впервые спокойно улеглись отдыхать.

Стоял ноябрь. Было пасмурно, дул холодный осенний ветер.

Чаплиц спал в наспех построенной офицерской палатке, когда его разбудил посыльный.

— Князь Пётр Иванович собирает командиров.

Багратион оглядел собравшихся офицеров и вздохнул. Изношенные мундиры, разбитая обувь, почерневшие лица.

— Я только что прибыл от Михаила Илларионовича. Положение наше серьёзно осложнилось. К нам быстро движется французский авангард, чтобы отрезать пути отхода наших войск. С тыла нас также подпирает противник. Главнокомандующий принял решение прекратить отдых и форсированным маршем уходить на соединение с основными силами. Задача нашего корпуса — остановить французов, дать возможность всей армии отойти. Нас — шесть тысяч, у неприятеля — около тридцати тысяч...

— Всего-то, — вырвалось у одного из офицеров.

Все заулыбались. Улыбнулся и Багратион.

— А что, докажем врагу, что такое доблесть и мужество русского солдата. Надеюсь на вас, господа командиры, и на ваших подчинённых.

Багратион да и все офицеры понимали, что Кутузов посылает их на верную смерть, но только в этом самопожертвовании виделось спасение всей армии. Никто из командиров не роптал и не протестовал, напротив, каждый тут же начал готовить свои подразделения к предстоящей борьбе.

Той же бурной осенней ночью Багратион повёл свой отряд по бездорожью, по звериным тропам через леса, овраги и горы, к утру опередил маршалов Наполеона и вышел им навстречу у деревни Голлабруна.

А Кутузов тем временем поднял свою армию. Голодные солдаты выбросили из котлов недоваренную кашу и, напрягая последние силы, двинулись к городу Цнайм навстречу идущим из России резервам.

Корпус Багратиона остановился неподалёку от селения Шенграбен[30]. Здесь русские решили ждать французов.

Осмотрев позицию, Багратион подозвал Чаплица. Они вместе поднялись на пригорок, с которого видны были окрестности. Оба генерал-майора давно знали друг друга ещё с тех пор, когда Багратион под командованием Суворова штурмовал Варшаву. Там князь Пётр и познакомился с Чаплицем, освобождённым из плена. Они дружили и были даже чем-то похожи друг на друга. Оба были отчаянно храбры в бою, личным примером увлекая людей за собой, но хладнокровны и расчётливы при оценке ситуации и выборе момента нанесения удара. Обоих любили солдаты и офицеры за честность и открытость. Оба были немногословны в речах и скромны в быту.

Но, хотя они были в одинаковых воинских званиях, Чаплиц безоговорочно признавал верховенство князя Петра, видя в нём талантливого полководца.

— Холодно, — сказал Багратион, поёживаясь.

— Скоро будет жарко, — отпарировал ему Чаплиц.

— Да, Ефим Игнатьевич, туго нам придётся. У меня большая надежда на твоих гусар и драгун.

И они начали подробно разрабатывать план обороны.

Целые сутки французы колебались, а потом с утра бросились на русский отряд.

День уже клонился к концу, а бой всё ещё шёл. Он продолжался и ночью. Чаплиц сам водил в атаки своих кавалеристов, вступая в схватки с численно превосходившим противником.

Гибли русские, гибли французы. Поле боя было усеяно трупами, окутано дымом. Горел Шенграбен от пороховых складов, подожжённых русскими артиллеристами.

Казалось непостижимым, как может шеститысячный отряд сдерживать тридцатитысячный авангард. Но русские упорно оборонялись и переходили в контратаки. Наконец глубокой ночью Наполеон, убедившись, что дальнейшие атаки бесплодны, приказал прекратить огонь. Багратион отбросил окружавшие его французские полки штыковым ударом при поддержке конницы Чаплица, пробился сквозь неприятеля и догнал далеко ушедшую русскую армию. Он вернулся с трофейным знаменем, приведя с собой 50 пленных солдат и 3 офицеров.

Цель Кутузова была достигнута — русская армия беспрепятственно двигалась к Цнайму[31].

Во время прорыва Чаплиц получил рану в бок.

В истории войн Шенграбенское сражение осталось как изумительный пример мужества и героизма русских солдат, о которые разбились все усилия армии Наполеона. Даже враги, удивляясь стойкости отряда Багратиона, назвали его «дружиной героев».

Кутузов спас от разгрома русскую армию, соединился с подошедшими из России войсками. Но через несколько недель славные боевые полки повёл на гибель сам русский царь Александр.

Это был Аустерлиц[32].

Союзная русско-австрийская армия потерпела поражение.

Корпус Багратиона дрался на правом фланге, героически сдерживая напор превосходящих сил противника. Несмотря на рану, генерал Чаплиц много раз водил своих гусар и драгун в атаки. Покрытый копотью, без кивера, в изодранном, забрызганном кровью мундире, он бросался в самую гущу сражения, показывая пример подчинённым. Благодаря удару его отряда, был спасён отрезанный неприятелем Псковский пехотный полк.

К ночи русские войска начали выходить из окружения. Раненый в лицо Кутузов, Дохтуров[33], Багратион собирали измученных, раненых солдат, чтобы отразить новые удары врага. Кавалерия Чаплица прикрывала отступление союзной армии. Она уходила последней.

В 1806 году началась новая война. На этот раз Россия выступила против Франции в союзе с Пруссией.

В том же году, в июле, Чаплиц был назначен шефом Павлоградского гусарского полка, в октябре — бригадным командиром, а в декабре уже принимал участие в сражении под Голымином (около польского города Пултуск). Там русские войска приняли на себя удар главных сил Наполеона. В критической ситуации конница Чаплица атаковала неприятеля и сбила его, что дало возможность остальным войскам отойти. В январе 1807 года он лихой кавалерийской атакой пробился через занятый французами городок Алленштейн и выручил теснимый и преследуемый противником отряд Долгорукова[34]. Здесь он снова встретился с Багратионом и воевал под его командованием, правда, недолго, потому что был назначен комендантом Кёнигсберга. Две недели он отправлял в Россию раненых и больных солдат. Да и самого его лечили от ранения.

Потом он пять лет командовал нескольким дивизиями, расположенными на территории Белоруссии. В апреле 1812 года был назначен командиром кавалерийского корпуса во 2-ю армию, которой командовал Багратион. Чаплиц, с радостью ожидал встречи со своим боевым товарищем. Однако, не успев добраться до своего места службы, он получил новый приказ о назначении его командиром дивизии 3-ей армии, которой командовал генерал Тормасов[35]. Войска располагались около Владимира-Волынского. Там и оказался Чаплиц, в начале кампании 1812 года.

После вторжения Наполена в Россию 3-ей армии было предписано начать наступательные действия на Брест. Чаплиц со своим авангардом оказался в десятке вёрст от Кобрина. Он провёл разведку и узнал, что гарнизон там небольшой. Привыкший действовать быстро и упреждающе, генерал решил атаковать, не ожидая подхода главных сил. Чаплиц с ходу овладел городом, взял в плен генерала, 60 офицеров, около 2 тысяч солдат, 8 пушек и 4 знамени. Однако Тормасов был недоволен.

— Что это вы своевольничаете, генерал?

— Я действовал по обстановке, ваше превосходительство.

— Впредь согласовывайте со мной ваши действия.

И командующий отрапортовал царю, что город взяла его армия и что он лично принял капитуляцию гарнизона. Тормасов был ревнив к чужой славе. Он — не Багратион, который честно и справедливо относился к успехам своих подчинённых, радовался их славе.

Впрочем, Чаплиц всё-таки получил свою награду — золотую саблю, украшенную алмазами, с надписью «За храбрость».

Победа эта — первая в Отечественной войне 1812 года — имела огромное нравственное значение для обеих сторон и вызвала панику не только в герцогстве Варшавском, но и вплоть до Кёнигсберга. В честь её был произведён артиллерийский салют в Санкт-Петербурге.

Но Тормасов промедлил, не стал развивать успех и упустил момент добить остатки вражеского корпуса, обрушив на него все свои силы. К неприятелю подошла помощь, и русская армия вынуждена была отойти к местечку Городечно.

Здесь произошло сражение русских войск с превосходящими силами саксонцев и австрийцев, которые воевали на стороне Наполеона. В этом бою гусары Чаплица опередили противника и закрыли левый фланг армии. Они трижды опрокидывали неприятеля, но вынуждены были отступить. Однако дело своё сделали. Враг не прошёл. Наступившая темнота положила конец борьбе. В ходе 14 часов сражения русским удалось отбить все атаки неприятеля, но недостатки позиции не позволяли дальше защищать её. Ввиду численного превосходства неприятеля Тормасов вынужден был отойти. Отряд Чаплица прикрывал отход и в жарком бою у деревни Выжва 8 часов удерживал позицию перед австрийским корпусом. Здесь внезапной кавалерийской атакой русскими был уничтожен Венгерский гусарский полк.

В начале октября Чаплица вызвал к себе командующий корпусом Остен-Сакен[36].

— Ефим Игнатьевич, я изучил данные твоей разведки. По ним получается, что генерал Конопка[37] по приказу Наполеона сформировал полк императорской гвардии из знатной польской молодежи и теперь вошёл в Слоним, чтобы принять пополнение, так?

— Правильно. Кроме того, в окрестностях города идёт набор в другие полки.

— В связи с этим хочу поручить тебе важное дело, которое, впрочем, основывается на твоём предложении. Ты ведь из здешних, белорусских, мест?

— Так точно.

— И ты считаешь, что из этого города очень удобно вести наблюдение за передвижениями французских войск?

— Верно.

— Ну тогда вот тебе мой приказ: выдвинуться к Слониму, уничтожить полк Конопки и помешать дальнейшему набору рекрутов.

Чаплиц блестяще справился с этим заданием. Полк был разбит, Конопка и его штаб взяты в плен. Это поражение конной Литовской гвардии произвело угнетающее впечатление на польское население Западной Белоруссии. Одним ударом отряд Чаплица парализовал формирование полков в Литве.

За Слонимское дело Чаплиц получил звание генерал-лейтенанта.

После известия об отступлении Наполеона армия Чичагова[38], в составе которой был авангард Чаплица, двинулась через Несвиж и Минск к Борисову. По плану Кутузова она должна была преградить отход французов через реку Березина.

Армия подошла вовремя, но основные силы русских запаздывали. Французы тоже не спешили, подтягивая войска.

Перед Чичаговым стояла трудно разрешимая задача — узнать, в каком пункте неприятель начнёт переправу. Самое разумное было переправляться ниже Борисова с выходом на Минскую дорогу. Чичагов выставил посты вдоль Березины для наблюдения за противником. Но уже 13 ноября, полагая, что Наполеон начнёт форсировать реку южнее Борисова, направил туда основные силы. Чаплицу предоставили право выбора, и он остался со своим небольшим отрядом, в пять тысяч человек, на прежней позиции севернее Борисова.

Ещё 12 ноября неожиданно ударил мороз, но снега не было. Река покрылась плавучими льдинами.

В ночь на 14-ое Чаплиц не спал, ожидая возвращения разведки. Он стоял, завернувшись в бурку, на небольшом пригорке и смотрел на противоположный берег. На душе было тревожно. Там за рекой горело множество костров.

— Ваше превосходительство, — послышался у него за спиной голос адъютанта.

Генерал обернулся.

— Разведка прибыла.

— Зови.

Подошёл казачий полковник. Лихо козырнул.

— Привели пленных, среди них один офицер. И захватили с собой старосту деревни.

— Давай сначала офицера.

Француз предстал пред ними в живописном наряде. На нём был драный зипун, ноги обёрнуты тряпками, на голове, поверх платка — кивер.

Чаплиц разговаривал с ним по-французски. Офицер охотно отвечал на вопросы: «Да, сюда подошла почти вся армия», «Да, его рота получила приказ утром начать переправу. В каком месте, он не знает», «Где Наполеон — неизвестно».

Затем подошёл староста деревни, пожилой, коренастый мужичок, с обстоятельными манерами. От него Чаплиц узнал, что с вечера французы начали готовить переправу, точно не знает где, кажется, выше по реке. Для этого они уже разобрали несколько домов.

Через час генерал собрал своих командиров.

— Господа офицеры, положение наше критическое. Очевидно, неприятель начнёт форсировать Березину в этом районе. Перед нами будет вся французская армия. Остановить её мы не можем, но постараемся помешать переправе до подхода наших главных сил. Донесение командующему я уже отправил. Надо не пропустить противника к дороге на Минск. Стоять до последнего. Так и настраивайте своих подчинённых.

За ночь французы успели переправить несколько полков и часть кавалерии. С утра, при поддержке артиллерии, они начали атаку на отряд Чаплица. Несмотря на превосходство их сил, русские отстояли свои позиции. Ночь прекратила бой. Утром оказалось, что противники находятся на расстоянии ружейного выстрела друг от друга, но никто не имел желания начинать дело. Русских сил было недостаточно для наступления, а французы спешили переправиться и потому были довольны, что их не беспокоят. Так прошёл весь день. Ночью подошло подкрепление, но и его ещё было недостаточно. Основная часть российской армии задерживалась.

На рассвете началось сражение. Французы обрушили на русских сильнейший артиллерийский огонь. Ядра разбивали деревья и ломали сучья, нанося людям ранения обломками. Несмотря на это, отряд Чаплица двигался вперёд и теснил неприятеля. И в это время противник, используя открытую местность, на которую вышли русские егеря, атаковал их своей кавалерией и прорвал стрелковую цепь. Тогда Чаплиц с двумя эскадронами гусар бросился на врага и выручил пехотный полк. В этом жестоком бою он получил ранение в голову, но остался в строю и продолжал руководить своим войском. Сражение в лесу и канонада продолжались до поздней ночи.

На следующее утро прибыл командующий Чичагов с армией, шедшей всю ночь форсированным маршем. Но было уже поздно: наиболее боеспособные части Наполеона успели форсировать реку.

Правда, основная часть французской армии скопилась на берегу. Они уже не соблюдали порядка при переправе. Сделанные второпях мосты не устояли под напором стремившихся по ним масс людей, обозов, кавалерии и артиллерии; они обрушились под этой тяжестью, и тогда образовался живой мост из людей и лошадей. По ним переправлялся кто мог, как мог и насколько мог, пока сам не делался точкой опоры следующему за ним товарищу. Более 20-ти тысяч человек остались погребёнными в волнах Березины. Несколько десятков тысяч тех, кто не отважился идти по живому мосту, остались в плену.

Авангард русских войск во главе с генералом Чаплицем преследовал бегущего неприятеля по всей территории Белоруссии, с ходу захватил Вильно, Ковно и к Новому году вышел на границу Российской империи.

Отечественная война закончилась. Начинался заграничный поход российских войск.

Теперь Чаплиц воевал под командованием Барклая де Толли[39], который заменил Чичагова на посту командующего армией. В начале 1813 года действия русской армии — непрерывная цепь побед и успехов. Взят Кёнигсберг, сдалась без боя Варшава, пал Данциг. Упорной была оборона крепости Торн[40], где отряд Чаплица неоднократно отражал вылазки неприятеля. Наконец в результате сильнейшего артиллерийского обстрела гарнизон сложил оружие.

Около городка Кенигсварт трёхтысячный авангард, которым командовал Чаплиц, наткнулся на большой отряд противника. Верный своей тактике, генерал, запросив поддержки, бросился в атаку. Оттеснив врага к Кенигсварту, русские ворвались на его улицы и захватили город. Затем был жестокий бой у деревни Кликс. За эти дела Чаплиц получил орден Святого Георгия 3-ей степени[41].

Спустя некоторое время между воюющими сторонами было заключено перемирие. Чаплиц по болезни оставил свой авангард.

В августе 1813 года, когда вновь начались военные действия на территории Германии, Чаплиц командовал кавалерией Польской армии. Участвовал в Лейпцигском сражении, которое назвали «Битва народов».

В кампании 1814 года он командовал одним из корпусов Польской армии, принимал участие в осаде Магдебурга и Гамбурга. За действия при освобождении Германии его наградили прусским орденом Красного Орла 1-ой степени[42].

После взятия Парижа и победы над Наполеоном Чаплиц получил французский орден Почётного легиона[43].

С 1817 года он командовал гусарской дивизией.

Кроме уже упомянутых наград, он имел ордена Александра Невского[44], Владимира 2-ой степени, Анны 1-ой степени с алмазами[45]. И все они — за боевые заслуги. Он никогда не был придворным, не искал милостей в главных квартирах и у царедворцев. Вся жизнь его прошла под девизом: «В службе — честь!».

Спустя годы после окончания войны, на одном из офицерских собраний в гусарском полку, молодой офицер спросил уже седоватого, погрузневшего Чаплица:

— Ваше превосходительство, в боях и сражениях вы всегда находились либо в авангарде, когда шло наступление, либо в арьергарде, прикрывая отход войск. Как вам удавалось побеждать врага?

Немного подумав, генерал ответил:

— В войнах с французами нам противостоял достойный враг. Хорошо подготовленная, обученная, сильная армия, ведомая отменными командирами, талантливыми маршалами и великим полководцем. Тем весомее наши победы. Одной лишь храбростью солдат, мужеством офицеров, военным дарованием генералов побед не одержать, нужна ещё нравственная составляющая, которая возвышает душу над невзгодами, сближает и связывает людей, заставляет их блюсти честь Родины, народа и армии. Обучая и дисциплинируя подчинённых, с уважением относитесь к ним, любите их и заботьтесь о них, личным примеров увлекайте за собой. Они ответят вам тем же в боях и походах. Укрепляйте их дух. В этом — сила армии.

Генерал-лейтенант Чаплиц умер в 1825 году.

Примечания

1

Очаков — в настоящее время город в Николаевской области Украины. Имеется в виду успешная осада русскими войсками в 1788 году города, которым владела Османская империя. Битва воспета в оде русского поэта Г. Р. Державина.

2

Бендеры — в настоящее время город на территории Приднестровской Молдавской Республики. Во время Русско-турецкой войны 1768—1774 годов в июле—сентябре 1770 года 33-тысячная вторая русская армия под командованием графа Петра Ивановича Панина (1721—1789) осаждала Бендеровскую крепость, которую защищал 18-тысячный турецкий гарнизон. Второе взятие произошло во время Русско-турецкой войны 1787—1792 годов в ночь с 3 на 4 ноября 1789 года.

3

Килия — в настоящее время город на территории Одесской области Украины. Во время Русско-турецкой войны 1787—1791 годов крепость Килия, контролировавшая нижнюю часть устья реки Дунай, была взята 18 октября 1790 года русскими войсками под командованием генерала Ивана Васильевича Гудовича (1741—1820).

4

Басурман — в старину: иноземец, человек другой веры (преимущественно мусульманин).

5

Орлов Василий Петрович (1745—1801) — российский генерал от кавалерии, войсковой атаман Донского казачьего войска, герой Измаильского штурма (в звании полковника), предводитель Индийского похода Павла I.

6

Платов Матвей Иванович (1751—1818) — граф (с 1812), атаман Всевеликого войска Донского (с 1801), генерал от кавалерии (1809). Принимал участие во всех войнах Российской империи конца 18 — начала 19 века (штурмовал Измаил в звании бригадира).

7

Куртина — в старину: часть крепостной стены между бастионами.

8

Таврия — название Крымского полуострова, распространённое с 16 века. В 19 — начале 20 веков Таврией называли не только Крым, но и прилегающие к нему северные районы Таврической губернии. Речь идёт о Русско-турецкой (Русско-австро-турецкой) войне 1735—1739 годов.

9

Кинбурн — турецкая крепость 15 века на Кинбурнской косе в устье реки Днепр. Первоначально замок был захвачен русским отрядом в 1736 году и разрушен. Впоследствии турки восстановили крепость, С 1774 года крепость принадлежала Российской империи.

10

Святой Спиридон — христианский святой, почитается в лике святителей как чудотворец. Память в Православной церкви — 25 декабря.

11

Потёмкин-Таврический Григорий Александрович (1739—1791) — русский государственный деятель, генерал-фельдмаршал (1784).

12

Протоирей — старший священник.

13

Румянцев-Задунайский Пётр Александрович (1725—1796) — военный и государственный деятель, генерал-фельдмаршал (1770).

14

Епархия — церковный округ, управляемый архиереем.

15

Святейший Синод — высший государственный орган церковно-административной власти Российской империи.

16

Протопоп — то же, что и протоиерей.

17

Секунд-майор — чин младшего или второго майора, соответствовавший 8-му классу в табели о рангах Российской империи.

18

Сераскир (также сераскер, от тур. Serasker) — главнокомандующий войсками.

19

Вестфален Фёдор (Фридрих) Антонович (1749—1797) — барон, генерал-майор (1791), сподвижник А.В. Суворова.

20

Охотник — здесь: тот, кто добровольно берётся за выполнение поручения.

21

Янычары — привилегированная пехота в султанской Турции, использовавшаяся обычно в качестве полицейских, карательных войск.

22

Орден Владимира (Святого князя Владимира) 4-й степени — награда Российской империи, учреждённая Екатериной II в честь князя Владимира Крестителя в 1782 году, с девизом «Польза, честь и слава». Награждались за государственную службу и общественно-полезную деятельность военные в чине от подполковника и гражданские чины среднего ранга.

23

Премьер-майор — так назывался прежде второй штаб-офицерский чин в русских войсках; соответствовал нынешнему чину подполковника.

24

Игельстром Осип Андреевич (Оттон Генрих Игельстрём; 1717—1817) — барон, затем граф, российский государственный деятель и военачальник, генерал от инфантерии, посол в Речи Посполитой.

25

Костюшко Тадеуш (Анджей Тадеуш Бонавентура Костюшко; 1746—1817) — военный и политический деятель Речи Посполитой и США, участник войны за независимость США, организатор польского восстания 1794 года, национальный герой Польши, США, Литвы, почётный гражданин Франции.

26

Четверинский (Святополк-Четверинский) Антоний Станислав (1748—1794) — политик Речи Посполитой, каштелян пшемысльский (1790), советник тарговицкой конфедерации, участник многих сеймов.

27

Зубов Валериан Александрович (1771—1804) — граф, русский военачальник, главнокомандующий в Русско-персидской войне 1796, прославившийся взятием Дербента и тем, что в 25 лет был произведён в генерал-аншефы. Адресат двух стихотворных посланий Г. Р. Державина.

28

Дербент — город на узком проходе между Каспийским морем и предгорьем Кавказа, в настоящее время на территории Дагестана.

29

Багратион Пётр Иванович (1769—1812) — князь, российский генерал от инфантерии, шеф лейб-гвардии Егерского полка, главнокомандующий 2-й Западной армией в начале Отечественной войны 1812 года. Старший брат генерал-лейтенанта князя Романа (Реваза) Ивановича Багратиона (1778—1834), дядя генерал-лейтенанта Петра Романовича Багратиона (1818—1876).

30

Шенграбен — населённый пункт возле города Холлобрунн, севернее Вены (Австрия).

31

Цнайм — город в районе Зноймо Южноморавского края Чехии, на левом берегу реки Дие, недалеко от границы с Австрией.

32

Аустерлиц (славянский Славков) — небольшой городок на реке Литава в Моравии, построенный тамплиерами в 12 веке.

33

Дохтуров Дмитрий Сергеевич (1759—1816) — русский военачальник, генерал от инфантерии.

34

Долгоруков Владимир Петрович (1773—1817) — князь, русский офицер из рода Долгоруковых, генерал-майор, отец историка и публициста Петра Владимировича Долгорукова (1816—1868).

35

Тормасов Александр Петрович (1752—1819) — граф (с 1816), русский военачальник, генерал от кавалерии (1801), московский главнокомандующий в 1814—1819 годах.

36

Остен-Сакен Фабиан Вильгельмович (Фабиан Готлиб фон дер Остен-Сакен; 1752—1837) — князь (с 1832 года), русский генерал-фельдмаршал (1826).

37

Конопка Ян (1777—1814) — французский генерал польского происхождения.

38

Чичагов Павел Васильевич (1767—1849) — русский адмирал, морской министр Российской империи (1802—1811).

39

Барклай де Толли Михаил Богданович (Михаэль Андреас Барклай де Толли; 1761—1818) — князь (с 1815), выдающийся русский полководец, военный министр, генерал-фельдмаршал (1814).

40

Торн — город и крепость 1-го ранга в прусской провинции Западной Пруссии на реке Висла. Старинный замок (1260).

41

Орден Георгия 3-й степени (орден Святого Георгия) — награда учреждена 07.12.1769 Екатериной II. Высший орден за боевые заслуги с девизом «За службу и храбрость». Форма — малый крест на шейной ленте. Награждались лица I—VI класса табеля о рангах. Упразднён в 1917 году. Восстановлен указом президента России в 2008 году. Всего им удостоено около 650 человек.

42

Орден Красного Орла 1-й степени — рыцарский орден королевства Пруссии. Служил наградой за храбрость в бою, выдающееся командование войсками, долгую и верную службу королевству и другие заслуги. Упразднён в 1918 году.

43

Орден Почётного легиона — французский национальный орден, учреждённый Наполеоном Бонапартом 19.05.1802 года по примеру рыцарских орденов.

44

Орден Александра Невского (Императорский Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского) — награда (1725—1917) учреждена Екатериной I. Орден с девизом «За труды и Отечество» вручался за военные отличия и гражданские заслуги высшим чинам I — II класса табеля о рангах.

45

Орден Анны 1-й степени (орден Святой Анны) — орден учреждён в 1735 году, введён в российскую наградную систему в 1797 Павлом I. Награда с девизом «Любящим правду, благочестие и верность» вручалась военным и чиновникам I—IV класса табеля о рангах.

Content

Валерий Иванович Чудов
Дело чести

Впереди, с крестом в руке!

Скачи к своей славе, герой!

Примечания