Редьярд Киплинг

Пределы возможностей Памбе-серанга

Когда вы узнаете все обстоятельства дела, то сами согласитесь, что он не мог поступить иначе. И всё же Памбе-серанг был приговорен к смерти через повешение и умер на виселице, и Наркид тоже мёртв.

Тремя годами раньше пароход компании «Эльзас-Лотарингия»[1], «Саарбрюкен», бункеровался в Адене; погода стояла очень жаркая, и Наркид, большой толстый кочегар-занзибарец, стоявший у второй правой топки котла, в тридцати футах ниже палубы, был отпущен на берег. Он сошёл с корабля простым «сидди-боем», как именовали кочегаров; вернулся он чистокровным султаном Занзибара[2] — Его Величеством Сайидом Бургашем[3], и с бутылкой в каждой руке. Рассевшись на решётке форлюка[4], он ел солёную рыбу с луком, распевая песни далёкой родины. Эта провизия принадлежала Памбе, который был серангом, то есть предводителем моряков-ласкаров[5]. Памбе приготовил себе ужин и отошёл за солью, а когда он вернулся, Наркид уже запустил грязные чёрные пальцы в его рис.

Серанг — важная персона на корабле, куда важнее кочегара, пусть даже кочегарам и платят больше. Серанг дирижирует хором, выпевающим «Хей! Хулла! Хайя! Хей-я!», когда капитанскую гичку[6] поднимают на шлюпбалки[7]; он промеряет глубины лотом, а иногда, когда все на корабле отдыхают, он надевает свой белейший муслин, подпоясывается широким красным кушаком и играет на шканцах[8] с детьми пассажиров. За это пассажиры дают ему деньги, которые он откладывает для будущего разгула в Бомбее, Калькутте или Пулу Пенанге[9].

— Эй, жирный чёрный бурдюк! Ты ешь мою еду! — сказал Памбе на втором lingua franca, который начинается там, где заканчивается левантийский язык, и тянется на восток от Порт-Саида до тех мест, где восток становится западом и где котиколовы Курильских островов болтают с заплутавшими джонками из Хакодате[10].

— Сын Иблиса! Обезьянья морда! Сушёная акулья печёнка! Проклятый свинопас! Я — султан Сайид Бургаш и капитан этого корабля! Забирай свои объедки! — и Наркид швырнул Памбе пустую оловянную тарелку из-под риса.

Памбе метнул тарелку в лохань, и она пролетела над курчавой головой кочегара. Наркид достал нож и вонзил его Памбе в ногу. Памбе выхватил свой нож, но Наркид уже скрылся во тьме трюма и сквозь решётку осыпал ругательствами Памбе, пятнавшего кровью чистую носовую палубу.

Всё это видела лишь бледная луна; офицеры следили за погрузкой угля, а пассажиров качало в их тесных каютах.

— Ладно, — сказал Памбе, отправляясь перевязывать ногу, — мы сведём счёты позднее.

Памбе был малайцем из Индии; у него была жена в Бирме, она держала сигарную лавку на дороге к Шведагону[11]; в Сингапуре у него была вторая жена, китаянка, и ещё одна жена в Мадрасе — магометанка, торговавшая птицей. Моряк-англичанин не может обзаводиться женами так вольготно, как хотел бы, из-за почтовых и телеграфных устройств, но туземные моряки, невосприимчивые к варварским изобретениям западных дикарей, могут себе это позволить. Памбе был хорошим мужем, когда ему случалось вспомнить о наличии жён, но ещё он был очень хорошим малайцем, а оскорблять малайца весьма неблагоразумно, потому что малаец ничего не прощает. Кроме того, в случае с Памбе была пролита кровь и испорчена еда.

Наутро Наркид проснулся, ничего не помня о вчерашнем происшествии. Он был уже не султан Занзибара, а очень потный кочегар. Он поднялся на палубу и распахнул куртку навстречу утреннему бризу, и тут в полудюйме от его правой подмышки, подобно летучей рыбе, пролетел и вонзился в деревянную панель камбуза охотничий нож. Наркид, не дожидаясь конца отведённого на отдых времени, сбежал вниз, пытаясь вспомнить, что он мог наговорить владельцу ножа. В полдень, когда ласкары обедали, Наркид подошёл к ним, и будучи человеком мирным и внимательным к сохранности своей шкуры, вступил в переговоры:

— Моряки, прошлой ночью я напился, а утром понял, что вёл себя невежливо с кем-то из вас. Скажите мне, кто это был, и я потолкую с ним с глазу на глаз и объясню, что напился.

Памбе оценил расстояние до обнаженной груди Наркида. Если кинуться на него сейчас, то можно споткнуться, а при неточном ударе в грудь нож может застрять в грудной кости. Вогнать нож между рёбер вообще трудно, разве что человек в это время спит. Поэтому Памбе промолчал, и остальные ласкары тоже. Их лица мгновенно утратили всякое выражение, как это бывает у людей Востока, когда дело касается убийства или какой-нибудь другой неприятности. Наркид долго смотрел в их пустые глаза. Он был простой африканец и не умел читать по лицам. Тяжёлый вздох — почти стон — вырвался из его груди, и он вернулся к своей топке. Ласкары продолжили разговор с того места, где он их прервал. Они говорили о том, как лучше готовить рис.

Весь переход до Бомбея Наркид сильно страдал от нехватки кислорода. Он осмеливался выйти на палубу за глотком свежего воздуха, когда вокруг был решительно весь корабль, — но и этого оказалось недостаточно. Однажды тяжёлый блок деррик-крана сорвался и упал в футе от его головы; крепко, казалось, привязанная решётка, на которую он поставил было ногу, стала проворачиваться, грозя сбросить его на ящики с грузом в трюме, на глубине пятнадцати футов. Одной невыносимо душной ночью откуда-то с полубака прилетел нож, и на этот раз пролилась кровь. И Наркид подал жалобу, а когда корабль пришёл в Бомбей, сбежал, затерялся среди восьмисот тысяч человек и ждал целый месяц после того, как «Саарбрюккен» вышел из порта, прежде чем подписать новый контракт. Памбе тоже ждал, но его бомбейская жена стала слишком требовательной, и он на себе прочувствовал пословицу о Джеке, что «не пашет, а гуляет — в сорочке рваной щеголяет», так что ему пришлось завербоваться на «Спишеран» на рейс до Гонконга. В туманных Китайских морях он много думал о Наркиде; он навёл справки в порту, где «Спишеран» стоял с пароходами «Эльзас-Лотарингии», и выяснил, что кочегар плывёт на «Гравелотт» в Англию через мыс Доброй Надежды. И Памбе отправился в Англию на «Вёрте». У якорной стоянки Нор[12] им повстречался «Спишеран»; Наркид ушёл на нём к Каликутскому[13] берегу.[14]

— Хочешь повстречаться с приятелем, мой немногословный угольно-чёрный друг? — спросил джентльмен из коммерческого отдела. — Нет ничего проще. Жди в доках Ньянзы[15], пока твой друг там не объявится. Все проходят через доки Ньянзы. Жди, бедный язычник.

Джентльмен говорил правду. В мире есть трое великих врат, у которых, если только ждать достаточно долго, встретишь того, кто тебе нужен. Первые врата — вход в Суэцкий канал, но через них проходит также и Смерть; вторые — вокзал Чаринг-Кросс[16], но только для Британских островов; и третьи врата — доки Ньянзы. В каждом из этих мест мужчины и женщины вечно дожидаются кого-то, кто наверняка там объявится. Памбе стал ждать в доках. Временем он не дорожил, а жёны тоже могли подождать, как ждал он, день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, встречая трубы «Синего алмаза», пароходные дымы «Жёлтых полос», «Красного круга»[17] и ничейных грязных морских цыган, которые разгружались и загружались, теснились, свистели и ревели в нескончаемом тумане. Когда у Памбе закончились деньги, один добрый джентльмен предложил ему обратиться в христианство, и Памбе мгновенно стал христианином, обретая духовные знания между приходами кораблей и шесть-семь шиллингов в неделю за раздачу морякам религиозных брошюр. Вопросы веры его совершенно не волновали, зато он знал, что люди в длинных чёрных одеждах, если сказать им «Туземый кхи-лис-ти-янин, сэр», дадут пару монеток, а брошюры можно сбыть в один маленький паб, весьма и весьма прибыльно торговавший табаком в розницу, на доттели, которые по весу меньше, чем «полсамокрутки», что, в свою очередь, меньше пол-унции.

Но через восемь месяцев, из-за долгих часов, проведенных в сырости, Памбе заболел воспалением лёгких и вопреки собственной воли был принуждён лежать в своей комнатке за два с половиной шиллинга в неделю, кляня Судьбу.

Добрый джентльмен сидел у его изголовья, глубоко опечаленный тем, что Памбе разговаривает на непонятных языках, а не слушает чтение правильных книг и вновь погружается во мрак нечестивого язычества; но однажды Памбе вышел из полуоцепенения от звуков голоса на улице, ведущей к докам.

— Мой друг, это он, — прошептал Памбе. — Позови Наркида — позови его. Скорее! Мне его сам бог послал!

— Он хочет видеть человека своей расы, — произнёс любезный джентльмен; выйдя наружу, он изо всех сил крикнул: «Наркид!» К нему обернулся цветной — точнее сказать, цветастый человек в распахнутой белой блузе, новых с иголочки матросских штанах, блестящей шляпе и с брошью на груди. Многочисленные рейсы научили Наркида правильно тратить деньги и сделали его настоящим гражданином мира.

— Привет! Хорошо! — сказал он, вникнув в ситуацию. — Он был у меня под началом, чёрный ниггер, когда я ходил на «Саарбрюккене». Старина Памбе, старый добрый Памбе, чёртов ласкар! Покажите мне его, сар! — и он вошёл в комнату. С первого же взгляда кочегар увидел то, чего не заметил добрый джентльмен. Памбе был отчаянно беден. Наркид глубоко засунул руки в карманы, а потом, не разжимая кулаки, двинулся к больному, вопя:

— Хайя, Памбе! Хей! Хулла! Такило! Такило! Крепи кормовые, Памбе! Ты знаешь меня, Памбе, ты меня знаешь! Декхо, смотри! Посмотри сюда, чёртов жирный ленивый ласкар!

Памбе поманил его к себе левой рукой. Правая была под подушкой. Наркид снял свою блистательную шляпу и склонился к Памбе, чтобы разобрать его слабый шёпот.

— Как чудесно! — сказал добрый джентльмен. — Эти восточные народы ласковы друг с другом, словно дети!

— Что ты говоришь? — спросил Наркид, ещё ближе наклонившись к Памбе. — Выплюнь наконец эту жвачку!

— Так вот, насчёт той истории с рыбой и луком, — прошептал Памбе — и полностью вогнал нож Наркиду под рёбра, вперёд и вверх.

Раздался звучный болезненный кашель; тело африканца медленно соскользнуло с кровати, кулаки его разжались, и из них пролился дождь серебряных монет, раскатившихся по всей комнате.

— Теперь я могу умереть, — проговорил Памбе.

Но он не умер. Его вернули к жизни со всем умением, которое только можно купить за деньги, потому что его желал заполучить Закон; и наконец он оказался достаточно здоров, чтобы быть повешенным надлежащим образом, по всем правилам.

Сам Памбе не слишком-то об этом переживал, но для доброго джентльмена это было тяжёлым ударом.

1889

©Перевел Ян Шапиро, 2021

Примечания

1

Вымышленная пароходная компания, на которой ходили пароходы, названные именами городов Эльзаса и Лотарингии, где проходили битвы франко-прусской войны 1870 г.

2

Архипелаг у восточного побережья Африки, напротив современной Танзании.

3

Барга́ш ибн Саи́д аль-Бусаи́д — султан Занзибара с 1870 по 1888 гг.

4

Люк у фок-мачты (в носовой части корабля)

5

Моряки родом из Индостана, Юго-Восточной Азии или арабских стран, плававшие на английских судах.

6

Лёгкая парусно-гребная шлюпка.

7

Устройство для спуска шлюпки на воду.

8

Помост в кормовой части корабля, где обычно находится капитан.

9

Остров в Малаккском проливе.

10

Крупный город на острове Хоккайдо, к которому примыкают Курильские острова.

11

Пагода Шведагон, или «Золотая ступа» — самая знаменитая пагода Бирмы (Мьянмы).

12

Якорная стоянка в устье Темзы

13

Малабарское побережье, на юго-западе полуострова Индостан.

14

Корабль Наркида шёл в Англию вокруг Африки, Памбе догоняет его на корабле, идущем через Суэцкий канал; на подходе к Темзе его корабль встречает корабль Наркида, уже уходящий из Англии в Индостан.

15

Вымышленное название лондонских доков.

16

Один из главных железнодорожных вокзалов Лондона.

17

Вымышленные названия пароходных компаний.

Content

Редьярд Киплинг
Пределы возможностей Памбе-серанга

Примечания