Дмитрий Лазарев

Зона: перезагрузка. Хозяин Топи

© Лазарев Д., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог. Художник

Байкал. Деревня Листвянка. Девятнадцатый год метеоритного дождя

«Глеб!» – меня выбрасывает из сна, словно катапультой, но я все же успеваю сдержать рвущийся наружу крик. Впрочем, какой там сон, так, короткий провал в беспамятство. Сплю я в последнее время отвратительно. Большую часть ночи лишь дремлю вполглаза или лежу на спине, тупо пялясь в потолок, и только изредка проваливаюсь в тяжелое забытье, в сумме набирая часа полтора сна за ночь. И так продолжается уже две недели. Будь я обычным человеком, а не сувайвором, такой режим меня быстро доконал бы, но мой особенный организм пока держится. Рите не говорю – зачем ее беспокоить, ей и с Глебовыми кошмарами головной боли хватает.

Я не помню, что за сон видел перед самым пробуждением, но он определенно был связан с сыном. А еще он был каким угодно, только не позитивным. Что-то плохое случилось в этом сне, и именно с Глебом.

Мои сны… О, если б можно было от них просто отмахнуться! Как я скучаю порой по тому времени десять лет назад, когда кошмар был всего лишь кошмаром – после пьянки, или после похода в Зону, или… да мало ли может быть причин для плохого сна! Вот сейчас, например. Я уже долгое время дергаюсь из-за кошмаров моего сына – сына сувайвора и «лояльной». Потому что кошмары нам подобных – это не просто так. Для них не придумаешь естественную причину и не успокоишься. Потому что с нами ВСЕ непросто. В который уж раз убеждаюсь, что Зона никогда не отпускает нашего брата насовсем. Восемь лет назад, когда я послал лесом Посвященного-Катаева с его предложением о сотрудничестве, я надеялся прожить спокойную жизнь со своей семьей.

Наивный глупец! Спокойная жизнь – не для таких, как мы. Своим отказом я обеспечил нам восемь лет, и это еще до фига щедро. Надеяться на большее было бы уже излишним оптимизмом. Прошлое настигло нас, пора это признать. И то, что сейчас происходит с Глебом, – первый признак. А моя бессонница и сегодняшний кошмар? Второй этап? Зря я подключил Светлану. Она не может помочь. Просто не в состоянии. Я пытался залепить пробоину скотчем, но только потерял время. И сейчас что-то случилось. Мой внутренний голос твердит мне это без остановки, и я больше не стану его затыкать.

Осторожно, чтобы не разбудить жену, я выбираюсь из постели. Тихо сгребаю со стула свою одежду, а с тумбочки смарт и на цыпочках выхожу в коридор. Хорошо, что я всегда смазываю дверные петли по всему дому. Ни одна не скрипит. Вызываю Светлану. «Абонент выключил телефон или находится вне зоны действия сети». Черт! Сжимаю зубы. Предчувствия меня не обманули – началось. Нельзя было разрешать Глебу ночевать в ее доме. Утратил я бдительность за восемь лет, расслабился. Теперь буду расхлебывать.

Быстро одеваюсь. Надо ехать туда. Ключи от машины… Твою мать! Остались в спальне. Тихо открываю дверь и… натыкаюсь на тревожный взгляд сидящей на кровати жены.

– Тема, что происходит?

– Ничего, Рита. Не спится что-то. Решил прокатиться.

Ее глаза начинают искрить.

– Мне-то мозги не парь! Думаешь, я деревянная? Что-то с Глебом, да?

Вздыхаю. Впрочем, может, оно и к лучшему – в паре с женой у меня все получается лучше, чем в одиночку.

– Одевайся. Едем к Свете.

Рита чуть бледнеет.

– Вообще-то ночь на дворе.

Кидаю взгляд на часы, вижу на них 4:30 и мысленно чертыхаюсь. Но меня уже ничто не способно остановить.

– Разберемся! – бросаю я, беру ключи от машины и выхожу в коридор.

* * *

Ехать недолго, и дорога пуста, так что по пути пытаюсь дотянуться до Глеба ментально, почувствовать его. Обычно это получается, но иногда наш сын наглухо закрывается, будто запирает свое сознание в черный ящик. Он это делает инстинктивно, умеет же как-то! Для нас с Ритой эта его способность до сих пор остается загадкой. Мы понятия не имеем, откуда она у него взялась. Грешим на гремучий коктейль, созданный смешением наших с ней генов.

И то, что сейчас я не могу до него дотянуться, одновременно и тревожит, и немного успокаивает. Если бы Глеба куда-то увезли против его воли, он бы не закрывался, а наоборот – вопил бы о помощи во всех диапазонах. Вот разве что его вырубили и держат без сознания. Последняя мысль вызывает волну страха, и я непроизвольно притапливаю педаль газа.

– Легче, Тема! – Рита успокаивающе прикасается пальцами к моему запястью. – Сейчас колдобины пойдут, забыл?

Она права. Снижаю скорость: если мы во что-нибудь врежемся или откусим себе языки, угодив на полном ходу колесом в яму, – легче от этого точно никому не станет.

Но вот наконец и нужный поворот, навороченная дача какого-то крутого из Иркутска, а за ней, в глубине проулка, – незаметный домик с крутоскатной крышей. Там живет Светлана. А во дворе стоит ее «Санта-Фе»… Стояла… Черт! Внутренне закипая, останавливаю машину, выскакиваю, бегу к воротам. Жму на кнопку звонка. Слышу его дребезжащую трель где-то в глубине дома. И все, никакой реакции. Тишина. Впрочем, я к этому готов. Жестом прошу Риту постоять на стреме, отжимаю щеколду дровяного сарая… Полминуты – и я внутри. Дверь в дом закрыта на замок, но для меня с моими кинетическими способностями это не проблема. Легкое воздействие – запоры отщелкиваются, я вхожу. Внутри порядок. Полный. Никаких следов борьбы, равно как и поспешных сборов и бегства. Все аккуратно. Кровати заправлены, рюкзачка Глеба нет, сумки Светланы – тоже. Прислушиваюсь к эманациям… Ни страха, ни боли. На похищение не похоже совсем. Это что же получается – Светлана куда-то уехала и забрала нашего сына с собой?! И он поехал? С минуту перевариваю эту мысль, пытаясь преодолеть бурлящий гнев, но лишь до того мгновения, как следующая остужает меня холодным душем. Твою ж…

* * *

Когда я появляюсь из дровяного сарая, Рита уже не находит себе места от беспокойства.

– Ну что?! – сразу кидается она ко мне.

– Они уехали. Оба.

Глаза жены темнеют. Любому становится не по себе, когда она такая: гнев пьющей жизнь – штука очень опасная для окружающих. Но я спокоен.

– Светлана что, похитила Глеба?! – почти кричит Рита.

Криво улыбаюсь.

– Знаешь, дорогая, мне почему-то кажется, что наоборот.

Глава 1. Алина и Эдуард

Таганайская Зона

Им пришлось остановиться: в темноте скакать по курумникам – верный способ переломать себе все, что только можно. Да и отдохнуть надо бы: минувший день почти целиком состоял из безумных гонок на выживание. Правда, камни – не лучшее место для ночевки, но тут всяко спокойнее, чем в непосредственной близости от Топи: хотя бы показатели Н-детекторов не нагоняли страху – излучение более-менее в норме. Ну, по меркам Зоны, конечно. Ан-детекторы тоже молчали. Хотелось бы верить, что эта передышка продлится хотя бы несколько часов.

К счастью, среди многочисленных валунов хватало таких, на которых люди могли разместиться со спальниками, не рискуя свалиться. Алина Хомчик себе, во всяком случае, подобрала и, распределив дежурства, собиралась ближайшие три часа все же проспать, ну или хотя бы попытаться, если удастся выгнать из головы минувший день. Их осталось всего десять из начальных пятнадцати: пятеро оперативников, двое научников и трое «лояльных». Потери за первый день – треть отряда. Это и так-то кошмар, а если учесть, что они еще далеки от своей цели… Что останется от их отряда к моменту, когда они доберутся до центральной части Топи? И вообще, выберется ли хоть кто-нибудь из них отсюда живым?

Так, твою налево, подруга, ты что это удумала на ночь глядя мрачняка нагонять? А ну, отставить каркать! И без того тошно…

Алина поискала взглядом Эдуарда. Вот он, неподалеку от нее, облюбовал себе плоский, как стол, валун. Маловат, конечно, ноги свешиваться будут, но хоть прилечь можно. По-хорошему, ей бы с ним парой слов перекинуться на сон грядущий – тем-то накопилось дай боже. Вот только было у нее подозрение, что от таких разговоров может всякий сон отбить. Да и тишина стояла просто гробовая – ни комариного писка, ни стрекотания кузнечиков, ни шелеста листьев, так что даже шепот будет хорошо слышен всему отряду. А далеко не все, что они с Прохоренковым будут обсуждать, стоит слышать остальным. Нет, с разговорами лучше подождать до утра.

Наскоро перекусив сухпайком и запив его чаем из термоса, Алина принялась обустраиваться на ночь. Она боялась, что тяжелые мысли не дадут ей уснуть, заставив ворочаться на жестком камне, пока не наступит ее очередь дежурить, но неожиданно провалилась в сон, как в омут.

* * *

– Вот никогда ты меня не слушаешь!

– Лешка?!

Он стоит в нескольких метрах от нее и смотрит куда-то вдаль, а у ног его клубится желтая мгла болотного тумана. Алина помнит его прошлое появление и чем оно закончилось. Неужели снова? Морок, фантом?

– Боишься меня? – знакомый голос звучит глухо и в то же время с четко ощущаемыми нотками горечи. – Не веришь?

– А разве у меня нет оснований? – вырывается у Алины, хоть и знает она, что разговаривать с фантомом не стоит: если прямым пси-давлением он с ней не справился, будет морочить словами, которым нельзя доверять. Никак нельзя.

– Ты исходишь из неверного посыла. Не там видишь врагов.

– Ну да, конечно! Ты лучше знаешь. Ведь это ты, притворяясь моим другом, пытался натравить меня на моих спутников.

– Я пытаюсь достучаться до твоих промытых начальством мозгов, Алина, – с легким раздражением произносит «Лешка». – Появись я в своем настоящем обличье, ты бы меня и слушать не стала.

– Настоящем? – цепляется за это слово Алина. – Это в каком же? И прекрати, твою налево, уже стоять ко мне спиной, когда разговариваешь! Посмотри на меня!

Он поворачивается… Лешка как Лешка, только глаза желтые, тигриные, с узким вертикальным зрачком.

– Ты не поймешь, – с огорчением роняет он. – Недоверие, страх, враждебность – вот и все, что я получаю от вашего племени. Вы привыкли уничтожать то, чего не понимаете, и не обращать внимания на то, что вас используют.

– Кто?

– Догадайся с трех раз! – язвительно произносит он. – По чьей воле ты потащила сюда свой отряд?

– Полковник Гнедой?

– Он и те, кто выше. Твой спутник умнее тебя, он уже начал задавать правильные вопросы.

Алину неожиданно охватывает обида и какая-то глупая, детская иррациональная ревность: это нечто, притворяющееся Лешкой, конечно, говорит об Эдуарде. Может, конечно, в его словах и есть доля правды, но менее обидно от этого не становится.

– Так и говорил бы с ним тогда! – вырывается у нее.

– Он закрывается, – с сожалением говорит «Лешка». – В нем слишком много боли. Он никого к себе не подпускает. И нет того образа, который мог бы растопить лед. С тобой образ есть.

– Ну да, нашел дурочку! – сердито фыркает Алина. – Скопировал внешность моего парня и думаешь, я растаю?

– Ты хотя бы говоришь со мной…

– А зря, наверное… Кстати, «с тобой» – это с кем? Ты кто? Измененный? Мутант? Посвященный Таганайского Обломка?

– Тебе обязательна персонализация? Ну, пусть будет разум этого места. Суммарное сознание, так сказать.

– И чего же ты от меня хочешь, суммарное сознание?

– Раскрыть тебе глаза. Вы… – тут желтоглазый слегка запнулся, – люди, привыкли мыслить ограниченно, категорично: тут белое, там черное, тут свои, там враги. Но не все и не всегда так однозначно. Думаешь, ты работаешь на хороших парней? Защищаешь человечество от злобной Топи?

– А на самом деле, конечно, вы тут все белые и пушистые, так? – голос Алины сочится ядом.

– На самом деле… – желтоглазый сделал паузу, – ты и все твои спутники – подопытные крысы, которых запустили в лабиринт и над которыми ставят хитрый эксперимент.

Алина аж поперхнулась.

– Если ты думаешь, что я поверю хоть одному твоему слову…

«Алина!»

Что за черт?! Чей это голос? Вроде знакомый, но звучит словно через подушку. И виски наливаются свинцовой тяжестью. Это-то с чего? Она сейчас спит, и это желтоглазое нечто внедрилось в ее сон и парит ей мозги? А кто тогда ее только что позвал? Или это все просто обычный сон, и она…

«Алина! Проснитесь!»

Какого…

– И очень зря, – нахмурился желтоглазый. – Думаешь, ты сейчас спишь? Да ты всю жизнь словно спишь наяву, Алина, и не желаешь замечать очевидного: тобой двигают, как пешкой на шахматной доске…

Ага, свежо предание. Что ж так голова болит-то, твою ж налево? Ведь не первая же ночевка в Зоне вроде, и никогда…

«Алина, очнитесь, это пси-атака! Он заговаривает вам зубы, в то время как…»

Ментальный голос захлебывается стоном боли, и тут Алина наконец узнает его – Эдуард. И в тот же миг искажается лицо желтоглазого – он больше ничем не напоминает Лешку. Он – воплощенная ненависть, нечеловеческая, безумная. Лицо раскалывается пополам жуткой, от уха до уха, пастью, напоминающей жабью, только наполненной зубами-иголками. Затем кожа начинает слезать с него, словно его полили концентрированной кислотой, а под ней… что-то мерзкое, зелено-бурое, то ли растительное, то ли вообще состоящее из болотной жижи, как те «зомби», от которых они вчера бегали. И боль нарастает. Стремительно, безжалостно.

Алина ставит ментальный щит и изо всех сил пытается дать себе пробуждающий импульс, вырваться из паутины кошмара наяву, но не получается: реальность сна прочна и прилипчива. Она наваливается, гасит попытки сопротивления, пытаясь задушить в своих мерзких объятиях…

«Алина!» – снова Эдуард.

И на сей раз она тянется навстречу, протягивает бесплотную энергетическую «руку», и ментальные «пальцы» Прохоренкова переплетаются с ее… И тут же становится легче, будто к разламывающейся голове приложили пакет со льдом. И мысли проясняются, перестают путаться. Вдвоем они упрочняют ментальный щит, хотя никто не учил их это делать – они же не псионики, в самом деле. Действовать приходится по наитию, но и у нее, и у Эдуарда как-то получается выступить единым фронтом.

Но желтоглазый не сдается. Теперь он уже ничем не напоминает человека. Это чудовищное и омерзительное нечто – помесь колоссальной амебы со спрутом. Щупальца тянутся во все стороны, в том числе и к ним с Эдуардом, а так как ментальный двойник научника уже стоит рядом, Алина естественным жестом, словно каждый день так делает, берет его за руку, и следующий удар Топи они встречают уже полностью совместно. Алина даже на мгновение пугается, ибо слишком тесно сплетаются их сознания, почти как тела страстных любовников, и вот уже невозможно понять, где она, а где он, или вовсе нет уже их по отдельности, а есть лишь единое сознание? Мгновенная вспышка страха перед потерей своей личности тут же отступает, потому что приходит понимание, что это симбиоз, а не взаиморастворение, временная интеграция, когда результат значительно превышает просто сумму составляющих.

Натиск Топи между тем усиливается – в самой середине грязевого спрута-амебы разверзается бездонная дыра-пасть, из которой потоком льется чистая ментальная мощь, которая (Алина это совершенно точно чувствует) просто смела бы их по отдельности. Поэтому она еще сильнее сжимает ментальную «руку» Эдуарда. Враг невероятно могуч, однако они гнутся, но не ломаются, как тот веник из притчи. Вот только чертова боль все нарастает, и Хомчик уже кажется, что ее голова сейчас взорвется. И взорвалась бы уже, если б не Эдуард. Держаться! Держаться, насколько хватит сил!

Вся ее реальность сейчас сужается до головной боли, пальцев Эдуарда и дыры-пасти грязевой амебы Топи…

Крик! А вернее, ментальное восприятие вопля дикой, невообразимой боли. В этот момент Алина с удивлением понимает, что это кричит «амеба», которая полыхает, как связка сухого хвороста, политого бензином. Боль и ментальный натиск мгновенно прекращаются, распадается их с Эдуардом ментальное единение, и Алину выбрасывает в обычную, физическую реальность.

* * *

Но огонь никуда не делся. Он все так же продолжал полыхать – большой костер в нескольких метрах от Хомчик. Костер, еще недавно бывший человеком, вернее, «лояльным». Роман. Псионик. Твою ж налево!

– Топь сломала его, – услышала Алина голос Эдуарда и развернулась к нему.

– Что?

– Я должен был это предусмотреть. – Лицо научника искажено страданием. – Мощный псионик, под катализатором, казалось бы, самый сильный из нас… Но Топь – ментальный монстр, это своего рода коллективный разум всей биосферы Зоны. Весь вчерашний день она пробовала его на зуб и ночью прокусила-таки, использовала его сверхвосприимчивость к ментальным энергиям. Проломила барьер, использовала его псионическую мощь против нас, дополнив своей. Очень сильный псионик превратился прямо в какого-то… пси-терминатора. Он подавил разум всех здесь, начав с Алекса как самого опасного… почти подавил. Ему требовалось время на это, поэтому он и говорил с вами… Если бы мы не объединились, он бы раздавил нас поодиночке.

– Почему он сгорел?

– Это я… – каким-то безжизненным голосом произнес Кирилл. На новообращенном «лояльном» пироманте лица не было. – Он… и меня подавил тоже, но потом… его контроль вдруг ослаб, и я инстинктивно…

– Кир, спокойно! – умение в нужный момент включать командный голос не раз уже выручало Алину. Помогло и сейчас. Расклеившийся было вчерашний боец, а ныне – «лояльный», только что спаливший своего товарища, взял себя в руки. Чуть ли не в буквальном смысле, если судить по бледному лицу, сжатым зубам и кулакам. – Ты поступил совершенно правильно – спас всех нас.

Хомчик повернулась к Прохоренкову.

– Я думала, разум «лояльных» подавить нельзя.

– Не вы одна, – хмуро произнес научник. – Но это, похоже, вопрос количественный. Не полный иммунитет, а просто очень высокая стойкость. А тут ментальная мощь Топи, помноженная на разогнанный катализатором разум Романа, дала нужную силу воздействия…

– Жуть! – Хомчик очень захотелось поежиться, но она сдержалась усилием воли. – И что же, теперь в любой момент…

– Нет, – Эдуард криво усмехнулся. – Из всего только что случившегося можно извлечь только один плюс: второго Романа Топи взять негде, а значит, нового взлома можно пока не опасаться.

– Ясно… – Алина помолчала. – А что насчет того, что тут болтал этот желтоглазый урод? Это все была ложь? Он просто тянул время?

Прохоренков вздохнул.

– Если бы…

Лицо Алины закаменело.

– А вот с этого момента…

– Командир! – подал голос Тимур. – Кажется, у нас гости.

Глава 2. Дрон

Таганайская Зона

Мы шли словно по минному полю. Топь здесь еще не была сплошной, но ее пятна располагались столь же часто, как и на шкуре леопарда. Только были намного больше. Порой казалось, что прохода между ними и вовсе нет, и тогда мы с Шахматистом собирались вместе… и думали в одном направлении. Мне очень хотелось верить, что эти легенды про сувайворов и про осознанную коррекцию ими реальности – не чушь собачья. То, что случилось в «заморе», – ничего не доказывает. Да и что, собственно, случилось, кроме того, что мы потеряли Блонди и сами чуть кони не двинули? Стойкость проверили – да, вроде в наличии, а вот с изменением реальности… Ну, желал я неистово, чтобы трижды проклятый «замор» кончился побыстрее. Он и кончился, но, может, сам по себе, а не потому, что того хотел один недоделанный сувайвор… или даже двое таких.

Топь пытается сжить нас со свету и весьма преуспевает. Мертвы уже трое из нашего отряда, мы с Шахматистом благодаря своим способностям пока держимся…

– Твою бабушку! Гребаная коряга!

…и Волчара с нами, потому что везучий. Но, может быть, везению можно помочь? Если правдивы истории насчет стойкости сувайворов, то почему бы не быть правдой тем, что касаются коррекции реальности? Как-то же мы с Шахматистом находим относительно безопасные тропы в почти сплошной Топи. Или мы, думая совместно об одном и том же, просто обостряли свое чутье, или… сами создавали эти тропы там, где их не было. От одной этой мысли у меня просто дух захватывало. Возможно ли такое? Об этом не худо бы спросить специалиста… Например, научника, который почти наверняка есть в отряде АПБР…

Скоро мы их найдем: может, благодаря везению и тому, что примерно знаем направление, в котором они движутся, а может, потому, что о них мы с Шахматистом тоже думаем синхронно и представляем, как находим их. И реальность откликается на наши хотелки. Странно, кстати, ведь реальность эта – чужая, враждебная, и Топь уже успела нам показать, что обладает собственным злобным разумом, стремящимся к нашему уничтожению. Здесь – ее вотчина, не наша, а значит, реальность тоже подчиняется ей. Так почему же мы до сих пор живы и даже как-то ухитряемся двигаться в нужном направлении? Или Топь распыляется, пытаясь одновременно уделать и нас, и апэбээровцев, и срабатывает закон двух зайцев, за которыми не стоит гнаться? Или… Черти полосатые! А что, если она просто позволяет нам соединиться с отрядом АПБР, чтобы потом было удобнее прихлопнуть всех нас разом?

Ну уж нет, нафиг об этом думать: это до свиданья, крыша, и здравствуй, паранойя, – мы будем сомневаться во всем, в каждом нашем шаге, а любую удачу рассматривать как расставленный Топью капкан. А тогда одно из двух: либо это поможет нам выжить, либо мы все тут рехнемся и сгинем ни за понюх табаку.

Наше движение замедлилось до предела. Обычный человек идет через незнакомое болото, пробуя зыбкую почву перед собой длинным шестом, а мы с Шахматистом поминутно останавливались, определяя дорогу силой мысли. Вернее, как я все более уверялся, создавая ее. Вот здесь остановиться, подумать, посмотреть на сомкнувшуюся перед нами кажущуюся непроходимой зелено-бурую жижу и представить, что вот здесь – слева и чуть наискосок вперед – почти безопасная тропка, где твердая почва лишь прикрыта тоненькой пленкой отвратительной грязи. Представить четко и ясно, чтобы и малейших сомнений не осталось, что так оно и есть на самом деле.

Реальность в Зоне – что пластилин, податливая, гибкая, из нее можно слепить почти все, что хочешь, если знаешь как и у тебя есть соответствующие способности. У нас они вроде есть. Ну-ка проверим… Шаг… Твердо! Отлично, еще шаг… Работает! Наша мыслекоррекция создала тропу до вон той, почти поглощенной Топью коряги.

Я повернулся к Волчаре:

– Следуй за нами строго след в след, понял?

– Как не понять! У вас же, бабушку вашу, предчувствия, – проворчал он.

Впрочем, по взгляду его я понял: подчинится. Волчара всегда бухтит и всегда недоволен, но чувствует, когда ему говорят разумные вещи. До коряги мы дошли без приключений. Волчара даже бухтеть перестал – настолько впечатлился нашими сусанинскими талантами: идем вроде бы по непроходимой Топи, а только подошвы толстые испачкали.

Мы остановились, чтобы сформировать продолжение тропы, и тут вдруг заговорил Шахматист.

– Слушай, командир, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся.

– Ну?

– Тебе не кажется, что мы фигней страдаем?

– В смысле?

– Ну, с тропой этой и с апэбээровским отрядом. Поняли ведь уже, что работает коррекция, не пора ли переходить к следующему этапу?

– Это к какому же? – продолжал тупить я.

– Ну подумай сам. Тут ведь Зона. Стало быть, появление всяких аномалий – в порядке вещей. Представь себе, что можно до предела повысить вероятность, например, возникновения прямо здесь пространственной аномалии, ведущей за Периметр. Или почти к самому Периметру.

Мы с Волчарой ошарашенно воззрились на нашего спутника. Даже для меня, уже начавшего свыкаться со своими новыми талантами, предложение Шахматиста показалось чересчур революционным и нереализуемым. Хотя…

– Ты рехнулся, твою бабушку?! – как всегда емко высказался Волчара. – Крыша едет от пси-давления? Блокиратор давно проверял?

– Да в порядке блокиратор! – с досадой отозвался Шахматист, глядя при этом только на меня. Понятно, что Волчара ему в этом деле не помощник, а вот если меня убедить, может, дело и выгорит. – Того Волан-де-Морта блондинистого помните? Как он от нас удрал?

– Через аномалию, вестимо, – ответил Волчара.

– А откуда она там взялась, как думаете? Сама по себе, стало быть, возникла? Именно в тот момент, когда этому уроду было нужно, и тут же, стало быть, закрылась? Что это, по-вашему, долбаное совпадение?

– Нет, – задумчиво ответил я. – Скорее всего, он ее создал.

– Ну и что, никакая мысль тебе в голову в связи с этим не приходит?

– Шахматист, ты, похоже, еще и головой стукнулся: кто он, а кто мы?! – снова влез Волчара. – Этот блондин – Измененный, а… постой, ты что хочешь сказать? – сталкер сделал шаг назад, поднимая автомат.

– Так, Волчара, тпру! – вмешался я. – Осади назад! И палец со спуска убери! Мы не Измененные, ясно? И не в процессе.

– А чего он тогда несет, Дрон?

– Шахматист просто немного увлекся. То, что с нами происходит, – это не изменение. Мы, похоже, сувайворами становимся.

– И с чего бы это вдруг? – подозрительно осведомился Волчара.

– Да чтоб я знал, черти полосатые! Оно просто есть, и все. Ментальная стойкость в наличии, повышенная сопротивляемость воздействию аномалий типа «замора» – тоже. А тропа… с тропой все не так просто. Мы не чувствуем ее, Волчара, а создаем. Пока что вдвоем, совместно. Сувайворская способность к коррекции реальности, управлению полями вероятности, похоже, не легенда, понимаешь? Не знаю, как в обычном мире, а в Зоне это все работает. Достаточно явственно представить, что события развиваются нужным нам образом… Например, что вот здесь, у нас под ногами, – не бездонная токсичная жижа, а твердая тропа, лишь прикрытая грязью.

С этими словами я шагнул вперед и действительно ощутил под ногой твердь. Обернулся на Волчару. Он смотрел на меня, а в глазах его плескался коктейль из страха, недоверия и растерянности.

– С вами рехнешься, вашу бабушку! – наконец заключил Волчара. – Супермены хреновы! А почему это только вы? – в голосе его на пару секунд проскочили нотки почти детской обиды. – А я что, рылом не вышел? А остальные?

– Да не знаем мы, Волчара, – устало сказал Шахматист. – Это лотерея какая-то безумная. Может, в генетике дело, может, еще в чем-то… Может, мы просто оказались в нужном месте в нужное время. Почему в Краснотайгинске сувайворами стали только Катаев со товарищи? Ну, вот и я без понятия. У нас с Дроном появились эти способности, стало быть, надо их использовать на полную катушку, если мы жить хотим, конечно.

– Дурдом! – Волчара закатил глаза. – Ну ладно, допустим, все так и есть. Делать-то что? Тропа тропой, но аномалия… Вашу бабушку, это, по-моему, перебор, а, Дрон?

Ага, Волчара признал меня авторитетом. Лестно-то как, черти полосатые! Прямо гордиться можно начинать. Да только он мне вопрос задал, а ответа на него у меня не было. Если честно, поначалу от предложения Шахматиста у меня тоже душа в пятки рухнула и дыхание перехватило. А еще слово «безумие» в голове закрутилось. Но это поначалу. А сейчас… Может, и не безумие. Своя логика в словах Шахматиста была. Не железобетонная, конечно, с натяжками, но все же… Да, сувайворству нашему несколько часов от роду. Опыта практически нет, способности только зарождаются. Тропа-то у нас получалась, но пространственная аномалия – штука совсем из другой лиги. И среда тут, как ни крути, враждебная. Блондинистый Измененный аномалию открыл, ну так ведь он тут свой. С чего бы Топи своему мешать? А мы – чужаки, которых эта самая Топь усердно прикончить пытается. Заманчиво, конечно, отсюда сразу на выход скакнуть мимо всех опасностей, но исподволь закрадывается мысль, что не может быть все так просто: раз-раз – и в дамки. А с другой стороны, не попробуешь – не узнаешь. Да и что мы теряем, в конце-то концов? Ну, в худшем случае не выйдет ничего – обидно, досадно, но ладно. Прежний-то план у нас в запасе останется – пойдем к этим чертовым апэбээровцам.

Вот только… и следующая мысль проморозила меня с головы до ног. Неправильно я оценил худший случай. Худший – это когда получится, но не совсем то. Дефективная аномалия, созданная сувайворами-самоучками, – куда как более погано, чем вообще никакой. Кто знает, что она с нами сделает? Шагнем в нее – и выпадем где-нибудь по частям или угодим прямо в сердце Топи, где доблестно утонем. Или…

– Дрон, ты чего застыл? – напомнил о себе Волчара.

– Давай уже, командир, решайся! – Шахматист разве что не подпрыгивал от нетерпения. – Апэбээровцы останутся как запасной вариант. Ты только подумай: если получится – мы же прямо на выход попадем!

– Ага, твою бабушку! – буркнул Волчара. – Или в пасть какой-нибудь годзилле вроде той, из торгового центра. Все бы вам по аномалиям скакать! Это ж лотерея, как вы не понимаете! В прошлый раз проскочили, но это не значит, что и сейчас так же получится! Да и как проскочили?! Нас раскидало, помните? Если б не это, может, все до сих пор живы были бы – и Галл, и Викинг, и Блонди!

– Или все мертвы, – глухо возразил Шахматист.

Волчара дернулся, словно от пощечины.

– Ты не знаешь этого!

– Вот именно. И ты не знаешь. Зона – чужая земля, Волчара. Враждебная земля. Каждый шаг по ней – риск, каждый лишний час здесь – шанс сдохнуть. А еще РПД. Сколько мы уже тут бродим? Скоро сутки. Пси-блокираторы, между прочим, не вечные. Апэбээровцы, может, и таскают с собой по четыре комплекта, а у нас всего два. А пси-давление – не единственный вредный фактор. Топать на выход пешком – значит нарываться на тяжкие последствия. Стало быть, если можно срезать…

– То надо срезать! – вмешался я, понимая, что Волчара сейчас начнет спорить, просто из принципа.

Я видел, как он открыл рот, набирая воздуха в грудь. Видел упрямый блеск в его глазах. Эти двое мало когда могли договориться. Потому что Волчара за надежность, он не доверяет аномалиям. А Шахматист… Он крепко уверовал в наши новообретенные способности. Возможно, слишком крепко. Но в его словах была немалая сермяга. Черти полосатые, да я не меньше Волчары опасался лезть в аномалию, которая тут возникнет, если у нас получится. Но Шахматист прав в одном: Топь хочет нас угробить, и чем дольше мы здесь находимся, тем больше шансов, что у нее это таки получится.

– Дрон… – начал было Волчара.

– Нет, хватит! Мы попробуем. Пойми, мы с Шахматистом, с нашей свежеиспеченной стойкостью, если что, продержимся дольше. Вся эта местная дрянь тебя же первого свалит. А я не хочу больше никого терять. Мы выберемся отсюда. Все выберемся. Если у нас получится создать аномалию, шагнем в нее вместе. Тебя тут не оставим, хоть ты и против. Потому что один ты отсюда не выйдешь. Теперь уже не выйдешь… Молчи, не возражай, черти полосатые! – повысил я голос. – Просто для тебя Топь – это Топь. Это мы можем сделать так, чтобы появилась тропа. Ты – нет. Если мы уйдем в аномалию, а ты останешься, ты – покойник, ясно? А мы уйдем.

– Вашу бабушку! – в отчаянии выдохнул Волчара.

* * *

Страх куда-то ушел. Вернее, ушел не совсем, остался зудеть где-то на периферии сознания, как пищащий ночью в комнате комар. Но его можно игнорировать. И я так и делал. Страх – это в том числе и сомнения. А тем, кто меняет реальность, сомнения противопоказаны. Нам нельзя сомневаться. Абсолютная и безусловная вера в то, что у нас получится, – вот наше главное оружие.

Мы с Шахматистом четко договорились о том, что будем представлять: где именно возникнет аномалия, куда она приведет, как скоро закроется. Тут как в показаниях при аресте: врать надо одинаково. Тогда у нас хороший шанс на успех. Волчара, к счастью, заткнулся и не мешал нам. Я видел, что он до сих пор против. Ну и ладно, зато потом, когда мы выберемся живыми, спасибо скажет. Нет, простого спасибо мало. Бутылку коньяка поставит. Каждому.

И мы с Шахматистом принялись за дело. Наша задача предельно ясна: вот здесь, в паре шагов перед нами, должно возникнуть некое энергетическое образование, из которого дохнет стылым и вонью какой-то химии – два главных признака пространственной аномалии, по которым ее можно определить без всякого ан-детектора. Первым эффектом наших настойчивых усилий стало то, что у меня заломило виски. Серьезно так заломило, хуже, чем с похмелья после крутой попойки. Судя по лицу Шахматиста, и с ним творилось что-то подобное. Затем перед глазами поплыли цветные круги, как бывает, когда смотришь на яркий свет. Что за черти полосатые?! Следом у меня возникло ощущение, что все мышцы в моем теле сводит судорога, и вдруг…

Несколько секунд мне казалось, что ощущения обманывают меня и резкий запах на самом деле – несколько изменившаяся вонь Топи, а холод – это меня до кучи ко всему остальному еще и знобить начало…

– Аномалия! – выдохнул, не веря, Волчара.

– Хватаемся друг за друга! – крикнул я.

Но мы не успели. Совсем чуть-чуть. Боль в голове усилилась, перед глазами у меня заплясали огненные мухи, а холод и запах пропали так же быстро, как и появились.

– Дьявол!! – Шахматист был вне себя.

– Нет, не он, – глухо ответил я. – Это Топь. Топь закрыла аномалию. Кажется, она наконец почуяла, что мы здесь, в ее владениях, творим всякие непотребства, и решила дать нам укорот.

Красное от гнева лицо Шахматиста начало стремительно бледнеть.

– Постой, но если почуяла, то, стало быть…

– За нами пришли, – каким-то деревянным голосом перебил его Волчара.

Я проследил за его взглядом, и тут мне стало по-настоящему холодно: зелено-бурая жижа Топи примерно в паре сотен метров от нас вспухла бугром, и этот бугор, стремительно удлиняясь, покатился на нас, будто под поверхностью двигалась какая-то здоровенная тварь.

* * *

Щелкнул затвор автомата Волчары.

– Много тебе пули помогут, – процедил Шахматист. – Щупальца вспомни – тех даже гранаты не шибко-то брали. Валить надо!

– Да куда ты свалишь, твою бабушку! Скорость этой штуки видишь – это ж долбаный глиссер! Догонит, как два пальца…

Последние слова звучали уже в аккомпанементе автоматной очереди. Пули без всякого видимого эффекта выбивали фонтанчики грязи из стремительно надвигающегося зелено-бурого извивающегося бугра.

Внезапно пришедшая в голову отчаянная мысль сработала как электроразрядник. Я схватил Шахматиста за руку:

– Делаем аномалию! На камни!

Секунду или две он смотрел на меня непонимающим взглядом.

– Что?! Но у нас же… – Тут глаза сталкера полыхнули. – Ох ты ж…

В следующее мгновение мы оба уже делали попытку номер два, не обращая внимания ни на приближающееся нечто, ни на головную боль, ни на круги перед глазами, ибо времени нам оставалось – всего ничего. Моя мысль была проста: Топь не хочет нас выпускать, это очевидно. Но мешать перемещаться в глубине ее владений – зачем бы? И фиг с нами, пусть мы соберемся все вместе – легче прикончить будет. Может, она и тварь эту затем послала, чтобы посмотреть, как мы выкручиваться будем. Что ж, смотри, гадина!

Ну же, аномалия, давай появляйся, где ты?! Я знаю, что тут и прямо сейчас возникнешь! Стылый сквозняк, химический запах, они ведь только что были здесь, почему бы им не появиться снова? Только по ту сторону пространственного туннеля будет нагромождение здоровенных валунов. Но пока лишь боль, страх, радужный хаос в глазах, заложенные уши от оглушительного грохота автоматных очередей и приближающаяся тварь… Гонка, кто раньше – мы или она. Ставка – наши жизни.

Краем глаза я вижу, что здоровенное порождение Топи уже совсем рядом, его змеиная шея с жуткой, уродливой большеротой головой и жабьей пастью вырастает из грязи. Сейчас один бросок – и ам!..

Но холод, спасительный холод возникает из ничего совсем рядом с нами. Мерцающая пространственная аномалия. Ощущение, что время застыло. Вернее, влипло в некую субстанцию наподобие патоки и тащится со скоростью черепахи… Но это только кажется. Мучительно медленно тянется моя рука к плечу Волчары, и пальцы смыкаются на нем. Плечо сталкера дергается, но он продолжает истерично и бесполезно давить на спусковой крючок, шпигуя созданное из грязи тело твари свинцом, от которого ей, само собой, ни жарко, ни холодно. Столь же мучительно медленно приближается жуткая пасть чудовища… Рывок! Это Шахматист захватил мое запястье и со всей дури дергает меня за руку, едва не отрывая ее.

Ам! Пасть твари всего чуть-чуть не достает до Волчары, зато с чмоканьем глотает его автомат. Кошмарная морда совсем близко и четко видна даже сквозь радужный туман в моих глазах. Но мы уже проваливаемся, и нас окружает холод, химический запах и мрак перемещения.

* * *

Удар! Посадка получилась жесткой. Мы с Шахматистом упали на камень, а матерящийся Волчара свалился на нас сверху, причем тут же соскользнул, но я инстинктивно схватил его, не давая рухнуть в провал между валунами – нам только вывихов с переломами сейчас недоставало для полного счастья. Уфф! Удержал. Мы выжили. Холод и резкий запах исчезли, аномалия схлопнулась, отсекая нас от чудовищного нечто, место которому – только в ночных кошмарах безумца.

– Смотрите, костер! – тихо проговорил раньше всех пришедший в себя от нашего смертельного трюка Шахматист.

Мы проследили за направлением его взгляда. Костер, да, только какой-то странный, шевелящийся. И запах… Черти полосатые, они там что, шашлыки жарят?! И в тот же миг мне стало понятно, что не шашлыки.

– Твою бабушку! – потрясенно выдохнул Волчара.

И я был с ним полностью солидарен, потому что примерно в полутора сотнях метров от нас заживо сгорал человек.

Глава 3. Фатум

Братск

Павла Горшина не оставляло беспокойство, причем он никак не мог понять его причины: контракт выполнен чисто, следов он, как всегда, не оставил. На него не могло пасть даже тени подозрения. Вечером отходит поезд на Иркутск, где в банке его уже ждет кругленькая сумма гонорара… Откуда же эта тревога? У Горшина не было привычки нервничать по пустякам: его работа как раз требовала прямо противоположного – почти абсолютного хладнокровия, и делал он ее хорошо. Один из лучших киллеров на территории России – не баран чихнул. Карьеру наемного убийцы без чутья не сделаешь, а коли оно есть, ему надо доверять. Похоже, что сейчас сигналы тревоги подавало именно чутье Павла, и нервы тут абсолютно ни при чем.

Чутье призывало его валить из города, причем немедленно, не дожидаясь вечернего поезда, который вдруг стал казаться ему столь же далеким и недоступным, как космический корабль на Марс. Валить, иначе…

– Павел Горшин?

Первым инстинктивным желанием Павла в ответ на этот вопрос было пристрелить спросившего. Остановило то, что все происходило в кафе, и отсутствие, собственно, оружия – от того, которым выполнял контракт, Горшин, разумеется, избавился. Реакция понятная и естественная уже хотя бы потому, что в Братск приехал Андрей Вольнов, а вовсе не Павел Горшин, – так по крайней мере значилось в паспорте, что лежал в нагрудном кармане его джинсовки. А раз так, от того, кто знал его настоящее имя, ничего хорошего ждать не приходилось. Но, несмотря на бурю внутри, внешне Павел остался совершенно спокоен и никак не отреагировал на обращение – мало ли какого Горшина там зовут?

– Да ладно вам, Павел, не притворяйтесь, я с вами разговариваю.

Горшин не спеша повернулся и смерил недоуменным взглядом двадцатипятилетнего рыжеволосого вихрастого юнца в рваных джинсах и водолазке.

– Вы мне?

Уголки рта парня чуть дернулись вверх в легком намеке на улыбку.

– А кому же еще?

– Вы меня с кем-то спутали.

– Отнюдь, и эта игра мне уже надоела. У меня к вам дело.

– Не ко мне, а к какому-то Павлу Горшину.

Рыжий вздохнул:

– Что же, я правда хотел по-хорошему.

Уже в следующий момент воля киллера растворилась в расширившихся зрачках парня, а в голове зазвучал его непререкаемый приказ: «Значит, слушай внимательно, что тебе надо сделать…»

* * *

– Ну, давай! – произнес Фатум, не оборачиваясь.

– Что? – ошеломленно спросила Рада.

– Спрашивай. Я же чувствую, у тебя на языке много вопросов вертится. – Палач безучастно продолжал смотреть в окно. – Психологи отживших говорят, что молчание – шаг к нервному срыву. – Мы, конечно, не такие, но рисковать все равно не стоит. Тем более ты второй после меня человек в команде.

Фатум замолчал, но недосказанность повисла в воздухе. Пиромантка достаточно долго работала с палачом, чтобы уловить это и встревожиться. Если не испугаться. В обычных вроде бы словах палача слышался тонкий налет угрозы и не прозвучавшее: «Ты молчишь, но я знаю – сказать тебе есть что. Значит, скрываешь. А если скрываешь, твоя лояльность под вопросом. А раз так, я не могу тебе доверять. И ты знаешь, что я делаю с теми из своих, кому не доверяю». Да, Рада знала, слишком хорошо знала, ибо именно ей потом приходилось заметать следы, сжигая до пепла тела не оправдавших доверия. Поэтому пиромантка невольно вздрогнула. Фатум стоял к ней спиной и не мог этого видеть, но каким-то образом почувствовал, и уголки его рта чуть дернулись вверх, обозначая усмешку.

Между тем Рада наконец решилась:

– Зачем нам все эти отжившие, босс? Киллеры, эфэсбэшник, аналитик АПБР – похитив их всех, мы могли привлечь к себе внимание. Что они могут такого, с чем не справятся Измененные?

Фатум вздохнул:

– Во-первых, мы понесли серьезный урон, но почти не продвинулись в поисках. Сынок сувайвора качественно закрывается от умений наших поисковиков, несмотря на то, что он еще мал. Интуитивный дар маскировки высочайшего уровня. Да, мы примерно представляем, где может находиться его отец, но это означает лишь, что мальчишки сейчас с ним нет. А раз так, своими методами мы его не найдем. А во-вторых, ты, может, и не поняла, с кем мы столкнулись на заброшенной базе АПБР под Дивногорском, зато я прекрасно понял. Это Михаил Стрельцов, сувайвор, который в свое время положил немало наших. Более того, именно он способствовал гибели Сида-Паука девять лет назад. Но есть нюанс: там он пожертвовал жизнью, и теперь мы имеем дело с фантомом-охотником. Создавать таких могут только Источники. Таганайский выдал задание нам. Значит, какой-то другой работает против нас. А ищет он наверняка того же, кого и мы, – мальчишку. Так пусть найдет.

– Что?! – Рада была ошеломлена. – И мы позволим ему это?

– Именно так, – палач наконец повернулся к своей помощнице, демонстрируя ей улыбку, больше напоминающую звериный оскал. – Вначале позволим, а потом заберем свою добычу.

– Но в прошлый раз мы вчистую проиграли ему схватку.

– Это так, но для того тут и отжившие. Аналитик и эфэсбэшник, используя свои каналы, наведут нас на Стрельцова. Как только его физиономия, проходившая в свое время по многим ориентировкам, появится на какой-нибудь из уличных камер, мы об этом узнаем. Проследим за ним до мальчишки, а потом киллеры убьют его. Из снайперских винтовок, не сближаясь.

Раде показалось, что она ослышалась:

– Фантома?! Из винтовок?!

Фатум рассмеялся.

– Бредово звучит, да? Но Лекс идет с нами не просто так. Иллюзионист обладает куда более широкими возможностями, чем ты думаешь, и одна из них – материализация фантомов. Стрельцов станет человеком из плоти и крови. Не очень надолго, но этого хватит. А пуля в голову есть пуля в голову.

– Но он же сувайвор. На него наши способности не действуют.

– В первую очередь он фантом, пусть и сделанный с сувайвора. И фантомная природа тут довлеет. Поверь, я в этом разбираюсь. Так что должно сработать. А когда он умрет…

Палач снова не договорил, но понять его было несложно: остальные Измененным – не помеха.

– А почему вы решили, что фантом Стрельцова преуспеет там, где не справились мы, и найдет мальчишку?

– Да потому что он и сувайвор тоже, Рада, а эти твари умеют такое, что недоступно даже нам.

Пиромантка хотела было еще что-то спросить, но их прервал стук в дверь.

– Что там? – раздраженно бросил Фатум.

В дверях показался рыжий псионик.

– Босс, эти отжившие кое-что нашли.

* * *

– Стрельцов? – спросил требовательно Фатум.

– И не только он, – эфэсбэшник обернулся. – С ним один из наших. Степан Гецко, Нижний Новгород, спецгруппа, управление «А» по борьбе с Измененными.

– Спецгруппа, значит, – усмехнулся палач. – Ну-ну!

– Интересно, на черта сдался Стрельцову этот отживший? – задумчиво произнесла Рада. – Обуза ведь, однозначно.

– Значит, мы просто чего-то не знаем, – нахмурился Фатум. – К тому же он не отживший, а «лояльный» с пока не установленным даром. Я столкнулся с ним под Дивногорском. Наш противник не глуп и ничего бессмысленного делать не станет. Но для чего бы там ни был нужен этот Гецко Стрельцову, в схватке он – плохой помощник. Его дар не боевой природы. И нам бы очень желательно узнать какой. – Он повернулся к аналитику АПБР. – Ты, случайно, не в курсе?

Тот помотал головой.

– Мне ничего не известно о «лояльных», работающих на ФСБ. Такого вроде бы не было со времен гибели полковника Сердитых…

– «Неизвестно», «вроде бы», – фыркнул Фатум. – Толку-то от тебя. Узнавай! – рявкнул он.

Тот часто закивал и снова занырнул в строчки информации на мониторе перед ним.

А молодец все-таки Уиз, – палач покосился на рыжего экспериментального псионика, – без всяких напрягов одновременно держит под контролем четверых отживших, причем не в режиме зомби, а в формате добровольно-принудительного сотрудничества. Обычному псионику такое не под силу.

– Что они сейчас делают? – спросил Фатум эфэсбэшника.

– Камера засекла их в кафе, здесь, в Братске. Сидят там уже давно, словно ждут чего-то.

Фатум чуть не спросил чего, но в последний момент удержал идиотский вопрос. Перед своими надо держать марку. И так ясно, что отживший не знает ответа. Да никто тут не знает, и это плохо. Палач нутром чуял, что у фантома Стрельцова и его напарника больше шансов найти мальчишку – сына сувайвора, – чем у команды Фатума, только не мог понять почему, и это нервировало новоявленного главу НМП, как и все, что он не контролировал. И ведь вроде бы рабочий план – дождаться, когда конкуренты найдут парня, а потом ликвидировать фантома, но если что-то пойдет не так, и сын сувайвора достанется врагу, Источник с Фатума шкуру спустит. Медленно и со смаком.

И тут, словно в ответ на его мысли, у палача резко заломило виски. «ФАТУМ!» – ментальный вопль Источника едва не расколол Измененному голову. Болезненно скривившись, он покачнулся и прислонился к стене, чтобы не упасть. Палач еще успел увидеть недоуменные взгляды Измененных и встревоженный Рады до того, как физическая реальность погасла, смытая потоком мыслеобразов и жуткой болью.

Когда все закончилось, Фатума мелко трясло, он был бледный и мокрый как мышь.

– Что такое, босс? – испуганно спросила Рада. Она, похоже, не ждала от сеансов связи с Источником ничего хорошего. И ее можно было понять.

– План меняется, – хрипло произнес Фатум. – Действуем следующим образом…

Глава 4. Глеб

Братск

– Глеб, а ты можешь сказать, куда мы все-таки едем?

В голосе тети Светы довольно явственно звучала тревога, и мальчик мысленно обругал себя: слишком давно он не говорил с ней своим особым голосом и не просил хорошо, вот она и занервничала. А тете Свете нельзя нервничать: она делает важное дело – везет Глеба туда, где Зовущий. Надо срочно исправляться.

– Сказать не могу, тетя Света. Я просто не знаю, как называется это место, – произнес Глеб своим особым голосом. – Зато я знаю, как туда доехать. Мы ведь говорили об этом, вы забыли разве?

Мальчик уже понял, как действует его особый голос, и внимательно смотрел в глаза тете Свете. Вот взгляд на мгновение стал мутным, словно невидящим, а потом вдруг изменился – всякая тревога и сомнения из него совершенно исчезли. Им на смену пришли облегчение, спокойствие и уверенность. На губах даже улыбка появилась.

– Ну да, точно! – воскликнула она, хлопнув себя по лбу. – У меня совсем из головы вылетело, прости.

– Это ничего, это бывает, – с радостным облегчением (уфф, пронесло!) заговорил мальчик. – Я тоже иногда что-то забываю. Вот три месяца назад забыл про день рождения Антошки Самохина, так он на меня даже обиделся. А за что, скажите? Ведь всякое случиться может. Я вот на вас не обижаюсь.

– Вот и хорошо, Глеб. И не надо. Какие могут быть обиды между друзьями? Ведь мы же друзья, так?

– Конечно, друзья, тетя Света. И вы на меня, если что, не обижайтесь.

– Договорились, – улыбнулась женщина и потрепала Глеба по голове. – Ты хороший мальчик, Глеб. Твои родители должны гордиться таким сыном.

– Угу.

Как все-таки хорошо, что тетя Света не вспоминает о своем брошенном в речку мобильнике, который так напугал недавно Глеба своим неожиданным звонком. Он был уверен, что это его родители ищут, и хорошо попросил тетю Свету выбросить телефон. Когда Глеб так просит, ему невозможно отказать. Вот и она не смогла. Сказала, что Глеб прав и телефон ей не нужен. Но мальчик все же чувствовал себя виноватым и решил потом, когда все кончится, непременно попросить папу купить тете Свете новый мобильник. В конце концов, тетя Света хорошая, помогает Глебу, и она не виновата, что он так не хочет, чтобы родители нашли его раньше времени. Мальчик тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний.

– Вы прямо езжайте, – сказал он, – вот по этой улице, не сворачивая, пока город не проедете.

– Как скажешь, Глеб.

Вела тетя Света уверенно, дорога была хорошая, без ям и колдобин. Мягкое покачивание убаюкало Глеба, и он незаметно для себя задремал.

* * *

«Иди-и-и ко мне-е!» – зов звучит неожиданно громко и мощно, и мальчик едва сдерживает крик. Почему здесь? Почему так? Зелено-бурая жижа и желтоватый туман над ней появляются не сразу, и какое-то время еще видны городские кварталы. Мальчик в смятении: ему казалось, что Зовущий намного дальше, а теперь… Он что, здесь и они уже приехали? Зов исходил из этого маленького города? Картина меняется на глазах: волна зелено-бурой жижи заливает город, и он исчезает, оставляя вместо себя унылый пейзаж бескрайнего болота, из которого почти непрерывно с дикой тоской несется:

«Иди-и-и ко мне-е-е! Помоги-и-и мне-е-е!»

Мальчик зажимает уши, но это не помогает – пронзительный голос словно ввинчивается ему прямо в мозг. Голова раскалывается от надрывного крика, глаза слезятся, и мальчик не выдерживает.

– Где ты?! Где, где, где?!! – кричит он.

И в тот же миг перед глазами возникает вид сверху на город, в который они с тетей Светой только что въехали, а в нем словно огненной линией прочерчен путь к Зовущему…

И тут мальчика словно выбрасывает из сна.

Первое, что он видит, открыв глаза, – это встревоженное лицо тети Светы. Она трясет его за плечи:

– Глеб, очнись! Что с тобой?!

– Нам нужно свернуть, – хрипло произносит мальчик, – на следующем светофоре направо.

* * *

Это было похоже на извращенный вариант детской игры в «горячо-холодно». Только на «холодно» голова болела больше, а на «горячо» ее чуть отпускало. Эта боль вела Глеба, словно маяк. Она да еще огненная линия, которую он увидел в последнее мгновение перед тем, как вынырнуть из своего жуткого сна-видения.

Больше всего на свете Глебу хотелось, чтобы все это наконец закончилось и снова вернулась нормальная жизнь. Хотелось и не верилось, что вот уже через два… нет, три поворота находится его избавление. Мальчик почему-то совершенно не думал о том, что он станет делать, когда найдет Зовущего. Ему казалось, что он сразу все поймет, едва его увидит. Или Зовущий наконец сам скажет. А Глеб просто поможет ему и вернется к папе с мамой. Да и как может быть иначе? Такие истории просто должны заканчиваться хорошо, а то зачем они начинаются? Мальчик нисколько в этом не сомневался.

Вот так… еще квартал по этой улице, на светофоре налево, потом направо, во дворы через арку…

– Хмм, Глеб, а ты уверен, что нам сюда?

Честно говоря, мальчику и самому хотелось себя об этом спросить, глядя на серую разлапистую паукообразную постройку, больше похожую на мутировавший гаражный комплекс, чем на жилой дом.

– Нууу… кажется, да…

Уверенности в голосе Глеба не было, да и того самого звучания тоже. Поэтому тетю Свету тоже охватили сомнения.

– Подожди, я спрошу, – сказала она, увидев, как двери паукообразного дома выпустили молодую шатенку, и вышла из машины. – Простите, можно вас спросить?..

– Не думаю, отжившая, – произнесла шатенка, и мгновение спустя тетю Свету охватило пламя. Жаркое, яростное, словно несчастная женщина была скомканной газетой, подготовленной для растопки печи, и к ней поднесли зажженную спичку.

Она успела испустить лишь один крик, тут же оборвавшийся, ибо болевой шок, вызванный пламенем пиромантки, милосердно лишил ее сознания, а еще несколько секунд спустя тело тети Светы осыпалось кучей пепла.

Вопль ужаса замер у Глеба в горле, но страх не парализовал мальчика. Он выскочил из машины и метнулся прочь от паукообразного строения и страшной женщины, сжигающей людей, но только для того, чтобы врезаться в кого-то высокого в темной одежде. Грубые мужские руки словно клещи сжали плечи Глеба.

– Не так быстро, щенок сувайворский!

И только тут мальчик наконец закричал, но пахнущая чем-то резким, химическим тряпка зажала ему рот. Сознание Глеба поплыло и почти тут же погасло, погрузившись в беспамятство.

Глава 5. Степан и «Михаил»

Братск

Они сидели в кафе уже третий час. «Стрельцов» для отвода глаз заказал чай и время от времени втихомолку поливал им большую пальму в кадке, стоящую рядом. Степан же позавтракал как следует и заказал большую чашку кофе. Время шло, но ничего не происходило. Безделье претило деятельной натуре Степана, но старшим в их тандеме был «Стрельцов», а он твердо настроился на ожидание.

Степан помассировал ноющие виски, а затем сделал большой глоток кофе. И то и другое помогло мало, зато горячий напиток обжег ему язык и горло, из-за чего Гецко зашипел и страдальчески скривился. Голова не прекращала болеть с того самого приступа ясновидения на дороге, когда их со «Стрельцовым» пути едва не разошлись. Таблетки, даже самые сильные, не помогали от слова «совсем», а потому настроение Степана, и без того не самое радужное, сделалось на редкость отвратительным.

– Разкажи мени, якого биса мы ждем? – снова спросил Гецко напарника.

Тот поморщился:

– Ты думаешь, если спрашивать об одном и том же много раз, ответ будет иным? Мы ждем конкретики. Братск тебе – не точка на карте, и «где-то здесь» – слишком расплывчатые координаты для поисков мальчика.

– А я тоби вже казав, що у моего пророчого дару нема кнопки! – рассвирепел Гецко. – Я не можу його включати, як мени треба! Покуда вин сам…

Чего Степану стоило не взвыть от боли и не свалиться со стула, когда его в очередной раз накрыла волна образов, мог знать только он сам. А волны было сразу две. Накладываясь друг на друга, они буквально разрывали сознание Степана, и от попыток понять, что происходит в этом ментальном хаосе, голова Гецко разламывалась еще больше. Да и картины ему являлись одна другой страшнее. Одни были связаны с мальчишкой, сыном сувайвора, а вот другие… о нет!

Образ пробитой пулей головы «Стрельцова» и крови, брызжущей в лицо ему, Степану, был последним из накрывшего его ментально-пророческого безумия.

– Что там? – услышал Гецко обеспокоенный голос напарника и успел только прохрипеть: «Ложись!», когда одна за другой две пули пробили стеклянную витрину, возле которой они сидели.

* * *

Когда Гецко в очередной раз накрыло, «Стрельцов» напрягся. Как-то сразу и непроизвольно. Нет, такого развития событий он совершенно определенно не ожидал, но состояние взведенного курка, в которое он себя привел, очень его выручило в момент прозвучавшего хриплого «Ложись!» Степана. Правда, «Михаил» успел только резко дернуться, услышать звон, увидеть разбившуюся чашку на столе, ощутить острую боль в левом плече и удивиться.

Нынешний «Стрельцов» никогда не знал уязвимости человеческого тела, ее помнила только внедренная в фантома-охотника память его прототипа. А теперь, когда она столь внезапно проявилась, это могло бы стать шоком, будь он создан на основе какой-нибудь другой личности. Но Стрельцов – Стрельцов-настоящий, Стрельцов-сувайвор – был из тех, кого проще убить, чем повергнуть в растерянность.

Третья пуля, четвертая… Они просвистели над головой «Михаила» – он уже занырнул под стол, заметив, как Степан, словив пулю в правую руку чуть выше локтя, опрокинулся на стуле навзничь.

Стреляли явно два снайпера, предварительно поделив объекты, и если бы не видение Гецко, тут бы обоих напарников рядком и положили. Кстати, откуда вдруг взялась материальность? Очень странно – плотностью своего тела фантом-охотник управлял четко. Он не мог допустить такой ошибки. А значит, сработал Новый-иллюзионист, причем, судя по всему, немалой силы. Это единственный вид Измененных, способный придавать материальность фантомам. Стало быть, и снайперы (наверняка люди) работали на НМП, видимо, под пси-контролем.

А значит, надо сперва заняться марионетками, а потом уже кукловодом. Со своей материальностью «Стрельцов» ничего поделать не мог, пока жив иллюзионист, зато у него оставалась его сверхскорость. Вычислить бы только огневые точки снайперов…

Встретившись под столом глазами со Степаном, «Михаил» тихо спросил: «Где?» и увидел, как Гецко, превозмогая боль, вытащил из кармана ручку и что-то рисует на упавшей со стола салфетке. Дорисовал и подтолкнул схему к напарнику. «Стрельцов» глянул и оценил, уважительно цокнув языком: профи! Вот что значит школа ФСБ! Сам ли Степан засек эти точки, или ему пророческий дар подсказал, было не важно. Главное – с этим можно работать.

«Михаил» совсем уж было хотел ускориться, когда увидел закатившиеся глаза напарника и его закушенную от боли губу. А следом услышал процеженное сквозь зубы: «Грузовик!» Понял и рванул, молясь только об одном – чтобы не опоздать.

Вынырнуть на дорогу перед резко сворачивающим к кафе грузовиком. Еще несколько секунд – и он въедет в стеклянную витрину, перемалывая в кровавую кашу всех, кто внутри. Вскочить на капот, увидеть сквозь лобовое стекло пустые глаза водителя, который явно под пси-контролем. Мимоходом удивиться: «Так это сколько ж у них псиоников? Или всего один, но мегакрутой?» Сместиться в сторону водительской дверцы, разбить локтем стекло и вырубить водителя ударом в висок. Тут же перехватить руль и отвернуть грузовик от кафе в сторону ближайшего столба, соскочив на асфальт за пару секунд до удара.

Метнуться к дому, в котором находится ближайшая из двух огневых точек снайперов, в считаные секунды преодолеть шесть лестничных пролетов, выбить ногой дверь и оказаться рядом с киллером, когда тот еще только начнет поворачиваться на звук. Мгновение колебаний – и сломать ему шею без всякой жалости. Пси-контроль пси-контролем, но наемный убийца – всяко не невинная овечка. Теперь скорее ко второму!

* * *

Павел Горшин замер в ожидании с пальцем на спусковом крючке. Вернее, замерло его тело под чужим контролем. Это был странный контроль. Не полный, не до состояния зомби. В части профессиональных навыков Горшина неведомый псионик, взявший над ним власть, давал ему свободу, определяя лишь цель, а вот во всем остальном… Павел в отчаянии бился внутри своей ментальной клетки. Он бы, может, и реагировал спокойнее, удайся ему первый смертельный выстрел, – вдруг неведомый контролер в случае успеха отпустил бы его. Мала надежда, конечно, но все же шанс. А теперь псионик действовал против всех неписаных правил снайперской стрельбы – после неудачного выстрела следовало либо ретироваться, чтобы повторить попытку позже, либо немедленно менять дислокацию, так как противник мог засечь огневую точку. А сейчас-то сам бог велел сматывать удочки: оба объекта выжили, спрятались так, что их не достать, и, возможно, вызвали подкрепление.

Инстинкт самосохранения кричал: «Беги!», но чужая воля словно парализовала его тело на огневой позиции, и Горшин подозревал, что отпустит она его лишь для того, чтобы он сделал еще один выстрел, уже последний. Но киллер понимал: объекты не высунутся, они же не дураки. Да и с чего-то врезавшийся в столб грузовик осложнял прицеливание.

Стремительное движение на лестнице привлекло внимание Павла. Первым желанием убийцы было развернуть винтовку к двери, но контролер не позволил. Вместо этого рука Горшина рванула кольцо с висевшей на поясе гранаты, которую он до этого каким-то образом умудрялся не замечать. Рывок совпал с шумом выбитой двери и прикосновением кого-то невероятно быстрого сзади к шее Павла. И последними ощущениями в жизни Горшина стали яркая вспышка и грохот взрыва.

* * *

Пуля, к счастью, прошла навылет. Руку дергала боль, и текла кровь. Степана Гецко нельзя было назвать амбидекстером, но впервые в жизни его невезучесть, из-за которой опер ФСБ четыре раза ломал правую руку, пошла ему на пользу: он достаточно быстро и ловко левой рукой перемотал себе правое предплечье, чтобы избежать кровопотери. Да и счет шел на минуты, Степан это точно знал: в кои-то веки его пророческий дар работал без сбоев и показывал то, что произойдет, практически непрерывно. Еще немного – и «Стрельцов» умрет, и Гецко знал, как и по какой причине. Но еще мог успеть это предотвратить. Новый, который делал тело фантома-охотника материальным, а значит, уязвимым, был здесь, в этом здании, что логично: воздействие Измененных с расстоянием заметно слабеет.

Степан точно знает, что надо делать. Его рука ныряет в сумку и возвращается с пистолетом с глушителем. «Предупрежден – значит вооружен» – это про него. Проскользнуть за опрокинутым столом, стульями, кадкой с пальмой, проигнорировать испуганные взгляды женщин в кафе, нырнуть за барную стойку, показать пистолет собравшемуся глупо погеройствовать бармену и с удовлетворением убедиться, что приступ смелости у того прошел. Шагнуть в подсобку, на черную лестницу, понять, что вот-вот на ней появится Новый-пневматик, прижаться к стене, подождать… Вот оно, движение, тень, чья-то фигура… Вытянуть руку с пистолетом в направлении тени, дважды выстрелить и с удовольствием услышать звук падения тела. Дальше вверх, скорее! Еще полминуты, и, если не разобраться с иллюзионистом, для «Михаила» все будет кончено.

Он тут, за этой дверью, Измененный-иллюзионист, который делает материальной плоть фантома. Вот сейчас он смотрит на дверь, но через одну, две… три секунды отвернется, и… Шаг, удар по двери ногой, два выстрела в голову врага. Успел?

* * *

«Стрельцов» проморгался с трудом – полыхнуло знатно и жахнуло громко. Остался разнесенный в хлам чердак и изуродованный труп киллера, каким-то чудом не вылетевший из слухового окна… Только изуродованных трупов должно было образоваться два, но второй, несостоявшийся, а именно фантом-охотник, стоял живой, невредимый и нематериальный, переваривая тот невероятный факт, что вечное небытие пока откладывается. Но следующие мысли были куда менее радостными: «Новые! Степан!! Мальчишка!!!»

Глава 6. АПБР и сталкеры

Таганайская Зона

– Немая сцена, стало быть? Как в «Ревизоре»? – Невысокий темноволосый незнакомец пытался развязно ухмыляться, но получалось у него плохо. Напряжение чувствовалось.

Да оно у всех чувствовалось. Вроде бы никто не держал рук на оружии, но квалификация бойцов в отряде Алины была такова, что они в этом и не нуждались – при необходимости схватят и применят на раз-два. Неизвестные же нарочито демонстрировали мирные намерения. Еще бы – их трое против девяти, из которых двое «лояльных», а двое… Алина, пожалуй, затруднилась бы подобрать слова для описания того, что сейчас представляют собой они с Эдуардом. Однако пришли эти трое сами, и кто они, еще только предстояло выяснить. Впрочем…

– Вольные сталкеры, я полагаю? – медленно произнесла Алина, глядя на коротко стриженного широкоплечего шатена, интуитивно угадывая в нем лидера незнакомцев.

– Именно, – стриженый улыбнулся и чуть поклонился. Не картинно, что выглядело бы издевательством, а как раз в меру, чтобы выразить уважительное отношение. – Дрон, к вашим услугам. А мои спутники – Шахматист и Волчара.

Последний, наголо бритый жилистый мужик лет сорока, до сих пор молчавший, тоже коротко кивнул и сплюнул себе под ноги. Он вообще постоянно сплевывал, словно во рту у него какая-то гадость была, от которой он никак не мог избавиться.

– Капитан Хомчик, АПБР, – представилась она в ответ и пару секунд спустя добавила: – Алина. С остальными, я думаю, познакомитесь позже… если будет необходимость.

Эта оговорка явно намекала: это вы, красавцы, пришли к нам, вы в положении просителей, так обоснуйте, почему мы должны вас взять с собой.

Стриженый Дрон намек понял:

– В интересах общего выживания нам лучше объединиться.

– Вот так просто, значит? – улыбнулась Алина. – Вышли трое из Топи и сказали: «Идемте дальше вместе!» И пошли они вместе. Вот только нам туристы в отряде не нужны.

– Туристы? – фыркнул, не выдержав, Волчара. – От вы сказанули, дамочка!

– Я вам не дамочка, так вашу налево! – ледяным тоном отрезала Алина. – А сказала, потому что есть основания. У нас команда профессионалов, мы знаем друг друга как облупленных, знаем, от кого что ждать, кто на что способен. И можем доверить друг другу свою жизнь. А вы – «темные лошадки» с неустановленными навыками. А может, и вообще без них.

– Люди без навыков, – медленно и веско произнес Дрон, – так далеко не забрались бы. Такие гибнут на первых километрах, и вы это прекрасно знаете.

– А вы, значит, забрались. И чего ради? Зона нынче шибко неприветлива.

– Мы в курсе, – Дрон скривился. – Только ведь и вы тоже не вдоль Периметра гуляете.

– Мы – люди подневольные. У нас приказ.

Дрон пожал плечами.

– А у нас – контракт.

Алина чуть по инерции не спросила, кто заказчик, но вовремя сдержалась: не ответит ведь, у этих чертовых сталкеров свой кодекс, а ей придется либо проглотить это при всем отряде, либо давить и провоцировать тем самым конфликт. А не хотелось ей конфликта, очень не хотелось: они тут и так с Зоной воюют и проигрывают, теперь еще со сталкерами схлестнуться? А с другой стороны, от этих «темных лошадок», пусть даже и с навыками, словишь еще какой-нибудь поганый сюрпризец в самый неподходящий момент. Может, ну их? У нее вообще-то секретная операция, а эти…

«Алина!» – ощущение ментального контакта получилось внезапным и острым. И волна была очень знакомой, по ощущениям – так почти родной. Во всяком случае, совсем недавно она с носителем этой волны была практически ментально едина.

«Эдуард?» – по сути, это не был телепатический обмен словами, скорее мыслеобразы-импульсы, эквивалентные обращению по имени. В прошлый раз, когда Топь пыталась достать ее через псионика Романа, это был полусон-полутранс, а в состоянии бодрствования они пока не могли обмениваться внятными мысленными фразами. Но эмоцию Прохоренкова Алина ощутила четко: он ее предостерегал. Только против чего? Против сталкеров? Или против того, чтобы прогнать их? И тут же поняла – второе. Он уловил ее настрой и почти оформившееся решение и прислал свое эмоциональное: «Не надо!» Ей очень хотелось сейчас обернуться и встретиться с Эдуардом глазами, но она понимала, как это будет выглядеть – словно она колеблется и обращается за поддержкой к истинному лидеру отряда – научнику. И еще – ей было почему-то страшно, что кто-то так чувствует ее… и что она кого-то так же чувствует. Потому что она привыкла закрываться на семь засовов и быть этаким живым подобием танка с мощной броней, которая открывалась только перед Лешкой… а теперь еще и… Черт, подруга, ты еще покрасней тут, как первокурсница! Не ко времени все эти мысли, ох, не ко времени! И все же как бы поговорить с Эдуардом? Почему «не надо»?

Алина понимала, что пауза затягивается и всех это удивляет, надо что-то сказать или сделать. Иначе…

– А можно вопрос? – услышать наяву голос Эдуарда внезапно оказалось для Алины невероятным облегчением.

Конечно же, он почувствовал, в какую психологическую ловушку она себя загнала, и поспешил на выручку… или просто перехватил инициативу, чтобы не дать ей сделать ошибку. Хомчик нахмурилась – если второе, она не была уверена, что ей это нравится. Зато теперь она получила законное право обернуться и посмотреть прямо в глаза научнику… Чтобы увидеть в них стальную уверенность. Алина картинным жестом повела рукой в сторону сталкеров – мол, свидетели ваши, советник.

– Наши ан-детекторы обнаружили в паре сотен метров от нас короткий импульс-мерцание пространственной аномалии. Вы появились из нее?

– Кстати, – подхватила Алина – вопрос очень резонный. Вокруг, по обе стороны от каменной реки, – непролазная Топь, а если бы кто-нибудь шел за нами по камням, мы бы это однозначно заметили. Так что либо вы, аки Христос, можете ходить по воде, либо аномалия.

– Прижали к стенке, – с улыбкой развел руками Дрон, – не отпереться. Да, мы появились из нее.

– Время существования этой аномалии, – продолжил невозмутимо Эдуард, – согласно нашему прибору, ровно пять секунд. Открылась и почти сразу схлопнулась. Такое бывает, хотя редко. Меня интересует другое: как вы-то успели подгадать и проскочить? Точно знали, когда и где она появится, и караулили? Только не надо про «повезло» – детей тут нет, верить в сказки некому.

Стриженый Дрон хотел было ответить, но темноволосый Шахматист придержал его за локоть.

– Как вы себе это представляете – «точно знали»? Вы похожи на научника, я прав? И вы, научник, не в курсе, что периодичность действия мерцающих пространственных аномалий до секунд не просчитывается? Или в курсе, просто нас, стало быть, провоцируете? На вранье подловить пытаетесь?

– Отнюдь, – не моргнув глазом возразил Прохоренков, – я просто пытаюсь разобраться в этой странности, и, уж поверьте, не праздного любопытства ради. Тут, похоже, возможны всего два варианта: либо вы таки знали и караулили, либо все еще интереснее.

Дрон, прищурившись, глянул на Эдуарда.

– «Интереснее» – это вы о чем?

Прохоренков немного помолчал, словно прикидывая, стоит ли говорить то, что пришло ему в голову. Наконец он решился:

– А что, господа сталкеры, знаком ли вам термин «сувайвор»?

Трое пришлых переглянулись.

– Допустим, знаком, – ответил за всех Дрон, – и что с того?

– Среди умений, приписываемых сувайворам, числится способность управлять вероятностью событий, особенно на территории Зоны, где реальность подвижна, как ртуть. К сожалению, последний контакт с известным нам сувайвором был девять лет назад, и с достоверностью информации все непросто. А тут вы, такие шустрые и удачливые, с исключительно вовремя подвернувшейся вам пространственной аномалией… Ничего не хотите нам рассказать?

Алина наблюдала за этим разговором и мысленно восхищалась Прохоренковым: вот ведь варит голова у мужика! Все подмечает, любую мелочь, и увязывает друг с другом, казалось бы, совершенно разрозненные факты. Только это ведь что получается – кто-то из троих сталкеров сумел открыть пространственную аномалию?! С ума сойти! Мозг Алины лихорадочно работал, переваривая эту внезапную информацию и соображая, что с ней делать. Интенсивные мыслительные процессы, видимо, шли и в головах сталкеров – они решали, колоться или нет.

Но прежде чем обе стороны что-то придумали…

– Тревога! – раздался крик Тимура. – Твари Топи!

* * *

Вот же черти полосатые! Я так и знал, самыми потрохами чуял, что так вот оно и будет! Проклятая Топь нас просто отпустила там, на тропе, только лишь за тем, чтобы прихлопнуть всех разом. Оптом дешевле.

После крика апэбээровского бойца я сразу развернулся, ожидая увидеть левиафанов типа годзиллы из торгового центра в Златоусте или жабомонстра, чуть не сожравшего нас на тропе. Однако увидел нечто иное – десятки прыгающих с камня на камень зелено-бурых созданий размером с небольшую собаку, но напоминающих помесь гигантской лягушки и варана и состоящих, казалось, из загустевшей жижи Топи. От них рябило в глазах. Логично: там, где не справляются здоровенные неповоротливые чудовища, множество мелкой дряни тупо задавит численностью. Особенно если они…

– Ложись! – громкий крик Алины, командира апэбээровцев, на мгновение опередил мою мысль, но упал я сразу, без раздумий.

Это спасло мне жизнь – залп плевков прыгающей нечисти, давший бы фору установке «Град», пролетел надо мной. Я понятия не имел, что эти грязеголемы исторгают из недр своих аномальных организмов, но не испытывал ни малейшего желания узнавать это на собственной шкуре.

Бросив взгляд в сторону, я убедился, что мои все целы, а вот откуда-то из-за моей спины доносился захлебывающийся болью голос кого-то из апэбээровцев, оказавшегося не столь расторопным. На пару секунд меня пробил озноб: на его месте вполне мог оказаться я.

Волчара рванул из кармана разгрузки пистолет – единственное оружие, что у него осталось после того, как жабомонстр, в которого он высадил почти весь рожок, сожрал его автомат, но я покачал головой, и он понял: вряд ли эти мелкие твари более уязвимы к пулям. Апэбээровские автоматы было затрещали, но тут же от Алины последовала команда:

– Отставить! Не тратить патроны! Огонь и гранаты!

Что ж, по крайней мере она свое дело знает.

– Отходим! «Лояльным» прикрывать!

Ага, тоже толково. Интересно, какие у них «лояльные»…

Ответ я получил сразу же под аккомпанемент разрывов гранат – две мощные струи пламени устремились навстречу набегающей толпе плевунов. Отползая назад, я осторожно поднял голову: грязевая орда Топи понесла впечатляющие потери – любо-дорого посмотреть. Огонь вместе с гранатами действовал очень эффективно, и передние толпы тварей просто смело. Вот только не приходилось сомневаться, что и гранаты у апэбээровцев скоро кончатся, и пироманты не смогут долго изображать драконов. А вот Топь такую дрянь может сотнями лепить. И будет лепить – ей уже приспичило. Дело плохо. Мы не стреляли, ибо бесполезно, и не кидали гранаты, так как их у нас раз-два – и обчелся. Просто пятились, прячась за камнями от ядовитых плевков.

– Дрон, что делать будем, а? – это Шахматист, он отползает рядом.

Хороший вопрос, черти полосатые! Исконно русский. Где бы только взять на него такой же хороший ответ? Я попытался собрать мозги в кучу, когда с другой стороны сквозь шипение пламени и грохот взрывов прозвучало:

– Трюк свой с пространственной аномалией повторить сможете?

Я скосил глаза – ну конечно, апэбээровский научник.

– А хрен его знает! – честно ответил я. Играть словами и прятать информацию сейчас очень не ко времени.

Он хмыкнул.

– Пробуйте. Потому что иначе…

Я проследил взглядом за его указующей рукой, и мне тут же поплохело: камней сзади уже не было видно – их накрыла сплошная живая река шевелящихся тел плевунов. Кирдык!

Мы с Шахматистом обменялись взглядами и синхронно пожали плечами. Что же, будем пробовать.

– Придержите их немного.

Алина, тоже оказавшаяся поблизости, услышала, кивнула и тут же бросила гранату в гущу грязеголемов. Грохнуло. Но мы уже не отвлекались, спешным порядком концентрировались, понимая, что времени у нас в обрез: еще немного – и поток тварей захлестнет отряд.

Ну же, чертова аномалия, появляйся! Стылый сквозняк и химический запах, где вы? Мы не на выход, понимаем, что не пустят, мы дальше по каменной реке, в самый ее конец, лишь бы оставить между собой и полчищами тварей как можно большее расстояние… Опять стала нарастать головная боль – верный признак того, что подконтрольная Топи реальность сопротивляется нашим усилиям. Кто бы сомневался, черти полосатые!

На мгновение мне показалось, что у нас получилось – запах, холод… Я уже открыл рот, чтобы крикнуть: «Все ко мне!», как ощущения тут же прекратились. Почти открывшаяся аномалия мгновенно схлопнулась.

Я выругался. Грязно. От души. Шахматист молчал, но взгляд его говорил, что он подписывается под каждым моим словом. Картина Репина «Приплыли». Краем глаза я выхватил жуткую картину – один из бойцов Алины словил лицом плевок жабоварана, и теперь плоть буквально слезала с его костей. Нет уж, не хочу так – лучше пуля!

Тут же усиленное шипение пламени, сжигающего совсем уже близко подобравшихся плевунов, и лица, бледные, с запавшими глазами, изможденные лица двух «лояльных» пиромантов, похоже, уже кидающих в топку извергаемого ими огня собственную жизненную энергию.

– План «Б»! – прозвучал у меня над ухом голос научника, и я от неожиданности едва не сверзился с камня.

– Какой план? – спросил Шахматист, похоже, удивленный не меньше меня.

Они были рядом. Оба – научник и Алина. В глазах их светились страх и одновременно отчаянная решимость. В тот же миг я понял, и слабенькая надежда вдруг зашевелилась во мне.

– Вы?!

– Ну да, – было странно видеть смущение на лице бравого командира апэбээровцев, – мы тоже. В некотором роде.

– Ментальная интеграция! – скомандовал научник. – Работаем все вчетвером. Только с одним нюансом…

Услышав с каким, я даже брови приподнял. Однако! Но может сработать. Пробуем. Мы нырнули во впадину между двумя здоровенными валунами. Огонь, взрывы, плевки тварей Топи – все это осталось там, над нами, словно в другой реальности. А здесь только мы. Мы четверо, как единый разум. Да, получилось не сразу, но довольно быстро – все же мы с Шахматистом уже «думали синхронно», создавая тропу в Топи и аномалию. Четверная интеграция если и отличалась, то не слишком. А эти двое… ух ты, да они словно два соседних кусочка пазла – «соединились» махом, словно так оно и было. Один маленький сбой при попытке контакта наших дуэтов, а потом…

Это было странное ощущение. Я почувствовал себя могучим великаном-призраком, меня переполняла ментальная мощь, которую теперь только надо было направить на нужную коррекцию реальности. Топь, конечно, ждет, что мы попробуем проткнуть дыру в пространстве, и заранее делает все, чтобы нам помешать. Вот только хрен ей по всей морде – у нас совсем другой план. И реальность поддалась нашим объединенным усилиям, формируя на территории, наводненной огромным количеством грязеголемов, здоровенную аномалию. Но не пространственную, а климатическую. Жаркую, раскаленную, как сковородка.

Ох, какая пошла вонь! Тысячи тел тварей, состоящих из грязевой биомассы Топи, вспыхнули в яростном пламени. Где-то они распадались на части, мгновенно сгорая, где-то расплывались лужицами зловонной жижи, но так или иначе бесчисленная армия плевунов прекращала свое существование на наших глазах. Не будь я так вымотан, восторженно заорал бы и запрыгал – меня переполняла бешеная, злобная радость. Съела, мразь, съела?!

И тут предрассветный сумрак разорвал вой. Чудовищный, оглушительный, полный дикой злобы и неизбывной ненависти. От этого воя у меня завибрировал весь организм и захотелось спрятаться, зарыться поглубже в землю, закрыть уши руками, только бы его не слышать.

– Что это было? – осипшим голосом спросила Алина, когда вой наконец стих.

Шахматист нервно хихикнул.

– Кажется, вот теперь мы ее всерьез разозлили.

Интерлюдия 1. Посвященный

Белоярская Зона

Посвященный находился на грани трех реальностей – физической, ментальной и эгрегора Сеятелей. Собственно, он там почти постоянно находился, поскольку не было для него сейчас дела важнее, чем Таганайский Источник – чудовище, выросшее при прямом попустительстве Посвященного. И ведь нельзя сказать, что он не сознавал, что делает, – нет, все он прекрасно понимал, но решил рискнуть и… проиграл? Нет, пока еще о поражении речь не идет. Класть все яйца в одну корзину Посвященный всегда избегал. Сейчас он тоже сделал несколько ставок, и вероятность того, что ни одна из них не сработает, была очень мала. Хотя и не равна нулю.

Там, внутри закрытой непроницаемым куполом Таганайской Зоны, были те, ради кого он все это и затеял. Неизвестно какими путями туда же двигается и Глеб Калитвинцев, ребенок-индиго, сын сувайвора и «лояльной» Измененной, а за ним следом двигаются еще двое – Степан Гецко и фантом-охотник с личностью Михаила Стрельцова. Ну а еще… Еще где-то бродит пока что последний сувайвор Артем Калитвинцев – бывший сталкер Художник, отец мальчишки, вместе со своей женой – пьющей жизнь. Ну не может же быть так, что ни одно из этих ружей в итоге не выстрелит!

Вот только это была скорее вера, чем уверенность. А рассудок подсказывал, что очень даже может – слишком большую мощь набрал враг. Ну а появление в Зоне Измененного четвертой ступени, который в силу дурацкой случайности, не учитываемой никаким глубоким просчетом вариантов, стал обладателем крови Сида-Паука, и вовсе спутало все карты. Этот джокер оказался в руках врага удивительно некстати. К сожалению, враг достаточно умен, чтобы его грамотно разыграть.

Посвященный вновь барражировал сознанием в ментальном пространстве вокруг неприступного купола Таганайского Источника в тщетной надежде найти слабину. Но ее не было. Лобовым штурмом эту крепость не взять. Похоже, пора прорабатывать план войсковой операции… если еще не поздно. Во вчерашних переговорах с командиром Уральского военного округа Посвященный уже намекнул, что воинский контингент вокруг Таганайской Зоны стоит усилить. А с некоторых пор намеки Посвященного военные воспринимали как приказы. Это хорошо. Но вот что плохо – одна армия с Топью не сладит. Тут нужны тяжелые становые боеприпасы. Только сначала необходимо вытащить из Зоны две попавшие в ловушку экспедиции. Если они там погибнут, получится, что все зря. Этого Посвященный допустить не мог. И все же надо быть готовым к любому развитию событий.

Тьма эгрегора Сеятелей понемногу начинала бурлить – верный признак того, что Посвященный сегодня тут задержался и ослабил контроль за своими ментальными проявлениями. Это нехорошо – эмоции делают его уязвимым. Страх внезапно подкатил удушливой волной. Нет, нельзя! Держать все в себе, замкнуть эмоции и мысли в непроницаемый кокон, иначе суммарное сознание Сеятелей просто растворит его в себе, сотрет без остатка то, что было его личностью. Нужно закрыться и тихо выходить отсюда, в противном случае…

Так, стоп, что это? Голос? Вернее, зов через ментальное пространство. Однако сюда вхожи очень немногие. Кто бы это мог быть? Открыться зову? Нет, это большой риск – тьма эгрегора Сеятелей все беспокойнее, нельзя позволить ей поглотить себя… Снова зов. Какой настойчивый, однако! Это, должно быть, что-то важное. И ментальная волна… какая-то она очень знакомая. Но Посвященному, чтобы узнать определенно, надо было чуть-чуть раскрыться, а это… это…

«Катаев, твою мать! Отзовись уже!»

Катаев? Катаев… Имя нашло отклик в душе Посвященного. Оно было из той, прежней жизни, которой здесь, в этом смертельно опасном ментальном пространстве, не было места. Это был он, да… Когда-то давно. Настолько давно, что стало почти неправдой.

«Катаев, гад! Ты же сам говорил, если что, звать тебя здесь!»

Ну да, конечно же, эта ментальная волна была знакома Посвященному. Еще бы! Все-таки придется чуть-чуть раскрыться. Чуть-чуть и совсем ненадолго…

«Катаев, если ты…»

«Художник?»

Глава 7. Художник и Рита

– Ты тоже это чувствуешь? – На лице Риты застыли страх и боль.

Я мрачно киваю. Понимаю, о чем она. И мне плохо от этого понимания. Мы пришли туда, куда нужно. Да и как могло быть иначе, когда я запустил коррекцию реальности, чтобы пересечься со Светланой. Бедняга… Она стала жертвой стихийного дара сирены, пробудившегося в моем сыне. Глеб куда-то потащил ее. Куда? Зачем? Видимо, он пытается в меру своего разумения решить проблему своих кошмаров. Светлана просто подвернулась под руку. Глеб попросил ее особенным образом, и она не смогла ему отказать. Простым смертным не дано противостоять голосу сирены. Глеба нам коррекцией реальности не найти, я это давно понял: наш с Ритой сын – уникум. Он даже сам не осознает насколько. А когда осознает – туши свет! – сладу не будет с мальчишкой! Господи, только бы он дожил до этого времени!

Если б мы не знали наверняка, с кем именно уехал Глеб, наши поиски были бы безнадежны. Себя он прикрывал идеально. Свою спутницу – не всегда, а потому Светлана время от времени становилась доступна моей Силе, которая, словно компас, наводила нас на несчастную женщину-психолога. И в конечном итоге привела сюда, в Братск, к этому уродливому паукообразному строению, осиротевшей «Санта-Фе» Светланы и той куче пепла, излучающей эманации боли и смерти. Куче пепла, которая еще недавно была другом нашей семьи и искренне хотела помочь нашему сыну.

Проклятье! Это что, карма такая, что, как бы мы ни бежали и ни прятались от самих себя, смерть все равно будет идти за нами по пятам и разить тех, кто рядом?! Чем мы провинились?!

Кучу пепла обследует Рита. Пусть я и более универсален, но способностями пьющей жизнь моя жена владеет лучше – узкая специализация. Ей и карты в руки. Картина ужасной смерти Светланы откроется ей более четко.

– Ну?

– Новые! – глухо произносит Рита. – На них напали Новые. Ее сжег пиромант. Но он был не один. Были еще. Они забрали Глеба.

– НМП! – У меня аж скулы сводит от ненависти. – Я этих гнид под корень изведу!

– Сначала найди их. – В критический момент Рите удается овладеть собой. Ей это проще, так как «лояльные» лучше контролируют свои эмоции, даже если они женщины и матери. Впрочем, других матерей среди «лояльных» я не знаю. Рита тоже в своем роде уникум. – Найди и спаси нашего сына, а потом делай с ними что хочешь. Я даже помогу. Но сначала – Глеб.

Ее голос почти деревянный, и я понимаю, что спокойствие – в значительной степени маска. Внутри у нее, как и у меня, бушует тропический ураган.

Найди, да. А как? Последняя ниточка оборвана. Светланы больше нет. Глеб жив, в этом нет сомнений: его смерть я бы почувствовал, но мне его не найти. Оказавшись в плену, сын позвал бы меня… наверное, но его, похоже, держат без сознания. И я все равно не могу приказать реальности повернуться так, чтобы свести нас с сыном. Он таким фокусам неподвластен.

Мне хочется завыть, зарычать, разнести в мелкое крошево этого бетонного «паука», но толку-то? Глеба нам не найти. Если только… Осененный внезапной мыслью, я замираю. Рита сразу же делает охотничью стойку:

– Придумал что-то?

– Да, – с отвращением говорю я. – Будь у меня выбор, я бы никогда к нему не обратился, но выбора нет.

– Ну! Говори уже!

Следующее слово я произношу, словно выплевываю:

– Посвященный.

* * *

Новосибирск

Посвященный был в своем репертуаре: ничего толком не сказал – мол, только при личной встрече, сейчас не могу. И назначил точкой рандеву аэропорт Новосибирска, который географически находится примерно на полпути между Братском и Екатеринбургом, чтобы каждому из нас было примерно одинаково лететь и мы не теряли лишнего времени. Разумен и логичен до отвращения. Как всегда.

Мы с Ритой стоим и ждем. Дергаемся, конечно: где-то там Новые неведомо куда и неведомо зачем везут нашего сына. А мы тут томимся в вынужденном бездействии. Впрочем, без Посвященного была бы полная безнадега, а так появляются шансы. Могу себе представить, что он запросит в обмен на помощь в поисках, и заранее готов на все, если это поможет спасти Глеба.

– Слушай, а ты не думаешь, что это он? – врывается в мои мысли полный сомнений голос Риты.

– Что – он? – торможу я.

– Ну, Посвященный. Устроил всю эту гадость с кошмарами Глеба, чтобы заставить его сбежать, нас – отправиться за ним и в конечном итоге – втянуть в его мутные делишки? С него станется.

Я застываю. Не могу сказать, что эта мысль совсем не приходила мне в голову. Я привык думать плохо о Катаеве-Посвященном: если он видит перед собой достаточно значимую цель, в средствах для ее достижения, как правило, не стесняется. И все же мне хотелось верить, что какие-то границы у его безжалостного прагматизма есть. Но если права Рита, я…

– Приветствую. Давно ждете?

Оборачиваемся. Катаев. Такой же, как там, в Красноярске девять лет назад, когда мы встретились недалеко от руин базы АПБР. И каким сохранился в моей памяти с того времени, когда мне переливали его кровь. Словно законсервировался. Или этот облик иллюзорен, а на самом деле передо мной все тот же безликий тип в плаще с капюшоном?

– Достаточно, чтобы не терять больше времени, – холодно отзываюсь я.

Легкая усмешка пробегает по его лицу.

– Как всегда любезен, я смотрю. Хоть в чем-то стабильность. Следуйте за мной – здесь есть местечко, где мы сможем без помех поговорить.

* * *

Когда мы заканчиваем свой короткий рассказ, Посвященный задумчиво барабанит пальцами по столу. Местечком, где мы смогли без помех поговорить, оказалось спецпомещение службы безопасности аэропорта, от которого Посвященному без разговоров выдали ключи и заверили, что нас никто не побеспокоит. Сказал бы я, что хорошо быть им, но это неправда: биоробот, практически лишенный человеческих чувств, на которого периодически сваливаются головняки вроде безумного Лесногорского Сеятеля, – да в гробу я видал такую жизнь!

– Ну! – наконец не выдерживаю я затянувшегося молчания. – Что скажешь?

– Я знаю, кто похитил вашего сына.

– Об этом мы уже догадались, – вмешивается в разговор Рита, раздраженная не меньше меня. – НМП. Вопрос: зачем и где он сейчас?

Тон Посвященного становится сухим и резким:

– Если не будете перебивать, мы быстрее подойдем к сути. Итак, на Глеба, очевидно, поступил заказ. Был вопрос времени, когда это произойдет, – все-таки уникальный ребенок, сын сувайвора и «лояльной», пределов возможностей которого не знает никто. НМП давно перестала быть самостоятельным игроком – эта организация вырождается и со смерти Сида-Паука разучилась работать тонко и мыслить стратегически. И в данном случае они лишь исполнители.

У меня пересыхает во рту.

– А кто же тогда заказчик?

– Таганайский Источник.

– Твою мать! – вырывается у меня. – Опять безумный Сеятель?

– Типа того. Но не совсем. Тут все сложнее. Этот Источник враждебен человечеству и находится в изоляции от всех других, от эгрегора Сеятелей, но и сам закрылся непроницаемым щитом, через который невозможно проникнуть.

– Даже вам? – недоверчиво спрашивает Рита.

– Даже мне. Даже всему эгрегору вместе. Изолянт набрал немалую ментальную мощь.

– Но как же так получилось? – недоумеваю я. – Ты же сам говорил, что все новые Источники будут пробуждаться под твоим непосредственным контролем и с новой, мирной программой, заливаемой через эгрегор. И что пошло не так?

Я вижу, нет, чувствую, что остаткам человеческого в нем до смерти хочется огрызнуться, рявкнуть что-то типа: «Я один и не могу за всем уследить, а ты слился, когда я просил тебя работать со мной! Если бы ты меня не послал, все было бы по-другому!» Хочется, но слова не идут, потому что это ложь. Ну или, скажем так, не совсем правда. А он не хочет мне врать, потому что ему опять нужна моя помощь. И сейчас мне уже труднее будет послать его лесом, потому что на кону жизнь Глеба. Он это понимает, но все равно не хочет врать.

– Мы совершили ошибку, – медленно произносит Посвященный, и видно, что он тщательно подбирает слова, чтобы не лгать, балансирует, словно канатоходец над пропастью. – Упустили ситуацию из-под контроля.

– Мы?

– Я. И другие Сеятели.

Во мне поднимается волна гнева. Я пока не понимаю, чем она вызвана, но чувствую, что еще не сказанное Посвященным взбесит меня до последней степени. Пытаюсь успокоиться – ведь разругаться вдрызг с тем единственным, кто еще может помочь нам найти сына, – последнее, чего я хочу.

– Допустим, – тихо и четко выговариваю я, – вы лажанулись. Бывает. Но какого… Черт, я ведь знаю, что вы умеете пресекать подобное! Мы, дьявол задери, вместе исправляли прошлую такую ошибку! Мы завалили Лесногорского Сеятеля! – Ловлю себя на мысли, что повышаю голос и скоро начну орать, и усилием воли снижаю громкость. – Я, конечно, все это время прятался в глуши, но все же не на Луне жил и в курсе, когда пробудился Обломок на Таганае. Два года назад, так? Не знаю, как вам, а мне кажется, что за два года можно было двадцать раз понять, что все плохо, и принять меры. Но вы их не приняли. И кстати… – Следующая мысль заставляет меня аж задохнуться от возмущения. – Не только вы не приняли. Власти тоже. Другие подобные Обломки гасили станом. – Я перевожу дыхание. – Почему этого не сделали на Таганае?

– Я не разрешил.

Мне кажется, что я ослышался.

– Ты – что?!

Он поднимает руку ладонью вперед.

– Так, Художник, стоп! Прежде чем вставать в позу прокурора и приговаривать меня к сожжению на костре, выслушай и постарайся понять. Сейчас в мире шесть пробужденных Источников, но скоро они начнут пробуждаться лавинообразно, их станет шестнадцать, двадцать шесть, сорок шесть! А я один. Совсем, понимаешь? Просто свалить заливку мирной программы на эгрегор Сеятелей я не могу, мне нужно держать руку на пульсе, иначе человечество слишком дорого может заплатить за мой недосмотр. Подожди, говорю! – повышает он голос, видя, что я хочу возразить. – Один я не справлюсь. Мне нужны помощники. Сувайворы. Ты меня послал, но ты один проблему все равно бы не решил. Нужно еще. А где их взять? Сувайворами не рождаются. Ими становятся. Я прекрасно знаю, как это случилось в первый раз. И с кем. Я был одним из того, первого поколения, что возникло в Краснотайгинске в условиях предельно агрессивной и враждебной Зоны. Я тщательно исследовал то, что было такого особенного во мне и всех остальных, что тогда стали сувайворами. Понял, какого рода люди обладают потенциалом стать ими в определенных условиях. И даже нашел нескольких таких людей. Осталось только воспроизвести эти условия.

Я чувствую, что у меня на затылке от услышанного шевелятся волосы.

– Теперь ты постой! Ты кое-что забыл. Например, то, как я стал сувайвором. Ты перелил мне свою кровь, помнишь? И в чем проблема? Нашел таких людей – перелил им свою кровь. Не годится своя, черт, мою бы перелил! Ради такого дела я стал бы донором.

Он качает головой.

– Ты не понимаешь. Моя кровь ничего не дала бы, если б в тебе уже не шел процесс. Ты становился сувайвором, только не знал этого. Моя кровь стала лишь катализатором, ускорила развитие событий, но запустить процесс она бы не смогла. В тебе все запустила Владимирская Зона. Агрессивная, враждебная. В мирных Зонах такого не получится. А значит, для появления новых сувайворов такую Зону надо было создать. Точнее, не мешать ей возникнуть и развиваться по изначальной программе Сеятелей. Именно это и было сделано на Таганае.

Я честно старался. Держал себя в руках до последнего, но всякому терпению есть предел. Рывок через стол, удар в челюсть… Ну, туда, где должна быть у него челюсть, но его на этом месте уже нет – он молниеносно утек в сторону. Еще одна попытка – снова уклонение.

– Спокойно, Художник! Тебе нужен твой сын или нет?

Рита виснет на мне, не дает вновь броситься в атаку.

– Тема, не надо! Я умоляю!

Ее голос все же действует. Я тяжело дышу и опускаю судорожно сжатые кулаки.

– Ублюдок! – цежу сквозь зубы, с ненавистью глядя на Посвященного. – Тварь! Сколько еще народу должно стать жертвами твоих хитровыделанных комбинаций?! Еще парочка городов вроде Златоуста?! Мой сын?! Кто?!

Он устало вздыхает.

– Я предвидел такую реакцию. Люди не в состоянии понять принципа меньшего зла, что бы они там ни говорили. Ты – не исключение, хотя и больше чем человек. Если процесс пробуждения Источников выйдет из-под контроля – то, что произошло в Краснотайгинске, Печоре, Владимире, Питере, Лесногорске, на Таганае, покажется детской игрой! Умрут миллиарды, пойми! Я пытаюсь это предотвратить. И мне нужны сувайворы. Процесс с Таганайским Источником вышел из-под контроля, но все еще можно исправить. И для этого мне нужна твоя помощь.

– А мой сын?!

– Мы спасем его. Пусть мы не в состоянии его отыскать, но я знаю, куда Новые его везут, – в Таганайскую Зону.

– Зачем он Источнику? – утомленно спрашивает Рита.

– Зачем Источнику уникальный ребенок-индиго с невероятными способностями? – В голосе Посвященного ощущается легкий сарказм, и он пожимает плечами. – Даже и не знаю. Нужен. А нам нужно сделать так, чтобы Источник его не получил.

– Откуда у Глеба кошмары? – Рита берет инициативу в разговоре на себя, справедливо опасаясь, что я могу вспылить.

– Зов. Зов Источника. Он как-то пробивает наш блок, чувствует Глеба на расстоянии. Вернее, думаю, это Глеб первым его почувствовал. У вашего сына, похоже, очень сильное восприятие ментальных волн. Источник пытался пробиться из блокады, которую поставили мы с Сеятелями, и Глеб его услышал. А Источник почувствовал, какой потенциал у вашего сына, и стал его звать. Довел своими призывами до белого каления, вот мальчик и сорвался.

Ага, если б ты не вырастил этого монстра, словно арбуз-рекордсмен в теплице, ничего бы этого не случилось, многие люди остались бы живы, а Глеб был бы дома, в безопасности. Я мог бы это сказать, но смысл? Посвященный, которого у меня уже язык не поворачивается называть человеческим именем Олег Катаев, непоколебимо уверен в собственной правоте. И останется уверен, что бы я ни сказал. А без него мне не спасти Глеба. Именно Глеба в первую очередь. Но – да, я помогу Посвященному. Потому что мне не плевать на людей, а угроза и впрямь висит нешуточная, и прятать голову в песок я не стану. Посвященный, конечно, тот еще урод, но одного у него не отнять: цели он ставит правильные. И кем буду я, если займу позицию «гори огнем весь мир, только бы мою семью не трогали»? Какое моральное право буду иметь осуждать Посвященного, если сам возведу эгоизм в абсолют? Да черт с ним, с моральным правом, – жить-то потом как, если сейчас отвернусь, дезертирую?

– Какая помощь тебе нужна? – наконец разлепляю губы я.

Несколько секунд он смотрит на меня со странным выражением, словно не верит услышанному.

– Значит, так, – начинает он, обретя дар речи, – в Таганайскую Зону отправились две группы…

Глава 8. Глеб и спасатели

Неизвестно где

Глеб тонет в желтоватой мгле, словно в болоте. Она, эта мгла, кажется жидкой, а не газообразной, и в то же время дурманящей. В ней, в этой мгле, Глеб не слышит зова, и уже одно это хорошо, но… Больше ничего хорошего нет. Мальчик не может сосредоточиться ни на чем – ни на одной мысли, ни на одном воспоминании, он словно плывет в безмыслии и в беспамятстве, ничего не видит, не слышит и не чувствует. Временами в желтой мгле появляется что-то вроде просветов, и Глеб пытается пробираться к ним, раздвигая руками и ногами душное, ядовитое нечто, но каждый раз чуть-чуть не успевает: просвет загораживает какая-то тень, и сознание мальчика снова проваливается куда-то в неведомую бездну, полную все той же мглы.

Временами Глебу начинает казаться, что мгла безгранична, что из нее состоит весь мир и не существует ничего, кроме этого желтого ядовитого тумана. А если так, какой смысл пробираться к просветам, пытаться выбраться… Куда? Зачем? Здесь хотя бы спокойно, нет сводящего с ума зова, нет жутких картин перед глазами, нет страха… Но вместе с этим нет и радости, папы, мамы, их дома, тети Светы, лужайки, озера, соседских мальчишек…

Глеб пытается зацепиться сознанием за эти воспоминания, удержать их, но они выскальзывают, словно намыленные, и тут же тонут в непроглядной мгле, которая растворяет их в себе так, словно их и не было никогда. Порой мальчику кажется, что вот точно так же она рано или поздно поглотит и его, и от него тоже ничего не останется. Ненадолго от этой мысли Глебу становится страшно, но потом и эта мысль исчезает, а с нею и страх. Глебу делается все равно. Совсем. Он устал. Устал бояться, сопротивляться.

Извините, папа и мама, он так больше не может. Папа и мама… Они беспокоятся, наверное. На мгновение эта мысль заставляет мальчика встрепенуться, но тут же гаснет, придавленная тяжелым удушающим одеялом желтой мглы. Даже образы родителей постепенно тускнеют, уходят в туманные глубины, чтобы раствориться в них. Но ведь это неправильно… вроде? Папа и мама… как они могут уйти? А как он, Глеб, мог уйти от них? Смог. Потому что считал это правильным, потому что думал, он справится. Потому что папа говорил: «Настоящий мужчина должен сам решать свои проблемы, не сваливая их ни на кого!» И Глеб пытался… Не получилось… Почему? Он не может сказать – воспоминание ускользает. Наверное, потому, что это не важно. Все уже не важно. И то, ради чего он пустился в путь…

Проблема? Какая проблема? Зов? Какой зов? Глеб устал. С него хватит. Он сдается… И тут же приходит мысль, что папе бы это не понравилось. «Никогда не сдавайся, сынок! – говорил он. – Как бы плохо все ни выглядело. Потому что никто тебя не победит, пока ты сам не признаешь себя побежденным!» А сейчас Глеб признает себя побежденным? Кто его победил? Как? Воспоминание вновь ускользает, зато вдруг всплывает другое. «Страх – это трусливый монстр. Он нападает только на тех, кто один. А если ты поделишься со мной, нас будет уже двое». Кто это? Тетя Света? Она помогала ему, да… Но не смогла помочь. Почему? Да потому что…

Воспоминание всплывает резко и внезапно. Пылающий огонь и корчащееся от дикой боли тело сгорающей заживо тети Светы. Их было двое, а теперь… «Страх – трусливый монстр». Может быть. Но есть другие, менее трусливые. Женщина, которая сожгла тетю Свету. И еще мужчина, лица которого Глеб не видел… «Не так быстро, щенок сувайворский!» Глеб не понял, о чем это он, но злобу в голосе ощутил. А потом дурманящая мгла…

И сейчас она снова наваливается на мальчика, пытаясь заполнить собой его мысли, память, стереть, растворить все то, что ему вспомнилось. Но Глеб не даст. Теперь не даст. Ради папы и мамы. Ради тети Светы, которой монстры сделали очень больно. Ради себя, наконец, потому что он, Глеб, не сдастся. Еще чего! Монстры не знают, с кем связались! Он им покажет. Всем покажет.

Думать трудно. Помнить трудно. Но Глеб борется с дурманом и, кажется, начинает одолевать. Цепляться за мысли и воспоминания постепенно становится проще, а вот сбросить его обратно, в бездну, полную желтой мглы, – уже не так легко. Папа, мама, тетя Света. Их лица, слова, улыбки… Теплое молоко, когда у него болело горло… Душистая малина из их сада… Холодная байкальская вода… Игры с соседскими ребятами… И даже этот распроклятый зов… Сейчас все идет в дело… Он больше не даст себе забыть…

Просвет. Снова появляется просвет. Глеб вначале тянется к нему, но останавливается, так как чувствует опасность. Монстры. Они ждут его там, в просвете, только и караулят, когда он вынырнет из мглы, чтобы снова спихнуть его обратно. Но нет. Не сейчас. Глеб их перехитрит. Он не станет выныривать. Пусть монстры думают, что победили. А Глеб пока сделает по-другому… Как? Мальчик пока не знает, но уверен, что придумает. Дурман все еще мешает соображать, но Глеб справится. Должен справиться. Потому что настоящий мужчина не сдается. Вот папа не сдавался. Сколько раз мама говорила это? Не сосчитать. И она говорила, что папа стольких спас. И ее, и много-много людей, когда казалось, что все пропало и монстры победили. Другие монстры. Наверное, даже страшнее тех, что напали на Глеба. А папа справился. Значит, и Глеб сможет. Монстры большие и сильные, намного больше и сильнее его. Сам он их может и не одолеть, но…

Зов! Мысль о нем внезапно заставляет Глеба встрепенуться. Ну да, точно – Зовущий добрался до Глеба из дальней дали, значит, и Глеб так сделает. Позовет. Отсюда, из мглы, не выныривая, чтобы не насторожить монстров. Позовет тех, кто с ними справится. Папу и маму. Точно! Они придут и спасут Глеба, порвут монстров на ленточки. Надо только дотянуться до них. Мальчика наполнила уверенность. Он сможет, он сумеет. Только бы монстры не заметили!

Разрывая липкую паутину желтой мглы, Глеб мысленно тянется к родителям. Папа, мама, вы где? Нет отклика. Может, мгла глушит его зов? Может, папа и мама слишком далеко и не могут его услышать? На несколько секунд мальчика охватывает растерянность: что же делать? Чтобы позвать как следует, надо вынырнуть. А выныривать нельзя, монстры только того и ждут. Значит… позвать того, кто услышит. Как это сделал Зовущий. Глеб вдруг подумал, что сначала Зовущий не знал, кто ему нужен, и просто звал, звал… пока Глеб его не услышал. Значит, и ему нужно поступить так же. Папа и мама далеко, но, наверное, есть кто-то ближе. Непременно есть, не может не быть.

Мысли путаются, мгла мешает, но теперь уже ей с Глебом не справиться. Он стал сильнее. Он снова тянется, зовет… Уже не просто и конкретно папу и маму, а как корабль, который тонет в бурю и выдает сигнал SOS во все стороны тем, кто услышит. Мгла… зов… просвет, за которым тень кого-то из монстров… отпрянуть, спрятаться во мгле… снова зов… А вместе с зовом восприятие мальчика забрасывается во все стороны, подобно неводу старика рыбака из сказки Пушкина, в надежде выловить золотую рыбку ответа… Мгла… Зов… Прислушаться… Мгла… Зов… Прислушаться… Просвет, тень, отпрянуть… Мгла… Зов… Прислушаться… Тишина… Наваливаются усталость, тоска, страх и отчаяние… Почему никто не слышит? Глеб знает, что есть такие, кто может, кто откликнется… Наверное, просто у него пока не получается их найти, докричаться. Только не сдаваться! Продолжать – папа бы не сдался… Мгла… Зов…

Наткнувшись своим восприятием на слабый отклик, мальчик сначала не верит, думает, что показалось. Прислушивается… Да нет же, есть ответ! То есть не ответ, а отзвук чьей-то эмоции… Неожиданность, изумление… радость? Это мужчина, но не папа… Глеб его не знает, но чувствует, что он недалеко… Совсем недалеко… И мальчик принимается звать снова, стараясь только не привлечь внимания монстров… Они не должны понять, что он очнулся, иначе снова низвергнут его глубоко во мглу, и все придется начинать сначала. Звать… негромко, но настойчиво, чтобы незнакомый мужчина, услышавший зов, тоже не решил, что ему показалось. Звать…

* * *

Курганская область. Окрестности Щучьего

«Михаил» вел машину и угрюмо молчал. Да и с кем было говорить – Степан снова находился в глубоком отрубе. Собственно, в таком состоянии эфэсбэшник пребывал бо́льшую часть времени, с тех пор как произошла памятная схватка с Новыми в Братске. Он тогда со своим пророческим даром прыгнул выше головы, спас их обоих и, похоже, переутомился. Лишь иногда он выныривал из забытья и говорил, что надо ехать на запад. А то «Стрельцов» сам не знал. Это подсказывала простая логика.

Новые, очевидно, работали на Источник. На Таганайский Источник, единственный враждебный людям. Значит, и мальчишку они везли туда, к нему, похоже, постоянно держа его без сознания. Наверное, и кормили внутривенно, только бы не дать очнуться и послать сигнал-зов о помощи. А мальчишка способен на это, наверняка способен. Но они ему не позволяют. Если Новые довезут его до Зоны раньше, чем «Михаил» и Степан настигнут их, все будет потеряно. А у них по-прежнему ничего, кроме направления. Никакой конкретики.

А тут еще у «Стрельцова» начала подходить к концу энергия. Да, во время битвы в Братске он подпитался Новыми, но этот заряд не вечен. Рано или поздно он должен был закончиться. И вот этот момент близко. Исключительно неудачно, потому что если новая схватка с бандой НМП произойдет скоро, фантом-охотник может вновь оказаться не в состоянии материализоваться, как это уже было у базы АПБР под Красноярском. А подпитываться от напарника больше нельзя: он и так, похоже, еле живой. И нет возможности заехать в Белоярскую Зону – это крюк километров четыреста, а у них не то что каждый час на счету – тут может и о минутах речь идти.

Да, на этот аварийный случай имелся экстренный план, и «Михаил» к нему прибег. Он позвонил еще с дороги на заранее оговоренный номер и оставил сообщение. Известно кто должен был его прослушать и принять меры. Но это было еще под Новосибирском, а по-прежнему тишина, никакой реакции. Или известно кто не прослушал сообщение, или у него просто не было возможности отправить помощь. И то, и другое было одинаково паршиво. Время работало против «Стрельцова» и Гецко. С каждым часом шансов на то, что они успеют вовремя и спасут мальчика, становилось все меньше и меньше…

Внезапно пикнул лежащий в «бардачке» телефон Гецко, сигналя о полученном сообщении. «Михаил» на мгновение замер, а затем протянул руку к «бардачку», боясь поверить в удачу. Сообщение было коротким: «Щучье, кафе-бар «Закусь»». Есть! Волна облегчения накрыла фантома-охотника. Может быть, все еще и не так безнадежно. Заглянуть в навигатор и найти нужный бар было минутным делом. Совсем недалеко. Это хорошо – будет очень некстати, если его псевдоматериальность потеряется в процессе езды: что станет с потерявшим водителя автомобилем и его пассажиром, находящимся во сне, напоминающем беспамятство, предсказать несложно.

На то, чтобы добраться до «Закуси», ему потребовалось около получаса. «Символичное название, однако!» – подумал фантом и усмехнулся. Ее он увидел сразу. Женщина, молодая блондинка. Измененная-кинетик. Логичный выбор – самая распространенная специализация. Она сидела за столиком на летней веранде, цедила какой-то напиток и ленивым взглядом обшаривала окрестности. Интересно, она в курсе, зачем ее сюда прислали? Ох, вряд ли! «Михаила» царапнула совесть. Неслабо так царапнула – четырьмя когтями кошачьей лапы. Или даже тигриной. Фантом поморщился и отогнал лишние мысли прочь: бывают моменты, когда совести следует просто заткнуться.

«Стрельцов» припарковал машину в ближайшем к кафе «кармане», вышел и не спеша, небрежной походкой двинулся к веранде. Она увидела его, когда он уже подошел, и поднялась навстречу. Он только покачал головой, а потом мотнул ею в сторону своей машины. Измененная поняла и дала сигнал официанту принести счет. «Михаил» постоял немного, словно раздумывая, зайти или нет, а потом сделал вид, будто взглянул на часы, и решительно двинулся назад к своей машине.

Блондинка подошла, когда он остановился за углом.

– Садись за руль, – сказал «Михаил» и вышел, уступая ей место.

Она без разговоров подчинилась. Ни тени подозрения. Похоже, ее просто отправили с инструкцией помогать ему во всем, и она представления не имела, насколько далеко это «во всем» может простираться.

– Что с ним? – спросила блондинка, указав на Гецко.

– Жить будет, – коротко отозвался фантом. – Езжай прямо, съедешь на обочину в километре от городской черты.

Измененная кивнула и тронула машину с места. Дорога заняла не много времени. Она съехала на обочину там, где сказал фантом, и обернулась к нему, ожидая дальнейших инструкций.

– Прости, – коротко произнес «Михаил» и положил руку ей на плечо.

Обычная подпитка не требовала таких радикальных мер, но впереди ждала тяжелая битва, и у фантома, в общем-то, не было особого выбора. Когда безжизненное тело Измененной обмякло на переднем сиденье, «Стрельцов» вздохнул. Он вычерпал ее до дна, под ноль, а для Измененных это чревато. Но так было надо, ничего не поделаешь. Возможно, она и выживет, но не факт. Чтобы переложить тело в багажник, ему пришлось войти в режим сверхскорости: водители с трассы не должны были заметить ничего подозрительного.

Когда «Михаил» открыл водительскую дверцу, чтобы вернуться за руль, он вздрогнул: Гецко трясло, словно в эпилептическом припадке. Лицо эфэсбэшника исказилось от боли, тело вибрировало, зубы скрипели, а из уголка рта тек тонкий ручеек слюны, смешанной с кровью: похоже, он как минимум губу прикусил. Фантом схватил напарника за плечи, но тут же отпустил – припадок прекратился, тело Гецко замерло, а глаза распахнулись.

– Что? – напряженно спросил «Стрельцов».

– Хлопчик! – прохрипел Степан. – Я знаю, де вин. Поихали швидче, часу мало!

Глава 9. Хозяин Топи

Таганайская Зона

Топь бурлила. В ее недрах творились какие-то непонятные процессы, аномальная энергетика и ментальная активность зашкаливали. Наверное, в этом месте отказали бы все приборы, придуманные человечеством. А над сходящим с ума гигантским болотом иной реальности, заменившей земную, на спине огромной и уродливой крылатой твари парил высокий блондин в туристической одежде. Он сохранял полное и невозмутимое спокойствие. Его лицо было лицом робота, неподвижным и деловитым, без тени эмоций. А глаза… их затопила желто-зеленая муть без намека на радужку и зрачок.

В том, кто раньше звался Сергеем Скрынниковым, оставалось уже весьма мало человеческого. Это был даже не Посвященный Таганайского Источника, а нечто большее, что-то вроде его человекоподобной ипостаси – настолько тесной стала уже его ментально-энергетическая интеграция с Сеятелем-изолянтом. Возможности восприятия мозга «Сергея» уже выходили далеко за рамки возможностей даже Измененного четвертой ступени. Это была какая-то над-сущность – гибрид космического посланца и «прокачанного» до невообразимых высот человека, переделанного Сеятелем до самых глубин его биологической природы и внутренней сути. «Сергей» уже не всегда мог различить, где заканчивается он и начинается Источник, да, по большому счету, уже и не считал это важным.

Воля и невероятная мощь Источника преломлялись, фокусировались сознанием Измененного, словно линзой, усиливались его огромной ментальной Силой и меняли реальность. Самым радикальным образом. И их совместная воля лепила из безграничного хаоса биомассы Топи то, что должно стать кошмаром для мира отживших, то, что должно стереть их с лица планеты, на которой они задержались недопустимо долго.

Хозяин Топи парил над своими владениями в самом их сердце – окрестностях горы Круглица, на которой находился сам Источник, но ментально он был сразу везде. Его сознание невероятно расширилось, охватывая всю территорию Таганайской Зоны. За ее пределы, туда, на территорию, пока еще контролируемую отжившими, он до поры до времени не совался – это была прерогатива самого Источника, но здесь, в Зоне, Хозяин был царь и бог. Он видел, слышал, воспринимал все, а его воля могла сконцентрировать в нужном месте энергию Источника, чтобы вмешаться в происходящее.

Наконец-то процесс завершился, и единение Хозяина с суммарным сознанием Топи стало полным. Могучий, смертоносный хаос обрел направляющий вектор, и он был направлен вовне, к границам Зоны, туда, где на выстроенном отжившими Периметре застыли в напряженном ожидании их войска. Отжившим кажется, что они собрали тут большие силы, но вскоре им придется убедиться, что их недостаточно. Биомасса Топи, направляемая волей Хозяина и энергией Источника, порождала все новых и новых смертоносных тварей, которые появлялись из недр жуткого болота нескончаемым потоком. Каких только кошмарных созданий тут не было – Хозяин Топи имел доступ к огромным знаниям и суммарной памяти Источника и, дополняя все это своей извращенной фантазией, давал жизнь все новым убийственным формам псевдожизни. Скоро-скоро вся эта орда обрушится на отживших, и они узнают, что такое ад.

Но войска отживших на Периметре были не единственной проблемой. Будучи единым с Топью, сознание Хозяина с раздражением ощущало близко к центру своих владений болевую точку – чужеродное нечто, осколок уходящей в небытие реальности Земли, словно большую занозу, воткнувшуюся в тело Таганайской Зоны, причиняющую боль и угрожающую образованием нарыва. Заноза живая – отряд отживших, причем не простых, не таких, кого можно раздавить одним пальцем. Хозяин даже сталкивался с кем-то из них в прежней жизни, казавшейся сейчас невообразимо далекой, той, когда он звался совсем другим именем и еще не был Хозяином. И в столкновении этом он проиграл. Суммарное сознание Топи тоже пыталось уничтожить эту занозу, но безрезультатно – она весьма успешно сопротивлялась.

Но все это только пока. Отжившим везло, что обстоятельства все время мешали взяться за них всерьез. Источник держал защитный купол против своих собратьев-ренегатов и время от времени проникал в пока не подконтрольные земли, где у него были свои интересы; суммарное сознание Топи никак не могло нужным образом сконцентрироваться, чтобы раздавить врага, а Хозяин был слишком занят собственным перерождением и созданием армии тварей. Но теперь пришло время решить эту проблему раз и навсегда.

Источник ставил в приоритет штурм Периметра, иначе бы Хозяин Топи бросил сейчас свою орду на проклятый отряд отживших, не оставив от них даже мокрого места. Что ж, пусть будет так, у Хозяина есть и другие способы с ними разделаться. И один из них он собирался применить прямо сейчас, не отрываясь от творческого процесса создания все новых и новых чудовищ.

Отжившие сравнивали того, кто может одновременно с успехом заниматься несколькими делами, с Юлием Цезарем. По сравнению с Хозяином римский император был жалким ничтожеством. Хозяин сейчас делал столько всего параллельно, что Цезарь сошел бы с ума, лишь подумав об этом. И одна из этих вещей сейчас формировалась вокруг парящего в воздухе Хозяина невидимым облаком концентрированной ментальной мощи. Даже уходящее постепенно в туман небытия человеческое «Я» Хозяина помнило подобное порождение Владимирской Зоны – странствующую разумную аномалию, которую отжившие прозвали Кочевницей. Сейчас Хозяин создавал нечто подобное, дополняя память и знания Источника собственными мыслями и ментальной Силой. Нужную ей энергию Топи аномалия потом наберет сама – это будет не безмозглая тварь, которая только и может, что кидаться на тех, кого Хозяин назовет врагом. Нет, аномалия должна стать самостоятельной сущностью, обладающей свободой принятия решений, разумеется, в рамках поставленной Хозяином задачи. Но средства и способы ее решения она сможет выбирать сама, не нуждаясь в постоянном контроле, что будет очень кстати.

Губы на почти неподвижном лице Хозяина Топи изогнулись в уродливом подобии человеческой улыбки – это его творение должно стать поистине шедевром. Разумная аномалия-убийца. Слишком давно отжившие, даже такие, как эти, не сталкивались ни с чем подобным. У них не будет шансов. Ни единого. Невидимая смерть заберет их всех, а живая река чудовищных созданий Топи обрушится на Периметр. Это будет блестящая операция, Хозяин не испытывал ни малейших сомнений.

Тень кошмарного крылатого левиафана парила над бурлящей Топью, поток тварей не иссякал, а невидимая аномалия скоро наполнится ментальной энергией до отказа и направится к Большой Каменной реке, где сгрудились отжившие, возомнившие, что способны дать бой Топи. Все шло по плану. Хозяин улыбался.

Глава 10. Новые и спасатели

Челябинская область

– Воны блызко! – процедил Степан сквозь плотно сжатые зубы. Лицо его было бледным, а на лбу выступила испарина. Похоже, очередные пророческие видения недешево давались эфэсбэшнику. – Но до них поспишае допомога.

– К ним идет помощь? – переспросил «Стрельцов». – Кто?

– Много кто. У Челябинску дуже сильная ячейка НМП. Я знаю, мы в ФСБ ее розроблялы.

Фантом коротко ругнулся. Дело плохо: с Новых станется бросить половину своего контингента на убой, чтобы задержать его и Степана, а остальные с ребенком тем временем скроются. Этот мальчик был слишком важен, и ради него Измененные могли пойти на многое, если не на все. У «Стрельцова» уже был подобный опыт в Братске. Там, при удачном для Новых раскладе, его вообще могли уничтожить, но, даже избежав гибели, мальчика он упустил. И нельзя позволить, чтобы подобное повторилось здесь. Вот только никак не придумывалось, что с этим можно сделать. Хотя…

Внезапно пришедшая мысль показалась на первый взгляд совершенно безумной. И на второй тоже. И даже на третий. Но какие у него варианты, в самом деле? До Зоны – рукой подать, часа три езды на машине. Если он упустит мальчишку сейчас, это уже не исправить. От мысли о том, что тогда будет, «Михаил» даже вздрогнул. На фоне этого придуманная им авантюра перестала казаться сумасшествием.

– Розроблялы, говоришь? – произнес он задумчиво. – И где их база? Сможешь показать на карте навигатора?

– Що ти задумав?

– Ты сначала скажи, сможешь или нет?

– Ну… зможу, наверное.

– Показывай.

– Що ти задумав, хай тоби бис?! – нервозность Гецко росла на глазах.

– Проникнуть туда.

– Навищо?

– Они завезут мальчишку туда. Скоро стемнеет.

– Ну и що? Воны чують погоню, поидуть прямо до Зоны.

– Нет, если мы умрем у них на глазах.

Несколько секунд Гецко с немым изумлением смотрел на напарника.

– Ты с глузду зъихав!

«Михаил» усмехнулся.

– Думаешь, я себе этого не говорил? Но нет у нас другого выхода, понимаешь? Располагая такой бандой, они нас к мальчишке не пустят! Показывай, где их база, времени мало! И постарайся напророчить, где они устроят нам перехват. Да не смотри ты на меня так, знаю, что у твоего дара «нема кнопки», но постарайся! Очень надо!

* * *

Окрестности Челябинска

Дар Гецко все же сработал. Кажется, на него находило волнами – то густо, то пусто. Зато в критические моменты дар начинал работать чаще и конкретнее. Особенно в тех случаях, когда напарникам угрожала смерть. Этот был именно такой, и теперь они примерно знали место предполагаемой атаки Новых. До него оставалось уже совсем немного.

Степан молчал, понимая: говорить напарнику на десятый раз, что он рехнулся, бессмысленно. К тому же в чем-то «Стрельцов» был прав: отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер. Прямо как у них сейчас. И если на начальном этапе их миссии Степан не особо доверял «Стрельцову» и с энтузиазмом в поисках мальчика у него дела обстояли напряженно, то теперь он, что называется, проникся. Видения того, что будет, если они провалят свою миссию, посещали Степана все чаще, от этого он мрачнел, но ничего не говорил «Михаилу». Конечно, вряд ли фантома собьют с настроя плохие пророчества – коли уж он цель видит, его бульдозером не свернешь. Тут, скорее, было что-то свое, родом из прошлого. Суеверия вроде бы не к лицу оперу спецгруппы ФСБ, но Степану почему-то казалось, что нельзя перед операцией вслух говорить о неудаче – реальность услышит и отзовется. А сейчас, когда он обрел пророческие способности, еще более укрепился в этом своем суеверии и молчал, не желая накликать беду. Никаких мрачных прогнозов на будущее – только предупреждения о непосредственной угрозе, которая… которая… вот прямо сейчас!

Степан успел крикнуть «Тревога!», а тремя секундами позже начался ад.

* * *

Новые умеют работать над ошибками – в этом «Стрельцов» нисколько не сомневался. Он только не знал, какой именно урок они извлекут из прошлой попытки убить его и что придумают на сей раз, благо недостатка в бойцах челябинская группировка НМП не испытывала. Иллюзионисты – твари редкие даже среди Новых. Почти такие же редкие, как пророки. Того крутого иллюзиониста Степан убил наповал в Братске, и вряд ли у НМП есть под рукой еще один. Тогда что? Что придумал бы он сам на месте Новых-террористов?

Ответ «стан» пришел не сразу, а когда пришел, то сразу утвердился в сознании как единственно правильный. И «Михаил» даже удивился, почему он не пришел в голову раньше. Ведь на свете очень мало что может причинить вред фантому-охотнику, а тем более его уничтожить. Один способ – материализация плюс физическое воздействие – Новые уже испробовали. Второй – полную откачку энергии фантома с применением прямой мощи Источника – здесь, вдали от Зоны, можно было не учитывать. А вот третий… Стан – такая штука, с которой даже Источники совладать не могут. Измененные от него обычно тоже шарахаются, как черт от ладана, но если припрет… Они уже прибегали к помощи людей-наемников. Что, если на сей раз это будет наемник со становыми боеприпасами? Такого найти непросто, но «Стрельцов» не поставил бы свою жизнь на слово «невозможно». Видение Степана косвенно подтверждало эту догадку: гранатомет или даже ПЗРК – и машина превращается в маленькую Этну. Если заряд становый – конец обоим. И сверхскорость не спасет, если только не знаешь, в какой момент и откуда последует выстрел.

«Михаил» это знал и алгоритм действий в голове отработал в совершенстве. Теперь бы только в реале не облажаться. К моменту крика Степана фантом находился в состоянии полной готовности, имея в активе вычисленный вектор угрозы и оптимальное направление эвакуации.

Крик – сверхскорость – поворот руля к обрыву – педаль газа в пол – рывок прочь из машины с напарником в охапке – столкнуть его вниз, а самому рвануть к стрелку практически невидимым в своем запредельном темпе, чувствуя спиной взрыв превращающейся в хлам машины, – гром, огонь, обломки, и все это рушится в реку. Стрелок – вот он, рядом, действительно обычный человек, Новый со станом бы работать не стал. Его так легко убить, но задача фантома иная. Он так еще не делал, но знает, что может. Никакой материальности – наоборот, чистая сущность. Войти в тело наемника и взять его под контроль. Это оказывается проще, чем он думал, только надо немного времени, чтобы освоиться с телом.

Ставка проста и рискованна, но «Стрельцов» почти не сомневается, что она сработает. Новые следов не оставляют, а отжившие-наемники для них – расходный материал, особенно после того, как они сделали свое дело. Чистильщик вот-вот прибудет… Ох, вот и он: движение воздуха – пневматик-убийца! Метнуться прочь из обреченного тела наемника, синеющего и падающего мертвым – полная откачка воздуха из легких. Метнуться и настичь пневматика. Тот в последний момент что-то чувствует, но сделать ничего не успевает – его тело становится сосудом для фантома-охотника. Полный контроль – за считаные секунды. Освоение управления телом – чуть дольше: по второму разу это уже значительно проще. А теперь вперед, к машине!

Самых главных тут, конечно, нет – того крутого псионика, что управлял киллерами и водителем грузовика в Братске, а также их шефа-палача: они наверняка с мальчишкой впереди. А в машине кинетик, глушитель и фризер. Сильная компания, но хорошо, что нет псионика, – была бы опасность спалиться.

– Ну как? – Фризер, похоже, старший среди этой группы: задает вопросы с ощущением полного права делать это.

– Порядок, – ответить устами пневматика. – Объекты мертвы, стрелок – тоже. Машина в реке.

Никаких лишних слов: каждая фраза – шанс провала, ведь «Михаил» не знает манеры речи пневматика.

– Хорошо. – Фризер берет телефон и делает короткий доклад, завершившийся совсем уж кратким «о’кей». – Поехали.

– На базу? – уточняющий вопрос осторожный: опасно, но не спросить нельзя – слишком многое зависит от ответа.

– Нет, – в голосе фризера нотки удивления. – Ты что, забыл?..

Он только начинает поворачиваться, но «Стрельцов» уже действует: легкие фризера взорваны, и он замирает, мертвый, с похожим на кровавую маску лицом. На мгновение опередить кинетика, чей силовой удар обрушивается на грудную клетку пневматика, сокрушая ребра, обломанные концы которых пронзают сердце, но тело кинетика уже ему не принадлежит: его глазами смотрит фантом-охотник. Ужас во взгляде глушителя, и его Сила блокирует кинетическую способность нового тела «Стрельцова», но не его физические возможности. Захват головы, резкий рывок с поворотом, хруст шейных позвонков – и все кончено.

Уфф! Три трупа. Хуже, чем он надеялся, но лучше, чем боялся. Подпитаться их энергией, пока она еще не рассеялась, выбросить тела здесь – и срочно на базу, благо Степан рассказал, где она расположена. Только бы похитители мальчишки, уверенные в смерти преследователей, решили заночевать там!

* * *

Фатум колебался: надо бы ехать вообще-то, но… Блэйд сказал, что с погоней покончено. Хорошая была идея со становым зарядом, и молодцы местные, что быстро раздобыли и заряд, и наемника. Да, расслабляться нельзя – мало ли кто еще охотится за мальчишкой: отжившие из АПБР, переметнувшиеся Измененные из Белоярской Зоны. Но в том-то и дело, что здесь, на укрепленной базе челябинской ячейки, Фатум и его команда выдержат любой штурм, а вот ночью, в дороге и всего втроем… не факт, что удастся отбиться. Время половина одиннадцатого, до Златоуста ехать около двух часов, а там еще прорываться через войсковые заслоны отживших… День сегодня и так был слишком длинным, а завтра можно будет отправиться в путь отдохнувшими и с куда более солидным эскортом… Ну и главный аргумент: в голове не гремит жутким набатом, разрывая ее на части, ментальный крик Источника, требующего свою добычу.

Ох, как Фатум будет рад, спихнув свой слишком хлопотный груз! Пусть Источник им дальше сам занимается. Конечно, начиная все это, свежеиспеченный глава НМП строил грандиозные планы, в том числе и на помощь Источника, про которую много всего порассказывал рядовым Новым, но сейчас энтузиазма у него поубавилось, и он хотел лишь, чтобы все поскорее закончилось. А дальше… Дальше видно будет.

– Уиз, – палач обернулся к сидящему на заднем сиденье вместе с пленником рыжему псионику, – платок мальчишке!

Убедившись, что пропитанная хлороформом тряпица обеспечила сувайворскому щенку очередной период отключки, Фатум бросил взгляд на рулящую пиромантку: – Рада, едем на базу. Заночуем там.

* * *

Все-таки привычка помогла: на сей раз после сверхскорости Степан Гецко уже не чувствовал себя выброшенной на берег медузой, сумел сгруппироваться, чтобы, падая с обрыва, ничего себе не повредить, и даже успел нырнуть в реку, прежде чем сверху покореженной и горящей грудой металла рухнула их машина. Плыть под водой пришлось долго, на берег он выбрался сотней метров ниже по течению, и вот там уже – да, медуза. Португальский, мать его, кораблик.

Все-таки «Стрельцов» чокнутый на всю голову – такое придумать… И при всем при том Степан изо всех сил надеялся, что фантому-охотнику удастся его безумный план. Только…

Видение ударило его внезапно, словно хук справа. Степан застонал от боли в висках и распластался на камнях. От образов, проносящихся через его сознание, у него волосы начали шевелиться на затылке. Нет… Нет! Нет!!

Когда видение схлынуло, Гецко ценой огромных усилий поднялся сначала на колени, потом на ноги. Некогда отлеживаться. Надо спешить. Скоро регенерация организма Измененного приведет его в какое-то подобие формы. Главное – не опоздать.

И Степан, спотыкаясь и покачиваясь, заковылял вверх по крутому берегу реки.

* * *

Рада привыкла всегда сама заботиться о безопасности. И не собиралась изменять этой привычке даже здесь, в «крепости» челябинской ячейки НМП, которую, кстати, уже один раз взяли штурмом, в чем пиромантка принимала самое непосредственное участие. Если смогли они, смогут и другие. Таинственный Посвященный Белоярского Источника и его команда Измененных-ренегатов виделись весьма серьезной угрозой. Поэтому она лично отправилась проверять посты на периметре базы. Тем более так она сможет какое-то время держаться подальше от Уиза, рыжего «прокачанного» псионика, которого Фатум почему-то приблизил к себе, задвинув Раду, которая всегда была его первым помощником и фактически выполняла роль телохранителя. Даже на «чумную» базу АПБР под Красноярском он ее с собой не взял. Впрочем, последнее, пожалуй, было даже к лучшему, учитывая, что там погибли почти все, кто пошел с Фатумом, но сам факт…

Рада еще недавно только презрительно усмехнулась бы, услышав, что она, Измененная второй ступени, может испытывать такие чувства, как обида или ревность, но как тогда назвать то, что сейчас в ней бурлит? А еще, до кучи ко всему, пожалуй, толика страха. И немалая. Псионическая мощь рыжего нагоняла на нее жуть. Вроде бы ей, как Измененной, нечего было его опасаться – штучки с контролем сознания с ней не прокатят, и все же, все же… Не доверяла она этому экспериментальному. Черт его знает, как все эти усиливающие способности сыворотки на мозг влияют и кому он на самом деле предан.

Обойдя все посты и убедившись, что все в порядке, Рада несколько успокоилась, но червячок сомнения и тревоги продолжал ворочаться в глубине ее существа.

– Вальк! – окликнула Рада идущего по дальнему коридору животновода.

Этот Измененный был одним из немногих, принадлежавших к верхушке старой команды Горо, ныне покойного лидера челябинской ячейки, кто остался относительно при власти после того, как его предводителя отправили на тот свет. Лояльность лояльностью, но некоторый налет недоверия между местными и пришлыми, то есть командой Фатума, все же чувствовался. Да и вряд ли могло быть иначе, учитывая, что захват власти бескровным не получился. Вальк, пожалуй, отнесся к этой перемене спокойнее всех… или, быть может, просто лучше других притворялся.

– Да, Рада?

– Ты ведь раньше отвечал за безопасность базы?

– Я был одним из ответственных – внешнее патрулирование.

– Марионеток своих задействовал? Пернатых или четвероногих?

– И тех и других понемногу.

– А сейчас?

– Тоже проверяю периодически.

– И?..

– Пока все спокойно.

– Хорошо… – Так-то оно так, только почему ее никак не отпускает? Внезапно Раду осенила неприятная мысль: – Скажи, а… «последний привет» у вас тут предусмотрен?

Животновод бросил на Раду короткий острый взгляд с прищуром.

– Предусмотрен, как же без него. А ты, собственно, почему спрашиваешь?

– Да так, на всякий случай.

– Есть основания ожидать чего-то подобного?

– Не то чтобы…

– Ты понимаешь, что это крайняя мера?

– Я похожа на идиотку?

Вальк поднял руки в примирительном жесте.

– Я лишь спросил. Просто твои «наводящие вопросы» немного… тревожат.

– Что у вас там? – резко бросила Рада.

– Пластит… и стан.

– Стан?! На вашей базе?

– Он глубоко заложен, – пожал плечами животновод. – Его воздействия мы не ощущаем. Но если что, накроет всю базу. А доставили его отжившие под внушением. Мы их потом… зачистили.

– Но почему стан?

– Как ты тут верно заметила, случаи разные бывают.

– И как он активируется?

– Слушай…

– Вальк, мне надо знать! Покажи!

– Рада! – голос из-за спины заставил пиромантку обернуться. К ней приближался Ланс, сверхбыстрый из команды Фатума. – Там команда ликвидаторов возвращается. Ты, кажется, хотела с ними поговорить.

– Да, конечно, – она бросила взгляд на животновода. – Мы еще вернемся к этому разговору, Вальк.

И последовала за Лансом.

* * *

Машина остановилась в нескольких метрах от ворот. Оттуда никто не вышел. Рада присмотрелась: вроде внутри двое – один за рулем, другой – на заднем сиденье. Пиромантка нахмурилась. Что-то тут не так.

– Ланс, – повернулась Рада к своему спутнику, – а их разве не больше было?

– Было, – безмятежно улыбнулся тот, а в его глазах… во взгляде возникло что-то странное, незнакомое, чужое.

Но прежде чем Рада успела сообразить, что это может значить, Ланс молниеносным движением перерезал ей горло, и пиромантка рухнула к его ногам, захлебываясь кровью. Стоявший на посту у ворот кинетик только и успел, что удивленно обернуться на странный булькающий звук, а нож уже торчал у него из глаза.

– Два – ноль, – прокомментировал сверхбыстрый. – Надеюсь, я не опоздал.

Он быстрым шагом зашел внутрь здания и только там уже вошел в сверхрежим, даже не заметив маленькую серую крысу, проскочившую вдоль стены.

* * *

Все-таки его спалили. Видимо, у ворот стояла камера видеонаблюдения. Новые редко пользовались техникой отживших, считая свои способности более совершенными и надежными, но эти, похоже, не погнушались.

В сознании сверхбыстрого имелась информация о том, где держали мальчика, но «Стрельцов» в его теле успел преодолеть только половину пути к нужной комнате, когда сдвоенный удар глушителей вышиб его в обычный темп. Мгновения ошеломления хватило, чтобы тело Ланса превратилось в ледяную статую от воздействия фризера, но фантом уже поменял сосуд – один из глушителей повернулся к другому и вырубил его ударом в висок.

Несколько шагов по коридору – и тело его впечатано в стену в виде отбивной могучим ударом кинетика, у которого тут же поменялся взгляд, и он целенаправленно двинулся в глубь базы.

«Стрельцов» с тревогой прислушивался к себе: на скачки из тела в тело энергия расходовалась куда щедрее, чем пополнялась быстрыми, на бегу, «перекусами», которыми он пробавлялся от умирающих Измененных, а подпитаться как следует было некогда – враги в любой момент могли умыкнуть мальчика или, еще хуже, что-то с ним сделать.

На этой мысли у него взорвались легкие.

* * *

Вальк бежал. Бежал к выходу с обреченной базы. Разумеется, пиромантка своими расспросами не могла его не насторожить. Животновод везде имел свои глаза и уши – и снаружи, и внутри базы. Здесь это были мыши и крысы. Одна из его марионеток увидела смерть Рады, и тут же другая помчалась к пульту активации. Это была крупная крыса, ее веса должно было хватить, чтобы нажать на кнопку. Поколебавшись, животновод все же позвонил Фатуму, бросил в трубку: «Тревога, на базе враг!», нажал отбой и понесся к выходу.

Ему не повезло совсем чуть-чуть – на перекрестке двух коридоров ему под ноги рухнуло тело пневматика. Похоже, он был мертв. Вальк успел отшатнуться, но это не спасло его. Он сам не понял, что произошло, – просто в глазах потемнело, и животновод совсем перестал воспринимать реальность.

* * *

– Мальчишка! – прошипел Фатум, кидаясь к двери, но Уиз поймал его за локоть.

– С ума сошел? Там фантом-охотник! Не терпится умереть?

– Бред! – Палач яростно стряхнул руку псионика. – Фантома убили.

Рыжий скривился.

– Это тебе так сказали. Или они сами так подумали. Уходим – Вальк включил «последний привет».

– Откуда ты знаешь?

– Почувствовал.

– Но Источник…

– Гнев Источника мы как-нибудь переживем, а фантома и взрыв – нет. Валим же! Останемся в живых – потом отыграемся, а если сдохнем…

– Проклятье!! – Фатум в бешенстве засадил кулаком в стену и даже не заметил боли. – Ладно, валим!

И оба Измененных, выскочив в коридор, в предельном темпе помчались к выходу с базы.

* * *

Как в анекдоте: две новости – хорошая и плохая. Хорошая: похоже, «Стрельцов» своими скачками из тела в тело ухайдакал всех на базе. Всех, кто не сбежал. А сбежали босс и крутой псионик. Неплохо бы, конечно, и их приделать, но «Михаил» боялся, что сейчас у него еще на двух противников просто не хватит сил. Поэтому – да, хорошо, что они сбежали. Плохая новость: мозг животновода был перед фантомом как открытая книга, и он прочитал там о включенной системе самоуничтожения. И вот это крайне погано – тикать там, прежде чем базу разнесет к чертям свинячьим, будет совсем недолго, и за это время надо успеть вытащить мальчишку, благо комната его уже совсем рядом.

«Стрельцов» выжимал из оккупированного тела максимум, радуясь, что животновод в более-менее приличной физической форме… Вот и нужная дверь. Заперта, конечно, и ключа у Нового нет. Но открывается внутрь, этот плюс. Удар ногой в район замка. Еще удар! Крепкая, сволочь! «Михаил» почти слышал, как по капле уходят секунды, отведенные на жизнь этой базе и всем, кто внутри, включая его. Потому что заряд был становый, так его распротак! Удар! Удар!! Удар!!! Крак! Чертова дверь наконец сдалась, и «Михаил» ворвался в комнату. Мальчишка был там, но в глубоком отрубе. Что ж, значит, придется его нести – слава богу, восемь лет и сложение субтильное.

«Стрельцов» схватил мальчика в охапку и понесся к выходу. Сердце прыгало, в боку кололо. А ведь если тело Нового не выдержит этой гонки, перескочить будет не в кого, а на то, чтобы материализовать собственную плоть, фантому уже не хватит энергии, он чувствовал это. Так что бежать как бежится, и прочь упадочнические мысли – они отнимают силы, которых и так-то немного.

Бежать! У Новых с физикой обычно все в порядке, но этот конкретный – явно не бегун. «Стрельцов» ощущал, как у него сводит икры и сбоит дыхалка. Ну же, ну, держись, родимый, еще немного, еще чуть-чуть! Надо выиграть эту адскую гонку с таймером апокалипсиса! Давай!

Уфф! Входная дверь! Выбить ее плечом и выскочить на улицу. К воротам, подальше от дома, который вот-вот уже… И тут время кончилось.

Сзади ударило. Мощно, гулко, страшно. Содрогнулась земля, и пахнуло жаром. «Стрельцова» бросило на асфальт, но он успел сгруппироваться так, чтобы упасть на бок и не придавить мальчика… А теперь – успеть закрыть его своим телом и на четвереньках… Ударило второй раз. Еще сильнее. Земля вспучилась, словно под ней ворочалось, пытаясь выбраться наружу, гигантское чудовище. Дом стал проваливаться сам в себя, пламя опалило спину «Стрельцова», а затем на нее посыпались обломки, пока, к счастью, мелкие.

Подняться на четвереньки, прижать парнишку к груди – и рывок вперед, пока его тут не накрыло… Удар! Что-то адски тяжелое ударило в спину и перебило ему позвоночник. Все, капец! Мальчик отлетел вперед и распластался на асфальте, по-прежнему без сознания. «Стрельцов» туманящимся взглядом смотрел на него из умирающего тела и ничего не мог сделать, постепенно заполняясь душным ледяным отчаянием.

Шаги… Неужели подмога? Ох, вряд ли – только не здесь. Скосить глаза. Незнакомый тип. Мужчина. Но это Новый, который…

– Надо же, еще живой! – удивился незнакомец, и волна чужой вампирической силы хлынула на «Стрельцова», высасывая из агонизирующего тела животновода остатки жизненной силы.

Выпрыгнуть из тела, метнуться к пьющему жизнь, надеясь неизвестно на какое чудо… и бессильно отлететь: энергии нет от слова «совсем». Попытаться выпить энергию из него, чтобы материализоваться, – фиг там. Только не из этого вида Новых – с них хрен повампиришь, они в этом сами большие мастера.

Пьющий жизнь рассмеялся.

– Что, фантом, не растет кокос? Выдохся? Вот и хорошо, вот и славно! А парнишку я, пожалуй, заберу. – Он поднял бессознательного мальчика на руки. – Это такой приз, на котором можно не слабо подняться. – И Новый двинулся прочь, унося сына сувайвора. – Счастливого развоплощения, фантом! Тебя вон уже не видно, так что недолго осталось.

* * *

Степан все же успел. Немалое везение плюс опять отчаянные меры. Ну, так, умеренно отчаянные: угон машины – далеко не самое страшное преступление, которое он совершал в жизни.

Взрыв ударил, когда он находился в квартале от нужного дома. Потом второй. И третий. Все как в его видении. Педаль до отказа, затормозить за углом, выскочить из машины, благо взрывы и рев пламени заглушают гудение двигателя, стало быть, убийца его не слышит. Вот сейчас он должен уже забирать мальчика. Достать пистолет из непромокаемого чехла, ускориться…

Вот он, пьющий жизнь, идет, стремается, прижимая свою живую добычу к груди, рыскает тревожным взглядом по сторонам, видит Степана и округляет глаза, но сделать уже ничего не успевает. Хлопок выстрела – и у Нового открывается третий глаз. Маленький, темный, во лбу, аккурат над переносицей.

– Сдохни, гад!

Упал. Степан подошел к нему и осторожно забрал из рук мертвеца мальчика, которого тот так и не выпустил.

– Ну, як ты, хлопчик? Эх, без свидомости… Що ж воны с тобой зробили? Слава богу, живой.

Гецко огляделся.

– Михайло! Михайло, ты тут? Якщо тут, хоть знак подай… Що, зовсим на нуле? Эх, ладно, подпитайся вид мене, тильки трохи – мени ще машину вести. Поспишай, нам ехати треба! Михайло! Михайло, хай тоби бис!!

* * *

– Останови машину, – приказал Фатум.

– Это еще зачем? – Сидевший за рулем Уиз даже не подумал тормозить. – Чем дальше мы отсюда уберемся, тем лучше.

Палач скрипнул зубами в ответ на такую наглость. Его так и подмывало шарахнуть по дерзкому подчиненному болевой волной, но, пока тот за рулем, об этом придется забыть.

– Затем, – процедил сквозь зубы лидер НМП, – что надо собрать уцелевших наших и отбить мальчишку.

– Это вряд ли, – покачал головой рыжий псионик. – Я на суицид не подписывался.

– Что?!

Ярость заставила Фатума забыть о здравом смысле, но он просто не успел ударить: пси-атака Уиза его опередила, и палач, уверенный в своей неуязвимости к способностям Измененных, с невыразимым изумлением и страхом почувствовал, как погасла почти уже рожденная болевая волна, а его буквально парализовало на пассажирском сиденье, полностью спеленав как на физическом, так и на ментальном уровне.

– Тихо-тихо, крутой парень, – ухмыльнулся Уиз, остановил машину в ближайшем «кармане» и повернулся к своему оцепеневшему бывшему боссу. – Наверное, думаешь, что с твоим палаческим иммунитетом? Да ничего с ним, только против меня он не канает. Вижу, хочешь что-то сказать, но, извини, пока нельзя. Заткнись и послушай. Думаешь, «прокачанный» псионик – это только более сильное воздействие на отживших? Ошибаешься. От меня защиты нет, кроме сувайворской, но это тоже ненадолго – я все-таки расту над собой. Нет, не бойся, убивать тебя я пока не буду – ты мне еще пригодишься. Но роли наши теперь поменялись, усек? Замечательно! А теперь… – Уиз полез в свою сумку и достал оттуда небольшую пластиковую коробочку со шприцем. – Что? Хочешь спросить, зачем это мне? Сейчас узнаешь. И не дергайся, пожалуйста, а то больно сделаю… Вот так, умница!

* * *

– Кто вы и куда мы едем? – Когда голос очнувшегося мальчика послышался с заднего сиденья, вздрогнули от неожиданности оба – и ведущий машину Степан, и пока не материальный, но хотя бы видимый «Стрельцов».

– Оклемался? – обрадовался «Михаил». – Отлично! Мы друзья, не бойся. Больше мы тебя в обиду не дадим.

– Друзья? – в голосе мальчика прозвучало сомнение, но тут же лицо его прояснилось. – Это вы меня услышали?

– Це я, – ответил Гецко. – Ты молодец, хлопчик, добре покликав.

– А монстры? Вы их убили?

– Почти всех, – кивнул «Стрельцов». – Двое удрали, но им нас уже не достать.

– А едем куда? – настойчиво спросил мальчик, сверля обоих тревожным взглядом.

– На север, в Белоярку, – ответил фантом. – Тебе надо кое с кем пообщаться, а мне – прийти в форму.

– Нет, – мальчик затряс головой. – Мне надо в другое место. К Зовущему.

– К кому?! – округлил глаза «Стрельцов».

Степан крякнул.

– Сдаеться, я знаю…

«Михаил» бросил на него вопросительный взгляд и тут же понял. И это ему здорово не понравилось.

– Прости, но…

– Вы не понимаете! – перебил мальчик. – Мне очень надо! Тут недалеко! – Он махнул рукой куда-то влево и назад, и даже голос его при этом изменился, стал каким-то… особенным.

«Стрельцов» прищурился.

– Это ты сейчас способности сирены применил? Зря – на нас такие штуки не действуют.

Плечи мальчика поникли, и видно было, что он только отчаянным усилием воли сдерживает просящиеся наружу слезы.

– Пожалуйста! Мне правда надо! Скорее!

Степан снова крякнул.

– Але ж хлопчик прав. Це дуже важно, и не тильки йому.

Фантом повернулся к нему.

– Ты что-то видел?

Гецко молча кивнул.

– Вот же ж… – начал «Стрельцов», но вовремя проглотил последнее слово: ребенок в машине все-таки. – Мне надо подумать, – мрачно произнес он. – Очень хорошо подумать.

Глава 11. Полковник и Измененные

Екатеринбург

Когда полковнику Гнедому сообщили, что его хочет видеть представитель Белоярской Зоны, он сразу напрягся. Полковник считал, что ему здорово не повезло быть начальником уральского отделения АПБР, по сути – приграничного, потому что к югу от Екатеринбурга располагалась дикая и опасная Таганайская Зона, а к востоку – более-менее вменяемая Белоярская, с которой, единственной в России, можно было иметь дело на дипломатическом уровне. Вот только нормальные дипломаты боялись Зоны как огня, будь она хоть трижды вменяемая, а Гнедой в свое время получил от министра обороны вполне себе однозначное указание, хотя и данное в неформальной обстановке: «Да пойми, Михалыч, ты ж АПБР, давно в этой каше варишься и к тому же сидишь совсем рядом с Белоярским Обломком, тебе и карты в руки. Знаю, что ты ни разу не дипломат, прокачай навыки, значит. Ты не сомневайся, мы тебя всячески поддержим, но, как ни крути, ложиться на эту амбразуру тебе!»

Короче, как в классике, – «предложение, от которого невозможно отказаться». Директор АПБР умыл руки, с ним тоже, видимо, поговорили. Вот и приходилось полковнику Гнедому вертеться как ужу на сковородке между двух огней – руководством страны и жутковатым Посвященным Белоярского Обломка – все равно что с другой цивилизацией. Ответственность, прямо скажем, не по должности и не по зарплате. Но когда только заикнулся об этом директору АПБР, тот скучным голосом сказал, чтобы полковник бросил дурака валять и не мечтал свалить в отставку – никто ее, эту отставку, не примет. Так что пусть делает, что сказано, выбора нет.

А потом к двум огням добавился третий – Таганайский Обломок. И вот тут стало совсем солоно, и полковнику Гнедому пришлось коренным образом пересмотреть свое понимание слова «проблемы». Вот там уж никакой дипломатии – жуть, которая перла с Таганая, была злом в чистом виде и страшной угрозой. Гнедой запросил санкции руководства на применение тяжелых становых боеприпасов для консервации Таганайской Зоны, но, к своему великому удивлению, услышал категорическое «нет». Тогда полковник рискнул через голову директора АПБР обратиться к министру обороны, раз уж тот взялся непосредственно раздавать ему указания. Но ответ был тот же, а стоило Гнедому упомянуть про безопасность государства, как он получил резкую отповедь: «Михалыч, думаешь, у нас тут совсем идиоты сидят? Все мы понимаем и знаем. Еще и побольше твоего. Приказ ясен? Сиди и не рыпайся, занимайся своим делом. С Белоярскими поаккуратнее, а Таганай… блокируй пока, чтобы дрянь эта оттуда не расползалась. Людей я тебе подкину и с техникой помогу. Но чтоб никакой самодеятельности, понял?!» Гнедому только и осталось, что ответить: «Так точно!» и развернуться на каблуках.

А вот как прикажете «делать свое дело» при таком раскладе? С одними – дипломатия, но поаккуратнее, с другими – не трогать, но и не пущать. И никакой самодеятельности. Руки связали, гирю к ногами привязали – и выплывай как хочешь. Кто бы знал, как сильно полковнику порой хотелось применить становые бомбы! Он не понимал этих странных выкрутасов в верхах: раньше-то власти куда решительнее были – сколько Зон уже станом позакрывали, а с этой что? Заповедник, мать его! А тут еще и отправленная на Таганай экспедиция, состав которой пришлось чуть ли не согласовывать с белоярскими, как в воду канула. Связи нет уже почти сутки. Никакой. И поди пойми, что это значит: то ли все мертвы, то ли просто тамошние дикие аномалии совсем жесткие помехи устроили, что даже спутниковые телефоны спасовали.

Издергался, в общем, Гнедой, осунулся, спать стал плохо, на подчиненных срываться. А хуже всего было то, что он понятия не имел, сколько такое положение дел продлится и сколько он, Гнедой, выдержит. Отставку они у него не примут! Глядишь, дождутся, что вперед ногами его вынесут из кабинета. Напряженность была такая, словно струна натянутая вот-вот порвется.

И вот белоярские прислали переговорщика. С одной стороны, тревожно: с этими зонными одни проблемы, даже когда они чуть ли не союзниками заделались. И хороших новостей от них хрен дождешься – обычно только головняки новые. А с другой… Устал полковник Гнедой до полусмерти. И не физически, а от ожидания, зависания в неопределенности и непонимании, что делать. Может, этот переговорщик наконец что-то прояснит? Сколько можно уже блуждать в тумане?

Когда переговорщика ввели в кабинет и это оказалась незнакомая ему блондинка лет тридцати, Гнедой нисколько не удивился: Измененные часто меняли посланников – то ли боялись, что у них с людьми завяжутся какие-то неформальные контакты, то ли еще что… Да только какие с ними контакты – роботы бесчувственные.

– Здравствуйте, Петр Михайлович, меня зовут Ольга.

О как, уже прогресс! Раньше-то его все только «господином полковником» величали, хоть тресни. А этой, видимо, объяснили, что по имени-отчеству оно лучше, больше располагает. И понятно, что она просто инструкцию выполняет, но сам факт, что Измененные сделали попытку проявить хотя бы видимость уважения к «отжившим», кое о чем говорил.

– Очень приятно, Ольга, присаживайтесь.

Ох, и тяжко же давались Гнедому этот любезный тон и спокойствие, в то время как хотелось схватить эту гламурную дамочку и трясти, пока не скажет, какого черта тут творится. Только, во-первых, «дамочка» может оказаться боевой Измененной второй, а то и третьей ступени, которая от полковника и мокрого места не оставит, а во-вторых, не исключено, что это просто «говорящая голова», явившаяся «от имени и по поручению». Разумеется, того безликого типа из Белоярки, на которого даже такой тертый калач, как полковник Гнедой, порой смотрел с невольно пробегающим по спине ознобом. А раз так, трясти ее не стоит, да и бесполезно – не знает она ничего.

Поэтому полковник ограничился вежливо-поторапливающим:

– С чем пожаловали?

– Гос… Петр Михайлович, обстоятельства, связанные с Таганайской Зоной, изменились. И нам нужно несколько поменять формат сотрудничества.

Отличная формулировка, нечего сказать! Гнедой внутренне усмехнулся. Это они называют «сотрудничество»? Он готов был держать пари на что угодно, что из него все это время делали дурака и белоярские, и его начальство. Вроде бы он тут для контактов с противоположной стороной, а на деле… договариваются они за его спиной, и не просто так возник приказ не трогать Таганайский Обломок. Наверняка не обошлось без Измененных. Только чего же ты, Ольга, нынче к нему, полковнику Гнедому, пришла? Чего же сразу Посвященный наверх не сообщил о «смене формата»? Сотрудничество, блин!

– И как именно? – за выдержку Гнедому сегодня можно было орден дать. А то и сразу два.

– Пришло время провести активную операцию против Таганайского Источника, – бесстрастно произнесла Ольга, а у Гнедого едва не отпала челюсть от такой новости.

– Простите?

– Таганайская Зона исчерпала потенциальную полезность, зато превысила все допустимые лимиты опасности. Возможно, там в ближайшее время стоит ожидать некоторых… эксцессов.

– Какого рода? – сухо и деловито уточнил Гнедой.

Неужто наконец закончились словесные игры и недомолвки и пошел деловой разговор? Прямо даже не верится.

Короткая пауза. Потом она неохотно произнесла:

– Точно неизвестно. Окрестности Таганайского Источника закрыты для нашего сканирования. Аналитики могут только предполагать. Среди возможных вариантов – скачкообразное расширение Зоны и появление разумных странствующих аномалий, как уже было во Владимире, или массовое возникновение боевых биоморфов.

Профессиональное самообладание полковника дало сбой.

– Био… кого?!

– Это искусственные смертоносные организмы, созданные из биомассы огромного болота, в которое превратилась Таганайская Зона. Учитывая площадь Зоны и объемы энергии, которыми располагает Источник, подобных тварей он может создать очень много. По нашим расчетам, критическая точка накопления сил близко. Дальше Источник начнет действовать. Нам нужно ударить первыми.

Ух ты, как мы заговорили! «Нам», «ударить»! Да черт подери, он-то только «за»! Но руководство… У него же руки связаны!

– Что вы конкретно предлагаете? Становую бомбардировку?

– Не совсем так. В Таганайской Зоне сейчас находится ваша спецгруппа, а также несколько вольных сталкеров. Нужно вывести всех этих людей с территории Зоны до удара.

Какая заботливость! Гнедой едва сдержался, чтобы не хмыкнуть скептически. С каких это пор Измененных волнуют жизни отживших?

– А в чем тут ваш интерес? – осторожно спросил полковник.

– Позвольте мне об этом умолчать. Нам важно, чтобы они остались в живых.

Гнедой нахмурился.

– Можете не сомневаться, мне это тоже важно. Но вывести их может быть проблематично. С нашим отрядом потеряна связь, а как и где искать этих сталкеров, я вообще не имею представления.

По ее губам пробежала легкая усмешка.

– Зато мы имеем. Нам с вами нужно договориться о совместных действиях. В первую очередь прошу вас подготовить тяжелые становые боеприпасы.

Совместные действия, значит? Становые боеприпасы? Через голову руководства? А как же приказ? Как же «никакой самодеятельности»? При всей недоверчивости Гнедого к Измененным, даже к «вменяемым» белоярским, мысль провести сейчас с ними совместную операцию против дикой Таганайской Зоны показалась полковнику ужасно заманчивой. Настолько ли заманчивой, чтобы послать в лес руководство со всеми их, мягко говоря, странными приказами? И тут Гнедому стало страшно, как никогда в жизни. Причем испугался он не чего-то внешнего, а того, что творилось у него в душе. Полковник всегда был человеком долга, и никогда раньше у него в голове даже намека не возникало на то, чтобы ослушаться приказа. Нет, умом его при рождении не обделили, и когда сверху порой командовали хрень, он это понимал, но выполнял, ибо приказ есть приказ. А тут вдруг – такое, и просто потому… Тут он похолодел… Потому что пришла Измененная и начала говорить то, что он хотел услышать. Гнедому вдруг безумно захотелось схватиться за бусину пси-блокиратора, без которой он не ходил на переговоры с Измененными никогда. Но, естественно, он сдержался. Кроме того, когда происходит пси-воздействие, бусина же нагревается, так? А тут она холодная. Значит, все нормально? И мысли, которые сейчас подводят полковника к тому, чтобы нарушить приказ, – его собственные? Все это вряд ли подходит под определение «нормально».

И все же полковник чувствовал, что сейчас, возможно, единственный его шанс поступить правильно, спасти своих людей, попавших в смертельную ловушку Таганайской Зоны, а может быть, и много кого еще. Он не знал, какие мотивы сподвигли высшее руководство не позволять ему законсервировать станом Таганайский Обломок, но, если Зона нанесет удар первой, страна умоется кровью. И он, полковник Гнедой, этого допустить никак не может. Потому что, как бы пафосно это ни звучало, он стране служит, людям, которых должен защищать от дряни, которая прет из Зоны, а не тем, кто сидит в высоких кабинетах. По должности он обязан им подчиняться, но долг, настоящий долг, велит ему иное. И раз уж так складывается, он нарушит приказ.

Он поднял глаза на посланницу Белоярской Зоны:

– Считайте, становые боеприпасы у вас есть. Что еще от нас нужно?

– Я рада, что мы достигли взаимопонимания. Теперь слушайте внимательно. Через некоторое время к границе Таганайской Зоны прибудут двое наших… агентов, мужчина и женщина…

* * *

Покинув территорию уральского отделения АПБР, Ольга дошла до ближайшего сквера и без сил рухнула на скамейку. Она была еле жива от усталости и боли. Знал бы Посвященный, какие волевые усилия ей потребовались, чтобы не показать перед апэбээровским полковником свои муки! Измененная надела толстую перчатку, извлекла из кармана маленький угловатый осколок камня, переложила его в сумку и только после этого смогла наконец облегченно вздохнуть – боль отпустила. Осколок Источника был единственным способом временно нейтрализовать пси-блокиратор полковника и воздействовать на него голосом сирены. Теперь он сделает все как надо. А боль… ну что боль – Ольга ее выдержала и, если понадобится, выдержит еще.

Однако надо отправить сигнал Посвященному, что все сделано. Ольга сконцентрировалась и, ненадолго проникнув сознанием в ментальное пространство эгрегора Сеятелей, отправила заранее условленный сигнал. Все, теперь ее миссия была завершена, можно возвращаться.

* * *

Белоярская Зона

Получив сигнал своей посланницы, Посвященный облегченно вздохнул: пошло дело. Пора постепенно прекращать игры с человеческими властями. Это Художнику он сказал, что запретил людям трогать Таганайскую Зону. Можно подумать, он это мог. Верховные власти – не полковник Гнедой. Там пси-защита высшего уровня, на них не воздействуешь. Пришлось договариваться, врать, сулить все мыслимые и немыслимые выгоды, где-то тонко угрожать, аккуратно давить, но не перегибать палку. Не пришло еще время говорить с человеческими властями с позиции силы. У Москвы свои причины не трогать Таганайский Источник. Они рассчитывают с помощью Посвященного получить технологию создания боевых биоморфов, мощных аномалий и бог знает чего еще. И Посвященный рад был бы сказать, что их ожидания – их проблемы, но кое-что им дать все же придется. Иначе сотрудничеству конец и начнется война – то самое, чего он всеми силами пытается не допустить. И не допустит, пока жив.

Сейчас уже нельзя просто связаться с Москвой и сказать: «Отбой, ребята, уничтожайте Зону, только сувайворов мне отдайте». Нет, они на такое не пойдут. Поэтому и пришлось действовать через полковника Гнедого. План, конечно, на тоненького, слишком многое отдано на волю случая, но выбора нет. Да и ждать уже нельзя: скоро, очень скоро Изолянт нанесет страшный удар, и мало не покажется никому. Только четыре компонента, собранные вместе, смогут его остановить: Художник; мальчишка, его сын; те, кто сейчас в Зоне; и Степан Гецко с фантомом-охотником. Только они. В задуманной Посвященным партии против Изолянта первые ходы уже сделаны, и ничего остановить уже нельзя.

Полученный ментальный сигнал от фантома Стрельцова отвлек Посвященного от его мыслей. Он открыл свое сознание.

«Да? Я тебя слушаю!»

Глава 12. АПБР и сталкеры

Таганайская Зона

– Нам нужно убираться отсюда.

Услышав от Прохоренкова эти слова, Алина Хомчик сначала не поверила своим ушам и воззрилась на него изумленным взглядом.

– У нас вообще-то есть задание, док.

– Мы можем считать, что выполнили его.

– Будьте так добры пояснить свою мысль! – попросила Алина, закипая.

– Извольте. – Эдуард вздохнул. – Если помните, за научную часть экспедиции отвечаю я. Мы выяснили причины агрессии и высокой ментальной активности этой Зоны, а у наших коллег, – он кивнул в сторону сталкеров, с интересом прислушивающихся к разговору, – есть образцы биомассы Топи. Впрочем, мы и сами, при желании, можем их набрать. Только смысла в этом уже нет.

– Интересно почему?

– Потому что Зону нужно консервировать станом, и это однозначно.

Алина скривилась.

– Ужасно не хочется с вами спорить, док, но вам не хуже моего известно, что у командования по этому поводу другая позиция. И приказ полковника Гнедого однозначен – никакого стана. Будь иначе, нам выдали бы бомбы с собой.

Деликатный кашель сталкера Дрона заставил Алину раздраженно обернуться к нему.

– Вы простудились? – ледяным тоном осведомилась она.

– Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, – нимало не смутившись, заговорил Дрон, – но научник прав: местный Обломок – маньяк-убийца, и сейчас он хочет выпустить нам кишки. При всем уважении к вашему командованию и его приказам, разговаривать с этой тварью можно только на языке становых бомб. А раз уж их у вас нет, то научник опять же прав: нам надо отсюда валить, пока целы, и потом возвращаться с тяжелой артиллерией.

– Я, конечно, обязательно учту ваше ценное мнение, – процедила Хомчик, – но не мы прибились к вашему отряду, а наоборот, и решать, выполнять нам приказ командования или нет, уж точно не вам. Собственно, вас никто не держит – выход из Зоны там, – она махнула рукой в сторону юга.

Миролюбивая улыбка не сошла с лица Дрона, но теперь за ней явственно ощущалось напряжение.

– Если бы не мы, – медленно и отчетливо проговорил сталкер, – вы все были бы уже трупами.

Алина чувствовала правоту сталкера, но поднявшаяся волна раздражения не позволила ей прекратить спор.

– Если бы не вы, на нас бы, может, и не напали, – отмахнулась она. – Это вы своими экспериментами по открытию аномалий взбаламутили Зону! И без нас вы бы тоже…

– Товарищ капитан…

Не эти тихие слова Эдуарда заставили Алину замолчать, но его ментальное касание. С каждым разом у него это получалось все более легко и непринужденно. Степень их единения росла, и это пугало и смущало Алину. Но одновременно – хоть она в этом не признавалась даже самой себе – и радовало тоже. И опять-таки не было прямой передачи мыслей, просто образ-эмоция, эквивалентный фразе «успокойся, пожалуйста!». Именно просьба, и не резкая, а мягкая, столь не сочетающаяся с официальным обращением по званию, от которой все раздражение Алины как-то сразу погасло.

– Да, док? – устало произнесла она вслух.

– Я могу объяснить, почему считаю нашу миссию исполненной. У меня в голове сложился весь пазл. И пришедшая мысль разом дает ответы на все вопросы, которые до сих пор вызывали у нас недоумение: и агрессивность этой Зоны, притом что все остальные – мирные, и то, что нам не разрешали ее консервировать станом, и сходство ее характеристик с самой первой, Краснотайгинской, и, наконец, то, что нас сюда отправили в общем-то без четкой и внятной формулировки задания, что для нашей организации нетипично. Думаю, отправка сюда вас, Дрон, и ваших спутников тоже является частью этого же плана. Плана по созданию сувайворов.

Сталкеры изумленно переглянулись, но что-то в их глазах наводило на мысль, что схожие идеи витали и у них в головах, только они не могли их сформулировать.

– Док, вы… – начала Алина, но Эдуард не дал ей закончить.

– Прежде чем вы объявите меня сумасшедшим, товарищ капитан, вспомните, как и где возникли первые сувайворы. Ага, вижу, вы начинаете понимать, – это была Краснотайгинская Зона, такая же дикая и агрессивная, как Таганайская. Кто-то воспроизвел те условия, при которых сувайворами стали Катаев, Стрельцов, профессор Воскобойников, и отправил сюда тех, кто потенциально мог сделаться такими же, как они. То есть нас с вами, Дрона и Шахматиста.

– Но позвольте, нас с вами сюда отправило командование, а их – неизвестно кто.

– А почему бы не предположить, что наше командование и неизвестно кто, предложивший контракт сталкерам, действовали заодно?

– Ну, знаете, это уж слишком! – возмутилась Алина. – Это на теорию заговора тянет! Я считала, что в вас больше здравого смысла. Неужели ошиблась?

– А ведь, между прочим, это имеет смысл, – задумчиво произнес Дрон. – Наш заказчик с самого начала показался нам мутным. Швырялся деньгами, словно какой-то олигарх, ничего толком не объяснял, но обеспечил нас всем необходимым. И ради чего? Нескольких склянок болотной жижи из центра Топи? Странно. Вернее, было странно, а теперь, когда док все разложил по полочкам, появилась логика… Почему бы и нет?

На лице Алины появилось какое-то затравленное выражение. Возникло ощущение, что все объединились против нее. А она не могла и не хотела верить в то, что командование АПБР заключило неизвестно с кем какую-то сомнительную сделку с непонятными целями. Это все равно что обвинить их в измене. А здесь, в Зоне, из-под нее и так постоянно пытаются выбить почву. Тот же суммарный разум Топи, прежде чем атаковать ее через псионика Романа, тоже нес какую-то чушь про заговор верхушки АПБР. Но он-то враг, с ним все ясно, а тут свои (ну, в случае сталкеров – условно свои), а главное – Эдуард, говорят то же самое?! Алина чувствовала, что ее предали. И даже то, что сталкер как-то непринужденно назвал Эдуарда доком, неожиданно резануло: доком Эдуарда звала только она, она придумала это прозвище, и нечего всяким там примазываться!

– Я в это не верю! – медленно произнесла Хомчик, подчеркнуто глядя только на Прохоренкова. – Москва – ладно, допустим, во власти всякие люди оказаться могут, но Гнедой… не верю! С кем, по-вашему, стакнулся наш полковник? С врагом? С Измененными? Вашу налево, док, вы хоть понимаете, что несете?

– Нет, Алина, – мягко ответил Эдуард. Похоже, он почувствовал ее состояние сжатой пружины и отбросил официальное «товарищ капитан». – Судя по целям – точно не с врагом. Питерская Зона была усмирена благодаря сувайворам. С Владимирской они тоже очень помогли, и с Лесногорской, и с Белоярской. Если кто-то хочет, чтобы в стране появились новые сувайворы, разве это плохо? Да, методы он применил еще те, но ведь получилось! Вот поэтому я и говорю, что мы сделали то, ради чего сюда пришли. А раз так, нам надо постараться, чтобы все это было не зря. Уже ясно, что Зоне мы поперек горла и она очень постарается нас уничтожить. Если у нее получится, значит, все жертвы были напрасны. Вы этого хотите?

Хомчик сделала шаг назад.

– Так, я… – Она сделала шаг назад, сама еще не зная, что хочет сказать в ответ, какой аргумент привести. Не было их, аргументов, кроме одного: ей до скрежета зубовного не хотелось признавать, что ею манипулировали, словно пешкой, и руководство вело за ее спиной какую-то игру. – Я должна доложить полковнику.

– Связи нет, – тихо ответил Эдуард. – Я проверял час назад.

– Не может быть! Спутниковый телефон должен…

Дрон, не удержавшись, хмыкнул:

– Должен? Здесь? Забудьте это слово. Тут все навыворот, если не сказать хлеще. Черти полосатые, да если хочешь кого-то убить, первым делом позаботишься, чтобы у него не было связи. А Зона хочет. Очень!

Алина сжала зубы. Нет! Они не увидят ее растерянности и слабости! Она пока еще командир этого отряда хотя бы в глазах своих бойцов. Спутниковый телефон она все же достала, хотя почти не сомневалась в том, что увидит на экране. Так и есть – «связь со спутниками недоступна». Словно они забрались в какую-то долбаную пещеру. Осознание правоты Эдуарда и сталкеров навалилось на нее тяжелым, душным пологом, мешая дышать. Уходить, вернуться со станом, и… Вашу налево, только ей одной известно, сколько раз за время этого злосчастного похода она думала о становых бомбах! Но приказ… Она еще ни разу не нарушала его вот так прямо и осознанно. Творчески трактовала – бывало, но не настолько же. Эдуард со сталкерами придумали себе удобную версию, что на самом деле имел в виду полковник, отправляя их сюда. Молодцы, нечего сказать! Но она так не может. Эдуард – научник, а эти – вообще отщепенцы, не представляющие, что такое долг. Им не понять. Но она-то боевой офицер. И она обязана… Хотя, собственно, что обязана? Ее задача – обеспечить выживание экспедиции. Научные цели – епархия Прохоренкова, и коль скоро он решил, что они выполнены, с чего бы ей с ним спорить? Можно подумать, ей самой очень хотелось дальше вести своих людей на убой в сердце Топи.

Так, к черту рефлексию! Думать надо. Уходить? Ладно, допустим. А как? По Каменной реке? Но там, позади, остался здоровенный Провал, который они с таким трудом преодолели, оставив там беднягу Федора. Смогут ли они вчетвером закрыть эту аномалию? Не факт. А если нет, как обходить? По Топи, прокладывая тропинку с помощью коррекции реальности? А если плевуны опять навалятся? Там их всех и порешат. А какие еще варианты? Никаких. Ладно, дальше. Отрубилась связь? Во всей Зоне? Ой, вряд ли! Это ж какую прорву энергии надо вбухать, чтобы экранировать от спутников такую территорию! Даже Обломок столько тратить не станет. Скорее, это локально. Именно их накрыло. А если так, то…

– Ан-детекторы! – севшим от волнения голосом произнесла Алина.

Эдуард понял, полез за своим прибором, глянул на экран и побледнел.

– Над нами, – очень спокойным голосом произнес он, – прямо сейчас висит огромная аномалия неизвестной природы.

* * *

Черти полосатые! Воистину, чем дальше в лес, тем толще партизаны! Аномалия. Движущаяся. Здоровенная. Невидимая. И мы не ощущаем ее действия, что, впрочем, совершенно не значит, что его нет. Ничего не напоминает? Напоминает, да еще как! Я бросил взгляд на Шахматиста и по глазам его понял, что он думает о том же. Сказочки про то, как два сувайвора одолели во Владимирской Зоне разумную аномалию, могут оказаться вовсе не сказочками и не сталкерским фольклором.

Мы оба посмотрели на научника. У него даже губы побелели.

– Кочевница, – тихо проговорил он.

– Что?! – переспросила Алина.

– Как во Владимирской зоне. Разумная странствующая аномалия высшей категории. И ее отрядили по наши души. Только эту, скорее, стоит называть Охотницей.

Да уж, черти полосатые, мысли определенно сходятся! Только я не помню, у дураков или у гениев. Ох, надеюсь, думалка у научника работает лучше, чем у меня: в моей-то голове – звонкая пустота, в которой, подобно паникующей обезьянке, мечется одна-единственная мысль: «Нам капец!» Шахматист в этом плане, похоже, недалеко от меня ушел.

– Что она с нами делает? – спросил он. – Я ничего не чувствую.

– Когда почувствуете, поздно будет, – сухо отозвался научник. – Думаю, она ломает нашу защиту, а еще… о черт!

В ответ на наши вопросительные взгляды он показал экран своего ан-детектора, на котором к нам с разных сторон сходились багровые пятна аномалий. Теперь голос сел и у Шахматиста.

– Что это? – просипел он.

– «Заморы».

– Движущиеся?

– Ее свора. Охотницы. Она натравила их на нас. Скоро они сойдутся над нами.

Договаривать не требовалось, мы и так все поняли: «заморы» высосут жизнь и из нас, и из «лояльных», не говоря уже о простых смертных. Вопрос времени, причем вряд ли большого. Паникующая обезьянка в моей голове стала метаться еще отчаяннее. Но физиономию я продолжал держать кирпичом: толку от того, что я начну истерить в стиле «Аааа! Мы все умрем!», не будет точно.

– Наши действия? – осведомился я, с некоторой даже гордостью отметив про себя, что голос мой не дрогнул.

– Прорываемся, – бросила Алина. – На юг, по камням. Док, – обратилась она к научнику, – мы сумеем, если что, вчетвером нейтрализовать «заморы»?

– Не факт. Но можем попытаться.

– Значит, попытаемся. – Что ж, момент слабости у нее если и был, то уже миновал. Теперь видно, что перед нами настоящий командир – волевая, хладнокровная, решительная. – Отряд! Порядок походный, компактный, идем на юг, не растягиваемся! В голове – я, док и Кирилл, замыкающими – сталкеры и Алекс. В середине – все остальные. В темпе, в темпе!

Возражений не последовало: план добротный, лучше сейчас все равно никому не придумать.

– А четверную интеграцию с расстояния сделать сможем? – только и спросил я научника.

Тот пожал плечами.

– Пока не попробуем, не узнаем. Да и не километры же тут.

– Разговорчики! – рявкнула Алина. – Двинулись, времени нет!

* * *

Эдуард думал. К счастью, тело уже натренировалось, и ступать с камня на камень получалось практически на автопилоте. И это было весьма кстати, потому что приходилось периодически поглядывать на экран ан-детектора, на котором только и можно было увидеть несущие незримую смерть «заморы», а еще скрипеть мозгами в поисках выхода. Вот только пока тщетно – выхода не просматривалось.

Прохоренков сильно подозревал, что «заморы» – это полбеды, и висящая над ними главная аномалия делает с ними что-то еще. Что-то очень плохое. Похоже, тварей на них Источник решил больше не тратить, отрядив элитную убийцу, чтобы уж наверняка прикончить. К сожалению, архив по делу Кочевницы ему в свое время изучить не удалось – его как-то странно засекретили, причем даже от своих. Информация, которая была доступна научникам, – одни слезы: никакой конкретики. Катаев, Агнешка Томаховска и Стрельцов втроем как-то ухитрились ее одолеть. «Как-то». Эдуард одно время собирался послать запрос на самый верх о доступе к делу, но, во-первых, вряд ли бы ему дали: проекты, с которыми он работал, и близко не пересекались с темой Кочевницы, а во-вторых, он даже не предполагал, что еще раз столкнется с чем-то подобным.

Короткий взгляд на ан-детектор, после которого пришлось справляться с волной смертной тоски – клещи губительных аномалий сжимались вокруг отряда все теснее. Правда, пока они не сжались, есть время что-то придумать. Очень мало, но есть. Эдуард догадывался, в чем причина тотального засекречивания дела Кочевницы, – сам Сид-Паук, приснопамятный лидер Новых, тогда внедрился в святая святых АПБР, и с тех пор в агентстве цветет буйным цветом паранойя. Ладно, но имелась же информация о сувайворах, правда, скудная и обрывочная. Но это уже по другой причине: данные почти отсутствовали. На АПБР работал лишь один из сувайворов – Стрельцов, причем в тот период, когда его способности еще близко не достигли максимума, а о возможностях Катаева и Воскобойникова, а уж тем более – сталкера Художника в агентстве знали ничтожно мало, причем все это была информация, собранная по крохам из третьих рук. Эдуард и сам ее собирал, не по долгу службы, а по собственной инициативе. То, что раньше было всего лишь работой и профессиональным интересом, после того, что с ним случилось в Питере, стало почти навязчивой идеей. И вот сейчас он изо всех сил пытался вспомнить хоть что-то из этого, способное помочь в их отчаянном положении. Искал и не находил.

«Док…» Алина… Ее ментальное касание Эдуард не спутал бы ни с чьим другим. В нем тревога. Впрочем, он уже и сам чувствует – отряда впервые касаются щупальца пьющих жизнь аномалий. Здесь четверная интеграция не нужна. Хватит их с Алиной. Считаные секунды на единение, совместное воздействие на реальность, пока легкая боль в висках, и узкое пространство вокруг головы отряда расчистилось от «заморов». Пока расчистилось. Но не приходится сомневаться, что это лишь проба пера, разминка. Когда аномалии возьмутся за них всерьез, отбиваться придется на максимуме, забыв обо всем остальном. Именно в это время Охотница нанесет удар. Понимание приходит внезапно, холодное и безжалостное, как топор палача. «Заморы», при всей их опасности, лишь отвлекают от главной угрозы. Знать бы еще, какой именно…

Снова взгляд на ан-детекторы. Ох, багровые пятна «заморов» почти сомкнулись, сейчас придется туго! Интеграция! В этот раз уже тяжелее, и боль в висках чувствительная, но аномалии вновь отступают. По следу в ментальном пространстве становится ясно, что сталкеры сзади пока тоже держатся. Но время у них на исходе. И у всего отряда тоже. Думай, Эдуард, думай, вспоминай! Ведь ты же как-то наткнулся на что-то подобное. Где? Когда? Давай, давай! Ты еще тогда подумал, что… Боже! Вот оно!

Слабость и боль… Экран почти полностью багровый. Интеграция! Отбиться! Пальцы Алины сжимают его кисть. Правильно, физический контакт помогает единению. Как же больно и плохо! Яростный натиск чужой реальности, вступающий в конфликт с их попытками преобразования. Бороться, не сдаваться! Сильное жжение за ухом. Что это? Пси-блокиратор? Не до него сейчас. Давай, Алина, давай, девочка, единым фронтом! Расчистить пространство, иначе люди начнут умирать один за другим. Боль, слабость, борьба, жжение… И подспудная мысль, что наступает момент, которого он ждал и боялся. Удар Охотницы… Где? Какой?

Тиски «заморов» чуть разжимаются, но в этот самый миг Эдуард понимает. И оборачивается. Как раз вовремя, чтобы увидеть пустые глаза Тимура и его пистолет, направленный в спину Алине. Предупредить, оттолкнуть ее? Уже поздно. Только закрыть. Собой. Словно огненная плеть бьет по груди Эдуарда. Но эта боль странным образом выступает катализатором: приходит озарение, что и как делать, и сила для этого, словно организм на грани гибели черпает ресурсы из какого-то неведомого резерва. Прорыв в ментальное пространство. «Четверная интеграция! Я – фокус!» Сейчас или никогда! Ибо граница «никогда» совсем рядом. Глобальная пси-атака главной аномалии и новый натиск «заморов» прикончат всех. Ну же!

* * *

Черти полосатые! Как хреново! Вторая атака «заморов» отбита, но мы с Шахматистом долго так не продержимся. Хорошо еще, худо-бедно сообразили, как вдвоем «разводить» гибельные аномалии в стороны своим видением чистой реальности, создавая безопасный фарватер для отряда. Но чертова Охотница, как ее назвал док, парит над нами и снова и снова посылает в бой своих «псов». В конце концов она возьмет нас с Шахматистом измором. Потому что на враждебной территории Зоны прогибать реальность под себя и так-то непросто, а уж при непосредственном противодействии… Весь организм уже начинает стонать от боли. А мысль, что все тщетно и скоро нас все равно добьют, расшатывает и так-то не шибко надежные скрепы моей ментальной цитадели. Впрочем, уверен, не только моей. Шахматист, я чую, тоже на пределе, мы все же в интеграции, а парочка апэбээровцев впереди вряд ли намного круче нас. Если вообще круче. Научник, может, и знает больше, но, если так, ему самое время включить мозг на полную и достать из шляпы кролика, который спасет всех. Потому что я не вижу вариантов. А таким макаром мы даже полдороги до выхода не пройдем, как нас раздавят.

И еще научник говорил, будто главная аномалия ломает нашу защиту. Что он имел в виду? И почему, черти полосатые, так жжет за ухом?! Понимание и ужас приходят одновременно с третьей атакой «заморов».

Боль, слабость… Организм и сознание работают на пределе, пытаясь вновь отвести всеобщую смерть. Одновременно глаза видят мутнеющий взгляд Волчары, идущего слева, и его руку с пистолетом, поворачивающуюся в мою сторону. Он на соседнем камне, но я успеваю прыгнуть на него, сбиваю с ног, и пистолет, звякнув, улетает в расщелину между камнями. Мы боремся, я пытаюсь своей волей очистить его сознание от пси-заразы проклятой Охотницы, но… Делать это и одновременно «разводить» «заморы» просто нереально. Чувствую, что аномалии одолевают, и силы начинают утекать. Нет! Вынужденно бросаю все свои пси-ресурсы на коррекцию реальности – и битва за сознание Волчары проиграна. Рыча, он сбрасывает меня с себя, наваливается сверху и хватает за горло. Мутнеющим взглядом вижу пламенную вспышку за его спиной – похоже, пси-атака направлена на всех, и пироманту Алексу приходится сжигать кого-то из бойцов АПБР, превратившегося в берсеркера, подобно Волчаре. Воздуха нет, сил тоже, я не могу бороться и понимаю, что вот сейчас он меня просто прикончит…

Выстрел! Голова Волчары взрывается, и хватки на моем горле больше нет. Но все мое лицо и грудь в брызгах крови и ошметках мозга моего боевого товарища. Как-то мимоходом удивляюсь, что я до сих пор жив и не сошел с ума.

И в тот же миг воспринимаю псионический сигнал научника: «Четверная интеграция! Я – фокус!» Черти полосатые! Что это – агония или тот самый кролик из шляпы? Как утопающий за соломинку хватаюсь за безумную надежду на последнее и вношу свою ментальную лепту в общий котел. Три удара сердца – и я проваливаюсь в мальстрем кружащейся тьмы.

* * *

Выстрел сзади застает Алину врасплох. Резкий разворот – и волна ужаса, круто перемешанного с отчаянием, обрушивается на нее. Пустоглазый Тимур с пистолетом, оседающий перед нею Эдуард с окровавленной грудью, крики и выстрелы по всей цепочке идущих, вспышка пламени – и Тимур превращается в живой факел.

Громкий вопль режет уши, а через мгновение становится ясно, что кричит она. Руки автоматически подхватывают тело Эдуарда, а губы твердят в безумном исступлении одно и то же многократно повторяющееся слово «Нет!».

Сознание вдруг едва не взрывает ментальный крик Прохоренкова: «Четверная интеграция! Я – фокус!» Секунды уходят на вспышку дикой радости вместе с изумлением: «Жив?!» А сознание уже на автомате выполняет его команду, нимало не смутившись внезапной сменой ролей.

Алина успевает еще ощутить ментальное единение всех четырех сувайворов, когда реальность вокруг гаснет, и она рушится куда-то в бездонный мрак.

* * *

Темнота. Тишина. Только слабый звук капающей воды. Она сидит на холодных камнях. Нет, не на камнях. Ровный пол. Чувство безграничного удивления. Никаких аномалий и ментального натиска. Никаких выстрелов. Смутное ощущение присутствия других людей рядом. Тяжесть тела Эдуарда на руках и коленях. Руки в крови. В его крови. Пальцы ощущают слабое биение пульса. Перевязать, спасти! Все остальное безоговорочно уходит на второй план, и вселенная Алины вся концентрируется вокруг раненого научника на ее руках.

Она достает из разгрузки бинты, и очень вовремя вспыхивает чей-то фонарь, озаряя туннель каких-то катакомб. Это странно до безумия, но в топку все странности! Перевязать Эдуарда – в данный момент это единственное, до чего ей есть дело.

– Черти полосатые! – произносит голос сталкера Дрона. – Где это мы?

Глава 13. Степан, «Михаил» и Глеб

Миасс

– И долго мы будемо ждать?

«Михаил» поморщился. В присутствии Глеба Степан варьировал свой дикий суржик: то максимально приближал его к русскому языку, чтобы мальчик его понимал, то наоборот, когда говорил те вещи, которых парнишке лучше не знать. Сейчас был первый случай. Собственно, Глеб обоим уже холку проел на предмет «Когда пойдем к Зовущему?», и сейчас эфэсбэшник применил запрещенный прием, одним простым вопросом делая виноватым в задержке «Михаила»: дескать, вот он – плохой парень, ему мозг выноси. Впрочем, сказать по совести, «Михаил» на месте Гецко поступил бы так же, что не отменяло вспыхнувшего в нем сейчас раздражения. Ему было что сказать Степану, но не при парнишке же. Потому что ситуация складывалась – хуже не придумаешь. И потому что оба они, если быть совсем уж откровенными, надеялись, что все как-то разрешится без похода во владения очередного съехавшего с катушек Сеятеля и уж по крайней мере – без того, чтобы тащить туда восьмилетнего ребенка. Напрасно надеялись. Гвозди в гроб их надежд вбивали, с одной стороны, пророческие видения Степана, с другой – однозначные распоряжения Посвященного.

Поэтому «Михаил» лишь мрачно буркнул:

– Сколько понадобится. От босса сюда едет человек. Надо его дождаться.

– Но, дядя Миша, я не могу ждать! – завел навязшую уже на зубах песню Глеб, на что «Стрельцов» только хмыкнул: тоже, нашелся племянничек! Один на двоих: дядя Миша и дядя Степа – воистину странная семейка – «лояльный» пророк и фантом-охотник.

– Придется, Глеб, – устало ответил «Михаил». – Мне очень важно дождаться этого человека.

На глазах мальчика выступили слезы.

– Вы не понимаете! Он кричит! Страшно кричит, каждую ночь! Зовет меня. Я так больше не могу!

Фантом вздохнул, медленно приблизился и осторожно, на минимальной степени материальности руки – энергии было совсем мало – потрепал мальчика по волосам:

– Все я понимаю, парень. Но и ты пойми: твой Зовущий живет в очень опасном месте. Без меня вы там пропадете, и я там пропаду, если не получу то, чего жду. А теперь извини, нам с дядей Степой надо парой слов перекинуться.

Мальчик печально кивнул и, понурившись, вышел из комнаты.

– Що, все погано? – спросил Степан, когда за ним закрылась дверь.

Но «Стрельцов» только покачал головой.

– Пойдем прогуляемся.

Гецко округлил глаза от удивления, бросил взгляд в сторону двери, а потом снова на «Михаила», и получил в ответ утвердительный кивок.

* * *

– Серьезно? Думаешь, вин подслуховуе? – Гецко заговорил, только когда они уже прошли два квартала.

– Даже не сомневаюсь. Проверял. Сверхострый слух, которым он беззастенчиво пользуется, как и даром сирены. Похоже, у него серьезные проблемы с пониманием, что можно, а что нельзя. Между прочим, камешек в огород родителей: когда в семье такой супермен растет, основные понятия ему надо прививать с детства.

Гецко фыркнул:

– Пиди прищипити такому! Хлопчик сбег видь батькив и проихав полстраны, фактично подчинив дорослу жинку. Контролювати його? Не смеши мене! Такого тильки в одиночной камере можно контролювати! Якщо мы не видведемо його туди, вин и вид нас сбежит!

«Михаил» помрачнел.

– Ты уверен в своих пророчествах? Он нужен, чтобы остановить этого Сеятеля?

– На жаль, так. Думаешь, мени охота тягти хлопчика в Зону? Мени и самому туди йти не хочется.

– Твою ж… – пробормотал «Стрельцов». – А придется. Я говорил с боссом… С Посвященным. Он настаивает, чтобы мы шли туда все втроем. Типа каждый из нас там нужен.

В тоскливом взгляде Степана явственно читался вопрос: «Зачем?», но он не стал его задавать. Просто вздохнул. И он ведь не трус, совсем нет, в этом «Стрельцов» уже успел не раз убедиться. Но, похоже, тут его привычное «надо, так надо» столкнулось с чем-то очень серьезным. И это было больше, чем просто опасность похода в Зону. У «Михаила» складывалось ощущение, что Гецко чего-то недоговаривает о своих видениях. Может, он что-то видел… относительно себя?

А спросил Степан про другое:

– А що його отец з матирю?

– Едут сюда. Посвященный привлек их к операции.

Гецко цокнул языком:

– Все-таки ви це провернули. Не кием, то палицею. Я так и знав…

«Михаил» вдруг разозлился:

– К твоему сведению, никто не собирался шантажировать его родителей и тащить паренька в Таганайскую Зону. Он! Сам! Так! Захотел! Ясно?

– Куди же яснише… – грустно и как-то устало ответил Гецко. – И, звичайно, они знати не знають, що их сын збирается в Зону?

– Не знают и не узнают, – отрезал «Стрельцов». – Потому что иначе кинутся сюда, чтобы не пустить, не позволить. И погубят все. Сам понимаешь.

– Да уж, понимаю… – Гецко хотел было еще что-то сказать, но только рукой махнул. Затем поймал мрачный взгляд «Михаила» и добавил: – Та ти не переживай, никуди я вже не подинуся. Не зараз. Пишов – так за вами до конца. Не дам хлопчику згинути и допоможу чим зможу.

– Спасибо… – «Стрельцов» бросил взгляд на электронные часы над входом в банк через дорогу. 12:30. Пора. – Слушай, час «Ч», мне надо идти. Надеюсь, посланец Посвященного появится. Ты бы пока приглядел за Глебом – еще не хватало, чтобы он и впрямь от нас сбежал, – пропадет ведь.

* * *

«Михаил» ждал. Ждал и мусолил в голове последние события. Порой фантом-охотник жалел, что в него вложили слишком много от личности Михаила Стрельцова. Эмоции мешали. Очень мешали. В таком деле лучше бы без них. Да, понятно, за бесчувственным истуканом Степан бы не пошел, а Глеб бы от такого шарахнулся, так что все логично и правильно, но, блин, как же порой тяжело и мерзко на… Черт, он ведь чуть не сказал «на душе»! А можно ли вообще говорить о душе применительно к фантому-охотнику, сгенерированному Источником? Не факт. Бот с широкими функциями и присобаченным совершенным симулятором эмоций. Чтоб как настоящие были. Видимо, так. А значит, больно ему, грустно, мерзко и страшно сейчас не взаправду, а понарошку. Только сам он разницы не чувствует: хорошо программа сработана.

– «Михаил», я полагаю? – произнес за спиной женский голос. – Давно ждете?

«Стрельцов» обернулся. Блондинка лет тридцати. Симпатичная. Будет жаль, если снова… Так, стоп, сначала ты ее выслушаешь, «Михаил».

– Нет, не очень давно.

– Это хорошо, – блондинка улыбнулась. – Меня зовут Ольга. Только, пожалуйста, не смотрите на меня как на гамбургер. Я привезла вам кое-что получше энергии одной-единственной Измененной, которой, как вы уже поняли, надолго не хватает.

– Да уж, понял… – «Михаил» мрачно улыбнулся. – Так где ваш гостинец?

– Лучше сядем в мою машину. – Ольга мотнула головой в сторону стоявшего неподалеку синего «Форда» с тонированными стеклами. – Вообще-то я не курьер, а переговорщик, но так уж получилось, что я оказалась ближе всех к вам, да еще с таким… хм… бонусом.

Когда они разместились на заднем сиденье, Измененная полезла в сумку и достала оттуда черный матерчатый мешочек, в котором… Нет, фантом-охотник, конечно, не мог видеть, что там лежит, но от одного взгляда на мешочек ощутил, что его всего пронзает что-то вроде электрических разрядов. От мешочка просто разило Силой, причем Силой самого высокого порядка. Изменившись в лице, «Стрельцов» потянулся к мешочку, но тут же отдернул руку, словно обжегся.

– О, я вижу, вы уже почувствовали, – улыбнулась Ольга.

– Что это? – с трудом выдавил из себя «Михаил».

Ее улыбка пропала, и «Стрельцов» подумал, что она бы даже отодвинулась от мешочка, если бы было куда, но машина не позволяла.

– Осколок Источника.

– Не может быть! – ошарашенно произнес «Михаил».

– Может. Он был выдан мне для специальной миссии, а теперь Посвященный поручил передать его вам. Ну же, берите!

– Я… не могу. Моей энергии хватает только на то, чтобы не быть прозрачным на людях.

Ольга слегка закусила губу.

– Просто прикоснитесь к нему и увидите, что произойдет.

Несколько секунд «Стрельцов» колебался, а затем, внезапно решившись, прикоснулся рукой к черной материи мешочка. В тот же миг его словно током ударило, тело изогнулось, стремительно обретая материальность, и начало корчиться на сиденье. Мимоходом «Михаил» порадовался, что они сидят в машине, а не устраивают аттракцион для зевак на улице.

Глаза Измененной расширились. Казалось, она сама не ожидала такого эффекта.

– Выньте! Выньте его, возьмите в руку! Скорее!

«Стрельцов» повиновался, почти уже не соображая, что делает, залез пальцами в мешочек и сомкнул их на маленьком, угловатом и очень холодном предмете. В тот же миг боль резко усилилась, его затрясло, словно в лихорадке, лицо исказилось, из глаз потекли слезы, а из прокушенной губы – кровь. Ольга шарахнулась от него, насколько позволяло тесное пространство салона, прижалась спиной к дверце и в ужасе смотрела на корчи «Михаила». А он в то же время и сам испытал внезапный ужас, когда понял, что уже не ощущает в пальцах острых граней осколка Источника, потому что… тот, кажется, растворился в его новообразованной плоти, впитался в нее, стал частью организма «Стрельцова», которого… можно ли было вообще теперь называть фантомом?

Еще с десяток секунд агонии – и все закончилось. «Михаил», полностью обессиленный, весь в холодной испарине, откинулся на спинку сиденья, тупо глядя в потолок салона. Измененная потрясенно молчала, не решаясь нарушить повисшую тишину.

– Что… – наконец с трудом вымолвил «Стрельцов». – Что он со мной сделал?

– Как мне сказал Посвященный, сделал вас живым. – Судя по глазам Ольги, она бы с радостью сейчас оказалась где-нибудь за пару тысяч километров отсюда. – Подпитка вам больше не нужна. Но… вы не сможете больше становиться нематериальным.

«Михаил» вздохнул – силы постепенно возвращались к нему, а остатки болевых ощущений уходили, растворялись в стремительно регенерирующем организме.

– И если я умру, то умру совсем, так? – с кривой усмешкой спросил он.

– Да, но… убить вас теперь будет очень непросто. Осколок в вашем теле позаботится об этом.

– А что еще?

– В смысле?

– О чем еще позаботится осколок в моем теле? Что еще он со мной сделает?

– Я не… – Губы Ольги чуть дрогнули, и сил завершить фразу она в себе не нашла.

– Понятно. – Усмешка «Стрельцова» наполнилась горечью. – Вам не сказали. Не посчитали нужным. Или даже… как раз решили, что и для вас, и для меня эта информация лишняя. Что ж, все логично.

Измененная молчала.

– Ладно. Уезжайте и передайте Посвященному, что задание будет выполнено, а потом…

Он качнул головой и вышел из машины, не завершив фразу, поскольку понимал: «потом» для него под большим вопросом.

* * *

Окрестности Таганайской Зоны

– Ну все, дальше Периметр, – произнес «Стрельцов», останавливаясь. – Ты правда хочешь этого, Глеб?

Мальчик поднял на него глаза, полные какой-то совсем не детской тоски:

– Ну… Зовущий ведь не успокоится, так?

– Это вряд ли, – вынужден был признать «Михаил».

Глеб решительно тряхнул головой.

– Тогда хочу. Хочу, чтобы он замолчал.

– Значит, осталась самая малость, – задумчиво произнес «Стрельцов», – прорваться в Зону через армейские заслоны. Обоих вас я на сверхскорости не протащу… Боюсь, Глеб просто не выдержит. Что твой пророческий дар, Степан? Показывает «окно» в патрулях, через которое мы могли бы проскочить?

– Як би не так! – хмуро отозвался Гецко. – Мий дар бастует. Як страхи всяки из майбутного показувати, так всегда будь ласка, а як що полезное…

Степан замолк, сообразив, что его понесло куда-то не туда и лучше бы не провоцировать Глеба и «Михаила» на уточняющие вопросы на тему «страхов из майбутного».

Но, к счастью, близость своей цели так взбудоражила мальчика, что он не обратил никакого внимания на его слова, а «Стрельцов» обратил, конечно, только сейчас развивать эту тему было не в его интересах. Все трое как следует экипировались для похода в Зону – на это ушло время ожидания и почти половина денег, имеющихся на карточке у Степана. Теперь только в путь.

– Тогда так, – заключил «Михаил». – Ловим одиночный патруль с транспортом, а потом будет твой выход, Глеб.

Мальчик сначала недоуменно воззрился на «дядю Мишу», а потом до него дошло, глаза вспыхнули, и на лице появилась робкая пока улыбка.

* * *

Патруль сержанта Лебедева завершал свое дежурство. Собственно, в этот вечер его отделение и не должно было патрулировать, но вышел приказ командования, который в частях, задействованных в оцеплении Таганайской Зоны, в шутку назвали «приказом о повышении революционной бдительности». По большому счету, основания для юмора у военных имелись: Зона уже несколько недель не доставляла серьезного беспокойства – мелкие группки истребителей и прыгунов, прорывающиеся изредка из мертвого Златоуста, не в счет. А тут поди ж ты! Ну, приказ есть приказ, конечно, но группы, выходящие на дополнительное патрулирование, командиры не всегда комплектовали полностью: для чего тащить полный состав на задание, которое для галочки? Опять же, лишние боевые всем платить…

Вот потому-то этим вечером Лебедев предоставил троим бойцам своего отделения внеочередные увольнительные, так что «кататься» на бэтээре, как шутили солдаты, с ним отправились всего пять человек из девяти. И патрулирование полностью подтвердило все ожидания Лебедева – чистая перестраховка: хоть бы одна сволочь с той стороны ворохнулась.

До конца маршрута оставалось еще пять километров, и все, можно до дома, до базы. Лебедев браво торчал из верхнего люка, орлиным взором окидывая пустынные окрестности, когда неожиданно услышал сзади мальчишеский голос:

– Дяденька, а дяденька, помогите, пожалуйста!

Лебедев скомандовал механику-водителю «стоп» и с удивлением повернулся к пацану, выскочившему из кустов, – лет семь-восемь, не больше, что он делает в таком месте?

– Дяденька, мой папа в патруле! – продолжал мальчишка таким голосом, что внутри у сержанта все сжалось. – Там, в городе. – Он махнул рукой в сторону мертвого Златоуста. – Пропал. – Парнишка шмыгнул носом, явно пытаясь сдержать слезы. – Мы вот с его друзьями за ним пошли. – При этих словах из кустов вышли двое крепких мужиков в камуфляже. – Отвезите нас на ту сторону, а? Пожа-а-алуйста! А дальше мы сами.

Много чего мог сказать на это мальцу сержант Лебедев. Например, то, что таким пацанятам в Зоне не место, да и рядом с Периметром вообще-то тоже; что никакие патрули на ту сторону последнее время не ходят, потому как Зона есть Зона, и ну ее на фиг, будь она хоть трижды спокойная, и какой там папа в мертвом Златоусте – большой вопрос; что патрульный БТР – ни разу не такси, и возить в Зону кого попало строго запрещено, а два хрена с бугра, сопровождающие мальчишку, совершенно не вызывают у Лебедева доверия… Мог бы, но не сказал. Потому что такой был у парнишки голос, что все слова и разумные доводы махом вылетели из головы сержанта. Зато ему как-то вдруг очень захотелось превратить «галочный» патруль в нечто особенное и сделать доброе дело. А что может быть добрее, чем помочь попавшему в беду мальчишке? И Лебедев решился.

– Забирайтесь внутрь, – махнул он рукой. – Места хватит, у меня нынче недокомплект, – и гаркнул вниз: – Открыть боковой люк! Принимай пополнение!

Мальчишка и его молчаливые сопровождающие быстро подбежали к бронемашине, и пацан первый шагнул с подножки внутрь.

– Здравствуйте, дяденьки! – сразу послышался оттуда его проникновенный голос. – Мы…

Но Лебедев уже не слушал – у него появилась цель, превратившая скучное формальное патрулирование в боевое задание, и он в лепешку расшибется, но выполнит его.

Глава 14. АПБР и сталкеры

Неведомо где

– Черти полосатые, да тут долбаный лабиринт! – Сил у Дрона оставалось немного, так что даже злость и досада у него получались какими-то урезанными и приглушенными.

Очередной разведывательный поход по катакомбам, очевидно, закончился ничем, так что Алина даже не стала задавать вопросы.

– Вы бы особенно не расходились, – устало проговорила она. – Еще не хватало нам всем тут поодиночке потеряться.

– Да мы цепочкой, командир, – отозвался бывший боец, а теперь «лояльный» пиромант Кирилл Сомов, – чтобы каждый следующий не терял из виду соседа, а крайний – это место. Не потеряемся.

Алина Хомчик безучастно кивнула. Эмоций у нее не осталось. Совсем. С момента, когда они сюда попали, пошел третий час. Эдуард так и не приходил в себя, выхода из этого странного подземелья обнаружить не удалось, а от ее отряда осталось всего шесть человек вместе с двумя сталкерами: они с Эдуардом, два пироманта и Дрон с Шахматистом. Остальные остались там, в Зоне, и либо погибли, либо изменились. Хрен редьки не слаще. Никто понятия не имел, что это за место и как они умудрились сюда попасть. Ответ, видимо, знал только Эдуард, но его же сейчас не спросишь.

Впрочем, кое-что за прошедшее время выяснить удалось. Например, в этом непонятном подземелье со связью было так же глухо, как и на Большой Каменной реке перед нападением Охотницы. Ан-детектор зашкалил и окончательно свихнулся, так что его пришлось выключить. Ну и энергию это место жрало ничуть не хуже, чем Зона, так что приборы и фонари старались включать пореже, чтобы не остаться совсем уж без света, в темноте, к которой глаза никак не могли привыкнуть. Иногда пироманты «зажигали» вокруг кистей своих рук неяркий багровый ореол, который позволял разглядеть хоть что-то, но и этим старались не злоупотреблять – их энергия тоже не бесконечна, и последнее, что сейчас было нужно отряду, – это довести «лояльных» до вакцинальной ломки, так как доз антиновы оставалось всего ничего, и кто знает, когда и кому она понадобится.

Шахматист с шумным вздохом опустился на камни рядом с Алиной и Эдуардом и произнес:

– В общем, резюмируем: мы не только в Зоне, но и внутри аномалии, правда, какой-то странной – я таких еще не встречал.

– Я слышала, – неохотно заговорила Алина: чем дальше, тем труднее ей было извлекать из себя слова, каждое будто клещами тянула, – про циклические пространственные аномалии. Они встречаются редко, но эта вроде как похожа. В Питерской Зоне, по слухам, таких хватало, особенно в подземке.

– Угу, – подтвердил Дрон, – я тоже слышал, а попадать не доводилось. К счастью, потому что, говорят, из них хрен выберешься. Правда, они обычно замкнутые пространства любят и заворачивают в ленту Мебиуса тот кусок местности, в котором возникают, так что, по идее, тут везде должны быть валуны курумника и Топь, а не подземелья, похожие на застенки инквизиции. Видимо, доку как-то удалось создать такую аномалию и затащить нас в нее. Только поэтому мы до сих пор живы… Как он, кстати?

Алина зло зыркнула в направлении звучащего в темноте голоса сталкера, но уничтожающий взгляд по причине той же темноты остался незамеченным. Пришлось снова говорить:

– Если б что изменилось, я бы вам сказала.

«Да и стали бы вы о нем справляться, если б было кому придумать, как отсюда выбраться», – эту злую мысль Алина поспешила загнать подальше. Не хватало ей еще озлобиться на товарищей по несчастью: толку никакого, а шансов спастись будет меньше – до сих пор их спасала только четверная сувайворская интеграция.

– Так, народ, а делать-то что будем? – Шахматист, видимо, ощутив раздражение в голосе Алины, поспешил вернуть разговор в конструктивное русло. – Все мы надеемся, что док оклемается, но нас тут и без него трое сувайворов и двое «лояльных» – неужто не придумаем, как отсюда выбраться?

– Стан, – неуверенно проронил Дрон. – Я слышал, в таких случаях стан помогает.

Алина хмыкнула:

– Даже если так, у нас его кот наплакал. Немного в дротиках, и все.

– А «лояльные»? – подал голос Шахматист. – Алекс, Кирилл, в вас же кровь Измененных, а стало быть, вы, по идее, из таких ловушек должны как-то проще выбираться…

– Вот именно, что «по идее», – с досадой бросил Алекс. – Специалисты, блин! Я у Эдуарда Андреевича не просто объектом эксперимента был, мы и общались много. Причем не про футбол, баб и политику. Так вот, он мне говорил, чем кровь от вакцины отличается. Она дезактивированная. Все, что порождается Зоной, на «лояльных» действует не так сильно, да, но опознавательного сигнала «свой» от нас не поступает, так что в подобных случаях мы влипаем не хуже людей. К тому же я подозреваю, эта аномалия не совсем обычная: ее создал Эдуард Андреевич с вашим участием. Это не чистое порождение Зоны, а потому черт ее знает, как она будет себя вести с нами и с вами, как реагировать на наши действия. Эдуард Андреевич, может, и сказал бы больше, но… Думаю, кстати, то, что он без сознания, усугубляет ситуацию.

– В смысле? – не понял Дрон.

– В прямом. Аномалия, как мне кажется, связана с его мозгом, а он сейчас в отключке. Для нее это не шибко хорошо… наверное. Боюсь, как бы она чудить не начала.

– Бррр! – отреагировал на эти слова Шахматист. – Даже знать не хочу, что ты под словом «чудить» понимаешь, но мрачняка нагнал качественно, пять баллов! Я, стало быть, вот что предлагаю. Мы все сейчас зверски устали, и мозги наши работают плохо. Предлагаю поспать, а потом, стало быть, на свежую голову, устроить мозговой штурм. Как вам идея? Молчание – знак согласия. Кстати, дежурство устанавливать будем? Тут вроде никого, кроме нас, нет.

– Будем! – отрезала Алина. – Уточню: не нет, а вы никого не нашли. Пока. Это не одно и то же. Дежурим по полтора часа, время отсчитываем по моему хронометру, он пока что худо-бедно работает. Могу быть первой.

– Нет уж, давайте я, – возразил Дрон. – После ваших речей у меня всякий сон пропал. Разбужу вас через полтора часа. Всем спокойной ночи.

* * *

Черти полосатые, хоть глаз выколи! Я никогда не боялся темноты. С детства отучили, спасибо отцу: запирал меня в кладовке, когда я что-нибудь накосячу. А косячил я часто, шкодливый был мальчишка, родители со мной хлебнули лиха. Так что натренировался я как следует. Более того, я тогда даже подружился с темнотой: мне в ней было как-то спокойно, безопасно, никто не видит, не отвлекает, не дергает. Я сам по себе, укрытый от всех плащом этой тьмы. Правда, есть, конечно, разница: или домашняя кладовка три квадратных метра, которую ты знаешь, как свои карманы, и понимаешь, что ничего там жуткого быть не может, или чертова пространственная аномалия-лабиринт, которая запросто могла обзавестись своим минотавром, а то и не одним.

Странное ощущение, если честно: сидеть вот так внутри кусочка реальности, порожденного разумом другого человека. Ну ладно, пусть больше чем человека, но по крайней мере такого же, как я. Мне почему-то вспомнились старые фантастические фильмы про то, как люди попадали в чужие сны. Очень интересно, конечно, но и жутко тоже, потому что попадаешь в реальность, где ты не контролируешь практически ничего, а кто-то другой – царь и бог. И не было бы причин опасаться, поскольку док – прилипло это короткое прозвище, которым наградила научника Алина, – человек вроде нормальный, с понятиями и умный. Беда только в том, что сейчас он в полном отрубе и… я не хотел этого говорить при Алине, потому что отреагирует она очень резко, тут даже сомнений нет… но не факт, что он вообще очнется.

Просто я вот тоже сувайвор, мы с Шахматистом научились реальность менять, аномалии создавать и стирать, но это… кусочек мира, пусть и созданный с нашей поддержкой, но его сознанием. Я близко не представляю, каких сверхусилий стоило это научнику, к тому же тяжело раненному. Такие дела даром не проходят, особенно в Зоне. Здесь за них взимается плата по высшему тарифу. Честно, я до сих пор пребывал в глубоком афиге от того, что сделал док. В кратчайшие мгновения, под натиском «заморов» и пси-атаки Охотницы, да еще и под пулями сошедших с ума бойцов… Кем надо быть, чтобы в таких условиях сотворить подобное? И кем надо быть, чтобы после этого остаться в живых и в здравом рассудке? Да и в здравом ли? Может, док свихнулся уже в процессе, и мы все сейчас сидим в ловушке его больного разума? А даже если не свихнулся, как поведет себя реальность, чей создатель в глубоком беспамятстве? А если он, не дай бог, умрет, тогда что? Что будет с этой аномалией и с нами? Все эти вопросы давно уже роились в моей голове, но задавать их вслух – увольте: эта дамочка-командир еще, чего доброго, от избытка чувств в меня всю обойму разрядит. Оно мне надо? Только слепой бы не увидел, как неровно дышит она к доку, и если он… тьфу-тьфу-тьфу, эх, дерева нет, постучу себе по лбу, не накаркай, Дрон, ну на фиг!

Нет, эта темнота все же другая, не такая безобидная, как та, к которой я привык. Складывается ощущение, что, пока ты пялишься в нее, чувствуя себя совершенным слепцом, она тоже на тебя смотрит и через твои невидящие глаза постепенно заползает внутрь тебя, заполняет тебя целиком, растворяет в себе… И как в той песне «И хочется закрыть глаза, но ты глаза не закрывай»[1]. Ага, будто веки способны поставить этой тьме барьер и не пустить ее в твою душу. Но это ловушка: закрой глаза – и все, пропал совсем. Вот черти полосатые, клиника, палата номер шесть! Лезет же всякая хрень в голову!

Захотелось включить фонарь. Совсем ненадолго, ибо надо беречь энергию. Просто так, чтобы убедиться, что, кроме этой тьмы, здесь есть еще хоть что-то… и кто-то, что моих спутников не украли невидимые и бесшумные твари, порожденные мраком. Твою мать, Дрон, когда (и если) ты отсюда выберешься, пойдешь первым делом к мозгоправу: крыша у тебя протекает уже капитально.

Я включил фонарь. Уфф, на месте все – пять неподвижных тел, четверо спят, один без сознания. Тот, в чьей голове мы, образно говоря, все и торчим. Каменные стены, пол, потолок, все это никуда не делось, просто мое дурацкое разыгравшееся воображение. И ведь начались эти приходы с простой мысли, что я никогда не боялся темноты. Сглазил, черти полосатые!

Так, все, фонарь выключаю, не фиг батарею зря расходовать: все равно тут никого нет, кроме нас. И только я щелкнул кнопкой, как ощутил прикосновение к плечу. Как я не заорал, не знаю. А может, и стоило: все пятеро моих спутников только что были передо мной спящими, и трогать меня сзади просто некому, если только это не тьма ожила…

Я лишь чудом сдержал крик, но вскочил как ужаленный, развернулся и сдернул с плеча автомат, уставив его во мрак, но при этом с ужасной мыслью, что дырявить тьму пулями бесполезно. Свет! Снова щелкнула кнопка фонаря… Черти полосатые! Нет, это были не они. Тьма шевелилась, недовольная тем, что луч фонаря ее потревожил, клубилась, формируя жуткие бесформенные образы. И стен уже не видно, потолка тоже. Кусочек пола только, но и он скоро исчезнет. Вместо всего этого – живой шевелящийся мрак, алчный и голодный, чьи щупальца уже тянулись ко мне и моим спящим товарищам, а там, где они касались луча фонаря, свет тускнел и умирал. В следующее мгновение мысль, что подобная жуть творится и у меня за спиной, проморозила меня ужасом с головы до пят.

И вот тут я закричал.

Кто-то из проснувшихся рефлекторно надавил на спуск автомата, и пули без всякой пользы прошили шевелящуюся тьму. А потом полыхнуло. В обе стороны. Пироманты выступили эффектно и, главное, эффективно. Ослепительное яростное пламя разорвало темноту, и порождения овеществленного мрака шарахнулись прочь. А у меня в голове возникло что-то вроде шипения, полного дикой ярости и неутолимого голода.

Несколько мгновений – и все успокоилось. Темнота снова стала просто темнотой, словно кто-то тряпкой стер с лица этой реальности-ловушки оживший кошмар. Меня трясло, и в этом я был не одинок, судя по прыгающим фонарям в руках Алины и Шахматиста.

– Вашу налево, что это было? – впервые за время, что мы общаемся, голос Алины дрогнул.

Остальные обменивались недоумевающими и испуганными взглядами, а я… Меня вдруг осенило.

– Черти полосатые! Кажется, я знаю.

– Ну?! – Алина впивалась в мое лицо болезненно-напряженным взглядом.

– Эту аномалию ведь создал док, так?

– Мы все ее создали, – возразил Шахматист.

– Только формально, – отмахнулся я. – Мы были лишь донорами ментальной энергии, а творил все он.

– И?.. – Выражение лица Алины заставило меня вспомнить, что оружие у нее в руках, и насчет разрядить в меня всю обойму – это она в любой момент.

– Только спокойно, ладно? – Я поднял руки в примирительном жесте. – Просто эта аномалия, сотворенная его сознанием, завязана на него непосредственно. А значит, она реагирует на то, что с ним происходит. Я без понятия, что с ним такое, но у меня ощущение, что док сейчас видит кошмары, а эта чертова аномалия их овеществляет… – Я помолчал, собираясь с духом для заключительного вывода. – И если его срочно не разбудить, они нас просто сожрут.

* * *

Алина стояла, словно замерзшая, и молчала. Молчала, хотя ей хотелось кричать, ругаться, может, даже двинуть чертову Дрону в челюсть, да только какой смысл? Ничто не изменит того, что стоит за его словами, и его правоты. Прав он, так его налево, и сейчас Алина уже не сомневалась, что все обстоит именно так. Да, другого объяснения творящемуся вокруг безумию и жути не было. Эдуард создавал этот спасительный для них замкнутый кусок пространства, будучи раненным, в диком цейтноте и под яростным пси-натиском Охотницы, аномалии-убийцы. Удивительно, что у него вообще это получилось. И неудивительно, что возникли побочные эффекты. Тем более Эдуард не выдержал сверхнапряжения и провалился в глубокое беспамятство, и от этого все может еще больше усугубиться.

А между прочим, то, что он без сознания, вовсе не означает, что его не могут мучить кошмары. Ведь человек он необычный, сувайвор все-таки, не хухры-мухры, да и сознание потерял в очень необычном месте и при очень необычных обстоятельствах. Так что все может быть. Например, то, что сейчас он заперт в своем персональном аду, из которого никак не может вырваться в явь, и то, что в это время творится здесь, с ними, – лишь слабые отголоски истинного кошмара, который может убить его или свести с ума. Может быть, это убьет и их тоже, но в первую очередь спасать надо его, Эдуарда. Вот только как?

Тут Алина осознала, что все смотрят на нее и ждут ее реакции. Осознала и чуть не полыхнула гневной вспышкой. Какого черта, так вашу налево, всегда и все должна решать она?! Но следующая мысль охладила резонным: «Потому что ты все еще командир. По крайней мере для половины из них. А другие уважают твое мнение». Да, это правда. И вот именно сейчас она менее всего может позволить себе роскошь усталости и эмоций, перестать быть стальным, несгибаемым командиром и просто заботиться о том, кто ей… пожалуй, дорог. Может быть, даже чуть-чуть больше, чем просто член отряда, от которого в данный момент зависит судьба всех. Ох, как же пугает эта мысль и как же она не вовремя! Задвинуть ее, срочно, аварийно, загородить чем-то другим, иначе она отнимет последние силы, а их и так-то немного.

В маленьком круге света от трех фонарей Алина Хомчик обвела остатки своего отряда каким-то полумертвым взглядом, понимая, что ей нечего им сказать, нет у нее решения. Разбудить Эдуарда? Да, прекрасно! Как? Ватку с нашатырем к носу поднести? По щекам похлопать? Как, вашу налево?!

Когда же она наконец заговорила, жизни в ее голосе было не больше, чем в глазах:

– Думаю, Дрон прав. Если так будет продолжаться, долго мы против этой дряни не продержимся… Что у вас с ресурсами, Алекс?

Пиромант пожал плечами.

– Меня в постоянном и интенсивном режиме хватит минут на сорок. Кирилла, полагаю, поменьше, но на полчаса рассчитывать можно. Если чередоваться, час с копейками.

– Ясно, что с оружием? – Она посмотрела на сталкеров. – Светошумок у вас, я полагаю, нет?

Дрон хмыкнул и развел руками:

– Мы как-то с тенями воевать не рассчитывали.

– У меня одна есть, – подал голос Кирилл. – Прихватил на всякий случай.

– И у меня одна. Негусто, – резюмировала Хомчик. – Максимум – еще одну атаку отбить, и то в расчете на эффект неожиданности.

– Вы же понимаете, что все это – мертвому припарки, – осторожно произнес Шахматист. – Час мало что решает. Это всего лишь отсрочка. Стало быть, если не придумаем, как отсюда выбраться, мы покойники.

«Спасибо, капитан Очевидность! – раздраженно подумала Алина. – А то мы совсем тупые». Но раздувать конфликт не хотелось, поэтому она спросила только:

– Идеи есть?

Шахматист вздохнул.

– Я, как и Дрон, в такие аномалии не попадал и принципов их функционирования не знаю. Правда, ходили легенды, что сувайвор Катаев из такой однажды выбрался. Но рецептом, конечно, не поделился. Стало быть, у меня по нулям.

– Дока держит что-то, – глухо заговорил Дрон. – Не дает очнуться. Сначала-то он, наверное, от перенапряжения отключился, но рана… она не пустяковая, конечно, не в руку навылет, но и не такая, чтоб несколько часов без сознания. Тут на пси-уровне что-то. Может, эта долбаная Охотница до дока и здесь добралась, пытается не дать ему прийти в себя, чтобы, значит, через него и нас угробить. Не мытьем, так катаньем. Это все, конечно, в порядке бреда, я все же не научник, просто говорю, что в голову пришло.

– Может, и не бред, – задумчиво произнесла Алина. От слов Дрона перед ней забрезжило что-то, отдаленно напоминающее решение. Безумное, конечно, но что в их нынешней экспедиции не безумно? Сплошной сумасшедший дом. Вот и нечего нарушать традиции. – Вот что, – внезапно решилась она. Полезла в свой рюкзак, достала оттуда светошумовую гранату и протянула Дрону. – Держите. Кир, свою тоже отдай, ты огнем работать будешь. Продержитесь сколько сможете.

– А вы? – удивился Кирилл.

– У нас с доком ментальное единение. Если Дрон прав и его сознание блокировано кем-то или чем-то, я, пожалуй, единственная, кто сможет до него достучаться.

В почти уже потухших глазах сталкеров вспыхнули искорки интереса.

– И как вы собираетесь это провернуть? – спросил Шахматист. – Ментальная интеграция с человеком без сознания?

– Типа того, – по губам Алины пробежала слегка нервная улыбка. – Я понятия не имею, получится у меня или нет, но попробовать надо. В конце концов, других идей все равно ни у кого нет.

– Резонно, – согласился Дрон.

– Тогда все, не мешайте мне, буду концентрироваться. Не знаю, сколько это займет времени, но постарайтесь не дать этим теням схарчить меня, ладно?

* * *

Эх, как же ей не хватало Эдуарда! Помимо всего прочего, сейчас он мог бы подсказать ей, что и как делать, чтобы осуществить задуманное. Он в лабораториях столько работал с «лояльными» псиониками, наверняка в таких делах смыслит в разы больше нее. Ну, ничего, придется по наитию.

Алина положила обе руки на лоб Эдуарду, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на воспоминаниях о тех моментах, когда у них возникало ментальное единение. Понятно, что тогда они оба стремились к интеграции, а теперь процесс односторонний, но другого способа Алина не видела. Отрешившись полностью от происходящего вокруг, благо там тишина, все молчат и новой атаки теней пока нет, она попыталась воспроизвести в своем сознании ментальную волну Прохоренкова, его мысленное касание, эмоции, которые она при этом испытывала, ощущения, те мыслеобразы, которые он ей передавал. Особенно пыталась сконцентрироваться на последнем единении, когда под яростным натиском «заморов» и Охотницы они с Эдуардом проваливались в крутящийся мрак создаваемой им пространственной аномалии. Пыталась вновь ощутить его боль, которую он невольно через эту интеграцию передавал ей.

И вот почти уже получилось, Алина почувствовала, что ментально зависла на какой-то призрачной границе между явью и ментальным пространством, но почему-то не может ее перешагнуть, что-то мешает. Возможно, стена беспамятства, отгородившая от нее Эдуарда, или… Вашу налево, ну конечно! Повинуясь внезапной мысли, Алина той частью своего сознания, которая еще не совсем отключилась от реальности, скомандовала своему телу взять Прохоренкова за руку так, как она это сделала в тот страшный миг третьей, самой сильной атаки «заморов». Ее пальцы сжали холодную, безвольно лежавшую кисть Эдуарда, и в тот же миг пазл сложился, зыбкая граница реальностей рухнула, и Алина провалилась в холод и темноту ментального пространства.

Глава 15. Хозяин Топи

Таганайская Зона

Хозяин прислушивался. Прислушивался в широком смысле слова. Его энергетическое и ментальное восприятие по-прежнему охватывало всю территорию Топи. Она словно стала частью его организма, в котором болевой точкой был отряд отживших на Большой Каменной реке. Именно был, потому что больше Хозяин его не ощущал, словно он исчез из этой реальности. Исчезнуть из Топи, выйти из нее отжившие не могли: ни он, ни Источник этого бы не допустили. Да, здесь, в центре владений Сеятеля, эта группа могла восприниматься мелкой досадной помехой, но, оказавшись на территории отживших, она станет грозным оружием в их руках. Нет, им нельзя позволить уйти живыми и перевербовать, изменить – тоже нельзя. Значит, только смерть.

Состоялась ли она? Не факт. Отправленная по их души аномалия не выходила на связь, но Хозяин чувствовал ее присутствие где-то там, в районе, где были отжившие. Они просто не могли с ней справиться, не могли уничтожить. Эта аномалия – практически произведение искусства, совершенный убийца. Тогда почему у Хозяина ощущение, что она не справилась с ними? Их смерть он бы почувствовал. Тогда где они?

Хозяину было чем заняться и без этих проклятых отживших, но почему-то именно они вызывали в нем волну глухого раздражения. Может быть, потому, что его прежнее «Я» помнило схватку с ними в районе «Гремящего ключа». Фактически проигранную схватку, из которой он чудом ушел живым. Злоба, жажда мести? Для него это в прошлом. Измененный по имени Сергей Скрынников мог их испытывать, но для Хозяина Топи они лишние, помеха. Нельзя допустить, чтобы эти эмоции помешали ему выполнить его миссию, которая, конечно, куда важнее какого-то отряда отживших, пусть даже и с сувайворами в составе.

И все же искушение уничтожить их лично было велико, очень велико. Ну, сколько ему может понадобиться на это времени? С его-то возможностями. Миссия не пострадает. Он просто метнется туда по-быстрому с парочкой своих левиафанов для подстраховки. Раз – и готово. А аномалия… она может и в другом месте пригодиться.

И Хозяин уже почти принял это решение, когда внезапно в его голове закричал Источник. О, это не был обычный крик, пусть даже и ментальный. Источник со своим главным адептом уже перестал общаться на человеческом языке. В этом не было необходимости: Хозяин Топи прекрасно воспринимал мыслеобразы Сеятеля. И вот сейчас он явственно ощутил раскаленную добела ярость и почти истеричное (если, конечно, можно было применить такое слово к Источнику) требование не отвлекаться на ерунду и начать наступление немедленно. От этого мыслекрика и вложенной в него энергии у Хозяина Топи начала раскалываться голова, и усиливающаяся боль напрочь отбила у него охоту возражать. Тем более что в фоновой ментальной окраске приказа-мыслеобраза чувствовалась тревога… нет, даже не тревога, а страх. Страх, что враги Источника нанесут свой удар первыми, и тогда… Хозяин Топи не стремился узнать, что будет тогда, ибо не ждал ничего хорошего: слишком тесно он интегрировался с Источником, чтобы остаться невредимым, если с тем что-нибудь случится. С высокой вероятностью в случае поражения он даже разделит участь Сеятеля. А значит, поражения нельзя допустить. Никак нельзя.

Через пси-контакт Хозяину Топи передались от Источника его тревога и страх, которые отозвались в нем новой волной ярости, уже вторичной. Только теперь она была уже направлена на отживших за Периметром, на главных врагов, чья армия застыла в ожидании у границ Таганайской Зоны. Она, эта армия, ждет только приказа, чтобы обрушить на владения Хозяина всю мощь своего оружия. Но он не даст отжившим такого шанса, ударит первым. Сейчас. Сувайворский отряд был забыт. Не до него. Им можно будет заняться позже, если к тому времени аномалия не справится с ним сама.

Гигантская уродливая тварь с сидящим на ней Хозяином Топи взмыла над его владениями. И теперь уже он, собрав всю свою ментальную энергию, испустил глобальный зов-мыслекрик: «Вперед, на отживших! Убить, стереть, разорвать, уничтожить!», который услышала даже самая мелкая из созданных им тварей в самом отдаленном уголке Таганайской Зоны. И громадная махина чудовищно многочисленной армии порождений кошмара пришла в движение, направляемая волевым импульсом ее создателя и господина.

Полчища тварей Топи двинулись на Периметр Зоны. Скоро, очень скоро их сокрушительный удар обрушится на отживших, и тогда те пожалеют, что дожили до этого момента. Жестоко пожалеют.

Глава 16. Художник и Рита

Периметр Таганайской Зоны

Я скриплю зубами и едва сдерживаюсь, чтобы не ругнуться в голос: затылок вновь взрывается болью после очередной попытки достучаться до Посвященного через ментальное пространство. Безуспешной, разумеется. Ловлю сочувственный взгляд Риты:

– Опять не получилось, да?

Мрачно киваю, стараясь не морщиться от боли.

– Ну, он же предупреждал, что рядом с Зоной могут быть проблемы с ментальной связью.

Кривлюсь:

– Очень удобно для него, ты не находишь?

Рита вздыхает:

– Я, конечно, тоже не фанатка твоего Посвященного, но ты, мне кажется, перегибаешь палку, обвиняя его во всех смертных грехах и видя во всем злой умысел.

– Тогда где наш сын? Он обещал его найти. Мы практически на исходной позиции, нам только становых бомб дождаться, а Глеба так и нет.

Рита отворачивается и как-то даже съеживается под моим взглядом.

– Вот только не надо так смотреть! – глухо произносит она. – Ты словно обвиняешь меня в том, что я недостаточно волнуюсь за Глеба. Волнуюсь. Больше, чем ты думаешь. Ты знал, на ком женился. У нас, «лояльных», эмоции редко бывают напоказ. Не привык еще за восемь лет?

Черт! И тут я перегибаю палку. Мои переживания за сына не могут быть оправданием наездов на Риту. Она во всем этом не виновата. Виноваты проклятый Таганайский Обломок и неразборчивый в средствах Посвященный. Просто я совершенно не представляю, что мне теперь делать, и это выводит меня из себя.

– Прости. – Я мягко сжимаю пальцами ее запястье, и пару мгновений мне кажется, что она хочет отдернуть руку, но все же меняет решение. Поднимает на меня глаза, и в них я вижу боль, такую же, как моя.

– Я все понимаю, Тема. Но мы его найдем. Я уверена.

Невесело усмехаюсь:

– Ты присвоила мои реплики.

– Ты слишком медлил, – парирует она, и теперь уже улыбаемся мы оба.

У нас странный союз – сувайвора и «лояльной». Кто-то, быть может, скажет даже «невозможный». Но в нем мы достигли удивительной гармонии, когда просто быть рядом уже достаточно. Почти для всего. Мы молчим. Не потому, что не знаем, что сказать, просто, по большому счету, все уже сказано, и какой смысл переливать из пустого в порожнее? А поддерживать друг друга можно и без слов.

Шум мотора нарушает тишину нашего молчаливого общения. Мы оборачиваемся. Бронемашина «Тигр» останавливается возле нас, из нее выходят четверо, все в камуфляже, но я сразу понимаю, что двое из них – военные, а двое – Измененные из команды Посвященного. Дождались…

– Вы ведь Художник и Рита, так? – спрашивает высокий худой брюнет, по ощущениям – Измененный-щитовик.

– Они самые, – отвечаю я сухо. – Где наш сын? Что с ним?

Измененные обмениваются взглядами, затем второй – бесцветный полноватый блондин со способностями поисковика – делает шаг вперед.

– Нашим агентам, – осторожно начинает он, – удалось перехватить Новых на подходе к Зоне. В схватке… мы победили и отбили мальчика, но пока шел бой, он сбежал.

Теперь уже очередь Риты успокаивающе брать меня за руку – похоже, она чувствует, что во мне закипает волна бешеной ярости. Правильно делает, кстати, а то тут бы и до членовредительства дошло, а по тревожному взгляду поисковика ясно, что он эту незавидную для себя перспективу уловил.

– Куда. Он. Сбежал? – медленно и с расстановкой произношу я.

Блондин ежится.

– Похоже… в Зону.

– Что?!

– Он очень туда стремился! – начинает почти тараторить поисковик. – Ему было нужно к какому-то Зовущему, а он вроде как в Зоне…

– Вашу мать!! – Я в бешенстве бью кулаком по ладони, хотя с гораздо большим удовольствием размазал бы обоих Измененных тонким слоем по бронированному корпусу «Тигра». – Раздолбаи хреновы! Если из-за вас с моим сыном что-нибудь случится, я не знаю, что с вами сделаю!

– За ним отправились наши лучшие Измененные! – Блондин реально напуган и стремится оправдаться. – Они найдут и спасут вашего сына, даже не сомневайтесь.

Я делаю глубокий вздох, прикрываю глаза и мысленно считаю до десяти, заставляя магму моей ярости опуститься ниже опасной отметки.

– Значит, так, – медленно и обманчиво спокойно говорю я, когда мне это наконец удается, – я сейчас отправляюсь в Зону за своим сыном…

– Мы отправляемся, – пальцы Риты сжимают мое запястье, и по силе ее хватки я понимаю, что жена, при всем ее самоконтроле, тоже близка к точке кипения.

– Да, мы отправляемся, – поправляю я. – А вы, долбоклюи, идете с нами и во всем помогаете, ясно?

– Ясно, – брюнет торопливо кивает, беря на себя инициативу в разговоре, так как блондин, похоже, слишком ошарашен моим натиском. – Только бомбы с собой возьмите – все равно же туда отправляемся. И поедем на машине. По крайней мере какое-то время. Если удастся совместить…

– Если! – подчеркиваю я. – Приоритет – поискам моего сына, поняли?

– Поняли.

– Тогда загружаемся.

– Мы с вами, – вдруг вмешивается один из военных, о присутствии которых я, честно говоря, уже и позабыть успел. – Поможем, чем сможем.

Я качаю головой.

– Это не ваша война, ребята. Там смерть, вы это понимаете?

– Так и мы не студенты филфака, – подключается второй. – Мы оперативники АПБР, нас направил полковник Гнедой. Я вот – Николай, а он – Денис. Зонный стаж у нас обоих очень приличный, экипировка в порядке, обузой не станем, зуб даю! – и он делает характерный жест.

Мы с женой переглядываемся. Она пожимает плечами – решай, мол.

– Ладно! – Мне сейчас сильно не до того, чтобы играть в гуманизм, слишком многое на кону. Хотят нырнуть в этот ад вместе со мной – отговаривать их я не стану. – Как хотите. Только зарубите на носу сразу же: командую я, вы подчиняетесь. Всех касается! – поворачиваюсь к Измененным.

– Нет проблем! – почти хором отвечают наши спутники.

* * *

Таганайская Зона. Златоуст

«Приоритет поискам сына» – это легко сказать. Сын-то у меня особенный, с ним в прятки играть – дохлый номер. Тут и моя способность коррекции реальности, чтобы организовать нам встречу, бесполезна, и способности поисковика – тоже. Правда, Измененный, которого, кстати, звали Яр, может отыскать тех своих, что отправились за Глебом. Именно это я ему и поручил. Второй, брюнет по имени Павел, пожалуй, пригодится для защиты: в Зоне полно всякой агрессивной дряни, и способность генерировать мобильное силовое поле может оказаться совсем даже не лишней. Я же занимаюсь второй задачей – поиском отряда сувайворов, упоровших куда-то в глубину болотной части Зоны. Вернее, не поиском как таковым, а той же коррекцией реальности, чтобы она нас к ним вывела. Один из бойцов АПБР, Николай, ведет «Тигр», второй, Денис, сидит за пулеметом, а Рита сканирует окрестности на предмет возможного появления какой-нибудь опасной живности. Все при деле, короче.

Денису-пулеметчику дано строгое указание просто так не палить, а только в крайнем случае, иначе мы очередями всю зонную дрянь взбаламутим. Меньше всего мне нужно каждый шаг преодолевать с боем. В идеале – проскочить тихо и скрытно. Это, конечно, вряд ли – шум мотора в пустом и мертвом Златоусте тоже как манок работает. Собственно, только он и нарушает царящую здесь гробовую тишину. А у меня странные ощущения: спустя столько лет вернуться в Зону, привычные когда-то ощущения нервного покалывания во всем теле, давления в затылке, желания периодически оглядываться и держать оружие под рукой – синдрома «кругом враги» приходят ко мне вновь. Разум и душа мои едины в желании найти Глеба, сделать все что нужно и поскорее свалить отсюда. Но что-то в глубине моего естества только приветствует эти знакомые ощущения. Какая-то извращенная ностальгия. Видимо, правы были те, кто говорил: «Сталкер – это диагноз». Недаром среди нашего брата почти не бывает «завязавших». Я считал себя исключением, но вот даже меня накрывает.

Наконец я не выдерживаю.

– Ну что там, Яр? – спрашиваю поисковика. – Есть подвижки?

Он косится на меня и слегка вжимает голову в плечи.

– Глухо. Они были где-то здесь, недалеко, а потом – как ножом отрезало сигнал.

Похоже, он ждет от меня очередной вспышки гнева, но зря: они у меня уже закончились. Невозможно психовать все время – в организме срабатывает какой-то предохранитель, и эмоции словно приглушаются. Кроме того, я понимаю: сейчас мне нужна холодная голова, иначе я все провалю – и личную миссию, и общественную.

– Это либо хорошо, либо очень плохо, – задумчиво произношу я. – При плохом варианте ваши Измененные мертвы, при хорошем – они отыскали нашего сына.

Рита светлеет лицом:

– Ты хочешь сказать, их накрыло маскировочным полем Глеба?

– Надеюсь, что так.

– Но нам-то тогда как его найти?

Пожимаю плечами:

– Хороший вопрос. Похоже, что никак. Разве что случайно наткнемся. Остается только надеяться, что Измененные выведут его из Зоны.

– Глеб, наверное, будет против. Он сюда так рвался. Хотел покончить со своими кошмарами.

– Пусть будет против, – жестко отвечаю я. – Его штучки сирены на Измененных не подействуют. Они его выведут…

Умолкаю, стараясь не показать, что внезапная неприятная мысль поколебала мою уверенность. Измененные и Источник – это очень сложная форма отношений. Особенно когда Измененные порождены Сеятелем с мирной программой, а попали во владения его собрата с враждебной. Здесь, в Зоне, местный Источник почти всесилен. Может ли он ментально перевербовать чужих Измененных? Ох, надеюсь, нет. Потому что в этом случае с Глебом беда. Большая беда. Эх, и где мой всегдашний оптимизм, которым в свое время славился везучий сталкер Художник? Жизнь его потрепала основательно, и весь свой оптимизм он незаметно потратил. Ну, почти весь.

Спереди слышится легкий писк – это закрепленный перед рулем ан-детектор подает сигнал тревоги. Николай тормозит, тихо чертыхаясь.

– Проблемы? – спрашиваю я.

– Впереди здоровенный «замор», а справа – «летучка». Придется крюк основательный давать, не проедем.

– Ну, что делать, поворачивай.

Мы сворачиваем в переулок, и тут лицо Риты делается белым, как бумага для принтера.

– Что такое? – спрашиваю тревожно.

– Глуши мотор! – изменившимся голосом почти шипит Рита Николаю, и тот подчиняется почти без промедления – настолько красноречив ужас в глазах моей жены.

А в следующий момент это чувствую и я, и позвоночник мой словно превращается в ледяной столб. Приближается… Ох, что приближается!

– Хватаем оружие, бомбы – и вон в тот торговый центр! – командую я, тыча пальцем в здоровенные витрины в паре десятков метров слева и впереди.

Хорошо, что бомбы и все необходимое для пешего похода мы заранее упаковали в рюкзаки – с самого начала было ясно, что машина далеко не уедет и на каком-то этапе придется ее оставить. Сейчас это нас выручает. Просто кидаем поклажу себе на плечи и рвем во весь дух к торговому центру, молясь только о том, чтобы успеть.

Мы успеваем заскочить внутрь буквально в последний момент перед тем, как улица превращается в филиал ада.

* * *

Такого я не видел даже в самые кошмарные из своих вылазок во Владимирскую Зону. Да что там – даже в Лесногорске я такого не видел. Улица превратилась в живую реку, состоящую из бесчисленного множества самых жутких тварей, которое только способно породить больное воображение. Окажись на нашем месте кто-нибудь более впечатлительный, он мог бы и с ума сойти. Это были сплошные лапы, пасти, рога, когти, хитиновые панцири, жвалы, извивающиеся змеиные тела, шипастые шкуры и многое, многое другое, перед чем пасует не только язык, но и мозг: я не в силах описать весь этот открывшийся нам кошмар наяву, который хлынул мимо нас по улице.

Мы смотрим на происходящее, раскрыв рот от изумления, потому что нам и в голову прийти не могло, что Зона способна породить подобное. До сих пор мы сталкивались только с истребителями и прыгунами, да еще с десятком видов аномалий, но это… От увиденного веет сумасшествием. Такое ощущение, что и этот Сеятель следом за Лесногорским просто свихнулся. У нас рябит в глазах от несущихся, ползущих, прыгающих тварей, каждая из которых явно создана для того, чтобы нести смерть. Ох, ежики, да что же это делается-то?

Твари очень отличаются друг от друга по величине – от сравнительно небольших, размером с собаку, до здоровенных чудовищ, одно из которых, показавшееся мне тираннозавром-переростком, походя опрокидывает наш «Тигр».

Мы прячемся за стойками, прилавками, стенами торговых павильонов, думая только о том, чтобы ни одна из тварей не решила заглянуть внутрь торгового центра, потому что против этого потока у нас столько же шансов, сколько против горной лавины. Но тварям, к счастью, явно не до нас – они, похоже, куда-то очень спешат, влекомые какой-то очень важной для них целью или, что более вероятно, направляемые чьей-то могучей волей. И от мысли, куда же они все ломятся, мне становится плохо. По округлившимся глазам бойцов АПБР понимаю, что они думают о том же самом.

– На Периметр прут! – срывается хриплый шепот с губ Николая. – Ох, жесть-то какая! Там же… О черт!

Похоже, за Периметром у него остался кто-то очень дорогой. Я вполне понимаю его чувства, но кладу ему руку на плечо и, когда он поднимает на меня глаза, отрицательно качаю головой.

– Даже не думай! – тихо, на грани слышимости, произношу я. – Эти твари нас сметут и не заметят. А там армия, артиллерия, «Грады», танки, «Смерчи», авиация, наконец. Есть чем встретить эту орду. У нас своя война, понял?

Несколько секунд его глаза с замерзшей в глубине болью смотрят в мои, а потом он с усилием кивает. Понял. Вот и молодец.

Между тем потоку тварей нет конца. Более того – темнеет небо. Взгляд вверх… У меня вырывается короткое тихое слово. Емкое и непечатное. Там такая же туча крылатых тварей – пусть и не столь разнообразных, зато не менее многочисленных. У армии Зоны будет своя поддержка с воздуха. У меня голова кругом идет, когда я думаю о том, что эта орда учинит на Периметре, когда туда доберется. Ох и тяжко придется армии! Впервые мне думается, что, возможно, для Глеба будет лучше какое-то время пересидеть в Зоне, потому что там, на ее границах, сейчас начнется форменное светопреставление.

– Уходим! – тихо командую я, и все мы впятером начинаем аккуратно пятиться, стараясь не шуметь и не особо светиться перед витринами.

Конечно, я подозреваю, что твари не станут отвлекаться на нас, когда их гонит на Периметр неведомая сила (хотя какая там неведомая, ежу понятно – Источник), но наши жизни я бы на эту догадку не поставил. Двигаемся к заднему выходу на параллельную улицу. Надеюсь, на ней такого не творится.

Торговый центр, к счастью, пуст – ни истребителей, ни прыгунов, ни монстров вроде тех, с улицы, – но разгромлен. Здесь, похоже, шел бой: обломки мебели, осколки, закопченные стены, пулевые отверстия в них. Кто, когда и с кем здесь сражался – неизвестно, но не только что, это точно. Вроде бы нет причин для тревоги, но я внезапно останавливаюсь: меня тормозит какое-то шестое чувство или та самая коррекция реальности, которая должна устроить нам нужную встречу. И оно, это чувство, побуждает меня свернуть вправо.

Моего локтя касается Денис. Оборачиваюсь, и он показывает мне экран своего ан-детектора. Явных аномалий на нем не видно, но какое-то странное багровое мерцание настораживает. Не могу понять, в чем тут дело, и все же у меня ощущение, что это тоже знак. Знак того, что мы движемся в нужном направлении. Похоже, реальность отзывается на мои усилия. Возможно, сувайворы, которых мы ищем, тоже были здесь, и не исключено, что бой в этом месте вели именно они. И вполне может быть, что это тревожное впереди – и есть та самая угроза, с которой пришлось столкнуться им. А если так, мы идем прямо по их следам. Да, гипотеза выглядит притянутой за уши, но до сих пор мои методы коррекции реальности сбоев не давали. Значит, мне надо просто довериться чутью. Хотя бы потому, что другого способа отыскать сувайворов у нас нет: либо следовать коррекции реальности, либо шариться, как слепые котята, по всей громадной территории Зоны, ища иголку в стоге сена и имея куда больше шансов погибнуть, чем найти.

С другой стороны ко мне подходит Яр, поисковик.

– Может, не надо, а? – тихо говорит он. – Может, просто пересидим? Поток тварей снаружи не может быть бесконечным.

Меня вновь охватывает раздражение:

– Я что говорил у Периметра? Я командую – вы подчиняетесь. Что в этой фразе непонятно? – Оборачиваюсь к остальным: – Так, внимание! Идем сейчас направо, в соседний зал. Там, возможно, опасность. Поэтому двигаемся двумя тройками: впереди иду я с Измененными, остальные – за нами метрах в пяти. Стрелять только в крайнем случае! Вопросы есть? Тогда пошли.

Двигаемся осторожно. Следующий зал разгромлен и закопчен еще больше. Тут, похоже, не только стреляли, но и взрывали гранаты, а также что-то жгли. Пожар, видимо, бушевал недолго, но мощно. А еще… мой взгляд цепляется за манекен в подпаленном белом костюме и без головы, начисто срезанной чем-то очень острым. Почему-то эта деталь кажется мне очень важной…

Мы с Ритой вскрикиваем почти одновременно: «Опасность!» – она, «Щит!» – я. Павел успевает поставить перед нами силовое поле в самый последний момент, потому что в нашу сторону летит что-то вроде очень тонкой паутины, которая шинкует на части обгоревший парфюмерный лоток перед нами, но не может преодолеть поле щитовика. А затем следует звуковая атака. Звук странной частоты, от которой организмам нашим резко делается плохо – боль во всем теле, вибрация мышц, внутренних органов, кровь из ушей. Туманящийся взгляд улавливает что-то вроде гигантской извивающейся почти прозрачной тени, выползающей на нас из-за угла.

Грохочет автомат Николая, посылая пули в эту практически невидимую мегаанаконду, а я едва ли не вслепую применяю свои способности фризера, всаживая в тварь ледяной заряд… и с удивлением вижу, что она не превратилась в ледяную статую, а продолжает двигаться. Теперь, частично покрытая инеем, она виднее, двигается медленнее, но, главное, уже не излучает чудовищный звук.

– Аномалия! – кричит сзади Николай. – Пространственная аномалия! Мерцающая! За ней, там!

Но я уже и сам это чувствую. Прорваться бы. Да и шум мы подняли изрядный. Ох, надеюсь, я прав и направляющая воля, которая гонит монстров снаружи на Периметр, не даст им отвлечься на нас.

– Обходим тварь!

Швыряю в этого призрачного удава обломки лотка своей силой кинетика, затем снова бью ледяным зарядом, а Рита на полную включает свою способность пьющей жизнь. Чую, тварь всем этим не убить, но по крайней мере она делается куда менее шустрой. Бежим вдоль стены, пытаясь ее обойти. Она снова выпускает паутину, но щит Павла пока держится, а я, поддерживая жену, применяю и свою вампирическую Силу. Все козыри, данные мне в свое время кровью Измененных, бросаю на стол, но их не хватает. Как минимум у нас паритет. Николай прекращает бесполезно расходовать патроны и достает пистолет со становыми дротиками. Выпускает несколько в исполинскую змею. Но той, кажется, хоть бы хны. Может, разве что еще чуть замедлилась… Пора!

– За мной! – командую и рву во весь дух в следующий зал, откуда тянет сквозняком и химическим запахом – верные признаки пространственной аномалии.

Вторая звуковая атака застает нас на самом подходе к ней. Щитовик кричит от боли, зажимает уши и падает на колени. Силовое поле пропадает. Я наклоняюсь, хватаю его за руку, а другой дергаю к себе ошалевшего от ужаса поисковика. Это нас спасает. Почти прозрачный здоровенный хвост мегаанаконды отвешивает нам могучую оплеуху. Стояли бы мы – нас, пожалуй, тут же и убило бы, а так мы только отправляемся в полет… прямо в аномалию. Я только успеваю сообразить, что происходит, и испугаться за Риту и бойцов, остающихся наедине с чудовищем, как перестаю что-либо видеть, погрузившись во мрак и холод перемещения.

Вылетаем мы на склоне какой-то горы, и мои ребра полыхают болью от жесткой встречи со здоровенной глыбой гранита. Но мне плевать на боль – я весь поглощен ужасной мыслью: «Рита осталась там!» Отчаяние придает мне сил. Всяких. И свой кинетический дар я задействую на полную: моя энергия тянется через аномалию в разгромленный зал торгового центра и со всей дури рвет на себя то, что ближе всего к пространственному возмущению. Вслепую, разумеется. И разумеется, это что-то – мегаанаконда. Наверное, будь тварь в лучших кондициях, мне бы ее не свернуть с места, но мы ее долго поливали Силой пьющих жизнь, в ней несколько становых дротиков и пара-тройка фриз-зарядов. От такого кому угодно нехорошо станет. И в этом плане чудовище – не исключение. Тварь затягивает через аномалию к нам. Она слишком велика для мгновенного перемещения, ее исполинское тело перетаскивается постепенно – вижу его смутные контуры. Ох, ежики, я ее, кажется, за голову тяну! И тяну что есть мочи, даже не слишком представляя, что буду делать с этой змеюкой, когда таки затащу сюда… Или что она с нами будет делать.

И тут приходит спасительная мысль. Я вспоминаю, как открыл пространственную аномалию на зачумленной базе АПБР под Красноярском. Почти мгновенно открыл. А тут надо наоборот. Только бы не надорваться – я и так задействую все свои способности на почти запредельном уровне, почти как в том бою с безумным Сеятелем. Не отпуская тварь кинетической силой, запускаю коррекцию реальности, воплощая ту ее версию, в которой пространственная аномалия закрывается. Прямо сейчас.

Мегаанаконда успевает еще раз шарахнуть по нам звуковой атакой, но уже короткой: аномалия схлопывается, разрезав тело гигантской твари пополам. Чудовищная голова мертвой змеюки на глазах теряет прозрачность, но тут мой организм, кажется, приходит к выводу, что с него хватит: в глазах темнеет, и больше я уже ничего не вижу и не чувствую.

Глава 17. АПБР и сталкеры

Неведомо где

Ночь, улица, фонарь, аптека… Стихи Блока первым делом пришли на ум Алине, когда она огляделась по сторонам в этом странном месте. По ней никто и никогда не сказал бы, что она читает и любит поэзию. Слишком это не вязалось с ее суровым и даже грубоватым имиджем, открытым коллегам и вообще посторонним. А с другой стороны ее знал разве что Лешка да пара-тройка друзей… а теперь вот еще, пожалуй, Эдуард: при такой тесной ментальной интеграции, что случалась у них не раз и не два, сложно скрыть от партнера, что ты собой представляешь.

Почему-то сейчас от этой мысли Алина вновь ощутила смущение и даже угрызения совести, словно их ментальный симбиоз с Эдуардом был чем-то вроде измены Лешке. Конечно, она понимала, что это нелепо – не было же ничего… А с другой стороны, даже разовый секс на стороне без обязательств не так сильно бьет по отношениям, как подобное единение с другим мужчиной.

Алина помотала головой: нечего сказать, подходящее она нашла время и место для таких мыслей. Обо всех этих заморочках она подумает потом, когда (и если!) они отсюда выберутся. А сейчас…

Она еще раз огляделась. Да уж, все точно по Блоку: промозглая, видимо, осенняя ночь, старые городские кварталы, тусклый, мерцающий свет фонаря… Где она, черт возьми?! Ну, то есть понятно, что где-то в сознании Эдуарда, но почему здесь такие образы? Она решительно перестала что-либо понимать – то какие-то катакомбы, то неизвестный город…

Стоп, неизвестный? В тусклом свете фонаря на стене ближайшего дома смутно виднелась табличка с адресом. Ну-ка, ну-ка… Приглядевшись, Алина с трудом прочитала: «Лиговский проспект, 11». Твою ж налево! Это же Питер! Алина похолодела: да уж, можно было ожидать чего-то в этом роде – если Эдуарда и мучают какие-то кошмары, то они почти наверняка связаны с этим городом. Именно там произошли самые страшные события в его жизни… ну, кроме тех, что происходят сейчас, конечно.

Сейчас настоящий Питер, тот, что в физической реальности, пуст и мертв. После консервации тамошнего Обломка Зона в городе на Неве исчезла. Ее там нет уж восемь лет как, а люди все не спешат возвращаться в мертвый город-склеп, хотя АПБР и произвело зачистку территории от разнообразной живой и псевдоживой дряни. Там пустота и тишина, только ветер воет, гоняя по безлюдным улицам сухие листья и всякий мусор.

Но здесь… здесь не так. Этот город жив… пока еще жив. Вернее… у Алины вдруг возникло жуткое ощущение, что эта мертвая декорация пробуждается вокруг нее: появляются звуки, зажигается свет в отдельных окнах, какое-то движение, пока в виде смутных теней вдали. Словно тут все застыло в ожидании какой-нибудь живой души, которую угораздит сюда сунуться, и вот, когда она появилась, город-ловушка, город-капкан зашевелился. А значит, скоро можно ждать всякой гадости вроде истребителей или прыгунов, потому что глупо оставлять только сигнализацию, если можно добавить к ней сторожевых псов. Как раз на случай проникновения извне кого-то вроде Алины. А стало быть, Охотница (если сознание Эдуарда и впрямь атакует она) уже в курсе, что Алина здесь. А там, где сейчас Эдуард, наверняка творится настоящий ад.

Кстати, как его искать? «Ау!» кричать? Как найти Эдуарда в реальности, находящейся в его сознании? Где-то здесь есть маленькая частица его «Я», которая сейчас борется с кошмарами и не может вырваться из их тисков. И она, Алина, должна найти эту частицу и выдернуть отсюда, иначе… Ох, лучше даже не думать!

Алина поежилась: реалистичность иллюзии была на высоте – промозглый ветер прохватывал сквозь ее легкую одежду. Все по правде жизни: катастрофа в Питер пришла на исходе лета, когда уже ощущалось холодное дыхание осени. И это только подтверждало догадку Алины: она попала в ту самую ночь, которая раз и навсегда изменила жизнь Эдуарда.

Так, думай, Алина, думай! Где его искать? Вряд ли ты попала на противоположный от него конец города, ментальная интеграция этого бы не позволила. Значит, он где-то близко, но где? Ну, по логике, скорее всего, у себя дома, где все, собственно, и началось. Вот только Алина понятия не имела, где он жил в Питере. Она и про Питер-то здесь, уже в Зоне, узнала, а спросить адрес… да с чего бы она стала это делать? Кто ж знал, что такая вот фигня случится?

В Питере Алина бывала пару раз еще в дозонный период, поэтому ориентировалась в нем плохо – так, пробежалась по достопримечательностям исторического центра да в Петергоф съездила, а это… Лиговский, Лиговский… вроде он где-то восточнее мест, где она была, но не так далеко от центра. И что ей это дает? Да ни хрена, так вашу налево!

Из рассказа Эдуарда Алина помнила, что он выбирался из города на машине, видимо, на юг. Если его плененному сознанию показывают по циклу один и тот же ужастик про ту самую ночь, то эта часть событий тоже должна произойти, а значит, Алина может его укараулить на улице… «Или нет», – пришла вдруг пугающая мысль. Здесь, в этой извращенной реальности кошмара, его могут просто не выпускать из квартиры…

Кстати, о реальности. Она вокруг Алины менялась с каждой минутой все сильнее, и ей эти перемены нравились все меньше. Померцал и погас фонарь, разом погасли все светящиеся окна. Было бы совсем темно, если б не полная луна. Где-то на площади, справа от Алины, послышался грохот взрыва, гудение пламени… крики, кое-где выстрелы, звуки сирен… и тени, приземистые, с длинными руками, перемещающиеся по улице в ее направлении. А вот и истребители пожаловали! Руки Алины рефлекторно дернулись в попытке выхватить оружие, но последовал предсказуемый облом – его при ней не оказалось. Да и одета она была как в свой последний приезд в Питер – джинсы, рубашка, ветровка, кроссовки. Ох, слава богу, что она никогда не ходила на шпильках, они были бы ну уж совсем некстати…

Однако самое время делать ноги, убираться с открытого всем ветрам и мутантам Лиговского проспекта. Алина метнулась в узкий проход между домами. Ею владело одно желание: скрыться во дворах, переждать немного, взять небольшой тайм-аут на предмет подумать, как ей отыскать Эдуарда. Но тут же пришла тоскливая мысль, что, раз уж все вокруг зашевелилось, кошмарная реальность не даст ей времени на размышления.

И как в воду глядела: еще одна тень метнулась навстречу Алине из подворотни. Она была заметно меньше истребителей, размером чуть больше крупного кота, но куда быстрее. «Прыгун!» Алина дернулась в сторону, пытаясь увернуться, но ее нога поехала на скользком после недавнего дождя асфальте, и она упала, ударившись боком. Впрочем, это ее и спасло: прыжок мутанта был рассчитан на стоящую, и тварь просто перелетела через Алину.

Твою ж налево! Без оружия Хомчик чувствовала себя голой. Сейчас ей бы что угодно подошло – огнестрел, обрезок трубы, монтировка. Но быстрый взгляд по сторонам не обнаружил ничего подходящего для драки. Стало быть, оставались только ее руки и ноги… а также надежда, что прыгун – лишь жуткая иллюзия, созданная, чтобы напугать ее, а на самом деле опасности нет. Но рискнуть жизнью, проверяя эту гипотезу? Нет уж, увольте. Алина и мутант кружили друг вокруг друга, как бойцы на ринге, выбирая момент для атаки. Первым предсказуемо не выдержал прыгун. Он напружинил свои мощные задние ноги и взмыл в воздух на высоту груди Алины. Но та была готова к такому, качнулась в сторону и поймала мутанта за одну из вытянутых передних лап с острыми пятисантиметровыми когтями. Крутанулась и, используя инерцию прыжка твари, метнула ее в стену ближайшего дома. Удар получился смачным. Что-то хрустнуло, и прыгун брякнулся вниз. Правда, тут же вскочил и, неловко переваливаясь, заковылял прочь, похоже, получив изрядные повреждения. Алина не пыталась преследовать мутанта, чтобы добить, – тварь все еще была очень опасна, а оружия у нее как не было, так и нет.

Только тут Хомчик ощутила боль в боку, опустила взгляд и чертыхнулась, увидев разодранную рубашку и кровь – видимо, монстр таки исхитрился полоснуть ее когтями задних лап. Алина прикоснулась к ране, зашипела от боли и взглянула на покрасневшие пальцы. Вот тебе и иллюзия. Нет, ребята, тут все по-взрослому. Интересно, может ли сознание истечь кровью и умереть? Вообще-то самовнушение – страшная штука, и здесь, в ментальном пространстве, реалистичность всего происходящего запросто может ее прикончить.

Алина забежала во двор, свернула за угол дома и прислонилась к холодной стене. Маленькая передышка, но времени терять нельзя. Думай, думай, Алина! Как найти Эдуарда в его же голове? Задачка явно не для первого класса сувайворской школы, а она, если исходить из ее опыта владения новыми способностями, можно сказать, только-только поступила…

Может, коррекция реальности? Надо вспомнить, как они это делали, отбиваясь от «заморов». Что, если «заказать» встречу с Эдуардом, увидеть ее так четко, словно она уже состоялась? Если Алина правильно поняла объяснения сталкеров, когда они рассказывали, как прокладывали тропу через Топь и открыли пространственную аномалию, в подобных случаях нужно представлять финальную версию реальности – такую, какая тебе нужна, и реальность сама запустит цепочку событий, которая приведет к требуемому результату… В идеале. Но здесь – не просто реальность Зоны и даже не пространственная аномалия, в которой они сейчас находятся. Тут ментальное пространство, причем чужое сознание. Поддастся ли оно ее усилиям? Не факт. Но пока не попробуешь, не узнаешь.

Алина сконцентрировалась и попыталась представить встречу с Эдуардом. Без подробностей, просто сам факт, что он рядом с ней и в сознании, демонстрируя ментальному пространству, что ей нужно, а как оно реализуется – не ее проблемы.

Голова ее вдруг налилась болью, зверски заломило виски и затылок. Хомчик уже успела узнать, что так бывает, когда реальность сильно сопротивляется изменению. Ну, это же ожидаемые трудности, и сдаваться ни в коем случае нельзя. Надо продолжать давить до победного, прогибать под себя изменчивый мир, как пелось в одной старой песне, потому что помимо всего прочего времени у нее очень немного: неизвестно, сколько ее отряд сможет продержаться против овеществленных кошмаров там, в физической реальности.

Головная боль усилилась настолько, что у Алины даже слезы из глаз потекли. Но замерла она не поэтому. В глубине двора возникало нечто ужасное. Оттуда потянуло сильным холодом, а земля под ногами Алины задрожала. Сильно задрожала, Хомчик даже чуть не упала и вынуждена была схватиться за стену. Но это не было землетрясением. Во дворе рождалась аномалия, да не абы какая, а самый настоящий Провал. Это никак не могло быть плодом ее отчаянных усилий. Похоже, Охотница более не намерена размениваться на мелочи вроде истребителей или прыгунов и выпустила против Алины не просто волкодава, а самого настоящего кракена.

Бездонная яма, наполненная непроглядным мраком, росла, и в ушах Алины зашумело. Пока еще это был просто «белый шум», но скоро… Нет, нельзя до этого доводить! Хомчик оторвалась от стены в то самое мгновение, когда из Провала появилось первое Пятно и остановилось, наводясь на цель. Оторвалась и побежала прочь что было сил, спасая свою жизнь.

* * *

– Ложись! – закричал я, бросил в наступающую тьму светошумовую гранату и упал ничком.

Грохот, вспышка… Шахматист бросил вторую в противоположном направлении. Шум в ушах, возобновившийся, когда зашевелился мрак, в этот момент сделался злобным, словно тьма, разрезаемая ослепительными вспышками, призвала за это на наши головы все мыслимые и немыслимые проклятья… Впрочем, наверное, это уже мои больные фантазии: тьма не разменивается на ерунду, она убивает и пожирает. А шум… черти полосатые его знают! Может, он звучит лишь у меня в голове, как звуковой эффект от бешеного пси-давления, а может, это шипение – вопли боли теней, боевых придатков Тьмы.

Это уже вторая атака. Первую отразили пироманты без нашего участия. Тут уж мы решили помочь. Наша задача – выстоять как можно дольше, дать Алине время вытащить дока оттуда, где он сейчас заточен… Мы расположились ежом, где в качестве иголок – мы с Шахматистом и два пироманта, стоящие спиной к спине и до рези в глазах всматривающиеся во тьму, а в качестве тела – пребывающие в глубоком отрубе Алина с доком.

После взрыва я осторожно поднялся на ноги, оглядываясь с включенным фонарем, батарея которого садилась угрожающе быстро. Отбились? Как бы не так! Снова зашевелился мрак, растворилась во тьме ближайшая стена туннеля, растеклась жидкой темнотой, чьи щупальца по-осьминожьи потянулись к нам.

– Дрон! – гаркнул Шахматист, но я уже и так понял – рухнул как подкошенный, и над моей головой вжарила по темному «спруту» мощная струя пламени.

Мрак вновь шарахнулся прочь, и мне показалось, что в шипении в моей голове появились нотки досады. А стена снова стала нормальной. Пока тьма атаковала через стены и потолок. Что-то будет, когда она пол растворит и схватит нас за ноги? Эту жуткую мысль я попытался отогнать, потому что от нее веяло обессиливающим ужасом и отчаянием. Пиромантам пришлось выпустить еще парочку факелов в темноту коридора, прежде чем тени в очередной раз успокоились.

Кирилл закашлялся и, чертыхнувшись, сплюнул на пол. Темным. Темно-красным. Я навел на плевок луч фонаря. Черти полосатые – кровь!

– Кир, ты как? – спросил я, уже догадываясь, что услышу.

– Чудесно, блин! – отозвался он и снова закашлялся. – Чую, Алекс мне польстил насчет получаса. Таким макаром я скопычусь гораздо раньше.

– Не скопытишься, – поправил второй пиромант делано спокойным голосом, – а свалишься в вакцинальную ломку. Пара доз антиновы у нас еще осталась, вколю, если что.

– Сам-то как? – осведомился я у Алекса.

– Пока держусь. Но это тоже ненадолго.

Понятно, дело швах. По ощущениям, еще пара атак – и мы покойники. Пара атак – это минут двадцать, не больше, если скорость перезарядки теней останется на прежнем уровне. И хуже всего наше с Шахматистом полное бессилие. Вот ведь какой выверт судьбы, черти полосатые! Она словно издевается: что, сувайворы, почувствовали себя крутыми парнями? А вот вам теней, с которыми вы ни фига сделать не сможете. Кушайте, не обляпайтесь!

Так, стоп, а почему это не сможем? А как насчет коррекции реальности? Ее же по-всякому менять можно. В том числе и найти какую-то управу на эти долбаные тени. Да, здесь, в этой аномалии, мы свои номера еще откалывать не пытались. Это не совсем обычная реальность Зоны, как бы смешно ни звучало «обычное» применительно к Зоне. Законы, которые действуют в этой аномалии, в основном сформированы сознанием дока. Но именно что «в основном» – мы ведь тоже внесли свою лепту в ее сознание. А значит, и у нас тут должна быть какая-никакая, а власть. Почему бы нам не попробовать заставить тени играть по нашим правилам? До следующей их атаки еще есть немного времени, и надо попробовать что-то придумать.

– Шахматист!

Восемь минут. Восемь минут длилось то, что принято называть мозговым штурмом. Но, думаю, еще ни одни «штурмовики» в истории так усердно не скрипели мозгами и не были так жестко замотивированы. Где-то, не помню где, я слышал выражение: «Жить захочешь – еще не так раскорячишься». Так вот, оно, как никакое другое, точно характеризовало и нас, и ту ситуацию, в которую мы влипли. «Раскорячились» мы, конечно, на славу, и задумка была опять совершенно безумной – в нашем стиле, короче. Причем мы понятия не имели, сработает она или нет. Но тут уж терять нам было совершенно нечего. Помирать – так с музыкой. Сбацаем напоследок по-цоевски, оттянемся!

И когда Кирилл издал предупреждающий возглас: «Тени!», мы были уже морально готовы. Ментальная интеграция на двоих – и поехали. Представляем эту реальность как абсолютно жесткую и прочную, чтобы ее не смогла растворить никакая живая тьма. И более того, реальность, умеющую за себя постоять: когда тени будут касаться ее измененной плоти, им будет больно и плохо так же, как от света и огня, они будут сгорать или распадаться на жалкие безвредные обрывки мрака.

Боль вцепилась в нас, словно бешеная собака. Когда пытаешься творить подобное в реальности, действующей по чужим законам, отдачу получаешь – мама не горюй. Мы с Шахматистом сжимали зубы, прокусывали губы, кривились, но не сдавались, меняли эту чертову реальность пространственной аномалии, взявшись за руки для усиления ментального контакта. Несколько десятков совершенно жутких секунд она не поддавалась ни в какую, и возникло тоскливое ощущение, что все, приплыли, наш авантюрный план не сработал и жить нам осталось ровно столько, на сколько хватит пороха у пиромантов. Пока что они жгли как следует, давая нам шанс. И я, и Шахматист оба это замечали периферийным зрением сквозь туманящую глаза боль и сверхнапряжение ментальной битвы, которую вели.

Но потом что-то изменилось. Совсем чуть-чуть, и в первый момент я подумал, что мне померещилось, выдал желаемое за действительное. Но нет, вот еще и еще. Плоть этой реальности преобразовывалась по кусочкам, местами, начиная от наших ног и распространяясь в стороны. Новая плоть, защищенная от мрака, представлялась нам маленькими золотистыми чешуйками, возникающими тут и там, и, главное, надвигающиеся тени, касаясь их, сразу же отдергивались, словно обожженные. Этот мелкий в общем-то успех был не случайным, а началом системного преобразования, такое происходило снова и снова в разных местах. И это вдохновляло нас невероятно, ибо означало, что мы на правильном пути. Правда, давалось нам это очень недешево, и голова раскалывалась не хуже, чем с похмелья после жесткой пьянки накануне. Только бы выдержать, не дать слабину, не спасовать перед усталостью и болью, довести дело до конца!

И вот чешуйки стали объединяться, постепенно формируя неуязвимый щит вокруг нас. Ручейки мрака попытались было просочиться через пол, но не тут-то было: сходясь, наши чешуйки обрубали эти щупальца мрака, сжигали их, не подпуская к нам. Да, процесс пока шел медленно, и факелы пиромантов по-прежнему были нужны, но продолжался, и я льстил себе надеждой, что мы если и не совсем справимся с этой черной напастью, то по крайней мере создадим вокруг нас островок безопасности, куда теням не будет хода… до тех пор, пока нам хватит сил его удерживать.

Я увидел, как побледнел и осел на пол Кирилл, увидел парочку струек крови, бегущих из носа и кажущихся жутко контрастными на его бледном, покрытом испариной лице. «Лояльный» был жив, но, похоже, находился на грани вакцинальной ломки, а прямо сейчас ему не могли помочь ни мы с Шахматистом, ни Алекс – все были заняты своим делом.

Но тут наконец не выдержали тени, и воинство шевелящейся тьмы откатилось от нас прочь, в глубины коридоров этого жуткого лабиринта. Уфф! Отбились. Островок стабильности и безопасности пока был очень маленьким, и я не был уверен, что у нас достанет сил его существенно увеличить.

Мы с Шахматистом, изможденные, опустились на каменный пол, подложив под себя рюкзаки, Алекс же спешно полез за вакциной – Кириллу требовалась срочная инъекция. Несмотря на эту локальную победу, настроение мое было далеко не радостное: понятно, что это лишь еще одна отсрочка, а не решение проблемы. Более того, я, кажется, понял, что такое эти тени, и от этого понимания легче мне отнюдь не стало.

– Это неовеществленные кошмары, – словно отвечая моим мыслям, тихо заговорил Шахматист (хотя черт его знает, может, и отвечая – мы же только что были в ментальной интеграции). – Что-то, скорее всего Охотница, сейчас атакует сознание дока. Пытается сломать его и разрушить созданную его усилиями аномалию, которая нас спасла. Тени – не часть аномалии, они, наоборот, пожирают ее, растворяют по мере того, как док слабеет. Держу пари, дальних коридоров в этом лабиринте уже нет – живая тьма поглотила их. И постепенно она доберется до нас. Да, этот пятачок мы укрепили, но если сознание дока падет…

– Мы все равно вывалимся обратно на Каменную реку, где нас прикончат «заморы», – едва слышно закончил я его фразу. – За-ши-бись!

* * *

Как же больно умирать! Эдуард Прохоренков, вновь возвращаясь к жизни, подумал, что ему бы и одного раза хватило, но враг, добравшийся до него даже здесь, не был склонен к жалости и заставлял его проходить через это снова и снова. В разных вариациях. И каждый раз Эдуард приходил в себя у окна на кухне своей питерской квартиры в ту самую ночь катастрофы. Приходил, чтобы попытаться по-другому переиграть эти жуткие события и вырваться из смертельной петли, но каждый раз терпел неудачу. А ведь кто-то другой тоже переиграл ту страшную питерскую ночь по-своему. В реальном мире все закончилось иначе… вроде.

Разум Эдуарда мутился, память словно тонула в тумане, приходилось предпринимать отчаянные усилия, чтобы сохранить четкость восприятия и здравый рассудок под яростным пси-натиском врага. Безликого и могучего врага. Врага, не знающего жалости, но при этом и не испытывающего к Эдуарду ненависти. Порой Прохоренкову казалось, что он сражается с искусственным разумом – настолько безэмоционален и ментально непробиваем был его противник. А каждая смерть и каждое возрождение подтачивали силы Эдуарда, ломали его рассудок, и память с каждым разом делалась все хуже. Враг стирал его. Стирал как личность, как мыслящее существо. И то, что Эдуард еще не прекратил свое существование, было чудом… и чем-то еще, выходящим за пределы разума, ментальной Силы и прочих категорий, поддающихся логическому осмыслению.

Порой Прохоренков ловил себя на мысли, что не выдержал бы, давно уже сдался, если бы речь шла только о нем. Потому что, если всерьез подумать, так ли он хотел жить? Много ли было в его жизни того, за что стоило бы цепляться? Многие ли будут горевать, если его не станет? Именно горевать, а не расстраиваться как о потере ценного сотрудника. И честным ответом на все эти вопросы было: «Нет». У него не осталось близких людей, только коллеги и сотрудники. Его любовницей, сестрой и женой была работа, с которой Эдуард проводил практически все свое время с тех пор как… как это случилось в Питере. Было что-то еще, да, появилось вроде совсем недавно, но Эдуард запрещал себе думать об этом. Просто потому, что для него эта область была кармически недоступна, и… этому человеку, этой женщине было с ним не по пути, ибо он проклят.

Смешно звучит из уст человека рационального, человека науки. Эдуард Прохоренков, заместитель главы научного сектора уральского отделения АПБР, в проклятия не верил, но его самого словно преследовал злой рок: умирали все, к кому он имел неосторожность привязаться и, что самое страшное, кто имел неосторожность привязаться к нему. Эта экспедиция в Таганайскую Зону – самое яркое тому подтверждение.

Но именно из-за них Эдуард и не может сдаться. Из-за тех, кто остался там… Да, это воспоминание отчаянно барахталось, пытаясь не утонуть в наползающем тумане забвения… Там, в пространственной аномалии, которую он создал, пытаясь спасти себя и своих спутников. И которая сейчас разрушается по мере того, как его сознание поддается под натиском врага. Они там зависят от него, и он не может позволить себе выбросить белый флаг только из-за них. Не сейчас, не сегодня.

– Эдик!

Ее голос. От него у Прохоренкова холодело в груди. Странное дело, должно было теплеть. Когда-то так и было. Но не сейчас.

– Эдик, иди сюда, скорее!

Она там, в комнате с его родителями. Настя… вернее, чудовище, натянувшее ее обличье. Чудовище, которое должно умереть, чтобы жили другие. Нож… большой кухонный нож, он в верхнем ящике. Нужно взять его и… И что, Эдуард? Сколько раз ты уже пытался ее убить? Сколько раз вместо этого умирал сам, сдавая пядь за пядью территорию жизни для твоих спутников? Будешь продолжать? И до каких пор? Пока не останется ничего? Не останется тебя?

Но без ножа у него нет шансов. Совсем. Впрочем, их и с ножом не много. Там, в настоящей истории, ему помог момент внезапности, но здесь его не будет. Враг знает, что он хочет сделать, и не позволит ему. Она не позволит. Пьющая жизнь. Та, что была ему дороже всех на свете и чье имя он теперь не может произнести без содрогания… Пальцы Эдуарда сомкнулись на рукояти ножа. Просто автоматически. Словно он чувствовал себя беспомощным, неполноценным без оружия. Страх. Страх умереть. Да, это боль и муки, но это страх тела, а здесь он…

– Эдик, ты где?

– Иду, – хрипло вырвалось у него. – Иду, Настя!

…здесь он – сознание, которому тоже можно причинить боль, конечно, но ее можно выдержать, а смерть… очередная его смерть приблизит еще на шаг гибель тех, за кого он в ответе, и той, кто…

– Эдик!

Пальцы сжали рукоять ножа. Сильно, до побеления костяшек. Эдуард бросил взгляд в окно. Туман, мечущиеся тени, крики, сирены… Все как всегда. Как и в те предыдущие разы, когда энергетическая хватка Измененной вытягивала из него жизнь, и он умирал… Так, да не совсем. Что-то изменилось там, за окном. Эдуард не видел этого, но чувствовал. Что-то взбаламутило город на улице. Сильнее, чем обычно. Циклический, многократно повторяющийся кошмар агонии умирающего Питера в этот раз воспринимался немного иначе, словно… словно в этом заезженном до предела, вызубренном наизусть спектакле внезапно появился новый, не запланированный автором персонаж. Кто? Эдуард догадывался… Впрочем, нет, секундой позже он уже со всей очевидностью понял, кто это. И вздрогнул. Как?! Как она смогла?!

Он шагнул к окну, без всякой пользы вглядываясь в туман внизу, в котором, возможно, среди мечущихся теней была и…

– Ты что, меня не слышишь? – холодный голос раздался уже гораздо ближе, из двери кухни.

Эдуард обернулся. Она была там. Настя. Смотрела на него своими невероятными зелеными глазами. Холодными, словно замороженными, на почти неподвижном лице.

– Твои родители, Эдик… С ними… кажется, плохо.

– Не кажется… – голос хрипел, и Прохоренкову мучительно хотелось откашляться, хотя он и понимал, что это глупо: он ведь чистое сознание. – Ты точно знаешь: ты ведь это сделала.

– Сделала что?

Она даже не попыталась изобразить удивление, испуг, возмущение. Плохая актриса, отбывавшая номер в насмерть надоевшем спектакле для одного-единственного зрителя – для него. Настя, его невеста, Измененная, пьющая жизнь и… кто-то еще. В ней был еще один слой. Не там, в настоящем Питере, не девять лет назад, тогда все было проще, а сейчас, здесь, в отдельно взятом куске ментального пространства… В ней воплотилось что-то еще, могущественное и бездушное, как… аномалия-убийца. Охотница.

– Ты их убила. – Губы Эдуарда скривились, пытаясь изобразить усмешку, но он подозревал, что получилась судорожная гримаса. – Моих родителей. А теперь пришла за мной. Так вот он я.

«Настя» взглянула на него, прищурившись.

– Что у тебя за спиной в руке? Нож?

– Как ты догадалась? – Искаженная усмешка словно приклеилась к его лицу, и он нарочито медленно вывел руку с ножом из-за спины.

Легкое поднятие брови – вот и все ее эмоции в ответ.

– Ты собирался убить меня?

– Побольше праведного гнева, пожалуйста. А то я не верю.

Она пожала плечами:

– Зачем?

– Верно, незачем. И это тоже.

Эдуард разжал пальцы, и нож с глухим стуком упал на ПВХ-плитки кухонного пола. Кажется, ему удалось ее удивить: не на лице, но в глазах мелькнула тень эмоций.

– Мы ведь оба знаем, что оружие бесполезно, верно? – произнес Прохоренков.

– Ты о чем?

– Ты не человек, не Измененная и вообще не живое существо. Ты порождение Зоны, аномалия-убийца, разумная, да, но даже не первая в своем роде и не уникальная. Искусственный разум, инструмент Обломка – вот кто ты.

– Эдик, что ты несешь?

– Тебе больше не затуманить мне разум. Я справлюсь с твоими наваждениями.

Эдуард понимал, что все это пустые слова – сила не на его стороне, но продолжал говорить, тянуть время, отвлекать на себя внимание Охотницы, почему-то вдруг решившей принять облик Насти. Не дать ей почувствовать приближение Алины и обрушить на нее всю свою мощь. Только не сейчас, когда перед ним впервые забрезжила надежда. Но если они с Алиной проиграют этот раунд, все будет кончено. У них только одна попытка. Эдуард говорил и собирал ментальные силы, чтобы преобразовать реальность вокруг себя, хотя и понимал, что Охотница проникла достаточно глубоко в его сознание, чтобы и здесь лишить его преимущества.

Между тем «Настя» усмехнулась.

– А зачем, Эдик? Зачем сопротивляться мне? Ты все равно уже проиграл, только пока не понял этого. Сдайся – и все закончится быстро. А иначе… Я могу быть очень жестокой, Эдик. Ты думаешь, что до сих пор страдал? О нет, это была лишь прелюдия. Когда я возьмусь за тебя всерьез…

– Ты блефуешь, – хрипло проговорил он.

– Хочешь проверить? – Ее улыбка стала шире. – Я могу тебе это устроить. Прямо сейчас. Последний шанс, Эдик. Впусти меня за барьер, или…

В повисшей паузе явственно чувствовалась невысказанная угроза. Охотница предоставила ему самому додумать оставшееся и испугаться? Или отвлеклась, что-то почувствовала? Только не второе! В голове Эдуарда созрел план. Безумный, отчаянный, но только такой и мог сработать. И только сейчас, когда их здесь двое, а эта тварь одна. Безмерно крутая, практически неодолимая, но настолько же и самоуверенная. На этом можно и нужно сыграть, и теперь Эдуард знал как. Но сейчас ее нужно отвлечь, потому что Алина близко. И это будет… очень больно.

– Ты в моей голове, мразь! – громко и четко произнес Прохоренков. – Здесь я хозяин! Пошла вон!

«Настя» не успела даже вскинуть брови в показном изумлении, как он атаковал. Нет, не бросился на нее с ножом, это они уже проходили, и не раз. Здесь, в своем сознании, над иллюзорной реальностью, порожденной чужим разумом, над тюрьмой кошмаров, в которой заточила его Охотница, Эдуард попробовал взять власть, бросив на это изрядную долю своих сувайворских сил. Не все, нет, ибо это не было главным ударом, но много. Чем ментальная реальность хуже физической? Ее тоже можно изменить, и раз уж это его сознание, то сыграть в нем роль бога, поработать на уровне законов «ментальной физики», если можно так сказать, – сделать невозможным существование здесь сущностей, подобных этой аномалии-убийце, стереть ее из своего разума.

Такая атака, похоже, застала противницу врасплох: она ждала чего угодно, только не попытки перехватить у нее управление созданным ею же наваждением. И несколько десятков секунд у Эдуарда даже продержалась иллюзия, что он может победить Охотницу в ее игре. Иллюзия. А потом последовал контрудар. Побледневшая было и ставшая частично прозрачной фигура «Насти» вновь сделалась четкой и почти материальной, а затем от нее хлынула встречная псионическая волна трансформации и подавления воли. Схватка велась и на энергетическом, и на ментальном уровне, и Эдуард ее проигрывал. Боль скрутила его «тело», и он рухнул на колени, чувствуя, как из очередного его воскресшего воплощения утекает жизнь. Но в этот раз он уже не собирался позволить Охотнице довести дело до конца. Не претендуя на глобальное изменение, он сумел создать вокруг себя клочок ментального пространства, где энергетическое воздействие «Насти» не имело силы, и «тело» его перестало «умирать». Об атаке он уже не помышлял, уйдя в глухую защиту, а противница, придя уже в самую настоящую ярость, гвоздила его псионической кувалдой, пытаясь проломить щит грубой силой, а заодно насылая на него волны кошмаров, всех самых страшных, какие она знала сама и сумела подсмотреть в его сознании. Но и тут Прохоренков встал насмерть: после того «змеиного ада», который устроил ему на Каменной реке фантом-страж, у него появилась закалка.

И все же это не могло продолжаться долго: враг был сильнее и обладал значительно бо́льшими ресурсами. Силы уходили, боль нарастала, и Эдуард понимал: еще немного – и Охотница возьмет его измором. И все же отбивался с отчаянием и озлоблением загнанной в угол крысы, провоцируя противницу полностью сосредоточиться на нем.

И в этом ментально-энергетическом аду он даже не сразу ощутил, как открылась дверь его квартиры-тюрьмы и кто-то вошел.

* * *

Провал ведь почти достал Алину. И его сила притяжения, и хлынувшие из него Пятна. Она впервые видела, чтобы эта аномалия столь быстро возникала и пробуждалась. Впрочем, чему тут удивляться – это же реальность кошмаров, в ней все навыворот. Пытаться бороться с Провалом сувайворскими методами, то есть корректируя реальность, у Хомчик не было ни времени, ни сил. С «заморами» они справлялись с Эдуардом на пару, а эта дрянь похуже будет. Да и Алина здесь одна. Пока одна. Пятна убьют ее быстрее, чем ей удастся хоть что-то сделать. Оставалось только бежать изо всех сил, на бегу «программируя» окружающую действительность так, чтобы дверь ближайшего парадного оказалась незакрытой. Рывок! Сработало! Дверь открылась, и Хомчик, пулей залетев в парадное, захлопнула ее за собой, понимая, что для Пятен дверь – не препятствие, они просочатся и сюда, если только… если она для них не «умрет».

Решение пришло внезапно, и Алина тут же взялась за его осуществление. Она пятилась по лестнице вверх и напряженно наблюдала, как чернильные кляксы вползают в парадное, распространяя перед собой волну обессиливающего ужаса и вызывая характерный шум в ушах, который оперативники АПБР называли шепотом тьмы. И с каждым шагом она все больше окутывала себя непроницаемым коконом пустоты, безмыслия, замыкая свою ментальную энергию глубоко внутри себя. Была она – и нет ничего, полное «отсутствие всякого присутствия», как любит говаривать Лешка. Она должна была «умереть» не только для Пятен, но и для Охотницы – это ведь наверняка она создала Провал, чтобы уничтожить Алину: пусть решит, что все получилось. От тех, кого пожирают Пятна, тоже ничего не остается, и «погасшая» сущность Алины должна навести врага именно на эти мысли.

Уфф, кажется, получилось – черные кляксы остановились, больше не чувствуя добычу. Хорошо еще, что реальность ментальная, в физической эти твари еще бы и на тепло тела реагировали, а его уже так просто не замаскируешь. Медленно-медленно Пятна уползли обратно наружу.

Ладно, с этим разобрались, а что дальше? Замкнув свою энергию внутри себя, Алина сделалась невидимкой для врага, но и сама словно ослепла и оглохла. Эдуард может быть в этом подъезде, возможно, даже вот за этой дверью, но она этого не почувствует и просто пройдет мимо. Одна надежда, что сработала та поисковая коррекция реальности, которую Алина запустила первой, и теперь эта реальность сама ведет ее к Эдуарду, и нужно только ноги переставлять. Куда? А какой у нее, собственно, выбор? В этом парадном, похоже, нет второго выхода, а раз так, либо обратно наружу, туда, где Провал, либо подниматься по лестнице без всяких внятных перспектив, с одной лишь смутной надеждой, что кривая вывезет. О первом варианте даже думать не хотелось, значит, остается только второй.

Вперед и вверх, один лестничный пролет, второй… Остановиться, осторожно оглядеться, прислушаться – опасности нет и ничего, что намекало бы на присутствие Эдуарда, – тоже. Третий, четвертый… Та же фигня. Твою ж налево! А ведь, кажется, мимо. Был бы здесь Эдуард, Охотница понатыкала бы капканов на каждой ступеньке и мутантов на каждой лестничной площадке. Как-то не верится, что она решила ограничиться одним Провалом внизу… Брр! А ведь если мимо, придется возвращаться туда, к этой черной бездне и Пятнам. Или попытаться проникнуть в одну из квартир на нижних этажах и попробовать выбраться через окно… Ага, проникнуть. Проникнуть – это коррекция реальности, хотя бы для того, чтобы открыть дверь, и тем самым Алина даст понять Охотнице, а следовательно, и Провалу с Пятнами, что она вовсе не умерла, а вполне жива и дееспособна, и тогда травля начнется по новой. Нет уж, только в крайнем случае. В доме, кажется, этажей девять, а она пока на третьем. Ладно уж, пройдет для очистки совести еще шесть – мало ли что. Устать физически ей тут точно не грозит.

Пятый пролет, шестой. Пусто. Седьмой, восьмой…

– Ты в моей голове, мразь! Здесь я хозяин! Пошла вон!

Вашу ж налево! Это же голос Эдуарда! Он доносится откуда-то сверху, но не издалека, буквально со следующего этажа. И чуть глухо, через дверь. На несколько секунд Алину охватило безудержное ликование: сработало! Та коррекция реальности, которую она произвела в самом начале и на которую уже почти не надеялась, все же привела ее к Эдуарду! Он здесь, он рядом! И бьется с этой тварью. А кричит… ну конечно же, он подает сигнал ей, Алине. Он чувствует, что она рядом. Скорее! Скорее к нему!

Последние два пролета Алина почти пробежала и замерла на лестничной площадке. Тут уж даже с ее «слепотой» и «глухотой» было очевидно, где все происходит: за дверью справа от нее творилось какое-то светопреставление, битва насмерть. Мысль, что, быть может, вот в эту самую минуту Эдуард там погибает в неравном бою, на пару секунд приморозила ее к месту ужасом. И Алина сбросила пси-маскировку – куда уж теперь прятаться, пора играть ва-банк.

Легкая коррекция реальности – и замок квартирной двери, щелкнув, открылся. Алина мимоходом удивилась: никакого сопротивления – то ли дело в начале, когда она только попала сюда. Похоже, Охотница все силы бросила против Эдуарда. И тут Алину захлестнула вторая волна страха за него. Только огромным волевым усилием она не позволила этой волне свалить ее в панику и толкнуть в оголтелую, неподготовленную атаку, которой она, скорее всего, погубила бы и себя, и Эдуарда. А заодно и всех тех, кто остался там, в катакомбах, и чья жизнь зависит от исхода этой схватки.

Интеграция! Им нужна ментальная интеграция. Только вместе у них есть шанс против аномалии-убийцы. Но, насколько поняла Алина, Охотница блокировала Эдуарда здесь, изолировала его, замкнула за его псионическим барьером, который сейчас всеми силами пыталась проломить. И как в таком случае до него дотянуться? Как объединить усилия? По отдельности они против такого врага не выстоят – Алине аж плохо стало, когда она ощутила, какая Сила спущена здесь с цепи против Эдуарда. Атаковать Охотницу самой? Как? Всему, что Хомчик сейчас умела на пси-уровне, она училась методом тыка в экстренных ситуациях, и пси-ударов в этом списке не было. Но ничего другого ей в голову не лезло – все-таки страх за Эдуарда здорово мешал связно мыслить.

И она почти уже решилась, как внезапно ощутила легкое ментальное касание. Не чужое, враждебное, а очень знакомое, почти уже родное. Эдуард?! Как?! Но думать да гадать было некогда: он каким-то образом нашел брешь в блокаде Охотницы и протянул Алине псионическую «руку», за которую надо было хвататься немедленно, пока их противница не спохватилась и не перекрыла им кислород. И Хомчик успела, крепко сжала ментальные «пальцы» Эдуарда и ощутила, как сливаются воедино их сознания, делаясь вместе чем-то большим, чем простая сумма составляющих. Вот теперь можно попробовать сразиться.

Естественно, Охотница не могла не почувствовать изменения обстановки и тут же перестроилась. В прихожей перед Алиной возникла женская фигура, удивительно похожая… черт, да она просто копия Алины! Только лицо словно замороженное, а глаза… Это был взгляд дезинсектора, пришедшего уничтожать тараканов. Хомчик едва успела поставить щит, как на ее волю тут же обрушился яростный натиск. Если противница рассчитывала, что при виде самой себя Алина дрогнет, то просчиталась. И первый, самый яростный удар не смог проломить ее барьер. Теперь Алина чувствовала себя сильнее: вдвоем с Эдуардом они были способны на многое.

«Алина, отсекаем ее от физической реальности!» – прозвучал вдруг его ментальный голос. Впервые у них получилось пси-общение словами. А следом пришел мыслеобраз, показывающий, как именно это надо сделать.

Никаких проблем с пониманием не возникло: когда две сущности практически едины, они и мыслят, и действуют как одно. Здесь, в своем сознании, Эдуард все же находил лазейки, о которых и не подозревала вторгшаяся сюда аномалия-убийца, и применял хитрости, шулерские приемы, застававшие ее врасплох. Именно один из таких приемов и позволил им отсечь проклятое порождение Зоны от обычного мира. Впрочем, тут же на их барьер обрушился такой удар, что устоял он просто чудом. Алина подумала, что, будь у нее сейчас физическое тело, она бы покрылась испариной: очень было похоже, что противница им не по зубам.

«Нам ее не одолеть, – словно в ответ на ее мысли заговорил Эдуард, – она слишком сильна. Слушай меня внимательно, Алина. – Переход на «ты» произошел так легко и естественно, что почти остался незамеченным. Почти. – Наш барьер продержится недолго. Выходи отсюда сейчас же! Тебе надо вывести всех из пространственной аномалии. Она скоро разрушится, и вам надо постараться попасть не в то место, где нас атаковали «заморы». Сделайте тройную интеграцию, обеспечьте физический контакт с «лояльными» и представьте, где хотите выйти».

В первый момент Алина подумала, что ослышалась. Она ожидала чего угодно, только не таких слов. Они были словно удар под дых.

«А как же ты?! Я тебя тут одного не оставлю!»

«Боюсь, у тебя нет выбора. Прости».

Односторонний разрыв Эдуардом ментальной интеграции и его пси-удар стали последним, что Алина ощутила в этой реальности, вылетая обратно в свое физическое тело.

* * *

Будь у Эдуарда в данный момент настоящее тело из плоти и крови, он бы, пожалуй, заскрипел зубами от боли и напряжения. Нет, он еще не проиграл. Собственно, именно сейчас его замысел вступал в решающую фазу. Он не мог победить проклятую Охотницу, но мог утащить ее туда, где она перестанет представлять угрозу. Она именно потому сумела наглухо заблокировать Эдуарда в его сознании, что оно казалось ему неотделимым от физического тела. Но именно казалось. Прохоренков изучал умения высших Измененных и их способность покидать физическое тело, существовать без него, вызывала у него особый интерес. Только это явление Эдуард никогда не применял к себе даже в мыслях: ну да, Измененные могут, ну так на то они и Измененные. А люди так не могут. Это казалось непреложным фактом. Люди – может быть, но сувайворы… Это же совсем другой коленкор! И вот сейчас настало время попробовать, применить эти знания на практике, на себе. Справиться с косностью и консерватизмом человеческого мышления, убрать ограничения, который ставит так называемый здравый смысл, – вот что было ему сейчас нужно. Когда он отделит свое сознание от тела, пространственная аномалия, завязанная на него, распадется за считаные секунды. Ребятам нужно дать совсем немного времени, чтобы выйти из нее, а много он и не сможет: теперь, когда он один, противница весьма скоро прорвет все его блоки и барьеры.

«Настя» смотрела на него с улыбкой превосходства и с легким удивлением.

– Красивый жест, Эдик, – произнесла она. – Красивый, но бессмысленный. Ты же знаешь, что я все равно их не выпущу. Раздавлю так же, как и тебя, только чуть позже. Смешно. Неужели ты рассчитывал, что твой жалкий барьер удержит меня надолго?

– А мне долго и не надо, тварь! Ты сделала ошибку, втянувшись в мое сознание целиком, – слишком хотела со мной разделаться. Зря.

Улыбка на самодовольном лице «Насти» слегка поблекла, но, похоже, она еще не вполне поняла, в чем подвох. Несколько мгновений растерянности – то, что надо. Пора. «Простите, ребята, больше ждать я не могу».

И Эдуард бросился на противницу с голыми руками. Когда тебе кажется, что враг действует нелогично, ты просто не понимаешь его логики. Именно это сейчас произошло с Охотницей. Слишком уверена она была в своем силовом превосходстве и в том, что никакие трюки не могут позволить сувайвору-одиночке с ней справиться. Поэтому она даже не попыталась воспрепятствовать его безумному рывку. А он схватил ее в объятия. Отчаянно крепкие. Схватил, сковывая себя с противницей псионическими узами.

– Прокатимся в глубокий ментал, сука!

Только тут до нее дошло. Но было уже поздно: Эдуард отделил свое сознание от тела, от пространственной аномалии, в которой оно осталось лежать бездыханным на полу, и, проломив тонкую грань между обычным менталом и глубоким, таким, откуда практически нет связи с физической реальностью, рухнул туда, увлекая за собой ошеломленную противницу. Барьер, тонкий с этой стороны, с противоположной был практически несокрушим. Эдуард знал это, поскольку много работал с Измененными-псиониками. Что называется, вход рубль, выход – миллион. Знал он и то, что фактически взял билет в один конец. Но не жалел ни о чем. И когда межпространственный барьер сомкнулся над ним и Охотницей, ощутил только громадное облегчение.

* * *

– Черти полосатые!

Мне хотелось и покрепче выразиться, кого тут уже стесняться на грани небытия! Боль во всем теле, слезящиеся глаза, бушующая за барьером тьма, пожравшая уже практически все катакомбы, кроме маленького пятачка вокруг нас, два смертельно бледных и полностью энергетически высушенных пироманта, оставшиеся в живых только благодаря инъекциям антиновы, мы с Шахматистом, держащие барьер из последних сил, и неподвижные тела дока и Алины. Все еще неподвижные. Неужели все это станет последними моими ощущениями в жизни? Ох, как бы этого не хотелось! Но, кажется, для нашего спасения уже требуется полновесное чудо.

И когда краем глаза я заметил, как зашевелилось тело Алины, во мне вспыхнула безумная, отчаянная надежда, что чудо произошло. Но второе тело так и осталось неподвижным.

– А где док?

Кажется, мы с Шахматистом спросили это чуть ли не хором.

– Он… ушел, – голос Алины дрогнул. Всего на мгновение, и тут же она собралась. – Тройная интеграция! Хватайте парней! Сейчас аномалия разрушится!

Включить в наше единение Алину было секундным делом. Затем – положить руки на плечи сидящим на полу измотанным пиромантам. А несколькими мгновениями позже реальность бывшего лабиринта разлетелась вдребезги.

* * *

Смена декораций получилась резкой. Только что – мрачные катакомбы с надвигающейся живой тьмой, и вот – склон здоровенного скального гребня. Выпали, можно сказать, удачно: по крайней мере никто не сверзился вниз с довольно крутого склона.

– Черти полосатые! – неоригинально высказался Дрон, потирая ушибленный бок. – Вот это посадочка!

Алина только бросила на сталкера потухший взгляд, но промолчала. Говорить что-либо было выше ее сил. За нее ответил Шахматист:

– Имей совесть, Дрон. Лучше было угодить прямиком в жижу Топи? Там было бы определенно мягче.

Пироманты с трудом поднялись на ноги.

– Где мы? – выдавил Алекс. – Кто-нибудь узнает местность?

Сталкеры огляделись. Высокие скалы росли, казалось, прямо из зелено-бурого безбрежного моря Топи. О том, что здесь когда-то был лес, напоминали чахлые остовы деревьев, почти повсеместно увитые отвратительного вида лианами.

– Это, стало быть, Откликной гребень, – сообщил Шахматист. – Алина, вы сюда и целились?

У Алины в горле стоял ком, а слезы она невероятным усилием воли высушила на подступах к глазам, не позволив им выйти наружу. Никаких эмоций! Не теперь. Она не имеет на них права, пока отвечает за отряд. Но разлепить губы сейчас оказалось для нее сродни подвигу.

– Нет, не сюда. Я целилась на восточную окраину Златоуста.

Шахматист присвистнул.

– Однако неслабо вы промазали!

Она пожала плечами. Что тут скажешь? Не было у нее ответов. А тот, кто мог бы что-то объяснить, остался в ментальном пространстве с аномалией-убийцей. Так, резко сглотнуть, задержать дыхание! Не сметь, Алина, не сметь! Потом. Потом его оплачешь. Интересно, а что остальные? Отряд, конечно, заметил потерю бойца, но… ни слова, ни полслова о нем. Ну да, Эдуард ведь не первая потеря. Сколько их, навсегда оставшихся в этой Зоне, и люди уже почти привыкли к смертям. Наверное, так сейчас и надо. Нельзя раскисать: во главе угла выживание, остальное может подождать.

Дрон поймал ее взгляд и неожиданно потупился. И Алина вдруг поняла, что он-то ее понимает как никто, ибо увидела в его глазах отражение собственной боли. Он многих потерял здесь, да. Но не только многих, не только спутников. Кого-то особенного. Тень этой боли мелькнула во время их ментальной интеграции. Мелькнула и пропала.

– Думаю, что-то вмешалось, и точка выхода изменилась, – медленно произнес Дрон. – И я догадываюсь что…

– Это центр Топи, да? – спросил Алекс.

– Самый что ни на есть, – мрачно подтвердил Шахматист. – До границ Зоны отсюда черт знает сколько телепать.

– Но это еще не самое худшее. – Грозовая туча по сравнению с лицом Дрона, пожалуй, выглядела бы веселеньким белоснежным облачком. Сталкер вытянул руку на север. – Гляньте вон туда. Видите ту гору с покатой вершиной? Это Круглица, самая высокая здесь вершина. До нее совсем недалеко. Мне тут пришлось полетать над Зоной… ментально, разумеется, – добавил он, поймав удивленные взгляды спутников. – Так вот, я кое-что почувствовал… В общем, долбаный Обломок именно там. Рукой подать, черти полосатые! С чем вас и поздравляю.

Глава 18. Степан, «Михаил» и Глеб

Таганайская Зона. Златоуст

– Не нравится мени ця тишина, – мрачно произнес Гецко, останавливаясь на краю площади.

Прошел час с тех пор, как они расстались с военными. Те довезли мальчика и его спутников до центра Златоуста и повезли бы дальше, если бы Глеб по просьбе «Михаила» не отказался наотрез своим особым голосом, с которым невозможно спорить. И за прошедшее время им не встретилось ни одной живой души, даже заключенной в тело какого-нибудь мутанта. Про эту тишину и говорил Гецко. Она и впрямь нервировала, напоминая заезженное затишье перед бурей.

«Михаил» ответил ему столь же хмурым взглядом.

– Просто не нравится или?.. – Он ткнул пальцем куда-то вверх, понятно на что намекая.

– Та ни, вона як раз молчит. И це мени тоже не нравится.

«Стрельцов» пожал плечами.

– Насколько я успел понять твою пророческую способность, когда прямо серьезная опасность, она просыпается. Значит, пока двигаемся. – И, предупреждая следующий вопрос, добавил: – Прямо.

– И як ми будемо шукати цього Зовущего? – похоже, Степан уже устал от молчания.

– А чего там искать? – Судя по лицу «Стрельцова», настроение у него портилось прямо на глазах. – Это Источник, к гадалке не ходи. А его я теперь хорошо чувствую. Эта штука во мне… она как компас работает: чуть не туда сворачиваю, возникает боль как сигнал, что мы ушли с маршрута.

«Михаил» обернулся. Мальчик шел сзади шагах в пяти в глубокой задумчивости и, кажется, даже не прислушивался к их разговору.

– Глеб! – окликнул его «Стрельцов». – Ты чего? Устал?

Мальчик поднял голову, и в глазах его бывший фантом-охотник прочел тоску и страх.

– Мы опоздали, дядя Миша, – прошептал он.

– То есть как это опоздали? – опешил «Михаил». – Почему?

– Зовущий долго ждал меня и не дождался. Теперь он очень злой и…

– Что «и»? – «Стрельцов» едва сдерживался, чтобы не схватить мальчика за грудки и не начать трясти.

– Всем будет плохо, – это Глеб произнес совсем уже тихо, а на глазах его выступили слезы. – Уже сейчас. Его злость идет. Идет сюда.

– В смысле «злость и…», – «Михаил» осекся, потому что в этот самый момент Степана накрыло. Он застонал, схватился за виски и едва не упал.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Явно вот-вот шарахнет какая-то крутая опасность, но какая, откуда? Со стороны Зоны? И что делать, куда бежать? А еще какого черта он с осколком Источника в теле ничего не почувствовал, а Степан-пророк среагировал так поздно?

«Стрельцов» бросил взгляд на темнеющее на горизонте небо и вдруг, изменившись в лице, крикнул: «В укрытие, живо!», схватил все так же корчащегося от видения Степана за руку и поволок его к ближайшему дому.

– Глеб, не отставай! – бросил он, не оборачиваясь, и по шагам за спиной с облегчением понял, что на сей раз ребенок-индиго подчинился без разговоров.

Они едва успели заскочить в частично разрушенный и, похоже, не слабо так горевший дом, когда улицу и небо над ней захлестнул поток самых невообразимых и чудовищных тварей, существование которых даже в кошмаре привидеться не могло. Пожалуй, даже «Стрельцову», хотя тот, от кого он унаследовал память, и повидал в жизни всякое. И весь этот наземный и воздушный паноптикум ломился куда-то с дикой целеустремленностью, и тем, на кого он обрушится, можно сейчас только посочувствовать. Не приходилось сомневаться, кто это будет – солдаты и АПБР, охраняющие Периметр. А если их сомнут, то мирные жители окрестных городов и сел. «Его злость идет», – сказал мальчик. Устами младенца, как говорится. Вот такая она, злость, нет, бешеная ярость Источника-изолянта, похоже, сошедшего с ума в своем одиночестве.

– Наверное, так и выглядит ад, – тихо, одними губами произнес «Михаил», осторожно из-за полуразрушенной стенки глядя на творящееся за окнами безумие и молясь, чтобы ни один ручеек из этого жуткого потока случайно или намеренно не затек в их весьма ненадежное убежище.

М-да, полуразвалившийся и переживший пожар дом не сильно годился для укрытия, но когда там было выбирать? «Михаил» огляделся. Глеб сел на пол у стенки, подтянул колени к подбородку, закрыл лицо руками и что-то бормотал. О Боже, только еще не хватало, чтобы мальчишка от всего этого спятил! А это запросто, будь у тебя хоть какие способности, – тут и взрослый спятит как не фиг делать.

Степан тоже сидел на полу, его вроде уже отпустило, и он порывался что-то сказать.

– Тсс! – прошептал «Михаил», прижимая палец к губам. – Тихо, предсказатель, – все уже случилось. Поздно пить боржоми.

– Ты не розумиешь… – таким же шепотом начал было Гецко, но внимание «Стрельцова» уже переключилось на мальчика.

Тот вдруг начал раскачиваться, положив руки на затылок, и все громче и громче бормотать одно и то же, теперь уже явственно слышное:

– Нет-нет-нет! Не надо, не надо, не надо!!

«Стрельцов» метнулся к парнишке.

– Глеб, тише, они… – и осекся.

В следующее мгновение ему захотелось сначала протереть свои глаза, явно его обманывающие, а затем ущипнуть себя за руку, потому что ничем иным, кроме как сном, происходящее быть не могло: парнишка делался прозрачным, исчезал. У «Михаила» форменным образом отвисла челюсть. Ни фига себе затравочки: вот это маскировка восьмидесятого уровня!

– Нет, Глеб, не делай этого! – зашептал «Стрельцов», придя в себя от ошеломления, но было уже поздно: мальчик полностью исчез, и пальцы бывшего фантома-охотника схватили пустоту.

– Матка боска! – послышалось за спиной.

«Стрельцов» обернулся, ожидая увидеть, что Степан, вытаращив глаза, глядит на копперфильдовский трюк с исчезновением Глеба, но эфэсбэшник смотрел совсем в другом направлении – на окно. И неудивительно: в светлом прямоугольнике лишенного стекла проема появился уродливый силуэт четвероногой твари размером с хорошего волкодава, а на вид напоминающей помесь собаки с крокодилом.

* * *

Тварь спрыгнула в комнату, а за ней последовала вторая, третья. В те же секунды через другой проем, щерившийся острыми осколками, полезло что-то паукообразное, а через четвертый стало втягиваться здоровенное змееподобное туловище еще какого-то чудовища.

Гецко потащил из кармана пистолет, но «Михаил» зашипел на него:

– С ума сошел?! Не смей! К лестнице!

И они, стараясь не делать резких движений, способных спровоцировать монстров на немедленную атаку, попятились к изрядно закопченной и не слишком-то надежно выглядящей лестнице на второй этаж.

Но тут один из собако-крокодилов бросился на них. Это стало сигналом и для остальных. «Стрельцов» толкнул Степана к лестнице, а сам на сверхскорости с ножом в руке метнулся наперерез первой твари. Стрелять он не желал: пять-шесть монстров – еще не приговор, но если на выстрелы соберется настоящая толпа, вот тут уже каюк сто процентов.

Сверхскорость и ножи – обычно для «Михаила» этого было более чем достаточно для победы. Но не сейчас. Окажись тут вместо этих тварей десяток истребителей или прыгунов, он бы разобрался с ними в считаные секунды. Несколько мгновений – и все было бы усеяно мертвыми телами. Но тут… нет, у тварей не было каких-то сверхрефлексов, просто холодное оружие оказалось против них совершенно неэффективным: страшные раны, которые с гарантией убили бы любое другое существо, на этих тварях практически мгновенно затягивались, кровь не текла, а вместо нее лишь по чуть-чуть сочилась болотная жижа. То же самое повторилось и со змеей, и со здоровенным арахнидом: монстры не могли достать двигающегося на сверхскорости «Стрельцова», но и он не мог причинить им вред. Похоже, он имел дело не с живыми существами, а с гомункулами, странным подобием мифических големов, только созданными не из глины, а из болотной грязи, с которой что хочешь делай – толку не будет.

Пат. Вернее, был бы пат, если бы «Стрельцов» был один: он с легкостью ушел бы от монстров и меньше чем за минуту скрылся бы вдали, а там поди его догони. Но как же быть со Степаном? И с Глебом, который непонятно куда делся. Таких трюков у Измененных «Михаилу» наблюдать еще не доводилось: невидимость – это что-то новенькое. Да и невидимость ли? Может, мальчишка так захотел спрятаться от всего этого ужаса, что провалился куда-то на другой слой реальности? И как знать, не вывалится ли он неожиданно обратно, чтобы угодить как раз в лапы этим тварям? Нет, с ними нужно было разобраться. Вопрос – как? Он ведь этих уродов даже толком задержать не может, да и куда бежать отсюда тому же Степану, например, если вокруг дома все кишит порождениями Зоны?

Взлетев по ступенькам, «Михаил» догнал Степана на втором этаже.

– Ти з ними разправився? – спросил тот сразу же.

– Ага, щаз! Не берет их ничего, разве что в клочья разнести, так нам нечем.

– Погано.

– Еще как. Скоро они будут здесь. Лезем выше.

Гецко хмыкнул:

– Тоди вже сразу на крышу. И сигануть оттуда.

Но «Стрельцов» схватил его за руку.

– Пошли, говорю! Рано ты нас хоронишь!

Эх, если б он сам верил в свои слова! Шанс был только один – продержаться до того момента, когда орда тварей снаружи пробежит и очистит окрестности дома. Тогда, глядишь, и получится удрать…

Они проскочили на третий этаж. А оттуда на четвертый. Глянув на здорово обгоревшую лестницу выше, «Стрельцов» решил остаться здесь. Они пробежали в самый дальний от лестницы конец этажа, там осторожно приблизились к окну и выглянули наружу…

– Дидька лисого! – тихо выругался Степан, и «Михаил» был с ним полностью солидарен: основная орда тварей уже почти свалила, но вокруг дома собралось немало монстров, похоже, не собиравшихся позволить кому бы то ни было из него вырваться. Плюс еще те, что идут или ползут по лестнице. А также несколько крылатых уродов, слишком крупных, чтобы сунуться в окна, а потому нарезавших круги над крышей. Интересно, на черта? Они что, думают, что двуногие себе сейчас крылья вырастят? – Обложили, демоны!

– Замуровали, – механически поправил «Стрельцов».

– Один хрен, – отмахнулся Гецко. – Дело швах.

А ведь похоже на то. Мозг «Стрельцова» лихорадочно работал, но не находил выхода. Эх, ему бы сейчас помимо сувайворской стойкости еще и умение корректировать реальность! Но мечтать не вредно: похоже, Источник просто не мог наделить своего фантома-охотника такой способностью, ибо ее не было ни у одного вида Измененных. Сейчас чертовы грязевые гомункулы заберутся сюда – и все. Обидно, однако! Как же быстро и бесславно завершился их поход: Глеба потеряли, да и сами, считай, пропали ни за понюх табаку.

– Иди, – тихо сказал Степан. – Нема чого двоим гинути. Ти же швидкий – им тебе не зловити.

– Нет уж, – уперся «Стрельцов», – мы своих не бросаем.

– Ну и нерозумно. Иди, знайди хлопчика, спаси його. А мени все одно помирати.

«Стрельцов» покосился на него. В чем-то эфэсбэшник прав, конечно, только правота эта встала «Михаилу» поперек горла, тошно от нее было, от этой правоты. Нет, «Стрельцов» останется и сделает все, чтобы спасти Гецко, как тот уже дважды спасал его. Помимо всего прочего, долг платежом красен.

Боль внезапно пронзила тело бывшего фантома-охотника, и он сжал зубы, чтобы не застонать: вот же, блин, подарочек, человеческая плоть – получай с нею в нагрузку все удовольствия, в том числе и боль. Откуда она только? Неужели?.. Понимание молнией сверкнуло в его голове. Ну конечно – осколок! Чертов осколок Источника, интегрированный в его плоть! «Михаил» так и знал, что в этом «даре» Посвященного есть подвох. Похоже, он реагирует на далеко не верноподданнические мысли «Стрельцова». Ему не нравится, что «Михаил» из внезапно проснувшегося человеколюбия ставит под угрозу миссию, и вот так он выражает свое недовольство.

А бывшего фантома-охотника внезапно охватила ярость. Не нравится?! Недоволен?! А как прикажешь без пророка парнишку искать, который неведомо куда подевался?! Что, нечем крыть?!

Удивительно, но вспышка помогла, словно у осколка и впрямь был какой-то детектор лояльности и аргументы «Стрельцова» его убедили. Ладно. Теперь осталось только не умереть. Эта задачка посложнее. Степана на сверхскорости сквозь кольцо монстров не протащить – слишком долго в таком режиме его организм просто не выдержит. Надо искать другой способ.

В дальнем конце коридора показались твари. Три собако-крокодила. Самые шустрые, видимо, а остальные подотстали. Эти, передовые, не спешили: добыче деться некуда – коридор заканчивался тупиком. Ну что, могучий осколок, есть варианты? Или ты только наказывать за инакомыслие умеешь? Молчишь? Ну, кто бы сомневался.

Глупо, конечно, вести диалог с кусочком Сеятеля, интегрированным в свое тело: ответить он вряд ли сможет, а вот… Между прочим, странно, что осколок Источника только и может, что сделать плоть фантома материальной. У него, по идее, должны быть и другие свойства… Что один человек построил, другой завсегда разрушить может. А что, если и с Источниками все обстоит так же? Что, если на тварей, созданных Таганайским Источником, можно подействовать с помощью силы Белоярского? Знать бы еще как…

Нет, монстры решительно не торопятся. Чего медлят, спрашивается? Подкрепления ждут? Змеюку ту и паука здоровенного? Может, не уверены в себе? Но почему? Они ведь успели уже понять, что оружие двуногих на них не действует. Или… В груди «Стрельцова» вдруг пробудился маленький вулкан. Ну конечно! Они чувствуют в нем частицу чужого Источника и боятся. А раз боятся, значит, есть чего…

Так, а вон и паучище, а за ним еще что-то извивающееся. Ну, все, вроде кворум есть. Давайте уже, мрази, чего ждете? Еще кого на подмогу? Так им тут, в коридоре, не развернуться будет.

Нет, все, уже не ждут. Видимо, впятером надеются одолеть.

– Михайло, – тихо прозвучало сзади, – я зараз дещо бачив. В пророчем смысле. Таке видчуття, що мы зараз не помремо.

Не помремо, Степан, не помремо. «Михаил» улыбнулся, потому что мелькнувшая у него смелая догадка вдруг превратилась в уверенность. А твари, словно что-то почуяв, резко ускорились, словно надеясь успеть… Но не успели. Невидимая Сила хлынула им навстречу от «Стрельцова» и перемолола в мелкое крошево трех собако-крокодилов, которые рассыпались грудами сухой земли. Волна покатилась дальше, и та же участь постигла монстровидного паука и здоровенную змею.

«Михаил» рассмеялся. Коротко и зло. Ну, как вам такое, гомункулы? Нравится? Теперь скорее к окну – вдарить по блокирующим дом тварям. Но он успел шарахнуть только по одному из крылатых бармаглотов, а остальные уже метнулись прочь. И наземное кольцо блокады рассосалось в считаные секунды. То ли твари сами помирать не желали, то ли воля, управлявшая ими, дала сигнал к отходу. Если второе, жди беды: Таганайский Источник так это дело не оставит.

И тут силы «Михаила» закончились, внезапно и резко. В глазах потемнело, ноги подкосились, и он схватился за стенку, чтобы не упасть. Похоже, мощь, только что излитая им на тварей, с неба не упала, и сейчас его организму придется за нее расплачиваться.

Его подхватил Степан, помог устоять на ногах.

– Ось ты колданул зараз, Мерлин! Я аж отетерив! Ти тильки кони не двинь, чародей! Нам з тобою ще хлопчика рятувати.

«Михаил» сжал кулаки, до боли впившись ногтями в ладони. Темнота в глазах отступила.

– Все, Степа, валим отсюда. Сдается мне, скоро от местного Источника нам прилетит обратка, да такая, что мало не покажется.

Гецко только кивнул, а взгляд его был очень задумчивым. Они на максимально доступной измотанному «Стрельцову» скорости спускались по лестнице, а когда остановились перевести дух на лестничной площадке второго этажа, Степан тихо заговорил:

– Михайло, то, що я бачив…

– Да? – Несмотря на дикую усталость, «Михаил» встрепенулся и повернулся к напарнику. – Что ты видел? Глеба? Где он?

– Ми знайдемо его, Михайло, но ось потом…

– Что? – просипел вдруг севшим голосом «Стрельцов».

Несколько секунд Степан мрачно глядел на него исподлобья.

– Ничого доброго.

Интерлюдия 2. Посвященный

Белоярская Зона

Режим ожидания. Нет ничего хуже, особенно когда речь идет о важных для тебя вещах. Ты сделал все, что мог, чтобы дело решилось в твою пользу, и теперь можешь только ждать. Причем ждать, даже не зная, что происходит. Все, кто задействован в финальной фазе операции, уже находятся внутри Таганайской Зоны, то есть под непроницаемым колпаком. Информации оттуда никакой, но есть надежда, что скоро это изменится. Посвященный очень постарался для этого. Его усилиями во владениях Изолянта сейчас находятся несколько троянских коней, которые, если, конечно, у них получится, взломают эту проклятую стену…

Только сначала людям придется еще выдержать страшный удар Изолянта. Он сейчас наверняка нервничает, чуть ли не паникует, а в таком состоянии всегда совершаешь ошибки. Таганайский Сеятель свою вот-вот совершит: удар по Периметру Зоны – и есть такая ошибка. Изолянт не там видит главную угрозу. В прежней своей ипостаси, человеческой, будучи еще Олегом Катаевым, Посвященный читал эпопею Толкина «Властелин Колец». Тамошний властитель тьмы Саурон совершил такой же промах, посчитав, что удар по нему будет нанесен извне, вражескими армиями, и обрушился на них всей своей мощью, в то время как погибель к нему подкралась в лице двух скрытно проникших в его владения карликов. Изолянт мыслит так же, а стало быть, и участь его ждет та же самая. Разве что вместо двух карликов с Кольцом Всевластия к «Роковой горе» идет куда больше народу. Дойдут не все, но дошедшие свою роль таки сыграют. Да, войскам на Периметре придется солоно, но тут уж ничего не поделаешь. У солдат работа такая – убивать и умирать за свою страну. Что ж, пришло их время…

Посвященный понимал, почему многие из тех, с кем он имеет дело, испытывают к нему ненависть. Пожалуй, с человеческой точки зрения он ее заслуживает. Но Посвященный готов был заплатить эту цену за конечную победу. А она будет одержана. Обязательно будет.

Глава 19. Глеб

Таганайская Зона. Теневая прослойка реальности

Глеб уходил. Он шел не останавливаясь, не оглядываясь и ни о чем не жалея. В первый момент, провалившись сюда, он испугался. Впрочем, он и провалился-то сюда от испуга. Он просто не мог сделать этого осознанно, ибо никто его не учил переходить на теневую сторону реальности, и сам он понятия не имел, как это делается. Просто, когда на него, дядю Степу и дядю Мишу обрушился тот кошмар, злоба Зовущего, он изо всех сил захотел скрыться, исчезнуть, чтобы чудовища до него не добрались.

Что ж, у него это получилось: чудовищ здесь нет. Правда, дяди Миши и дяди Степы тоже – они остались в том мире. Поначалу мальчику было немного стыдно оттого, что он их там бросил, но чем, в самом деле, он мог им помочь? Да, он мужчина, и он храбрый. Но маленький и слабый. А дядя Миша и дядя Степа – большие и сильные. Особенно дядя Миша. Они справятся, Глеб был уверен.

А у него свое дело, которое нужно сделать. Сюда, в этот пустой, сумеречный мир, за ним никто пойти не может. Что же, он и сам справится. Опасность ему тут не грозит: здесь вообще ничего нет. Только пустота, сумрак, туман и смутные очертания того, что находится в том, светлом мире. Но Глеб каким-то запредельным чутьем вычислил, куда ему нужно идти. И шел. Чтобы остановить начавшееся страшное. Да, Зовущий сейчас очень не в духе. Но Глеб дойдет до него, поговорит, поможет чем может, и тогда тот успокоится, отзовет чудовищ. Мальчик в это верил. Нет, он не надеялся на свой особый голос: вот с дядей Мишей и дядей Степой он уже не сработал, может, и с Зовущим тоже не сработает. Но зачем-то же тот его звал. Сильно звал. Значит, Глеб ему нужен. И Глеб придет. Не зря же он проделал весь этот путь.

Тихо, пусто. Не холодно и не жарко… просто никак. Этот мир был странным и по сравнению со светлым каким-то урезанным, скучным и мрачным. Но Глебу это даже нравилось. Потому что там, откуда он пришел, произошло слишком много всякого. И больше плохого, чем хорошего. Скучно и мрачно? Пусть так. Он готов поскучать, если это поможет ему дойти до Зовущего. Ведь здесь некому ему помешать, остановить, напасть, причинить боль. Все, кто мог это сделать, остались в светлом мире. Здесь Глеб не боялся. Просто шагал и шагал. Странно, казалось, он давно уже должен устать: сколько в светлом мире прошел, да и здесь тоже. Но тут, в теневом мире, он не уставал. Словно не шел, а летел, не прилагая к этому никаких усилий. Может, кстати, он смог бы и полететь. Почему-то Глебу казалось, что здесь все возможно. Он попробует… но потом. Пока было немножко боязно: и так-то почти ничего не видно, но он хотя бы ощущал твердую землю под ногами, и это придавало уверенности. Мальчик и без того уже начал чувствовать себя в этом пустом тумане чем-то вроде привидения, а если взлетит… Нет, с этим лучше подождать.

Время от времени Глеб слышал какие-то голоса. Далекие, отдающиеся эхом и в то же время глухие, как сквозь подушку. Какие-то были знакомы, какие-то нет. Пару раз Глебу почудилось, что он слышит голоса папы и мамы, зовущие его… А может, и не почудилось: они ведь ищут его, беспокоятся. Но сейчас, отсюда, Глеб не мог им ответить. Хотел, но не мог. Да и побаивался: а ну как папа и мама заставят его выйти отсюда и вернуться? Не дадут дойти до цели, накричат и, чего доброго, накажут. Нет, сначала он сделает то, что должен, а потом откликнется. Глеб очень по ним скучал, правда. Но дело было важнее.

Потому что… вот, например, другой голос, который тоже его звал. И этот голос Глеб тоже не спутал бы ни с каким другим. Зовущий, или Источник, как его называет дядя Миша. Только здесь от этого голоса не разрывалась голова, он звучал негромко и не страшно. Глеб даже пару раз подумал о том, чтобы ответить, все равно же идет к нему, но удержался. Источник зол, а ну как он натравит на Глеба своих чудовищ и те проберутся сюда? От этой мысли мальчик вздрогнул. Раньше-то Глебу казалось, что Зовущий просто в беде и ему нужна помощь. Но это было до того, как он увидел этих чудовищ там, в светлом мире.

А сейчас… Глеб понимал, что с Источником все не так просто. Что он сам может быть бедой для кого угодно. В том числе и для него, Глеба. Но остановиться мальчик уже не мог – слишком далеко он зашел, чтобы поворачивать назад, да и старый страх, что его кошмары никогда не закончатся, был сильнее нового – перед Зовущим. Но это было не самым главным: те чудовища, которых послал Источник, куда-то же шли. Туда, где люди. И не с добром шли, конечно. Если он, Глеб, не уговорит Зовущего прекратить все это, чудовища принесут много зла. Нельзя этого допустить, ни в коем случае нельзя!

Шагать, шагать, не останавливаться! Глеб не знал, далеко ли ему еще идти и сколько займет эта дорога. А ведь это было важно. Чем скорее он доберется до Источника, тем скорее все закончится. Но мальчик не знал, как ему ускориться, и от этого нервничал все сильнее. У него постепенно нарастало чувство, что он опаздывает, и от этого на глазах выступали слезы бессилия. Он их сердито стирал, потому что мужчины не плачут, но они упрямо возвращались. Ну почему все так? Может, ему надо было раньше отправиться сюда? Все рассказать родителям, уговорить их отвезти его? Может, и надо было, но получилось так, как получилось. Он промедлил, Зовущий разозлился, и теперь там, на границе Зоны, как это место называет дядя Миша, возможно, умирают люди. И все это из-за него, Глеба. Из-за того, что он поздно сообразил, промедлил, испугался.

Может быть, потому, что мальчик слишком закопался в своих горестных мыслях, он и не сразу услышал новый голос. Пожалуй, звучал он куда глуше, чем голос Зовущего, и даже чем голоса мамы с папой. Но в нем были злость, боль и тоска – такие вещи мальчик уже определял на расстоянии и легко. И этот голос не звал Глеба, нет. Он словно с кем-то спорил, ругался, кричал. А еще он словно звучал из странного места – не из светлого мира и не из этого, сумеречного, а какого-то еще, совсем уж необыкновенного. Мальчик даже понятия не имел, что такой вообще существует.

Глебу надо было идти, ведь он ужасно торопился, опаздывал, а вот почему-то замер как вкопанный на месте и стал прислушиваться к этому голосу, причем и сам себе не мог объяснить почему. Может быть, все дело было в боли, тоске и отчаянии, которые буквально источал этот голос, но не сам по себе, не в интонации, а они словно возникали в душе у Глеба в ответ на его звучание. И мальчик вдруг понял, что нужно помочь обладателю этого голоса, просто необходимо. Если уж он везде опаздывает и из-за него творится много плохого, то хотя бы здесь, когда он рядом с тем, кто в беде, нужно попытаться сделать доброе дело.

А обладатель голоса совершенно точно был в беде. Мальчик чувствовал помимо его голоса и что-то еще – что-то темное, молчаливое и злое, от которого веяло мертвым холодом. И оно, это темное, нападало на обладателя голоса, хотело причинить ему боль, а то и убить. Еще одно чудовище, только кажущееся бесплотным, словно призрак.

На несколько секунд страх приморозил Глеба к месту, потому что он почувствовал силу этого чудовища. Как он в свои восемь лет может сразиться с таким врагом? Что он сможет с ним сделать? Но тут же на смену страху пришли злость и решительность: нет уж, хватит! Достаточно он убегал, достаточно боялся – тех монстров в человечьем облике, что захватывали его в плен, потом чудовищ, которых послал Зовущий, а теперь еще и этого темного призрака.

Да ведь этот призрак, как и обладатель голоса, находятся в другом мире, хоть Глеб их и слышит. Вроде и рядом, а проникнуть сюда не могут, и призрак этот не может причинить Глебу зло, даже если очень захочет. В этом мальчик вдруг почему-то совершенно уверился. А уверившись – приободрился. Только как тогда помочь обладателю голоса? А ведь ему, кажется, становилось все хуже и хуже: он отчаянно отбивался от своего темного врага, но тот одолевал.

Голос продолжал кричать что-то, может, своему врагу, а может, просто так, в горячке боя. И Глеб никак не мог разобрать, что он говорит. Отдельные слова мальчик понимал, но смысл сказанного оставался совершенно туманным… А что, если просто спросить этот голос, как ему помочь? Он-то уж наверное знает. Простота этого решения даже вызвала улыбку на лице мальчика: наконец-то он сможет сделать что-то полезное!

Несколько секунд он собирался с духом и собрался, когда очередной возглас невидимки показался мальчику криком боли.

– Кто вы? – Глеб постарался сказать это громко и твердо, чтобы голос не дрожал. – Как вам помочь?

* * *

Эдуард безумно устал. Он и сам себе не мог объяснить, почему продолжает это бессмысленное сопротивление, ведет битву, которую не может выиграть. Свою последнюю в жизни победу он уже одержал, когда утащил Охотницу за собой в глубокий ментал, не позволив ей убить Алину и других его спутников, а теперь… Теперь все это было просто продлением агонии. Ни ему, ни аномалии-убийце отсюда не выбраться, и она, понимая это, вымещала на нем всю свою бешеную ярость – молотила его пси-ударами, пыталась подавить волю, расщепить сознание, окатывала волнами кошмаров. А Эдуард отчаянно отбивался, уходил, ставил щиты, развеивал мороки, подбадривая себя громкими ментальными криками и гневными возгласами.

Ему казалось, эта битва и погоня длятся уже целую вечность. Безнадежная битва. Потому что Охотница, даже лишившись связи с Источником, все равно была сильнее сувайвора-одиночки, и только вопрос времени, когда она его наконец одолеет. Так зачем длить эти мучения? Он не мог ни одолеть ее, ни убежать и спастись. На какое чудо тут можно надеяться? Вот только не привык Эдуард сдаваться. Не раз и не два ставила его жизнь в отчаянные обстоятельства, когда, казалось бы, шансов умереть девяносто из ста, но ему неизменно удавалось каким-то образом вытянуть один из оставшейся десяточки. Руки по швам и покорно тонуть? Нет, он будет барахтаться, пытаться всплыть, пусть даже гиря в два пуда весом тянет его на дно. До последнего будет.

Охотница больше не пыталась с ним разговаривать. Все ее насмешки, шутки, высокомерная, снисходительная язвительность остались в прошлом. Время разговоров миновало. Теперь это была безмолвная воплощенная ярость, если не сказать ненависть. Эдуард даже не подозревал, что искусственный разум, порожденный Источником, способен на такие сильные чувства. Ведь это даже не Измененные, у которых хотя бы происхождение было биологическое и в прошлом они были людьми. Здесь же – бесплотное и смертоносное нечто, холодное и, как казалось Эдуарду, бесчувственное, созданное Обломком для решения единственной задачи – убить сувайворов. Как говорится, только бизнес, ничего личного.

В какой момент все изменилось? Когда аномалия-убийца решила воплотиться в образе его невесты? Когда, пребывая в его сознании, невольно напитывалась его эмоциями? Когда падение в глубокий ментал оставило от ее хладнокровия рожки да ножки? Как бы то ни было, теперь убить его, Прохоренкова, стало личным делом, неистовым желанием самой Охотницы. Больше всего на свете она хотела раздавить Эдуарда, уничтожить, заставить страдать, рассчитаться с сувайвором за свою внезапную неудачу. Причем, к удивлению Прохоренкова, это было взаимно. Он как ученый не имел привычки испытывать какие-то эмоции к аномальным явлениям Зоны. Будь они сколь угодно опасные и агрессивные, Эдуард воспринимал их как свою работу, объекты исследований. Он считал, что глупо ненавидеть инструмент в руках врага, его оружие. Это было все равно что испытывать враждебность к автомату, из которого в тебя вылетают пули. Как ни странно, даже то, что с ним случилось в Питере, в его подходе мало что изменило. Но вот Охотница стала исключением из этого правила: ее Прохоренков возненавидел всеми фибрами своей души. Она стала для него воплощением всего самого худшего, что только есть в жизни. Может, еще и поэтому он до сих пор не сдался, несмотря на безнадежность своего положения: ненависть иногда сама по себе становится мощным стимулом, чтобы продолжать жить. Эдуард сам не до конца понимал, что это с ним такое… Может быть, этот поход его как-то эмоционально «разморозил», разбил его ледяную броню, превратил ученого-сухаря не только в сувайвора, но и… в человека? А хорошо это или плохо – большой вопрос. Особенно здесь, в глубоком ментале, без шансов на возвращение.

Битва-погоня продолжалась, и Эдуард потерял счет атакам Охотницы, своим попыткам оторваться, отбиться, скрыться. Его силы, конечно, закончатся раньше, тут двух мнений быть не может, а лимит чудес Эдуард исчерпал еще в физической реальности. И пришла уже мысль, что, может, прекратить уклоняться и встать насмерть по принципу «остаться должен только один». Ну и пусть этим одним будет не он, но этой твари придется очень постараться, чтобы с ним разделаться.

И решение уже практически созрело, как вдруг:

«Кто вы? – глухо, словно из дальнего далека, долетел до него мальчишеский голос. – Как вам помочь?»

* * *

Эдуард настолько опешил, что едва не пропустил очередной сокрушительный пси-удар Охотницы. «Приехали, – возникла мысль. – Галлюцинации уже пошли. Сознание коллапсирует». Собственно, этого следовало ожидать. Даже странно, что только сейчас. От всего произошедшего с ним можно было спятить гораздо раньше. И…

«Ответьте! Пожалуйста! Я хочу помочь вам! Как?»

В голосе мальчишки чуть ли слезы не звенели. Какая, однако, упорная галлюцинация! Но почему мальчик? Эдуард, работая с псиониками, особо изучал закидоны человеческого мозга и знал, что ни одна галлюцинация не возникает на пустом месте. Всегда ноги растут из настоящего или прошлого того, кто галлюцинирует. Особенно из травмирующих моментов. А в его жизни вроде ничего не было связано с детьми: Эдуард даже в школе был одиночкой, не имел друзей и мало общался со сверстниками…

«Кто на вас нападает? Пожалуйста, ответьте!»

Однако это становилось все меньше похожим на бред распадающегося сознания. С десяток следующих секунд Эдуарду пришлось отражать очередную атаку настигшей его Охотницы, блокировать ментальные удары, ибо этот странный голос снова дал ему стимулы для продолжения борьбы. По стене глухой безнадеги побежала пока тонкая трещина. Конечно, совершенно непонятно, кто этот мальчик и откуда он взялся, но что лично он, Эдуард, теряет, если откликнется, кроме перспективы скорой и мучительной смерти? И хотелось бы ему задать встречный вопрос: «Кто ты?», но он понимал, что не время. Охотница, уже вконец озверевшая, гвоздила пси-ударами, и под таким градом щиты Прохоренкова вряд ли продержатся долго, а чудом возникший шанс будет потерян. Поэтому надо коротко и по делу.

«Ответьте, пожалуйста!» – в голосе мальчика звучало чуть ли не отчаяние.

«Меня зовут Эдуард. Я человек, – отправил в ответ мысль Эдуард. – Провалился в глубину ментального пространства. Это нематериальный мир, куда можно проникнуть только сознанием. Меня атакует порождение Зоны. Ты можешь меня отсюда вытащить?»

Глупый вопрос, ей-богу. Вытащить? Как? Кем бы ни был этот мальчик, может, конечно, у него и есть псионические способности – как-то же он почувствовал Эдуарда, – но проникнуть в глубокий ментал и кого-то оттуда вытащить… Это просто сказка какая-то, а в сказки Прохоренков не верил уже очень давно. Тем более, судя по голосу, парнишке еще и десяти нет. Какой из него спасатель? И если…

«А я Глеб. Держитесь! Я попробую».

* * *

Мир разума – так понял Глеб ответ неизвестного человека. Он там, в нем, призраком летает. А другой призрак, злобный, пытается его убить. Как его вытащить, этого несчастного? Глеб боялся туда лезть – темный призрак может и на него напасть, мальчик чувствовал его свирепую мощь. Но, может быть, проваливаться туда и не обязательно? Может, руку протянуть, хотя как? Это ж не коробка, а мир разума, рукой там ничего не схватишь.

«Не молчи, Глеб, – долетел до мальчика голос Эдуарда. – Говори что-нибудь и думай. Думай погромче! Раз я тебя слышу, то попытаюсь настроиться на ментальную инт… то есть объединить разумы на время, понял?»

«Не очень, – честно признался Глеб. – Но думать громче я могу. А о чем?»

«Обо мне думай. Вот я, лови мыслеобраз».

И перед глазами Глеба возникла картинка: мужчина, моложе папы, сутулый, темноволосый, слегка полноватый, с каким-то очень печальным лицом. Мальчику сразу стало его еще жальче: ему в жизни явно не очень везло, а теперь еще и это – мир разума, призрак… Нет, ему совершенно точно надо помочь, и он, Глеб, для этого сделает все.

«Вижу вас. Как вы там? Что делает этот черный призрак?»

В ответ тишина. Десять секунд, двадцать, минута… Мальчику стало страшно. Нет, только не это! Он не может опять опоздать!

«Ответьте, пожалуйста! Вы там живой?»

«Прости, – глухо и слабо долетело до него. – Мне тут солоно пришлось. Анома… в общем, этот «черный призрак» чует тебя и пытается не дать мне уйти. Я отбивался».

«Ох, я уж испугался, что вы…»

«Эдуарда Прохоренкова так легко не убьешь. Ладно, у нас очень мало времени. Представь меня хорошенько. А затем представь, что протягиваешь мне руку и тянешь к себе. Сможешь?»

«Да».

«ДАВАЙ!»

* * *

Эдуард никогда не был верующим. Но сейчас в сознании его доминировала одна-единственная мысль: «Господи, только бы получилось!» Он понятия не имел, кто такой этот мальчишка, что смог установить с ним ментальный контакт даже здесь, в глубоком ментале. У него, похоже, какие-то невероятные способности и в то же время никаких умений. Но кое в чем должно было хватить умений Эдуарда. Например, раз уж возник контакт, вступить в ментальную интеграцию с мальчиком Прохоренков сумел. И больше всего он сейчас боялся, что все случится наоборот – не Глеб его отсюда выдернет, а Эдуард стащит мальчишку в глубокий ментал.

Перед этим решающим этапом Эдуарду пришлось отразить особенно яростный натиск аномалии-убийцы, а затем ему удалось «затуманиться», прикинуться пустотой так же, как это сделала Алина, когда пыталась вызволить его из блокады Охотницы. Конечно, это совсем ненадолго, и аномалия его быстро найдет, но ему и надо-то всего ничего.

Все, есть интеграция, есть стена пустоты между ним и Охотницей, дальше дело за Глебом. Не подведи, пацан!

Возникшая пауза заставила Эдуарда понервничать. Конечно, мальчишка никогда такого не делал, да и годков-то ему совсем немного, с первого раза может и не получиться… А шанс на вторую попытку почти нулевой – Охотница будет уже начеку… Ох, легка на помине! Ментальные сенсоры аномалии-убийцы шарили совсем рядом, они вот-вот его обнаружат, и тогда…

В следующий момент Эдуард ощутил невероятно сильный рывок, и реальность вокруг изменилась до неузнаваемости.

* * *

Это «Давай!» Эдуарда было таким громким, что Глеб просто перепугался. И с перепугу дернул мысленный образ мужчины на себя со всей моченьки. Кто его знает, как надо выдергивать из мира разума…

Поначалу мальчик не понял, получилось ли. По-прежнему вокруг была серая мгла, далекие смутные силуэты чего-то… и никого рядом. Нет! Не может быть! Ведь он так старался!

«Э-эй! – осторожно позвал мальчик. – Вы где?»

«Здесь, – устало прозвучало в голове Глеба, и он чуть не подпрыгнул от испуга. – Ты сделал это. Понятия не имею как, но сделал. Спасибо!»

«Уфф! Хорошо! Но почему я вас не вижу? Где вы?»

«Рядом. Но понимаешь ли, какая загвоздка, – у меня больше нет тела… Ты не будешь против компании привидения? Обещаю не стонать и не греметь цепями».

Глава 20. Рита

Таганайская Зона. Златоуст

– Сзади!

Реагируя на предупреждающий возглас Дениса, Рита отправила назад импульс своей вампирической Силы и, обернувшись, увидела, как к ее ногам рухнул почти безжизненный прыгун. Негромкие хлопки, доносящиеся справа и слева, сообщили Рите, что апэбээровцы свою часть работы тоже делают исправно.

Втроем они довольно лихо управлялись с гнездом прыгунов: Рита использовала способности пьющей жизнь, а бойцы работали пистолетами с глушителями и ножами, по-тихому добивая полудохлых мутантов, на которых они нарвались совершенно случайно, подыскивая себе временное убежище после заварушки в торговом центре.

Поначалу всех троих накрыло шоком. И было от чего: половина отряда исчезла через пространственную аномалию в неизвестном направлении, после чего аномалия закрылась. Вернее, как подозревала Рита, ее закрыл Артем, чтобы угробить пытавшуюся их сожрать гигантскую тварь. И таки угробил, разрезав пополам. Рите и апэбээровцам достался хвост дохлой мегаанаконды. К счастью, на шум драки не прибежали твари снаружи: видать, шибко торопились по своим неотложным делам. Но на этом хорошие новости заканчивались. Попытка связаться с Артемом не удалась: похоже, он оказался довольно близко к центру Зоны, а там даже спутниковая связь уже практически не работала. Эх, узнать бы хоть, жив он или нет! Правда, Рита была уверена, что, если б он погиб, она бы обязательно почувствовала. Но разделило их капитально, и как теперь снова соединяться, совершенно непонятно. Ментальная связь им недоступна. Они с Артемом худо-бедно научились связываться через эгрегор Сеятелей, но это было там, снаружи Зоны. А тут проклятый колпак Таганайского Источника блокировал эту возможность. Ментально-энергетический канал наподобие того, который они с Артемом использовали во время битвы с безумным Сеятелем на Белоярской АЭС, тут не организовать – тогда это делал сам Посвященный при помощи Силы Источника. Так что увы и ах.

И черт его знает, что сейчас делать: с Артемом в центр Зоны забросило и обоих Измененных. Поисковик там, и Артем, с его способностью к коррекции реальности, тоже там. А здесь она с ее почти бесполезной вампирской Силой и двое совершенно обычных людей, способных драться, стрелять, выживать в Зоне, но никак не искать кого-то паранормальным способом. Выходит, они, все трое, застряли тут без всякого толку. И по идее, лучшее, что они могли сейчас сделать, – это сваливать из Зоны подобру-поздорову. Другое дело, что все в Рите восставало против этого логичного в общем-то варианта. Ну и пусть она ничего не может сделать, но ее сын и муж здесь, в Зоне. А если им помощь понадобится, а она будет за Периметром? Нет уж, дудки, никуда она отсюда не пойдет!

Апэбээровцы, похоже, собирались ее уговаривать, но не успели и рта раскрыть, как услышали канонаду. Сначала с юга, а потом уже и с запада и с востока. Похоже, на Периметре началась такая битва, что небу стало жарко. Таким образом, вариант с возвращением отпал сам собой. Двигаться глубже в Зону тоже было проблематично, да и незачем особо: только заблудятся, нарвутся на какие-нибудь бродячие аномалии или второй штурмовой эшелон тварей. Кроме того, транспорта они лишились: какой-то из левиафанов перевернул их «Тигр», да так капитально, что обратно его теперь только мощным краном кантовать. Двое оперативников выудили из машины все, что смогли, и теперь наилучшим решением было засесть где-нибудь и дожидаться возвращения Артема с Измененными и (Рита на это очень надеялась) с Глебом. Раздолбанный торговый центр в качестве убежища категорически не годился – надо было найти себе помещение поукромнее, желательно недалеко от места, где их разлучила аномалия: ведь Артем будет их искать.

Посовещавшись и поглядев на карты, двое оперативников совместными усилиями вспомнили, что в паре кварталов от торгового центра находится здание бывшего отделения полиции, которое и для обороны, если что, приспособлено неплохо, а кроме того, там может быть кое-какое оружие и спецснаряжение, если, конечно, за время существования Таганайской Зоны все тамошние арсеналы не разграбили. В общем, решили перебазироваться туда.

Но, как выяснилось, это место приглянулось не им одним: целая толпа прыгунов выбрала его для своего гнезда. Вообще-то эти твари прекрасно умеют организовывать засады, так что тут всех троих выручила вампирическая способность Риты, благодаря которой она вовремя почувствовала многочисленных мутантов. Искать другое убежище было проблемно: слишком долго бродить в открытую по улицам мертвого города не хотелось: мало ли на кого или на что нарвешься. Так что решили зачищать.

* * *

Зачистка заняла минут сорок. Мутантов тут скопилось около трех десятков, и без пьющей жизнь они бы порвали оперативников на ленточки. А так получилось наоборот. Еще какое-то время ушло на то, чтобы вытащить из здания трупы тварей. Сначала хотели их сжечь, но потом все же решили не привлекать к этому месту внимания. Оставалось надеяться не застрять тут на такое время, чтобы вонь разлагающихся тел стала реальной проблемой.

Пока апэбээровцы обыскивали здание отделения полиции на предмет возможных опасностей и полезностей, Рита выбрала себе место на третьем этаже, откуда открывался наилучший обзор, и заняла этот наблюдательный пункт.

Канонада утихать не собиралась. Более того – она только нарастала, что наводило на не самые веселые мысли. Впрочем, поводов для оптимизма и без того было не слишком много. Мысли Риты убегали далеко от этого места, туда, где сейчас находились ее муж и сын, то есть неизвестно куда. Внутри у Риты все сжималось от тоски, когда она о них думала. «Эх, ребята, где же вы? Как вы там? Почему я не рядом и не могу помочь, защитить?» От этих мыслей и вопросов, на которые не было ответа, Рите становилось совсем горько, и, не будь она «лояльной», пожалуй, и разрыдалась бы. Зря Артем думает, что она меньше переживает. Не меньше, ей так же больно, просто эмоциональная реакция, в силу ее природы, несколько приглушенная, что, пожалуй, сейчас и к лучшему: биться в истерике уж точно не время и не место. А может, и билась бы, будь она обычным человеком.

Рита вспомнила, как девять лет назад она, молодая и беззаботная стюардесса S7, собралась слетать ненадолго к родственникам в Иркутск перед поездкой в Таиланд. Тот полет все изменил в ее жизни. Артем… сталкер по прозвищу Художник, оказавшийся с ней на соседних сиденьях в самолете. Судьба их свела, чтобы больше уже не разлучать. Страшно вспомнить, через какой ад они прошли вместе, но… Если сейчас всерьез подумать, жалела ли Рита о той встрече? Мечтала ли о том, чтобы вернуться в то время, сдать билет, плюнуть на Иркутск и махнуть сразу в Тай?

Самое странное, что и на этот вопрос у нее однозначного ответа не было. Неужели нельзя было обрести семейное счастье с кем-то другим, не проходя через все круги преисподней? Вести нормальную жизнь, родить обычного сына или дочку, без всяких сверхспособностей и связанных с ними проблем, ходить семьей в кино, ездить на море, встречаться с друзьями, сплетничать по телефону, смотреть сериалы? А не это вот все. Стать пьющей жизнь, не вовремя зайдя к родственникам и обнаружив их трупы, оказаться блокированной в охваченном чумой Лесногорске вместе с тогда еще не мужем Артемом, чудом вырваться оттуда, когда, казалось бы, не было никаких шансов на спасение, попасть в плен к АПБР, потом к Измененным-террористам, едва не погибнуть на зачумленном объекте под Красноярском, пройти через кошмар битвы с безумным Сеятелем на Белоярской АЭС, а теперь, возможно, навсегда потерять мужа и сына здесь, в Таганайской Зоне. Хотела ли она такой жизни? Да боже упаси! Отказалась бы от нее сейчас в пользу спокойного существования обывателя? Не факт. Конечно, та Маргарита Зорина девятилетней давности, как выяснилось, толком не знавшая жизни, могла бы найти счастье с обычным человеком. Только сейчас она себе с трудом это представляла.

Ее муж и сын. Такие, как есть, со всеми проблемами и заморочками, они часть ее жизни, и удалить их из нее можно лишь хирургическим способом, но это значило бы сделать ее жизнь пустой. Все кошмары, через которые она прошла… стоило ли оно того? Стоило, наверное, если только Артем и Глеб вернутся живыми. А если нет…

Если бы да кабы… Если бы Рита от скуки не стала флиртовать со своим молчаливым и загадочным попутчиком в самолете до Иркутска, она сейчас была бы мертва или пополнила ряды НМП в качестве бездушной машины для убийства… Те еще альтернативы. Сколько раз Артем спасал ей жизнь? А она ему? Они двое уже проросли друг в друга, как сиамские близнецы, и теперь, когда он там, в центре Зоны, а она абсолютно ничем не может ему помочь, ей больно почти физически. А Глеб? Плоть от плоти ее, ребенок-индиго с невероятными способностями и странным характером, который уже восемь лет как является для нее средоточием всего самого главного в жизни. Лишиться его сейчас? Рита многое могла понять в целях и мотивах Посвященного, затеявшего рискованную игру с высокими ставками, возможно, потому, что сама была Измененной. Но если в результате она потеряет Артема и Глеба, то лично перегрызет глотку этому самозваному демиургу в плаще с капюшоном, чем бы он там ни руководствовался…

– Рита!

Она вздрогнула. Ну как можно так задумываться – она же наблюдатель, и… Но голос, черт возьми, голос, который из-за спины произнес ее имя… Вот только этого просто не может быть!

Она обернулась. Медленно. И замерла, словно парализованная. Нет, ошибки не было, и голос оказался… кого надо голос. Он стоял в дверях и смотрел на нее. Рита поймала рыдание на подходе к горлу.

– Артем!! Как ты?.. – Она уже сделала шаг вперед, чтобы броситься в его объятия, но остановилась, будто ее кто за поводок дернул.

Нет. Не Артем. И вообще не живой. И не человек. Рита ударила Силой пьющей жизнь прежде, чем сообразила, что это бессмысленно.

– Упс! – произнес «Артем», чуть склонив голову набок, а глаза его затопила чернота. – Не сработало, милая!

В следующее мгновение фантом-страж оказался рядом с Ритой и схватил ее за горло своими ледяными пальцами. Откуда-то снизу послышался крик и хлопки выстрелов, а затем – звук падения тела. Губы «Артема» расползлись в широкой улыбке.

– Поговорим, Рита? У нас есть одна очень интересная тема для обсуждения!

– Какая? – с трудом просипела она.

– А ты еще не догадалась? Твой сын, конечно!

Глава 21. Художник

Таганайская Зона

– Ох, ежики!

Приходить в себя после укола стимулятора, когда вырубился от перенапряжения, доложу я вам, то еще удовольствие! Реакция организма очень специфическая. Мне кажется, будто горит каждая клетка моего тела, и я сжимаю зубы, чтобы не кричать. Поскольку сразу вспоминаю, где я, и последнее, что тут нужно, – это привлекать к себе внимание.

Оба Измененных тревожно смотрят на меня, и я их прекрасно понимаю: их способности – не боевые, и, если я скопычусь, им тут не выжить. На них метка другого Источника, за своих они в Таганайской Зоне не сойдут. Так, ладно, как говорится, спасибо, что живые… Больше спасибо говорить не за что: Рита с апэбээровцами остались в разгромленном торговом центре в Златоусте, и можно только надеяться, что с ними не случилось ничего плохого, что тварей с улицы не привлекла наша битва с мегазмеюкой и они продолжили свой бег к Периметру.

Понятное дело, я сразу хватаюсь за спутниковый телефон, но тут же тихо ругаюсь сквозь зубы: глухо, как в пещере. Крут, однако, Таганайский Источник, раз ухитряется так экранировать спутниковую связь. В эгрегор даже соваться нечего – тут непроницаемый купол отделяет меня от ноосферы Сеятелей. Если уж по ту сторону Периметра не получалось, то здесь-то и подавно. Что остается? Открыть аномалию обратно? Напрягаюсь, концентрируюсь… и тут же моя голова буквально взрывается болью, перед глазами все плывет, и не подхвати меня Павел, я бы, пожалуй, опять рухнул. Нет, игры с аномалиями пока не для меня: силенок надо подкопить. Да и по-хорошему, Рита там, в Златоусте, будет в куда большей безопасности, чем мы здесь. А нам надо думать, как выполнить задачу и найти Глеба. Вернее, мне надо – Измененных, похоже, устраивает роль ведомых: я решаю, они выполняют, и никакой инициативы, ни боже мой! Хорошо хоть, догадались мне стимулятор вколоть, а то я черт знает сколько провалялся бы в отключке.

Итак, что мы имеем? Я оглядываюсь. Какая-то незнакомая местность, гора со скальными выходами посреди моря безбрежной Топи. Хотя за этой горой имеется еще одна, пониже, а сзади – еще две, эти несколько выше. Настоящий хребет. По карте можно примерно прикинуть, где мы, хотя, по большому счету, это без разницы. Показания всех приборов, что у меня есть, внушают тревогу: и мутагенное излучение, и псионическое тут весьма сильные. Само по себе это не шибко страшно: у меня сувайворская стойкость, а Измененным вообще по фигу, но это значит, что мы где-то близко к центру Зоны и, соответственно, к Источнику. Если он нас заметит, может устроить нам веселую жизнь. Как-то с трудом верится, что он услал на Периметр всех тварей подчистую. Наверняка где-то есть и резерв главного командования.

Теперь дальше. Аномалию сюда я не открывал, она открылась сама, а потому будем считать, что все это в рамках запущенной мной коррекции реальности, которая ведет меня к встрече с отрядом сувайворов. Притянуто за уши, конечно, ну да ладно: до сего момента работало же. Только вот сейчас-то что делать? Идти куда глаза глядят, свято веря, что моя коррекция реальности не даст мне сбиться с пути? Зашибись план, конечно! Впрочем, других идей поиска все равно не подвезли, хотя…

Кошусь на блондинистого Яра. Поисковик он или где?

– Яр?

– Да?

– Что у тебя с поисками твоих коллег? Тех, что пошли за моим сыном в Зону?

Он вжимает голову в плечи. Вот ведь чмо трусливое! Он что, думает, я его бить буду по любому поводу? Впрочем, я их с Павлом, конечно, сам запугал там, на Периметре, но это уж перебор. Бесит.

– Яр! – медленно и спокойно произношу я. – Что. У тебя. С поисками?

– Я нашел их, – тихо отвечает он, стараясь не смотреть на меня.

– Ух ты! – я вздрагиваю. – Так это же отлично! И какого черта молчишь? Где?

– В Златоусте.

Если бы его голова могла провалиться внутрь тела, он бы, думаю, так с ней и поступил. Я не понимаю, что с ним творится, и от этого мое раздражение только усиливается. Хочется-таки ему врезать, чтобы хоть боялся не напрасно: в конце концов, иногда надо оправдывать чужие ожидания. Только почему Златоуст? Они ведь ушли в Зону раньше нас, неужели до сих пор там? Стоп! До меня начинает доходить, и теперь мне хочется врезать уже себе. По лбу за тупость.

– Но как ты смог их найти? Если они с моим сыном, то…

– Вот именно, – поисковик не знает, куда девать глаза.

А я с силой бью кулаком по ладони. Во мне борются ярость и страх. Но Яр в этом не виноват. Виноваты его раздолбаи-коллеги, упустившие моего сына. Потому что хрен бы Яр их нашел, если б Глеб был с ними. Таков уж один из талантов моего сына: все, кто рядом с ним, словно исчезают для любых видов поиска. Стало быть, он от них сбежал и сейчас где-то шарашится один. По Зоне. По самому, черт подери, опасному месту на этой долбаной планете! Мне захотелось взвыть по-волчьи от дикой звериной тоски и бессилия.

Поднимаю взгляд на сумрачное небо, словно ожидаю найти там ответ на кучу вопросов, что сейчас крутятся в моей голове. Глеб! Глеб-бармалей! Сынок мой непутевый! Ну куда же ты ломишься и зачем? Неужели ты думаешь, что местный Источник решит твои проблемы? Он – зло, Глеб! Зло в чистом виде! Держись от него подальше, Глеб! Я тебя умоляю! Если слышишь меня, уходи отсюда! Прочь из Зоны или хотя бы в Златоуст, к маме. Пожалуйста, Глеб! Ну или откликнись, позволь себя найти, сынок!

И тут до меня доходит, что все это напоминает молитву. И по форме, и по сути, и по эффективности. Я, так же как многие миллионы верующих, излучаю свою безмолвную мольбу в мировое пространство, которое чихать хотело с присвистом на мои страхи, чаяния и надежды, а также на тех, кто мне дорог. Естественно, Глеб не услышит меня и не отзовется. Здесь правит бал проклятый Источник, который блокирует любые виды связи. А я не смогу найти сына, пока он сам этого не захочет. Но я знаю упертый характер Глеба: если уж он что вбил себе в голову, это оттуда нипочем не вытрясти, и, чтобы он поменял свое решение, должно случиться что-то совсем плохое. С ним самим. Чтобы он осознал свою ошибку и позвал нас с Ритой на помощь. Какой ужасный парадокс! Чтобы мы смогли найти сына, он должен попасть в беду!

И что же мне теперь делать? Ответ вдруг приходит сам собой, и от его очевидности меня пробирает нервная дрожь. Если я хочу помочь своему сыну, мне нужно «погасить» Источник, законсервировать его станом. Это решит сразу все проблемы. Вот только вряд ли нам такой дохлой командой удастся до него добраться – он наверняка сильно охраняется. Там могут быть твари, фантомы-стражи, аномалии, Измененные, да кто угодно, дьявол их всех задери! Значит, мне не обойтись без сувайворов. Вот ведь все как чудно закольцовывается! И режьте меня, бейте, обзывайте параноиком, но вот ни на грош у меня сомнений в том, что Посвященный, мать его, Катаев все так и задумал, чтобы мне для осуществления моего самого заветного желания понадобилось во что бы то ни стало выполнить то, чего хочет он. Проклятье, как же мерзко чувствовать себя пешкой на чужой шахматной доске!

– Командир… – кто-то осторожно прикасается к моему плечу. Павел, щитовик.

– Что? – кажется, я ухитряюсь просто сказать это, а не свирепо рявкнуть. Уже прогресс.

– Тут бы желательно не торчать подолгу в одном месте. Если Источник нас засечет, будут проблемы.

Мне хочется огрызнуться, но я сдерживаюсь. Прав он потому что. И потому что срываться на этих двух Измененных – последнее дело, так как они тоже пешки, даже еще менее значительные, чем я. А еще у меня наконец-то появились наброски более-менее рабочего плана, для осуществления которого эти двое мне нужны.

– Да, уходим, – вскидываюсь я. – Значит, так, Павел, будь готов поставить щит. Я пока не в форме, и если вдруг кто-то захочет на нас напасть, у нас должна быть хотя бы пассивная оборона. Яр, на тебе поиск. Только теперь не коллег своих бестолковых ищи, а сувайворов. Тех, кого нужно вывести из Зоны живыми.

– Но я понятия не имею, как их искать. Я же их ни разу не видел. У меня нет ни одного ориентира, по которому я могу наводить свои поисковые способности.

– Ошибаешься, есть. С меня снимай ориентиры.

– В смысле?

– В коромысле! – шиплю я, раздраженный его непонятливостью. – Я сувайвор, они сувайворы. Что-то общее у нас есть, как ты думаешь? Воот! А если есть, выдели те параметры, по которым ты можешь наводиться на цель, и ищи по этим меткам похожие объекты. Мне что, блин, тебя твоему ремеслу учить?!

До него доходит, и он радостно кивает. Да нет, неплохие они ребята, подход только к ним нужен. Вон сразу вдохновились, когда почувствовали, что могут что-то полезное сделать.

Какое-то время у поисковика уходит на концентрацию, потом он замирает с прикрытыми глазами, потом кривится.

– Ну, что там? – не выдерживаю я.

– Помех много. Мешает что-то. Но, кажется, направление я определил. Нам вот по этой тропе вдоль горы и чуть вверх.

– Вот, другое дело! – хлопаю его по плечу. – Можешь же, когда захочешь.

– Эээ, командир…

– Что? – поворачиваюсь к Павлу.

– Или мне мерещится, или у нас гости.

Мы смотрим в направлении взгляда Измененного и видим в желтоватой туманной дымке, повисшей над болотом, множество мелких фигур, бегущих по поверхности явно топкой жижи, словно пауки-водомерки по воде.

– Щит! – командую я.

Силовое поле перед нами возникает как раз вовремя, чтобы принять на себя несколько сгустков какой-то дряни, которой плюют в нас передовые твари надвигающейся болотной орды.

* * *

– Беги в нужном направлении! – рявкаю я на впавшего в ступор Яра. – А мы за тобой.

Бежим вдоль кромки Топи к торчащему впереди здоровенному камню. Яр впереди, я за ним, замыкающим – Павел, который прикрывает всех нас силовым полем. Но плюющиеся твари быстрее, они догоняют нас, и град плевков становится все более густым. Если б не щитовик, нам бы уже крышка. Нам и так крышка, когда у Измененного закончится энергия. Хочется жахнуть по преследователям всем, что у меня есть, – Силой фризера, кинетика, пьющего жизнь, но я сдерживаюсь: пока мои силы не восстановились, любое такое упражнение может размазать меня откатом, превратить в выброшенную морем на берег медузу. Срываю с плеча автомат и даю короткую очередь по самым близким к нам плевунам.

Ох, ежики, да им по фиг вообще! Такое впечатление, что я всаживаю пули в бегущие комки грязи. Да по́лно, живые ли они? Похоже, что нет. Искусственные организмы. Вампирить с них, значит, тоже нечего, оружие не действует. Заморозка? Возможно. Но даже будь я в оптимальной форме, на всю эту орду меня не хватит, а уж сейчас – тем более.

Добегаем до камня. Яр тормозит, и я чуть не налетаю на него.

– Чего встал?!

– Здесь что-то случилось. Плохое. На них напали, был бой, и кто-то умер.

– Все это, конечно, прекрасно, но дальше куда?! Нас сейчас заплюют к чертям свинячьим!

Бросаю взгляд на Павла. Он пока держится, но постепенно бледнеет. На лбу испарина, губа закушена. Плохой знак: похоже, такими темпами хватит его ненадолго. Хватаю Яра за плечи и встряхиваю:

– Говори, блин!

Его зубы клацают от сотрясения.

– П-прямо, п-потом н-направо и вверх.

Смотрю на мерцающий ан-детектор и в сердцах ругаюсь: он наполовину залит багровым – как раз там, куда нам надо бежать. К счастью, это «замор». Против него и я, и мои спутники какое-то время продержимся. А будь это какая-нибудь «летучка» или Провал – пиши пропало.

– Тогда двигаем!

– В «з-замор»?

– А что, у нас есть выбор? Давай уже!

Бежим дальше. В первый момент, когда мы забегаем в высасывающую жизнь аномалию, у меня темнеет в глазах. Но практически тут же приходит спасительная мысль: пусть я не в самой лучшей форме, но аномалия – вампир, и я вампир, и на этой общности наших способностей можно наиграть что-нибудь с положительным для меня балансом. Если те, кого мы ищем, были здесь и тоже прорывались через «замор», он успел с них поглотить немало жизненной энергии. А теперь этой энергией могу поживиться я, в то время как воздействие «замора» на меня ослаблено моей сувайворской стойкостью, а мое не ослабляется ничем. Если сработает, я буду в плюсе. А, была не была, рискну!

Поначалу мой недовосстановившийся организм резко негативно реагирует на применение способностей: откат едва снова не валит меня, но тут же поступление чужой жизненной энергии меняет ситуацию в лучшую сторону, и с каждым шагом мне делается лучше. А ведь богато насосался этот «замор» – не удивлюсь, если кто-то и здесь умер. На мгновение возникает неприятное ощущение: чувствую себя паразитом, жирующим на чужой жизни. Но я отмахиваюсь от этого впечатления – в данном случае цель оправдывает средства.

Оглядываюсь. Твари чуть задержались у начала аномалии, а затем двинулись за нами. Неудивительно. Если они – созданные Источником гомункулы (на что очень похоже), что им какой-то «замор» – взять-то ему с них нечего.

Бежим дальше. Поисковик по-прежнему впереди, показывая дорогу, значит, не собьемся. Только как же, дьявол задери, стряхнуть со своего хвоста проклятых плевунов?! Идей ноль. И ведь они не отстанут, если уж получили команду «фас». Кстати, объект наверняка я – не Измененные же. Что Источнику мои спутники? Мелочь, не стоящая внимания. А вот сувайвор, отец ребенка-индиго, которого Таганайский Сеятель жаждет заполучить, – совсем другое дело. Конечно, у меня на спине, как и у моих спутников, становая бомба в защитном контейнере, чтобы воздействие стана не блокировало мои собственные способности. Бомб три, а для Источника в принципе хватит и двух. Одну можно потратить здесь… Ага, разбежался, потратить! Мало ли что, в Зоне всякие возможны форс-мажоры, и если мы где-то лишимся еще одной бомбы, то все, провал. Нет, взрывать ее здесь нельзя. Тогда что делать?!

К моменту, когда заканчивается «замор», толковых идей у меня так и не появляется, зато энергии я насосался, все равно что какой-нибудь чертов клещ – крови. Скоро лопну. Вот только как ее с пользой потратить?

Взгляд на ан-детектор, потом наверх. Ох, ежики! Климатическая аномалия. Жаркая. Парой десятков метров выше по склону все пылает. Мысль приходит сразу же.

– Валите вниз! – кричу спутникам. – Скройтесь где-нибудь, я вас найду. Твари на меня охотятся, не на вас.

– А вы как же? – бледнеет Яр.

– Уведу их туда, – киваю на пылающий лес выше по склону.

– Вы с ума сошли!

– Знали бы вы, сколько раз я это в жизни слышал! – усмехаюсь я. – Валите, кому сказано?!

– А щит? – приводит последний аргумент Павел.

– Справлюсь, – упрямо мотаю головой я. – Придется побегать. Ну, чего встали?!

Мы стартуем в разные стороны одновременно: ошарашенные Измененные – влево и вниз по склону, прикрываясь силовым полем, а я, виляя как заяц и прячась за камни и деревья, чтобы меня не задели плевки тварей, – вверх, к границе огня.

Я не самоубийца, нет, и прекрасно понимаю, что огонь, порожденный Измененными-пиромантами, к которому у меня иммунитет, и пламя климатической аномалии – немного разные вещи, и в этом огне я запросто могу сгореть, как, впрочем, и мои преследователи. Но Рита несколько лет назад рассказала мне про один трюк пьющих жизнь. Я его назвал «подушка безопасности». Хорошая штука, только для ее применения требуется в избытке накачаться чужой жизненной энергией. Прямо как я сейчас. Надеюсь, она не даст мне умереть. Плюс мои фриз-способности.

Бегу, рыскаю вправо и влево, иногда просто падаю ничком, когда плевки летят слишком уж густо. Не раз и не два они попадают совсем близко ко мне, и я вижу, как разъедает стволы деревьев и даже камни под действием этой дряни. Даже думать не хочется, что будет с моей плотью, если в меня таки попадут.

Еще один взгляд назад. Догадка, похоже, верна – вся орда устремляется за мной, и чихать плевунам на Измененных. Им я нужен. Ладно, твари, как насчет поиграть в «горячо-холодно»? Мне надо достаточно разозлить монстров, чтобы они позабыли про инстинкт самосохранения. Я посылаю в них парочку фриз-зарядов, и несколько самых шустрых гомункулов распадаются ледяными осколками. Ну что, нравится, повторить? Прыгаю за камни, уворачиваясь от плевков, затем наношу еще один удар. Кажется, теперь уже хватит. И тогда я делаю последний зигзагообразный рывок к самой границе климатической аномалии. Замираю на мгновение, формирую «подушку безопасности» вместе со слоем ледяного воздуха вокруг меня, делаю глубокий вдох и ныряю в огонь.

Глава 22. АПБР и сталкеры

Таганайская Зона. Откликной гребень

Тройная интеграция распалась, как трухлявое полено под ударом тяжелого колуна. Алина застонала и схватилась за разрываемую дикой болью голову. Сталкерам, судя по их виду, приходилось не менее солоно. Очередная попытка открыть со скального гребня пространственную аномалию завершилась предсказуемым и очень болезненным пшиком.

– Черти полосатые! – наконец выдавил Дрон. – Ничего не выйдет – долбаный Обломок слишком близко.

– И как тогда отсюда выбираться? – Кирилл Сомов был еще бледен, но, похоже, постепенно возвращал себе боеспособное состояние.

По крайней мере Алина на это надеялась, глядя на искорки в его глазах. Алекс находился в еще лучшей форме. Оба пироманта рискнули вколоть себе катализатор. Алина подозревала, что, будь здесь Эдуард, он бы им не позволил, но…Так, все, хватит, мысли о нем ей лично боевого настроя не добавляют. Наоборот, хочется лечь и подохнуть. Вот прямо здесь, на камнях в полукилометре от Таганайского Обломка. Она и не подозревала, насколько успела привыкнуть к тому, что Эдуард рядом, что у него есть ответы на большинство вопросов и с ним можно посоветоваться практически по любому поводу. Но только ли привыкла? И только ли соображения практической пользы и сожаления о потере ценного члена отряда сейчас роились в ее голове? Ради ее же блага и блага ее нынешних спутников лучше об этом не думать. Надо выбраться отсюда, чтобы самопожертвование научника не оказалось напрасным.

– Как выбираться? – Шахматист пожал плечами. – Наши фокусы с аномалиями тут не проходят: близость Обломка не дает толком корректировать реальность. Здесь он, похоже, ее жестко контролирует сам. Стало быть, все, что мы можем, – это химичить по мелочи. Например, попробовать проложить по Топи тропу и уйти отсюда пехом. Может, незначительная коррекция и получится.

– Вот именно! – подхватил Дрон. – Нечего здесь высиживать. Мы только дождемся, что у Обломка дойдут руки – или что у него там? – нас прихлопнуть. Лично мне такая перспектива ни разу не нравится. Предлагаю валить. И прямо сейчас.

Алина бросила скептический взгляд на безбрежное море Топи вокруг. Нет, в принципе с идеей Дрона она была согласна, только сомневалась, что их так просто отсюда выпустят. Хомчик вновь с опозданием заметила, что все взгляды сосредоточены на ней, и пожала плечами.

– Попробовать-то можно, только… Вы серьезно считаете, что Обломок не в курсе нашего присутствия здесь, у него под носом, да еще после того, как мы тут несколько раз совершали попытки основательно покорежить реальность?

– Вот поэтому я и предлагаю валить сейчас, – вскинулся Дрон, – пока он не скопил силы для удара!

Алина скептически хмыкнула.

– Если только ему вообще нужно их копить, эти силы. Если нам не приготовлена внизу ловушка.

– Какая ловушка? – вмешался в разговор Шахматист. – Я посмотрел по ан-детектору: никаких локальных аномалий поблизости нет.

– Если устраиваешь ловушку, – возразила Алина, – то вряд ли станешь делать ее доступной для обнаружения приборами тех, на кого охотишься. До сих пор Обломок не давал нам поводов так недооценивать его. Держу пари, он придумает что-то похитрее.

– Даже если так, – задумчиво проговорил Дрон, – пока не попробуем, не узнаем. Сидя здесь, мы дождемся только смерти. Никто не пошлет за нами спасательную экспедицию так глубоко в Зону. Даже если у вашего апэбээровского начальства возникнет такая идея, считать оно умеет. Пробиваться сюда, почти к самому Обломку, – значит положить кучу людей. Какими бы ценными кадрами вас ни считали, арифметика получится не в вашу пользу. А на нас с Шахматистом вообще всем начхать.

Алина хотела было возразить, но не стала: прав сталкер, как ни крути. Крыть ей было нечем.

Прочитав в глазах Алины ее молчаливое согласие, сталкер продолжил:

– А раз так, время работает против нас. Будет чертовски обидно упустить шанс свалить из-за собственных придуманных страхов. Может, Обломок сейчас стягивает тварей со всех окрестностей, чтобы нас добить, а мы что же, будем смиренно их ждать? Черти полосатые, да, может, уже через полчаса будет поздно и вокруг нас замкнется кольцо!

В убедительности Дрону отказать было нельзя, и Алина решилась:

– Ладно, рискнем. Только всем быть в полной боевой готовности: сюрпризы возможны в любой момент. Если что, с нас, – она посмотрела на сталкеров, – тройная интеграция, а с вас, – взгляд на «лояльных», – огненная поддержка.

И они стали спускаться. Как с неудовольствием отметила Алина, более-менее доступный маршрут спуска с Откликного гребня был всего один, так что (если бы на них и впрямь ставили капкан) догадаться, где они появятся, было совсем несложно. И с каждым их осторожным шагом вниз по гранитному хаосу ее тревожное предчувствие лишь усиливалось. Самое плохое, что это предчувствие было абстрактным. Но ощущение опасности нависло грозовой тучей и давило на психику. А может, это, собственно, и было пси-давление Источника, а не предчувствие. Может, он и впрямь отправил всех своих тварей куда-то далеко, и сейчас ему было просто нечем задержать пытающихся уйти сувайворов и «лояльных». Вот и пытался напугать, чтобы – может, Дрон прав, – они сами себе устроили тюрьму из своих параноидальных опасений. Может, и впрямь Алина просто придумала эту неведомую угрозу, и на самом деле путь к спасению пока еще свободен и нужно только успеть им воспользоваться… или нет.

Последняя добавка пришла ей в голову, когда они обогнули торчащий на их пути здоровенный острый скальный выступ, напоминающий лезвие меча погребенного в земле окаменевшего великана. Потому что за ним, у самой кромки Топи, были они. Почти как у Высоцкого: «Они стояли молча в ряд, их было…» только не восемь, а пять, по одному на каждого члена отряда. Мертвецы. Персональные призраки. Коротко стриженную блондинку и рыжеволосого бородатого здоровяка Алина не знала, зато трое остальных… оперативник Тимур и кинетик Федор из их отряда, а третий… Ну конечно, от Обломка следовало ожидать серьезной подлянки, но такое…

– Твою ж налево! – с тоской вырвалось у Алины.

На нее смотрел Эдуард.

* * *

Черти полосатые! Не знаю, чем я такое заслужил. Признаться, поначалу к словам Алины о ловушке я отнесся довольно скептически. Думал, надломилась наша железная командирша после смерти дока – видит теперь опасность везде, даже там, где ее нет. Но когда мы обогнули этот скальный выступ… ох, лучше бы у нее и впрямь была паранойя. Проклятому Обломку не откажешь даже в некотором эстетизме. Во всяком случае, этих пятерых, что молча и не мигая смотрели на нас, этот гад подобрал грамотно. Каждому своего. Из этой явившейся с того света пятерки я не знал только одного – незнакомого мужика лет под сорок. Похоже, он для Алекса. Остальные же… темноволосый боец-апэбээровец, чьего имени я не запомнил, – видимо, для Кирилла, док… ну, тут все ясно, для Алины, Викинг – для Шахматиста и… Черти полосатые, Блонди, я ведь тебя сжег!

Долбаный Обломок! Да за такое тебя не станом надо, а в порошок растереть! Мразь ты поганая! И ведь это не фантомы-стражи – фантомов я научился чувствовать и отличать. Тут что-то другое. То ли созданные из болотной жижи копии дорогих нам людей, то ли… оживленные их тела? Но ведь это невозможно! По крайней мере для Блонди – ее тело сожжено до пепла… Или… Нет, невозможно, и точка! Это не моя Блонди в любом случае! Зомби там, клон или грязевой гомункул, но не человек. И мне ничто не должно помешать убрать эту… это существо с дороги. Так почему же я никак не могу поднять автомат и перечеркнуть очередью ее фигуру? Время словно застревает, делается тягучим, словно резиновый клей.

Но очередь все же звучит, разорвав повисшую над Откликным гребнем давящую тишину, и падает весь в крови Кирилл. Свинец изрыгает автомат в руках темноволосого «бойца АПБР» из числа пятерых «мертвецов». А мгновением позже падаю я, дернув за собой стоявшего рядом и тоже совершенно растерянного Шахматиста, в результате веер свинца из автоматов «Блонди» и «Викинга» прошивает лишь воздух над нами. Слева вспыхивает пламя, и незнакомый мужик из «мертвецов» превращается в факел. Молодец Алекс – быстро среагировал! А может, «лояльные» просто менее чувствительны, чем люди, и некто с лицом близкого ему человека не помешал пироманту применить свои убийственные способности. Мы с Шахматистом довольно-таки некрасиво, если не сказать позорно, из положения на карачках кидаемся под прикрытие скального выступа, и теперь пули выбивают каменное крошево уже из него.

Черти полосатые, я все понимаю: слепить из грязи копию человека и даже вдохнуть в нее жизнь Зона может. Но стреляющий автомат из грязи?! А если это не грязеголемы, то кто сейчас в нас палит? И Алина. Где Алина?! Начинаю в панике озираться, но вижу только труп Кирилла и неподвижно лежащего Алекса… Мертв? Без сознания? Но Алины я не вижу, хоть тресни. Уволокли ее, что ли? Или сбежала? А куда? У нас весь склон перед глазами. Стрельбы-то больше нет, а это значит… Да черт его знает что. Может, «мертвецы» ушли, а может…

– Шахматист! – страшно шепчу я. – Интеграция! Грохнем их!

Хорошо, когда тебя понимают с полуслова. Мы успеваем вовремя, потому что из-за скального выступа вышагивают «Викинг» и «Блонди» с автоматами, но на них уже смотрят наши стволы. И реальность мы уже изменили. Чихать нам с Шахматистом, какова там истинная природа этих убийц, важно то, что от тех, кто нам дорог, в них уже ничего не осталось. Сейчас мы представляем все так, будто они из обычной плоти и крови, а значит, их можно убить нашим оружием. И давим на спусковые крючки.

Я не знаю, сколько мне будет сниться в кошмарах удивление на лице «Блонди», когда автоматная очередь в упор превращает ее тело в кровавое месиво, но это я как-нибудь переживу. Подозреваю, что в той части меня, что отвечает за чувства, за этот страшный поход в Зону многое выгорело до пепла. Но не все, нет, не все. Вижу слезы на глазах Шахматиста, которому только что пришлось изрешетить из автомата нечто с телом и лицом его лучшего друга, и теперь на то, что выглядело в точности как Викинг, без дрожи и не взглянешь. Почти сразу «залипание» времени заканчивается, нас отпускает.

Мы осторожно выглянули из-за скалы. Никого. Чуть ниже по склону догорало тело одного из «мертвецов», но Алины не было. И того, кто выглядел как док, тоже. Мы кинулись к Алексу, и я приложил пальцы к его шее, прощупывая пульс… Уфф! Жив, слава богу! Только в отключке и здоровенная ссадина на виске. А еще окровавленный камень рядом. Похоже, его оппонент, которого он сжег, тоже успел атаковать. Но он почему-то не стрелял, а бросил камень. Только, к счастью, броску чуть-чуть не хватило силы или точности… Или пироманта хотели взять живым. Последняя мысль мне активно не понравилась.

Я быстро достал инъектор и вколол «лояльному» стимулятор, с тревогой отметив, что маловато у меня осталось этих сверхценных в нашем положении ампул. Алекс застонал и открыл глаза.

– Что?.. Как?..

– Трое из них мертвы, – кратко ввожу его в курс дела. – Кирилл тоже. Алина исчезла. Ты видел, куда она делась?

– Нет, – он попытался встать и глухо застонал. – Меня чем-то вырубило сразу, как я сжег Федора.

– Федора? Это твой друг?

– При жизни был другом. А это… – он кивнул на догорающее тело, – нечто совсем другое.

– Он был кинетиком? – догадался я, показав пироманту окровавленный камень.

– Да…

– Понятно, – заключил Шахматист. – Кирилла убили, как пытались убить и нас с Дроном. А тебя, кажется, пытались взять живым. И Алину. Только с ней у них получилось. Почему?

– Не знаю. – «Лояльный» скривился от боли. – Может, все дело в том, что я экспериментальный. С усиленными способностями. Может, они хотели меня изучить.

– А Алина сувайвор, – понял я. – Как и мы, конечно, но для опытов им достаточно по одному объекту каждого вида. Поэтому нас решили просто грохнуть. Теперь вопрос, куда уволокли Алину и что собираются с ней делать.

– Ее надо найти. Срочно, – мрачно заявил Шахматист. – Сдается мне, времени у нас совсем немного.

* * *

Алина Хомчик приходила в себя тяжело и болезненно. Момент, когда она вырубилась, плохо отложился в ее памяти. Вот она смотрит на Эдуарда… или на то, что выглядит как Эдуард, не в силах поднять автомат и выстрелить. А затем вдруг грохот автоматной очереди справа, она поворачивается туда… какое-то стремительное движение, удар, боль, темнота…

Интересно, почему она до сих пор жива? Почему ее не убили сразу же? Спутники спасли? Нет, она в плену. Лежит на камнях, глядя в сумрачное небо, руки стянуты за спиной чем-то тугим, мерзким и скользким. Словно змеями. И ноги тоже. Бррр! Алина с трудом подавила рвотный рефлекс. Кто ее захватил? Эти «мертвецы»? Но зачем? Что собираются с ней делать? Они – порождения Зоны, это ясно, только… Опыты, что ли, ставить будут? Ну как же, живой сувайвор в руки попался! А если так, есть куча вариантов, что и как с ней сотворят. Жутких и мерзких вариантов, о которых даже думать не хотелось. Не о смерти – оперативникам АПБР, периодически сующимся в самые опасные места, не привыкать к мыслям о ней. Собственно, Алина с ней, с этой мыслью, уже сроднилась. Каждый раз, отправляясь на задание, она понимала, что может не вернуться, и это давно перестало ее пугать. Да, конечно же, Алина предпочла бы оттянуть встречу с Безносой на как можно более долгий срок, но в этой трижды проклятой экспедиции умереть было куда больше шансов, чем выжить. Только одно дело смерть, а другое… Нет, тут даже не о пытках речь – ее будут препарировать, как лягушку, чтобы выяснить, как устроен сувайворский организм.

Определить, где она, Алине не удалось. Склонив голову вправо и влево, максимально скосив глаза, все, что она увидела, – это скалы. Похоже, ее запихнули в какую-то расщелину, возможно, в том же Откликном гребне, а может быть, и где-то еще: скал в Таганайской Зоне хватает. Скалы, скалы и серое небо… О, и две фигуры ее пленителей, появившиеся в поле зрения. Очень знакомые фигуры со знакомыми лицами, только холодными и безразличными, словно принадлежащими биороботам. Эдуард и Тимур. Мертвые. Они должны быть мертвыми. Оба. Но тут же мысль, что их трупов она так и не видела, заставила Алину усомниться. Но это просто не могут быть настоящие, живые Эдуард и Тимур. Они не могут смотреть на нее такими глазами. А в воскресение мертвых, в ходячих мертвецов Алина не верила. Это было слишком даже для Зоны. Раньше было. Но сейчас Таганайская Зона била все рекорды по невероятному.

– Док, Тимур… – хрипло заговорила Алина, – что бы вы ни задумали, не делайте этого! Пожалуйста. Это же я, Алина!

Никакой реакции. До них не достучаться. Это уже не люди. В пустых глазах царило лишь большое ничто. Кем (или чем) бы ни были эти двое, в них не осталось даже капли человеческого. А значит, и Алина в случае чего может не стесняться в средствах против них, просто забыв, на кого они похожи… Ага, не стесняться – это, конечно, хорошо, только что она может сейчас? Скорректировать реальность? Представить, что их нет?

Алина попыталась. Сконцентрировалась, визуализируя картину окружающего мира, в котором не было места этим двоим пришельцам с того света… И застонала от боли, перед глазами у нее все поплыло, а затем потемнело. Алина вдруг безумно испугалась, что сейчас потеряет сознание, ибо понимала: отключившись, в себя она уже не придет. По крайней мере такой, какая есть. Огромным усилием Алина удержалась на краю беспамятства и до боли прикусила нижнюю губу, ощутив на языке соленый вкус собственной крови. Боль отогнала темноту, и Алина снова открыла глаза…

М-да, ничего не изменилось. Те же две фигуры с лицами манекенов. Вернее, они стали ближе. Склонились над ней? Но вот один из них, тот, что с лицом Эдуарда, вдруг немного отстранился и вытянул вперед руку, а из раскрытой ладони… ох, твою ж налево! Полезло нечто, напоминающее зелено-бурую змею, и это нечто потянулось к лицу Алины. Она судорожно забилась в своих путах, до ужаса ярко представляя, как эта «змея» проникнет в нее через рот, залезет внутрь, и тогда… Дальнейшее даже представлять было слишком жутко.

«Держись! – эхом прозвучала в голове Алины чужая мысль. Впрочем, нет, не чужая. Она узнала ментальный голос Дрона. Присутствие Шахматиста тоже ощущалось. – Сейчас мы включим тебя в интеграцию».

«Нашли! – Безумная радость захлестнула Алину. – Они нашли меня!»

Но в тот же миг «змея» впилась ей в лицо, своими мерзкими холодными и липкими придатками пытаясь разжать судорожно стиснутые челюсти. И одновременно Алина ощутила резкую боль в боку, куда вонзилась вторая такая же «змея» из ладони «Тимура». Хомчик не выдержала и закричала, и тут же отвратительное склизкое нечто проникло ей в рот. Гортань судорожно сжалась, а рвотный рефлекс попытался вытолкнуть чужой придаток, да не тут-то было.

Ужас и отчаяние захлестнули Алину, но в этот момент подключение сознаний Дрона и Шахматиста наконец завершилось, и их совместная воля разорвала путы на руках и ногах Хомчик. Мгновение – и Алина, изогнувшись немыслимой дугой, подтянула правое колено к груди и выдернула из ножен, закрепленных на икре, нож «Каратель». Один взмах – и чужой придаток обрублен, второй – и та же участь постигла придаток, вонзившийся в бок. Теперь перекатиться в сторону, не обращая внимания на боль, сдвоенными ногами ударить в живот кинувшегося на нее «Эдуарда», после чего наконец, повернувшись на бок, судорожным сокращением горла вытолкнуть из себя обрубок мерзкого нечто вместе с рвотными массами. Снова откатиться, уворачиваясь от двух новых придатков, выпущенных ее похитителями. Перевалиться через покатый валун, кривясь от боли в раненом боку.

«Давайте уже сделаем что-нибудь, парни, иначе мне тут крышка!»

«Уже делаем! – донеслось в ответ. – Но нужно немного времени. Подключайся».

И тут же через ментальную интеграцию до Алины дошло, что они пытаются сотворить. А ведь может сработать! Все ресурсы своего сознания, которые не требовались для управления пытающимся выжить телом, Алина бросила на совместную коррекцию реальности. Небо вверху угрожающе потемнело, словно намечалась сильнейшая гроза. Но смотреть вверх Алине было некогда: «Эдуард» и «Тимур» появились из-за камня, и из каждой руки у них вырывалось уже по два извивающихся придатка. Теперь они больше напоминали не людей, а осьминогов-мутантов. Алина снова откатилась в сторону и метнула нож в «Тимура». «Каратель» вонзился ему в горло, но мутант, казалось, даже не заметил этого, продолжая надвигаться на Алину. Его плоть сама вытолкнула лезвие ножа, и тот звякнул о камни, а края раны тут же стянулись.

Бежать! Алина, пригнувшись, метнулась к следующему скальному выступу и лишь чудом разминулась с двумя придатками, выпущенными «Эдуардом».

«Обычная плоть и кровь!» – прозвучало в ее голове, и пояснение не требовалось. Алина совместно со своими партнерами по интеграции воплотила этот вариант, делая мутантов уязвимыми. И тут же с иссиня-черного неба ослепительно полыхнуло. Раз и другой. Две извилистые реки небесного огня стремительно соединили черные тучи, сгустившиеся над скальным гребнем волей троих сувайворов, и тела двух мутантов. А в самом деле, почему бы молниям не ударить прямо в них – так ведь бывает! Громыхнуло настолько мощно, что Алина на несколько секунд оглохла. В ноздри ударил отвратительный запах сгоревшей плоти, а там, где только что стояли мутанты, теперь лежали два обугленных тела.

«Двигай к нам! Срочно! Они недалеко тебя утащили, к счастью. Лови пеленг».

Алина поймала – мудрено было не поймать, будучи частью единого со сталкерами сознания, – и побежала, зажимая рукой рану в боку. Перевяжет потом, а то в ментальном голосе Дрона такая тревога была, что ее аж озноб продрал.

Добежав до них, она была уже белая как мел, вся в поту, тяжело дышала и еле держалась на подгибающихся ногах. Пиромант Алекс подхватил Алину и не дал ей упасть. Тут же она ощутила боль в плече – в него вонзилась игла инъектора.

«Стимулятор!» – сообразила Хомчик, ощутив, как слабость отступает, а ноги перестают дрожать.

– Наверх, скорее! – крикнул Дрон. – Алекс, прикрывай!

Пиромант кивнул и нырнул за спину Алины, а сталкеры подхватили ее с двух сторон.

Если б не они, Алине этот подъем нипочем бы не одолеть. Стимулятор стимулятором, но боль в боку и потеря крови из раны никуда не делись. Но Дрон и Шахматист буквально заволокли ее на более-менее ровную площадку на втором от вершин ярусе скального гребня.

– Рана! – прохрипела Алина, и Шахматист тут же занялся перевязкой. А она взглянула на Дрона: – Что за пожар, твою налево?

– Взгляни туда, – он мотнул головой вправо. – А потом на другую сторону.

Алина повернула голову и выругалась. Коротко и емко. Внизу со всех сторон к скальному гребню, на котором они сидели, стягивались твари. Самые разные – плевуны, змееподобные, паукоподобные создания, четвероногие собако-крокодилы и монстры, напоминающие гигантских сколопендр, а также что-то вроде отвратительного вида слизней. Тварей были десятки, если не сотни, и с обеих сторон от гребня. Если и был шанс удрать отсюда, то теперь он растворился.

– Обложили, – мрачно подтвердил Дрон ее худшие предположения. – Мы в осаде, черти полосатые!

Глава 23. Глеб и Эдуард

Таганайская Зона. Теневая прослойка реальности

– А как вы стали привидением? – Глеб сгорал от любопытства.

Невидимый спутник немного помолчал.

«Это длинная и грустная история. Ты уверен, что хочешь ее услышать?»

– Я очень люблю длинные истории! – воскликнул мальчик. – Расскажите, пока мы идем.

«А кстати, куда мы идем?»

– К Зовущему. Тут… то есть не совсем тут, а в светлом мире, где люди, но где-то недалеко отсюда, живет кто-то… странный. Он кричит, зовет меня на помощь, приходит в мои сны… Я не смог больше терпеть и приехал сюда, чтобы помочь ему. Может, тогда он замолчит…

Эдуард на какое-то время задумался.

«Вот что, Глеб, – наконец зазвучал в голове мальчика его голос. – Давай баш на баш: я тебе расскажу свою историю, а ты мне – свою. Мне ужасно интересно, почему этот Зовущий докапывается именно до тебя. Я уже понял, что ты особенный. Осталось понять почему. Только давай ты первый расскажешь».

– Это почему? – надулся мальчик.

«Потому что мне кажется, твоя история важнее. Если я пойму, что к чему и из-за чего, может быть, смогу придумать, как помочь нам обоим. Только начни, пожалуйста, с того, кто твои родители».

– Ну ладно, – с неохотой согласился Глеб. – А вы точно потом про себя расскажете? Честно-распречестно?

«Честнее некуда!» – подтвердил невидимка.

– Тогда слушайте. Мой папа…

* * *

«Ничего себе! – вырвалось у Эдуарда, когда мальчик закончил рассказ. – Я ожидал чего-то необычного, но такого…»

– Что-то плохое? – забеспокоился Глеб.

«Не плохое, нет. Просто… такого раньше никогда не было. Похоже, твои родители – сувайвор и «лояльная» Измененная, а в тебе все суммировалось и появилось нечто новое, уникальное».

– Чего-о-о?! – округлил глаза мальчик. – Дядя Эдуард, я ничего не понял. Какой су… са…

«Прости, Глеб, меня занесло. Я забыл, с кем разговариваю. Я ученый, а мы между собой всякими мудреными словечками говорим. В общем, твои родители – очень необычные люди. И у двоих таких необычных людей еще никогда не рождались дети. А ты теперь… Как бы тебе объяснить? Ты фильмы про Гарри Поттера смотрел?»

– Да. Папа мне часто старое кино показывает. Это где мальчик-волшебник?

«Он самый. С очень сильными способностями. И ты такой же. Поэтому ты так нужен этому… Зовущему. Он хочет тебя использовать… для всяких нехороших дел».

В глазах Глеба мелькнул страх.

– Он… плохой, да?

«Очень, – отозвался невидимый Эдуард. – Если брать того же Гарри Поттера, это что-то вроде Волан-де-Морта. И помогать ему – очень неудачная идея. Вот, скажем, тот черный призрак, что за мной охотился, – его слуга».

Мальчик отвернулся и хлюпнул носом, пытаясь не заплакать.

– Но как же тогда… Что мне делать? Я столько ехал, шел, чтобы… – Он снова хлюпнул носом. – И все зря? И это никогда не закончится?

«Закончится, Глеб. Обязательно закончится. Твой Зовущий замолчит навсегда. Я и мои друзья об этом позаботимся».

– Ваши друзья? – встрепенулся Глеб. – А кто они?

«Ну, кажется, я задолжал тебе историю, – после паузы ответил невидимка. – Что же, слушай…»

* * *

– Ух ты! Вот это круто! – когда Эдуард закончил рассказ, Глеб был в полном восторге. – Вы же настоящий отряд борцов со злом! Только как вы сейчас… без тела-то?

«Это проблема, – мысленный голос невидимки зазвучал огорченно. – И я, если честно, не представляю, как ее решить. Так что пока придется так, а там… там видно будет. В любом случае главное – спасти моих друзей и заставить замолчать Зовущего, понимаешь?»

– Понимаю, – ответил мальчик и даже кивнул для убедительности. – И вы знаете как?

«Есть одна идея. Только ты должен мне помочь. У моего нынешнего положения есть одно преимущество: я не связан телом, а значит, смогу…»

– Летать! – воскликнул Глеб.

«Что-то вроде. Только здесь и сейчас от моих полетов толку мало. А вот там, как ты говоришь, в светлом мире, они будут очень даже полезны».

– И что для этого нужно?

«Я сунусь в светлый мир, полетаю там немного и кое-что подсмотрю. Только сначала нам понадобится ментальная инте… Тьфу ты, ну, помнишь, как ты меня из мира разума вытаскивал? Ну, вот такое же мысленное соединение… Ты змея воздушного запускал когда-нибудь?»

– А то! Мы с папой часто на Байкал ходили и там запускали. Папа таких змеев делал – у-ух!

«Вот и отлично! Тут тот же принцип. Ты будешь меня держать. Не привязывать к себе, а просто придерживать, чтобы я не оторвался и не улетел неведомо куда, а смог к тебе вернуться, понял?»

Глеб кивнул.

«Вот. Тут главное, чтобы мы с тобой контакт не потеряли. И еще одно. Я там по опасным местам летать буду, а там всякое водится. Не только твой Зовущий, но и еще много всякой гадости. И оно может попытаться меня схарчить. Я, конечно, постараюсь сам ускользнуть, но, если не будет получаться, я крикну тебе: «Тяни!» – и ты меня сразу к себе потащишь, так же, как от черного призрака спасал. Хорошо?»

– Хорошо! – От уныния и страха Глеба не осталось и следа. Глаза мальчика блестели азартом, и ему уже не терпелось приступить к новой затее. – И когда начнем?

«Да вот прямо сейчас. Времени у нас, боюсь, не разбежишься».

* * *

В первый момент, проникнув в физическую реальность, Эдуард даже испугался. Сумеречный мир был не меньше, но мгла там скрадывала расстояния, а потому все время казалось, что находишься в каком-то темном чулане, стенки которого совсем рядом, во мгле, только руку протянуть. А здесь… ощущение огромности открытого пространства ошеломило Эдуарда. Его сознание парило над Зоной на высоте птичьего полета, естественно, просто так, без всяких летательных средств. С одной стороны, на фига козе баян, то есть чистому сознанию всякие искусственные приспособления для полета? А с другой – у Эдуарда был еще слишком мал опыт бесплотности, а человеческий разум не очень-то приспособлен к таким вот полетам. Когда Эдуард изучал сновидения – а был в его работе и такой период, – именно этот способ определения, во сне он или наяву, был самым эффективным: подпрыгнуть и попытаться полететь. Если это сон – получится. Сейчас же приходилось перенастраивать восприятие, чтобы ошеломление не мешало ему сделать то, для чего он здесь, – широкую разведку.

Итак, какой у него план? Очень простой и одновременно неимоверно сложный – добыть становые бомбы и взорвать Обломок. Взорвать его могут те, кто уже в Зоне, то есть его бывший отряд. Сувайворы. Больше ни у кого нет шансов добраться до Обломка. Если Обломок способен сотворить еще аномалии, подобные Охотнице, обычным оперативникам и тем более военным они мозги сломают на раз, несмотря на все пси-блокираторы. Стало быть, больше некому: только Алина, Дрон и Шахматист. Одна проблема: надо как-то доставить им бомбы.

Нахлынувшую волну бессильной злости на отсутствие тела Эдуард быстро подавил: толку-то себя травить. Чистое сознание тоже на многое способно. Особенно если это сознание такого, как он, – сувайвора, способного корректировать реальность. Итак, первое – найти своих. Второе – найти тех, у кого есть бомбы. И третье – сделать так, чтобы вторые доставили их первым. Только и всего. Как просто звучит! Словно в детской дурацкой загадке: как в три приема засунуть бегемота в холодильник – открыть холодильник, засунуть туда бегемота и закрыть холодильник. Остальное – нюансы. Было бы смешно, если б не было так грустно. Так, отставить хандрить! Пора искать.

Итак, сначала отряд Алины. Это будет проще всего. Ментальная интеграция разорвана, да, но те, кто неоднократно объединял сознания, сохраняют настройку друг на друга, и теперь Эдуарду достаточно было подробно представить Алину, ее внешность, ментальную волну, свои ощущения во время интеграции, как его потянуло в нужном направлении, словно и впрямь воздушного змея сильным ветром. Как ни странно, влекло его в самый центр Зоны, даже не на Большую Каменную реку, а куда глубже, в тот район, где предположительно должен был находиться Обломок. Но что им там понадобилось? Они же собирались уходить из Зоны. Видимо, не смогли…

Охватившая Эдуарда тревога еще усилила «ветер» ментального притяжения и, все ускоряясь, поволокла его вдаль, туда, где над гнилостной желтоватой болотной дымкой возвышались узкий скальный гребень, а за ним, чуть дальше, – гора с покатыми склонами и округлой вершиной. Эдуард даже испугался, как бы не разорвался контакт с Глебом – это было бы очень некстати: и мальчишка один пропасть может, да и Эдуарду его уникальные способности еще очень даже могут понадобиться. Но связь сохранялась, Прохоренков и впрямь ощущал ее как натянувшуюся очень прочную нить, удерживающую «воздушного змея». Хорошо. Успокоившись, Эдуард отдался силе притяжения и вскоре снизился над скальным гребнем.

Да, они были там. Четверо – Алина, сталкеры и Алекс. Значит, Кирилл погиб. Эта печальная новость почему-то задела Эдуарда слабее, чем должна была. «Черствеешь, брат, – с усталым укором подумал он, – привыкаешь к смертям». С мимолетным уколом совести по этому поводу Прохоренков справился быстро: для него важнее было то, что жива Алина и что живы двое сталкеров. Три сувайвора в интеграции – грозная сила. Их так просто не взять. Это успокаивало. Зато тревожило нечто другое – внизу, у подножия скального гребня, что-то шевелилось… Ох ты ж… Твари. Много тварей Топи самого разного калибра. От уже знакомых плевунов до здоровенных чудовищ, которые разве что в горячечном бреду могут привидеться. Склоны были покрыты черными пятнами копоти – похоже, сработал Алекс. Хороший из него пиромант получился. Сильный. Эдуард был рад, что он с Алиной и остальными. С ним у них больше шансов продержаться… Эх, если бы Эдуард только мог остаться с ними и помочь. Но нет – здесь от него, бесплотного, пользы будет не шибко много. А вот если он сможет воплотить свой план…

Он уже хотел сбросить настройку на сознание Алины и лететь прочь, но, не удержавшись, спикировал к небольшой плоской площадке чуть ниже вершин гребня, на которой расположились трое сувайворов и пиромант. Невидимкой подлетел к Алине… Ох, какое же у нее бледное и напряженное лицо! Но хуже всего не это – легкое ментальное касание ее эмоциональной сферы выявило застывший внутри нее целый айсберг отчаяния. Она уже ни на что не надеялась, ни во что не верила, а самое ужасное – не очень-то хотела жить. Ну уж нет, это совсем непорядок!

Эдуард усилил ментальное касание и отправил мыслеобраз: «Держитесь! Помощь придет! Обещаю!» Алина встрепенулась и стала удивленно оглядываться, не понимая, что происходит, но Эдуард уже сбросил настройку и, лишившись силы притяжения, понесся на юг. М-да, подбодрил ее, молодец! Обещаю… Хм… Осталась сущая мелочь – сдержать это обещание.

Где искать становые бомбы? У Периметра, вестимо. Эдуард не верил, что, какие бы там ни были приказы из Москвы, АПБР не подстраховалось. Ведь обстановка могла измениться в любой момент, и настроения в верхах – тоже. А ну как скажут: «Все, баста, консервируйте Таганайский Обломок!» А тут уже и бомбы готовы, как раз на Периметре. Совершенно случайно, конечно. Именно так Эдуард Прохоренков поступил бы, будь он на месте полковника Гнедого. И насколько он знал главу уральского отделения АПБР, тот был человеком адекватным. Такие, как он, всегда имеют план «Б». А становые бомбы на Периметре – как раз и есть такой план. Ладно, допустим, они там. Но как их найти? Не тыкаться же везде наугад, авось наткнешься на них. Глупо и на первый взгляд безнадежно.

Но ведь он не обычный призрак, а сувайвор, пусть и не имеющий временно физического тела. А раз сувайвор – значит, способность к корректировке реальности осталась при нем. Сейчас вот его поволокло к Алине, а что, если он захочет найти становые бомбы? Не потянет ли его к ним? Спорно, конечно, но вообще-то сознание, отделенное от тела, быстрее реагирует на подобные вещи. И то, для чего физическому телу требовалась какая-то цепочка событий, реализации которой реальность могла и воспротивиться, то у сознания-то какие проблемы? Взял да полетел. Эдуард не требует у горы, чтобы она пришла к нему-Магомету, он сам к ней идет.

Теперь Прохоренков уже комфортнее чувствовал себя в воздухе, и высота его больше не отвлекала. Он сосредоточился и представил себе как можно четче стандартные апэбээровские становые боеприпасы для консервации Обломков, благо видел их много раз. Подействовало лишь чуть медленнее, чем с Алиной. Эдуарда вновь потянуло потоком, порожденным его же сознанием, и поволокло, опять-таки к его удивлению, не прямо на юг, к той части Периметра, что примыкала к мертвому Златоусту – а именно там, насколько он знал, находились мобильные оперативные группы АПБР, – но куда-то на юго-запад, в глубь заболоченных территорий Зоны. Сперва Эдуард ощутил досаду: похоже, он неправильно сформировал корректирующий импульс реальности, и потому его сейчас тянет куда-то не туда, но потом решил сначала проверить – мало ли что. Запустить новый импульс корректировки он всегда успеет.

На сей раз полет был куда короче, и вскоре сила корректировки реальности властно потянула Эдуарда вниз, на маленький островок курумника между Топью и резко забирающим вверх склоном горы. На камнях, сжавшись, словно от сильного холода, сидели двое мужчин – полноватый блондин и высокий брюнет. На спинах у них висели рюкзаки, весьма увесистые, судя по виду. В таких вполне могли находиться становые бомбы. А сами мужчины… В них было что-то странное, и вскоре Эдуард понял что – это были не люди, а Измененные. В бесплотном состоянии чутье Прохоренкова обострилось, и теперь он мог даже сказать, какие у них способности – щитовик и поисковик. Это было странно: Измененные – и становые бомбы? Может, «лояльные»? Нет, чутье говорило Эдуарду, что эти двое невакцинированные. Однако тянуло именно к ним. Либо он все же ошибся с корректирующим импульсом и его таки притянуло сюда по какой-то другой причине, либо… Эдуард осторожно приблизился. Измененные могли его почуять, особенно поисковик. Впрочем, что они смогут сделать бесплотному сознанию? Прохоренков оказался за спиной щитовика и попытался создать себе призрачное подобие тела с руками и ногами. Получилось, хотя и неидеальное – нестабильное, вихляющееся, с искаженными пропорциями. Ну да ладно, для первого раза сойдет. Он вытянул свою бесплотную, непропорционально длинную руку к рюкзаку и погрузил призрачные пальцы внутрь через ткань. В то же мгновение его словно окатило жидким азотом – резкий холод и какое-то подобие онемения, а призрачное тело исчезло, словно его и не было. Эдуард отпрянул от рюкзака. Да, можно было не сомневаться, что внутри становый боеприпас. Только в защитной оболочке, чтобы его излучение не повредило Измененным.

На несколько секунд Эдуард растерялся: что за ерунда? Почему невакцинированные Измененные пришли в Зону со становыми бомбами? Безумие какое-то, если только… если эти двое не работали на Посвященного Белоярской Зоны. Насколько было известно Эдуарду, тот держал курс на мирное сосуществование с человечеством, а стало быть, агрессивный Таганайский Обломок – враг и для него. А что, очень похоже на правду. Тогда… это было чистое везение. Почти неправдоподобная удача. Однако, по теории вероятности, после всех этих бед и передряг, что свалились на Алину, ее отряд и Эдуарда лично, вполне возможна и некоторая компенсация от реальности. Когда-то же должно было повезти, так почему бы не сейчас? Что ж, надо это использовать.

Прохоренков приблизился к поисковику. Как удачно, что здесь Измененный именно с таким даром! Впрочем, если они идут консервировать Обломок, кто-то же должен его найти. На то и поисковик. Эдуард аккуратно коснулся поисковика на ментальном уровне и послал ему мыслеобраз места, куда ему нужно принести бомбы, показал скальный гребень и засевших наверху сувайворов, осажденных тварями Топи.

Потревоженный Измененный вскочил на ноги и начал заполошно озираться, но Эдуард уже улетел. Он хотел было сбросить настройку на становые бомбы – этих двух должно хватить, но тут его неожиданно потянуло куда-то в гору.

Странная это была гора, вся усеянная аномалиями: «летучка», «замор», пылающая жаром климатическая аномалия… Кстати, тянуло именно к ней. Какого черта? Там что, еще одна становая бомба?

Ответ Прохоренков получил, пролетев на бреющем полете над пылающей климатической аномалией, увидев по ту ее сторону на чистой, не затронутой огнем земле лежащего без сознания коренастого шатена, экипированного для похода в Зону и вооруженного. И с рюкзаком, таким же, как у тех двоих Измененных. Только… Эдуард просто оторопел и завис в воздухе над бессознательным незнакомцем, не в силах поверить тому, что говорило ему чутье. Шатен был сувайвором. Причем весьма крутым, со стажем. Да не просто сувайвором, а с дополнительными способностями, полученными, очевидно, благодаря крови Измененных, – фризера, кинетика и пьющего жизнь. Безумие какое-то! Как такое может быть?

И в тот же миг у него молнией полыхнуло воспоминание-догадка. Один взгляд на лицо сувайвора подтвердил справедливость этой догадки. Точно! Это он! Изучая материалы по сувайворам, Эдуард, естественно, не мог пройти мимо досье на Артема Калитвинцева, он же – сталкер Художник, он же – единственный на тот момент сувайвор на Земле. Досье-то, конечно, было жидковато, данных в нем ощутимо не хватало, но по крайней мере фотография там была. Стало быть, перед Эдуардом сейчас лежал тот самый почти легендарный сувайвор, который сумел схлопнуть Лесногорскую аномалию и помог одолеть безумного Сеятеля в Белоярской Зоне. По-видимому, он сейчас работал вместе с Посвященным, и эти двое на курумниках – из его команды… А еще… ну да, он, похоже, и есть отец Глеба, если, конечно, на Земле не появился еще один неучтенный сувайвор, что очень вряд ли. Вот это да! Что называется, поперло!

Однако не дело, что он лежит здесь без сознания, – мало ли что случиться может. Да и времени разлеживаться нет. Эдуард спустился к Художнику и произвел еще одно ментальное касание – взбадривающий импульс и мыслеобраз: «Вставай и срочно спускайся к своим спутникам! Они точно знают, куда надо идти!»

Сувайвор зашевелился, а Эдуард отлетел подальше и сбросил настройки на становые бомбы – теперь, кажется, вопрос с ними решен и можно возвращаться к Глебу… Или все же к Алине, помочь ей, сталкерам и пироманту продержаться до подхода помощи?

Он почти уже склонился ко второму варианту, когда через нить ментальной интеграции услышал полный страха и отчаяния мыслекрик Глеба:

«Дядя Эдуард, возвращайтесь! Моя мама в беде! Она здесь, и на нее напали! Она зовет меня! Дядя Эдуард, скорее!»

* * *

Глеб не знал, что делать. Он слышал голоса и папы, и мамы уже здесь, в этом странном месте, в сумеречном мире. Они искали его, звали, но Глеб не хотел их слушать, боялся, что если отзовется, то сдастся и пойдет к ним, не закончив начатое дело. И глушил их голоса. Он сам не знал, как это получалось: он не хотел слышать – и голоса становились тише, пока не замолкали совсем. Мальчик не понимал: если он так умеет, то почему у него не получалось с Зовущим?

Так было. Но после встречи с дядей Эдуардом и его рассказа все изменилось. И теперь, если папа и мама позовут его, он уже почти наверняка откликнется. А может, даже сам их позовет, только поможет дяде Эдуарду, посоветуется с ним и позовет.

И вот сейчас звучал голос мамы, а Глеба буквально парализовало страхом. Потому что в голосе мамы он слышал боль и отчаяние:

«Глеб, не выходи! Прячься! Они ищут тебя! Враги ищут, слуги хозяина этой Зоны! Они могут прикинуться мной или папой. Не верь им, прячься!» и следом за этим – крик боли. Глеб ни разу не слышал, чтобы мама так кричала. Значит, она в беде, в большой беде. Ее нашли чудовища. Искали его, Глеба, а нашли ее. А значит, и это тоже из-за него. Если бы только Глеб не сбежал из Листвянки и не приехал сюда, и тетя Света была бы жива, и с мамой бы ничего не случилось, и вообще… Но что он сейчас может поделать? Один мальчик против чудовищ, которые мучают его маму. И как поступить, когда она говорит прятаться и никому не верить, говорит, что чудовища могут превратиться в нее или в папу? Как быть-то?! На глаза мальчика наворачивались злые слезы, и теперь он даже не пытался их вытирать. Какая разница теперь, кто их видит? Даже дядя Эдуард сейчас в светлом мире, а он, Глеб, тут совсем один.

Но как же можно никому не верить, всех бояться?! Никому-никому? А дяде Мише и дяде Степе? А дяде Эдуарду? Они же хорошие, разве нет? И от них прятаться? И им не верить? Ну, нет, Глеб так не согласен. Если он будет бояться, то вообще никого не спасет, и маме тоже будет плохо. И пусть Глеб маленький и слабый, но у него есть друзья, и он попросит их спасти маму. Вот прямо сейчас и попросит. И пусть поберегутся те, кто посмел сделать ей больно!

«Дядя Эдуард, возвращайтесь! – послал Глеб мыслекрик вдоль «нити бумажного змея». – Моя мама в беде…»

* * *

«Где она?»

– В городе. В мертвом пустом городе.

«В Златоусте?»

– Наверное. Я не знаю, как он называется. Мы заходили через него. Я примерно почувствовал место, откуда она кричала.

«Покажи мне его. И образ твоей мамы заодно».

– Как?

«Просто подумай об этом. Представь поярче».

Какое-то время у Глеба ушло на то, чтобы отправить внятный мыслеобраз, но, когда получилось, Эдуард уже примерно понимал, кого и где искать. Остался один нюанс: как ему, бесплотному, ей помочь…

«Ты говорил, с тобой шли двое».

– Дядя Миша и дядя Степа.

«Представь их тоже».

Через несколько секунд в сознании Эдуарда возникли образы двух крепких мужчин, и он в очередной раз за этот безумный день опешил: один из них был ему хорошо известен, правда, только по фотографиям. Сувайвор Михаил Стрельцов. Но он совершенно точно должен быть мертв. Что за чертовщина тут творится?!

«Ладно, все, я пошел. Держи «нить», Глеб!»

– Вы спасете мою маму?

«Сделаю все, что смогу, – честно ответил Эдуард. – И даже немного больше. Верь в лучшее, парень, и не раскисай тут!»

* * *

Теперь его полет был направлен в сторону города. И даже отсюда он понял, что там творится что-то неладное. Не в том месте, где должна быть мать Глеба, а дальше, на южных окраинах Златоуста. Там, где был Периметр Зоны. Там что-то горело, взрывалось и гремело. Прямо полновесная война. И снова страх. Что это? Зона перешла в наступление? Хотя, собственно, чему он удивляется? Десять лет назад Владимирская Зона бросила армию мутантов и Измененных на штурм Коврова. У Таганайского Обломка тоже есть своя армия – бесчисленные грязеголемы. Именно они сейчас, похоже, атакуют Периметр.

Эдуарду очень хотелось полететь и посмотреть, как идет сражение, но он подавил этот порыв: там он ничем и никому не поможет, а вот мать Глеба может погибнуть, пока он наблюдает за военными действиями. Нет уж, надо делать свое дело – ведь мальчик на него надеется. А если все получится с бомбами, битва на Периметре закончится сама собой.

Следующий шаг был для Эдуарда уже привычным: воспроизвести в памяти образ матери Глеба и сделать запрос реальности, чтобы оказаться рядом с ней. И вновь неодолимая сила притяжения повлекла его в мертвый город, навстречу нарастающим звукам сражения. Но, как он и ожидал, в пике его вывело довольно далеко от линии фронта – где-то в центре города. Память отозвалась смутным узнаванием – отделение полиции, через него он прошел вместе с отрядом Алины… А сейчас там было что-то крупно не так.

Сначала Эдуард проник на первый этаж. Первым, что он увидел, было неподвижное тело оперативника АПБР. Предчувствие говорило, что дальше лучше бы поосторожнее: тут могут быть серьезные фигуры, для которых не составит труда учуять или увидеть отделенное от тела сознание. Третий этаж… Все плохое происходило там: ментальные и эмоциональные всплески страха и боли неслись оттуда. Что ж, придется опять прикидываться пустотой, замыкая в себе свои мысли и эмоции. Черный ящик – ничего наружу. И никакого чутья – только визуальное восприятие.

Поднимался он, как заправский призрак, проникая сквозь стены и перекрытия. Отключенное чутье несколько замедлило поиск, так что приходилось в буквальном смысле заглядывать в каждую комнату. Повезло примерно на середине третьего этажа. Мать Глеба, а с нею двое. Да, фигуры серьезные – фантомы-стражи. Причем один из них – в теле второго оперативника АПБР. Справятся ли с ними «дядя Степа» и «дядя Миша»? Вопрос. Хотя если «дядя Миша» – тот самый Михаил Стрельцов, хоть это и кажется невероятным, шанс есть.

Все, задерживаться здесь смысла не было: и так понятно, чего хотят фантомы-стражи. Им нужен Глеб. Мучая женщину, они добиваются, чтобы ее сын пришел сюда. Но придет кое-кто другой, об этом уж Эдуард позаботится. Чем дольше он здесь остается, тем больше риск, что его учуют. Все, сбросить настройку на мать Глеба и убираться отсюда на улицу…

Уфф, не засекли! Теперь новая настройка – на двух бывших спутников Глеба. Ух ты, а они совсем недалеко – не успели еще из города уйти. Короткий полет – и вот они, голубчики, целеустремленно топают в сторону Таганая. В Топь намылились? Ну-ну… Только не сейчас, ребята. Сначала вы кое-что сделаете.

Эдуард почти уже спикировал к этим двоим, но завис в воздухе, вглядываясь в обоих. Вернее, прислушиваясь к ним своим чутьем. Тот, что был с лицом Стрельцова… от него исходило что-то странное. Не сувайвор, нет: сувайворы воспринимаются иначе. Но и не человек… и не Измененный. От него исходил какой-то странный холод, а на ментальном уровне он казался окутанным непроницаемым коконом из тумана. Не считывался совсем. И все же… Все же что-то знакомое от него исходило. Что-то, смутно напоминающее ауру Обломка… Такое, да все же отличающееся. Интересно, неужели эти двое тоже работали на Посвященного из Белоярской Зоны? Однако он всерьез занялся Таганаем.

И все же ментально касаться этого ходячего тумана Эдуарду не хотелось. Лучше уж второй. Второй, кстати, тоже очень даже любопытный кадр. «Лояльный» чистой воды, но какой! Со способностями пророка. Идеальный вариант. Все, что он сейчас увидит, воспримет как свое очередное видение.

Эдуард осторожно коснулся сознания «лояльного» и переслал ему мыслеобраз места, где находилась мать Глеба, ее внешность, образ, дающий понимание ее кровной связи с мальчиком, и, наконец, двух фантомов-стражей рядом с ней. И тут же метнулся прочь, в очередной раз сбрасывая настройки. Вот теперь, когда он сделал все что мог, можно ненадолго приблизиться к линии фронта, ведь так?

Свободный от всякой настройки полет Эдуарда постепенно замедлялся по мере того, как его охватывал ужас: огромная орда практически неуязвимых тварей Топи теснила защитников Периметра и на земле, и в воздухе. Мелкие твари брали количеством, но были и совершенно исполинские чудовища, навевающие ассоциации с киношной Годзиллой. Уничтожить их было чрезвычайно сложно – только в пыль разнести, остальное лишь временно выводило грязеголемов из строя: стремительная регенерация – и монстры вновь бросались в бой. Наземная армия людей отступала, да и в воздухе все было далеко не блестяще: крылатые твари периодически сбивали боевые вертолеты, а то и идущие на бреющем самолеты-штурмовики. Если дело так пойдет дальше, армию людей сомнут, и тогда страшно даже представить, что случится с ближайшими городами и селами. Одной из ближайших жертв наверняка станет Миасс, сделавшись мертвым подобием Златоуста.

Пока сознание Эдуарда переваривало эту жуткую перспективу, он как-то упустил момент, когда его присутствие перестало быть секретом. Его атаковала на ментальном уровне чья-то злая и могучая воля. Прохоренков начал отчаянно вырываться, наконец увидев того, кто на него напал: почти вплотную над соснами ближайшего леса парила здоровенная крылатая тварь, а на ее спине сидел… когда-то он, бесспорно, был человеком, широкоплечий блондин скандинавского вида в грязной туристической одежде. А теперь… Эдуард даже затруднялся сказать, кто или что перед ним. Это было похоже на Обломок в человеческом обличье – огромная Сила и практически полное отсутствие эмоциональной составляющей – могучий генерал армии Топи, ее хозяин. Наверное, что-то подобное когда-то представлял собой Сид-Паук, только Эдуарду казалось, что этот круче, и заметно. Заполненные зеленоватой болотной мутью глаза Хозяина Топи впивались в Эдуарда, и не приходилось сомневаться, что он видит бесплотного сувайвора, а не просто чувствует его. Эдуард продолжал отчаянно вырываться, но тщетно: по ощущениям, даже схватка с Охотницей давала ему больше шансов на успех. Еще чуть-чуть – и Хозяин Топи полностью изолирует Эдуарда в энергоментальной тюрьме, и тогда все будет кончено.

«Дядя Эдуард…» – тихо, словно из невероятного далека, долетел до сувайвора мысленный зов Глеба по «нити» интеграции.

Что-то промелькнуло на казавшемся до сих пор совершенно неподвижным лице Хозяина Топи, и Эдуард понял: враг заметил «нить». Если он ее оборвет…

«ТЯНИ!» – испустил сувайвор отчаянный мыслевопль, одновременно совершая собственную яростную попытку вырваться из псионической хватки этого чудовища в человеческом обличье. И в следующий момент невероятная ментальная боль пронзила все сознание Прохоренкова. Он даже не представлял, что чистому сознанию может быть так больно. Но он вырвался! И успел еще с невыразимым облегчением увидеть темно-серую мглу сумеречного мира, прежде чем отключиться, не выдержав сверхнапряжения.

Глава 24. Рита и спасатели

Таганайская Зона. Златоуст

– Дидька лисого! – Степан схватился за виски.

– Что, опять накрыло? – встрепенулся «Михаил». – Что видел?

– Якось дивно, – задумчиво проговорил Гецко. – Обычно боль сильнише…

– Но это точно видение?

– Да. Як не дивно, конкретное.

– Про Глеба?

– Майже…

– Почти? Что значит почти? – закипел «Стрельцов». – Ты чего темнишь, Нострадамус? Давай уже, колись, что видел!

– Жинка… Жинка в беде тут недалеко.

– Женщина? Какая женщина? В какой беде? И при чем тут Глеб?

– Ось пристав! – рассердился Гецко. – Який ты нетерплячий! Я же разбиратися намагаюся. – Он немного помолчал. – Ця жинка повязана з Глебом. Близко. Здаеться, це його мать.

– Тааак! – «Стрельцов» аж зубами скрипнул от досады. – Похоже, родители Глеба полезли за ним в Зону. Плохо!

– А тебе це дивуе? – поднял брови Степан. – Будь це мий син, я бы тоже полиз. Ми затягли хлопчика в Зону, а теперь и його батько за матирю влипли в неприятности через нас.

– Ну, для начала, не мы «затягли», а он нас потащил, – хмуро возразил «Стрельцов». – Да будь моя воля, я бы… эх! – Он махнул рукой. – Впрочем, что толку говорить об этом? Пацана мы потеряли и понятия не имеем, где он. Но спасти его мать можем. И спасем. Что там с ней? Какая беда?

– Фантомы-стражи. Двое.

«Стрельцов» выругался. Коротко, но смачно.

– Ладно, – процедил он. – Разберемся. Знаешь, где она? Веди!

* * *

От боли у Риты мутилось в глазах. Немилосердно жгло надсаженное криком горло. Словно в тумане видела она лица своих мучителей – апэбээровца Дениса, чье тело, похоже, взял под контроль один из фантомов-стражей, и второго, который, гад, прикидывался Артемом. Николай, похоже, мертв. Бедняга… Впрочем, ей сейчас, скорее, себя жалеть стоило. Апэбээровца-то, судя по всему, быстро убили, а вот ее будут пытать. Долго и жестоко.

– Ты зря сопротивляешься, – скучным голосом произнес «Артем». – Мы все равно заполучим твоего сына. Просто есть два способа: простой и безболезненный и долгий и мучительный. Можешь мне поверить, мы хорошо разбираемся в боли, и с фантазией у нас все в порядке. Ты или добровольно позовешь сына, или он сам прибежит, когда почувствует, что мы с тобой вытворяем. Что предпочитаешь?

Рита сморгнула: кровь с изрезанного лба текла на глаза.

– Да пошел ты!

«Артем» на это лишь молча и картинно закатил глаза, а «Денис» холодно проговорил:

– Глупо. Если ты тянешь время в надежде, что кто-то придет и спасет тебя, то зря. Некому приходить и спасать. Твой муж далеко, а с остальными мы справимся. Так что лучше передумай… Ну как? Нет? Хозяин – барин… – Фантомы-стражи переглянулись. – Продолжаем.

Руки «Артема» временно сделались бесплотными и проникли в тело Риты, а затем вновь обрели материальность. И женщина отчаянно закричала.

* * *

– Це десь тут, – Гецко остановился, выйдя из переулка, и указал на здание отделения полиции. – Десь наверху.

– На третьем этаже? – уточнил «Стрельцов».

– Може бути. Не уверен, але схоже на то. – Степан чуть помолчал. – И як ми впораемося з фантомами-стражами?

– Мы – никак. – «Михаил» выглядел так, словно решал в уме сложную математическую задачу. – Только я. У тебя против них шансов нет. Лучше спрячься – еще не хватало, чтобы они тебя в заложники взяли.

Гецко хмыкнул:

– Другой бы сперечатися став, бити себе кулаком в грудь, а я не буду… Тильки постарайся не дать себе вбити. Тоби ще свит рятувати…

– Мир спасать, говоришь? – задумчиво переспросил «Михаил». – А ты видел, как… – Он запнулся. – Ну, в общем…

– Якщо и бачив, то тоби не скажу, – отрезал Степан. – Але повторяю: будь обережний! Ну… Ни пуху ни пера!

– К черту! И спрячься как следует!

* * *

Наверное, все было бы проще, оставайся он, как раньше, фантомом-охотником. Тогда бы он по крайней мере точно знал, что и как делать: драка есть драка. А сейчас… придется импровизировать. Он еще не знал всех условий. Плюс плоть, минус нематериальность, сверхскорость остается, и плюс осколок Источника внутри, который позволяет разрушать гомункулов Изолянта, является неким внутренним цензором и наверняка обладает еще целым рядом неизвестных свойств. Как ими всеми пользоваться, «Михаил», разумеется, не знал. Та волна уничтожения, стершая гомункулов в полуразрушенном доме, вырвалась случайно, по наитию, когда он оказался в безвыходном положении. Возможно, и здесь получится так же: осколок внутри него не хочет, чтобы «Михаил» погиб. Ему нужно, чтобы он исполнил свою миссию, вот по мере сил и защищает своего носителя. И если тут оказаться в опасности, осколок, возможно, сработает вновь. Это все опять догадки, конечно, но ничего лучше у «Стрельцова» все равно пока нет.

Он знал, с чего начать: замкнул свою ментальную и эмоциональную энергию внутри себя. Этот навык у него остался с «фантомных» времен. Теперь по крайней мере посланцы Изолянта его не учуют, пока он не окажется совсем рядом с ними.

Дверь… Закрытая, конечно. Ну да, не могло же ему повезти, в самом деле! Открыть ее? А ну как заскрипит? Фантомы наверняка услышат. Это пока он – пустота для их чутья, но звуки… Звуки не спрячешь, не заглушишь… Эх, былая нематериальность, где ты? Проникнуть сквозь стену, взлететь по лестнице бесшумным и смертоносным призраком, обрести материальность перед боем и атаковать на сверхскорости… Ага, размечтался, бывший фантом-охотник. Все это больше недоступно. Теперь ты из плоти и крови, привыкай… Ладно, если не дверь, то что? Окна? На первом этаже все, разумеется, забраны решетками, а вот выше… Кое-где проемы щерились хищным оскалом разбитых стекол, а в паре мест не то что стекол – рам не было. Ладно, как насчет вот этого дерева и вон того окна? Да здравствуют понты чиновников, благодаря которым у многих госучреждений высажены голубые ели, и как удачно, что здесь они уже достаточно выросли.

Сверхскорость, ель, окно… Уфф, чуть не свалился! А смола и многочисленные царапины – мелочи жизни. Теперь аккуратно шагнуть внутрь… Второй этаж, не третий. Степан сказал «може бути» насчет местонахождения фантомов и матери Глеба. Что ж, остается надеяться, что он не ошибся. Эх, как же трудно, оказывается, ступать бесшумно! Избаловала его нематериальность. Осколки стекол, крошево штукатурки, разбросанные бумаги, разбитая посуда, всякий мусор… Все это может стать источником шума. А канонада далеко, не заглушит, особенно для чуткого слуха фантомов-стражей. Если они услышат, могут и убить несчастную женщину. Этого допустить нельзя… А может, проскочить на сверхскорости? Даже если услышат, сделать ничего не успеют… Хотя не факт. Реакция у фантомов-стражей вообще-то дай-дай.

Пока «Михаил» колебался, сверху, с третьего этажа, послышался долгий и мучительный женский крик боли. Это положило конец сомнениям «Стрельцова». Он больше не думал, мозг словно отключился, и «Стрельцов» превратился в стремительную машину смерти. Промелькнул коридор второго этажа, два лестничных пролета, коридор третьего. Крик служил ориентиром, и «Михаил» ураганом ворвался в комнату, где фантомы-стражи пытали мать Глеба.

Секунда ушла на оценку ситуации. Два фантома-стража, один в своей исходной полуматериальной ипостаси, другой – в теле бойца АПБР. Тот, что призрачный, пытает женщину, второй – смотрит. Атаковать призрачного! «Стрельцов» по-прежнему не думал, работал на инстинктах, тем более что он понятия не имел, как, будучи в обычном, в общем-то человеческом теле, убить фантома-стража. Но это знал осколок Источника внутри него. Руки «Михаила» схватили полупризрака, разом сделав его почти материальным, оторвали от женщины, правая кисть «Стрельцова» проникла в студенистую псевдоплоть фантома-стража, а осколок передал ему импульс «умри!». Лицо фантома исказилось в агонии, а мгновением позже он исчез, растворился в воздухе, испустив вопль, от которого у «Михаила» зазвенело в ушах.

Но второй вошел в режим сверхскорости, и схватка между ними пошла уже на равных. Для человеческого глаза она заняла не более нескольких секунд, но по факту оказалась насыщенной стремительными ударами, очень динамичной и жестокой. Противник сполна использовал бойцовские навыки, свойственные захваченному им телу апэбээровца, приправив их сверхскоростью и сверхреакцией. Пару раз «Михаил» оказался в шаге от поражения, но в итоге достал-таки врага ударом в солнечное сплетение. Тот отлетел, упал, но продолжать схватку не стал, а одним молниеносным движением оказался за спиной женщины, взяв ее голову в жесткий захват.

– Стоять! – процедил он холодно. – Или я ей шею сверну!

– Убьешь ее – и тебе не жить!

Тот осклабился.

– Почему-то мне кажется, что тебе ее жизнь важнее, чем мне моя. Сейчас ты отойдешь к стеночке и дашь нам уйти, и тогда она выживет. Мне нужен ее сын, на нее мне плевать. К тому же она ранена, так что долго думать не в твоих интересах. Как понял?

«Михаил» сжал зубы. Крыть ему было нечем. Несчастная женщина была бледна как смерть, а в животе ее зияла серьезная рана, из которой пульсирующими толчками лилась кровь. Проклятье! Похоже, выхода нет.

– Зажми ее рану – не дай умереть. И тогда я отпущу тебя, – тихо и четко произнес он.

Враг торжествующе улыбнулся, но в следующий момент его лицо застыло, а еще через секунду лоб оказался взломан выходным отверстием пули из снайперской винтовки.

«Степан!» – догадался «Стрельцов» и метнулся вперед: он понимал, что умерщвление оккупированного тела лишь ненадолго погрузит фантома-стража в состояние грогги. И вновь действия на автопилоте – осколок внутри практически диктовал, что делать: зажать руками рот и глаза убитого, не позволяя фантому выйти из тела, и очередной импульс… «Михаил» даже толком не понял, что в этом импульсе заключалось, какой волевой посыл, но понял, что противник обезврежен и можно заняться раной женщины.

Хорошо, что у него в разгрузке хватало перевязочного материала. Пришлось повозиться, но кровь удалось остановить, стянуть края раны и худо-бедно ее зашить. Женщина потеряла сознание практически сразу, на самом начальном этапе операции. Но «Михаил» уже понял, что она – «лояльная», пьющая жизнь. А значит – повышенная регенерация и возможность восстанавливать повреждения своего тела за счет чужой жизненной энергии. Жить будет, стало быть.

В дверях появился Степан. Он тяжело дышал после бега.

– Прости, мене довелось його вбити… Я бачив, чем це закончиться, якщо я цього не зроблю… У мене просто не було выбору…

«Стрельцов» печально усмехнулся:

– Да ладно, Нострадамус. У тебя просто манера такая – всех спасать в последний момент. Жаль парня, конечно, хотя после вселения фантома-стража жизнь у него все равно была бы та еще. В психушку бы загремел как минимум…

– Жинка жива?

– Жива… Она «лояльная», ты в курсе? Впрочем, что это я, конечно, в курсе. Ладно, займемся нашим пленником.

– Пленником?

– Ну да. Пулей в голову занятого им тела фантома-стража не убить. Я его сумел как-то парализовать, а теперь пришло время для разговора.

* * *

«Михаил» сам не очень-то понимал, зачем все это нужно, но опять-таки это знал осколок внутри него. И вообще все знания, которые «Стрельцову» пришлось применить за последний час, похоже, исходили от него. «Михаилу» не очень-то нравилось, что он зависит от частицы Сеятеля в своем теле и что она все чаще просто водит его руками, решая различные проблемы, в которые влипал бывший фантом-охотник. А с другой стороны, ну, водит… Так на пользу же. И потом, «Михаил» ведь сам поставил себя в опасное положение, чтобы вынудить осколок помогать, так какие теперь претензии? Заморочки насчет свободы воли? Бывший фантом-охотник не питал иллюзий – он был созданием Источника, а стало быть, обречен делать то, чего желает Сеятель или его Посвященный. Да, иногда у «Стрельцова» возникает желание взбрыкнуть, появляются какие-то собственные стремления, обусловленные личностью, с которой его скопировали: настоящий Михаил Стрельцов никогда не был безропотным исполнителем чужой воли, стало быть, и его копия тоже иногда будет проявлять своенравие. Но пока что интересы его и Источника совпадают. Вот если перестанут, тогда «Михаил» об этом и подумает.

«Стрельцов» вновь положил ладони на рот и глаза убитого апэбээровца, снимая ментальный замок. Фантом-страж тут же возник рядом, но даже не пытался напасть. Просто молча стоял и смотрел, словно ожидая чего-то. И тут же «Михаил» понял чего – это знание возникло в его голове само по себе.

– Офигеть! – ошеломленно произнес он, бросив взгляд на Степана. – Я, кажется, перепрограммировал его, и теперь он работает на нас.

– О как! – приподнял брови Гецко. – Ця штука всередини тебе?

– Она самая.

– И як ти збираешься использовать цього фантома?

– Есть одна идея. – «Стрельцов» перевел взгляд на пленника. – Ты сможешь провести нас короткой дорогой к Источнику?

Тот молча кивнул.

– Вот и отлично.

– А що с циею жинкою робити будемо?

Вместо ответа «Стрельцов» подошел к ней и воткнул ей в плечо иглу инъектора. Ампула стимулятора подействовала быстро. Женщина застонала и открыла глаза.

– Где я? Кто… вы такие? – с трудом выговорила она.

– Свои.

– Какие… свои? Как… вы меня нашли? – взгляд ее был тревожно-настороженным.

– Об этом потом. Мы шли с вашим сыном, и он от нас сбежал. Но мы знаем, куда он направился, так что пойдем туда же. Теперь у нас есть проводник, – он кивнул в сторону застывшего молчаливым призраком фантома-стража.

Женщина вздрогнула.

– Это же…

– Мы знаем.

– И вы… ему доверяете?

«Стрельцов» пожал плечами.

– Доверяй, но проверяй. Будем страховаться.

– Николай… Второй оперативник АПБР… Вы… нашли его?

«Михаил» посмотрел на Степана. Тот вздохнул:

– Бачил. Вин, здаеться, вмирае. Видкрытых ран нема, схоже, внутришни, повреждения вид энергетичного удару. – Тут он бросил на фантома-стража злой взгляд. – Йому трохи осталось.

«Стрельцов» тоже повернулся к фантому.

– Сможешь его вытащить?

– Если вселюсь в его тело, – бесцветным голосом отозвался тот.

– Действуй! – решительно тряхнул головой «Михаил».

Вернулись они через пять минут. «Николай» прихрамывал, выглядел бледным, но по крайней мере был жив. Пока. «Стрельцов» обратился к матери Глеба:

– Нам пора. А так как оставить вас здесь одну мы не можем, боюсь, вам придется отправиться с нами.

Она грустно усмехнулась:

– Так-то я… обеими руками «за», но… вряд ли в таком… состоянии смогу куда-то идти.

– А если мы поймаем для вас пару-тройку прыгунов и вы их «выпьете», это поможет делу?

– Думаю, да.

«Михаил» широко улыбнулся.

– Тогда заметано.

Глава 25. Художник и сувайворы

Таганайская Зона

Прихожу в себя резко, словно от удара. Голова разламывается от боли, в мышцах ломота, но вроде живой – и то хлеб. А вот что плохо – совершенно не помню ни как отрубился, ни что меня вывело из отключки. Жаркая климатическая аномалия пылает в нескольких метрах от меня. Стало быть, я ее преодолел, после чего потерял сознание… А твари, которые за мной гнались, похоже, нет, иначе бы вряд ли я очнулся. Либо побоялись лезть в огонь, либо сгорели. Надеюсь, второе. Потому что в первом случае твари могли заняться моими спутниками. Интересно, они-то хоть живы?

Чуть напрягаюсь, пытаясь их почувствовать. Голова реагирует новым взрывом боли, но я, сжав зубы, терплю. И не зря: моя Сила пьющего жизнь позволяет чувствовать живых даже на некотором отдалении. Ну, так оно и должно быть, потому что живые для пьющих жизнь – потенциальная пища. Те двое, которых я чувствую, – Измененные, и они сравнительно недалеко. Скорее всего, это Яр и Павел – вряд ли здесь, в Топи, тусуется так уж много Измененных. Ладно, все живы – значит, выкрутились. В очередной раз. Что же меня вернуло в сознание, черт возьми?!

Мучительно пытаюсь припомнить. Вроде слышал чей-то голос. Чей? И слышал ли? Может, померещилось? Немудрено после таких-то приключений. Хотя… «Вставай и срочно спускайся к своим спутникам! Они точно знают, куда надо идти!» Тааак! А это еще откуда? Откуда всплыла в памяти эта фраза? Галлюцинации не бывают такими четкими, и чтобы прямо конкретные слова запомнились… Нет, тут что-то другое… Кто-то другой. Кто? Вариантов, в общем-то, не так уж много, и тот, что это ловушка Таганайского Источника, я отметаю сразу: зачем такие ухищрения, если меня можно было десять раз прикончить, пока я тут без сознания валялся? Тогда кто? Сувайворы, те, которых я ищу, ухитрились связаться со мной на расстоянии? Теоретически возможно, но маловероятно. Те двое посланцев Посвященного, которые ищут Глеба? Но Яр же их засек в Златоусте. Оттуда дотянулись? Ой, вряд ли…

Вот же блин! Я сейчас нахожусь в положении Буриданова осла – ни туда, ни сюда. Меня колбасит между «бойтесь данайцев, дары приносящих» и «дареному коню в зубы не смотрят», а хочется склониться к последнему. Потому что, сомневаясь да рефлексируя, я точно все провалю. Значит, иду к своим спутникам.

* * *

Спуск не занимает много времени, хотя и приходится делать некоторый крюк, обходя климатическую аномалию. Очнувшись в состоянии сильной потрепанности, с каждым шагом я чувствую себя лучше – маленький вампирский бонус поглощенной мной из «замора» жизненной энергии.

Яр и Павел в ожидании меня сидят как на иголках на камнях небольшого курумника и сразу вскакивают, заметив мое приближение. Не будь они Измененными, я бы мог подумать, что они мне рады.

– Вы живы! – восклицает Павел.

– Спасибо, я в курсе, – хмыкаю. – Вас тут плевуны не доставали?

– Нет, – Яр куда более сдержан. – Они все ушли за вами.

– Значит, сгорели, – заключаю я. – Тем лучше. Ну что, известно, куда двигать дальше? – Со значением смотрю на Яра.

Поисковик неожиданно впадает в замешательство.

– Известно, но… Как бы сказать… Это не моя заслуга. Такое ощущение, что мне это место просто показали.

Он ожидает удивления, но удивляется сам, поскольку я принимаю эту информацию совершенно невозмутимо.

– Угу, – комментирую. – Неведомый доброжелатель.

– Думаете, это ловушка? – Яр встревожен.

– Вряд ли… – Измененные смотрят на меня, ожидая аргументов, но их у меня нет, кроме моего чутья. – Думаю, это одна из побочек моей корректировки реальности: мы хотели найти путь к сувайворам – мы его нашли.

Видно, что поисковик хочет возразить, но не решается. Ладно хоть усвоил, что со мной лучше не спорить, – и то хлеб.

– Что будем делать? – спрашивает Павел.

– Двигаем туда. Времени на сомнения у нас нет. – Смотрю в упор на Яра. – Можешь описать это место?

– Да. Это высокий дуговой скальный гребень. Что-то вроде гигантской гранитной расчески, торчащей из болота. Он где-то там, – поисковик машет рукой в северном направлении.

– Добро. Будем перемещаться.

– Там кругом Топь, – зачем-то напоминает Яр.

– Я слышал. А теперь не отвлекайте меня.

Сразу после того, как мы оказались здесь, переместившись из торгового центра, я на такой трюк был не способен, но теперь, после «замора», Силы во мне прибавилось, можно и рискнуть. Я концентрируюсь, повышая до максимума вероятность возникновения рядом с нами мерцающей пространственной аномалии, ведущей аккурат на тот скальный гребень. Утихшая вроде головная боль возвращается с удвоенной силой, зато на меня веет стылым воздухом и химическим запахом – получилось!

– Вы открыли аномалию? – Павел впечатлен. – Круто!

Я хмыкаю.

– Фирма веников не вяжет. Ну что, готовы? Тогда берите меня за руки.

И мы все трое одновременно шагаем в стылое.

* * *

Алина Хомчик резко отдернулась, уклоняясь от удара щупальцем. Кошмарная помесь осьминога с пауком, получив в глаз лезвие «Карателя», полетела вниз со скалы. Слева полыхали факелы пироманта, справа трещали автоматные очереди сталкеров. Еще какая-то крылатая жуть получила в упор пулю из пистолета Алины и, войдя в штопор, рухнула на камни. На этом все прекратилось – твари отхлынули. Очередной штурм был отбит, но усталость Алины уже зашкаливала – работать приходилось на пределе сил. Вдобавок ко всему еще и рана нет-нет, да и давала о себе знать. Кстати, заметно меньше, чем Алина ожидала. И вообще то, как она быстро восстановилась, ее саму чрезвычайно удивляло: раньше после такого ранения она бы неделю еле ползала, а теперь какой-то час – и не то чтобы как огурчик, но вполне себе боеспособна. Правда, она слышала про какое-то особое свойство организмов сувайворов, благодаря которому они очень быстро залечивают подобные повреждения, но раньше считала это преувеличением. Сейчас же, кажется, ощутила это свойство на себе, и оно пришлось чрезвычайно кстати: битва шла очень жестокая.

Грязеголемы Топи созданы неуязвимыми для обычного оружия. Но когда за дело берутся три сувайвора, правила игры несколько меняются. «Колдовать» с реальностью по-крупному у них здесь, неподалеку от Обломка, не получалось, но вот превратить слепленные из болотной жижи искусственные организмы в создания из плоти и крови, уязвимые и для пуль, и для ножей, – вполне.

Так что пока атаки болотной орды сувайворы и пиромант отбивали. Вот только тварей было настолько много, что потери их не смущали. Если так будет продолжаться, монстры просто завалят людей своими трупами или же возьмут измором. Алина уже ощущала неимоверную усталость, а голова ее просто трещала от боли. Сколько атак они еще выдержат? Две? Три? Десять? Принципиального значения это не имело: печальный финал становился все очевиднее.

Алина бы, может, уже и сдалась, если бы не услышанное: «Держитесь! Помощь придет! Обещаю!» Хомчик не дала бы голову на отсечение, что ей это не почудилось. Тем более что ментальная волна того, кто передал ей этот мыслеобраз, до боли напомнила волну… Эдуарда. Но ведь этого не может быть – он мертв. Пожалуй, только увидев мутанта с его лицом, Алина окончательно поверила в смерть научника. А вот сейчас снова засомневалась. Вполне возможно, это ее измученное сознание шутки шутит, выдавая такие вот реалистичные ментальные глюки, но, вашу ж налево, до чего ей хотелось поверить в то, что все было реально! Как? Да мало ли как! За эти дни с Алиной произошло столько всего, по прежним меркам невозможного, что одним таким событием больше – уже не удивляет.

Говорить остальным она не стала: зачем? Во-первых, не поверят и решат еще, что у нее от всего пережитого крыша поехала, а во-вторых, вдруг и впрямь показалось? Тогда какой смысл внушать ложные надежды?

Взгляд Алины упал на Алекса. Тот рылся в рюкзаке, очень напоминающем… Ну конечно, это же рюкзак Эдуарда! Выходит, пиромант прихватил его, когда распалась та пространственная аномалия, в которой они были заключены…

– Что ты там ищешь?

Он обернулся, и Алине стало страшно от его вида: мертвенная бледность, запавшие глаза с лихорадочным блеском в них.

– Уже нашел, – криво улыбнулся пиромант, извлек ампулу с синей крышечкой и деловито зарядил ее в инъектор.

У Алины все сжалось внутри:

– Постой, это что, катализатор?

– Он самый, – Алекс отвернулся.

У Алины зашевелились волосы на затылке:

– Ты с ума сошел?! Ты же совсем недавно колол себе дозу! Нельзя так часто! Док говорил…

– Дока больше нет! – резко перебил ее «лояльный». – И потом, он бы меня понял. Как понял Федора там, у Провала, когда все стояло на кону.

– Но ты умрешь, – в отчаянии сказала Хомчик. – Просто сожжешь свой организм, если…

– А если я не вколю себе эту штуку, еще одна атака – и ломка, – пиромант снова перебил ее. Алина больше ничего не контролировала. Ничего и никого. – А тогда все, я для вас – потерянная боевая единица. Сколько вы продержитесь без меня?

«Мало», – подумала Алина. Пиромант был прав – он своим огнем накрывал значительную часть склона. А без него их оружие, у которого, кстати, боезапас скоро закончится, – весьма слабый аргумент, если твари хлынут потоком. А они хлынут – к гадалке не ходи. Но… Она беспомощно огляделась. Сталкеры находились по другую сторону здоровенного скального выступа – держали свой фронт и не слышали разговора. Не могли поддержать Алину, помочь ей уговорить спятившего пироманта.

– А если ты умрешь от катализатора, лучше-то не станет, – Хомчик старалась говорить спокойно, и только она знала, как тяжело ей это давалось. Командир, который привел свой отряд на смерть. Этот «лояльный» – последнее, что от него осталось. – Одна атака отсрочки, и все. Тогда зачем это самопожертвование?

– Э, нет, – Алекс улыбнулся. – Вы, похоже, не представляете, что такое режим берсеркера. Я прожгу вам дорогу, и вы прорветесь.

Это звучало совсем уж безумно. Каков бы там ни был режим берсеркера, всех тварей он не сожжет, а прорыв… Здесь, на скалах, они как в крепости. Тут еще хоть как-то отбиваться можно, а там, прокладывая тропу через Топь, они будут открыты всем атакам. И даже если тварей останется половина… или даже треть, на равнине трем сувайворам конец. Но, глядя в лихорадочно блестящие глаза пироманта, Алина понимала, что объяснять ему все это бесполезно: он уже твердо выбрал для себя роль камикадзе. Но все же последнюю попытку убедить его она сделает.

– Послушай, – тихо заговорила она, – подожди еще немного. Нам лишь чуть-чуть продержаться – и придет помощь!

Обычный человек, услышав сейчас такое, нервно рассмеялся бы. А «лояльный» только наградил ее долгим тяжелым взглядом.

– Это сейчас такая шутка была? – спокойно осведомился Алекс. – Она совсем не смешная.

– Я не шучу, – продолжала Алина, с отчаянием понимая, что кажется ему еще более сумасшедшей, чем он ей. – У меня был псионический контакт. Помощь правда идет.

– Пси-контакт? С кем?

– С доком, – обреченно проговорила Хомчик.

Еще один долгий взгляд.

– Ясно, – бесцветным голосом ответил пиромант. – Простите, у меня мало времени. Атака тварей может начаться в любой момент.

Ах, если б можно было просто властью командира приказать ему не валять дурака! Увы, ее полномочия закончились на Большой Каменной реке. И тот же Алекс может сказать: «И где они? Все, кто исполнял твои приказы? Мертвы. Ты что-то приказываешь еще? Иди к черту!» И будет, так его налево, совершенно прав. Нет, сейчас она могла только уговаривать.

– Полчаса, Алекс! Всего полчаса нам дай. Одну атаку мы отобьем, и, если помощь не придет, сделаешь то, что собирался.

Несколько секунд его колебаний показались Алине вечностью.

– Ладно, – наконец произнес он. – Но если я увижу, что дело плохо, не обессудьте.

– Договорились.

Полчаса. Полчаса на то, чтобы случилось чудо, для которого, по большому счету, нет оснований. Даже если пси-контакт ей не померещился, когда еще придет эта помощь? Но про себя Алина твердо решила, что в случае чего вырубит пироманта – не даст ему сделать самоубийственную инъекцию. Кирилл Сомов, согласившийся стать «лояльным», чтобы не обременять отряд своей раненой ногой. Кинетик Федор, переправивший всех через Провал, а сам оставшийся там погибать. Док, уведший за собой аномалию-убийцу, чтобы спасти их всех. Она приняла все эти жертвы, словно какая-то, так ее налево, языческая богиня. Но черт ее побери, если она примет и четвертую!

– Атака! – донеслось с противоположной стороны скалы.

* * *

Все смешалось в кровавом хаосе. Пауко-осьминоги и гигантские сколопендры лезли по скалам. Крылатые твари, напоминающие помесь чудовищных размеров москитов с птеродактилями, барражировали над скалами, время от времени пикируя вниз. Ими занимался пиромант. Инъекцию он вроде пока не сделал. Алина действительно не знала, что такое режим берсеркера, но почти не сомневалась, что сразу это поймет, когда увидит. Усталость наваливалась медведем – и физическая, и энергетическая: каждая «перековка» неуязвимых грязеголемов в живых существ давалась все большими усилиями, а руки, сжимающие автомат, казалось, вот-вот отвалятся. В ушах звенело от очередей, а вот твари не кричали. Совсем. Даже умирая. И этот безмолвный натиск нагонял дополнительной жути.

Сбив очередного насекомоподобного монстра выстрелом практически в упор, Хомчик бросила взгляд вниз… Ох, лучше бы она этого не делала: твари все лезли и лезли вверх и, кажется, на сей раз вовсе даже не собирались прекращать штурм, несмотря ни на какие потери. И Алина с отчаянием поняла, что этого натиска им не выдержать и что пиромант вот-вот придет к тому же неутешительному выводу и таки сделает себе проклятую инъекцию. А она даже помешать ему не может, так как непрерывно занята тем, что «оживляет» многочисленных тварей, чтобы тут же их прикончить. Какое там вырубить Алекса! Самой бы не вырубиться! Она сжималась, представляя, что вот-вот рядом с ней разбушуется огненный ураган, но случилось иное: энергетический всплеск за спиной, холод и химический запах. Пространственная аномалия!

Алина ошеломленно обернулась и с невыразимым изумлением увидела трех незнакомцев, вываливающихся из ниоткуда на уступ парой метров ниже нее.

– Ого! – произнес один из вновь прибывших. – Ничего себе заваруха! Кажется, мы вовремя!

* * *

Пожалуй, с моим везением ожидать чего-то хорошего было по меньшей мере наивно. Но все же вылететь в самой гуще битвы с тварями Топи – это уж слишком. Хорошо еще, что Павел быстро реагирует и ставит щит, от которого несколько прыгающих насекомоподобных тварей отскакивают, как мячики от стены, так и не добравшись до нас. Сверху гремят выстрелы и видны вспышки пламени. К моему удивлению, пули весьма успешно поражают созданий Зоны, а потом до меня доходит: сувайворы. Простейшая коррекция реальности: поменять биологическую природу атакующих тварей – и вот они уже не грязевые гомункулы, а вполне себе живые создания со всеми вытекающими, включая уязвимость к огнестрельному оружию. Остроумно, однако!

Мы поднимаемся наверх под удивленными взглядами и прикрытием щита Павла. Надо же, а я сомневался. Сработала все-таки методика – нашли мы тех, кого искали. И кто бы ни дал нам последнюю наводку, играл он честно. Это не ловушка. Хотя как посмотреть – мы в окружении целых орд монстров. Правда, у нас есть выход, и он находится в наших рюкзаках.

Штурм, однако, не утихает, и я проверяю свою догадку – превращаю в живого какого-то крылатого уродливого грязеголема и разношу ему башку из пистолета. Работает. Неплохо. Однако с этой дракой пора заканчивать. Вспышка огня – ого, да здесь довольно мощный пиромант! – сжигает нескольких тварей, а женщина рядом с нами дает очередь из автомата.

– Кто вы? – бросает она резко через плечо. – Откуда здесь взялись?

– Из-за Периметра. Прибыли вам помочь, – отвечаю и тут же срезаю короткой очередь двух пауко-осьминогов.

– А первый вопрос?

– Я сувайвор. Слышали о таких?

Она явно слышала. Потому что при этом слове едва не наворачивается с уступа, на котором занимает огневую позицию.

– Вашу налево! – выдыхает она.

Тут же мне приходится «оживлять» и убивать еще одного гомункула, перелезающего через гребень.

– Не отвлекайтесь! – рявкаю. – Сколько вас?

– Четверо, – отвечает она и снова берется за автомат. – «Лояльный» Алекс, – кивок в сторону пироманта, – и трое сувайворов: я, Дрон и Шахматист.

– Быстро всех их сюда!

Пожалуй, с командным тоном я слегка перебарщиваю: женщина-то, похоже, из АПБР, причем, судя по выражению лица, сама привыкшая командовать. Вижу, что она готова взбрыкнуть и поинтересоваться, какого черта я тут распоряжаюсь. Но сдерживается, похоже, каким-то шестым чувством понимая: я не пальцы гнуть пришел, а спасать. Всего на мгновение ее взгляд делается отсутствующим, и пару десятков секунд спустя из-за ближайшего скального выступа показываются еще двое. Ого! Да тут телепатическая связь в полный рост! Круто!

Вновь прибывшие смотрят на меня и моих спутников без всякого удивления, но с легким любопытством – похоже, в основном они уже в курсе, кто я и откуда. Нашим легче – не придется язык мозолить. Стало быть, только по существу. Решение принято, чего еще медлить. Штурм этих тварей нам обычными средствами не отбить. Остаются необычные. Сколько у нас мушкетов? То бишь становых бомб? Три. Сколько надо для консервации Источника? Две. Простая арифметика. Тут уже экономить не стоит.

– Павел, щит на всех!

Измененный чуть кривится – чем больше защищаемая площадь, тем сильнее расход энергии, а он уже и так, похоже, основательно упахался, – но подчиняется. Рюкзак я уже скинул и споро извлекаю из защитного контейнера его содержимое, при виде которого глаза женщины округляются: она явно знает, что это такое.

Сейчас самый опасный момент – стан вырубит всем способности, идущие от Источников, а значит, и щит Павла прикажет долго жить. Стало быть, действовать надо быстро. И постараться не умереть в этот краткий промежуток времени.

– Боевая готовность! – командую я и изо всех сил кидаю активированную бомбу в вершину ближайшей скалы, жалея, что не могу себе помочь кинетической способностью.

Взрыв! Кто никогда не видел, как взрывается стан… тот пропустил феерическое зрелище. Вокруг, кажется, становится резко темнее, единственно зубцы скал обрамляются ореолом сродни закатному, только ослепительно-яркого ультрамаринового оттенка. А затем это сияние начинает течь вниз, на обе стороны скального гребня, словно сюрреалистично прекрасная лава извергающегося вулкана, по странной прихоти природы перешедшая совсем в другую цветовую гамму. Пожалуй, такое стоит вдумчивого наблюдения, чуть ли не медитации, но нам, прямо скажем, не до того: мы отчаянно уничтожаем навалившихся на нас гомункулов и лишь краем глаза можем видеть эту жуткую красоту самого смертоносного толка, порожденную человеческим разумом…

А потом все заканчивается: стан заполняет собою окружающую среду. Жидкий – землю, газообразный – воздух. И твари, атакующие нас, рассыпаются в прах, лишенные самой основы своего существования. Ультрамариновая волна распространяется во все стороны, и вот теперь мы можем наблюдать за ней без помех. Мы видим, как шипит и испускает ядовитые миазмы Топь, отступая под натиском смертельного для нее вещества, как порожденные ею уродливые живые лианы корчатся, усыхают и рассыпаются, словно гербарий, сжатый неосторожной рукой. Земля освобождается от принесенной из космоса заразы, а произведенные Источником изменения реальности уничтожаются. Вот только, к сожалению, мертвое остается мертвым. Стан – оружие, а не чудодейственный эликсир. Он уничтожает чужое, но бессилен вернуть жизнь своему. Я знаю, что, даже если Топь навсегда уйдет из этих мест, они еще долго останутся пустыней, где ничего не будет расти. Но так далеко в будущее я не заглядываю. Мне не до того.

А в следующее мгновение не до того становится всем. Содрогается земля, как при сильном землетрясении, которого, по всем законам природы, в этих краях быть не должно. Все мы хватаемся за скальные выступы, чтобы не рухнуть с охваченного эпилептическим припадком гребня. А из Топи доносится утробный вой, громкий, вибрирующий, от которого сжимается все внутри, и организм начинает корчиться от боли. Даже мой. Да, болота иногда издают странные звуки, но этот вой кажется мне криком живого существа, громадного, могучего, злобного… только раненого. Нами раненного. И в вопле этом слышатся злоба, ненависть, жажда мести и… страх. Глубинный, неуправляемый. Жизненный центр Зоны совсем близко, и Обломок-Сеятель, источающий во все стороны чуму иной реальности, сейчас как никогда ощущает свою уязвимость и смертность.

– Черти полосатые! – эмоционально высказывается один из сувайворов. – Это… как на Каменной реке, когда мы сожгли ту орду плевунов?

– Боюсь, хуже, – женщина морщится, прижимая пальцы к вискам. – Этот вой… концы отдать можно было. Тогда для нас начался ад. А что будет сейчас…

– Предлагаю не ждать, – резко перебиваю я. – Ударим первыми. Источник недалеко, а у нас еще две становые бомбы. Заткнем его навсегда! Он боится нас, и не зря. Ну так что… вы со мной?

Глава 26. Орда

Миасс. Координационный центр армейской группировки и оперативного корпуса АПБР

Полковник Гнедой осушил пятую за этот бесконечный день кружку кофе и совершенно не почувствовал вкуса. Похоже, еще немного – и придется переходить на инъекции стимулятора. Как говорил герой одного старого американского фильма, он слишком стар для этого дерьма.

Только что закончилось совещание с военными. Безрадостное совещание. Судя по сводкам, все катилось не просто к поражению – к катастрофе. Мощное оружие военных и спецтехнологии АПБР оказались несостоятельны против орды тварей, хлынувших из Зоны. Враг прорвал фронт в двух местах – вдоль трасс М5 и 343 в восточном направлении, на Миасс. Страшный враг и непонятный: безмозглые малоуязвимые монстры, движимые только жаждой убийства и не боящиеся смерти. Как с такими воевать? Причем они-то, может, и безмозглые, однако тот, кто их направляет, – отнюдь нет. Вот уж у кого голова варит как следует и вполне стратегически грамотно. Отвлекающие удары почти по всему Периметру, маскирующие планы врага, не давали возможности людям сосредоточить войска на самых важных направлениях. Зато врагу обеспечить многократный перевес в любом месте Периметра не составляло никакого труда – ему внутри Зоны перемещаться было куда проще, чем людям вне ее пределов. А там – буря и натиск. Падение Миасса, похоже, лишь вопрос времени, причем весьма небольшого. Да, эвакуация города уже ведется, но, если так пойдет дальше, враг может оказаться на его окраинах уже через несколько часов, и за это время даже треть города вывезти не удастся. А это значит – вновь огромные жертвы и многотысячная орда истребителей и прыгунов, которая хлынет из мертвого города во все стороны. Причем главным образом – в сторону Челябинска. И что тогда? Еще один мегаполис, превращенный в Зону?

Гнедой потянулся к чайнику, собираясь заварить себе еще кофе, но тут же махнул рукой с каким-то даже отвращением: сейчас бы ему не кофе, а водочки тяпнуть. Основательно так, с пол-литра хотя бы раздавить, чтобы отпустили сжимающие душу тоска и страх. Поздно. Слишком поздно они спохватились. И белоярские тоже припозднились. Раньше надо было давить эту таганайскую гадину! А теперь что? Превращать в радиоактивную пустыню половину Челябинской области? Тут уже просто становым оружием не обойдешься. Возможно, даже придется запрашивать санкции Москвы на ядерный удар.

Полковник почти с ненавистью смотрел на карту, закрывающую почти полстены его кабинета, на которой кровавой кляксой расползались от Златоуста потерянные людьми территории. Гнедой сжал в пальцах ручку кружки с остатками кофе и уже представлял, как запустит ею в проклятую карту, как она разлетится вдребезги и коричневая жидкость потечет по ней вниз, дополняя складывающуюся отвратительную картину… Только он знал, что этот всплеск ярости не принесет ему облегчения, а потерять лицо перед подчиненными, которые наверняка забегут в кабинет на шум, полковник себе позволить не мог.

Однако шум раздался как раз с другой стороны двери, из приемной. Возмущенные голоса… Какого черта? Дверь распахнулась. Полковник уже собрался высказать все, что думает об этом вторжении, не заморачиваясь подбором цензурных слов, но онемел.

В кабинет шагнула высокая фигура в длинном плаще с капюшоном, под которым не видно было лица. За спиной вошедшего маячила бледная и напряженная переговорщица Ольга. Похоже, дело действительно труба, раз Посвященный Белоярского Обломка решил пожаловать лично.

* * *

К югу от Периметра Таганайской Зоны

Отделение сержанта Лебедева отступало по трассе М5 на восток. Ему «повезло» оказаться в месте одного из самых мощных ударов орды порождений Зоны. Причем и с земли, и с воздуха. Позиции их были прорваны меньше чем за час. Поначалу еще установки залпового огня худо-бедно прикрывали их, основательно прореживая тварей и не давая потоку кошмарных мутантов захлестнуть бойцов. Но когда небо потемнело от крылатой орды, стало ясно, что дело швах. Над ними и где-то в стороне горели и падали боевые вертолеты. Крыланы, как Лебедев про себя называл летающих мутантов, плевали в них какой-то дрянью, которая разъедала и броню, и стекло, экипажи гибли, винты останавливались, и могучие машины, срываясь в штопор, врезались в землю, превращаясь в громадные огненные цветы взрывов. А вот самих тварей даже прямые попадания ракет «воздух-воздух» не всегда убивали. Оторванные крылья на глазах изумленных и потрясенных солдат отрастали снова – и вот крылан уже вновь готов к бою. Что уж говорить о стрелковом оружии и даже крупнокалиберном пулемете БТР. Только достаточно мелкие твари, разорванные на куски, не собирались снова в единое целое, а с созданиями покрупнее мог справиться только огонь.

А вот с ним как раз резко стало напряженно, когда замолчали и «Смерчи», и «Буратино» – похоже, крылатая орда добралась и до них. БТР Лебедева ехал на восток. Здесь, на зажатой среди лесов трассе, остановить тварей никаких шансов – можно только погибнуть ни за понюх табаку. Не крыланы с воздуха заплюют своей разъедающей все и вся кислотной дрянью, так какой-нибудь из левиафанов выползет на дорогу и перевернет их БТР. Лебедеву довелось видеть этих гигантских чудовищ, но, к счастью, лишь издали, в бинокль. Жуть кромешная. Сержанту почему-то вспомнились здоровенные марсианские треножники из фильма «Война миров». То же ощущение страха и отчаяния: тут мелочевку-то с трудом убивать удается, а эти ходячие башни высотой с трехэтажный дом – все равно что приговор. Лебедев видел, как одна такая тварь, напоминавшая вылезшего на сушу кракена, разметала танковый взвод, отломав башни у двух могучих «Армат». Даже думать не хотелось, что будет, если подобное чудовище, раздвигая сосны своей могучей тушей, выползет на трассу рядом с его бэтээром.

Так что ехать, не останавливаться, хотя бы до Нижнего Атляна, а там попытаться занять позиции и дать бой… Хм, дать бой… Этому? Как? И тут пришла мысль о том, что он лишь бессмысленно погибнет и ребят своих погубит, пытаясь остановить неуязвимых монстров. Пришла и осела на периферии сознания этакой ядовитой пиявкой. И вроде гонит он ее, а она только крепче присасывается, и ядом от нее расползаются другие мысли: что будет меньшим злом – бесполезно положить свое отделение и никого не спасти или просто увести сейчас парней подальше от линии фронта и спасти хотя бы десять человек, включая себя? Ответом на эту дилемму тут же всплыло страшное и обличающее слово «дезертирство». Но ведь можно назвать это и по-другому – например, здравым смыслом.

Ему снова вспомнилась «Война миров» и неуязвимые марсианские треножники. Смысл-то погибать в заведомо безнадежной битве? Наземным войскам тварей Зоны не остановить – их сомнут и раздавят, как сделали это на Периметре… Но тут же, словно в противовес, всплыло другое воспоминание – тот мальчишка, который просился в мертвый Златоуст искать пропавшего отца. Лебедев сейчас уже и сам себе не мог объяснить, почему тогда все же решился помочь пацану. Что-то словно щелкнуло в голове. А теперь-то что изменилось? Сколько еще таких пацанов в Нижнем Атляне? А в Миассе? А в Челябинске? Их-то кто защитит? Можно подумать, он, Лебедев, один такой умный – рассуждает о меньшем зле, смысле и прочем! Да эти мысли сейчас наверняка как минимум у каждого третьего в голове крутятся. А что, если все этим мыслям последуют, возьмут и умоют руки, чтобы «не погибать бессмысленно»? Картина, тут же услужливо нарисованная воображением, так поразила Лебедева, что впору было отшатнуться с возгласами «чур меня, чур!». Нет уж – прагматиком он не будет. Если, конечно, хочет остаток жизни без отвращения смотреть на себя в зеркало, когда бреется.

Странным образом теперь, когда решение было принято, на душе стало полегче, хотя, собственно, безнадега их ситуации никуда не делась. На них и левиафана не требуется – пролетит над трассой стая крыланов, и пиши пропало: они здесь как на ладони. Убраться бы с дороги.

Но едва эта мысль посетила сержанта, как на обочину выбежали трое – мужчина, женщина и девочка лет десяти – и отчаянно замахали бэтээру. Лебедев скомандовал стоп и высунулся из верхнего люка.

– Что такое?

– Твари! В лесу… твари! – задыхаясь, заговорил мужчина. – Наш дом… Мы живем… жили на кордоне неподалеку, а туда пришли эти монстры… Возьмите нас с собой, пожалуйста!

Сержант не колебался – место в бэтээре на троих найдется, и не бросать же этих бедолаг здесь на смерть. Но едва все трое забрались внутрь и за ними закрылся боковой люк, как на дорогу впереди выскочили несколько собако-крокодилов и еще с десяток каких-то насекомоподобных монстров. И через три секунды оглушительно затарахтел КПВТ – крупнокалиберный пулемет бэтээра, разрывая на части порождений Зоны, волной ринувшихся в атаку.

Вспышки, грохот, брызгающая во все стороны желто-бурая жижа, что у этих тварей вместо крови, летящие ошметки их плоти. КПВТ работал эффективно – мелочевку рвало в клочья. Крупные, конечно, оправятся и восстановятся, но Лебедев понимал, что сейчас главное – освободить трассу и прорваться, иначе все, хана, ибо метрах в ста позади бэтээра на дорогу вывалила еще одна толпа тварей.

Вперед-вперед! БТР рыкнул мотором и резво тронулся. Не ожидавшие такого маневра твари Топи среагировали не сразу, и две из них, не успев убраться с пути здоровенной машины, оказались раздавлены ею. Но остальные шарахнулись в сторону, а один из собако-крокодилов даже заскочил на броню.

Лебедев знаками показал одному из своих бойцов, что нужно делать, и тот кивнул: мол, понял, и взял РПГ. Клацали когти твари, приближаясь к одному из верхних люков… Пора! Открыть крышку, сунуть в морду твари ствол РПГ и нажать на спуск… От головы монстра ничего не осталось. Закрыть люк и ходу, ходу!

Из леса выскакивали все новые создания Зоны и пускались в погоню за бэтээром. Хорошо хоть, крыланов нет, а то заплевали бы своей едкой дрянью. Лебедев припал к курсовому перископу и едва сдержался, чтобы не выругаться в голос: на дорогу впереди высунулись несколько здоровенных щупалец какой-то чудовищной твари, а следом за ними полезло громадное слизнеподобное тело. Сержанту стало трудно дышать и захотелось разорвать воротник. Ругайся, не ругайся, один фиг – приплыли. Левиафан. Чертов левиафан! Капец!

* * *

Александр спешил. Он почти физически ощущал, как утекает время, отведенное ему Посвященным на операцию. Только поэтому и взял в помощь армейский мотоциклетный взвод, который должен был доставить Александра и его отряд боевых Измененных на передовую, на самое, так сказать, танкоопасное направление. Поэтому отчаянный, безбашенный стиль вождения мотоциклистов его устраивал как нельзя больше. Александр не знал, почему Посвященный придавал этой операции такое большое значение. Ну, уничтожит орда тварей Изолянта парочку селений отжив… ну ладно, людей – какая в том большая трагедия? Наоборот, сговорчивей станут на будущее – поймут, как они беспомощны без новой, более совершенной расы. Да, конечно, есть союзнические обязательства, которые нужно выполнять, ибо старая человеческая поговорка гласит: «худой мир лучше доброй ссоры». Но зачем же так-то убиваться? Чего переживает Посвященный? Ведь чем сильнее общий враг, тем прочнее союз. Но как бы Александр ни терялся в догадках по поводу мотивов Посвященного, обсуждать приказы он не привык.

Пролетела деревня Нижний Атлян, а там, впереди, похоже, шел бой: канонаду было слышно издалека. Эх, ну что стоило людям сконцентрировать свои системы залпового огня на трассах, в миасском направлении! Глядишь, и придержали бы слегка наступление армии Изолянта. Так нет же – распределили их поровну по всему Периметру Зоны. Им, видите ли, все жизни равноценны, что в городах, что в селах. Ну, вот потеряют сейчас Миасс и попрыгают со своей равноценностью. Ну, то есть не должны они его, конечно, потерять – затем Александр и рвется в бой, но жестокий урок им бы не помешал.

Первый бой состоялся даже раньше, чем ожидал Измененный: из-за леса показался десяток крылатых тварей Изолянта. Пришлось поработать пиромантам, благо в отряде Александра была сплошь элита – Измененные нового поколения с усиленными и расширенными способностями. Вместо обычных факелов, малоэффективных против высоко летящих биоморфов, они применили огненные бомбы, которые мощно взорвались прямо среди летящих тварей, и тех мгновенно охватило всепожирающее пламя. С десяток секунд – и грозные биоморфы, успешно истребляющие боевую технику людей, пеплом осыпались на лес и дорогу.

Разумеется, Александр отдавал себе отчет в том, что это лишь легкая разминка, а вот впереди придется выкладываться по-настоящему. Вскоре биосканер ехавшего рядом с командиром Измененного, пьющего жизнь, уловил впереди присутствие биоморфа исполинских размеров – из тех, кого люди называют левиафанами, и эта информация благодаря ментальной сети, созданной Александром, принадлежащим к классу пауков, сразу стала доступной всему отряду.

Похоже, придется всерьез потрудиться. Александр передал по сети всему отряду команду перейти в режим высшей боевой готовности, а везущим их мотоциклистам крикнул:

– Ускорьтесь, парни! Очень надо!

* * *

Зажигательные и разрывные пули КПВТ рвали студенистое тело левиафана, но тому, казалось, было совершенно по фигу – у громадной туши была какая-то запредельная жизнеспособность, и страшные раны почти мгновенно затягивались новой плотью. Нет ничего хуже для военного, чем ощущение полного бессилия. Ну, посадил он к себе этих троих гражданских, толку-то? Все равно сейчас этот долбаный кракен перевернет их БТР и вскроет его, как консервную банку. А вся скучковавшаяся вокруг мелочевка порвет их на ленточки.

– Мы умрем, да? – прозвучал сзади девчоночий голос.

Лебедев повернулся к девочке, стараясь, чтобы улыбка на его лице не напоминала гримасу отчаяния.

– Нет, детка, – ровность и спокойствие его голоса резко контрастировали с бурей в душе, а ложь слетала с языка легко и естественно. – Мы справимся, вот увидишь!

Ну и пусть он сам не верил в то, что говорил. Просто почему-то ему казалось, что, пока он сам не произнесет вслух этих обреченных слов, самое страшное не случится. Чушь, конечно, но ребенку знать правду все же ни к чему – пусть до конца сохранит надежду.

Шансов не было – ни протаранить уже полностью вылезшего на дорогу левиафана, ни уничтожить его оружием, ни прорваться по обочине – десятиметровые щупальца чудовища полностью перекрывали путь. Но замедлиться, остановиться – значит сдаться.

– Разворот! – скомандовал Лебедев.

– Но, командир… – заикнулся было механик-водитель.

– Разворот, я сказал! – рявкнул сержант.

Разумеется, он прекрасно понимал, что ехать назад, в сторону Зоны, – отложенное самоубийство: там нет никого и ничего, кроме орды тварей. Но впилиться в левиафана – значит умереть прямо сейчас, а сзади, прорвавшись через мелких монстров, еще можно было попытаться найти обходную дорогу. Хоть какой-то шанс.

Тяжелая машина все же ухитрилась развернуться, правда, на нее тут же вскочили сразу несколько мутантов. Теперь уже фокус с люком предпринимать было опасно: одну тварь грохнешь – остальные навалятся, да так, что, может быть, и люк обратно не закроешь. Оставалось только ехать и молиться, чтобы монстры не сумели прорваться внутрь.

И тут в той стороне, где находился левиафан, послышались странные звуки. Лебедев припал к заднему перископу и не поверил своим глазам.

– Вашу кашу!

* * *

Против левиафана обычные меры не годились. Биоморф-гигант содержал в себе слишком много биомассы Топи, чтобы его можно было просто так взорвать или сжечь огненными бомбами. Но плохой был бы из Александра командир, не имей он на такой случай запасного плана. Этот алгоритм был проработан только теоретически, потому что на практике ни с одним левиафаном отряду Александра сталкиваться еще не приходилось. Измененные-пауки с самого своего появления были непревзойденными командирами и координаторами. Вот и сейчас Александр идеально точно распределил между своими фризерами всю центральную тушу биоморфа, которую те и накрыли замораживающими зарядами. А следом вступили в дело кинетики. Но они как раз приложили свою Силу в глубинный центр туши монстра и сработали на разрыв. Получилось действительно впечатляюще. Левиафана разнесло на мелкие ледяные осколки, от которых отряд Александра защитили щитовики. Никаких шансов собраться вновь в единый организм у чудовища не было.

Измененные работали методично: фризеры и кинетики по той же схеме очистили от тварей броню бэтээра, а пироманты занялись остальными тварями. Вскоре к истреблению подключился и башенный пулемет боевой машины. За какие-то пятнадцать минут все было кончено.

Александр не без удовлетворения оглядел место боя, хотя и понимал, что скоро этих мест достигнет основная волна биоморфов, и тогда придется значительно труднее. Он уже собрался уводить свой отряд, когда открылся один из верхних люков бэтээра, и оттуда появился человек, похоже, командир машины.

– Эй, постойте! – крикнул он. – Спасибо! Вы спасли нас.

– Пожалуйста, – невозмутимо отреагировал Измененный. – Ехали бы вы отсюда – скоро основные силы тварей подтянутся.

Он снова отвернулся, собираясь уходить, но его остановило еще одно «подождите!». Александр остановился, испытывая уже некоторое раздражение. Человек спрыгнул с бэтээра и направился к нему.

– У меня… просьба, – голос военного понизился так, чтобы его не слышали высунувшиеся из люков сослуживцы. – Вы… можете дать немного своей крови? – Он полез в разгрузку. – У меня шприц есть.

Александр приподнял брови. Надо признать, этому человеку удалось его удивить.

– А вы… хорошо подумали? – произнес Измененный. – Обратного пути ведь не будет.

– Хорошо, – глухо ответил военный, упрямо наклонив голову. – Не хочу больше никогда… никогда чувствовать себя таким беспомощным. Хочу всегда быть в состоянии защитить то… что мне дорого.

– Дорого, – задумчиво повторил Александр, неожиданно для себя обнаружив в своем голосе нотки горечи. Слабые, но все же заметные. – А вот с «дорого» у вас как раз и будут проблемы. Большие.

* * *

Челябинская область. Окрестности Миасса

Момент истины. Посвященный застыл на холме, с которого открывался отличный вид на окрестности. Не с точки зрения красоты, конечно, а с точки зрения обзора. Люди стянули сюда всю тяжелую технику, что у них была. С других частей Периметра и из Челябинска спешно перебрасывались установки залпового огня, и скоро должна была прибыть эскадрилья самолетов-штурмовиков. Двигались сюда и дополнительные оперативные корпуса АПБР со становым оружием. Но не исключено, что все они опоздают и все решится до их прибытия. Даже скорее всего так и будет, и армию врага Посвященному придется встречать с тем, что есть. Десяток «Смерчей», пяток «Буратино», танковый батальон, артиллерийский полк, изрядно поредевшая мотострелковая дивизия и остатки корпуса АПБР. Негусто против орды, которая движется на Миасс. Если бы не отряды элитных боевых Измененных, которые Посвященный привел с собой, дело и вовсе было бы безнадежным. А так шанс оставался. Не шибко большой, но шанс.

Все-таки он просчитался, недооценил противника, хотя и знал, что армию Изолянта ведет наследник Сида-Паука, превзошедший своего предшественника. Хозяин Топи, создатель чудовищ… два в одном. Вернее, даже три. Посвященный только недавно узнал, какую угрозу несет в себе этот посланец Изолянта. Узнал и содрогнулся. В Миасс его и его орду пускать нельзя. Ни в коем случае.

Что ж, надо уметь не только признавать свои ошибки, но и исправлять их. Посвященный такое умел. И в прежней своей ипостаси, сувайвора Олега Катаева, и в нынешней, в которой уже весьма мало оставалось человеческого. Но кое-что все же было. Да, он виноват. Не затей он всю эту рискованную операцию с созданием новых сувайворов, ничего этого бы не случилось. Правда, случилось бы другое, возможно, куда более страшное. Может, не в ближайшее время, но через год-два обязательно. Посвященный просто взвесил шансы и сделал выбор… А вот сейчас на него двигалось выбранное им «меньшее зло», но в силах тяжких. И ведь даже не только в орде биоморфов дело и не в возможных жертвах. Хотя Посвященный слукавил бы, сказав, что судьбы Миасса и сотни тысяч его жителей, которых не успели вывезти, его совсем не волнуют. Прибыть лично и встать здесь между ордой тварей и мирным городом – это решение стоило ему немалой головной боли.

Но Хозяин Топи… С таким Посвященному еще сталкиваться не доводилось. Изолянт, создавая этого генерала для своей армии, действительно превзошел себя. Посвященный видел его издалека над Нижним Атляном, над которым тот парил на здоровенном крылатом биоморфе, и понял все. Вернее, почувствовал. Тот осколок Источника, что сейчас находится в теле бывшего фантома-охотника «Стрельцова», даже близко несопоставим с тем, что содержал в себе Хозяин Топи. Он был словно рыба, готовая к икрометанию. Только вместо икры – осколки. Осколки Таганайского Источника. И если он рассеет их на «чистых» территориях, вырастут новые Обломки-Сеятели, плоть от плоти Изолянта, спящие и видящие, как бы стереть человеческий род с лица Земли. Сейчас Хозяин Топи фактически сам уже стал Сеятелем, причем во всех смыслах этого слова. Ему только нужны густонаселенные города: Миасс, Челябинск, Магнитогорск, Уфа, Екатеринбург, чтобы посеять… Если не сдержать его здесь, потом уже не остановишь.

И опять-таки гонка – кто быстрее: те, кого Посвященный внедрил в Таганайскую Зону, уничтожат Изолянта, или Хозяин Топи победит здесь. Он силен, спору нет, и один на один Посвященный с ним, пожалуй, не справится, как не справился в свое время с Сидом-Пауком. К тому же про «один на один» и речи нет: биоморфы-левиафаны и полчища более мелких смертоносных тварей явно не будут оставаться в стороне, в то время как Посвященный устраивает дуэль с их предводителем. В общем, битва будет та еще. Но здесь, вне Зоны, у Посвященного все же есть козырь. Хозяин Топи вылез из-под колпака Изолянта, и теперь против него можно применить мощь остальных Сеятелей, обратиться к эгрегору. И сделать это может только сам Посвященный – стать проводником мощи Сеятелей. Это опасно, чудовищно опасно, ибо велик риск не выдержать энергетического потока и утратить собственную личность, растворившись в ментальной мощи посланцев вселенского разума. Но если враг не оставит Посвященному выбора, он пойдет на это. Потому что свои ошибки нужно исправлять.

Впереди лежала открытая холмистая равнина, свободная от леса. На севере, у озера Тургояк, видимость похуже, но и там скрытно не подобраться. На том фланге Посвященный поставил свои ударные отряды Измененных. А за спиной Миасс. «Справимся!» – едва слышно пробормотал Посвященный, словно даже тихий звук его голоса обладал магическим действием.

Ну, вот наконец и движение. Посвященный воспринял его почти с облегчением – томительное ожидание закончилось. К добру ли, к худу ли, но решительный час пробил. Казалось, в наступление пошел сам лес, ибо там, на западе, зашевелилось практически все, и псевдоживая волна биоморфов хлынула на равнину. Потемнело и небо от крыльев тысяч летающих тварей. То-то будет работы у установок ПВО. Интересно, где Хозяин? Возглавит свои полчища или будет прагматично торчать в тылу, пока бесчисленные биоморфы не закончат всю грязную работу?

Второе. Конечно же, второе. Посвященный так поступил бы на месте врага, и не было причин считать его глупее себя. Но надо во что бы то ни стало устранить направляющий вектор для полчищ биоморфов – контролирующую и подстегивающую волю. Что ж, тогда план «Б». Посвященный повернулся к полковнику Гнедому:

– Мне нужен вертолет, Петр Михайлович.

Гнедой округлил глаза:

– Вы понимаете, о чем просите?! На небо взгляните!

– Если вы про стаю крылатых биоморфов, то я их прекрасно вижу, – невозмутимо отозвался Посвященный из пустоты под капюшоном. – И все же вынужден настаивать. Мы договорились, помните? Я знаю, что делаю.

Гнедой сжал зубы.

– Как скажете. Но я не отправлю на верную смерть никого из своих пилотов. Сам поведу.

На это Посвященный только молча пожал плечами. Отговаривать полковника он не собирался. Как не собирался и погибать. А если это все же случится… что ж, от смерти регионального руководителя АПБР ситуация хуже не станет. Потому что хуже просто некуда. Посвященный как никто понимал полковника, который тоже ощущал свою вину за происходящее, пусть и с намного меньшими основаниями, чем Посвященный. Мог ли Гнедой настоять в свое время на консервации Таганайского Источника? Очень вряд ли. Скорее, досрочно отправился бы на пенсию.

Командирский К-52 был готов и даже оснащен вооружением. К нему двинулись пятеро: Гнедой, Посвященный и трое Измененных из его команды: Александр и двое щитовиков с усиленными способностями. Этого должно хватить. Полковник шел мрачный как туча. Но Посвященный знал этого человека, а потому не сомневался: красиво погибнуть, искупая вину, было далеко не главной его целью. Он собирался выжить и сделать все для победы, сколь бы маловероятной она ни казалась.

Перед взлетом они сделали паузу, пережидая залп артиллерии, а затем «Смерчей» и «Буратино». Равнина впереди временно утонула в море огня. Но, уже взлетая, Посвященный увидел, как из этого моря лезут вперед исполинские фигуры левиафанов и несколько поредевшие, однако все еще чудовищно многочисленные полчища наземных биоморфов. Справа и слева от вертолета Посвященного, метрах в двухстах, уже закипел воздушный бой: немногочисленные штурмовики и боевые вертолеты пытались сдержать фланговые группировки крылатых тварей. На земле танки и артиллерия встали на прямую наводку и открыли шквальный огонь по накатывающейся зелено-бурой волне воплощенных кошмаров. Вновь ударили установки залпового огня.

Но вскоре Посвященному стало уже не до наблюдения за сражением: стая крылатых тварей атаковала вертолет. Щитовики активировали силовые поля, и плевки тварей не достали боевую машину. Но в воздухе было не продохнуть от биморфов, надо было как-то прорываться. Ударили ракеты «воздух-воздух», разнося в клочья крылатых чудовищ. И снова, и снова, и снова. Кто-то из тварей погибал окончательно, без шансов на восстановление, другие, потеряв крыло или часть туловища, вихляясь, снижались, чтобы регенерировать, но главное – дорогу они освобождали. И все же этого было мало: щитовики работали с полной нагрузкой, отражая плевки и попытки тарана. Пока успешно, но их ресурс не бесконечен, и Посвященный понимал это лучше всех.

Что ж, пришло время задействовать и его возможности, как бы он ни хотел сберечь их для боя с Хозяином Топи: до него еще долететь надо. Волна Силы Источника широким веером хлынула вперед, по курсу вертолета, и биоморфы один за другим стали прахом осыпаться на равнину. Несколько минут тотального истребления – и путь расчистился. Оставшиеся твари шарахнулись в стороны, по широкой дуге облетая оказавшуюся слишком зубастой добычу.

И когда небо впереди расчистилось, Посвященный наконец увидел Его. Над лесом парила громадная тварь, смутно напоминающая мифического дракона, какими их любят изображать в фэнтезийных книгах и фильмах, только куда более уродливая, а на спине ее сидел… сгусток Силы, заключенный в человеческое тело. Хозяин Топи. Враг.

Он был слишком далеко, чтобы видеть его глаза, но Посвященный почувствовал его взгляд, полный жгучей ненависти, и понял, что сейчас враг нанесет удар. Ментальный и биоэнергетический щиты были у Посвященного наготове, и он успел их поставить. Хозяин Топи бил по всем сразу: псионической и вампирической составляющими своей Силы – по всему экипажу, а кинетической – по самому вертолету. Если бы удалось сбить машину – бой закончился бы, едва начавшись: на земле Посвященного и его команду разорвали бы биоморфы, несмотря на все их способности. Но щиты выдержали.

Полковник Гнедой заложил крутой вираж и выпустил во врага несколько управляемых ракет, но они взорвались в воздухе, не достав Хозяина Топи: его силовые поля тоже работали исправно. Ударил и сам Посвященный, но и его атака не достигла цели. Противники маневрировали в воздухе, обмениваясь энергетическими и ментальными ударами, но пока безуспешно. Время работало на врага: пока они здесь нащупывали слабое место в обороне друг друга, полчища биоморфов сминали защитников Миасса, а как только там закончится бой, все твари примчатся сюда, и Посвященному придется солоно. Надо что-то делать.

Но враг, похоже, пришел к выводу, что и ему тянуть не резон. Посвященный почувствовал, чем тот сейчас занят, и понял, что времени у него совсем немного: Хозяин Топи задействовал вампирическую составляющую своей Силы на собственных биоморфах, вытягивая из них энергию псевдожизни и аккумулируя ее в себе. Учитывая многочисленность тварей, достаточно скоро этой энергии хватит, чтобы проломить щиты Посвященного. Одновременно к вертолету со всех сторон вновь стали слетаться крылатые монстры: похоже, Хозяин Топи намеревался бросить на стол сразу все свои козыри, а это значит, что и Посвященному пришла пора ходить с серьезных карт.

Для начала козырь послабее, так как к помощи эгрегора стоит прибегнуть лишь в самом крайнем случае. Посвященный отдал пси-приказ Александру, и тот начал действовать. Паук тут присутствовал не просто так: его сеть объединяла всех Измененных в армии Посвященного, и теперь все они через паука передавали свою энергию предводителю. Только бы опередить врага! Только бы ударить первым!

И у них получилось. Ощутив в себе энергию, аккумулированную пауком из всей сети Измененных, Посвященный сфокусировал ее в луч-иглу и ударил. Бил он наверняка, хорошо представляя мощность силовых щитов противника. Игла должна была их пробить… но не пробила. Хозяин Топи каким-то невероятным образом предчувствовал этот удар и всю скопленную на этот момент энергию успел вложить в «подушку безопасности». Биоэкран сработал, поглотив боевой луч Посвященного. А в следующий миг небо вокруг потемнело от крыльев летающих биоморфов. Они набросились на вертолет со всех сторон. Щитовики пока держали оборону, но это ненадолго. Внутри Посвященного все сжалось. Его козырь оказался бит. Да, имелся еще козырный туз, вот только цена этой карты могла оказаться непомерной. Но выбора, похоже, не осталось: поражение и гибель сейчас реальны как никогда.

Посвященный уже сконцентрировался, чтобы установить связь с эгрегором Сеятелей, когда произошло неожиданное. Хозяин Топи вдруг дернулся, словно от удара, а верховая тварь под ним, очевидно, подчиняясь его приказу, совершила резкий разворот и полетела на северо-запад в сторону Таганайской Зоны. И почти сразу же следом за Хозяином рванули и все крылатые биоморфы.

– Ядрена Матрена! – вырвалось у полковника Гнедого, который круглыми от изумления глазами смотрел за внезапным отступлением почти уже победивших врагов. – Это что ж происходит-то?

А Посвященный, испытав краткий миг первого удивления, уже все понял и ощутил громадное облегчение. Его план все-таки сработал, и посланцы свое дело сделали. Пусть еще не до конца, но Изолянт почувствовал, что находится в смертельной опасности, вынудившей его отправить своему первому помощнику сигнал бедствия. И тот, несмотря на всю свою мощь и практически одержанную победу, не смог ослушаться.

– Похоже, у Таганайского Источника проблемы, – медленно, со вкусом произнес Посвященный. – Что ж, пришло время заняться этим зверинцем. Летим на базу.

И они полетели, а внизу полчища биоморфов, казалось, совершенно утратили боевой дух. Заложенная в них агрессия никуда не делась, но пропала направляющая воля и появилась растерянность: твари попросту не знали, что им делать. Те, что уже вступили в бой, продолжали сражаться, а тыловые эшелоны полчищ погрузились в хаос. Полковник Гнедой смотрел на эту картину в полном восторге. Казавшийся почти неодолимым враг теперь стал пушечным мясом, которое с энтузиазмом принялась перемалывать военная техника защитников Миасса. Боевые вертолеты, которым теперь в воздухе ничто не угрожало, обрушивали с неба на тварей свой смертоносный груз, залп за залпом давали танки, артиллерия, «Смерчи» и «Буратино», трещали крупнокалиберные пулеметы, и орды монстров тонули в огне и гибли, рассыпались в прах. А на горизонте уже показалась эскадрилья штурмовиков, прилетевшая из Екатеринбурга.

Полковник Гнедой улыбался.

* * *

Окрестности Таганайской Зоны

Хозяин Топи гнал своего верхового биоморфа изо всех сил, пребывая во власти ярости и страха. Почти уже одержанная победа превратилась в поражение. Как?! Почему?! Неужели… Неужели эти проклятые сувайворы все же выжили и нанесли свой подлый удар?! Ну почему, почему Источник не позволил Хозяину Топи лично раздавить этих проклятых отживших?! Ну, началась бы операция на час позже, что бы это решило? Зато не возникло бы этой критической ситуации для Источника. Сейчас Хозяин Топи думал только о том, чтобы успеть – не позволить отжившим уничтожить Источник станом. А потом… потом он сделает так, что не будет больше зависеть от Силы породившего его Сеятеля. Если бы не эта зависимость, Хозяин Топи даже не подумал бы о том, чтобы мчаться на помощь Источнику, а добил отживших в Миассе и раздавил Посвященного-ренегата с его кучкой Измененных-предателей. Но, увы, зависимость была и находилась внутри его обновленной плоти. Теперь частицы Источника внутри Хозяина Топи властно звали его на помощь Сеятелю. Но Сеятель кое-чего не учел – он сделал Хозяина Топи слишком сильным. Настолько, что он в состоянии порвать надетый на него поводок. И сделает это, если только сувайворы не успеют взорвать свои бомбы.

Как жаль, что пришлось оставить превосходную, могучую, с таким трудом и усердием созданную армию биоморфов на уничтожение отжившим! С собой Хозяин взял только самых мобильных – крылатых тварей. Только с ними был шанс успеть, добраться до Зоны и там уже открыть пространственную аномалию к Источнику. Но ничего, он потом еще сделает, учтет все ошибки, и новая армия будет гораздо мощнее и смертоноснее предыдущей. Вот только раздавит сувайворов, избавится от зависимости и тогда уж развернется.

Помаленьку у Хозяина Топи начинала болеть голова. Он был достаточно силен псионически, чтобы закрывать внутри своего сознания крамольные мысли, но частицы Источника в его теле все же чувствовали неподобающий настрой и таким способом выражали свое недовольство. Ладно, придется потерпеть, недолго им осталось властвовать над ним. Он с ними разберется. Со всеми разберется.

Вот! Наконец-то! Позади остался разрушенный Периметр отживших, теперь они над территорией Зоны. Несколько секунд на концентрацию, и в воздухе возникла здоровенная пространственная аномалия. Обычно, чтобы переместиться всем точно в одно место через подобные образования, требовался физический контакт, но не в этом случае. Хозяин Топи был здесь царь и бог, и его воля творила здесь законы. Так что он без проблем мог переместиться прямо к Источнику вместе со всей своей крылатой армией.

Клокочущее внутри Хозяина Топи бешенство требовало выхода. Сейчас, сейчас кому-то станет очень плохо. И предводитель армии биоморфов на своем псевдодраконе первым нырнул в стылое ничто пространственной аномалии.

Глава 27. В сумеречном мире

Таганайская Зона. Теневая прослойка реальности

Сумеречным миром идти было на порядок легче и быстрее. Он скрадывал расстояния, и можно было основательно «срезать» путь, не говоря уже об отсутствии там смертоносной Топи и прочих «прелестей» Таганайской Зоны. Другое дело, что попасть туда могли не многие. Степану и Рите, например, для проникновения в сумеречный мир требовалось «спецприглашение» тех, кто имеет допуск. Фантом-страж таковой имел по умолчанию. И «Стрельцов», как оказалось, тоже. Впрочем, его уже ничто не удивляло: все странности он объяснял присутствием в своем теле осколка Источника.

«Михаил» вообще чувствовал себя странно. Он шел вроде бы к четко определенной цели, не очень при этом понимая зачем. Вроде бы Глеб должен идти к Источнику, а значит, и им туда надо… Ладно, а что дальше? Допустим, пришли они туда, нашли парня, и что? Хватать его в охапку и бежать со всех ног? «Стрельцов» сильно в этом сомневался и подозревал, что у осколка в его теле есть на сей счет свое, особое мнение, которое он, «Михаил», узнает непосредственно на месте, когда, собственно, выбора уже не останется. Поганая перспектива!

«Стрельцов» вновь покосился на Степана, а тот в очередной раз сделал вид, что не заметил взгляда. Вот кто, скорее всего, уже понял все. Знает, но молчит. И то, что обычно говорливый эфэсбэшник закрыл рот на замок, тоже было чертовски дурным знаком. Похоже, его недавние видения были такого рода, что он счел за лучшее не делиться ими со спутниками. Что бы это значило, интересно? Все так плохо? Все умрут? Или что похуже? Тогда какого черта он молчит и позволяет остальным идти навстречу смерти? Значит, альтернатива этому – вообще полный караул? А может, «Михаил» себя сейчас просто накручивает и у молчания Степана есть другие причины, менее страшные?

Молчал-то, в общем, не один Степан. Рита тоже словно воды в рот набрала. Но с ней-то все понятно – она за мужа и сына вся испереживалась, тут уж не до светских бесед. Сам «Стрельцов», погруженный в свои невеселые думы, тоже пока не видел повода для общения, а перепрограммированному фантому-стражу, временно пребывавшему в чужом теле, разговаривать не требовалось в принципе. Так они и шли в тишине, которая вполне тянула на название гробовой, ибо в сумеречном мире в принципе со звуками напряженно. Нет их тут, да и откуда им взяться? Но тишина эта чем дальше, тем сильнее напрягала «Михаила»: в нем начало расти дурное предчувствие.

Теперь его взгляд уже сверлил спину невозмутимо шагавшего впереди фантома-стража. Не с его ли стороны следует ждать подлянки? Насколько надежно перепрограммирование? Что, если, оказавшись рядом со своим Источником, фантом перекуется обратно? А ведь такое не то что не исключено, но и весьма вероятно. Стало быть, с ним надо держать ухо востро.

Странным образом от этих мыслей «Михаилу» стало легче: все-таки есть конкретная и материальная угроза, с которой он может что-то сделать, вместо того чтобы напрягаться из-за нависшего неведомого дамоклова меча. Однако молчание решительно делалось уже невыносимым.

– Далеко еще? – бросил «Стрельцов» в спину фантома, просто чтобы хоть что-нибудь сказать, а тот замер, словно споткнулся.

– Почти пришли.

Что-то внутри «Михаила» буквально закричало об опасности, но в тот же миг из клубов серой мглы впереди послышался знакомый мальчишеский голос:

– Мама?

* * *

– Но с мамой точно все будет в порядке? – Глеб был вне себя от беспокойства.

О, как бы Эдуарду хотелось сейчас уверенно ответить «да»! Но лгать парнишке – значит разрушить возникшее между ними доверие, а это – Эдуард не сомневался – будет плохо. Очень плохо.

– Не знаю, Глеб. Это Зона. Тут никто не в безопасности. Одно радует – с ней теперь эти два твоих «дяди», они вроде люди надежные.

– Да-да, – Глеб радостно закивал. – Дядя Миша и дядя Степа – они такие! Они не дадут маму в обиду.

– А ты не чувствуешь ее? Совсем?

– Нет, – мальчик помотал головой. – Вы же сами мне сказали закрыться. А когда я закрываюсь, я мало что чувствую.

– Твоя мама ищет тебя, Глеб. И думаю, будет лучше нам с ней объединиться. Да и папу твоего заодно найти.

Мальчик отвернулся и шмыгнул носом.

– А папа… он сейчас совсем в опасности, да?

– Ну… – Эдуард чуть помолчал, но все же продолжил: говорить правду – так до конца. – Он пошел с твоим Зовущим разбираться. А заодно и моих друзей спасать… По-хорошему, тебе и маме твоей убраться бы из Зоны, пока целы, только вот я видел, что сейчас на ее границах творится. Лучше уж здесь. Но когда мы объединимся с твоей мамой и «дядьями», уже станет спокойнее.

– А вы сможете их найти?

– Я в процессе. Это… как бы тебе объяснить… такая штука, я просто делаю так, чтобы мы встретились. Просто сами по себе.

– Ух ты! – глаза мальчика загорелись. – Здорово! А меня вы научите?

– Ну, твой папа тоже должен это уметь, а если его способности передались тебе, то и ты сможешь. Потом, когда все уляжется, уверен, папа тебя научит.

Глеб вздохнул.

– Только улеглось бы! Мне страшно, дядя Эдуард.

– Так и мне, Глеб. Но мы с этим справимся.

Корректировка реальности – штука тонкая. Ты никогда не знаешь конкретного рецепта, алгоритма, способа, как получить нужный результат. Ну, кроме совсем уж простеньких задач, типа сделать так, чтобы закрытая дверь оказалась открытой. А если что посложнее, ты знаешь только одно – что нужное событие произойдет. А когда, где и как – это все уже отдается на волю случая. Поэтому, когда все получается, частенько это становится неожиданностью для самого сувайвора.

Так случилось и на сей раз. Эдуард даже не знал, что мать Глеба и два его «дяди» тоже находятся в сумеречном мире, и когда они буквально столкнулись, выйдя во мгле друг на друга, в первый момент оторопел. Дополнительным элементом неожиданности стало присутствие четвертого в ее компании. И этот четвертый был фантомом-стражем в человеческом теле. Только каким-то странным. Эдуард не чувствовал в нем той темной агрессии, которая всегда исходила от посланцев Таганайского Обломка. А этот был… словно усмиренный, что ли. Был. Пока не увидел Глеба и парнишка не воскликнул: «Мама?!»

Глеб в совершенстве умел скрываться от самых разных средств поиска, но становиться невидимым – это даже для него было слишком, тем более когда сталкиваешься нос к носу. И в тот же миг с фантомом-стражем что-то произошло. Эдуард ощутил это как резкую смену энергетического и ментального состояния фантома. Словно в нем щелкнул какой-то переключатель. А может, и впрямь щелкнул. Сработал ментальный триггер, настроенный именно на Глеба, за которым его, судя по всему, и послали. Каким бы способом его ни усмирили, ни взяли под контроль «дядья», а скорее всего, один из них с внешностью Михаила Стрельцова, от которого просто веяло аурой другого Обломка, сработавший триггер сбросил контроль.

И увидев эту перемену, Эдуард понял: сейчас произойдет страшное, а потому инстинктивно загородил собой Глеба. Хотя кого и от чего может загородить и защитить бесплотное чистое сознание? Но так получилось, что, когда одержимый фантомом-стражем апэбээровец вошел в режим сверхскорости и атаковал мальчика, Эдуард оказался на его пути и вторгся в захваченное фантомом материальное тело, мгновенно вступив с ним в схватку за контроль. Глеб с изумлением и страхом смотрел на одержимого, замершего на полурывке к нему, зато «Михаил Стрельцов», быстро сообразил что к чему и атаковал фантома на ментальном уровне, вытягивая его из тела.

Эдуард не льстил себя надеждой, что сможет занять это тело, – он чувствовал присутствие хоть и подавленной, но еще дееспособной личности его владельца, который после изгнания фантома еще может продолжать жить. Сувайвор уже собирался покинуть тело, когда почувствовал бешеную ярость проигрывающего бой фантома, но не успел заблокировать его последний рывок к контролю. Рука одержимого оперативника АПБР выхватила нож и полоснула почти уже потерянную материальную оболочку по горлу по принципу: «Так не доставайся же ты никому!»

В первые мгновения, когда Эдуарда вышибло из умирающего тела, он завис в воздухе, почти ничего не сознавая и ни на что не реагируя. Он даже толком не заметил, как энергетический удар «Стрельцова» уничтожил сущность фантома-стража.

Повисшую напряженную тишину нарушили два возгласа, слившиеся в один: «Глеб!» и «Мама!».

* * *

– От це добре! – первые за долгое время слова Степана заставили «Стрельцова» повернуться к нему. Все равно мать и сын были заняты друг другом, и на какое-то время им не было дела ни до чего. – Здаеться, у нас заявився шанс.

– Конец света, – пробурчал «Михаил». – Он заговорил. Если что-то знаешь, Нострадамус, поделись с народом: самое время.

Настроение у него было гаже некуда: он все-таки проморгал рывок фантома-стража, хотя и ожидал от него подобного фортеля и готовился к нему. И только чудо помешало фантому схватить парнишку. А какое чудо, кстати? Что его задержало? «Стрельцов» напряг свое особое восприятие и… ох ты ж, ни фига себе!

– Так, мабуть, и пора, – ответил между тем Гецко. – Эй, призрак, ти тут? Теж послухай, тоби буде интересно.

– Ты кто? – подхватил «Михаил», обращаясь к висящей неподалеку от мальчика нематериальной сущности. – Отделенное сознание?

Ответил неожиданно Глеб:

– Дядя Эдуард будет говорить через меня. Я его слышу. Он си… се… сувайвор, вот! Он шел со своим отрядом в Топь в иск… в икс… в экспедицию. На них напала разумная аномалия. Он спасал своих друзей и вышел из тела, чтобы затащить аномалию, как он говорит, «в глубокий ментал». Это мир разума, да, дядя Эдуард? Ага. Вот. А тело его пропало.

– Ничего себе новости сельской жизни! – «Стрельцов» аж головой покачал. – Не думал, что меня в этой жизни еще что-то способно удивить.

– Так ви будете слухати, що я бачив? – напомнил о себе Гецко.

«Михаил» бросил на него мрачный взгляд.

– Давай уже, жги, Нострадамус. Предвижу «хорошие» новости.

– Значить, так, призрак, твои друзи разом з батьком цього хлопчика йдуть пидривати Обломок становими бомбами. Але им зараз погано: на них напали летючи твари и якийсь шибко могутный Измененный. Силы у тому типи немиряно, боюся, вони не сдюжат. Обломок тимчасово нихто не защищае. Зараз бы йому самий час вломить. Що робити будемо?

На глазах Глеба выступили слезы:

– Надо помочь моему папе! Не дать чудовищам его убить!

«Стрельцов» нахмурился:

– Ладно, я пошел. У меня сверхскорость и еще кое-какие козыри имеются. Авось справимся. А вы тут держитесь и постарайтесь никуда не лезть.

– Постойте, я… – начала было Рита, но «Михаил» уже размазался в воздухе и исчез, войдя в сверхскоростной режим.

– Дядя Эдуард, ты куда? – растерянно закричал Глеб, но ответа, по-видимому, не получил.

А мгновением позже их атаковали. Всех троих сжала стальной хваткой чужая могучая воля, практически парализовала, не позволяя шевельнуться. В глазах Риты плескались изумление и страх, смятенным выглядел и Степан, а в охваченном ужасом сознании Глеба колотилась лишь одна мысль из одного-единственного слова:

«Зовущий!»

Глава 28. Источник

Таганайская Зона. Окрестности горы Круглица

Конечно, глупо было мне надеяться на везение. Везение сталкера Художника осталось в далеком прошлом, а с тех пор как я попытался завязать, мне, наоборот, катастрофически не прет. Впрочем, тут я не только на везение рассчитывал, а еще и на то, что орда тварей, порожденных Зоной, ушла крушить Периметр, а это чертовски далеко от Источника. Но в плане моем совершенно не учитывался невероятно могучий светловолосый Измененный, способный помериться силами с самим приснопамятным безумным Лесногорским Сеятелем. И сейчас он, как снег на голову посреди лета, выпал из пространственной аномалии, да еще с целой ордой крылатых гомункулов. Причем сделал все это чрезвычайно не вовремя: мы не успели пройти и половины пути до Источника, хотя и было того пути всего ничего. И вот мы прижаты на открытой всем ветрам равнине между Откликным гребнем и горой Круглица, нас еле-еле защищает силовое поле Павла, и наша сувайворская четверная интеграция, ментальный барьер которой этот зверюга Измененный пока не может проломить, несмотря на всю свою мощь. Вот только и мы с ним ни черта поделать не можем, и ситуация только с виду кажется патовой, потому что крылатые гомункулы плюют непрерывно, а щит Павла скоро сдохнет, а следом за ним и мы все.

Обидно, однако! Ведь был шанс, был! И что теперь? Все потерять на финишной прямой, в каких-то двух сотнях метров до цели? Да, у нас есть две бомбы и теоретически можно ухитриться взорвать одну здесь и не погибнуть самим. Не знаю, как этого монстра-Измененного, а его тварей мы точно уконтрим, но, блин, одной оставшейся бомбы на Источник мало. Так что даже при самом удачном раскладе все будет зря. При неудачном мы все умрем. Хороший выбор, правда? Но делать-то что? Я выбираю жизнь, а значит – бомбу. И уже скриплю мозгами на предмет, как бы ее половчее взорвать, чтобы окочурились крыланы, а мы – нет.

И тут моего плеча касается пиромант Алекс. Я оборачиваюсь и едва не отшатываюсь – глаза его заливает расплавленная медь. Мне это знакомо – сталкивался уже с таким на зачумленной базе АПБР под Красноярском. Режим берсеркера. И Алекс явно сохраняет контроль над собой лишь огромным усилием воли.

– Так, выдохни! – тихо говорю я, понимая, что смысла в моих словах не много: это не обычный нервный срыв, и простыми увещеваниями не отделаешься. Но что еще я могу ему сказать, особенно учитывая, что параллельно мне приходится в четверной интеграции по полной вкладываться в щит против нашего могучего врага? – Ты только держись…

– Поздно! – улыбка пироманта уже напоминает оскал. – Поздно держаться. Я сейчас взорвусь и выжгу все вокруг. Вопрос один: сделаю я это здесь, среди вас, или наверху, среди них. – Кивок в сторону барражирующих над нами крыланов. – Ты ведь кинетическим даром тоже владеешь, я видел. Подкинь меня.

Первой приходит волна инстинктивного протеста: как, помогать ему в самоубийстве?! А с другой стороны…

– Я все равно уже покойник, – угадывает мои мысли Алекс. – Сделай так, чтобы я умер не зря.

И тут меня осеняет.

– Сколько ты еще продержишься?

Короткая пауза.

– Минуту. Максимум – полторы.

Мне хватит. Срываю со спины рюкзак и извлекаю оттуда бомбу в защитном контейнере. Подготовить ее к взрыву на минимальном таймере и закрыть контейнер, не защелкивая, – пятнадцатисекундное дело.

– Откроешь, когда будешь там.

Он молча коротко кивает. Кажется, даже говорить боится, ибо на последних ресурсах организма держит бушующее внутри пламя режима берсеркера. Слышу отчаянный женский крик: «Нет!!» Это Алина. Скорее всего, она сейчас ненавидит меня. Понимаю ее – я этого «лояльного» знаю всего час с копейками, а она с ним столько всего прошла, наверное. Но выбора у меня нет. Тем более я вдруг ощущаю стремительное нарастание энергетической напряженности со стороны врага. Похоже, он готовит страшный удар. Опередить! Иначе мы покойники!

– Готов? – спрашиваю пироманта.

Снова короткий кивок, а сразу за ним – мой кинетический импульс. «Лояльный» возносится в небо, и в тот же миг оно обрушивается на нас. Наверное, все-таки мы наносим удар одновременно: пиромант открывает контейнер, и светловолосый шарашит по нам со всей дури. Знать бы, откуда она у него в таком количестве. Свет меркнет в моих глазах, боль разрывает голову, коленки подкашиваются, и я оседаю на землю. Вижу краем глаза, что падают и все остальные: сувайворы, Измененные – досталось нам всем от души. А в небе ярится ад. Наверное, этот взрыв – самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел в жизни. И не дай бог мне такое увидеть еще раз. Ослепительно-багровое пламя полыхнувшего пироманта в сочетании с ярко-ультрамариновым сиянием взорвавшегося стана и пеплом осыпающееся на нас то, что еще недавно было стаей смертоносных гомункулов. Шикарная жуть… А где этот светловолосый упырь? Он-то куда делся? Не могло же его разнести в пыль – становый взрыв так не действует. Эта мысль тревожит и пугает меня, кажется мне самой важной сейчас, и я цепляюсь за нее, чтобы остаться в сознании. Но боль нарастает, свет меркнет, сознание плывет, и наконец я совершенно перестаю что-либо ощущать. Тьма.

* * *

«Стрельцов» все-таки опоздал, хотя и выпал из сумеречного мира в реальный не так далеко от места боя, которое легко было определить по кружащим над ним, подобно вороньей стае, крылатым гомункулам Изолянта. Тропа через Топь благодаря осколку внутри создавалась довольно легко, но включить сверхскоростной режим было нельзя, ибо в нем реальность не подкорректируешь.

«Скорее!»

А это еще кто?!

«Призрак?! – удивился «Михаил». – Ты-то что здесь делаешь? И почему я тебя слышу?»

«Я уцепился за твое тело и частично проник в него, чтобы не отстать: ты же сверхбыстрый. А там мои друзья».

«Ладно, – мысленно ответил на ходу «Стрельцов». – Но моя задача – взорвать Источник».

Да, именно так. В этот самый миг знание и понимание наконец пришли к «Михаилу» – осколок внутри перестал шифроваться. Ну, лучше поздно, чем никогда. Взорвать так взорвать. Это ведь всех спасет, не правда ли? Ну… почти всех.

И в этот миг впереди ослепительно сверкнуло, и на месте стаи тварей словно загорелось новое солнце огненно-ультрамаринового цвета. Стан. Становая бомба. Пожалуйста, пусть у сувайворов она будет не последней! Потому что иначе – капец. Источник взрывать нечем.

«Михаил» побежал. Просто побежал, превращая Топь под ногами в нечто более-менее проходимое. Рассеивающиеся в воздухе пары стана гасили в нем способность к сверхскорости. Придется обычно – по-человечески.

Вот и место боя. Шесть тел. Четыре сувайвора и двое Измененных. Все живы, просто без сознания. Интересно, что их вырубило? Стан или…

«Или, – тут же отреагировал призрак. – Тут был этот светловолосый ублюдок с невероятной ментальной мощью, который чуть меня не убил недавно. Он по ним ударил».

В его ментальном тоне чувствуется боль, он прямо рвется к этим четверым. Точнее, к кому-то одному из них… к одной… но не позволяет себе.

«Был ублюдок? А сейчас он где?» – спросил «Михаил» и тут же понял, что глупо: откуда, в самом деле, призраку это знать? Вопрос-то, конечно, не праздный, но ответ на него можно поискать и позже.

А сейчас… Бомба! Вот она, в рюкзаке на спине полноватого Измененного. Всего одна… Проклятье, этого слишком мало! Хватит только оглушить и ослабить Источник, но что делать?

«Михаил» схватил рюкзак, закинул себе на спину и побежал дальше, благо стан заставил отступить Топь. А там уже и склон горы начинается, где этой проклятой жижи и так нет. Вперед-вперед! У самого подножия Круглицы закончилась зона станового поражения, и «Стрельцов» таки вошел в сверхскоростной режим, в считаные секунды взлетев по склону туда, куда осколок внутри его тела наводил его не хуже компаса. Проклятый Источник здесь, уже совсем рядом. Где-то тут пульсирует его энергия, словно огромное сердце. В принципе, совсем вплотную к нему можно и не подходить – зоны поражения вполне хватит.

Сорвать рюкзак со спины, открыть его, и… Энергетическая атака застала «Михаила» врасплох и парализовала. Изолянт атаковал не его плоть или разум, но осколок внутри его тела. Началась битва Источников, исход которой был предельно ясен: один на своей территории, другой – на чужой, один цельный, другой – в виде осколка. Чего было достаточно против порождений Изолянта, против него самого, увы, оказалось несостоятельным. Тело и личность, воссозданные с одного из сильнейших сувайворов, были малоуязвимы к атакам Источника, но осколок – дело другое. Он, дающий телу «Михаила» материальность и немалую Силу, тут оказался его ахиллесовой пятой, в которую враг и нанес удар.

Изолянт знал, что делает, и хорошо понимал, как именно нужно действовать, чтобы уничтожить опасного противника, подобравшегося к нему на расстояние удара. Взяв верх над осколком Белоярского Источника, он добрался до его контрольных функций, включая карательные, те самые, которые осколок должен был применить, если бы «Стрельцов» вздумал самовольничать. А сейчас их применил враг.

И «Стрельцов» с отчаянием понял, что сейчас умрет, сейчас его личность будет выжжена дотла. Понял за мгновение до того, как это произошло.

* * *

Находиться хотя бы частично в теле, в которое вживлен осколок Источника, было для Эдуарда Прохоренкова очень странным ощущением. Неприятным и жутковатым. Будь у него выбор, он выскочил бы из этого тела как ошпаренный. Но выбора не было: здесь, рядом с Обломком, витать отделенным от тела сознанием было особенно опасно – заметит и уничтожит, как это почти сделал Хозяин Топи там, у Периметра. Нет, прятаться в чужом теле было единственным шансом остаться незамеченным. Если честно, Эдуард и сам не знал, зачем пошел со «Стрельцовым», почему не остался там, рядом с Алиной и остальными. Что он может сделать тут, бесплотный призрак?

Эдуард привык быть полезным членом команды, привык, что он может многое сделать, на многое повлиять, и теперь состояние беспомощности бесило его невероятно. Бесило и удручало. Толку-то с того, что он здесь? Поприсутствовать при событии? Понаблюдать?

Когда Обломок-Сеятель атаковал «Стрельцова», Эдуард даже не сразу почувствовал это: подселенное состояние и «птичьи права» в чужом теле здорово уменьшали его энергетическую и ментальную чувствительность. Но когда почувствовал, постарался внедриться поглубже и только тогда понял: Таганайский Источник подавил осколок в теле «Стрельцова» и сейчас выжжет его личность, не позволив ничего сделать с бомбой. На пару секунд Прохоренкова парализовало ужасом и отчаянием, а затем… В экстремальных обстоятельствах мозг Эдуарда всегда работал лучше всего. Сколько раз уже научник, будучи прижатым к стенке, находил невероятный выход. Так случилось и на сей раз. В тот миг, когда личность «Стрельцова» оказалась стерта, а осколок в его теле полностью подавлен, Источник перестал им интересоваться от слова «совсем» – проблема же решена, опасный противник остановлен. И в этот самый момент Эдуард, присутствия которого Сеятель так и не заметил, захватил контроль над бесхозным телом. Активировать бомбу и метнуть ее подальше, вверх по склону, а самому нырнуть в россыпь здоровенных валунов было делом нескольких минут. А потом гора содрогнулась, и мир окрасился в ультрамариновый цвет.

* * *

Сумеречный мир

Степан Гецко был единственным, кто знал об этой атаке, но поделать он ничего не мог, как шаман африканского племени, предвидевший авиаудар. Ну да, знание есть, и что? Да и кто тут вообще мог что-либо поделать с Источником? Их тут двое «лояльных» и мальчишка восьми лет – могучая команда, конечно… Ну, то есть против кого-то, наверное, и неплохая, но тут они были явно не в своей весовой категории. Степану даже обидно как-то стало: да, он сделал свое дело – довел сюда «Стрельцова» и Глеба – и теперь, как тот мавр из поговорки, может уходить. Вот только в итоге все заканчивается не в их пользу, и они проигрывают, а потому получается, что все зря. Все испытания, мытарства, муки – все напрасно. Умрет не только он, Степан, с каковой мыслью Гецко уже смирился, но и Глеб, и Рита, ничего не способные противопоставить своему могучему противнику.

Чужая воля давила ментальный щит Степана мощно, безжалостно, словно гидравлический пресс скорлупу грецкого ореха. Вот-вот она хрустнет – и все закончится. Дело не минут даже, нескольких секунд. И тут, за считаные мгновения до небытия, пал гипноблок, установленный на его сознание целую вечность назад – когда он после неудачного штурма базы НМП лежал в больнице в Нижнем, откуда начался этот его безумный вояж со «Стрельцовым». И Степан все понял.

«От же курва!» – была его последняя мысль, наполненная смесью ярости и восхищения чужим интеллектом. А потом сработала биоэнергетическая бомба, вживленная в его организм Посвященным, и Степана не стало. Зато мощнейший энергетический импульс пробил изнутри казавшийся неуязвимым купол изоляции Таганайского Источника, и он оказался открыт эгрегору Сеятелей.

* * *

Вот и встретились. Не так, совсем не так Глеб представлял свою встречу с Зовущим – не яростный бой на уничтожение, а спокойный разговор и попытка помочь с его, Глеба, стороны. Вот почему Зовущий не дождался его? Зачем стал таким, почему напал? Или он и был плохим, только Глеб по наивности думал иначе?

И мальчик разозлился. Он ведь правда хотел помочь! Для этого и сбежал от родителей, потащил с собой тетю Свету, для которой все очень плохо закончилось. И папа с мамой пришли за ним сюда, а теперь им тоже плохо! За что?! Что такого Глеб сделал Зовущему?! Почему нельзя было по-хорошему?! Зачем вся эта боль, смерти, чудовища?! Зачем?! Слезы боли, обиды и злости выступили на глазах Глеба.

Конечно, сейчас мальчику было очень тяжело под страшным давлением Зовущего, но в отличие от мамы и дяди Степы он мог этому давлению противостоять. Разумеется, в восемь лет чутье, интуиция довлели в мальчике над разумом. Он чувствовал, но не знал, действовал по наитию, иногда и сам себе не способный объяснить свои ощущения и действия. Просто что-то в нем говорило: «Вот так надо, и все!» И Глеб верил. Потому что кому же еще верить, как не себе? Все его открытия, все новые умения, которые он осваивал, все, что, по идее, ему должен был объяснять кто-то опытный, а он, Глеб, постигал бы это долгими тренировками, – все ему давалось интуитивно, в стиле «я попробовал, и у меня получилось». Попроси его объяснить, как он проделывал тот или иной свой фокус, мальчик не смог бы. Но делал исправно, даже не задумываясь. Так он научился пользоваться особым голосом, научился скрываться от любого поиска, нашел способ уйти в сумеречный мир, выдернул из мира разума дядю Эдуарда… Так он собирался сейчас вырваться из хватки Зовущего.

И вот сейчас, под натиском, мальчик, конечно, не понимал, что воспринимает, но его дар уже работал, переводя полученную через чутье не осознаваемую информацию в рецепт противодействия врагу. Да, теперь Зовущий уже превратился из попавшего в беду и запутавшегося в злейшего врага, из-за которого пострадали и погибли многие хорошие люди. Чутье и дар говорили Глебу, как он может вырваться сам и освободить маму, но пока, под таким давлением, это было невозможно. Нужно было выждать, когда Зовущий дрогнет, ослабит натиск, то есть подкараулить момент.

Мальчику повезло: таких моментов произошло даже два, почти сразу один за другим. Сначала глухо и страшно ударило где-то в светлом мире. «Наверное, бомба», – подумал Глеб. А затем ударило здесь, совсем рядом. Мальчик увидел страшное: лицо дяди Степы вдруг исказилось, он что-то сказал, а в следующий миг исчез в ослепительной вспышке. Не будь у Глеба все готово и не войди его дар практически в режим автомата, работая без всякого сознательного участия мальчика, он бы, наверное, не смог воспользоваться случаем – слишком потрясен был.

Но дар сработал – он уже обнаружил уязвимые точки в давящей Силе Зовущего и нанес в них удары именно тогда, когда противник был наиболее смятен и уязвим. В результате ментальная хватка Зовущего разжалась, и Глеб с матерью выскользнули из нее, словно шустрые плотвички из неловкой руки рыболова, тут же окутались тенями сумеречного мира, завернулись в них, словно в плащи, чтобы не поймал, не нашел, не догнал…

И в этот миг все – и светлый мир, и сумеречный – содрогнулось от еще одного удара, самого страшного из всех.

* * *

Получилось! Посвященный ждал этого момента и дождался. Его бомба сработала. Причем не одна, а несколько: купол пробит, Изолянт ослаблен, а его креатура – Хозяин Топи, похоже, выведен из строя как минимум. Во всяком случае, его нигде не видно. Самое время ударить. Посвященный долго готовил эгрегор к такому повороту событий. Сеятели не любят, когда на них давят, и это может плохо закончиться. Поэтому нужно сделать так, чтобы все выглядело их решением. Изолянт для них – как кость в горле, но он свой, Сеятель, а потому, если есть возможность его не уничтожать, лучше так и сделать.

Будь Изолянт в полной силе, наверное, программа-максимум не получилась бы, и его пришлось бы уничтожить. Но, лишившись купола, сильного подручного и ослабленный взрывом становой бомбы, он стал уязвим. Поэтому обрушившийся на него натиск эгрегора был направлен на подавление, а не уничтожение. Подавление с последующей заливкой новой, мирной программы. Вместо безумного преступника – примерный член общества. Идеальный финал этого противостояния, если только забыть о цене. Цене, которую пришлось заплатить людям, не Сеятелям, которым как с гуся вода.

Но ничего: Посвященный забудет об этом. Должен забыть. Ради будущего. Все, что он сделал, – ради будущего. И все, что еще сделает, – тоже. Надо только постараться заткнуть разбушевавшуюся совесть и довести дело до конца. А еще перестать наконец киснуть – он же все-таки победил. И все сувайворы живы, что самое главное.

Ну, что там? Справились уже? Да, Сеятели свое дело знают: Изолянт полностью подавлен и беспомощен. Осталось только залить новую программу, а значит – выход его, Посвященного. Ну, помолясь…

* * *

Эдуард бежал. Бежал со всех ног, чувствуя тянущую боль в мышцах своего нового тела. Хорошего, сильного тела. Жаль его предыдущего владельца, конечно. Эдуард его почти не успел узнать, и вопросов было больше, чем ответов. Кем он был? Почему так похож на Михаила Стрельцова? Клон? Или биологическая копия, созданная Белоярским Обломком? Как бы там ни было, «Михаил Стрельцов» мертв. Снова. А вот Алина и остальные пока живы. К ним Эдуард и спешил. Это тело умело переходить на сверхскорость, но пока что в зоне станового поражения эта его способность была недоступна. Так что Прохоренков бежал как обычно, что всяко лучше, чем летать бесплотным духом. Хорошо еще, что стан уничтожил Топь на всей области своего действия, так что под ногами у Эдуарда теперь была земля. Мертвая, но твердая.

Ох, ну вот и они. Все пятеро без сознания. Трое сувайворов и двое невакцинированных Измененных, тоже, очевидно, работающих на Белоярский Обломок. Похоже, придется делать всем уколы стимулятора. В Алинином рюкзаке должен быть… Да, так и есть, слава богу!

Одну за другой Эдуард сноровисто сделал пять инъекций, благо ампул хватило. И сразу же кинулся к Алине. Она зашевелилась, и сквозь сжатые губы вырвался слабый стон. Эдуард снял с пояса флягу с водой и поднес к ее губам. Она, почти не открывая глаз, с благодарностью припала к горлышку. А затем посмотрела на Эдуарда…

– Вы… кто?

Вместо ответа Прохоренков сконцентрировался и чуть тронул ее сознание аккуратным, почти нежным ментальным касанием. Глаза Алины широко распахнулись в изумлении и неверии.

– Док?!

– Да… Алина, у меня тут… некоторым образом новое тело.

Но она не слушала, просто притянула его к себе и обняла. Крепко-крепко. Настолько, что, будь у этого тела несколько менее мощный мышечный каркас, ребра бы затрещали. И Прохоренков, смущаясь, обнял ее в ответ. Осторожно, словно она была хрустальной вазой. Вокруг зашевелились приходящие в себя Измененные и сувайворы, слышались стоны и тихие ругательства. Но Алине и Эдуарду ни до кого не было дела. Они держали друг друга в объятиях, словно вновь оказались в циклической пространственной аномалии, изолировавшей их двоих от всего на свете.

И все-таки их уединение было нарушено. Хриплый голос сталкера Художника заставил Эдуарда вздрогнуть и повернуть голову:

– Глеб… Где Глеб?

* * *

Глеб и Рита уходили по сумеречному миру. Мальчик уверенно шел впереди, держа маму за руку. Они словно бы ролями поменялись. Рита все еще была в ошеломлении после атаки Зовущего, и мальчик старался увести маму подальше от врага. А через сумеречный мир это сделать проще. Он оставит ее где-нибудь в безопасном месте, а потом вернется за папой. Он был жив, Глеб это чувствовал. Жив, но ему плохо. Но дядя Миша и дядя Эдуард пошли за ним, они помогут…

– Глеб…

– Да, мама?

– Остановись, надо передохнуть… Ты чувствуешь, где твой папа?

– Сейчас. – Глеб остановился. Он и впрямь ощущал сильную усталость: последние сутки были совершенно безумными. – Сейчас я его поищу.

Мальчик сосредоточился и мысленно потянулся к отцу через сумеречный мир… но тут же замер, словно налетел на стенку: они здесь были не одни.

– Мам, тут кто-то…

Он не договорил, из мглы словно сама собой выросла высокая темная фигура, и страшный удар отшвырнул Риту в сторону, лишив ее сознания.

* * *

Хозяину Топи было плохо. Очень плохо. В последний момент перед взрывом становой бомбы он успел закрыться энергетическим щитом и провалиться в сумеречный мир. Если б не это, он получил бы полной мерой и вряд ли выжил бы: слишком сильно изменен был его организм. Но и так ему мало не показалось. Лежа в сумеречном мире, он корчился от боли, но времени отлеживаться не было: если сейчас сувайворы что-то сделают с Источником, ему конец. Если сюда придут другие Сеятели или хотя бы Посвященный и станут его искать, ему конец. Он не беспомощен, нет, но явно не в лучшей форме для боя с превосходящим по силе противником.

Хозяин Топи попытался сконцентрироваться. Ему нужно было что-то сделать. Что-то очень важное. Что? Мысли его заполнила горечь. Хозяин… Какой он теперь Хозяин? Чего? Но на тоску и отчаяние времени тоже не было. О, вот! Нужно срочно избавляться от осколков Источника в его теле: по ним его найдут, через них на него воздействуют. Хозяин сосредоточился и потянулся в светлый мир, в физическую реальность, туда, где еще была Топь – огромный источник энергии, той самой энергии, которая пока еще принадлежала ему и которой он мог воспользоваться. Вообще-то следовало тянуть энергию аккуратно, потому что по интенсивному поглощению его тоже могут вычислить, но Хозяин рассчитывал, что, пока победители разбираются с Источником, им будет не до того, чтобы ловить какие-то энергетические всплески в Топи.

Энергия текла рекой, но и боль раздирала внутренности Хозяина: осколки не желали покидать его плоть, они были вживлены крепко. Однако Источник сейчас ослаблен, так что шанс есть, и неплохой. Процесс чем-то напоминал выдергивание зубов без наркоза, но был куда более мучительным и тяжелым. Хозяин сжимал зубы, но все равно тихо выл и хрипел от боли, покрывался испариной и время от времени делал перерывы, теряя силы. Впрочем, они были короткими: несколько секунд – и снова за дело, ведь он понимал, что время работает против него. И все же осколки один за другим с кровью и потом выдавливались из его организма, не оставляя, впрочем, ран: бывший Измененный Сергей Скрынников если и был сейчас хозяином чего-то, то своего тела. Его иммунная система избавлялась от всего чужеродного, к чему относились и осколки Источника. Да, они давали дополнительную Силу, но порождали и зависимость. А что будет с ними, когда сам Источник, атакованный собратьями-Сеятелями, падет? Бывший Хозяин Топи не знал, да и не хотел знать. Силы у него вполне хватало и своей, а вот оказаться порабощенным другими Источниками – нет уж, ни за какие коврижки!

Он все-таки успел – выдавил последний осколок до того, как утихла энергетическая буря и Таганайский Источник потерпел поражение. Но Хозяина это уже не волновало. Он был сам по себе, обрубил все нити, ведущие к нему. А теперь надо уходить, и подальше, только как следует накачаться энергией на дорожку. Хозяин потянулся к Топи и вдруг ощутил дискомфорт: кто-то, обладающий Силой, был совсем рядом с ним, здесь, в сумеречном мире. Кто-то, отменно умеющий скрываться, и не будь Хозяин столь тесно интегрирован с сумеречным миром, он бы его даже не почувствовал…

Мальчишка! Тот самый сын сувайвора и «лояльной», за которым охотился Источник! Выжил все-таки… А ведь его нельзя упускать – он может стать для Хозяина неплохим выходным пособием – не зря же Источник так хотел его заполучить. Все, медлить нельзя. Еще чуть-чуть – и мальчишка скроется, и тогда даже Хозяину будет затруднительно его отыскать, да и времени на поиски может не оказаться.

Хозяин был в сумеречном мире как рыба в воде и перемещаться по нему умел куда быстрее, чем любой чужак, вне зависимости от того, насколько он талантлив. Настичь мальчишку было минутным делом, а нападения тот не ждал. Хозяин возник перед ним и его спутницей – матерью? – словно чертик из табакерки и сразу ударил. Кинетический импульс сразу вырубил «лояльную», а может, и убил – силу Хозяин не дозировал, ибо до жизни этой женщины ему не было никакого дела. Пацан представлялся куда как более крепким орешком, но какой смысл ввязываться в ментальное противостояние? Хозяин все еще был чудовищно силен и здесь, в этой реальности, мог очень многое. Он просто вырезал кусок реальности сумеречного мира вокруг мальчишки и свернул его в кокон-ловушку, заключив в нем пленника, словно в пространственной темнице. Конечно, такой кокон не больно-то вынесешь за пределы Зоны, но способности пьющего жизнь у Хозяина никуда не делись. По пути до разрушенного Периметра отживших Хозяин успеет откачать из пацана достаточно сил, чтобы его вырубило, какой бы стойкостью он ни обладал.

А вот теперь ему действительно пора. Хозяин огляделся. Жаль, эта Зона ему нравилась, но здесь ему уже нет места. Еще немного – и она станет ему враждебной, а на него объявят охоту. Нет, он не будет клясться вернуться и отомстить. Не в мести дело, сейчас надо выжить и где-то пересидеть, и в этом ему поможет юный пленник, ас маскировки. А потом… потом Хозяин что-нибудь придумает. Кое-какие наметки плана в его голове уже зарождались. Но время заняться ими у него еще будет. А сейчас прочь отсюда, да поскорее!

И бывший Хозяин Топи растворился во мгле сумеречного мира.

Эпилог

Миасс. Координационный центр армейской группировки и оперативного корпуса АПБР

В рабочем кабинете полковника Гнедого было многолюдно. Кроме самого пока еще хозяина кабинета, там собрались еще шестеро: Посвященный Белоярского Источника и пять сувайворов.

Если честно, полковник Гнедой ощущал себя здесь лишним, хоть кабинет и принадлежал ему, а двое из присутствующих были его подчиненными. Но он чувствовал, что и то, и другое ненадолго. Нельзя сказать, что ощущения, которые полковник испытывал по этому поводу, были приятными, но по крайней мере облегчение среди них было, и немалое: с плеч главы уральского отделения АПБР свалилась целая гора ответственности – если не Эверест, то Эльбрус уж точно. Однодневная война с Таганайским Источником завершилась победно. Агрессивная Зона была усмирена и, по словам Посвященного, настроена на те же мирные рельсы, что и Белоярская, а значит, территория, курируемая полковником, перестала быть прифронтовой, и больше ему не придется разрываться между сложной оперативной обстановкой и двусмысленными приказами руководства, связывающими Гнедому руки. Тревожило то, что могущественный Измененный, командовавший ордой биоморфов в однодневной войне, бесследно исчез.

А вообще в воздухе удушливым облаком висело напряжение. Вот, к примеру, заместитель руководителя научного корпуса уральского отделения АПБР Эдуард Прохоренков, столь радикально поменявший внешность, и одна из лучших оперативников отделения капитан Алина Хомчик старались не смотреть на полковника, и Гнедой догадывался почему. Ему уже прозрачно намекнул Посвященный. Похоже, полковнику придется искать этим двоим замену. Двое вольных сталкеров чувствовали себя неуютно просто потому, что в кабинетах высоких должностных лиц им, видимо, бывать не доводилось. А еще один сувайвор, Художник, волком смотрел на Посвященного, которому если и было до этого дело, то по нему заметить что-либо – дохлый номер по причине отсутствия лица, скрывающегося в темноте под капюшоном. В общем, полковник Гнедой дорого дал бы, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте.

– Оперативная обстановка следующая, – нарушил наконец тягостное молчание Посвященный. – Войну можно считать законченной, Таганайская Топь в прежнем виде перестала существовать. Войсковые подразделения следует отвести за второй Периметр, расширенный – расстояние десять километров от старого там, где нет населенных пунктов. Где есть, войсковые гарнизоны остаются. Соответствующая информация до военного командования уже доведена. Отрядам АПБР на территорию Таганайской Зоны рекомендуется не заходить. Уничтожение агрессивных мутантов и биоморфов, оставшихся на территории Таганайской Зоны, мой контингент боевых Измененных берет на себя. Гарантируем зачистку в кратчайшие сроки. Дальнейший режим сосуществования с Таганайским Источником – тот же, что и с Белоярским. Челябинская группировка НМП разгромлена, а у всей организации сменился лидер. Теперь это псионик по имени Уиз. У него разогнанные способности примерно по тому же принципу, что и у вас, в АПБР, но сильнее. – Тут встрепенулся Эдуард и бросил быстрый взгляд на полковника Гнедого. – В общем, он опасен. Информация по нему будет вам предоставлена в кратчайшие сроки.

– А что с Хозяином Топи? – задал наконец полковник очень занимающий его вопрос.

– Да, что с Хозяином Топи? – подхватил Художник. И столько яда было в этом его вопросе и столько холодной ненависти, что полковнику Гнедому стало неуютно, хоть и направлено все это было не на него.

– Похоже, он ушел через теневую прослойку реальности, так называемый сумеречный мир, – спокойно ответил Посвященный. – Мы ищем его, но пока не можем найти. Скорее всего, дело в том, что он с…

– С моим сыном, – тем же убийственным тоном закончил его фразу Художник. – Только присутствие Глеба могло так укрыть его от поиска. Зачем он его похитил и куда утащил?

Посвященный поколебался.

– Давай поговорим об этом отдельно.

В его фразе полковник Гнедой услышал недосказанное «без лишних ушей» и горько усмехнулся. Вот он, «союз» с Измененными. Ему, полковнику АПБР, выдали ЦУ, а теперь выдворяют за ненадобностью, словно простого подчиненного. Когда потребовались люди, чтобы встать на пути орд биоморфов, тут союз, уважение, все дела. А стоит критической ситуации разрешиться, как отношение сразу меняется. Да, конечно, Посвященный и его Измененные тоже встали в том бою за Миасс плечом к плечу с людьми, тут надо отдать им должное, но вот эта манера общения…

– А сейчас у нас есть еще один вопрос, – невозмутимо продолжил Посвященный, игнорируя возникшее напряжение. – В результате операции против Таганайского Источника у нас появилось четыре новых сувайвора. У меня есть для всех вас работа, важная и интересная.

– Вообще-то работа у нас уже есть, – начала Алина Хомчик, в свою очередь бросив взгляд на полковника Гнедого. – И работать на вас мы еще не соглашались.

– Так в чем проблема? Соглашайтесь. Все вы на примере Таганайского Источника видели, на что способен сорвавшийся с катушек Сеятель. Один Сеятель. По моим прогнозам, в ближайшие годы Источники начнут пробуждаться десятками. За всеми мне одному не уследить, и если хотя бы трем четвертям из них не залить мирную программу, – Посвященный сделал выразительную паузу, – мы получим конец света. Если вы будете со мной, мы с этим справимся… Если нет… – он развел руками. – Ну, что скажете?

– Черти полосатые! Вы умеете уговаривать, – тряхнул головой сталкер по прозвищу Дрон. – Я с вами.

– Стало быть, и я, – поддержал товарища Шахматист.

Алина молчала, но от полковника не укрылся ее взгляд, брошенный теперь уже на Эдуарда Прохоренкова. Взгляд напряженный, ожидающий. Что там между этими двумя?

А научник явно колебался.

– Я согласен, – наконец произнес он, – но при одном условии: что в ближайшее время абсолютный приоритет будет отдан поискам Хозяина Топи и мальчика Глеба.

Тут на Прохоренкова с разной степенью удивления посмотрели все присутствующие, кроме разве что Посвященного, да и то просто потому, что определить, куда он смотрит и с каким выражением, возможным не представлялось. В тот же миг Гнедой понял, что именно услышит от Алины. И не ошибся.

– Я согласна, – медленно произнесла она. – На тех же условиях.

Посвященный пожал плечами.

– Ну, собственно, мы и так собирались уделить его поискам максимальное внимание… А теперь, если позволите, нам бы с господином Художником потолковать с глазу на глаз.

* * *

Я смотрю на него и не понимаю: что творится в душе этого безликого существа? И есть ли у него эта душа? Впрочем, я вижу, как опускаются его плечи, и почему-то думаю, что это не просто от усталости – такие истории не проходят даром ни для кого. Выходит, он все же не совсем робот.

– Давай сэкономим нам обоим время и опустим все твои обвинения, – произносит он.

– Хочешь сказать, ты их не заслуживаешь?

– Не хочу. Отчасти, возможно, они справедливы, но ты знаешь, какие цели я преследовал. И в итоге достиг их.

– Вот только не надо про «победителей не судят», а то я тебе врежу!

– Врежь. Если тебе станет от этого легче. Я даже сопротивляться не буду.

Спокойный тон дается мне все большими усилиями – внутри все кипит.

– Из-за тебя мой сын попал в руки этого отродья! Если с ним что-нибудь… – Эмоции мешают мне договорить.

– Понимаю, что у тебя сейчас большое искушение повесить на меня всех собак, но, поверь, я совершенно не планировал вмешивать Глеба в эту историю. Это Источник…

– Которому ты позволил пойти по темной дорожке, в результате вырастив чудовище, – перебиваю я. – Так что давай не будем про «я не планировал» и «я ни при чем». Во всем, что натворил Таганайский Источник, есть и твоя косвенная вина. Тебе с этим жить, но… – тут я горько усмехаюсь, – мне почему-то кажется, что ты справишься.

Посвященный вздыхает.

– Мы тратим время, Художник. Ты лепишь с меня образ бездушного злодея, а я пытаюсь оправдываться. А от нашего конфликта выигрывает только бывший Хозяин Топи. Поймать его и спасти твоего сына – вот о чем нужно думать. А наши разборки подождут.

– Согласен, – мрачно отзываюсь я.

– Тогда к твоим вопросам. Зачем он похитил твоего сына? Затем, что он планирует подчинить его и использовать его многочисленные способности, даже те, которые еще не пробудились. А в первую очередь – способность закрываться от поиска. Хозяину… впрочем, теперь, думаю, лучше называть его просто Пауком, поскольку в нем кровь покойного предводителя НМП. Так вот, Пауку нужно пересидеть, реанимироваться после поражения, скопить силы и подготовить новый план действий. А в том, что сидеть тихо, лишь бы его не поймали, он долго не будет, я даже не сомневаюсь. Но пока он лежит на дне, мы его не найдем. Сейчас нам – мне, тебе и твоей жене – нужно сосредоточиться на том, чтобы ловить возможные сигналы бедствия твоего сына и признаки активизации Паука, чтобы оказаться рядом, когда он начнет действовать.

– И что он, по-твоему, будет делать? – спрашиваю я, уже предвидя ответ.

– То, что делал бы я на его месте: пробуждать Источники.

Словарь терминов и сокращений

Ан-детектор – прибор, способный обнаруживать локальные аномалии.

Аномалии локальные – особые области пространства, возникающие в Зонах. Бывают стационарные, кочующие и мерцающие (появляются и исчезают со случайной периодичностью).

Антинова – вакцина, которая, будучи введенной внутривенно, останавливает процесс изменения и, если он начался сравнительно недавно, возвращает Измененным нормальное человеческое сознание, превращая их в «лояльных». Однако у нее есть побочный эффект – введение дозы следует повторять раз в два-три месяца, а иначе – резкое ухудшение состояния здоровья и смерть.

АПБР – Агентство противодействия биологическому риску. Новая спецслужба, созданная после возникновения первой Зоны – Краснотайгинской, для борьбы с вредоносными факторами Зон, проникающими оттуда на «чистые» территории мутантами и Измененными-террористами (Новыми). Состоит из оперативного, научного и аналитического корпусов. Оперативники – люди, которые охотятся за Новыми и проникают в Зоны с целью обнаружения и консервации Обломков, то есть выведения их в режим отсутствия излучения. Аналитики – люди, осуществляющие информационную поддержку оперативников. Как правило, они на передовую не суются, но находятся постоянно на связи с оперативниками, к которым прикреплены. Научники – занимаются разработкой и усовершенствованием средств защиты от вредоносных факторов Зон и средств уничтожения Новых и Обломков. В последнее время особый упор делается на работу с «лояльными», создание из них боевых единиц на службе АПБР.

«Глушители» – вид Измененных, способных подавлять паранормальные способности других.

Животноводы – Измененные, способные управлять животными.

«Замор» – локальная аномалия, высасывающая жизненную силу.

Зона – аномальная территория, непосредственно окружающая пробужденный Обломок-Источник, характеризуется высоким псионическим и мутагенным излучением, а также наличием многочисленных локальных аномалий. На территории Зон практически не действует связь (за исключением спутниковой, и то с оговорками), быстро выходят из строя элементы питания, аккумуляторы автомобилей и разного рода электроника. Полеты над Зонами крайне затруднены, так как излучение Обломков быстро выводит из строя электронную начинку и двигатели самолетов и вертолетов, особенно летящих на небольшой высоте. Большое количество катастроф привело к директивному запрету полетов над Зонами (за исключением сверхвысотных самолетов).

Измененные – люди, подвергшиеся излучению Обломков-Источников в критической дозе. В результате они обретают различные паранормальные способности, но полностью утрачивают человечность. Измененное сознание делает их фактически безжалостными биороботами. Как правило, Измененные (за исключением Посвященных и тех, кто достиг четвертой ступени изменения) обладают лишь одной паранормальной способностью.

Иллюзионисты – Измененные, способные создавать очень реалистичные иллюзии и придавать материальность фантомам.

Истребители – люди, подвергшиеся жесткому мутагенному излучению Источников-Обломков. Практически полностью теряют разум, превращаясь в бешеных хищников. Характеризуются желтым цветом глаз и передвижением на полусогнутых. Вожаки истребителей имеют оранжевые глаза и способны плеваться кислотой.

Кинетики – Измененные, обладающие способностью к телекинезу.

Климатические аномалии – области экстремальных климатических условий. Бывают жаркие и холодные.

«Летучка» – локальная аномалия хаотической гравитации. Все движущиеся предметы, попадая в нее, сначала теряют массу, как в невесомости, взлетают, а затем разрываются на части разнонаправленными гравитационными потоками.

«Лояльные» – Измененные, которым на раннем этапе изменения была введена антинова, остановившая изменение сознания. Они получают паранормальные способности, но сохраняют человеческие качества. Однако им требуются периодические инъекции антиновы, иначе – вакцинальная ломка и смерть.

Метеоритный дождь – состоявшееся 19 лет назад космическое событие – падение на Северное полушарие Земли многочисленных космических Обломков-Источников, которые пробуждаются после разрушения их защитной оболочки и начинают трансформировать вокруг себя биосферу Земли, создавая аномальные Зоны.

Н-детектор – прибор для измерения интенсивности излучения Источников.

НМП – Новый мировой порядок. Террористическая организация Измененных, поставившая цель уничтожить человечество. Члены организации в обиходе именуются Новыми.

Обломки (они же Источники) – см. Сеятели.

Отжившие – так Новые называют людей.

Палачи – новый вид Измененных. Обладают стойкостью к паранормальным способностям других. Их собственный дар – интенсивное болевое воздействие.

Пауки – вид высших Измененных, способных создавать на довольно значительных территориях сети из низших и даже из мутантов. Каждый живой организм сети – глаза, уши и, если понадобится, руки такого паука. Он от них получает информацию и через них способен активно воздействовать на противника там, где это нужно.

Пироманты – Измененные со способностью управления огнем.

Пневматики – Измененные, способные управлять воздухом. Могут либо удушить человека на расстоянии, либо просто взорвать ему легкие.

Посвященные – Измененные высшей ступени, связанные непосредственно с Источниками и служащие посредниками между ними и остальными Измененными, вроде как выразители высшей воли.

Провалы – локальные аномалии, имеющие вид черной бездны и затягивающие в себя все живое. По ночам из Провалов выбираются бесформенные черные создания – Пятна, пожирающие всех, кто им попадется.

Пространственные аномалии – бывают двух типов. Обычные – перемещают тех и то, что туда попало, в какое-то другое место. Важен физический контакт. Если в такую аномалию шагнут двое одновременно, но не касаясь друг друга, их может выбросить в разных точках с разбросом до нескольких сотен метров. Циклические – создают замкнутую область пространства, в которую можно попасть, но из которой практически невозможно выбраться.

Пророки – чрезвычайно редкий вид Измененных, наделенный предсказательскими способностями. Это очень капризный и плохо управляемый дар.

Прыгуны – крысы-мутанты. Крысы – единственные животные, которые подвергаются мутации под воздействием излучения Источников. Они увеличиваются в размерах до полуметра в холке и обретают феноменальную прыгучесть.

Пси-блокиратор – микроприбор, защищающий от псионического излучения. Имеет вид маленькой бусины, крепится за ухом.

Пси-детектор – прибор для измерения интенсивности псионического излучения.

Псионики – Измененные, способные воздействовать на сознание людей – подчинять их себе (куклы) или даже частично подселять свое сознание в их тела (сосуды).

РПД – расчетная предельная длительность пребывания в Зоне без защитных средств, в результате превышения которой наступают необратимые изменения организма.

Сверхбыстрые – Измененные, способные перемещаться на невероятных скоростях.

Сеятели – другое название Обломков-Источников. Носители космического разума, запрограммированные на изменение Земли с постепенным очищением ее от человечества.

Сирены – Измененные, обладающие сверхубедительным голосом, который воздействует на всех, кто его слышит, даже через телевещание, убеждая в абсолютной правильности и справедливости того, что говорит сирена.

Сталкеры (вольные сталкеры) – люди, обладающие высокими навыками выживания в экстремальных условиях, сделавшие своей профессией походы в Зоны. У них несколько способов заработка. Они добывают с территории Зон нечто ценное для заказчиков, выступают проводниками для любителей экстремального зонного туризма и (самое криминальное занятие) добывают и продают кровь Измененных для тех, кто хочет обрести паранормальные способности. За это их преследуют власти, так что сталкеры вынуждены вести наполовину нелегальный образ жизни, а необходимую для Зоны экипировку и вещества типа стана и антиновы им приходится добывать на черном рынке за большие деньги.

Стан – вещество, способное консервировать Обломки-Источники, полностью блокируя их излучение. Становые бомбы используются для ликвидации новообразованных Зон, но радиус их действия маленький, а потому сначала следует установить точное местоположение Обломка, что приходится делать оперативникам АПБР. Еще жидким станом заряжают дротики транквилизаторных пистолетов – штатного вооружения оперативников (в дополнение к огнестрелу). Эти дротики временно блокируют паранормальные способности Новых. На истребителей действуют как транквилизатор.

Сувайворы – люди, обладающие редкой генетической аномалией, дающей иммунитет ко всем паранормальным способностям Измененных и значительную стойкость к вредоносным факторам Зон. Также со временем получают способность воздействовать на вероятность, повышая шансы на то, что произойдут нужные им события.

Сумеречный мир – теневая прослойка реальности, возникающая только в Зонах в результате воздействия Обломков-Источников. Там несколько искажено пространство, отсутствуют многие объекты из реального мира и можно в короткое время покрывать большие расстояния.

Управление «А» ФСБ – подразделение ФСБ, занимающееся делами, связанными с Зонами и Измененными. В чем-то схоже по функционалу с АПБР.

Фантомы-охотники – во многом похожи на фантомов-стражей, но могут действовать и за пределами Зон, восстанавливая свою энергию за счет Измененных или связанных с Зонами артефактов.

Фантомы-стражи – нематериальные порождения Обломков-Источников, обладающие способностью к очень мощному псионическому или энергетическому воздействию.

Фризеры – Измененные со способностью воздействия сверхнизкими температурами.

Чума-Л (Лесногорская чума) – вирус, созданный Лесногорским Источником. Действует только на людей. Очень заразен. Убивает в течение нескольких дней, вызывая у больных на начальном этапе повышенную агрессию и жажду крови. Основные внешние признаки заболевания – бледность, красные глаза с синяками под ними и желтые ногти.

Щитовики – Измененные, способные создавать локальное силовое поле.

Эгрегор Сеятелей – единое ментальное пространство Источников по типу ноосферы, через которое они общаются и получают информацию.

Примечания

1

Олег Митяев, «В осеннем парке городском».

Content

Дмитрий Лазарев
Зона: перезагрузка. Хозяин Топи

Пролог. Художник

Глава 1. Алина и Эдуард

Глава 2. Дрон

Глава 3. Фатум

Глава 4. Глеб

Глава 5. Степан и «Михаил»

Глава 6. АПБР и сталкеры

Интерлюдия 1. Посвященный

Глава 7. Художник и Рита

Глава 8. Глеб и спасатели

Глава 9. Хозяин Топи

Глава 10. Новые и спасатели

Глава 11. Полковник и Измененные

Глава 12. АПБР и сталкеры

Глава 13. Степан, «Михаил» и Глеб

Глава 14. АПБР и сталкеры

Глава 15. Хозяин Топи

Глава 16. Художник и Рита

Глава 17. АПБР и сталкеры

Глава 18. Степан, «Михаил» и Глеб

Интерлюдия 2. Посвященный

Глава 19. Глеб

Глава 20. Рита

Глава 21. Художник

Глава 22. АПБР и сталкеры

Глава 23. Глеб и Эдуард

Глава 24. Рита и спасатели

Глава 25. Художник и сувайворы

Глава 26. Орда

Глава 27. В сумеречном мире

Глава 28. Источник

Эпилог

Словарь терминов и сокращений

Примечания