Вадим Нестеров

Куда идем мы… – 2

Светлой памяти Ивана Андреевича Губаря, первого читателя этой книги.

Глава двадцать седьмая. Новочесноково

(в которой прекрасная дама делает паломникам предложение, от которого трудно отказаться)

с. Новочесноково,

Михайловского сектора

Амурской локации.

49°34′ с. ш. 129°00′ в. д.

Бунт начался на подходе к селу с гастрономическим названием «Новочесноково».

– Что-то меня уже достало по этой глухомани слоняться, – ворчал Жир. – Справа – тайга, слева – китайская граница. Посередине – пять идиотов. Жара дикая, я уже мокрый. Людей нет, жратвы нет, нормальных условий для ночлега – и тех нет.

– Ты-то что разворчался? – решил навести порядок в подразделении Псих. – Ты вообще-то дважды должен стойко переносить все тяготы и лишения. Во-первых, как бывший военный, хотя они бывшими не бывают, а во-вторых, – как действующий монах. Жарко ему! Да ты радуйся, что жарко, а не холодно. Монахи вообще должны спать на росе и на инее и просыпаться сияющими от счастья! А не идти, согнувшись, с кислой мордой, как будто килограмм лимонов съел.

– Тебе хорошо говорить, – хрюкнул свин. – Ты налегке идешь. А я устал. У меня скоро вмятина на плече от этого хурджина будет.

– Правильно! – подтвердил Псих. – Я иду налегке. А почему я иду налегке? Потому что я выполняю более ответственную работу. Я обеспечиваю нашу безопасность. А ты – переносишь тяжести. Кто на что учился.

– Дать бы тебе молотком по голове! – пробурчал Жир. – Идешь налегке – так хотя бы не гноби тех, кто работает. Знаешь, сколько этот хурджин весит?

– Откуда же мне знать? – искренне удивился Псих. – с тех пор, как ты к нам присоединился, я его ни разу не носил. Но точно меньше, чем раньше, до того, как вы с Тотом разделили груз пополам. И вообще – подвязывай ныть! А то ты уже в какого-то Паниковского превращаешься. Осталось только пожаловаться, что ты старый и тебя девушки не любят.

– Любят, – прокряхтел потный Жир, поднимаясь в гору. – И всегда любили. А знаешь, почему? Я тебе сейчас расскажу…

– Ну да, ну да… – захихикал Псих. – Одни про это часами рассказывают, а другим достаточно просто показать. Как говорится – вместо тысячи слов…

Свина, казалось, хватит кондрашка. Он просто побагровел от негодования:

– Да я… Да у меня… Да я тебе сейчас… – задыхаясь от гнева, бормотал он.

– Вы еще мериться начните. – посоветовал Четвертый, едущий на Драке впереди и уже поднявшийся на перевал. – У меня иногда такое впечатление, что это вам шестнадцать, а не мне. Хватит ругаться. Там село внизу. Заброшенное, но одна усадьба точно жилая. Может, и удастся сегодня переночевать под крышей.

– Село Новочесноково. – прокомментировал Псих. – Поскольку Пепкина нога здесь не ступала, баре по захолустьям не ходят, ничего, кроме названия, мы о нем не знаем. А усадьба занятная. Кто-то неслабо вложился.

Действительно, деревянная усадьба мало того что выделялась своими размерами на фоне полуразвалившихся халуп как Николай Валуев на утреннике в детском саду, так еще и укреплена была, как миниатюрная крепость.

– Ну, пойдем посмотрим, кто-кто в теремочке живет! – вздохнул Псих.

Возможность комфортной ночевки невероятно воодушевила Жира, который рвался вперед, как служебный пес, взявший след, и с перевала чуть не бегом бежал. Он же и постучал в ворота обратной стороной своих грабель.

– Иду! – послышался изнутри женский голос. – Наташка, ты? Да не тарабань, иду я!

Жир открыл было рот сказать, что никакая он не Наташка, но в это время калитка распахнулась и рот у него открылся еще больше.

На пороге стояла чрезвычайно аппетитная дамочка средних лет. Не иначе как по случаю жары, одета она была лишь в трусики и лифчик, немалые чашечки которого едва сдерживали содержимое пятого номера, выпиравшее, словно квашня из кастрюли.

– Ой! – осеклась дамочка, встретившись глазами с остекленевшим взглядом Жира. – А я думала – Наташка вернулась. Извините!

И калитка захлопнулась.

Псих посмотрел на морду свина и сказал:

– Мой милый друг, если бы мы были персонажами аниме, из обеих дырок твоего пятачка кровь била бы, как из пожарного брандспойта. Мы, слава богу, не в аниме, но я бы на ее месте калитку больше не открывал. Тебя сейчас можно снимать для обложки журнала «Сексуальные перверсии и маньячества».

– А есть такой журнал? – заинтересовался Тот.

– Ради такой обложки можно было бы и создать. – пояснил Псих. – Раскупали бы, как квас в жару.

– Заткнитесь! Оба! – велел отмерший наконец Жир и гулко сглотнул. – Какая женщина!

– Фемина! – согласно кивнул Псих. – У нее все слово в слово как в романе: «Природа одарила ее щедро. Тут было все: арбузные груди, краткий, но выразительный нос, расписные щеки, мощный затылок и необозримые зады».

– Задов мы не видели – поправил его Жир.

– И не мылься! – пресек мечтания Псих. – Мы монахи, а не многоженцы.

В это время калитка снова открылась. На пороге стояла все та же дамочка, но на сей раз в гораздо менее декольтированном виде.

– Извините, пожалуйста. Я дочь ждала… И это… Жарко сегодня. Проходите, святые отцы. Пойдемте пока на летнюю кухню – у меня там кастрюли на плите выкипают.

Внутри усадьбы было уютно и надежно – высокий частокол, бойницы, множество ухоженных строений.

На кухне все разместились на длинной скамье, пока женщина хлопотала по хозяйству.

– Благослови хлеб наш насущный, святой отец! – попросила она Четвертого, кивнул на чугунки на плите.

Юноша, сложив руки, прочитал сутру, и хозяйка благодарно кивнула:

– Рука у тебя легкая, монашек. Лосяшку своего можете потом на конюшню отвести, – сказала женщина и показала рукой куда. – Я дочерям скажу, они ему овса зададут.

– Дочерям? – со значением спросил Жир, который втянул живот, расправил плечи, напружинил мышцы и двигался по двору походкой «культурист на пляже». – А много их у вас?

– Трое. – просто сказала дама в теле. – Мелинка, Наташка и Ленка. А меня, кстати, Клэр зовут.

– Меня Псих, это Босс, секача нашего зовут Жир, а того усатого – Тот. – в свою очередь представил всех обезьян.

– Заметьте! – сказал Жир и подмигнул хозяйке. – Нас четверо и вас четверо. У нас тут, можно сказать, паритет!

– Ты, ушастый, поосторожнее слова выбирай-то, – хмыкнула хозяйка. – Хорошо, что меня муж книжки читать приохотил, и я знаю, что это слово значит. А от другой здешней бабы ты бы моментом половником промеж ушей получил! За такие-то пошлые намеки!

И она захихикала.

– Как приятно встретить в такой глуши блестяще образованную женщину! – вновь распушил хвост свиноид, хотя после упоминания мужа его задор несколько упал. – А кто у нас, простите, муж?

– Волшебник. – грустно сказал женщина. – Был. Как раз на этой неделе годовщину отметили, и я траур сняла. Жизнь у нас здесь сложная и не всегда безопасная.

– О, так вы вдова? – воспрял духом Жир. – Я, кстати, тоже разведенный.

– Ты, кстати, монах! – не выдержал молчавший все это время Четвертый.

– Ладно! – вдруг сказала Клэр. – Хотела я за ужином об этом обстоятельно поговорить, но раз уж ваш разведенный сам об этом речь завел… Я вдова. Дочки не замужем, и выдавать их в нашей глуши особо не за кого. Вас четверо, нас четверо. Как раз четыре супружеские пары получатся. Ну, что скажете?

У монахов вытянулись лица.

– Ну, э-э-э-э, – ошарашено выдавил из себя Жир. – Как бы оно… Вот.

Глядя на их ошарашенные физиономии, хозяйка не выдержала и засмеялась.

– Видели бы вы себя со стороны! – она уперла руки в боки, а ее грудь яростно поднялась под рубашкой. – А что это вы сразу поперхнулись-то? Что я не так сказала? Я просто не люблю всех этих прыжков и ужимок вокруг да около, как у вашего кабана, и что думаю, то и говорю. Напрямую, без околичностей. Без мужиков в нашей тайге не выживешь и хозяйство не поднимешь.

Да и не очень хочется без них жить. Дочкам замуж уже пора, младшей восемнадцать, старшей двадцать три, да и я еще не старуха. Хозяйство у нас, сами увидите, справное. Дочери красавицы выросли. И не просто красавицы – сына нам бог не дал, так муж дочек магии обучать стал. Так и сказал – я, говорит, волшебник не из последних, ты, Клэр, своей магией владеешь – мужики позавидуют, надо и дочкам нормальное образование дать. Так что не деревенщину глупую замуж возьмете, а интеллигентных, образованных барышень.

– Э-э-э, я не к тому, чтобы возразить, все звучит резонно, – вступил в разговор малость пришедший в себя Жир. – Но как-то очень быстро и неожиданно. А почему мы?

Клэр пожала плечами:

– Вы хаи. Бойцы вашего уровня за всю мою жизнь сюда всего дважды заходили. Я просто не могу себе позволить такой шанс упустить – вот и взяла быка за рога. Ну что вы глаза вытаращили? У меня опознание почти под кап прокачено, я все ваши уровни еще там, у ворот, стоя в трусах срисовала. Кроме разве вон его – и она кивнула на Психа. – Но раз он у меня не определился, значит, уровень больше трехсот, что для наших мест запредельно. Пацан ваш меня смущал, никак не могла понять – что четверка в такой компании делает. Но когда он благословение сотворил, все на свои места стало. Святость у тебя, да?

Четвертый молча кивнул.

– Редкий дар. – поклонилась женщина. – Бесценный даже. Но ничего. Наверняка есть способ и женатому святость сохранить. Муж всегда говорил: «В Системе все можно обойти, надо только взять на себя труд разобраться – как». Так что справку поднимем, в библиотеке пороемся – найдем способ.

И тут она неожиданно хихикнула:

– Ну, что вы так вылупились? Да, женщины тоже прокаченными магами бывают, и про свои проблемы могут открыто говорить. И вести себя баба может как мужик, и говорить с вами по-мужски, напрямую. А вы как хотели? Мы здесь год без мужиков живем, и кто к нам только за этот год не лез – слабостью нашей женской попользоваться. Хоть и глухомань, а слухи быстро разлетаются. Кому тела нашего захотелось, аж скулы сводило, кого богатство вдовье прельщало. Вот только женщины не всегда слабые создания – пришлось им эту нехитрую истину преподать.

Клэр явно вспомнила что-то невеселое, потому что резко помрачнела.

– В общем, устала я сама все объяснять. Устала существовать в режиме «я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик». Хочется уже немного за спиной у мужа отсидеться и пожить спокойно.

Она встала и отряхнула руки от муки.

– В общем, вы пока думайте. Можете пока в баньку сходить – Ленка с Мелинкой должны были уже протопить. Я вас за ужином с ними познакомлю – Наташка, я слышала, уже вернулась, так что все в сборе. Там и будем решать, как жить дальше.

– Я уже решил, – Четвертый тоже поднялся на ноги. – Спасибо за предложение. Будь у меня несколько жизней – я, может быть, и прожил бы одну в вашей усадьбе. Но сейчас у меня есть долг, который мне надо выполнить. Я не могу здесь остаться.

Милое и округлое лицо Клэр вдруг стало жестким, резко очертились скулы.

– Ясно. Брезгуешь, значит. Ну а вы что скажете?

– Мы монахи, – сказал Тот. – Всего неделю монах. Так нельзя. Очень быстро. Очень быстро. Нельзя.

– Понятно, – хозяйка повернулась к Психу.

– Мой друг говорит путано, но по сути своей он абсолютно прав, – поклонился обезьян. – Жизнь наша крайне несовершенна. Самые заманчивые предложения всегда поступают именно в тот миг, когда принять их абсолютно невозможно.

– Я поняла, – кивнула Клэр. – Свин?

– Ну я как бы тоже типа того… – суетливо и бестолково зачастил Жир.

– Ясно! – отрезала хозяйка и опять вбила руки в боки. – Тогда слушайте меня. За ворота я вас не выставлю, раз уж пустила. Справа от ворот – сеновал. Переночевать можете там. А утром – вот вам бог, а вот порог. Если кто передумает – приходите в дом на ужин. Будем решать, как жить дальше. Все, не задерживаю. Общаться с вами дальше у меня особого желания нет.

Монахи потянулись на выход.

По дороге на сеновал Жир не выдержал и пихнул Четвертого локтем:

– Ну ты, конечно, придумал, что сказать. – и он передразнил. – «Если бы у меня была другая жизнь… Я бы тогда…». Лучше бы ты ей просто в глаза наплевал, не так обидно было бы. Можно же было как-то деликатней отказаться. Глядишь, и накормили бы.

– А что я такого сказал? – удивился Четвертый. – Я же вроде и старался быть деликатным. Я совсем не хотел ее обижать, она все правильно говорила.

– Вот ты лошара! – дал ему подзатыльник свин. – Запомни – никогда, никогда не говори женщине, что она у тебя на каком-нибудь месте, кроме первого. Лучшего способа нажить себе смертельного врага не существует. А ты что? «Вот если бы не одно важное дело, я, может быть, и обратил бы свое благосклонное внимание на ваши сиськи!». Тьфу!

Четвертый пристыженно молчал, а свин неожиданно продолжил:

– Мда… Сиськи у нее, конечно… Десять баллов из десяти. И корма на десяточку.

– Да заткнись ты, а? – предложил Псих. – Что за дурацкая манера обсуждать то, о чем лучше промолчать. Только что эти сиськи послали в пешее эротическое путешествие – и ты решил, что это лучшее время, чтобы начать ими душу травить.

– А это все вы виноваты, лошары. – неожиданно сказал Жир.

– Чем это мы виноваты? – удивился Четвертый.

– Да честностью своей, разумеется! – в сердцах сказал свин. – Пионеры, блин, юные, ни слова лжи, ни грамма неправды.

– Ты вообще про что? – подозрительно посмотрел на него Псих.

– А про то! – свин явно пошел вразнос. – Зачем было сразу женщину обламывать? У нее год мужика не было! Конечно, она злая как пять тысяч волков.

– Так она вообще-то не в постель к себе звала. – напомнил Псих. – Она жениться предлагала.

– Ну так а я про что! – всплеснул руками Жир. – Просто надо было все по уму сделать. Покивать – да, мол, женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки. И буду, разумеется, счастлив я вполне. Потом оприходовать ее со всей возможной страстью…

Тут он опять гулко сглотнул.

– Так примерно четыре-пять уроков, по минимуму. Потом закрепление материала… В общем, на круг часов пять-шесть. Вот после этого она размякнет. Поверьте моему опыту – она как пластилин станет. Ну а потом можно и заднюю включить- мол, извини, дорогая, открылись непредвиденные обстоятельства, надо отлучиться буквально на пару дней. Лечу с приветом, вернусь с ответом, буквально вот-вот. Она еще и жратвы на дорогу даст.

– Или кадык вырвет, что гораздо более вероятнее. – прокомментировал Псих. – Как-то не похожа эта дама на ту лохушку, что ты рисуешь. Она явно знает, чего хочет, и это вовсе не желание проделать с тобой комплекс вольных упражнений и расстаться навсегда, одолжив тебе денег на дорогу. Но вообще меня терзают смутные сомнения. Ты точно в армии служил, а не жиголо подрабатывал? Как-то ты весь процесс в деталях описал.

Жир остановился и очень нехорошим тоном спросил:

– А в рожу за такие слова? Я никогда в жизни кидалой не был.

– Ну так иди и начни! – Психа тоже зацепило обещание пощупать лицо. На то он и Псих. – Иди ее кинь, как нам только что предлагал. Вот прямо сейчас, прямыми словами предлагал. Давай! Наплети ей про женюсь и про игрушки, а потом кинь. Чо уж мелочиться?

– А и пойду! – закусило свина. – Только кидать я никого не буду. Я тебе уже сказал – я не кидала. Поэтому я пойду, женюсь и здесь останусь. А что? Хозяйство здесь справное, а если еще гарем добавить – вообще мечта!

– Да и иди! – кивнул Псих. – Ты не в первый раз жалом по сторонам водишь. Мне спокойней будет, по крайней мере, слабое звено исчезнет.

– Ах, я еще и слабое звено?

– Ну а кто? Ты постоянно кого-нибудь кинуть собираешься. То мелкого, то бабу эту. Все, иди женись. Давай, сделай хоть что-нибудь, кроме слов.

– Ах так… – свина, казалось, вот-вот хватит удар, он аж покраснел от ярости. – Я! Да я! А ты!

Так и не найдя нужных слов, он молча показал Психу средний палец, четко, по-военному, выполнил команду «Кругом» и молча зашагал обратно к дому.

– Блин, вы что творите? – закричал Четвертый, глядя на быстро удаляющегося Жира.

– Не парься, Босс. – лениво сказал Псих. – Он вернется. Спермотоксикоз собьет и вернется. Или я людей не знаю.

Потом подумал, и добавил:

– А может, и не собьет.

Глава двадцать восьмая. Новочесноково

(в которой Жира терзают муки выбора)

с. Новочесноково,

Михайловского сектора

Амурской локации.

49°34′ с. ш. 129°00′ в. д.

– Мда… Даже до сеновала не дошел. И почему я не удивлена?

Такими словами приветствовала Клэр вернувшегося Жира. Потом неожиданно улыбнулась свиноиду и прыснула:

– Что, красавчик, тебе, похоже, совсем приспичило жениться?

– Язвительность ваша мне очень даже обидна. – откликнулся свин. – Я сам знаю, что не красавец, но у меня масса других достоинств. Начиная от тех, о которых не говорят в приличном обществе, и заканчивая вполне социально одобряемыми.

– Это какими же? – скинула брови хозяйка. – Меня социально одобряемые интересуют. Пошлости свои девкам показывать будешь – молодым и озабоченным.

– Я хозяин хороший, – почти интимным голосом признался Жир. – Домовитый и рачительный.

– Да ты что? – с придыханием спросила Клэр. – Продолжай.

– Ты видишь эти грабли? – и свин прокрутил их как пропеллер. – Видела бы ты, как я ими бороню… По четыре гектара за день. Раз-два! Раз-два! Только камни летят во все стороны!

– О! – округлила ротик хозяйка. – Это так возбуждает…

– Да что там боронить! – вполголоса сказал претендент, наклоняясь к прелестному ушку хозяйки и как бы невзначай приобняв ее за пухленькое плечико. – Я ими целину поднимал. Никто не верил, что осилю, а я осилил! Я вообще такой… Неукротимый. Мне даже жеребец не нужен был, я сам как жеребец! Берешь, значится, грабли, вздымаешь их вверх, а потом с размаху пронзаешь зубьями землю на всю глубину – р-р-раз!!!

– Ах! – испугалась хозяйка и поерзала, поудобнее устраиваясь в объятиях будущего зятя.

– А потом – интимно прошептал Жир, почти касаясь рылом нежной шеи Клэр. – так с силой, но нежно, выворачиваешь… Два-а-а… И опять вонзаешь – р-р-раз! И внутри, как рычагом, отжимаешь – два-а-а. Р-р-раз! Два-а-а… Р-р-р-аз! Два-а-а…

– Не надо, хватит… – робко и нерешительно сказала хозяйка, ощущая, как рука гостя уже сместилась ниже плечика. – Я уже поняла, какой вы умелый пахарь.

– И самое главное, – не обращая внимания на ее реплики, напористо продолжал интимно нашептывать свин. – Что я так до гектара в день вспахивал. Неутомим я в этом деле. Пашу и вонзаю, вонзаю и пашу. Так и тружусь часами, пока не кончу. Э-э-э… Не закончу весь участок.

– Ну все, хватит! – на сейчас раз всерьез сказала хозяйка и ужом вывернулась из объятий гостя, ручки которого уже совсем было отправились в дальнюю исследовательскую экспедицию. – Я впечатлена твоими талантами, дорогой зятек, и мне кажется, пора тебе познакомиться с моими дочерями. Пойдем-ка ужинать.

Дубовый стол в гостиной ломился от яств. Еды было столько, что казалось – поставь на стол еще пару тарелок, и разъедутся, не выдержав веса, дубовые ножки.

«Это я удачно зашел!» – внутренне возликовал Жир, устраиваясь за столом поудобнее и расстегивая ремень.

Клэр меж тем привела дочерей, оказавшихся почти точными копиями матери – красивыми, спортивными, грудастыми, румяными и невероятно притягательными. Кровь с молоком, многократно умноженная на женскую сексуальность.

– О, нет! – заявил Жир, прикрыв глаза ладонью как будто от нестерпимого блеска. – Четыре богини за одним столом? Это слишком невероятно, чтобы быть правдой! Скажите мне, что я сплю, и это будет лучший сон в моей жизни.

Барышни захихикали, а хозяйка дома велела единственному мужику разливать.

Самогон был ядреным, а закуска – выше всех похвал. Жир навалился на еду так, что за ушами трещало, а Клэр, впечатленная неутомимостью челюстей и вместимостью желудка гостя, даже изрекла что-то вроде: «Кто хорошо ест, тот хорошо работает».

На мгновение Жир вспомнил о своих товарищах, которые сейчас, наверное, на сеновале грызут сухари, но тут же смахнул эти мысли в сторону.

«Чего ради я должен их жалеть? – подумал он. – У каждого был выбор и каждый выбор сделал сам. Как там стихи были? Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу…». Дальше Жир не вспомнил.

А зря.

Сбили первый голод, выпили первые три стопки. Прошла некая неловкость знакомства, люди за столом уже казались родными или, по крайней мере, давними хорошими знакомыми. Разговор потек свободнее, ровнее, исчезла чопорность, шутки становились все более раскованными, а воспоминания о забавных случаях из жизни – все более откровенными. Жир даже рассказал пару армейских анекдотов – пока еще не матерных, типа про потерянного на рыбалке зампотеха и «из автобуса никому не выходить».

Сорвал овацию и искренний хохот аудитории – судя по всему, мама с дочками от армейской службы были максимально далеки и этого пласта отечественной культуры не знали даже в минимальном объеме.

Развивая успех и бисируя, свин выдал целую серию анекдотов про прапорщиков – и про встречу с козлом, и про «пока руки носят, буду служить» и многое, многое другое.

Все это, разумеется, перемежалось похвалами кулинарным шедеврам хозяек, льстивыми комплиментами, восхищением красотой окружающей действительности, и тостами за лучшую половину человечества. а так же «за нас с вами и фиг с ними».

Милые дамы, кстати, оказались чрезвычайно стойкими к самогону особами и на коварных планах спаивания, лелеемых свином, вскоре с сожалением пришлось поставить крест – после шестой стопки принимающая сторона была ничуть не пьянее принимаемой.

Зато тематика анекдотов начала медленно, но неуклонно, смещаться в сторону взаимоотношений полов. И если серия про солдатика на генеральше не снискала особых лавров, то рассказанные когда-то сослуживцем-землянином-соседом анекдоты про балованную Галю и ее земляков произвели фурор.

– В крынку не лезет! – заливалась смехом Клэр, и ее шикарные груди веселыми баскетбольными мячиками прыгали в такт хохоту. Жир смотрел на эту всеподнимающую картину, понимал, что у него скоро из ушей фонтанчики пара брызнут и соображал, как бы от разговоров перейти хотя бы к осязательным упражнениям.

К тому же говорить становилось все труднее, и изрекаемые им тосты неумолимо приобретали классическое звучание «Запрсутствущихдесьдам!»

А потом его осенило.

– Мне вообще-то баньку обещали с дороги. – вспомнил он. – Уже часа три прошло, а я так и сижу потный, грязный и неумытый.

– Эт-т-то мысль! – решила раскрасневшаяся Клэр, язык у которой тоже начал немного заплетаться. – Надо ос-с-садить горячим паром спиртовые пары в голове.

Она захлопала в ладоши.

– Девочки! Девочки! Подогрейте баньку и соберите банные принадлежности – нам всем и нашему гостю тоже!

Молодое поколение кивнув, послушно исчезло, а хозяйка вдруг подсела рядом, положила голову на плечо Жиру и с пьяной откровенностью спросила:

– Ну что, зятек? Колись! Кого ты себе выбрал?

– Всех! – с той же откровенностью признался осоловелый Жир.

– Нормальные такие запросы! – опять захохотала хозяйка, и мячики вновь запрыгали, выбивая из головы Жира остатки логического мышления. – Губа у тебя не дура!

– Да я серьезно! – практически взмолился свин и решил апеллировать к логике. – Ну вот смотри. Выберу я, допустим, Милину. Наташа с Леной обидятся, начнут завидовать. А это что значит?

– Что? – поинтересовалась Клэр и пристроилась на плече поудобнее.

– А это значит – психологическое напряжение в малых группах, обиды, сведения счетов и прочие разрушители мира в семье.

– Ага, а если ты себе всех загребешь, в семье будет типа мир и благодать? – прижмурив один глаз от удовольствия, промурлыкала Клэр.

– Будет! – убежденно сказал Жир. – Еще как будет. Не переживай, меня на всех хватит, ты не беспокойся.

– Ой ли? Знаешь, как оно бывает – на словах ты Лев Толстой…

– Да прекрати! – еще более убежденно заявил свин. – Это реально обидно! Поверь мне – я с малых лет на бабах зациклен, и честно тебе скажу, вот как на духу – ни одна из них на недостаток э-э-э… внимания не жаловалась. На избыток жаловались, врать не буду, но на недостаток – никогда! Вот честно благородное слово! Ну хочешь, давай тест проведем, если не веришь!

И такая убежденность звучала в его голосе, что хозяйка захихикала.

– Так это же разврат!

– Да какой там разврат! – продолжил наступление Жир. – Мы ж официально все оформим! Вон мусульманам как раз четыре жены разрешается иметь. Те же китайцы, что у вас тут через границу – всю свою историю многоженством занимались.

– Погоди, я что-то не поняла, – хмыкнула Клэр. – Что значит «как раз четыре жены». Ты и меня, что ли, в свой гарем уже зачислил?

– Ну а что? – хрюкнул свин. – Не брошу же я бедную вдову без мужского внимания!

– Так, все! – решительно заявила хозяйка. – И вообще, руки убрал! Ты, по-моему, уже все мои выпуклости и впадины изучил, пока мне про свои подвиги заливал. Встаем говорю, девки идут, я их слышу.

Баня, как выяснилось, была у них класса «люкс». Достаточно сказать, что к парилке примыкал немалый зал с огромным бассейном. Девушки, весело щебеча, свалили на стол прихваченную закуску и выпивку, разожгли самовар и принялись готовиться к водным процедурам.

К величайшему разочарованию Жира, все четыре потенциальных обитательницы гарема остались в купальниках. Впрочем, там и в купальниках было на что посмотреть, и, главное, было что домыслить. Свин чуть не ослеп от предлагаемых видов и собственных фантазий.

Подумав, он решил не форсировать события и тоже остался в полосатых трусах.

В бане, как известно, все равны как перед богом, она всех сводит к одному знаменателю, и снимает последние барьеры.

Где-то после первого захода в парилку, когда все нежились в прохладном бассейне, Клэр и разболтала дочкам все. И об оптовых запросах гостя, о его декларируемой неутомимости и даже предложении устроить тест-драйв. Последнее вызвало особенный восторг у молодого поколения, и дочки тут же принялись спорить, кто же первой испытает будущего мужа.

– Это то, о чем я тебя предупреждал: споры, ссоры и дискуссии! – не преминул напомнить Клэр Жир, сердце которого сжималось в предвкушении райского блаженства. – Я же говорю, оптимальный вариант – это когда все сразу!

– Нет уж! – отрезала хозяйка, закинув руки на бортик бассейна и выпятив грудь в бюстгальтере, который больше показывал, чем скрывал. – Групповушку мы устраивать не будем.

И, бедово посмотрев свинтусу прямо в глаза, многозначительно добавила:

– По крайней мере, сегодня.

– А кто же тогда на тест-драйв пойдет? – затаив дыхание, спросил свин. – Как выбирать будем?

– А пусть случай решит! – опять расхохоталось хозяйка. – Жмурки! Будем играть в жмурки! Мы завяжем тебе глаза, и ты будешь нас здесь ловить! Кого поймаешь – той и будешь доказывать свою профпригодность в качестве мужа. В бассейн только не свались! А то сломаешь еще что-нибудь. К нашему общему разочарованию.

Она прыснула, потом высунула язычок и провела по алым губкам.

– И еще. Это будет никакой не тест-драйв, никакого разврата в своем доме я не потерплю.

– А что же это будет? – упавшим голосом спросил свин.

– Это будет полноценная брачная ночь. – с невинной улыбкой пояснила хозяйка. – Первая из четырех. И ты уж постарайся не разочаровывать нас!

И она захлопала в ладоши:

– Все, все, девочки, встаем! Настал момент истины. Тащите какой-нибудь платок для жениха, и проверьте, чтобы не просвечивал. Сейчас мы проверим, насколько он ловок в обращении с дамами!

Жмурки начались не очень хорошо.

Изрядно окосевший от выпитого свин бестолково метался по залу с растопыренными руками, бросался на любой звук, а особенно на многообещающий смех – но так никого и не поймал. Лишь дважды врезался в стенку рылом и набил здоровенный синяк.

А закончились жмурки совсем плохо.

Обезумевший от страсти Жир наконец-то поймал маму, и, рыча от вожделения, сорвал с нее лифчик. Он еще успел почувствовать, как баскетбольные мячи, ликуя, выскочили на свободу.

После этого ему в голову прилетел фонарный столб.

По крайней мере, судя по силе удара, это был именно он.

* * *

Без сознания свин был совсем недолго, но когда очнулся, понял, что ситуация изменилась к худшему.

Он был надежно блокирован – все его конечности были надежнейшим образом зафиксированы его будущими женами, демонстрирующими при этом невероятную силу.

А старшая жена уже подавала отрывистые команды:

– Здоровый какой кабан. Такого на всех хватит. Осушим его сейчас все вчетвером, крови хватит, чтобы получить полный буст на два часа. После этого сразу бежим на сеновал. Буста должно хватить, чтобы завалить этих хаев. За них нам Система столько отсыплет, что мы сразу годовую норму прокачки сделаем. Четверо против двоих, да еще под бустом – мы их гарантированно завалим. А святошу можно в расчет не брать, он не боец. Только первым обезьяну надо убирать, он из них самый опасный. Наташка, ты что там возишься? Ты свинке до сих пор артерию не прокусила, что ли?

– Да он в себя пришел! Бьется и головой дергает, как эпилептик!

– Ну так выруби его! Тебя что – учить этому надо?

– Да попробуй его выруби! У него голова, по-моему, цельнолитая. Я бью, а ему хоть бы хны. Он после твоего удара через минуту в себя пришел, а ты говоришь – выруби!

– Ну я до его башки сейчас никак не дотянусь, а меняться уже не вариант. Пусть Мелина поможет, с двух сторон его отработайте! Блин, всему вас учить надо, сами ничего не умеете, как вы только жить без мамы будете!

Удары по голове Жира посыпались с двух сторон, и свин угасающим сознанием понял, что он чего-то не понимает. Женщины не могут обладать такой силой, здесь что-то не то. Дергаться, впрочем, он от этих сомнений не перестал.

– Мы вам не помешаем? – раздался знакомый голос.

В бане непонятно откуда – из воздуха, что ли? – материализовался Псих, который тут же открыл дверь Тоту. Безо всякой паузы в воздухе мелькнул железный посох и Мелина покатилась в угол, сбитая с Жира хлестким ударом.

– Нет, девочки, буста я вам не дам! – продолжил монолог Псих, посох которого мелькал с сумасшедшей скоростью. – Под бустом вы меня и впрямь завалили бы без труда.

– Что здесь происходит? – пробасил ворвавшийся с лопатой наперевес Тот.

– Из хряка борова делают! – невозмутимо ответил Псих, отражающий удары Клэр, уже вооружившейся где-то двумя короткими мечами. – Шучу. Его причиндалы этим теткам даром не сдались. Они его на кровяную колбасу пустить решили. Вампиршы же!

Жир внезапно понял, что его больше никто не держит. Он попытался вскочить и броситься к стоящим в углу граблям, но еще на четвереньках его позорно стошнило.

– Да лежи уже ты, тоже мне – если б я был султан. Не знаю, как насчет борова, но сотрясение мозга тебе обеспечили с гарантией. «Таран крови» – это страшная штука. Да ты не парься, мы и без тебя справимся. Здесь гнездо молодое, они нам не соперницы.

Судя по всему, Клэр пришла к такому же выводу.

– Девочки, уходим! – крикнула она, открыла какую-то неприметную дверь, и все гипотетические жены свиноида выскочили прочь в чем были – в купальниках, а то и топлесс.

Гнаться за ними никто не стал – разве что Псих выглянул, проводил глазами бегущую к воротам живописную группу и попросил:

– Тот, сходи за Боссом. Я понимаю, что в ближайшие дни они не вернутся, но так мне все равно спокойнее будет.

Тот молча вышел в дверь, а Псих повернулся к лежащему на полу Жиру.

– Ты как там, сексуальный маньяк, живой?

– Живой вроде. Но не веселый, – сплюнул кровью свин. – Как ты узнал? Ну, про них…

– Как я узнал, что тебе решили пустить кровь? – уточнил Псих. – Видишь ли, мой озабоченный друг, хотя вампиры принадлежат к крайне редко встречающейся на Земле специализации, мне уже доводилось с ними сталкиваться. Знаешь, в чем их слабость? Обладая выдающимися способностями к мимикрии, они постоянно палятся на собственном чванстве и зазнайстве. Мы, блин, долгожители и мафусаилы, а вы все дети… Я не знаю точно, сколько лет этой мамке – она явно не моложе меня, но это не помешало ей прокололась на выборе имен. Решила, наверное, что эту историю больше никто на Земле не помнит.

По именам я их и вычислил. Скажи мне, великий ходок, тебе не показался странным набор имен?

Жир медленно покачал головой. Кровь во рту никак не желала останавливаться, и он уже устал сплевывать красным.

– Хорошо, а если в комплекте с фамилиями? Тебе что-нибудь говорят имена Клэр Воянт, Мелина Востокова, Наташа Романофф и Елена Белова?

Свин пожал плечами:

– Вообще не вдупляю.

– Как ты уже наверняка догадался, я в свое время сильно увлекался популярными произведениями культуры, появившимся на стыке двадцатого и двадцать первого веков. Так вот, даю справку как специалист, все четыре упомянутых мною персонажа – героини комиксов.

– Российских? – поинтересовался свин.

– Советских, блин! – не выдержал Псих. – Американских, конечно.

– А почему Елена Белова и эта… Наташа?

– Забей! Это не важно. Важно то, что все эти супергероини имели одинаковое прозвище – «Черная вдова». Так называется самка одного из видов пауков, которая съедает самца после процесса соития. Понимаешь теперь, что бы с тобой стало, если бы не мы с Тотом? Пожалуйста, в будущем думай каким-нибудь другим органом, а не тем, который управлял тобой сегодня.

– Спасибо, Псих! – выдавил из себя Жир. Говорить было очень больно, но это была очень важная для свиноида реплика. – Псих, пожалуйста, спали гнездо этих сучек. Полностью. Дотла.

– Экий ты кровожадный. – укоризненно сказал Псих.

Но Жир безапелляционно покачал головой.

– Просто спали. Так нельзя поступать с людьми. Так можно импотентом сделать.

Глава двадцать девятая. Благовещенск

(в которой происходит церемония вручения ценного подарка)

г. Благовещенск,

центр Амурской локации.

50°15′ с. ш. 127°32′ в. д.

Несколько дней после столкновения с вампиршами прошли абсолютно спокойно, даже контуженный Жир на редкость быстро оклемался, был признан годным к несению службы и торжествующий Псих вручил ему хурджин обратно.

В общем, к столице Амурской локации, славному городу Благовещенску отряд подходил в полном здравии и оптимистичном настроении. Этому в немалой степени способствовал тот факт, что свин, несмотря на свое болезненное состояние, вынес из подготовленной к поджогу усадьбы массу еды и нагрузил ее на Тота. Тот кряхтел, но тащил – на сытый желудок идти и впрямь веселее. Жир ликовал, и жалел только о том, что кроме еды, Четвертый больше ничего взять в усадьбе не позволил.

На входе в город, к немалому удивлению паломников, их встречали.

Мирно скучавший на обочине тощий человек в белой хламиде с капюшоном вдруг встал и направился к Четвертому. Псих на всякий случай заступил ему дорогу, гражданин нарываться не стал и послушно остановился.

– Это вы Штанский монах из клана Штанских? – с вежливым поклоном осведомился он у монаха.

– Да, это я. – ответно склонил голову Четвертый, не слезая с лося.

– Мы, клан Белых колпаков, приглашаем вас остановиться в нашей штаб-квартире. – предложил встречающий. – Дело в том, что наши кланы сейчас ведут активный переговорный процесс и мы бы хотели в знак добрых намерений оказать вам эту небольшую услугу. У нас сейчас все равно на базе никого нет, множество свободных помещений, можно даже ваших зверушек под крышей устроить.

Первым завелся, как ни странно, не Псих, а Жир.

– Эй, алло, ты кого зверушкой назвал, дефективный? – перехватил поудобнее грабли он. – Следи за языком, а не то я тебе так уши надеру – больше моих станут!

Странности продолжились – Псих не только не поддержал товарища, но, напротив, буркнул:

– Жир, не возбухай. Это же «белые колпаки», они же «Ку-клукс-клан», расисты и демонофобы. Нас они за людей не считают, и в этом их только могила исправит. На их мнение мне наплевать, но если предлагают переночевать под крышей на халяву – почему нет?

– Я запутался, давайте еще раз, – попросил Четвертый. – Куда вы нас приглашаете?

Встречающий, демонстративно ведущий разговор исключительно с единственным среди паломников человеком и подчеркнуто игнорирующий демонов, терпеливо пояснил.

– У клана «Белые колпаки» в Благовещенске имеется дочерний клан, так называемая «академка» со своей штаб-квартирой. Сейчас, правда, на месте практически никого нет – весь личный состав убыл на корпоративный тренинг, только мы с товарищем оставлены присматривать за помещениями. Сегодня утром со мной по рации связался глава нашего клана в Верхних Пределах Кассий Колхаун и предупредил, что в город должен прибыть представитель клана Штанских, с которым мы сейчас ведем очень важные переговоры. Получен приказ встретить вас, принять со всем почтением, обеспечить ужин и ночлег, а также вручить ценный подарок. Я также поставлен в известность о путешествующем с вами зверинце, которых мы тоже в меру сил можем обиходить. Лося приказано накормить овсом, остальным животным тоже задать какого-нибудь корма.

– Босс, спроси у него, можем ли мы пользоваться кухней? А то знаю я этих орлов – накидают сырых костей, и жри как хочешь. – вмешался в разговор опытный Псих.

– Какие еще кости? – возмутился Четвертый.

– А угадай! – захохотал Псих. – С трех попыток догадайся, чье мясо, по их мнению, жрут демоны?

– Это неприемлемо! – возмутился юноша и повернулся к встречающему. – Они монахи, они не могут есть животную пищу. У вас есть какая-нибудь еда растительного происхождения?

Тот пожал плечами:

– Хорошо, мы дадим им картошки.

– Тогда кухня! – затребовал Псих. – Я сырую картошку грызть не стану.

– Они могут воспользоваться кухней? – спросил Четвертый у представителя «Белых колпаков».

Тот опять пожал плечами и покачал головой.

– Какие-то они у вас балованные. У нас в Благовещенске демоны знают свое место и ходят по струнке. Ну ладно… Вообще-то это не принято, но ради успеха переговорного процесса… Ладно, я их пущу на кухню.

И тут же оговорился:

– Но только пусть приходят со своей посудой! На хватало еще кастрюли после них выкидывать.

Жир про себя твердо решил, что обязательно наплюет во все кастрюли, которые только найдет на этой кухне. И во всю остальную посуду тоже.

А встречающий меж тем продолжал оговаривать условия.

– В город им выходить запрещено, у нас это не принято. Туалет у них будет свой, летний, типа «дырка в полу». Спать будут на сеновале. Вы, естественно, будете приняты по высшему разряду в гостевых аппартаментах.

– А можно мне с ними? – спросил Четвертый.

– Нет, нельзя. – отрезал встречающий. – Послушайте, это дипломатический визит, давайте все-таки будем придерживаться протокола. Мне тоже не оставляет особого удовольствия общение с вашими хамовитыми домашними животными, но интересы кланов требуют соблюсти условия.

– Это какие еще интересы кланов? – Четвертый был окончательно сбит с панталыка.

– Эту информацию вам должно было довести ваше руководство. – и встречающий демонстративно отвернул голову, показывая, что больше ни слова из него не выжмут.

– Босс, ну что ты тупишь? – опять вмешался в разговор Псих. – «Белые колпаки» – давние союзники «Черных», того самого клана, что налет на Рикорда устроили. Подозреваю, пока мы с тобой гуляем в сторону запада, «Черные» и «Штанские» с диким азартом режут друг друга, так, что кровью все Верхние Планы забрызгали. Теперь, как я понимаю, возник вопрос, будут ли Штанские резать куклуксклановцев. Подозреваю, что подобное расширение боевых действий, по большому счету, невыгодно ни Штанскому, ни Колхауну. Поэтому переговорный процесс активно движется к заключению договора о ненападении. Ну а этот прием нашей делегации – практически наверняка работа всем известного куратора, которая на переговорах зацепилась глазом за название «Благовещенск» и решила состричь с этой овцы еще один клок. И я с ней в общем, солидарен. Денег на гостиницу у нас все равно нет, ночевать нам где-то надо, а бомжей не любят нигде.

– Все понятно. – кивнул Четвертый и повернулся к встречающему. – Мы принимаем ваше любезное приглашение. Едем?

* * *

В штаб-квартире их встретил второй представитель клана, который, в противовес первому, был скорее толстеньким, чем тонким. Он, приняв ездового лося под узцы и пропустив дальше тонкого с Четвертым, решительно заступил дорогу демонам.

– Сеновал там, – даже не выговорил, а скорее выплюнул он, показав пальцем. Повернулся спиной и повел Драка на конюшню.

Пожав плечами, трое демонов отправились к месту своего обитания. Не успели они там расположиться, как дверь открылась, и помещение шагнул толстый. Так и не сказав ни слова, он поставил на пол ведро, повернулся и вышел, затворив за собой дверь.

Любопытный Жир тут же сунул свое рыло в ведро.

– Мда… – разочаровано сказал он. – Меньше полведра картошки с черешню размером. В моей деревне такой свиней кормили.

– Ну, как мы видим, и здесь от этой традиции не отступают. – прокомментировал Псих, валявшийся на сене, подложив руки за голову. – Раз у тебя уже есть подобный кулинарный опыт, на тебя и возлагается готовка ужина. А мы с Тотом пойдем железом помашем.

– Драться? – оживился сом. – Драться это хорошо. Идем драться, волосатая морда. Идем. Драться идем.

С тех пор, как к отряду присоединился Тот, у них возникло что-то вроде традиции ежевечерних тренировок. Сом-аутист действительно оказался большим любителем боевых искусств и быстро оценил уровень обоих своих спутников. Поэтому постоянно приставал к Жиру или Психу с просьбами пойти подраться или просто поучить его новым приемам.

Несмотря на то, что по силе Тот уступал Психу и был примерно равен Жиру, противником он оказался жутко неудобным. В первую очередь – из-за своей странности. Кто знает, что там за процессы проистекали в его бритой и усатой голове, но новые изученные финты он вплетал в какие-то невероятные связки и в драке был совершенно непредсказуем. Для него не существовало общепринятых приемов и переходов, и невозможно было предугадать, что он выкинет в следующую секунду. Причем некоторые из придуманных им связок хоть и выглядели парадоксально, но были очень действенными.

Псих, который давно не встречал партнеров, у которых он мог бы научиться чему-то новому, решил, что такой возможностью грех пренебрегать. С тех пор спарринги стали у них ежедневными.

Пока Жир слонялся по территории в поисках кухни, а за сеновалом лопата звонко разговаривала с посохом, в гостевом корпусе шла церемония вручения ценного подарка.

Четвертый сидел за столом и от души угощался, благо было чем – клан Белых колпаков не поскупился. Напротив сидели толстый и тонкий и с улыбкой смотрели на не имеющего представления о хороших манерах гостя.

– Ест как крестьянин, – чуть слышно шепнул толстый тонкому.

– Что, простите? – не расслышал Четвертый.

– Я говорю – не забудьте оставить место для главного блюда, хе-хе… – откликнулся толстый.

– Главного блюда? – переспросил монах. – А что за главное блюдо?

– Ну как же? – удивился тонкий. – Я же вам говорил про вручение ценного подарка.

– Ну да… А что за ценный подарок?

– Вы не знаете, чем славится штаб-квартира Белых колпаков в Благовещенске? – искренне удивился толстый.

– Нет, никогда не слышал. – Четвертый был столь же искренним.

– Совсем дремучий, – шепнул тонкий толстому. – Неандерталец какой-то. Питекантроп.

– Что вы говорите? – переспросил монах.

– Я говорю – тогда это будет сюрприз! – повысил голос тонкий. – Мы с коллегой сейчас его принесем.

Они, поклонившись, вышли и отправились на кухню. Там тонкий взял золотую колотушку, толстый – большое серебряное блюдо, которое покрыл несколькими шелковыми полотенцами. После чего они отправились в сад.

В саду и росло одно из главных сокровищ клана – Древо Роста. Их было очень мало (на Земле, по слухам – всего три), потому что размножались они ростками, а росток дерево выбрасывало раз в двести лет. Главной же ценностью Древа Роста были вызревавшие на нем плоды, которые ценились выше любых пилюль для прокачки. После поедания такого плода Система отсыпала счастливчику кучу очков, которые можно было вложить в любую характеристику, даже в «Святость». Именно поэтому Гуа на переговорах и настояла на «ценном подарке». Надо признать, что подарок был действительно ценным, так как Деревья Роста отличались рекордно низкой урожайностью. За год на них вызревало ровно тридцать плодов – не больше и не меньше, поэтому цены на них зашкаливали за все мыслимые пределы.

Именно это сокровище толстый и тонкий и должны были вручить Четвертому.

Минут через десять они появились в гостиничном комплексе, причем толстый торжественно нес то самое серебряное блюдо, на котором и лежал подарок, накрытый шелковым полотенцем.

– А теперь! – торжественно сказал тонкий. – Главное блюдо дня! Ценный подарок от нашего клана! Плод Древа Роста!

И он сдернул шелковое полотенце.

– О, боги! – Четвертого едва не стошнило, он побледнел как стена и, сдерживая позывы рвоты, спросил. – Что это?

Да, я совсем забыл сказал – единственным недостатком плодов Древа Роста был их внешний вид.

* * *

На блюде перед Четвертым лежал младенец. Самый натуральный новорожденный младенец, которого еще даже акушерка не обтерла. Во всем своем великолепии, так сказать. Лежал, подергивал ручками и ножками и слабо попискивал.

Именно так и выглядели все плоды Древа Роста. Это не мешало им во всем остальном оставаться обычными фруктами, вкусом напоминавшими нечто среднее между персиками и личжи.

– Что это? – повторил Четвертый.

– Это плод Древа Роста. – сухо сказал тощий. – Наш ценный подарок.

– И что я с ним должен делать?

– Съесть, разумеется. – пожал плечами тощий. – Причем затягивать не советую – употребить в пищу следует в течении двух часов. Дальше он теряет все свои свойства и никаких очков от Системы вы не получите.

Четвертый был настолько ошарашен, что даже на недолгое время забыл, что он монах.

– Вы охренели, что ли? – поинтересовался он. – Каннибалы бешенные. Уберите ЭТО. Немедленно!

– Видите ли… – сухо начал тощий, но толстый пнул его ногой под столом и перебил.

– То есть вы отказываетесь от ценного подарка? – деловым тоном спросил он.

– Да вы обезумели, людоеды свихнувшиеся…

– Да или нет? – настаивал толстый.

– Разумеется да! – вспылил монах. – Я категорически отказываюсь!

– Вот и хорошо. – успокаивающе сказал толстый. – Отказываетесь и отказываетесь, ваше право. Расписочку только напишите, мы люди подневольные, нам перед начальством отчитываться.

Он извлек из сумки бумагу и карандаш и протянул их Четвертому. Тот, отвернувшись, чтобы не видеть ЭТОГО, быстро написал расписку и протянул ее хозяевам.

– Отлично. – сказал толстый, аккуратно сложил расписку вчетверо и спрятал ее обратно в сумку. После чего вновь накрыл плод полотенцем, встал и взял в руки поднос.

– Позвольте откланяться. – сухо сказал он. – Программа приема на сегодня завершена. Завтра в программе – горячий завтрак и ваше отбытие. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – повторил тощий.

Четвертый промолчал. Он был человеком вежливым, но разговаривать с, как он считал, каннибалами, было выше его сил.

На кухню толстый и тонкий почти бежали – так велико было их нетерпение. Они так торопились, что даже не заметили, что были в помещении не одни. Третьим был Жир, который за время торжественного ужина успел незатейливо сварить картошечку в мундирах, наплевать во всю посуду и уже собирался уходить со своим ведром, но тут ворвались хозяева. Будучи застигнутым ночью на кухне, свин, по неистребимой армейской привычке, тут же спрятался в углу и накрылся ветошью.

Впрочем, как я уже сказал, хозяевам было не до него.

– Не втупил, лошара! – счастливо смеялся толстый. – А ты тоже хорош – полез что-то объяснять… Вот как надо – пиши отказ и соси лапу. Свободен! А ты – «видите ли…», «дело в том…». Тьфу! Он лох. У него на лбу большими буквами написано: «Лошара». А лохов надо стричь, потому что лохи только для этого и созданы мирозданием.

Тощий не спорил, а даже наоборот – подхихикивал.

– Он точно какой-то дикий. Где только такие дремучие люди остались? Даже не знает, как выглядит плод Древа Роста. Прикинь, от такого счастья самому отказаться. А ведь отказался, и расписку, главное, написал.

Он еще немного похихикал и задал главный вопрос:

– А что теперь с плодом делать будем?

– А угадай! – заржал толстый. – Через… – сколько там? Через полтора часа плод придет в полную и окончательную негодность. Лошара от него отказался официально и бесповоротно. Предлагаю – чтобы не допустить потери ценного кланового имущества с одной стороны и способствовать прокачке двух членов клана с другой стороны – сожрать этот плод нам с тобой!

И он залился счастливым смехом. Тонкий тоже захихикал:

– Согласен, братан! Подписываюсь!

– Только это… – продолжая смеяться, сказал толстый. – Поскольку ты чуть все не испортил, справедливо будет поделить так – две трети плода мне, а треть – тебе.

Тощий перестал хихикать.

Мгновенно.

Как отрезало.

– Не пойдет. – очень сухо сказал он. – Делим пополам. В любом другом случае я пишу докладную, что ты не сказал гостю, о том, что это не настоящий младенец, а просто фрукт.

Толстый вздохнул:

– Ладно, черт с тобой. Не прокатило. Пополам так пополам. Ну что – погнали? Приятного, типа, аппетита?

Несколько минут они сосредоточенно чавкали, причем делали это так аппетитно, что свин даже высунул пятачок из-под тряпки, пытаясь хотя бы унюхать – что же такое они едят?

В это время чавканье смолкло, и толстый сказал.

– Все. Теперь ждем, сколько Система очков отсыплет.

Ждать пришлось недолго.

– Офигеть! – сказал тощий. – Я за год на столько не прокачиваюсь. Сколько же будет, если целиком плод сожрать?

– Реально офигеть. – поддержал его толстый. – Пойдем, братан, отметим это дело. А очки уже завтра, на свежую голову распределять будем. Есть у меня бутылочка в заначке – как раз для такого случая держал.

– Отметить по любому надо. – сказал тощий. – У меня тоже найдется чем. Колотушку и блюдо для съема плодов с собой заберем?

– Да брось их здесь. Накрой, вон, фартуком и ничего с ними до утра не случится. Животные наверняка уже спят.

И хозяева вышли из кухни.

Через пару минут за ними выскочил Жир, в треволнении даже забывший на кухне ведро с вареной мелкой картошкой.

Психа он нашел на крыше сеновала. Обезьян по своему обыкновению лежал на спине, грыз соломинку и смотрел на звезды.

– Псих! – воззвал к нему запыхавшийся свин. – Псих, тут такое дело. Походу, нашего Босса жестоко кинули.

И он рассказал обо всем, что услышал на кухне.

Дослушав, Псих сел, сплюнул соломинку и хрипло сказал:

– Будем наказывать.

Глава тридцатая. Благовещенск

(в которой происходит много неожиданностей не самого приятного свойства)

г. Благовещенск,

центр Амурской локации.

50°15′ с. ш. 127°32′ в. д.

После слов Психа о наказании глаза свина заблестели, и он хрипло сказал:

– Обожрем? Обожрем же, ведь да?

Псих покровительственно улыбнулся:

– Ну почему бы благородным донам и не обожрать неблагородный клан, члены которого сожрали свой же подарок нашему предводителю? Я думаю, обнести их на три фрукта за один скрысенный будет вполне адекватным возданием.

– На четыре же! – возмущенно поправил Жир.

– Босс не будет. – покачал головой Псих. – Я его знаю. На редкость упрямый молодой человек.

– А Драк? – упорствовал Жир.

Псих укоризненно посмотрел на него:

– Мон шер ами, этот плод не все кланлиды себе позволить могут, а ты его на фураж пустить предлагаешь.

– Ну ладно. На три, так на три. – вздохнул Жир.

Псих встал.

– Пойду я в их сад прогуляюсь. А ты меня здесь жди. Заодно этих двух дебилов с завышенным ЧСВ слушай. Они там походу бухать сели. Ну а чо им не бухать. Повод есть.

– Погоди! – прорвал его Жир. – Эти двое ходили с какой-то золотой колотушкой. Они ее на кухне оставили и фартуком накрыли. Мне почему-то кажется, этот девайс тебе пригодится.

– О, спасибо. Но чувствую я в словах твоих изрядный опыт известной деятельности по избавлению других людей от их имущества.

Жир задумался, почесал пятак и ответил:

– Отслужить в армии и ничего не украсть – это как работать в борделе и быть девственницей. Вероятность примерно одинакова.

Псих только хмыкнул и пошел на кухню. Там под фартуком он обнаружил серебряное блюдо с шелковыми полотенцами и золотую палочку, чуть более полуметра длиной и толщиной в палец. Внизу прутик оканчивался шишкой, величиной с головку чеснока, а вверху имел отверстие, в которое был вдет зеленый шнур.

«Это, что ли, колотушка?» – подумал про себя Псих, сунул ее в карман и пошел искать дерево. Блюдо он решил не брать. Зачем ему блюдо?

Дерево Роста в саду нашлось быстро. Оно было большим, толстым и в целом напоминало среднеазиатский карагач. Ночью Псих видел так же как днем, поэтому без труда разглядел на ветках плоды. Неотличимые от новорожденных младенцев, они покачивались на ветру, попискивая и подергивая ручками-ножками.

«Мда… Впечатляет. – решил Псих. – В чем-то я понимаю Босса. И, пожалуй, хотел бы иметь контакты дилера этого селекционера».

Ладно, все это хорошо, однако пора уже и делом заняться.

Садовый налетчик залез на дерево и ткнул колотушкой в ближайший плод. Тот оторвался с первого толчка и ушуршал сквозь листву вниз.

Псих мгновенно спрыгнул вниз, чтобы его подобрать, однако внизу никакого псевдо-младенца не было. Обезьян облазил всю траву – бесполезно. Фрукт бесследно исчез.

Псих начал медленно закипать, ему очень хотелось со всей дури ударить посохом по стволу и полюбоваться на фруктопад. Чтобы успокоиться, он начал рассуждать логически: «Младенцы в таком возрасте не ползают. Фрукты – тем более. Господи, да будь он хоть ящерицей – за ту секунду, что я летел с дерева, он бы никуда не успел убежать. Значит…. Значит, это магия. Причем совершенно мне не известная. А что это значит? А это значит, что без консультации знающего человека я не продвинусь ни на шаг. А у кого я могу получить такую консультацию?»

Сразу же после этого вопроса Псих просиял, щелкнул пальцами и провозгласил:

– Вызываю гения места КПП!

И уже потише добавил:

– И кто только придумал такое название? «Ты откуда? С КПП! На воротах дежурил?». Тьфу![1]

Пока обезьян сетовал и плевался, из травы выскочил старичок. По внешнему виду – если не родной, то точно двоюродный брат духа-хранителя Большого Уссурийского острова.

– Приветствую мудреца, равного Небу! – поклонился гений места. – После того, как хабаровчане неделю всем рассказывали о вашем возвращении, я сразу подумал – следующие мы. Очень рад, что не ошибся.

– А я рад знакомству с таким учтивым гением – поклонился Псих. – Могу ли я задать тебе мои два вопроса?

– Три. – ответно поклонился дух КПП – Если даже хабаровчане сочли, что нормы не догма, неужели же я буду более жадным?

– Спасибо. – улыбнулся Псих. – Хотя на самом деле вопрос у меня всего один – куда делся фрукт? Ты хранитель места, ты должен был это видеть.

– О, это очень простой вопрос. Это плоды – враги пяти элементов.

– Что это значит? – осторожно сказал Псих.

– А это значит, – сказал дух, – что, например, от соприкосновения с металлом они падают вниз, именно для этого и нужна колотушка, которой вы пользуетесь. Хотя вполне было бы достаточно и вашего знаменитого посоха.

– Хорошо, а остальные элементы?

– На каждый своя реакция, – пожал плечами старичок. – От соприкосновения с деревом плоды засыхают, в воде растворяются, в огне сгорают, а прикоснувшись к земле, уходят в нее. Именно поэтому ловят их традиционно на блюдо, покрытое тканью, чаще всего – щелком, а едят с фарфоровой посуды и немытыми. Использовав, к примеру, деревянное блюдо, вы рискуете вместо кучи очков получить самый дорогой на Земле сухофрукт.

– Вот навертели! – повертел головой Псих. – Точно вам говорю – не все так просто было с дилером этого селекционера. А, например, друг с другом они как? Не взрываются при достижении критической массы? Не становятся при соприкосновении смертельно ядовитыми? Не начинают поединок за право быть вождем племени?

– Нет, ничего такого нет. – улыбнулся дух. – Лежат бок о бок совершенно без последствий. Но вот употребить их надо в течении двух часов.

– Про два часа я знаю, это не актуально, – отмахнулся садовый воришка. – Значит, тот плод, который я сбил…

– Утонул в земле, разумеется. Теперь земля в месте его падения неделю будет тверже скалы. Хорошо, что вы не тронули плод двумя метрами левее. А ваш упавший фрукт, естественно, растворился, и его сила запекла землю. То место, куда он упал, теперь не то что лопатой – дрелью не возьмешь.

– Серьезно? – удивился Псих и тут же решил проверить. Он выхватил посох и со всей дури врезал по месту падения. Раздался звук, как будто обезьян ударил по многотонной чугунной отливке.

– Ой ё!!! – обезьян вдруг вспомнил, чем он здесь занимается. – Конспиратор мамкин. Спасибо, я все понял. Секунду.

Он кошкой взлетел на дерево, тремя невообразимо быстрыми ударами отправил в полет три рядом висящих плода. Тут же телепортом перекинулся вниз и успел принять все три в подол своей ярко-оранжевой рясы.

– Спасибо вам, почтенный гений! – поклонился Псих. – Прошу меня простить, но я вынужден вас покинуть.

– Ничего страшного, почтенный мудрец, – улыбнулся дух места. – Я все равно уже ответил на ваш вопрос и даже сказал чуть больше.

– Да-да, конечно, – на автомате подтвердил Псих, еще раз поклонился и вскоре уже громадными прыжками удалялся в сторону сеновала.

* * *

Едва незадачливый воришка вернулся с дела, свин в нетерпении поинтересовался:

– Ну что? Добыл?

– Что добыл? – заинтересовался Тот.

– А вот что! – Псих сунул ему под нос один фрукт. – Знаешь, что это такое?

– Да, я знаю, что это такое. – обстоятельно ответил сом. – Это плод Древа Роста.

– Ты смотри! – удивился Псих. – А наш тихоня не так и прост. Где это ты его пробовал?

– Я не говорил, что я его пробовал. – Тот, как всегда, был зануден и точен в формулировках. – Я сказал, что я знаю, что это такое. Я такой плод видел, когда служил в охране дворца. Его нашему герцогу король в подарок к 500-летию прислал. Это была очень большая честь. Очень большая. Великая честь.

– Понял, – решительно прервал его Псих, уже зная, что аутиста может зациклить. – Но теперь черед другого «очень». Сейчас нам всем очень быстро надо эти плоды съесть. Я просто немного э-э-э-э… В общем, тянуть с этим делом не стоит.

Первым плод съел Жир. В ажиотации он просто затолкал фрукт в свою необъятную пасть и проглотил.

После чего чрезвычайно расстроился.

Затем с невинным видом глядя на Психа и Тота, поинтересовался:

– А что это вы едите?

Псих только фыркнул, но добрый Тот ответил:

– Плоды Роста.

– И каковы они на вкус?

– Тот, не обращай на него внимания, – сказал чавкающий Псих. – Это какая-то его традиционно тупая разводка.

– Да я серьезно! Ну я типа поторопился, – признался свин. – Надо было есть, как вы: медленно, с чувством, чавкая, чтобы распознать все оттенки вкуса. А я вообще вкус не понял, потому что проглотил все целиком. Да какие там нафиг оттенки вкуса – я тупо не знаю даже, есть там в середине косточка или нет!

– Нету! – чавкая, просветил товарища добрый Тот.

– Псих, будь другом… – взмолился Жир. – Достань для меня еще один плод, чтобы я как следует распробовал его. В конце концов, это ты виноват со своим «Быстрее! Быстрее!».

– Да ты обезумел. – меланхолически констатировал Псих, проглотив последний кусок. – Ты, дорогой мой, не знаешь меры, и от этого все твои проблемы. Это что тебе – пшенная каша, чтобы добавку клянчить? Это элитные снадобья…

На этих словах дверь на сеновал открылась и внутрь ввалилась еще одна компания. Это были толстый и тонкий, причем толстый тащил за шиворот Четвертого.

– Это они, я гарантирую это! – кипятился тощий. – Ты слышал – они тут элитные снадобья обсуждают!

– Руки от Босса убрал! – спокойным, но очень нехорошим голосом сказал Псих, выхватывая посох. Одновременно с этим Жир и Тот безо всяких команд начали движение каждый по своей стенке, охватывая хозяев с флангов.

Тощий, оценив слаженность действий, взбледнул с лица и инстинктивно отступил на несколько шагов к выходу. Толстый поступил еще проще – он просто сразу «руки убрал» и освобожденный Четвертый скользнул за спину Психа.

– Вот теперь можно и поговорить спокойно. – сказал Псих и спрятал посох.

Все заметно расслабились.

– Чем обязаны вашему вторжению? – холодно осведомился обезьян.

– Где плоды? – спросил тощий.

– Какие плоды? – невинным голосом спросил Псих.

Тощий скрипнул зубами, но пояснил:

– Плоды Древа Роста. Я требую вернуть украденные вами плоды Древа Роста. Это официальный запрос от имени клана Белых клобуков.

– Понятия не имею. – Псих был сама невинность, и ни один детектор не обнаружил бы ни в его голосе, ни в поведении и тысячной доли процента лжи. – Я не только не брал ваших плодов – я вообще первый раз в жизни слышу об их существовании. А что за плоды? И что с ними случилось?

Тощему явно очень сильно хотелось перейти на нецензурную лексику, но пока он оставался в рамках:

– Речь об украденных уникальных плодах Древа Роста, растущего в нашем саду. – при упоминании фруктов свиноид гулко, на всю комнату, икнул. – До вашего приезда их было тридцать. Один мы сорвали в качестве ценного подарка. Мы с коллегой только что закончили экспресс-ревизию – на дереве всего 25 плодов. Четыре бесценных фрукта были украдены. И я от имени клана Белых колпаков требую их вернуть.

– А я вам повторяю… – начал было Псих, но в это время раздался жалобный голос.

– Как четыре? – в глазах свиноида, казалась, поместилась вся мировая скорбь. – Почему четыре, Псих? Ты что – скрысил одну вкусняшку?

Немая сцена длилась недолго.

– Дебил!!! – Псих звучно, на весь сарай, скрипнул зубами, и, взорвавшись, с силой саданул кулаком в стену. – Блин, с кем я связался!

Сразу после этого сеновал стал напоминать курятник, в котором футбольным мячом сбили с насеста пару-тройку куриц.

– Ты слышал?! Нет, ты слышал?!

– Что значит «слышал»? Я видео с самого начала писал. Им полная вагина, можно прямо сейчас садиться иск составлять. Здесь стопроцентная доказуха.

– Вы что – действительно украли эти фрукты? Вы с ума сошли?!

– Псих, братка, извини. Меня просто как-то закусило не по-детски. Не подумал. Но ты что – реально скрысил? Хотя я вот тут подумал – может, просто эти слепошары тупо один фрукт в листве не рассмотрели? Это было бы очень обидно – все пошло по рельсе из-за двух невнимательных дураков.

– Строго говоря, это не фрукты. Там нет семян внутри. Во всех фруктах должны быть семена. Или косточка. Косточка или семена. Одно из двух. Семена или косточка.

– Кланлидеру пиши. Тут реально межклановой войной пахнет, ты прикинь сумму ущерба. Это не наш уровень. Ну его нафиг, надо задницу прикрыть.

– Опомнился, блин. Я еще в саду Кассию отбил по тревожной линии, что ситуация вышла из-под контроля, приглашенные говноеды встряли по беспределу, прошу помощи компетентных товарищей.

– Черт, только сейчас сообразил. Ладно украли – но вы что, ЭТО ели?!

– Эй, ты кого говноедом назвал? Ты что – реально решил, что ты бессмертный? Мне, блин, терять уже нечего! Я тебя сейчас граблями на полосочки настругаю – стружка не толще этого сена будет!

– Или все-таки бывают фрукты без косточек? Да нет. Даже в инжире есть, только мелкие. Хотя стоп! Кто-нибудь знает, банан – это фрукт? Фрукт ли банан? Это важный вопрос. Фрукт ли банан?

– Ты слышал? Ты вообще пишешь? Да не Колхауну, а видео ты пишешь? Колхауну я сам написать могу. Ты вообще видел что творится? Меня тут реально убивать собираются, а ты тупишь?

– Да помолчи ты! Я портал навешиваю, нам здесь делать больше нечего – зверье обезумело. Портанемся в штаб-квартиру, блокируем двери и будем там держать оборону до прихода подкрепления.

– Погодите! Погодите минуту! Давайте поговорим спокойно. Никто вас пальцем не тронет, я обещаю. Ну хорошо, пусть они украли эту гадость, это же не повод! Можно же договориться, можно компенсировать ущерб, решить вопрос деньгами…

– Босс, не унижайся. Валить их надо, пока они не свалили, а сами по тапкам. Или пусть хотя бы за «говноедов» извинится. Правильно я говорю, Псих? Псих, ты что – замерз?

Действительно, все время этого кудахтанья Псих сидел молча, как будто размышляя о чем-то важном и постукивая по открытой ладони концом посоха. Его лицо было мрачным и сосредоточенным.

После реплики свина он встал и молча, так и не издав ни одного звука, сделал несколько шагов.

Махнул посохом, с одного удара пробив стенку сеновала.

Повернулся.

И негромко сказал:

– А ну заткнулись все.

Как ни странно, это сработало. В сарае установилась мертвая тишина, все присутствующие настороженно переглядывались.

– Вы что – реально не вдупляете? – все так же негромко, но очень страшно поинтересовался Псих. – Вы правда думаете, что я так и буду это все терпеть? Что я железный? Вы вообще знаете – кто я? Где я был? Что я делал? В каких делах участвовал? Что я видел? Кому я был врагом?

Все молчали, как завороженные, никто даже не пискнул.

– Вы правда решили, что я буду участвовать во всем в этом? Бегать по арене этого шапито для умственно отсталых в вашей веселой компании? Звонко тявкая и периодически прыгая через обруч? Что теперь мой уровень – вот этот вот колхозный панк с репризами идиотов? Я что теперь – нянечка в детском саду для выживших агоцефалов?

Псих обвел взглядом всех пятерых, и все они, сами не зная почему, опустили глаза.

– Вы ошибаетесь, – Псих едва заметно покачал головой. – Это не так. Я вам сейчас покажу – кто я.

Он несколькими ударами расширил пролом до нужных размеров и так и вышел из сеновала – через стену.

Остальные, как завороженные, последовали за ним.

Псих шел к саду по идеальной прямой, и если ему на пути попадалось какое-нибудь препятствие: ограда там, или компостная куча – он разбивал его в щепки посохом и шел дальше, не сворачивая.

Остановился он только возле Дерева Роста.

– Смотрите, – сказал он.

Он выхватил своей посох и провел длинную и очень красивую серию ударов – вот только все они были направлены исключительно в землю. После этого обезьян отошел на несколько шагов, рывком сел в полуприсед и выбросил в сторону дерева руку с открытой ладонью.

– Н-н-н-н-а!!! – крикнул он и из его ладони ударил поток ветра невероятной силы. Листья облетали как пух одуванчика, но плоды-младенцы держались на удивление крепко. Ветви гнулись как плечи лука, мощность ветра постоянно росла…

Примерно через минуту дерево, чьи корни с одной стороны он только что подрубил, жалобно скрипнуло и начало крениться набок. Еще через семь секунд его крона ударила по земле.

Древо Роста рухнуло.

Псих нагнулся к краю выворотня, взял горстку земли и бросил поверх ствола.

– Покойся с миром! – велел он.

– Мама, – плачущим голосом сказал тощий. – Мама, мы в аду, мама.

Глава тридцать первая. Благовещенск, Благовещенский район

(в которой Психа вновь настигает прошлое, и вновь встреча эта оказывается не самой приятной)

г. Благовещенск,

центр Амурской локации.

50°15′ с. ш. 127°32′ в. д.

– Хватит сопли пузырить! – сказал Псих рыдающему тощему. – Утро вечера мудренее. До рассвета еще два-три часа, пойдемте вздремнем, а уже потом, на свежую голову, будем разбираться, что мы тут натворили.

И Псих долго и протяжно зевнул.

Все решили, что обезьян окончательно рехнулся, но спорить с ним никто не рискнул. Все пошли обратно к главному корпусу, вот только толстый и тонкий всю дорогу с тоской поглядывали на своих спутников, как пленные – на конвоиров.

Дойдя до дверей спального корпуса, обезьян почесал в затылке и сказал:

– Что-то поспать мне уже не кажется такой хорошей идеей. Да и рассвет скоро. Жир, выведи ка ты лося из конюшни, да и пойдем мы, благословясь. Не будем злоупотреблять гостеприимством хозяев. А горячий завтрак мы у них требовать не будем. Перекусим сухпайком.

Жир, на удивление молчаливый, кивнул и ушел к конюшне.

Псих повернулся к «белым колпакам», широко улыбнулся и сказал:

– Ну что, ребята. Вы не дети, сами все понимаете.

Толстый задрожал, а тощий рухнул на колени:

– Не убивай! Пожалуйста, не убивай! Клянусь, я буду молчать, я ни слова про тебя не скажу… – и тут он, видимо, понял весь идиотизм подобных предложений и безудержно зарыдал.

– Господь с тобой! – возмутился Псих. – Как тебе вообще такое в голову пришло! Я монах! Мне не то, что убивать нельзя – мне думать об этом запрещено! По крайней мере, в отношении тех, кто не проявляет никакой агрессии. Таких и трогать не моги! А вы же не проявляете агрессии?

Плачущий тощий замотал головой так, что она, казалась, вот-вот оторвется.

– Ну вот! – успокаивающе сказал обезьян. – Пошли в спальню.

В спальне он велел недоумевающим хозяевам ложиться в койки, а сам достал из пространственного кармана маленькую пробирку.

– Что это? – опасливо спросил натянувший одеяло по самый подбородок толстый.

– Сонные насекомые. – деловитым тоном сказал Псих. – Выиграл дюжину как-то по случаю в кости. Как сейчас помню – лекарь по кличке «Пикачу» их на ставку поставил. Так себе лекарь, кстати. Видал я и лучше. О, смотри, штук семь насекомых еще оставалось. Теперь будет пять.

Он взглянул на вытянувшиеся лица куклуксклановцев и усмехнулся.

– Они абсолютно безвредны, просто вы проспите три дня без возможности вас разбудить.

Псих достал из пробирки двух клещей и посадил на подушки. Каждый освобожденный тут же побежал к своему клиенту.

Через минуту и тощий, и тонкий спокойно спали. Черты лица их разгладились, страх исчез.

– В чем-то я им даже завидую, – вздохнул обезьян. – Три дня покоя – чем не повод для зависти? А вот нас, боюсь, ждет несколько суетная жизнь. Все, пошли, пора сваливать отсюда.

– Нет, погоди! – жестким голосом остановил его Четвертый. – Что происходит, Псих? Ты понимаешь, что ты натворил? Ты понимаешь, что поставил под удар…

– Три! – прервал его обезьян и наглядности поднял три пальца. – Три дня! Дай мне три дня, Босс, и я все вам объясню. Ну, или хотя бы все исправлю.

Четвертый открыл было рот, но Псих продолжил:

– Потом. Все потом. Скоро здесь будет не протолкнуться от «Белых колпаков» и все они будут требовать нашей крови и клясться сцедить ее по капле. Пока не начался большой шухер, нам надо постараться уйти подальше от города и потеряться в тайге. Гоу, Босс. Гоу, гоу, гоу.

Так оно и случилось.

Примерно через три часа, с рассветом, в центре базы открылся телепорт, и из него выскочил десяток клановых хаев. Это было подкрепление, отправленное в ответ на запрос тощего о краже плодов Древа Роста гостями.

Примерно через десять минут последовал доклад о том, что на базе найдены небудимые дежурные и поваленное Дерево Роста.

Через полчасика после этого над базой открылись десятки порталов, из которых, как горох, посыпались воины, маги, лекари и прочий личный состав – корпоративный тренинг был с негодованием отменен. Из прибывающих наскоро формировали разведывательные команды и отправляли во все концы на поиск святотатцев, благо, их примерный состав был известен из рапортов дежурных, ныне временно усопших. В известность даже поставили российскую и китайскую пограничные стражи, на случай, если отморозки попытаются уйти в иностранную локацию.

К полудню никаких результатов поиски не дали.

К четырем часам пополудни результат был аналогичный. Злоумышленники как будто растворились в пространстве.

Среди личного состава пошли пораженческие разговоры по привычной схеме – братцы, да мы же ловим черную кошку в черной комнате, где ее нет, и отродясь не было. Гады наверняка ушли порталом откуда-нибудь из города, где следы навешивания хрен отследишь. Они уже получили гонорар за диверсию и сейчас – зуб даю! – пропивают его в кабаке с бабами. А мы с вами по лесам бегаем и ноги бьем. Известное дело – начальству же главное отчитаться, а опция «включить мозг» у них в базовую комплектацию не входит.

Примерно в 19.40 на территории базы появился глава основного клана Кассий Колхаун, который наконец-то поставил переговоры со Штанскими на паузу до детального выяснения обстоятельств произошедшего.

Первым делом он затребовал информацию по спящим. Выслушав заверения лучших специалистов, что разбудить усопших до истечения срока колдовства не представляется возможным, спросил:

– Когда вы это выяснили?

– Ну… утром еще, разумеется. – ответили специалисты.

– Сейчас вечер. Что вы до сих пор здесь делаете? У вас работы нет? Вам заняться нечем?

– Ну, как бы чрезвычайная ситуация… – мялись специалисты.

– Послушайте, не надо здесь сидеть и любовно смотреть на этих обалдуев. Если они все равно не проснутся – задвиньте их койки в угол, пусть спят. Проснутся – спросим. Сами отправляйтесь заниматься текущей работой. Понадобитесь – вызовем!

Он повернулся к сопровождающим, возглавляемым начальником «академки».

– Где базируется штаб по поискам?

– В административном корпусе.

– Вы все – его члены?

– Так точно!

– А кто на докладах остался?

– Э-э-э…

– Вам известно, что один из четверки – знаменитый Псих, и что, судя по репутации этого субъекта, преступление, скорее всего, совершено именно им?

– Так точно! – отчеканил глава «академки».

– А вам не приходило в голову, что, помимо тактики тотального прочесывания окрестных лесов и блокирования дорог, есть и другие методы поиска? А? Не слышу?

– Виноват, товарищ капитан – признался глава филиала, с максимально возможной скоростью пытаясь сообразить, в чем же он виноват.

– Да, виноваты! – загремел Кассий Колхаун. – Это вы виноваты в том, что мне пришлось самолично отправиться к Желтошапочным и выкупить у них образец биологического материала Психа! За вполне вменяемые, кстати, деньги. Ваша «академка» вполне могла позволить себе такие траты. Я надеюсь, вы в курсе, что в процессе эволюции человечества создано чуть более чем дофига заклинаний, позволяющих по части отыскать целое?

– Так точно, товарищ капитан. В курсе. – красное, как буряк, лицо начальника «академки» было покрыто крупными каплями пота. Впрочем, начальника ли уже?

– Так какого хрена вы это не сделали еще утром? – кланлид едва сдерживался. – Они бы уже полдня сидели задницей на колу, лицом друг к другу. Наблюдали неповторимую гамму ощущений на физиономиях подельников!

– Виноват, товарищ капитан! – глаза академки вытер шею большим клетчатым носовым платком. – Сейчас займемся. Найдем!

– Сейчас не надо. – презрительно оборвал его Кассий Колхаун. – Сейчас я сам смотаюсь повидаться со старым приятелем. А то вы еще и из захвата шоу веселых клоунов устроите, с вас станется. Развели здесь бардак! Впрочем, неудивительно – с таким-то руководством. Вы пока к встрече дорогих гостей подготовьтесь.

– Прошу прощения, не понял-с… – не выдержал унижаемый начальник. – Прикажете колы установить?

– Не надо колы. – отмахнулся кланлид. – Хотя бы палача с приличным заплечным опытом работы найдите.

Подвесил портал и прыгнул в него.

Тайга в окрестностях

п. Кантон-Коммуна,

Благовещенского сектора

Амурской локации.

50°42′ с. ш. 127°50′ в. д.

– Тихо! – Псих, шедший первым, предупреждающе поднял руку. – Здесь что-то не то.

– Здесь все не то, Псих. – прямо по курсу из-за дерева вышел сухопарый мужчина среднего роста, одетый в английскую полевую военную форму времен англо-бурской войны. Он постучал стеком по голенищу сапога и добавил. – И все не так.

– Привет, Кассий. – кивнул Псих. – Давно не виделись.

– Да уж… Лет двести. – подтвердил тот.

– Да больше. – заверил Псих. – Я только сидел двести пятьдесят. Нам столетья не преграда, знаешь ли.

И обезьян повернулся к своим спутникам:

– Позвольте представить вам главу клана «Белые колпаки» капитана Кассия Колхауна. По крайней мере, раньше он любил представляться именно так.

– Хватит ерничать, Псих. – оборвал его ККК. – Зачем ты это сделал?

– Твои люди вывели меня из себя. – пожал плечами обезьян. – Они у тебя вообще не отличаются большим умом.

На этих словах капитан отчетливо скрипнул зубами.

– Зачем. Ты. Свалил. Дерево. – отчеканил он.

– Планку сорвало. – признался обезьян. – Я же псих.

– Да, ты псих. – подтвердил Кассий Колхаун. – И что меня особенно радует – сейчас ты старый и слабый, хотя по-прежнему дурной Псих.

Он даже с какой-то жалостью посмотрел на обезьяна.

– Ты меня разочаровал. Ты правда не понимаешь, что все изменилось? Тебе действительно надо объяснять, что сейчас не старые времена, когда ты мог позволить себе вести себя как самодур, потому что был первым среди землян? Потому что все, в том числе и я, мальчишка, смотрели на тебя и на твои подвиги, открыв рот. Да, даже я, со своей ненавистью к демонам, для тебя делал исключение.

Он пристально посмотрел на обезьяна и безжалостно продолжал:

– Вот тогда ты мог себе позволить выделываться, кокетливо объясняясь: «Потому что я – псих!». Время прошло, Псих. Время прошло. Утекло твое время, старый ты дуралей. Пока ты сидел – все изменилось. Сейчас ты даже не в первой тысяче, меня одного хватит на всю вашу компанию с запасом, а ты все туда же… «Потому что я псих!» – передразнил он.

Он помолчал, а потом очень спокойно сказал:

– Знаешь, на кого ты похож, амиго? На старую молодящуюся кошелку, которая все никак не может то ли понять, то ли поверить, что ее лучшие годы утекли навсегда. И, не желая признавать очевидного, она все время кокетничает с молодыми парнями, предпочитая не замечать их недоуменных взглядов. Так и ты. Ну не по статусу тебе сейчас беспредельничать, пойми! Ты не тот Псих, который мог себе это позволить.

Но это все – бог с ним. Мне как бы и пофиг на твою неадекватность, хотя всегда неприятно разочаровываться в былых кумирах. Но ты меня выставил на деньги. На очень очень очень большие деньги. Поэтому придется вас наказать. Всех.

И он ткнул стеком в сторону паломников. Потом пошел им навстречу.

Псих, так и не проронив ни слова, вскинул посох и кинулся на куклуксклановца.

Тот легко парировал стеком несколько выпадов обезьяна, а потом… Потом Псих просто исчез.

Четвертый, так и сидящий на лосе, вытаращил глаза.

А кланлид все так же неторопливо двигался вперед.

Вот Жир взмахнул граблями и пропал. Справа едва не дотянулся своей диковинной лопатой Тот – но с тем же итогом.

Вспышка.

Все вокруг исчезло.

Четвертый свалился с лося и упал на что-то мягкое и упругое. Он попытался вскочить на ноги, но опять упал.

– Не дергайся. – совсем рядом раздался голос Психа. – Сидишь – и сиди спокойно.

– Где мы? – сразу вскинулся монах.

– Судя по всему – в его пространственном кармане. – негромко и неторопливо ответил Псих. – Он всегда специализировался на пространственной магии. Похоже, за эти столетия он ее прокачал довольно неплохо.

– А если попробовать стенки граблями прорвать? – предложил свин. – Они вроде не очень толстые.

– Попробуй, но я не советую. – сообщил Псих. – Они не толстые. Они магические, а потому – непроницаемые. Пока он сам нас отсюда не вытащит – никуда мы не денемся. Очень удобная тюрьма, причем – персональная и переносная.

– Понятно. – сглотнул Четвертый. – Что делать будем?

– Импровизировать, – пожал плечами Псих. – Ничего другого нам не остается. Я раскидал очки, полученные за поедание фрукта, открыл пару заблоченных веток, так что, возможно, смогу показать своему бывшему поклоннику пару эффектных фокусов. Зря ты, кстати, подарок есть не стал.

– Есть ЭТО! – юношу опять передернуло.

– ЭТО – обычный фрукт, растущий на дереве, – пояснил обезьян. – А вот тебя, пользуясь твоей брезгливостью, развели и кинули. А ведь ты мог получить очень немалую прибавку к «Святости». Пожалуй, максимальную за все время нашего похода. Думаешь, зря Гуа суетилась по части этого похода в гости по утрам?

– Кто ходит в гости по утрам, – сказал Жир. – Тарам-парам. Парам-тарам. Неудачно сходили, чо говорить.

– Тебе-то уж помолчать лучше, – заметил Псих. – Забыл, как сам накосячил? Перефразируя песенку: короткая память – лучше, чем сифилис. Особенно в узком кругу.

– А что я? – оскорбился свин. – Все накосячили. Босс, вон, тоже вон какую возможность упустил. Но по сравнению с тобой мы все дети. Так, как ты – не накосячил никто. Не обижайся, но ты, конечно, отжег на пределе человеческих возможностей. Я думал, меня уже невозможно в этой жизни чем-то удивить. Ага. Щас! У меня глаза чуть за пределы своей орбиты не вышли. На рака бы сейчас был похож.

– Не похож был бы. – вдруг сказал Тот – Я знаю, я видел. У раков – фасеточные глаза, как у насекомых. Как у мухи. Или стрекозы. Мухи. Или все-таки стрекозы? Как думаете – муха лучше или стрекоза? На кого из них рак больше похож?

На этот глубокомысленный вопрос ему ничего не ответили. Не из пренебрежения столь важной проблемой, а просто не успели.

Потому что Тот внезапно исчез. Почти сразу же перестал шумно сопеть лось Драк. Третьим бесследно пропал Четвертый.

– Приехали! – успел пояснить Псих Жиру, прежде чем и тот исчез.

г. Благовещенск,

центр Амурской локации.

50°15′ с. ш. 127°32′ в. д.

Психа извлекли на свет божий последним.

Он огляделся – они находились в центральном зале. Прямо перед ним к колонне был привязан Четвертый, справа и слева от него – Жир и Тот. Драка, похоже, просто вывели во двор, а хурджин капитан небрежно бросил на пол.

Пока он оглядывался, его заломленные руки связывали сзади за столбом. Связывали на совесть, стягивая до онемения.

– Вы закончили? – саркастически поинтересовался капитан Кассий Колхаун. – А теперь разверните его как надо – лицом к публике.

Грустно вздохнув, невидимый связыватель потащил обезьяна за шиворот вокруг столба, выламывая ему руки в суставах. Псих перестал видеть попутчиков, зато наконец-то увидел собравшихся. В зале было больше сотни «белых колпаков». Перед ними стоял ККК, который вел себя, словно какой-то баптистский проповедник.

– Итак, вон они все перед вами! Наши так называемые гости-монахи, на поверку оказавшиеся волками в овечьей шкуре. Коварные демоны, чьи клыки обагрены кровью! Посмотрите на них – это они уничтожили наше Дерево, это они лишили ваших детей куска хлеба…

И так далее, и тому подобное. Подобную пургу он нес довольно долго, неплохо завел зал, но Психу было откровенно скучно. Обезьян погрузился в размышления, пытаясь найти хоть какой-то выход, и к реальности вернулся только тогда, когда услышал:

– За это чудовищное преступление они, несомненно, заслуживают самого сурового наказания. Но я человек справедливый. Они монахи, формально – они молятся за нас, и, по божьему закону, богобоязненный прихожанин не может нанести им вред никаким металлическим предметом. Поэтому я попросил унести отсюда все палаческие инструменты – все эти клещи и иголки. Но я человек не только богобоязненный, но и справедливый. Поэтому один инструмент я все-таки оставил. Покажи плетку, палач!

Здоровенный мужик в белом колпаке поднял плетку над головой.

Плетка была впечатляющей – неимоверной длины «четыреххвосткой», сплетенной из полос шкур вола, барана, оленя и теленка. Кроме того, ее для тяжести специально отмачивали в воде. Такой плеткой умелый человек с одного удара ломает позвоночник собаке.

– Главная вина, разумеется, на демонах – их гнилое нутро не позволяет поступать по-другому. – продолжал меж тем кланлид. – Но какой спрос со зверушек? Вся ответственность – на единственном человеке в этой компании. На Штанском монахе, бросившим своих зверей без присмотра. Ему и первый кнут!

«Плохо дело, – подумал Псих. – Четверка, со своей хрустальной выносливостью, уйдет на перерождение если не с первого, то со второго удара».

Глава тридцать вторая. Благовещенск, Благовещенский район, Верхние планы

(в которой все что-то ищут)

г. Благовещенск,

центр Амурской локации.

50°15′ с. ш. 127°32′ в. д.

– Погоди, капитан! – крикнул Псих. – А народ всегда по-другому говорил. Не начальнику первый кнут, а доносчику. Я вот и хочу сделать донос. Это я, я один, без пособников, украл плоды. Первый фрукт я глупо и по незнанию упустил, и он ушел в землю. Следующие три я украл более удачно и унес их на сеновал. Там мы и съели их втроем, а человек даже не знал об этом. Наконец, дерево свалил я, я один и никто мне не помогал.

Наконец, главное. Ты говоришь, что человек не следил за нами, и поэтому мы совершили преступления. Но это твои люди запретили ему следить за нами. Он ведь даже спросил – может ли он поселиться с нами? На что твой человек ответил – нет, сказал он, это дипломатический визит и надо придерживаться протокола. Именно поэтому нашему человеку пришлось жить в гостевых апартаментах, а мы втроем обосновались на сеновале. Это было решение твоих людей. И ему пришлось согласиться с ним, потому что в чужой монастырь не ходят со своим уставом. Ты называешь себя справедливым человеком. Скажи теперь – справедливо ли наказывать его?

Капитан Кассий Колхаун недолго подумал и с сожалением признал:

– Нет. Справедливым решением будет первым наказать тебя. Потому что, как и в прошлый раз, весь переполох устроил ты, только ты и никто другой.

Напоминаю, что на территории своего клана я имею полное право суда. Начнем с наказания за твое первое преступление – украденный и потерянный плод. Надеюсь, ты помнишь главный принцип судебных наказаний? Пока экзекуция не закончена, ни ты, ни твои друзья маги не имеете права использовать лечащие либо облегчающие боль заклинания. Если мы заметим что-то подобное – а мы заметим, у меня хорошие маги, – счет ударам начнется заново.

– Это ты мне рассказываешь? – удивился Псих. – Ты забыл, сколько экзекуций я перенес тогда в ходе следствия и по приговору суда.

– Я обязан об этом предупредить. – отрезал капитан. – Этого требует справедливость. Эй, палачи! Цепи сюда. Один конец – ему на ногу, второй – к кольцам к полу. Внатяжку!!!

«Будут бить по ногам», – понял Псих и не ошибся.

– Сколько плетей? – густым басом спросил палач, когда приготовления были закончены, а конечности обезьяна – надежно зафиксированы.

– Тридцать! – хмыкнул Кассий Колхаун. – По числу плодов.

– Тогда двадцать девять! – крикнул привязанный Псих. – Один вы сами сняли, в нем нет нашей вины.

– Это справедливо – кивнул головой капитан. И крикнул палачу: – Двадцать девять ударов! И да свершится справедливость. Начали!

Выстрелом хлопнул первый удар плети – как будто разорвали здоровенный кусок ткани.

Брызнула кровь Психа.

– Один! – крикнул капитан.

Хлесткий удар.

– Два!

– Три!

– Четыре!

Вскоре ноги Психа представляли собой месиво. При каждом ударе в воздух взлетали капли крови, кусочки мяса и клочки рыжей шерсти. Такую боль живое существо не может вытерпеть без звука, обычная физиология требует дать хоть какой-то выход разрывающей тело боли. Ладно, от плача еще можно удержаться, но кричат, матерятся, мычат или стонут все. Без исключения.

Кроме Психа.

Он так и сидел с каменным лицом все это время. Даже белые колпаки были впечатлены и перешептывались втихаря.

– Двадцать восемь! Двадцать девять! – наконец провозгласил куклуксклановец. – Экзекуция закончена. Лечись, Псих. Я даже сам тебя подлечу, ибо выдержка твоя достойна уважения.

Судя по всему, не только Кассий Колхаун был впечатлен – к лечению подключились и другие лекари клана, ибо раны на ногах обезьяна затянулись в мгновение ока.

– Отлично! – сказал капитан. – Демон по имени Псих получил наказание за первый украденный плод. Теперь наказанию за первый украденный плод подвергнется Штанский монах, не уследивший за своим демоном.

Псих дернулся было что-то сказать, но Кассий Колхаун продолжил:

– Да, я помню твой рассказ о прямом запрете со стороны моих сокланов, но решением суда это не было признано уважительной причиной. Если человек знал, что его демоны склонны к правонарушениям – а он должен был это знать – его обязанность была настоять на возможности присмотра за своими зверушками. Поэтому Штанский монах за недосмотр, приведший к краже первого плода приговаривается в 15 ударам плетью.

«Это смертный приговор, монах не выдержит и трех ударов, – понял Псих. – Ну думай же, думай… У меня минута, максимум две – пока палачи готовят Четвертого к экзекуции. Что может сыграть? Ссылка на законы? Мимо, он судит судом клана, где он сам – высшая инстанция. Если не законы, то что? Что выше законов? Он постоянно именует себя богобоязненным. Библия? Библия! Вспоминай, Псих, вспоминай, ты ее читал, у тебя фотографическая память…».

Меж тем приготовления к экзекуции завершились, Четвертого растянули на цепях так же, как Психа. Пацан был бледен как кусок мела, но держался достойно.

– И да свершится справедливость! – кивнул кланлид. – Начинай!

Но палач не успел даже взмахнуть плетью – его прервал раздавшийся крик Психа:

– Справедливости! Справедливости прошу, ваша милость!

Кассий Колхаун, жестом остановив палача, спросил:

– Какой справедливости ты просишь, демон?

– Я прошу, чтобы наказание за этого человека получил я.

– Какие у тебя основания к этому? Он совершил проступок.

– Проступок перед тобой или Богом? – допытывался Псих.

Капитан ответил жестко, судя по всему, постоянные замечания Психа сильно его раздражали:

– Он виновен не только перед людьми, но и перед Богом, ибо Бог отдал зверей под власть людям, а он не удержал эту власть. В Писании сказано так: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле». Какие еще доказательства тебе нужны?

Псих согласно кивнул:

– Все это так, но твое наказание может убить его. Поэтому по божьей воле будет, если вместо него пострадаю я – истинный виновник преступления. Ибо сказано: «Истинно говорю вам, из всех существ, живущих на земле, только человека Бог создал по своему подобию, и потому звери для человека, а не человек для зверей. Значит, убивая дикого зверя, чтобы спасти жизнь своего брата, ты не преступаешь закон. Ибо истинно говорю вам, человек более велик, чем зверь». Понимаешь? «Убивая дикого зверя, чтобы спасти жизнь своего брата, ты не преступаешь закон». Ты же не пойдешь против воли Господа?

Капитан Кассий Колхаун, явно недовольный тем, что демон переспорил его, медленно сказал:

– Хорошо, ты получишь предназначенные ему 15 плетей.

Потом кланлид хмыкнул и поинтересовался:

– Интересно, а что ты скажешь, если я тебе надбавлю плетей, например, за пререкания с судом, и в итоге умрет не он, а ты? Ты силен, не спорю, но и твое сердце может не выдержать боли.

Псих пожал плечами:

– Если ты решишь убить меня, я просто закончу цитату: «Но если кто убивает зверя без причины, когда зверь не нападает на него, а из-за желания убить или ради мяса его или ради шкуры его или ради клыков его, то совершает он зло, ибо сам превращается в дикого зверя. И конец его будет таким же, как конец диких зверей».

– Воистину мудрые слова! – провозгласил капитан и осенил себя крестом. – Даже зверь сумел уразуметь их смысл. Хорошо, палач, выдай этому животному 15 плетей за его господина, и закончим на сегодня. Уже темнеет, а богобоязненные люди не должны судить ночью, ибо ночь скрывает все, в том числе и истину. Завтра продолжим.

Псих получил еще 15 плетей и вновь не издал ни звука. На сей раз куклуксклановцы его не лечили, и латать разбитые в кровь ноги пришлось самим паломникам, даже Четвертый отметился с его «малым лечением». Когда закончили – обнаружили, что остались в полном одиночестве. Члены клана «Белые колпаки» разошлась, не оставив даже часовых.

– А ловко ты цитату из Писания вставил! – вдруг сказал свин. – Голова ты все-таки, Псих.

– Да, если не считать, что я цитировал неканоническое «Евангелие от ессеев». - хмыкнул Псих. – Ну да ладно, прокатило – и слава богу. Я о другом поговорить хотел. Мне сегодняшний день совершенно не понравился, а завтрашний, похоже, будет еще хуже. Предлагаю сделать ноги отсюда.

– Уже бегали, – хмыкнул свин. – Далеко не убежали.

– Ну а вдруг на сей раз дальше убежим? – задался резонным вопросом Псих. – Даже если не прокатит – мы хотя бы попытаемся. Всяко лучше, чем здесь в железе побоев ждать.

– Да я что – против что ли? – пожал плечами свин. – Я только говорю, что для начала нужно как-то из этих кандалов выбраться.

– Это как раз проще всего, – отмахнулся обезьян и стремительно начал уменьшаться. Вскоре цепи упали с него. Освободившись, он избавил от оков и своих спутников, благо заклинаний для этого придумано невероятное количество.

– А дальше что? – поинтересовался Жир, разминая затекшие руки.

– Дальше… Дальше принеси сюда, пожалуйста, четыре табуретки. Я разблокировал у себя заклинание «Подмена».

– Никогда о таком не слышал, – признался Жир.

– Неудивительно. – ухмыльнулся Псих. – Я, конечно, может и старая бессильная кошелка, но по части редких заклинаний я этого мальчика еще поучу работать. Моя коллекция была лучшей у землян, да и сейчас не думаю, что у меня сильно много конкурентов прибавилось. Принес? Ставь рядом с цепями.

Старый коллекционер произнес нужное заклинание, надкусил кончик языка и, прыснув на табуретку кровью, как на белье при глажке, произнес: «Мутабор!» В тот же момент табуретка приняла облик Четвертого, и Псих аккуратно заковал ее в цепи.

– Заметьте, – похвастался он. – Это заклинание дает не просто внешнее сходство. При второй степени заклинания подменыш обретает еще и псевдоразумное поведение. Они смогут говорить и отвечать, если к ним будут обратиться по имени. Подобие полное. Теперь таких заклинаний не делают, это работа старых мастеров.

Тем временем обезьян превратил еще две табуретки в самого Психа и Жира. Когда очередь дошла до Тота, Псих извиняюще посмотрел на сома.

– Тот, дружище, у меня праны не хватит на псевдоразум, мне еще Драка подменять. Ты не обидишься, если я заклинание первого уровня применю и твою фальшивку неразумной оставлю? Тебя все равно считают странным и любому твоему поведению не удивятся.

– Я не обижусь, – с достоинством сказал Тот. – Хотя это спорный вопрос. С моей точки зрения это вы все странные, а не я. Но и от людей, и от демонов нельзя слишком многого требовать. Нельзя. Неразумно.

Превратив табуретку в Тота, Псих вытер пот со лба.

– Все, я практически пустой. Осталось тютелька в тютельку на подмену Драка – и все. Даже глаза часовым отводить кому-нибудь другому придется. Жир, сумеешь?

Свин замялся, но в разговор вступил Тот.

– Я часовым глаза отведу. Я умею. Я хорошо умею глаза отводить. Очень хорошо.

Все облегченно вздохнули – хвастливость среди качеств демона-аутиста не значилась, он был исключительно правдив и очень объективен в оценках. Если Тот говорил, что умеет что-то делать хорошо – следовало отбросить все сомнения.

– Ну и слава богу, – сказал Псих. – Все, уходим. Если сутки в побеге продержимся – считай, уже с концами ушли.

Где-то в тайге в

Благовещенском секторе

Амурской локации.

50°54′ с. ш. 127°48′ в. д.

Сутки пробегать не удалось – не хватило каких-то полутора часов. Просто на очередном повороте таежной тропинки им навстречу вышел капитан Кассий Колхаун.

– Ты меня снова удивил, Псих. – сказал лидер клана. – Старик, ты полон сюрпризов, тебе практически удалось меня обмануть. Но малюсенькую ошибку ты все-таки допустил – немного не докрутил копию вашего лысого, и я заподозрил неладное. Как ты это делаешь?

– Валим его! – крикнул Псих в прыжке. – Втроем валим, на глушняк! Если растащите, я смогу пробить.

Жир и Тот прыгнули буквально через долю секунды.

Но драки опять не получилось – капитан переместился телепортом за их спины и убрал в пространственный карман Четвертого верхом на Драке.

– Стоять! – крикнул он. – Ваш пацан у меня. Возвращаемся.

Псих злобно сплюнул, крутанул посох, уменьшив его и убрал оружие в ухо.

– Прокатишь? – поинтересовался он.

– Да легко. – согласился куклуксклановец и перекинул их всех в пространный карман.

г. Благовещенск,

центр Амурской локации.

50°15′ с. ш. 127°32′ в. д.

Вновь оказавшись на территории базы «колпаков», Псих, едва его выпустили из пространственного кармана, подошел к Кассию Колхауну и очень серьезным тоном сказал:

– Ладно, шутки кончились. Что ты хочешь? Не пороть же меня кнутом днями напролет, в самом деле. Я ведь тоже тебя помню, тебе от этого цирка не холодно не жарко.

– Ну наконец-то, – вздохнул капитан. – Созрел для разговора.

Он внимательно посмотрел в лицо Психу и отчеканил:

– Я хочу, чтобы ты восстановил дерево. Так будет справедливо – ты сломал, ты и починишь. Это первое и единственное мое условие. Других вариантов решения возникшего кризиса не будет.

– Нормально… – хмыкнул Псих. – А ты уверен, что это в принципе возможно?

– Не уверен, – сознался тот. – Но я знаю, что если кто-то и способен найти решение, то это ты. Ни у кого больше нет таких связей среди коллекционеров редких заклинаний.

– Ну и какие же условия? – прищурился Псих.

– Ты официально признаешь за собой долг по восстановлению Древа Роста. Можно даже не через Систему – я знаю, что твоему слову можно верить.

– Допустим, – кивнул Псих.

– Не допустим. – голос Кассия Колхауна был очень жестким. – Ты принимаешь этот долг на себя в приоритетном порядке. Сейчас, сразу. Я не готов ждать, когда вы вернетесь из своего паломничества.

Псих думал довольно долго – минуты две, наверное.

– Допустим, – повторил он. – Но тогда этих троих плюс лося мы выносим за скобки. Они свободны. Устроит тебя такой вариант?

– Устроит, – мгновенно сказал кланлид. – Твое предложение принято, договор заключен. Прошу приступить к выполнению.

– Что это значит? – спросил связанный Четвертый, подкатившись поближе к Жиру. – Приоритетный порядок и все прочее?

– Да ничего хорошего, – сплюнул на пол невоспитанный свин. – Псих подписался восстановить дерево, а «в приоритетном порядке» означает, что он не может заниматься ничем другим, пока не решит эту проблему. По сути – это бессрочное рабство у клана. Единственное, что он смог выторговать – это вывести нас из-под удара. Мы можем хоть сейчас отправляться на Запад.

– Я вам отправлюсь! – сварливым голосом подал реплику Псих, отличавшийся хорошим слухом. – Ждите меня здесь три дня, вряд ли на этот говновопрос понадобится дольше.

И он повернулся к Кассию Колхауну:

– Только смотрите, чтобы о пацане заботились как следует. Три раза в день он должен пить чай и шесть раз получать пищу. Если ему хотя бы раз компот не дадут, вы будете иметь дело со мной. Если у него загрязнится одежда – пусть ее постирают. Следите за цветом его лица, предупреждаю, шутить не буду. И смотрите, чтобы он не похудел, иначе вы проклянете тот день, когда это допустили.

– Ладно, ладно, вали уже, – ответил капитан. – И можешь быть спокоен – голодать ему не придется.

В зале появился фиолетовый портал, и Псих молча прыгнул в него.

Где-то в Верхних Планах

Лавочка была крошечной и грязной. Маленькой настолько, что два старика даже не влезли в нее, а сидели снаружи, у входа, и играли в шахматы.

– Здорово, деды! – поприветствовал их Псих.

– Здравствуй, Псих, – поднял глаза один. – Давненько не виделись. Рад видеть тебя свободным в перемещениях. Тебя поздравить или посочувствовать?

– Да как хочешь, – отмахнулся Псих. – Слушай, Бет Хармон, давай без ритуальных приветствий и вопросов. Можешь ненадолго отвлечься от своих любимых шахмат? Поговорить надо.

– Проходи, – кивнул старик на вход в лавочку, тяжело поднялся и вошел следом за обезьяном.

Едва дверь закрылась, Псих мгновенно приступил к делу.

– Бет Хармон, за тобой долг. – сказал он.

– Да, Псих, я тебе должен, – степенно кивнул старик. – И я никогда не отказывался от этого долга. Что тебе требуется?

– Средство для восстановления Дерева Роста, поваленного два дня назад. – не стал ходить вокруг да около Псих.

Старик задумался, и думал долго.

– Н-н-нет, – с явным сожалением констатировал старик. – Из того, что есть у меня или я смогу быстро достать, самое близкое к твоему заказу – оживляющий эликсир, который делают из проса. Но им можно оживить человека или демона, животное или насекомое, рыбу или змею. Не более. Дерево ему неподвластно.

– Ну что ж, – встал Псих. – Извини за беспокойство, значит, долг остается на тебе, Бет Хармон. Иди, доигрывай партию, у тебя хорошая позиция.

– Да там стопроцентный выигрыш, он только из вредности не сдается. – махнул рукой старик. – А может сыграем, Псих? Давно не играли.

– Потом, – лаконично ответил обезьян и вышел на улицу.

Там к нему подошла женщина в плаще с низко надвинутым капюшоном и с размаху влепила пощечину.

Старики за шахматами тактично сделали вид, что ничего не заметили.

– Никогда больше такого не делай! – сказал Псих, и в его голосе зазвучал металл.

– С-с-с-скотина! – змеей прошипела Гуа, а это была, разумеется, она. – Я даже не спрашиваю – что там у тебя опять перемкнуло в голове. С этим я уже смирилась, тебя только могила исправит, и то – не уверена. Но ты мог сразу ко мне прийти? Почему я обо всем узнаю со стороны? Ты мог хоть раз в жизни обойтись без своей сраной самодеятельности? Без всех этих побегов, драк и героического превозмогания боли?

– Я смотрю, клан белых колпаков течет, как старый самовар. – хмыкнул Псих.

Но Гуа как будто его не слышала:

– Из-за этих твоих дурацких побегов мы потеряли почти двое суток! Ты не понимаешь, какие это бабки. А мы могли бы их не платить, если бы ты хоть раз в жизни повел себя разумно.

– Но я… – вскинулся было Псих.

– Потом! – прервала его Гуа. – Я понимаю, что ты хотел все решить сам. Но один ты все равно ни хрена не решишь. Или, наоборот – можешь считать, что уже нашел у старых знакомых то, что искал. Так или иначе – у меня есть возможность восстановить дерево. Поэтому давай ты просто повесишь портал к дереву. Без объяснений, без пререкательств… Каждая минута промедления – это лишние бабки. И пожалуйста – давай отложим вопросы. Сначала дело.

Псих, пожав плечами, молча подвесил в воздухе фиолетовый портал, и они оба исчезли в нем.

Глава тридцать третья. Благовещенск, Верхние планы

(в которой все происходит как всегда плюс один маленький нюанс, а также все гасят долги)

г. Благовещенск,

центр Амурской локации.

50°15′ с. ш. 127°32′ в. д.

– Что-то ты быстро, и часу не прошло, – приветствовал появившегося из портала Психа свин, который зачем-то продолжал отираться в главном зале. – Неужели уже нашел Мичурина? Упс! Проше прощения, госпожа куратор, не признал, богатой будете…

– Заткнись, собери всех паломников и веди их к поваленному дереву, – не поворачивая головы, на ходу скомандовала Гуа.

– Так точно! Уже выполняю! – заверил Жир и мгновенно исчез с глаз начальства.

Впрочем, Гуа уже переключилась на попавшегося ей навстречу куклуксклановца.

– Стоять! Кассий где?

– Оне нам, дамочка, не докладываются, в каких эмпиреях оне нынче обретаются. А я взамен Кассия не сгожусь, а? А то я бы со всем удовольствием и со всем старанием. – первый встречный на свою беду оказался болтуном, шутником и донжуаном.

– Бегом искать Кассия. Найдешь, доложишь – прибыла Гуа из клана Штанских, пусть обеспечит доступ к поваленному дереву, счет идет на минуты. И быстро! Иначе со всем старанием будешь месяц чистить окрестные сортиры. Бегом, я сказала!

Неизвестно – донжуан ли убежавший расстарался или просто слухами земля полнится, но уже через пару минут навстречу Гуа и Психу быстрыми шагами вышел Кассий Колхаун.

– Госпожа Гуа! – и он молодцевато бросил два пальца к тулье шляпы. – Очень рад вас видеть, чудесно выглядите, чем обязаны вашему визиту?

– Кассий, ради бога, давай без этого политеса, визит неофициальный. Отведи меня, пожалуйста, к вашему поваленному дереву, из-за которого к тебе продался в рабство этот волосатый идиот. И, в порядке личной просьбы – не доставай меня по дороге вопросами и комплиментами. А то я психану, сорвусь и сожгу у тебя пару казарм, что затянет наши переговоры еще на пару месяцев. Тебе оно надо?

– Желание дамы – закон! – улыбнувшись, поклонился Кассий и больше не проронил ни слова до самого сада. Справедливости ради – Гуа сама по себе не располагала к общению. Ее прекрасные губы были плотно сжаты, глаза пылали неподдельной яростью, а руки непроизвольно сжимались в кулаки, причем так сильно, что бледнели костяшки. Как следствие – аура Гуа была столь убийственной, что не только встречные куклуксклановцы – даже мухи старались как можно незаметнее убраться с ее пути.

Путь прошел в неловком натужном молчании, лишь на месте Кассий поклонился и указал рукой:

– Вот дерево, госпожа Гуа.

Священное дерево лежало на земле с вывернутыми корнями, с опавшими листьями и засохшими ветвями.

Гуа, кивнув, молча достала какую-то хрустальную сферу с торчащими из нее иглами. Долго что-то подкручивала с напряженным лицом, потом немного расслабилась:

– Успели… – выдохнула она и злобно посмотрела на Психа. – Позавчера это бы стоило копейки, сейчас это обойдется клану в круглую сумму. Спасибо, друг. Сердечное тебе спасибо!

И добавила, обращаясь ко всем:

– Отойдите все на сто метров. Это излучение с непредсказуемыми последствиями!

И, положив сферу на траву метрах в пяти от выворотня, первая начала отходить назад. Куклуксклановцы прыснули во все стороны как тараканы.

– Псих, Жир, Тот! А вы, наоборот, подойдите к дереву. Как главные виновники произошедшего, восстанавливать его будете вы.

Троица поедателей волшебных фруктов подошла к вывороченному комлю, причем Жир зачем-то закрывал ладонями пах, как футболист в «стенке» – не иначе как излучения боялся.

– Поставьте дерево вертикально! – велела куратор.

Псих, Жир и Тот бережно подняли дерево, а корни засыпали землей.

– Псих, ко мне. – велела Гуа.

Обезьян, с плохо скрываемым раздражением, подошел.

– Вот этот кувшинчик выльешь под корни дерева. – и она протянула ему небольшой сосуд.

Когда Псих исполнил требуемое, из-под корней забил источник.

– Этой водой – велела Гуа. – Надо опрыскать все ветви дерева сверху донизу. Только имейте в виду – эту воду нельзя держать в посуде, сделанной из материала, относящегося к пяти элементам природы. То есть посуда должна быть не из металла, дерева, воды, огня и земли.

– Как насчет какой-нибудь фаянсовой супницы? – поинтересовался свин.

– Фарфор и фаянс – это глина, идиот, то есть земля. – просветил его Псих.

И добавил, обращаясь к клановому лидеру:

– Почтенный Кассий, не найдется ли у вас в клановой сокровищнице сосудов, сделанных из нефрита, малахита, яшмы и тому подобных природных камней? Не в ладошках же нам воду носить!

– Вряд ли я доверю вам такие сокровища – покачал головой кланлид. – Но пластиковые тазики мы вам дадим.

– Спасибо и на этом, – буркнул обезьян. – Тогда уж лучше пластиковые лейки.

Полив дерева затянулся часа на три – «три богатыря» истоптали весь воздух вокруг дерева, носясь вокруг него, как какие-то пчелы-переростки. И лишь когда каждая ветка была хотя бы немного сбрызнута водой, случилось настоящее чудо – ветви выпустили побеги, покрылись зеленой листвой, дающей густую тень. Финальным аккордом появились плоды – все те же шокирующие попискивающие младенцы.

– Двадцать пять. – пересчитала их Гуа. – Один снят вами, и четыре сожрали эти оглоеды. Полный комплект.

– Три сожрали, один потеряли, – поправил ее Псих.

Но Гуа, не слушая его, повернулась к Кассию Колхауну:

– Лидер клана «Белые колпаки» капитан Кассий Колхаун, погашен ли долг демона по имени Псих по восстановлению Древа Роста?

Куклуксклановец улыбнулся:

– Проверить надо.

Он легко взбежал по воздуху в ближайшей ветке, развязал свой безукоризненный шелковый шейный платок, сбил кинжалом ближайший плод, поймав его на ткань.

Затем аккуратно спустился вниз и с поклоном протянул фрукт Гуа:

– Прекрасная Гуа, мой клан благодарен вам за восстановление дерева, и просит принять этот плод в качестве подарка. Попробуйте и скажите – полностью ли восстановилось дерево?

– Благодарю тебя, – ответно поклонилась Гуа. – Но с твоего позволения, я передарю этот фрукт молодому монаху, которого твои люди обманом лишили предназначенного ему подарка. Ему нужнее.

– Прекратите! Ему я собирался преподнести такой же подарок сразу же после вас, – заверил Кассий и подал знак кому-то из подчиненных. – Вы же знаете, я человек справедливый. А эти двое негодяев понесут заслуженное наказание, как только проснутся.

К концу этой речи Четветому уже с поклоном вручали бесценный фрукт.

Монах с отчаянной мольбой во взоре посмотрел на Гуа.

«Ешь!» – одними губами приказала она.

Четвертый вздохнул и впился зубами во фрукт.

Свин гулко сглотнул слюну. Несколько раз.

– Косточка… – простонал он.

– Нет там никакой косточки. – подал реплику молчавший до сих пор Тот.

– Я в курсе, – жалобно вздохнул Жир. – Тебе не понять, приземленное ты создание. Это метафизическая косточка. Косточка-конструкт. Я бы даже сказал – косточка-дискурс.

– Я понял, – кивнул Тот. – Ты опять жрать захотел.

Тем временем гости доели подарки. Гуа посмотрела на Кассия и сказала:

– Дерево в норме.

Тот кивнул:

– Долг демона по имени Псих перед кланом «Белых колпаков» полностью погашен прекрасной Гуа. Штанский монах и сопровождающие его демоны могут беспрепятственно следовать по землям клана. У нас нет к ним претензий.

– Великолепно! – сказала Гуа и поклонилась. – Благодарю вас.

И, не прощаясь, прыгнула в портал.

Ровно через три секунды в воздухе повисло еще одно фиолетовое зеркало.

В этом портале исчез Псих.

Неизвестно где в Верхних Планах

– Ай!!! – Псих катался по ковру, держась луками за голову. – Блин, да перестань ты читать!!! Больно, реально больно же!!! ААААААА!!!!!! Лопнет же башка, дура!

– Не лопнет! – рявкнула в ответ Гуа. – А если и лопнет – так это только к счастью! Мир чище станет! Нет, у этого примата еще хватило наглости вломиться вслед за мной ко мне домой! Пошел вон отсюда!

– Мне надо тебе кое что сказать, – упрямо сказал Псих.

– Мог бы все сказать у колпаков. – фыркнула Гуа.

– Не мог, – спокойно сказал Псих. – Там было слишком людно.

– И что же ты мне хотел сказать? – ледяным тоном поинтересовалась Гуа. – Что все начинается сначала? Что Психу опять попадает вожжа под хвост, он вытворяет все, что только изрыгает из себя его воспаленный мозг. А платит за этот праздник жизни, разумеется, клан. Ему же больше не на что деньги тратить, надо же выходки Психа покрывать. Ты все правильно рассчитал! Про эту твою выходку с Деревом Роста месяца два будут судачить во всех кабаках, даже если кто тебя забыл – все вспомнят. Опять же – укрепляешь пошатнувшуюся репутацию безбашенного отморозка. А клан заплатит! Куда он денется? Мы слишком дофига вложили в этот проект, чтобы дать тебе того пинка, который ты заслуживаешь. Да, ты прав, мы и дальше будем покрывать твои загоны. Я же говорю – ты все правильно рассчитал. Ничего удивительного. Все тот же Псих, все тот же клан, даже декорации те же. Никто из старых даже не удивится произошедшему.

Она несколько раз сморгнула.

– Ничего не меняется в этом мире. Абсолютно ничего. Ни люди. Ни демоны. Ни страсти человеческие. Как был ты отмороженным самовлюбленным эгоистом – так им и остался. Я даже знаю, как это все произошло. Тебя чем-то обидели, скорее всего – по мелочи. Но тебя вдруг закусило не по-детски. Ты надулся как индюк, и принялся, как индюк, мотать соплей и бегать по кругу, заполошно крича: «Да вы знаете, кто я такой?! Да клал я на вас на всех! Да вы знаете вообще, на каких людей я клал?! А уж на вас я с прибором положу!». Побегал, побесился, все переломал и сел на задницу счастливый – усталый, но довольный. Что – не так, что ли, было?

– Так! – честно признался Псих.

– Так… – горько повторила Гуа. – А я, дура, почти поверила, что люди могут измениться. Даже со Штанским спорила. Вот правильно он тогда говорил – ты это бомба с часовым механизмом, прицепленная к проекту. Никто не знает, когда она сработает, но все знают, что однажды она бомбанет. Потому что не бомбануть Псих не может, это уже будет не Псих. Вот она и бомбанула. Пока еще не сильно, потери терпимые, но еще и не вечер.

Она посмотрела на обезьяна и почти жалобно попросила:

– Уйди, пожалуйста. Как человека прошу – просто уйди. Не доводи до греха. Не могу я видеть твою рожу сейчас, просто не могу. Пожалуйста, очень прошу.

– Я уйду, – сказал Псих. – Скажу буквально пару фраз и уйду.

– О, Господи! – простонала Гуа. – Вот уж точно говорят – некоторым проще дать, чем объяснить…

– Именно так все и было, – игнорируя ее реплику, сказал Псих. – И именно такой запомнят эту ситуацию все, и именно такой ее будут рассказывать во всех кабаках Земли и Верхних Планов. Ты права – случившееся идеально ложится в мою репутацию и характер моих взаимоотношений с кланом.

– А на самом деле эта ситуация была другой? – саркастически поинтересовалась Гуа. – Ты ничего не ломал?

– Да нет, такой и была, – пожал плечами Псих. – За исключением одной маленькой детали, о которой знаю только я и еще одно существо. А сейчас узнаешь и ты.

– И что же это за деталь? – по-прежнему ядовито-елейным голосом поинтересовалась красавица.

– Вот она, – просто сказал Псих, что-то извлек из пространственного кармана и протянул Гуа. – Возьми. Это тебе.

Это был росток.

Небольшой росток дерева с комком земли на корнях.

– Это… – медленно и потрясенно сказала Гуа. – Это то, о чем я думаю?

– Понятия не имею, о чем ты думаешь, – пожал плечами Псих. – Но это росток Древа Роста.

– Так ты… – выдохнула Гуа. – Так ты специально?

– Ну конечно! – улыбнулся Псих. – Где прячут лист? В лесу. Где прячут преступление? В другом преступлении. Так квартирный домушник, украв под заказ чьи-то фамильные драгоценности, перед уходом поджигает шторы в спальне, прекрасно понимая – пожар все спишет. Я ведь хорошо помню Кассия, он еще пацаном был, но уже заявил о себе. Он всегда был запредельным занудой. Полным, прибитым, зацикленным на идее справедливости занудой. И когда росток не появился бы вовремя, Кассий не успокоился бы, пока не докопался до самой сути. Он нанял бы друидов, которые подтвердили бы ему, что росток появился, но был украден. Потом бы он вспомнил о нашем визите, о краже фруктов и сопоставил «А» и «Б» – с понятными последствиями. Ты же понимаешь, такие кражи не прощают.

Псих хихикнул, и Гуа неожиданно для самой себя хихикнула тоже.

– Вот тогда у меня и появился план разыграть «оскорбленного Психа». Согласись, неплохо получилось. И репутацию свою приподнял, и о репродуктивной функции Дерева Роста по итогу никто и никогда не вспомнит. Чего вы, блин, хотите после полной гибели всерьез и последующего возрождения священного дерева?

Гуа не выдержала, и захихикала в голос:

– Какая же ты все-таки сволочь, Псих. Какая ты все-таки феноменальная сволочь! Господи, только в твою больную голову могла прийти эта идея. Как же жалко, что истинную подоплеку будут знать только три человека – ты, я и Шатнский. Блин, да я же сдохну от невозможности похвастаться, как ты развел расистов. А ведь этот придурок Кассий так и будет ходить и раздуваться от важности. Еще бы – он ведь всех нагнул, заставил заплатить за проделки своих безмозглых зверушек.

– Это да. – захихикал Псих. – Одного поклонника я точно потерял. Он ведь меня перерос, и я его уже никогда не догоню.

– Да где уж тебе! – хихикнула Гуа. – Псих, ты не представляешь, как я рада, что башня у тебя за эти четверть тысячелетия не потекла и ты все тот же прежний непредсказуемый Псих.

– Нет. – обезьян резко оборвал смех. – Ты ошибаешься. Я не прежний Псих, и прежним уже никогда не буду. Все, забирай росток, мне пора. А то эта отлучка будет выглядеть подозрительно.

– Псих, – голос Гуа тоже стал серьезным. – А ты хорошо подумал? Это огромные деньги. Реально огромные, их хватит на всю жизнь, и не на одну. Тем более – ты, со своими знакомствами, точно сможешь продать росток за реальную цену, или с минимальным дисконтом. И это твоя добыча. Ты же мог мне просто ничего не говорить.

– Я подумал, Гуа, – улыбнулся Псих. – Знаешь, как я про этот росток узнал?

– Дай угадаю… – хихикнула Гуа. – Увидел?

– В том-то и дело, что нет! – хмыкнул обезьян. – Я его просмотрел и не увидел. Мне о нем гений места намекнул. Когда я первый фрукт в землю уронил, он возьми, да и скажи между делом – мол, хорошо, что вы не плод двумя метрами левее уронили. Это который как раз над ростком висел. И потом еще, когда прощались, он опять заявил, что рассказал мне все и даже немножко больше. Тут бы уже дурак не понял, что был какой-то намек. Вот я чуть позже и смекнул все, вот и устроил спектакль с истерикой, чтобы росток украсть втихаря.

Он хмыкнул и пояснил:

– Я это все к чему тебе рассказываю. Если бы старичок не намекнул – ничего бы не было. А намекнул он мне из-за моей прежней репутации у этих созданий. Я их выручил пару раз здорово, а они добро долго помнят.

Прошлое всегда нас настигает, Гуа. Рано или поздно – но обязательно дотянется и напомнит о себе. Вот только напоминания эти могут быть как в плюс, так и в минус.

– Ты намекаешь на то, что… – медленно произнесла Гуа.

– Да, Гуа, да. – кивнул Псих. – Ты все правильно сказала, я слишком сильно задолжал клану. Я ведь тогда и впрямь очень сильно вас подставил. И я понимаю, что однажды прошлое придет и спросит с меня за это. Так уж лучше отдать долги заранее.

Гуа кивнула, взяла у него из рук росток и спрятала в пространственный карман.

После чего села в позу лотоса, вывернула руки ладонями вверх и мерно, нараспев произнесла.

– Демон по имени Псих, я, Гуа, заместитель лидера клана Штанских, данной мне властью объявляю – у тебя нет больше долга перед кланом. Твой долг перед кланом покрыт с лихвой, и клан тебе за это благодарен.

– А вот это уже мне решать – когда мои долги будут погашены, – упрямо сказал Псих. – Потому что это мое прошлое.

– Ну, часть твоего прошлого – это и мое прошлое тоже! – улыбнулась Гуа.

– Честно говоря, я этому рад, – ответно улыбнулся Псих.

И прыгнул в портал.

* * *

Примерно через полчаса маленький отряд вышел из Благовещенска.

Их путь лежал на запад.

Глава тридцать четвертая. Нижняя Куэнга, Сретенский район

(в которой кто-то ошибается, но непонятно – кто)

с. Нижняя Куэнга,

Сретенского сектора

Забайкальской локации.

52°07′ с. ш. 117°03′ в. д.

После эпопеи с поваленным Деревом Роста некоторое время все было тихо, и паломники продвигались на запад без особых приключений. Не считать же таковыми стычки с немногочисленными бандами демонов, достаточно скорбными умом, чтобы решиться напасть на высокоуровневых паломников. В этих быстро заканчивающихся драках Псих, Жир и Тот волей-неволей оттачивали свое боевое взаимодействие, и к Забайкальской локации уже представляли собой вполне слаженную группу с отработанной тактикой командного боя. Мало что изменилось и после перехода в другую локацию – по Забайкалью они продвигались в таком же примерно режиме, как раньше по Амурке. Псих даже немного заскучал – все-таки рутинная скучная жизнь была не для него.

А жизнь действительно стала довольно однообразной. Отряд неспешно шел на запад. Иногда паломники разрешали себе отдых и останавливались на день-два в попутных крупных селах. Там Четвертый служил на заказ молебны (благо слухами земля полнится, и слава о «молодом служителе со святостью» бежала впереди него), а боевая тройка монахов брала подряды на уничтожение окрестных хищников, бандитов и разбойников. Заработав таким образом на жизнь и на пропитание, паломники шли дальше уже без остановок, и лишь когда деньги и еда заканчивались, снова останавливались «на заработки». Надо сказать, что спрос на услуги Четвертого был весьма велик, все-таки святость в этих диких краях была чрезвычайно редким явлением. Молебны ему заказывали в товарных количествах, и, как следствие – по дороге монах довольно неплохо прокачивался. С учетом солидного буста от Плода Роста, он уже был достаточно близок к тому, чтобы взять первый уровень «Святости». Ну пусть не к Чите, но ближе к Иркутску – точно должен быть взять.

Спокойная жизнь паломников закончилась в селе Нижняя Куэнга.

Ну как – «селе»? Один-единственный жилой дом сложно назвать не то что селом, но даже деревней. В доме жил дед, седой как лунь, но еще крепкий. Он охотно пустил путников на ночлег и даже денег за постой не запросил. Последнее было особенно кстати, потому как и деньги, и еда были у путников на исходе. Даже не на исходе, а тупо закончились. Не рассчитали малеха, а потом и заработать негде было.

– Дед, а впереди никакого крупного села не будет? – спросил Четвертый, растущему организму которого голодание давалось тяжелее всего.

Дед медленно покачал головой и махнул рукой.

– Да какие там села? От меня и до самого Нерчинска ничего больше не будет. Ни городов, ни сел, ни домов жилых. Ничего, кроме зла, вас там не ждет.

– Чего? Зла? – переспросил Псих. – Это какого зла?

– Древнего, – пояснил дед. – Необоримого.

– Дед, – предложил Псих. – Ты нас не пугай. Ты толком объясни.

– А что объяснять? – пожал плечами дед. – Зло – оно и есть зло. Не надо честным людям с ним связываться. Не совались бы вы, монахи, туда. Поганые дальше места. Шли бы вы обратно.

– Нам нельзя обратно. – пояснил Четвертый. – Нам на запад идти надо. Обет у нас такой.

– Тогда обойдите, – предложил хозяин. – По реке, по Куэнге, значит, поднимитесь вверх до Чернышевского, а там по трассе на запад, куда вам там надо.

– Что же там за зло-то такое, – заинтересовался Псих. – Что трое сильных воинов и святой монах его бояться должны?

– Может, вы и сильны, не знаю, – не стал спорить дед. – Да только сила от зла не спасает. Зло – оно свое со всех возьмет. И с сильного, и со слабого.

– Сила зло и уничтожить может. – возразил Псих.

– Обычное – да. – согласился дед. – Но я же говорю – это старое зло. Древнее. Его просто силой не взять.

Он понизил голос и сказал тихонько:

– Дальше – земли Госпожи Белые Кости. Не ходите к ней. Не надо.

– А что так? – спросил молчавший доселе Жир. – Помрем что ли?

– Да не обязательно, – сказал дед. – Она не всех до смерти замучивает. Кто-то и живой остается. Земли-то ее вы, может, и пройдете насквозь, да только целыми не выйдете. Отъест она от вас. От всех отъест.

– А что за госпожа такая? – заинтересовался Четвертый. – Расскажите, дедушка.

– А что рассказывать? – дед было замкнулся, но потом все-таки продолжил. – Места-то тут у нас не простые. Про каторгу Нерчинскую слышали наверняка? Здешняя земля горем людским до костей пропиталась. А где горе – там и зло. Вот на горе людском Госпожа Белые Кости силу и набрала. Это очень древний демон, и очень сильный. Я сколько на свете живу – столько про Госпожу Белые Кости и рассказывают. И до меня о ней говорили, и после меня, боюсь, тоже говорить будут.

– Старая бабушка, значится, уже – с некоторым сожалением сказал Жир. – Какая уж тут нафиг любовь? Нет уж, это без меня. Я хоть и большой, а в сказки не верю. А одолеть эту бабку как-то можно?

– А откуда ж я знаю? – удивился старик. – Ее многие одолеть пытались, вот только на моей памяти не вышло не у кого.

– «Ни у кого не получилось» – это не то же самое, что «невозможно», – заметил Псих.

– Так я же не спорю, – покладисто согласился старик. – Может, ты и великий герой и сможешь ее одолеть. Вот только за все платить надо. И за это победу тебе тоже заплатить придется. Дорого.

– Дед, а ты не каркай и меня не пугай, – обозлился Псих. – Мы монахи. Нам зло уничтожать положено. Людей от зла спасать.

– Ну тогда уничтожай, – легко согласился дед. – Вот прямо завтра с утра идите и уничтожайте. Ладно, спать пора, время позднее.

– Хорошо, дед, на последний вопрос только ответь, – попросил Псих. – В чем ее сила, можешь мне сказать?

Старик долго смотрел на Психа и молчал. Псих уже решил было, что ответа не будет, но дед наконец глухо проронил:

– В любви, – и после паузы добавил. – В мире, где правят горе и зло, любовь – страшная сила.

И тут же сказал, как отрезал:

– А теперь – спать!

Где-то в Сретенском секторе

Забайкальской локации.

52°06′ с. ш. 116°91′ в. д.

Земля Госпожи Белые Кости ничем не отличалась от других территорий – разве что полным отсутствием человеческого жилья. Отряд шел и шел, но не то что сел – хуторов не попадалось.

Потом начались странности. Псих почувствовал, как на него волной накатило какое-то странное раздражение, которое сменила беспричинная радость, чтобы в свою очередь уступить место неясной тоске.

Обезьян насторожился.

С его путниками тоже творилось что-то неладное. На лице Четвертого появился румянец, Жир же вдруг ни с того, ни с сего яростно засопел. Только по бесстрастному лицу Тота невозможно было понять – одолевают его какие-нибудь страсти, или нет?

– Я не понимаю, почему мы должны голодать! – вдруг раздраженно сказал Четвертый. – У нас были средства, у нас всегда есть возможность заработать денег – и я не понимаю, как так получилось, что у нас в данный момент ни денег ни копейки, ни еды ни крошки? Я голоден! Я хочу есть! Что мне делать?

– Это потому что у нас завхозу пофиг. – охотно поддержал тему Жир. – Он у нас выше забот о хлебе насущном. Он же у нас великий. И сам он великий, и враги у него великие, и деревья вековые он валит за нефиг делать. Что ему какая-то презренная еда? Он выше этого.

– Псих! – требовательно сказал Четвертый. – Псих, я хочу есть.

– Вообще-то эту реплику обычно произносит Жир. – хмыкнул Псих.

– Это не смешно, Псих! – юноша покраснел еще сильнее. – Тебя никто не заставлял брать на себе обязанности завхоза. Но если уж ты их взял на себя – это целиком твой косяк. Давай думать, как решить проблему.

– Как ты ее решишь? – взвился Псих. – Здесь никакого жилья в окрестностях, негде еды добыть. Вот разве что грибочков тебе пособирать могу. Грибной супчик тебя устроит?

– Устроит, – ледяным голосом сказал Четвертый.

– Ты только грибочки перед закладкой в котел проверь, – посоветовал свин. – Он сейчас злобный, с него станется и мухоморами нас покормить.

– А что значит «нас»? – удивился Псих. – Я думал, мы вместе грибы собирать пойдем. Вон, во Франции свиней специально для поиска трюфелей дрессируют.

– Во Франции, может, и дрессируют! – не стал спорить свин, усаживаясь на травку. – А здесь, в Даурии, свиньи целый день вещи таскают, пока разные обезьяны налегке скачут. Поэтому сейчас свиньи отдохнут, а обезьяны соберут всем грибов на ужин.

– А ты не забурел ли, рыло поросячье? – с обманчивой тихой вкрадчивостью поинтересовался Псих.

– Пускай старший рассудит! – развел руками Жир. – Глава группы у нас Четвертый. Как он скажет, так и будет.

– Жир прав, – тут же сказал Четвертый. – В любом случае кому-то надо остаться меня охранять – помнишь же, что дед про демона говорил. А ты устал меньше всех – они действительно вещи тащили, а ты налегке шел. Значит, тебе и идти за грибами.

– Ну ладно, – не стал спорить Псих и пристально посмотрел на спутников своими огненными глазами. – Ждите здесь, я скоро вернусь.

И, прихватив котелок, он скрылся в лесу.

В ожидании обезьяна монахи болтали – но как-то очень странно беседовали. Четвертый все время ныл о том, какой он голодный, Жир же сидел мрачнее тучи и методично перечислял обиды, которые нанес ему Псих. Никто из них не слушал и не собирался слушать друг друга – им требовалось лишь слить свое раздражение наружу, в не внимать сетованиям других. При этом ни Четвертому, ни Жиру их поведение, в отличие от Психа, вовсе не казалось странным.

– Кто-то идет! – вдруг сказал Тот.

Действительно, по направлению к расположившимся на отдых монахам по тропинке двигалась явно человеческая фигурка.

Жир встал и подхватил грабли.

– Тот, присмотри за Четверкой. Пойду-ка я посмотрю, кто это к нам пожаловал. – распорядился свин и двинулся навстречу путнику.

Вскоре стало понятно, что к ним приближается молодая красивая девушка лет семнадцати-восемнадцати. Свин, разумеется, немедленно распушил хвост, и затоковал как тетерев, именуя гостью не иначе как «красавица». Та, впрочем, охотно поддерживала разговор, между делом рассказав, что их хутор к западу отсюда, что она младшая дочь и потому живет с родителями, и мужа ей нашли такого, который вошел в семью…

На этом месте Жир пришел в восторг и порывался подробно рассказать, как он сам жил в примаках, и его едва заткнули общими усилиями.

Еще Катя – так звали женщину – рассказала, что сейчас муж нанялся на строительство моста, что идет в двенадцати километрах отсюда, и она несет ему домашнего хлеба на неделю и каши на сегодня, но с удовольствием поделится с монахами, потому что муж у нее чрезвычайно богобоязненный человек, и не простит, если она оставит святых людей без подаяния.

Жир опять возликовал и хотел было немедленно приступить к трапезе, но Четвертый категоричным тоном заявил, что они дождутся возвращения Психа и сядут есть только все вместе.

В ожидании Психа они коротали время за беседой, и вскоре всем казалось, что они с Катей уже сто лет знают друг друга. Разговор лился сам собой и даже стесняющийся обычно Четвертый разболтался и разулыбался.

Все испортил вернувшийся Псих.

Увидев Катю, он тут же поставил ведро с грибами на землю и выхватил посох.

– Псих, ты что? – удивился Четвертый. – Совсем уже ку-ку? Ты что собрался делать?

– Это демон, – просто сказал Псих, не отрывая взгляда от Кати.

– Лечится тебе надо, Псих! – покрутил пальцем у виска Жир. – Какой нафиг демон?

– Что ты такое говоришь?! Катя – замечательная женщина! – запальчиво крикнул Четвертый и покраснел.

– О! – заржал Псих, от которого не укрылась реакция монаха. – Я смотрю, у нас тут первая любовь без меня случилась? Но так ты только скажи, Босс. Мы тебе сейчас быстро избушку сладим, Жир своими грабельками поле вам вспашет и проборонит, свадебку сыграем, живите да добра наживайте, совет вам да любовь, как говорится. Ну ее к бесу, эту Москву – она тыщу лет без нас стояла и еще простоит.

– А что это именно он на Кате женится? – вдруг возмутился Жир. – Тут и другие кандидатуры найдутся! Нафига ей этот пацан сдался? Ей серьезный, обстоятельный и хозяйственный мужик нужен. Я лично считаю, пусть она сама выбирает. Так справедливо будет!

– Ты с ума сошел? – завопил Четвертый. – Вообще-то Катя замужем, у нее есть муж!

– Муж, – буркнул свин. – Объелся груш. Нормальные мужики такую женщину одну не оставляют.

– У-у-у, как все запущено! – сказал Псих. – Я смотрю, пока меня не было, вам мозги уже основательно промыли. Так вы скоро резать друг друга броситесь. Ну да ладно, это дело поправимое.

И он без замаха, коротким ударом посоха перебил Кате шею.

Тело женщины тряпичной куклой упало в траву.

У Четвертого едва глаза не выскочили из орбит:

– Ты… Ты… Ты… – задыхался он. – Ты что натворил, убийца?

– Я же говорю вам – это был демон… – начал было Псих, но не договорил – Четвертый принялся читать сутру.

– А-а-а-а! – орал Псих, катаясь по траве. – Не читай! Выслушай меня, потом читай! Выслушай!!!

Но Четвертый мстительно дочитал всю сутру до конца и только после этого сухо сказал:

– Говори.

Псих сел, обалдело потряс головой и, немного придя в себя, сказал:

– Это был демон. Та самая Госпожа Белые Кости, о которой говорил дед. Она действительно умеет внушать любовь и мастерски играть чувствами людей, внушая им страх, ревность, раздражительность и тому подобное. Вы что – не заметили, как нами играли, какие у нас перепады настроения были?

– Со мной ничего не происходило, я чувствую себя абсолютно нормально! – упрямо заявил Четвертый. – А вот ты – ты убил человека! Хорошего человека, который не сделал нам ничего плохого! У тебя нет никаких доказательств, что это был демон. Твои слова – это только слова.

Четвертый немного помолчал, а потом твердо сказал:

– Тебе придется покинуть группу. Я не смогу идти дальше с убийцей.

– Может, ты меня все-таки выслушаешь? – спросил Псих, глядя на юношу тяжелым взглядом.

– Только давай без общих слов, – попросил Четвертый. – У тебя есть доказательства?

– Во-первых, – размеренно начал Псих. – Никого я не убивал, даже демона. Госпожа Белые Кости слишком опытный оборотень. За миг до моего удара она применила заклинание «освобождение от телесной оболочки» и ее дух невидимым облачком вылетел из тела, которое так и осталось лежать на земле бездыханным. Она жива и сейчас наверняка опять нас подслушивает, замышляя новую каверзу.

Четвертый покачал головой:

– Это опять слова-слова-слова. У тебя есть доказательства?

– Да ты что – издеваешься что ли? – психанул Псих. – Какие тебе доказательства нужны? Моих слов уже недостаточно?

– Нет, – покачал головой Четвертый. – Ты только что убил невинного человека. Я это видел своими глазами. Никаких доказательств того, что это был демон, ты привести не можешь. А вот то, что ты склонен к насилию и что жизнь человеческая для тебя ничего не стоит, я знаю не понаслышке.

На всю эту тираду Псих ответил одним коротким словом:

– Горшок! – сказал он, как сплюнул.

– Что, прости? – не понял Четвертый.

– Горшок с кашей, которой она собиралась вас кормить. Откройте его.

– И что будет? – не понял Четвертый.

– А ты открой и увидишь.

Четвертый взял горшок в руки, развязал тряпку, которой была завязана крышка и заглянул внутрь:

– Фу!!! – монаха едва не стошнило.

Вместо каши в горшке был клубок из отвратительно воняющих червей.

– Достаточно вам было просто понюхать это яство в ее присутствии, и ваш поход был бы уже закончен. – пояснил Псих. – Вас спасло только то, что Четвертый решил не есть без меня.

Монах брезгливо отбросил горшок в сторону и признал:

– Да, это меняет дело.

– Да ни хрена это не меняет! – вдруг вмешался в разговор свин. – Босс, что ты ведешься как ребенок? Он же сам, небось, и превратил кашу в червей, чтобы отмазаться. Этот умелец в мою жену превращался, да так, что даже я ничего не заподозрил, а уж кашу в червей превратить ему как два пальца об асфальт.

Псих тяжелым взглядом смотрел на Жира.

– А ты меня взглядом не дави, – сказал свин. – Я тебя не боюсь и не верю тебе. Ты накосячил с этим убийством, а теперь отмазаться пытаешься. Знаешь, что такого греха Босс тебе не простит. Катя не была демоном. Я тоже не вчера родился и демонов, слава богу, видел немало. Ничего в ней демонического не было, обычная девушка, встретившая нас на свою беду. И взглядом меня не сверли, я не из пугливых.

– Хватит! – прервал их Четвертый. – Я уже принял решение.

Глава тридцать пятая. Сретенский район

(в которой каждый получает свое)

Где-то в Сретенском секторе

Забайкальской локации.

52°06′ с. ш. 116°91′ в. д.

Четвертый обвел всех тяжелым взглядом и сказал:

– Черви в горшке – какое-никакое, но доказательство. Я верю Психу, что это была Госпожа Белые Кости.

– Ну конечно! – взвился свин. – Мы поверим Психу, а мои слова о том, что это точно был не демон, это так – в углу нагажено. Все как всегда, короче!

– Жир, не нагнетай! – попросил Четвертый. – И без того на душе хреново. Псих, ты можешь толком объяснить, что это за Госпожа Белые Кости, что она делает, и что надо делать нам?

Псих, у которого еще не прошла обида, поморщился, но ответил:

– Очень трудно что-то сказать – она очень сильна и сто пудов обладает огромным опытом. Думаю, она точно из Древних и почти наверняка помнит приход Системы в мир.

Тут он почесал в затылке и внезапно спросил:

– Тот, я только сейчас сообразил, что не знаю, сколько тебе лет. Жир меня немного моложе. Драк совсем молодой демон. Четвертый вообще вчера родился. А тебе сколько?

– А я тоже не знаю, сколько мне лет. – ровным голосом ответил сом. – Это неважная информация. Я ее никогда не отслеживал. Потому что это неважно. Совсем неважно.

– Все понял, – улыбнулся Псих. – Кстати, как ты себя чувствуешь? У тебя настроение не менялось?

– Не менялось. Настроение не менялось.

– Короче, – влез в разговор свин и добавил раздраженно. – Мы сейчас будем выяснять, когда у Тота день рождения, или ты все-таки расскажешь про Госпожу Белые Кости?

– Расскажу, – пообещал Псих. – Хотя я очень мало что могу сказать – она очень прошаренная и как минимум не уступает мне по уровню. Она специализируется на ментальной магии, и говорю, как на духу – более сильного ментального мага я в жизни не встречал. Понятно, что она играет на чувствах людей, внушая им раздражение, неприязнь, похоть и тому подобные желания. Не удивлюсь, если путешествующие по ее землям большей частью сами убивают друг друга, а она уже приходит на готовенькое. Ментальная магия у нее чрезвычайно сильна, на меня она не действует только из-за пары скрытых веток с редкими умениями, побочным действием которых является невозможность наведения морока.

– Интересно у тебя получается – вся рота идет не в ногу, один я в ногу иду! – хмыкнул Жир. – Колдунья манипулирует нами, на нас раздражение насылает, но по факту мы ничего плохого не делаем, а людей в итоге убиваешь ты. А, может, все наоборот? Может, тебе внушают мысль о собственной исключительности и неуязвимости, чтобы ты нас спасал, других людей убивая? Как ты только что говорил – все сами друг друга перебьют, демону только прийти на готовенькое останется. И покушать приготовленное.

– Хватит! – хлопнул ладонью по земле Четвертый. – Хватит друг на друга наезжать! Псих, что ты думаешь – как нам сейчас лучше всего действовать?

– Драпать, – коротко сказал Псих. – Брать руки в ноги и стараться поскорее выскочить из ее земель. Одно плохо – если подконтрольная ей территория и впрямь до самого Нерчинска тянется, то за сегодня мы ее пройти не успеем. Заночевать придется.

– Хорошо, тогда выходим прямо сейчас, – принял решение Четвертый. – Псих, постарайся больше никого не убивать, мне будет очень трудно поверить тебе второй раз. Что с трупом будем делать?

– Ничего с ним делать не надо, – буркнул Псих. – Это морок, он через пару часов развеется.

– Или демон его съест, – не удержался от подколки Жир.

Где-то в Сретенском секторе

Забайкальской локации.

52°01′ с. ш. 116°70′ в. д.

День прошел тяжело, паломников как будто давила какая-то неведомая хворь. Шагалось трудно, было жарко и душно, пот струился по лицу, а изнутри накатывало раздражение. Раздражены были все и цапались по малейшему поводу. Свин с обезьяном даже разошлись на максимальное расстояние, чтобы удержаться от взаимного мордобития.

Когда стемнело, остановились на ночлег. Наскоро перекусили грибной похлебкой и легли спать, выставив стражу. Но заснули не скоро – психологическое давление усилилось, и у каждого внутри все просто чесалось от раздражения.

На рассвете их разбудил Тот, дежуривший последним:

– Кто-то идет, – пояснил молчаливый рыбо-демон.

Паломники быстро поднялись. Чувствовали себя все отвратительно, разлитое вокруг напряжение достигло пика, голова у всех болела так, что, казалось, кости черепа мелко вибрируют, как трансформаторная будка.

– Кто там? – спросил Четвертый.

– Женщина, – ответил зоркий Жир.

Это действительно была женщина. Средних лет, довольно красивая для своего возраста, портили ее разве что перекошенный рот и заплаканные глаза. Впрочем, сейчас она не плакала.

Она улыбалась страшной улыбкой обезумевшего человека и несла за волосы голову Кати.

– Доченька моя… – быстро бормотала она. – Съели тебя демоны, съели, как есть съели, всю, одну голову мне оставили. Одну голову твою я, старая, нашла. Ничего больше мне не оставили, все съели, демоны проклятые, все, кроме головы, сожрали… Вот они, убийцы твои, вот они… Нашла я их, всю ночь по следам шла и нашла таки. Сейчас я с них за все спрошу, сейчас они мне за все ответят… Сейчас, доченька, сейчас…

– Это демон! – крикнул Псих. – Не слушайте ее! Это опасно! Бегите! Да бегите же!

Но никто не двинулся с места, все, как завороженные, следили за обезумевшей женщиной. Только Тот подался было немного назад, но потом, как будто застеснявшись своего бегства, вернулся на место.

А женщина тем временем подошла уже практически вплотную, непрерывно бормоча:

– Сейчас они мне ответят, демоны проклятые, сейчас за все ответят! Вот вам! Вот, ловите!!! – завизжала она и бросила голову в сторону паломников.

Но Псих уже прыгнул навстречу. На лету он отбил посохом в сторону страшный метательный снаряд и мягко приземлился на ноги прямо перед страшной гостьей.

– Будьте вы про… – крикнула женщина, но удар посохом поставил точку, не дав ей закончить фразу.

Как и ее дочь, женщина упала мертвой сразу, после первого же удара.

– Черт! – раздосадовано крикнул Псих. – Она опять ускользнула!

И больше ничего сказать не успел, потому что Четвертый принялся читать сутру. Ну а Псих, соответственно, принялся орать и кататься по траве, хватаясь за голову.

Дочитав сутру, Четвертый на удивление не остановился, а принялся читать ее заново. Дочитав ее второй раз, он пошел на третий круг, потом на четвертый…

Остановился он, только прочитав сутру пять раз, и это было самое длительное наказание Психа за все время ношения золотого обруча. В пятый раз обезьян уже даже не орал. Сорвав голос, он только хрипел и стонал.

Когда боль прекратилась, Псих полежал еще минуту в позе зародыша, ожидая, что боль вернется. И лишь убедившись, что Четвертый успокоился, выпрямился, а затем сел.

– Это было жестко, Босс, – хрипло сказал он.

– Да, я знаю, – откликнулся Четвертый.

Помолчали.

– Ты убил человека, – сказал Четвертый.

– Я убил демона, – сказал Псих. – И даже не демона, а его очередную оболочку. Демон опять выскользнул из нее с помощью заклинания.

– Это опять только слова, – махнул рукой Четвертый. – Мы все видели обезумевшую мать, слышали ее слова про съеденную демоном дочь – по твоей вине съеденную, между прочим, и только ты опять кричишь про демона. Ты правда даже не допускаешь мысли, что это не нам Госпожа Белые Кости запудрила мозги, а тебе? Ведь это ты поставляешь ей трупы, а вовсе не мы.

– Если бы та голова долетела к нам, трупами были бы вы, – глухо сказал Псих.

– Ты меня как будто не слышишь, – покачал головой Четвертый. – Я тебя о другом спрашивал, а ты твердишь одно и то же – это был демон! Это был демон! Ну и кто из нас одержимый? А доказательства того, что это был демон, у тебя есть?

– Нет, – признался Псих.

– Понятно, – кивнул Четвертый. – Скажи мне, как специалист, когда мы покинем территорию Госпожи Белые Кости, те чары, что она наложила на нас или на тебя, неважно, развеются? Только честно.

Псих вздохнул и ответил честно:

– Не обязательно. Чары таких сильных магов, как она, могут оставаться на человеке всю жизнь. И даже ее смерть не обязательно снимет их. Хотя, конечно, обычно после смерти чары развеиваются.

– Смертей уже было больше чем достаточно! – запальчиво крикнул Четвертый. – Ты можешь не зацикливаться на смерти?

– Я не зациклен, – сказал Псих.

– Ага, – саркастически хмыкнул свин. – Оно и видно.

Помолчали.

– Тебе придется покинуть группу, Псих, – вдруг сказал Четвертый. – Я принял решение, тебе придется уйти. Мне бесконечно жаль, нам будет очень трудно без тебя, но ты становишься слишком опасен – особенно, если колдовство демонессы не рассеется. Жажда убийств, которую она навела на тебя, может поставить под удар всю нашу миссию. А если из-за твоего очередного убийства с меня слетит «Святость»?

– А что с ней сейчас происходит? – тут же спросил Псих.

– Она падает! – закричал Четвертый. – Из-за твоих убийств!

– А может, не из-за моих убийств? – спросил Псих. – А, может, из-за того, что ты, наказывая меня, помогаешь опасному демону?

– Я не знаю, – признался Четвертый. – Но и в том, и в другом случае, причина падения – ты. Если убрать причину – все выровняется. Я не могу рисковать. Я не могу из-за твоей жажды убийств ставить под угрозу весь проект. Если с меня слетит «Святость» – это значит, что все было зря. И смерти, на которые люди пошли ради этого проекта – тоже.

– Да не навели на меня никакую жажду убийств! – прорычал Псих. – Все наоборот, мы до сих пор живы исключительно потому, что Госпоже Белые Кости никак не удается овладеть моим разумом! Я один оказываю ей сопротивление, и она уже дважды терпела поражение! Ей приходилось бежать с поля боя! Почему вы мне не верите?

– Потому что мы видим совершенно другое, – негромко и очень грустно сказал Четвертый. – Потому что я не чувствую себя управляемой марионеткой, а вот ты на нее очень похож. Потому что убийства совершаешь только ты и они не прекращаются.

Он смотрел на Психа, и было видно, что ему очень хотелось заплакать.

– Ты мой друг, Псих, – сказал Четвертый. – Ты, может быть, мой самый большой друг. Ты старше меня, умнее и мудрее. Но так получилось, что паломничеством руковожу я. И я не могу ставить под угрозу ведь проект из-за того, что моего лучшего друга заколдовала древняя колдунья. Прости, Псих.

«Штанский Монах исключает вас из группы. Вы больше не можете продолжать выполнение квеста „Путешествие на Запад“» – такое системное сообщение появилось перед взором Психа.

Обезьян пожал плечами.

– Рыдать не буду. Ты Босс, тебе решать.

– Я уже решил, – сказал Четвертый.

– Я вижу, – хмыкнул Псих. – Но ты же понимаешь, что сейчас уже не будет так, как в прошлый раз? Тогда я тебя развел, а на сей раз наше расставание – целиком и полностью твоя инициатива. Я здесь ни сном, ни духом. И если я уйду, я уйду навсегда. К тому же я как раз и клану больше ничего не должен, все мои долги закрыты. Реально – я свободен, как Куба. Ты это понимаешь?

– Да, я это понимаю, – подтвердил Четвертый. – Ты действительно не при чем, ты просто стал опасен. Это от начала и до конца мое решение.

Псих долго и внимательно рассматривал Четвертого.

– А ты повзрослел, Босс, – тихо сказал он. – Ты уже понял, что командир иногда должен делать то, что ему очень не хочется делать. Осталось понять, что иногда он делает то, чего не должен был делать.

– Ты это о чем? – спросил Четвертый.

– Ты совершаешь ошибку, Босс, – тихо сказал Псих. – И в том, что произойдет с вами после моего ухода, виноват будешь только ты.

– Да, я знаю, – сказал Четвертый. – Но я принял решение.

– Тогда у меня будет последнее просьба, – сказал Псих. – Позволь мне довести вас до границы земель Госпожи Белой Кости. Когда мы выйдем из-под ее власти, я уйду.

Четвертый задумался.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но ты не ведешь нас, ты идешь сам по себе. И за границей ее владений ты покинешь нас навсегда. Иначе я начну читать сутру.

– Договорились, – кивнул Псих.

– Встаем! – подал команду Четвертый. – Привал закончен, выдвигаемся. Жир, теперь ты будешь идти первым. Тот, ты – замыкающий.

– А вещи? – спросил свин.

– А что вещи? – не понял Четвертый.

– Псих всегда первым шел без вещей, – пояснил Жир. – Руки первого всегда должны быть свободны, он обеспечивает безопасность. Пусть тогда Псих несет вещи.

– Псих больше не с нами. – сказал, как отрезал, монах. – Мы не можем его ни о чем просить.

– Да ладно тебе, – хмыкнул обезьян. – Я понесу вещи. Пусть свинка порадуется напоследок.

Вскоре маленький отряд шел по тайге. Впереди двигался чрезвычайно гордящийся своим новым статусом Жир. Потом ехал Четвертый на Драке. Замыкали шествие Псих и Тот, которые несли вещи.

– Тот, – вдруг спросил Псих. – Когда я крикнул: «Бегите!», ты сделал несколько шагов, а потом вернулся. Почему?

– Я думал, все побегут. – пожал плечами великан. – Но никто не побежал. Если никто не бежит – убегать стыдно. Я вернулся. Потому, что никто не побежал.

– То есть колдунья тебя не контролирует? – осторожно спросил Псих.

– Я не знаю, – пожал плечами силуруид. – Мне кажется, меня никто не контролирует. Но всем остальным кажется то же самое. И тебе тоже. Поэтому я не знаю. Скорее всего – не контролирует. Или контролирует. Я не знаю.

– У меня к тебе просьба, Тот. – понизил голос Псих. – Колдунья обязательно появится еще раз, причем скоро. Мы уже скоро выйдем из ее владений, а она не может просто так нас отпустить, это сильно ударит по ее авторитету. Поэтому она появится еще раз. Может, она примет облик безутешного отца Кати, может – несчастного мужа, я не знаю. Но она точно появится, и мне придется опять с ней схватится. Я никак не могу ее достать – она выскальзывает из оболочки за миг до удара. У меня к тебе просьба – как только я занесу посох, сломай этот стержень.

И он протянул Тоту тонкую стеклянную трубочку. Но Тот и не подумал взять.

– Четвертый сказал – нельзя убивать. Даже вред причинять нельзя. – помотал головой он.

– Это не оружие, – улыбнулся обезьян. – Это пугалка. Детская игрушка. Что-то вроде петарды, только немного сильнее. Ты не причинишь ею никакого вреда, ты только испугаешь духа. И он инстинктивно спрячется обратно в тело. И у меня будет шанс. Если я убью Госпожу Белые Кости, возможно, ее колдовство исчезнет. Но даже если нет – мы с тобой избавим людей от злобной колдуньи. Это будет доброе дело. Ну? Решайся, Тот.

Усатый пристально посмотрел в глаза Психу и, решившись, взял трубочку.

– Хорошо, – буркнул он, и больше не произнес ни слова.

* * *

Минут через десять они увидели молодого мускулистого парня, шедшего им навстречу. Когда между ними оставалось метров десять, парень крикнул:

– Почтенные монахи, вам молодая женщина не встречалась? Жена еще вчера должна была еду принести, но до сих пор нет. Боюсь, не случилось ли что? Вот, даже у десятника отпросился – поискать. Не видели?

Четвертый открыл было рот, чтобы ответить, но его опередил Псих.

– Видели! – крикнул он, совершая длинный прыжок и приземляясь перед парнем. – Отправляйся к ней, демон!

Дальше события развивались стремительно:

Псих замахнулся посохом.

– Псих, нет! – крикнул Четвертый.

В это время в тылу отряда, там, где шел Тот, что-то громко взорвалось.

И взрыв заглушил удар посоха Психа.

– Да! – счастливым голосом крикнул обезьян. – Да! Сдохни, старая сука!

Парень, упавший с переломанной шеей, с ненавистью простонал почему-то старушечьим шепотом:

– Ана-фе-ма…

И обмяк, бездыханный.

– ААААА!!!! – упал рядом Псих и схватился за голову.

Это Четвертый начал читать сутру.

Он прочитал ее двадцать раз.

Двадцать раз!

Все присутствовавшие так и не поняли – почему Псих не издох в муках.

Когда все закончилось, Четвертый сказал только одно слово:

– Уходи.

Псих, поднявшись из последних сил, просипел:

– Резонно. Убийство наконец-то произошло. Я завалил старуху.

И, не в силах говорить, он молча указал рукой.

Там, где минуту назад лежал труп парня, высилась кучка выбеленных временем костей.

– Сам, небось, и превратил… – неприязненно буркнул свин.

– Ага, значит, колдовство и после смерти не рассеялось, – покачал головой обезьян. – Жалко. Ну хоть сдохла – и то хлеб.

– Я тебе не верю, – стиснул зубы Четвертый. – Уходи.

– Конечно, не веришь. – кивнул Псих. – Госпожа Белые Кости меня прокляла перед смертью. Повесила не снимаемый пожизненный дебаф «Дар Кассандры». Прав был вчерашний дед – за все надо платить.

– Дар кого? – не понял Четвертый.

– Забей, – посоветовал Псих. – Это неважно. Я ухожу, и мы вряд ли увидимся. Гуа передай, что мы в расчете, никто никому ничего не должен. А тебе я, пожалуй, все-таки сделаю прощальный подарок. Уж больно ты за квест трогательно переживаешь. На квест мне уже плевать, а вот на вас нет. Если полная задница настанет – не только для тебя, я помню про иголку, но если все вляпаются… В общем, если все будет совсем худо, прочитай сутру ровно минуту. Я пойму, что случилось. В команду не вернусь, но вытащить вас попробую. Но только один раз.

Он хмыкнул и добавил:

– Хотя, пожалуй, с вами этот один раз настанет очень быстро.

Он повернулся к свину:

– Жир, постарайся не наломать дров. Не воображай себя великим стратегом, будь осторожнее.

Небольшой поворот.

– Драк, береги этого юного придурка. Если что – делай ноги и выноси из битвы.

И еще поворот:

– Тот, ты единственный разумный человек в этой компании. Постарайся их отговорить, когда они соберутся головой стены пробивать.

– Попробую, – ответил сом. – А ты сам-то куда?

– В Индонезию, – улыбнулся Псих. – Я же в последние годы перед арестом, когда уже со Штанскими расплевался, свой клан создавать решил. В людях разочаровался, решил к корням вернуться. Собирался из обезьян делать правильных демонов. В России с обезьянами плохо, поэтому в Индонезии мутил. Навряд ли за 250 лет от того клана что-то осталось, но проверить надо. Как говорил один мужик: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

– Ты уйдешь или нет? – запальчиво крикнул Четвертый.

– Все, все… – успокоил его Псих. – Меня уже нет практически. Бывайте, паломники! Земля круглая, может, и свидимся.

И, оттолкнувшись от земли, исчез в портале.

– Ну, что, пошли? – вздохнул Четвертый.

Глава тридцать шестая. Озеро Лаут Тавар. Такенгон

(в которой возвращается отец народа)

Где-то близ озера Лаут Тавар

В локации Ачех, остров Суматра

Индонезия

4°63′ с. ш. 96°96′ в. д.

Псих прокинул портал прямо к месту дислокации своего бывшего клана. Выскочив из овального зеркала, он удивленно заозирался вокруг.

Где райский уголок, который он так тщательно выбирал по всему острову? Где тенистые леса и фруктовые деревья, обеспечивающие пищей переродившихся суматранских орангутангов, составивших основу его клана? Где родники с хрустальной водой, где пляж у озера, на котором так любили играть дети? Где, наконец, весь ландшафтный дизайн, которым он так гордился, где хотя бы ветвистые растения, ранее заплетавшие входы в многочисленные пещеры и маскировавшие их? Где все это?

Место, где он находился, напоминало нечто среднее между пожарищем, стройкой и помойкой. Джунгли, похоже, несколько раз поджигали и от них стались лишь обугленные стволы вековых деревьев. Земля пестрела ямами и воронками, там и сям валялись огромные обломки валунов, а некогда песчаный пляж у озера был засыпан камнями, причем не окатанной галькой, а острыми обломками.

И нигде – никаких признаков жизни.

«Мда… – подумал Псих, присаживаясь на каменный обломок. – Зачистили здесь все добросовестно, не поскупились. Похоже, Псих, нет у тебя больше никакого клана».

Он долго – с полчаса, наверное, – сидел на берегу и смотрел на озеро. Не просто так сидел, конечно – думал. Как неожиданно быстро все закончилось. Еще пару часов назад у него был хлопот полон рот, масса проблем, которые нужно решать и куча вопросов, отложенных «на потом», когда время будет.

И вдруг сразу – ничего. Никаких забот, никаких обязанностей, никаких планов. Никому Псих не нужен, никому не обязан и может делать все, что хочет.

Вот только дел никаких у Психа не было.

И от этого было неожиданно тошно.

Поэтому он тупо сидел на пепелище, молчал и изредка бросал камешки в воду.

Во время одного такого броска сзади раздался голос:

– Учитель… Учитель, это вы?

Псих вздрогнул и обернулся.

Сзади стоял обезьянодемон. Безоружный. И с тревогой и надеждой смотрел на Психа.

– Это вы. – уже не вопросительно, а утвердительно сказал обезьян и улыбнулся. – Дождались мы все-таки.

Псих молчал и пристально вглядывался в нечаянного собеседника.

– Не смотрите, не узнаете, – вновь улыбнулся местный. – Меня Джая зовут. Я совсем мальчишкой был, когда вы ушли, только-только перерождение прошел. Когда вас провожали, мы, пацаны, толпой везде носились, там мать родная в этом мельтешении любопытных рож ничего не запомнила бы, а уж вам точно не до этого было.

– Клан жив? – резко и отрывисто спросил Псих.

– Жив. – посерьезнел Джая. – Дела неважные, все плохо, но клан жив.

– Кланом руководишь ты?

– Нет, кланом руководите вы, Учитель, – поклонился обезьян обезьяну. – Я только замещал вас на время вашего отсутствия.

– Сколько вас?

– Шестьдесят два. – ответил обезьян. – Это всех вместе, с женщинами и детьми. Один тяжело раненый, если не вытянем, будет шестьдесят один.

– Шестьдесят два… – повторил Псих. – Это из почти четырех тысяч всего шестьдесят два осталось?

Джая пожал плечами.

– После вашего ареста Желтошапочные прислали сюда свои элитные боевые группы. Наши воины ничего не могли им противопоставить. Это была не война, а бойня – клан просто вырезали. Уцелели в основном женщины и дети, которых успели спрятать в пещерах. Вырезав всех, кого поймали, Желтошапочные принялись обустраивать веселую жизнь выжившим. Сначала они сожгли все, что горело. Потом перебили весь наш скот и залили поля какой-то гадостью, теперь на них не растут даже сорняки. Да вы сами все видите, Учитель – и он кивнул на окрестности.

– Вижу, – подтвердил Псих. – Потому даже думал, что никого уже не осталось.

– А никого почти и не осталось, – хмыкнул Джая. – После того, как Желтяки выжгли все вокруг, очень многие вышли из клана. Они сказали, что без вас в клане ловить нечего, а здесь нам все равно житья не дадут. И пошли искать лучшей доли. Кто-то на юг подался, многие перебрались на другие острова. Осталось процентов десять, не больше.

– Ну хорошо, пусть десять процентов. – сказал Псих. – Но за двести пятьдесят лет вы же должны были пусть не восстановить численность, но как-то обустроится? Почему такая помойка вокруг? В чем проблема?

– Проблема? – невесело хмыкнул Джая. – Проблема в том, что уходящие оказались правы – нам не дают покоя. Помните поселок Такенгон неподалеку? Сколько я понимаю, мы стали для них чем-то вроде данжа, в котором они набивают очки и уровни. Каждую неделю к нам является зондер-команда, которая разносит все, что можно разнести, и убивает всех, кого видит. А потом уходят с добычей. Нам не дают не то, что развиться – просто поднять голову. Я же говорю – мы для них одновременно и бизнес, и тренировочная площадка.

– Понятно, – помрачнел Псих. – И как же вы выживаете?

– Как-то выживаем, – пожал плечами Джая. – В пещерах разводим плантации грибов. В джунглях есть дикорастущие фруктовые деревья. Да, идти до них далековато, но нам привередничать не приходится. Ну и озеро, конечно, спасает. Рыба – наша основная еда.

– Что-то я не вижу на берегу ни лодок, ни сетей. – хмыкнул Псих.

– И не увидите, Учитель. – пояснил Джая. – Все убирается и прячется в пещерах. Набег может случиться в любую минуту, а лодки и сети – залог нашего выживания.

– Понятно, – буркнул Псих и замолчал.

– Да вы не переживайте, Учитель! – попытался утешить его собеседник. – Мы не так уж плохо живем. Наши следопыты ищут в джунглях переродившихся обезьян и приводят к нам. У нас хорошая школа и хорошие инструкторы по прокачке – мы сохранили ваши наработки, поэтому переродившиеся приходят к нам учиться даже издалека. Большинство, конечно, не остаются в клане, а уходят, но такие должны отработать обучение, что опять-таки позволяет клану выживать. Мы не дикари, нам бы с набегами что-то решить – а дальше мы сами поднимемся. Душат просто эти набеги.

– С набегами, говоришь, что-то делать надо? – задумчиво сказал Псих, и на его лице впервые появилась улыбка. Довольно жутковатая, кстати. – Давай подумаем, что с ними сделать можно. Сколько у нас бойцов? Вот прямо сейчас, в наличии.

– У нас… – с видимым удовольствием повторил Джая. – У нас сейчас со мной вместе сорок три бойца. Остальные либо в поиске в джунглях, либо крафтеры, которых брать с собой на дело – только процент потерь повышать.

– Уровни? – тон Психа стал жестким, он уже не беседовал – он собирал информацию.

– Пятеро, включая меня – сто пятьдесят плюс. Трое из них еще вас помнят. Еще четырнадцать – выше сотни. Остальные – молодежь зеленая.

– А противник? Раз уж они каждую не неделю здесь тусуются, я думаю, ты можешь сказать какая у них численность в среднем?

Джая помрачнел:

– Как правило – приходит отряд, в котором больше ста пятидесяти бойцов. Их много, иначе мы бы уже давно уже дернулись ответку устроить. Примерно треть – уровнем больше сотни, эти не столько качаются, сколько молодняк прикрывают. Остальные – те самые, кто очки на нас набивать приходят. Вооружены хорошо, лучше нашего. Маг у них есть, огневик, сильный, сволочь. Уровень точно не знаю, но точно выше ста пятидесяти.

– Мага покажешь, я его сам проконтролирую. – велел Псих. – В поселке много бойцов остается, не знаешь?

– Да Такенгон – поселок небольшой вообще-то. Это практически все их бойцы, в поселке десятка два остается, максимум – два с половиной. Ну и мирняк всякий, числом полсотни. Я думал на поселок вылазку сделать, когда они нас воевать уходят, но людей на это тупо нет. Главная наша беда – мало нас. Если на поселок людей бросить – здесь обороняться некому будет, нас под ноль зачистят. Вообще-то они, думаю, давно бы нас полностью уничтожить могли бы, если бы задались такой целью. Но на ком они тогда качаться будут? Так и живем – они нас бьют, мы отбиваемся, они нас бьют – мы отбиваемся. Какая-то бесконечная тупая война. Ни победить, ни сдохнуть. Так и болтаемся посередке какое уж десятилетие…

– Пора заканчивать с болтанием. – Псих решительно встал. – Откуда они приходят?

– Всегда оттуда, – Джая показал рукой. – Они к нам за эти годы не то что тропу – дорогу вытоптали, можете весь их путь проследить. Знают, что мы им ничего сделать не можем, вот и оборзели уже.

– Можем-можем! – заверил Псих, поднялся в воздух и исчез в указанном направлении.

Довольно быстро, впрочем, вернулся.

– Вот теперь с гарантией говорю – можем-можем! – улыбаясь, ответил Псих. – Есть у меня одна штучка, на потом берег, но больно уж хорошо она здесь вписывается. Мы ее как раз на троих и раскинем.

Паломник-расстрига заметно оживился, от его хандры не осталось и следа.

– Когда они появятся? – поинтересовался он.

– Кто знает? – пожал плечами Джая. – Может через час, а может через три дня.

– Тогда поднимай народ, – велел Псих. – Всех поднимай, до единого. Придется ударно поработать. Вот здесь, здесь и здесь надо насыпать кучи камней. Большие – метра три высотой. Все, давай, время не ждет, как говорили товарищи Свиридов и Лондон.

* * *

Охотники появились на второй день после этого разговора, когда все уже давно было готово к встрече.

Псих, завершив обустройство засады, переключился на индивидуальные собеседования с членами клана, совмещенные с раздачей рекомендаций по прокачке.

– Ник? – строго спрашивал он собеседуемого.

– Б-б-б-рэд Пи! – заикаясь, отвечал осматриваемый.

– «Пи» как пишется? – на всякий случай утонил Псих. – Двумя буквами?

– Н-н-нет! О-о-одной. Есть т-т-такая г-г-греческая буква – «пи». П-п-пишется как «пэ», только с-с-со ш-ш-ш-шляпкой – π.

– Я знаю, как пишется буква «пи», – холодно заметил Псих. – Но это строчная со шляпкой, а заглавная ничем от «П» не отличается. Брэд П, говоришь… С фантазией у тебя все нормально. Специализация?

– Ч-ч-чего?

– Кого качаешь, спрашиваю, – пояснил Псих.

– А! Б-б-барда. – отрапортовал Брэд Π. – К-к-класс поддержки.

Псих так удивился, что даже оторвался от заполняемой амбарной книги.

– Серьезно? Барда? С твоим-то заиканием?

– Н-н-не скажите! – запротестовал опрашиваемый. – З-з-з-заикание это н-н-неважно н-н-на самом деле. Главное – д-д-д-должна быть ф-ф-ф-фишечка…

Но в чем заключается фишечка, позволяющая заике-барду очаровывать слушателей, Психу узнать было не суждено – в пещеру ворвался запыхавшийся посыльный.

– Едут! – с порога крикнул он и сделал паузу, жадно глотая воздух. – Мы их на дальних подступах засекли. Сотни полторы. Половина на лошадях. Охранения нет, авангардной разведки нет. Едут, не скрываются – как всегда. Минут через тридцать здесь будут. Десятник сказал – к вам бежать.

– Понял! – крикнул Псих, вскакивая из-за стола. – Беги к Джае, передай, пусть объявляет общий сбор. Первая линия уже на позициях, пусть командиры взводов ведут по тревоге своих орлов-соколиков ко второй линии обороны. Это на случай, если у меня что-нибудь не сработает, и охотники прорвутся. Сам Джая пусть ко мне подтягивается, он знает – куда. А ты, бард, в свой десяток – бегом марш! Потом расскажешь про свой секрет.

* * *

Карателей Псих и Джая встречали, замаскировавшись в густой листве разросшегося придорожного дерева.

– Маг кто? – едва слышно, одними губами, спросил Псих.

– В середине колонны, – столь же тихо ответил Джая. – Мужик в рубашке с кашмирскими огурцами и оранжевой чалме. На белом коне.

– Понял. – кивнул Псих. – Если выживет – займусь. Все, не отвлекай, начинаю.

Артефакт, который собирался использовать Псих, требовал не только достаточно долгой предварительной подготовки, но и чтения сложного и долгого заклинания, причем финал надо было подгонять по времени. Артефакт срабатывал сразу после завершения заклинания, и ему было плевать, если маг отчитал раньше или позже. Он бахал.

Псих подгадал идеально. Последние слова заклинания прозвучали именно тогда, когда весь отряд оказался в нужной зоне – авангард еще не выехал за пределы, а арьергард уже въехал.

– … и кофе гайо!!! – уже не скрываясь, в полный голос выкрикнул финальные слова Псих, и сразу после этого бахнуло.

Нет – БАХНУЛО.

Три огромные кучи битых камней как будто ветром сдуло.

Хотя почему «как будто»? Именно ветром их и сдуло. Колдовской вихрь, вызванный Психом, сдул обломки, как будто они были перышками из вывернутой подушки. Басовито гудя, необкатанная галька полетела вперед, набирая скорость.

По сути, отряд охотников из Такенгона как будто попал под три взаимоперекрывающих залпа шрапнели. Всех просто выкосило в две секунды и шансов спастись не было ни у кого. Они упали на землю, даже не крикнув. Легли, как трава после взмаха косы-литовки.

– Сигнал! – скомандовал Псих.

Джая вытащил из сумки дудку, очень похожую на пионерский горн, только покороче, и невероятно противно, но очень громко продудел что-то похожее на «Бери ложку, бери бак, и беги на полубак!!!».

– А-а-а-а-а!!!! – раздался рев за поворотом. Это бежали в атаку три взвода, три десятка первой линии. Тридцать бойцов клана, лично отобранных Психом для участия в деле. Сейчас они должны были добить случайно уцелевших, и всеми фибрами души они рвались это сделать как можно быстрее.

Их вела ненависть. Ненависть дала им крылья. Ненависть, лелеемая в душе годами, взращенная сотнями набегов рвалась наружу, и тридцать мстителей неслись вперед с криком «А-а-а-а-а!!!» сжимая свое немудренное оружие.

Увы, мстить оказалось некому. После каменной шрапнели в живых осталось только шестеро из нападавших, и из них только один мог передвигаться. Далеко он не убежал – его догнали и забили копьями семеро.

Буквально через пять минут нападавшие начали озираться, но мстить действительно было больше некому. С восхищением и ужасом они смотрели на Психа, который как раз подходил к месту сражения. Этот демон закончил двухсотлетнюю войну в три секунды.

Легенды об Отце Народа, похоже, говорили чистую правду.

– Отставить сбор трофеев! – велел Псих. – Берем только оружие. Осмотреть все труппы, если их оружие лучше вашего – забирайте. Что с бою взято – свято.

Он повернулся к своему спутнику:

– Джая, вторую линию обороны сюда. Все этих крафтеров, писарей и бардов. У меня будет для них ответственное поручение.

Джая кивнул, достал все тот же горн и для разнообразия исполнил что-то вроде «О боже, какой мужчина!».

Минут через пятнадцать, когда все бойцы первой линии вооружись трофейным оружием, а бойцы тыловых служб, запыхавшись, прибежали к месту боя, Псих выступил с речью перед личным составом.

– Товарищи бойцы! Обезьяны, братья мои! И сестры! – орал он, как Троцкий на митинге. – Вторая линия! Остаетесь здесь, занимаетесь сбором трофеев. Женщины! Снимите с убитых одежду. Постирайте ее: она вся в крови, потом зашейте. Скоро сезон дождей и будет холодно – тогда она нам пригодиться. Трупы лошадей разделываем. Скорняки есть? Ага, четверо, отлично. Берем себе по два подручных и начинаем снимать шкуры. Кожа нам нужна не меньше. Остальные по готовности таскают лошадиное мясо на кухни – а там заготавливаем конину впрок, вялим на солнце и делаем солонину.

Псих замялся, но в итоге сказал это:

– Людей жрать не будем – все-таки родственники, хоть и дальние. Побросайте их в озеро, будут рыбу прикармливать! Оставшиеся луки, стрелы, пики, мечи и прочий холодняк собираем и тащим в оружейку. Кладовщику – принять по описи. Все остальные трофеи – туда же. Если кто что прикарманит – ляжет под кнут. Все, вперед – трудовые подвиги ждут вас.

Он повернулся к прошедшей перевооружение команде:

– А вас, бойцы, ждут подвиги воинские. Нас ждет Такенгон. Поселок окружаем – и вырезаем всех. Никто не должен уйти. Они двести лет убивали вас – сегодня мы придем брать с них плату за удовольствие!

«А-а-а-а-а!!!» – заорали обезьяны, потрясая трофейным оружием. Это кричала Ненависть, счастливая оттого, что ее сегодня все-таки накормят.

п. Такенгон

локация Ачех, остров Суматра

Индонезия

4°36′ с. ш., 96°51′ в.д.

Когда трое обезяноидов догнали последнего пытающегося убежать такенгонца…

Когда истеричные мольбы о пощаде оборвал смачный удар кистеня в затылок…

Когда все закончилось…

Псих подобрал чью-то валяющуюся прямо на улице накидку и вытер красные концы посоха.

«Какой-то я действительно кровожадный становлюсь, – подумал он. – Может, пацан прав, и бабка действительно пробила мою защиту от ментальной магии? „Кассандру“ же она мне повесила».

– Все кончено, Учитель! – сказал подошедший Джая, весь забрызганный кровью. – Мы рассчитались со своими врагами. Они все мертвы, у нас погибли трое. Что будем делать дальше?

– Сейчас всех отправляй заниматься телами погибших. – велел Псих. – Нашим устроим торжественные похороны. Людей обобрать, трупы – в озеро. Когда все закончим, в Такенгоне оставишь два десятка постоянного гарнизона.

– Зачем? – удивился Джая.

– Затем, что шестьдесят два бойца – это ни о чем, мой юный друг. – пояснил Псих. – Сразу после похорон отправляй всех разведчиков по окрестностям. Пусть говорят всем, что Псих вернулся, рассчитался с врагами и теперь зовет всех желающих в свой клан. Вот тогда все эти дома нам понадобятся.

Джая просиял, кивнул и исчез раздавать команды.

А Псих присел на лавочку возле чьего-то дома, о котором с определенностью можно было сказать только то, что хозяина у него больше нет.

Почему-то не было радости.

Вообще.

«Да, финал получился на редкость традиционным – подумал он. – Свергнутый с Верхних Планов демон собирает на Земле свою банду. Все по классике – не я первый, не я последний. Не мы такие – жизнь такая… Скоро мои ребята людей жрать начнут, если уже не начали. А куда деваться? Как в фильме пели: „А вот они условия, а вот она среда…“. И никогда это не кончится. Хотя – стоп! Есть маленький шанс, что однажды кончится…».

Псих спрятал уменьшенный посох в ухо и ожидаемо подумал: «Интересно – как там эти паломники поживают?».

Глава тридцать седьмая. Шилкинский район, Галкино

(в которой в Жире просыпается свинская натура со всеми вытекающими последствиями)

Где-то в Шилкинском секторе

Забайкальской локации.

51°81′ с. ш. 115°42′ в. д.

Паломники ссорились.

– Псих никогда не сжирал всю еду, потому что он был Псих! – обычно молчаливый и невозмутимый Тот был на удивление словоохотлив и пылал негодованием. – Когда мы сегодня встали на привал, я собирался готовить кушать, потому что я всегда готовлю кушать. А еды нет! Кушать свою еду – хорошо, ладно. Пусть. Это своя еда, хочешь кушаешь, хочешь не кушаешь. Но как можно съесть еду своих товарищей! Это ведь товарищи! Нет уз святее товарищества! А ты сожрал!!!

– Да я тебе уже сто раз говорил – это случайность! – оправдывался Жир. – Я просто задумался, планировал нашу дальнейшую дорогу, ну вот оно нечаянно и сожралося.

– Да-да! То есть – нет, нет, нет! – горячился Тот. – Не бывает само сожралося! Всегда кто-то сожрал!

– Да вот ты достал со своей жратвой, длинный! – обозлился свин. – Достану я тебе жратвы. Пойду и достану.

– Ну так пойди и достань, – предложил сом.

– Да пойду и достану, в чем проблема-то? – пожал плечами свин.

– Ну и иди!

– Ну и пойду.

– Ну и иди! А мы с Боссом отдохнем! На голодный желудок. Потому что мы голодные. И с Драком!

– А ему-то что? – запротестовал свин. – Вон, травы вокруг море. Да и овес я его не трогал.

– Хорошо, – согласился справедливый Тот. – Драк будет отдыхать на сытый желудок. Но мы – на голодный! Потому что кто-то съел еду своих товарищей!!!

– Ой, ну хватит уже! – взмолился свин. – Все, прекращай воспитывать, ушел я.

с. Галкино Сретенского сектора

Забайкальской локации.

51°46′ с. ш. 115°11′ в. д.

Со жратвой было плохо.

Точнее – со жратвой хорошо, без жатвы плохо.

То есть…

Так. В общем, жратвы нигде не было.

Галкино было уже третьим селом, в который залетал фланировавший по воздуху свин, но все забайкальские села оказывались давно и надежно брошенными. Попросить еды было тупо не у кого.

От отчаяния Жир решил пошарить в домах – вдруг кто-нибудь мешок перловки забыл? Но его расчет не оправдался – дома явно не бросали второпях, а покидали после планомерных сборов. Хотя кое-какую мебель, например, оставили. Вон у стеночки кровать стоит – как новенькая. Сразу видно, мастер делал, небось, не скрипит даже. Проверить, что ли?

Свин, туго набитый живот которого перетягивал его из вертикального положения в горизонталь, решил: «Пять минут. Только пять минут полежу – подумаю, что нам делать дальше. А потом полечу в следующее село».

Пяти минут вполне хватило – задолго до истечения этого времени в избе раздался богатырский храп свиноида.

Где-то в Шилкинском секторе

Забайкальской локации.

51°81′ с. ш. 115°42′ в. д.

– Что-то Жира долго нет, – забеспокоился Четвертый. – Не случилось бы чего.

– Не случилось ничего, – заверил его Тот. – Судя по отметкам на карте местоположения членов нашей группы, член нашей группы Жир последние три часа не покидал села Галкино.

Потом подумал и мстительно добавил.

– Предыдущее его поведение заставляет меня предположить, что он нашел в селе Галкино еду. Теперь, пока все не съест – не покинет территории села.

– Да ладно тебе наговаривать, – развеселился Четвертый. – Может, все наоборот? Может, он стратегические запасы еды на всю группу делает?

Тот молча пожал плечами и продолжил сидеть с каменным лицом.

Но через час забеспокоился и он.

– Неподвижность его отметки беспокоит меня, Босс. – признался он. – Даже член нашей группы Жир не может столько времени подряд кушать. Больше похоже, что он лежит, связанный. Может быть, его даже пытают. Пусть член нашей группы Жир и повел себя сегодня недостойно, надо его выручать. Потому что мы товарищи. Как говорится – сам погибай, а товарища выручай. Нет уз святее товарищества.

– Я понял, понял, – поспешно прервал его Четвертый, зная, что Тота может зациклить. – Что ты предлагаешь?

– Здесь тихо и безлюдно, Босс. – пояснил сом. – Я могу тебя здесь оставить, а сам отправиться на территорию села Галкино и посмотреть, что случилось с членом группы Жиром. Я быстро.

– «Быстро» – это сколько? – на всякий случай поинтересовался Четвертый.

– Если я буду только лететь по воздуху, я потрачу почти всю свою прану, – задумался рачительный Тот. – А она мне может понадобиться в драке, если наш товарищ Жир лежит связанный и его пытают. Лучше я буду использовать «Легкие шаги». Это медленнее, чем лететь по воздуху, но не намного. Таким образом, дорога до села Галкино займет полчаса, потому что я буду использовать «Легкие шаги». Полчаса туда, плюс полчаса обратно, потому что нам еще надо будет возвращаться, плюс драка с мучителями Жира, особенно если это будет хорошая драка, которые я очень люблю…

Он глубоко задумался, а потом подвел итог:

– Думаю, я буду отсутствовать порядка двух часов.

– Ну беги тогда, – улыбнулся Четвертый. – Пару часов я подожду. Может быть только по окрестностям пройдусь, разомнусь, а то я уже все седалище отсидел.

– Хорошо, – серьезно кивнул Тот. – Если что, я тебя найду без проблем. Потому что твоя отметка тоже отображается на карте. Потому что ты тоже член нашей группы. Даже не член, а командир нашей группы.

Он еще немного подумал и добавил:

– Босс.

Потом еще немного подумал я спросил?

– Ну, я побежал?

– Беги! – улыбнулся Четвертый.

* * *

После ухода Тота стало совсем скучно. Четвертый немного почитал сутры, но качаться особого настроения не было. Тогда он решил действительно немного погулять по окрестностям, размять ноги.

Прогуливаясь, монах вдруг неожиданно увидел блеснувший сквозь листву золотой лучик. Заинтересовавшись, он двинулся в ту сторону, и вскоре уже наблюдал вдалеке храм с золотыми куполами и какие-то строения за ним.

«Монастырь! – обрадовался Четвертый и быстрым шагом пошел к храму. – Как все удачно получилось, там мы и поужинаем, и заночуем! Я сейчас быстренько договорюсь с настоятелем о ночлеге, а потом вернусь на полянку и подожду там Тота с Жиром. А полянку я найду без проблем, там же Драк отображается, а он тоже в группе. Так, стоп! Я, похоже, с Тотом переобщался».

До храма Четвертый добежал быстро, минут за пятнадцать. Он рванул на себя высокую дверь, перешагнул через порог, низко поклонился и поздоровался:

– Да будет благодать месту вашему, братия монастырская!

– И тебе вечер в хату, братан! – несколько растеряно ответили ему.

Внутри храма обнаружились два огромных четырехметровых демона, у одного из них были клыки наподобие кабаньих, у другого – что-то вроде хобота, но не слоновьего, а поменьше, типа как у тапира. Тот, что с клыками, ненапряжно держал Четвертого за шиворот, приподняв над землей.

– Здрасти! – зачем-то поздоровался монах.

– Че встал, Выхухоль? – рявкнул клыкастый. – Шефа зови. Это моя добыча!

с. Галкино Сретенского сектора

Забайкальской локации.

51°46′ с. ш. 115°11′ в. д.

– Что ты за демон такой? – бушевал Тот, при виде спящего свина впавший в какую-то ярость берсерка. – Как можно есть еду своих товарищей? Как можно спать время своих товарищей? Неужели у тебя совсем нет совести, потому что тебе не стыдно?

– Почему это нет? – обиделся Жир. – Очень даже есть. И мне стыдно. Это случайность. Я просто на минуточку прилег.

– Еду съел – случайность! Четыре часа спал – опять случайность? – ярился Тот. – Какая случайность следующая будет? Ты предашься блуду? Я тебя уже боюсь!

– Э, ты берега-то не путай! – запротестовал свин. – Я не по этой части!

– Босс там один остался, потому что ты спал! – кричал Тот, не слушая Жира. – Ты здесь спал, потому что ты съел! Что будет дальше? Дальше что?

– Ну извини, Тот, – миролюбиво предложил Жир. – У меня просто опять моя свинская натура проснулась. Я сейчас на пике своего свинячества, я тебя честно предупреждаю. От меня сейчас любой подлянки ждать можно. Я это свинскую натуру и так давлю, и так – а они ни в какую!

– Ухо ты давишь об подушку, больше ничего! – отрезал Тот. – Побежали обратно, там Босс один.

И они побежали «легкими шагами».

Где-то в Шилкинском секторе

Забайкальской локации.

51°81′ с. ш. 115°42′ в. д.

Предводителя демонов, обжившихся в брошенном монастыре, звали Желтый плащ. Эта деталь гардероба и впрямь была самой заметной в его облачении, если не считать красно-фиолетовой шевелюры.

Он появился минут через пять в сопровождении многочисленной свиты. Посмотрев на так и висящего над землей Четвертого, он резюмировал:

– Хорош! Добрая добыча. Я позже решу, что с ним делать. Шариков! – обратился он к одному из сопровождающих, явному киноиду, то есть перерожденцу из собак. – Шариков, метнись по его следам, вряд ли такой нежный монашек в одиночку путешествовал. Серый, Белый, Выхухоль – вы с ним, страхуете. Бегом марш!

И он повернулся к Четвертому:

– Кто такой?

– Штанский монах из клана Штанских. Иду в паломничество в Москву.

– Откуда?

– Из Владивостока.

– Один?

– Да, один, – подтвердил Четвертый, решив не закладывать Жира и Тота.

– Врешь! – азартно крикнул Желтый плащ, вращая бешеными глазами. – Один ты бы мог дойти максимум до туалета на собственном заднем дворе, и при большой удаче. Четвертый уровень путешествует по Трансибу, новый анекдот!

Вдруг он успокоился также внезапно, как и вспыхнул, и махнул рукой.

– Ладно, пес с тобой. Шариков вернется – все расскажет. Виси пока. Клык, ты не устал?

– Нет, – лаконично ответил великан.

– Все равно – поставь его на ноги. Куда он теперь денется?

Примерно через полчаса вернулся Шариков и доложил.

– Докладываю: найдены вещи и ездовой лось. Лось какой-то психованный, лягался и бодался. Серому копытом в ухо двинул, тот на одно ухо временно оглох. Хотели уже горло ему вскрыть, но тут он как будто понял, о чем мы говорим, драться перестал, пошел в поводу.

– Нафиг мне твой лось? – опять обозлился Желтый плащ. – Что ты мне про него рассказываешь? Сколько их там, можешь сказать?

– А? Что? Да. Могу. – ответил Шариков. – Трое их, похоже. Но это не точно.

– Сейчас голову отрублю, – ласково пообещал Желтый плащ.

– Понял, шеф! – побледнел Шариков. – Докладываю. Судя по вещам – трое. Три ложки, три миски, три спальника. Судя по запахам – тоже трое. Один ушел часов пять назад, второй часа полтора. Но, с другой стороны, судя по вещам, еще несколько дней назад был четвертый. Запах остался. Но – несколько дней назад.

– Да плевать на самом деле – трое их или четверо, – отмахнулся ветреный атаман. – Главное – что это не конкурирующая банда, а одиночек я не боюсь. С парой-тройкой хаев я справлюсь.

– Прикажете прочесать окрестности? – поинтересовался Шариков.

– Зачем? – искренне удивился Желтый плащ. – Если монах у нас сидит – они сами к нам придут. Есть такая поговорка – «хлеб за брюхом не ходит». Так вот: ее дурак сочинил, и дураки повторяют. Готов поспорить – уже сегодня к нашему брюху минимум две буханки хлеба пожалуют. Вот тогда мы их всех и сожрем. И лося брыкливого тоже.

В это время за дверью в бывший храм послышались визгливые реплики на повышенных тонах:

– Пасть свою закрой, пока я тебя граблями не причесал! Живо за начальством метнулся! Тоже мне, часовой, блин! Что ты глазами хлопаешь, начкара вызывай, я сказал! Что значит «кто такой начкар»? Это я должен знать, кто у тебя начкар? Ты вообще часовой или у двери нагажено?

– А вот и они, – сказал Желтый плащ и встал. – Монаха – в мои покои, лося – на конюшню. А я пойду посмотрю, что там за хлебушек.

Выйдя за ворота, Желтый плащ увидел двоих демонов-монахов – одного толстого, с длинным рылом и огромными ушами. Другого – высокого и худого, с бритой макушкой, длинными усами и ожерельем-четками из черепов мелких демонов.

– Кто такие? – надменно спросил он.

– Хавальник завали! – любезно посоветовал Жир. – Ты, сынок, сроком службы не вышел на отцов голос повышать. Босса нашего вы в плен взяли? Если да, то алгоритм будет следующий – выпускаете, извиняетесь, выкатываете нам пожрать за беспокойство и тогда расходимся без последствий.

– Почему сразу в плен? – удивился Желтый плащ. – Он не в плену, а в гостях. Сидит за столом, довольный и счастливый, трескает пельмени с человечиной так, что за ушами трещит. Проходите и вы, гости дорогие, и вас угостим! Гость в доме – радость в доме!

Услышав про еду, свин разулыбался:

– Ну, так-то пожрать можно. Если хозяева так уговаривают – почему не пожрать?

– Свинья, ты совсем башку отлежал? – Тот от изумления даже заговорил нормально. – Он тебя разводит. Босс не может есть пельмени с человеческим мясом, потому что Босс вообще не ест мяса! И мы, кстати, тоже! Потому что мы монахи. И Босс тоже монах. А монахи мяса не едят.

– Ах ты, сволочь! – заорал свин, и с граблями наперевес кинулся на демона, но тот легко отбил его выпад мечом. Металл застучал об металл, причем невероятно быстро – как дятел по дереву. Противники были достойны друг друга: и Жир, и Желтый плащ фехтовали с нечеловеческой быстротой.

Тот, увидев такой расклад, раскрутил свою лопату и бросился на подмогу побратиму.

Началась эпичная битва, о которой позже сложили такие стихи:

Лопата рубила,

Только меч отбивал ее яро,

Грабли взлетали,

Меча принимая удары.

Дух показал,

Что в бою он не ведает страха,

Мощь проявили в сраженье

Два смелых монаха

Девятизубые грабли

Были достойны хваленья,

Меч же волшебника злого

Рубил в исступленье.

Бились они, налетая

И слева и справа

«Желтый халат» был увертлив

И скор на расправу[2].

Силы противников были примерно равны, поэтому сражение затянулось. Трое дуэлянтов бились уже с четверть часа, не проявляя ни малейшей усталости. И за поединком этим, азартно «болея», наблюдал весь личный состав банды Желтого плаща – весь, без исключений. Удрал поглазеть на редкое зрелище даже часовой, приставленный к Четвертому. Резонно рассудив, что из личных покоев атамана четырехуровневый пленник никуда не денется, он привязал монаха к стулу и убежал смотреть шоу.

Четвертый попытался было освободится, но узлы были затянуты на совесть, и все, что он добился – только рухнул вместе со стулом на пол.

В таком виде – лежащим на боку и согнутым зигзагом – его и обнаружила женщина, заглянувшая в комнату.

– Ой, а кто это тут у нас? – удивилась она.

– Да хватит уже надо мной издеваться, демоны сраные! – взорвался Четвертый, которому от бессилия отчаянно хотелось разрыдаться. – Если вы есть меня пришли – давайте уже, жрите!

– Я не ем человеческого мяса, – покачала головой женщина – ухоженная и красивая дама лет тридцати. – И я не демон, я такой же человек, как и вы. Я, если хотите знать, вообще дочь мэра Читы и жена здешнего атамана!

– Очень приятно, – мрачно буркнул Четвертый. – А я – Штанский монах. Совершаю паломничество из Владивостока в Москву. Если быть совсем точным – совершал. Похоже, мое путешествие закончено.

– Ой, так это про вас заезжие купцы рассказывали? – вдруг обрадовалась дама. – Говорили, что вы идете Систему Плюс подключать! Что – правда? Как интересно!!! Никогда не думала, что я вас увижу.

– Посмотрели? – еще более мрачно поинтересовался Четвертый, разглядывая даму снизу вверх.

– Посмотрела! – без тени смущения кивнула дама. – Вы такой милый, кстати, и такой молоденький. Я думала, вы старше. А это ваши спутники у ворот с моим мужем дерутся?

– Мне-то откуда знать? – поинтересовался монах. – Мне с пола плохо видно, что там у ворот происходит.

– Да вам вообще там ничего не видно! – заметила дама, не заметив сарказма. – Давайте я ваши веревки разрежу, вы хоть сядете.

И она, вооружившись ножом со стола мужа, ловко освободила монаха от пут.

– Ну вот, другое дело, – заметила она, наблюдая, как Четвертый разминает затекшие руки. – Так эти ваши спутники у ворот дерутся? Они такие… Нефотогеничные.

– Если нефотогеничные, то, наверное, мои, – подтвердил Четвертый, присаживаясь в кресло. – Один похож на толстую ушастую свинью, второй – на брито-длинноволосого сома?

– Точно! – засмеялась дама. – Вы очень точно их описали. Так они и выглядят.

– Ну и как у них успехи? – осторожно пробросил удочку Четвертый.

– Проиграют, конечно! – отмахнулась дама. – Мой муж очень могущественный волшебник с Верхних Планов, ему здесь нет равных по силе. Знаете, как я стала его женой? Тринадцать лет назад папа подарил мне телескоп на 18-летие. И вот когда я ночью разглядывала Луну с плоской крыши нашего загородного дома, меня унес ураган, вызванный волшебником. Представляете? Как будто Элли из сказки. Это так романтично… Волшебник сделал меня своей женой. С тех самых пор я живу здесь. Родила ему двоих детей. Дома больше никогда не была. Как там, интересно, папа с мамой? Живы еще?

И она задумалась, погрустнев.

Четвертый деликатно молчал.

– Скажите, – вдруг спросил дама. – А вы в Читу собирались заходить? Ну, во время паломничества?

– Обязательно, – осторожно сказал Четвертый. – Мы во все крупные города непременно заходим, и заверяем подорожную в мэрии.

– Ой, как славно! – захлопала в ладоши хозяйка. – Даже в мэрию зайдете!

Просияв, она сказала:

– Я все придумала! Я вас отпущу, а вы за это отнесете мое письмо отцу. Только мужу его не показывайте, а то он опять разорется и будет ходить букой неделю. Договорились?

– Э-э-э… Договорились. – сказал Четвертый.

Боясь спугнуть неожиданную удачу, он долго сидел молча, но потом не удержался, и все-таки спросил у пишущей письмо хозяйки:

– А у вас точно получится меня выпустить? А как же муж?

– Ой, я вас умоляю, – ответила та, не поднимая головы. – Я с ним тринадцать лет живу. Покажите мне женщину, которая за это время не научилась добиваться от мужа того, чего она хочет. Это же какой запредельной дурой надо быть – не освоить простейшие техники управления.

Приободрившийся Четвертый, ерзая от нетерпения, ждал, пока дама закончит свое письмо.

Глава тридцать восьмая. Шилкинский район, Чита

(в которой предполагается и оспаривается происхождение свиноида, а также плетутся интриги)

Где-то в Шилкинском секторе

Забайкальской локации.

51°81′ с. ш. 115°42′ в. д.

– Готово! – дама заклеила конверт и протянула письмо Четвертому. – Все, можете идти. На воротах все равно сейчас никого нет.

Четвертый кивнул и направился к выходу.

– Куда вы? – всполошилась дама. – Ну не через главный выход же! Там как раз сейчас столпотворение, вся наша банда там – размахивают руками и орут «Давай-давай!!!». Идите через задний выход. Хотя нет. Я вас сама провожу для гарантии. А то встретите какого-нибудь случайного демона, а он вас зарубит от греха. И останется папа без весточки.

Дама действительно довела монаха до самого запасного выхода, где и впрямь никого не было – все смотрели шоу.

Хозяйка открыла калитку, выпустила Четвертого и посоветовала:

– Спрячьтесь где-нибудь в кустах, а я пойду к мужу. Надеюсь, скоро ваши несимпатичные спутники вас найдут.

А у главных ворот действительно было настоящее столпотворение – огромная толпа демонов подбадривала воплями дуэлянтов.

Дуэлянты, впрочем, выглядели не очень хорошо – после почти часового поединка все трое уже далеко не так шустро размахивали своими железками, порядком выдохлись, вспотели и тяжело дышали. Однако упрямо продолжали фехтовать.

Хозяйка двинулась прямо сквозь толпу, и демоны предупредительно расступались перед ней – судя по всему, жену вождя если и не уважали, то точно опасались. Пройдя толпу насквозь, она вышла на открытое пространство и громки крикнула:

– Милый! Милый! Можно тебя не минуточку?

Атаман опустил меч и пояснил:

– Это жена. Принесла нелегкая. Мужики, я на пять минут отойду? А потом продолжим.

– Да пожалуйста-пожалуйста! – замахал руками свиноил, который дышал уже со свистом. – Хоть на полчаса. Мы подождем. Жена – это святое!

И совсем тихо добавил:

– Каблук забитый.

– Ну, что у тебя такого срочного случилось? – с притворной строгостью поинтересовался Желтый плащ.

– Плащик, я видела сон! – сообщила хозяйка.

– Ты издеваешься? – поинтересовался муж. – Ты ради этого меня от поединка отвлекла?

– Нет, ты дослушай. – топнула ножкой жена. – Когда я была девочкой, я очень хотела счастливо выйти замуж, и каждый день молилась, чтобы боги послали мне хорошего мужа, и обещала, что буду за это жертвовать всем монахам, которых встречу.

– И чо? – нахмурился атаман.

– А то! – сказала жена. – Мои мечты сбылись еще тринадцать лет назад. Да ведь, милый?

И она как бы невзначай потерлась о мужа грудью. Желтый плащ глуповато заулыбался.

– И чо дальше? – спросил он.

– А то! За все эти тринадцать лет я ни разу не жертвовала монахам. Вообще ни разу.

– Так у нас тут нет никаких монахов, как бы ты им жертвовала? – удивился Желтый плащ.

– Кого это волнует? – запротестовала хозяйка. – Обет есть обет. И вот сегодня ночью мне приснился какой-то монах, который совершал поклоны и при этом воспитывал меня. «Тринадцать лет – бухтел он. – За все тринадцать лет ты ни разу не помогла монахам! Если так и будет продолжаться – твоему счастливому браку придет конец!».

Она подняла взгляд на мужа и захлопала ресницами.

– Милый, я так испугалась! Нет, я ТАК испугалась!!! У меня даже сердце до сих пор стучит как сумасшедшее. Вот, послушай!

И она положила ладонь атамана себе на грудь. Тот заулыбался еще глупее.

– Какая ты у меня суеверная! – пробасил он. – Не бойся, глупенькая. Пока я рядом с тобой – тебе нечего бояться.

– Тут ты конечно, прав, любимый… – и она кошкой потерлась об мужа. – Но все равно, я ужасно боюсь. Ведь на кону – наше с тобой счастье!

Атаман не удержался, приобнял жену и потрепал по голове.

– Я тебе еще самое главное не рассказала! – вдруг встрепенулась жена. – Иду я сейчас по дворцу, и вдруг вижу – связанный монах! Представляешь?! Настоящий связанный монах. Я сразу поняла – это знак! Сегодняшний сон был неспроста. Это был вещий сон! Это было предупреждение!

Она посмотрел на мужа, закусив губу и ее глаза вдруг наполнились слезами.

– Милый, давай его отпустим? Ну ради меня! Я же себе места не найду. Я же себя загрызу! Ну пожалуйста! Ну пж, пж, пж!!!

Атаман хотел было что-то сказать, но, посмотрев на жену, махнул рукой.

– Да и хрен с ним. Что я – другой человечинки свежей себе не найду, что ли? Ладно, отпусти этого придурка, раз тебе от этого спокойнее будет. Ты для меня важнее, чем какой-то лысый нуб.

– Спасибо, спасибо, спасибо!!! – жена кинулась его целовать. – Я его уже отпустила, я же знаю, что ты у меня самый добрый и самый лучший.

– Ну отпустила и отпустила, хрен с ним, хотя как раз ему он вроде как совсем ни к чему. – гыгыкнул атаман. – Где он там драпает?

– У задних ворот. – промурлыкала жена, прижимаясь к Желтому плащу.

– Две секунды, – многозначительно сказал Желтый плащ. – А потом мы с тобой продолжим общение, но уже без публики.

И он, со вздохом отлепившись от жены, повернулся к паломникам:

– Эй, вы, монахи! Я вас не боюсь, но дальше драться с вами не буду. – заорал он. – Ваш приятель у задних ворот, моя добрая супруга милостиво его отпускает. Валите туда, забирайте своего лысого, и чтобы я вас больше не видел! Если еще раз замечу ваши лысые бошки в своих владениях – пеняйте на себя! Все, брысь!

– Лося верни! – пробасил Тот. – И вещи.

– Фига себе ты борзый! – возмутился было атаман, но супруга опять жарко зашептала «Пж, пж, пусть это будет как подаяние», и он махнул рукой.

– Отдайте им лося! – распорядился он, повернувшись к подчиненным. – И вещи верните. Что мы – крохоборы мелочные что ли? И вообще – что вы здесь столпились? Все, кончилось кино! Что – ни у кого работы нет? Делать вам нечего, да?

Толпа начала стремительно рассасываться, причем одним из первых в покои удалился атаман, приобняв супругу за талию и что-то сальное нашептывая ей в ушко.

Получив Драка и хурджин с вещами, Жир и Тот отправились к задним воротам, где нашли Четвертого в кустах в целости и сохранности.

Вскоре паломники уже вновь двигались на Запад.

г. Чита,

центр Забайкальской локации.

52°02′ с. ш. 113°30′ в. д.

– Чита! – провозгласил восседавший на лосе Четвертый, разглядев вдали очертания города. – Центр Забайкальской локации.

– И здесь москвичи подгадили! – откликнулся Тот. – Мы уже очень давно идем, а озера Байкала на нашем пути еще не было, хотя мы уже очень давно идем. А локация уже называется «Забайкальская». А знаете, почему локация называется «Забайкальская»? Потому что для москвичей она располагается за Байкалом. Таким образом они нам дают понять, что наша точка зрения им не интересна. Даже не так – она вообще не имеет права на существование! Плевать, что для изрядной части соотечественников эта локация является Добайкальской, потому что она находится перед Байкалом. Это неважно! Ее называют только Забайкальская! А знаете почему? Потому что таким образом нам вбивают в голову мысль, что истина может исходить только из Москвы. Истина не может прийти с востока! А все почему?

Он обвел попутчиков взглядом, но интрига не удалась – никто ему не ответил.

– Потому что москвичи – козлы! – торжествующе закончил он.

– Я смотрю, ты у нас убежденный дальневосточник, – хмыкнул свин.

– Да, я являюсь патриотом Дальнего Востока, – не стал спорить Тот. – Потому что я – местный. Потому что это моя земля. Здесь я вылупился из икринки, здесь я начал качаться, здесь я прошел перерождение, отсюда вознесся в Верхние Планы, сюда вернулся низвергнутым. И мне обидно, когда мои дальневосточные земли какие-то москвичи обзывают Забайкальем, хотя они Предбайкалье.

Свин только хмыкнул, а сом подумал и добавил:

– Но тебе этого не понять, а знаешь, почему? Потому что ты у нас китайская свинья.

Жир был настолько поражен, что даже остановился.

– С чего это я – китайская свинья?! – ошарашено спросил он.

– Это я понял путем логических рассуждений, – пояснил Тот. – Ты китайская свинья, потому что у тебя китайское отношение к еде. Мне рассказывали, что в Китае до сих пор самая распространенная взятка – это приглашение в ресторан. А все почему? Потому что для всех китайцев еда – это священнодействие. Потому что, когда китаец кушает, за его спиной встают тени голодных предков длиной в четыре тысячи лет, и ни один из этих предков ни разу в жизни не ел досыта. Ты ешь с точно такой же запредельной жадностью, как они, поэтому ты – китайская свинья. Сознайся, ты же переплыл Амур, когда убежал из своего свинарника?

– Сам ты китайская свинья, пескарь-переросток! Я родился на русском берегу Амура, в российской деревне, в отечественном свинарнике! – заорал оскорбленный Жир. – Когда хозяин сапогами отпихивал нас от кормушки, засыпая туда комбикорм, он говорил при этом самые что ни на есть русские слова! И я по ним учился говорить! Да у меня папу звали Борькой, между прочим, какие доказательства тебе еще нужны! А вот у тебя еще надо посмотреть, с какой стороны фарватера Амура твоя мама икру метала – с русской или с китайской.

Но Тот безапелляционно покачал головой:

– Бесполезно, – сказал он. – Это логика, она не ошибается. Ты, Борисыч – китайская свинья. И ты не поддержал меня в вопросе Предбайкалья, что тоже является косвенным доказательством. Уроженцам Китая безразлично все, что происходит за их границами. Китайцы, кстати, очень любят свинину и разводят много свиней. Это тоже факт в копилку.

– Слушайте, ну хватит уже ругаться! – взмолился Четвертый. – Ну невозможно же – каждый день вы ругаетесь между собой, каждый божий день!

– Это все из-за несовпадения наших культурных кодов, Босс, – пояснил Тот. – Потому что я – дальневосточник, а он – китайская свинья.

Жир только застонал, а Четвертый решил перевести разговор на другое.

– Мы уже в Чите. Предлагаю снять гостиницу на окраине города, мне жена атамана дала немного денег в качестве подаяния. А потом пойдем в мэрию, нам надо подорожную отметить и письмо дочери мэру передать.

– Не надо письмо передать, – сказал Тот. – Надо письмо выбросить, а не передать. Потому что от письма мэру дочерью будут только неприятности.

– Это опять логика, которая не ошибается? – хмыкнул Жир.

– Нет, это предчувствие, – отрезал Тот. – И это правильное предчувствие, потому что я очень чуткий.

– Босс, не вздумай! – предупредил свин. – Нас с этим письмом как дорогих гостей примут. Хоть отожремся.

– Я обещал передать это письмо женщине, которая, возможно, спасла мою жизнь, – принял решение Четвертый. – И я не нарушу свое обещание. Есть возражения?

Против этого аргумента не нашлось возражений ни у Жира, ни у Тота.

– Тогда пошли ночлежку искать, а потом в мэрию! – скомандовал Четвертый.

* * *

– Вам чего? – нелюбезно осведомился юный чиновник читинской мэрии, совсем еще пацан по внешнему виду.

– Подорожную отметить. – ответил Четвертый.

– Давайте! – вздохнул слуга народа. – Хм… Клан Штанских? Контора солидная. Куда следуете? Цель визита? Вопросы, пожелания?

– В Москву. Паломничество. Аудиенция у мэра города.

– Прекрасно, прекрасно… А? Что? Какая аудиенция? По какому вопросу?

– По родственному, – вздохнул Четвертый. – Вызывайте начальство…

* * *

Кабинет у мэра был огромным, но народу в него все равно набилось столько, что от ассоциаций со шпротами было трудно отделаться.

Мэр Читы – корпулентный мужчина лет шестидесяти, был немногословен:

– Письмо! – протянул руку он.

Четвертый с поклоном подал письмо.

Градоначальник с непроницаемым лицом прочитал послание. Потом аккуратно сложил по сгибам и положил на стол перед собой.

– Вона оно как, значится, – в пространство перед собой произнес он. – Ураганом, значится, унесло. Сергеич, сколько у нас народу по этому делу пошло?

– Двадцать семь человек, – отозвался неприметный лысоватый мужчина. – И еще шестеро до сих пор на принудительных работах чалятся.

– Двадцать семь, значится… – вздохнул мэр. – Эх, жизнь моя грешная, прости меня, Господи. Сергеич, ты этих шестерых везучих освободи, и дай им там что-нибудь в компенсацию. Пусть идут, отпускаю я их. А ты, монах, за двадцать семь невезучих рабов божьих помолись, а имена их…

Он задумался, но ненадолго.

– А имена их Господь сам ведает. Вот, держи. Тебе на молебен ну и вообще за все.

Он снял с пальца и положил перед Четвертым перстень с печаткой желтого металла.

Однако монах даже не пошевелился.

– Мне запрещено брать в качестве платы что-нибудь, кроме еды и необходимой одежды. А сейчас из одежды у меня все есть.

– Как знаешь… – пожал плечами мэр, цапнул «гайку» и водрузил ее обратно на палец. – Хорошо, еда так еда. Тогда жду вечером здесь же, в банкетном зале. За ужином все и расскажешь подробно. Ты один? Хотя стоп. Глупый вопрос. Ты, понятно, не один. Сколько вас?

– Трое, плюс боевой лось – честно ответил Четвертый.

– Лося на конюшне покормят, – отмахнулся градоначальник. – А товарищей что с собой не взял?

– Они демоны, хоть и монахи. – признался Четвертый. – Многие в городах не любят демонов и не везде их пускают. В мэрию так точно не всегда.

– Всякое бывает, это правда, – солидно подтвердил глава городских чиновниковпапа. – В мэрии им и правда делать нечего, но в целом, я не расист. У меня даже приятели-демоны есть. На банкет все втроем приходите. А пока прошу извинить – дела. Хотите – отдыхайте, а хотите – ребята вам город покажут.

– Ой как хорошо! – обрадовался монах. – А то у Папки Паганеля про Читу практически ничего нет.

– У кого? – нахмурился мэр. – Чего там в Чите нет?

– Да нет, ничего, не обращайте внимания! – покраснел Четвертый. – Я говорю – экскурсия это здорово.

– Ну а как же! – подтвердил градоначальник. – Конечно здорово! У нас город замечательный, основан в одна тыща шестьсот пятьдесят третьем году этим… Как его? Неважно, в общем. Андрюша, распорядись насчет экскурсии. Этого… Краеведа блаженного подключи.

– Сделаем, – лаконично подтвердил молодой человек пройдошистого вида.

– Вот и хорошо! – резюмировал градоначальник и уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция закончена.

– Пойдемте, – сказал Андрюша и, взяв Четвертого под локоть, повел к выходу. Все остальные, однако, остались в кабинете.

Едва дверь за монахом закрылась, мэр поднял голову и обвел всех присутствующих донельзя тяжелым взглядом. Самые слабонервные чиновники сделали попытку спрятаться за спинами других.

– Вы чё, нота ля? Совсем уже оборзели, нота фа?! – роняя тяжелые слова, громко поинтересовался градоначальник. – Вы мне – мне!!! – фуфло скормили?! И про кого?! Про дочь родную! Нота ля, да вы все покойники!

Он повернулся к неприметной двери за своей спиной и гаркнул:

– Охрана! Зондер-команду сюда. И этих… Уборщиков еще подгоните, кровь замыть.

Мертвую тишину, стоящую в кабине, нарушили звуки ручейка, весело бегущего вниз с горы. У кого-то сдали нервы.

– Шеф, – сказал наконец кто-то смелый. – Шеф, давайте не будем пороть горячку. Я в те годы вообще еще не работал в мэрии, и таких здесь больше половины.

– Хорошо, – с подозрительной легкостью согласился градоначальник. – Тогда ставлю задачу. Необходимо собрать армию, повести войска, разбить демонов, выловить волшебника, освободить мою дочь, а зятька посадить на кол. Кто возьмется?

Молчание было ему ответом.

– Не понял?! – прорычал мэр.

Чиновники молчали, отводя глаза.

– Теперь понял, – кивнул мэр, и вновь застучал в ту же самую дверь. – Эй, вы, там! Плаху, палача и рюмку водки. И где там костоломы, я не понял? Они по-пластунски ползут?

– Шеф, – вновь сказал все тот же смельчак. – Я понимаю ваше горе, более того – я вам искренне сочувствую. Но снова призываю вас – давайте не будем пороть горячку. Мы все наслышаны о демоне, засевшем в бывшем монастыре. Желтый плащ, если не ошибаюсь. Наши аналитики еще пять лет назад справку делали с однозначным выводом – Читу спасает только то, что его база довольно далеко от города. В Чите много солдат, но в Чите нет магов сопоставимого с ним уровня. А вы же понимаете, что для хая низкоуровневые – трава, которую он просто выкосит. Ну засунем мы свой инстинкт самосохранения в укромное место, ну соберем мы сейчас войско, ну пойдем на него. Ну и что мы получим в итоге? А я вам скажу – в итоге мы получим войско в минус, а в плюс – разозленного до последней степени вашего зятя, который явится в город карать и миловать. Оно нам надо – такое счастье?

– Ну а ты что предлагаешь? – мрачно буркнул мэр.

– То же, что и сказал – во-первых, не пороть горячку. Во-вторых, подготовится. Все знают – хая выбивают хаем. Найдем в соседних локациях сопоставимого по силам мага, наймем его. Да, это обойдется не дешево, но всяко дешевле, чем положить под стенами монастыря всех наших солдат забесплатно. На встречу с хаем надо приходить подготовленным.

– Понятно, – еще более мрачно сказал мэр и опять обвел всех тяжелым взглядом. – Все так думают? Может, у кого другие предложения есть?

– У меня есть! – неожиданно раздался детский голос.

Все головы в зале, включая мэрскую, повернулись в сторону говорившего.

В центре воззрений оказался наш старый знакомый – юный мелкий чиновник, принимавший Четвертого в мэрии.

– Я тебя внимательно слушаю, как там тебя…

– Эразм.

– Родители у тебя были жестокие люди. Излагай свое предложение, Оргазм, я весь внимание.

– Ваше сиятельство, я у монашка подорожную отмечал. Он с Владивостока идет. Сами понимаете, со своим четвертым уровнем в одиночку он бы дошел только до первого демона. Это значит что? Это значит, что его спутники-демоны – хаи, причем хаи не из последних. Это раз. Если он письмо у вашей дочки взял – значит, они у этого Желтого плаща уже были. Причем пришли, побыли, ушли и ушли живыми и здоровыми. То есть – они как минимум не слабее его, раз он их не сожрал. Это два. Они уже здесь, ни в какую соседнюю локацию бегать не надо и искать никого тоже не требуется. Это три. Наконец, они монахи, а это позволяет надеяться, что цену они ломить не будут. Вон как их старший нос морщил: «Монахам разрешено брать только еду и одежду…». Глядишь, и по дешевке сторгуемся. Это четыре.

– Складно излагаешь, как там тебя… Маразм?

– Эразм.

– Я запомню. Слушай, Эразм, ты у меня в какой должности служишь?

– Канцеляристом. Служащий двенадцатой категории полезности.

– Вот что, Эразм. Идея твоя понятна, да и мотивы твои прозрачны. – мэр вперился в Эразма, буравя его тяжелым взглядом. – Шанс хочешь получить?

– Хочу, – не стал спорить Эразм и глаза не отвел. – Не век же мне в двенадцатой категории сидеть. Пора и карьеру делать, и так засиделся на старте, мне уже девятнадцать скоро.

Мэр пожевал губами и побарабанил пальцами по столу. Потом, наконец, решился.

– Вот что, молодой да ранний. Уговорил. Шанс твой отнимать не буду, хотя и была мысль кого поопытней на это дело поставить. Но ладно, пусть будет по-честному: твоя идея – тебе и воплощать. На банкете тебя посадят рядом с демонами. Как хочешь уговаривай их зятя моего заровнять – но чтобы уговорил!

Если уговоришь – благодарностью не обижу. Гонорарий постарайся удержать в размере пятисот золотых. Сторгуешься на меньшее – разницу положишь себе в карман. Заплатишь больше – тогда и моя итоговая благодарность тебе будет уже не столь велика и запредельна, понятно?

Я на пиру за тобой приглядывать буду. Сразу предупреждаю – если увижу, что ты задание проваливаешь – отзову тебя от клиентов, а к ним другую «наседку» подошлю, поопытнее. Все понял?

– Да, ваше сиятельство, – поклонился Эразм. – Я все понял.

– Ну а раз понял – иди, думай, как демонов охмурять будешь. Свободен, Миазм!

Глава тридцать девятая. Чита. Шилкинский район

(в которой пьют и дерутся)

г. Чита,

центр Забайкальской локации.

52°02′ с. ш. 113°30′ в. д.

Вечером на пиру Четвертый сидел на почетном месте рядом с мэром. Городской голова подробно расспрашивал его о дороге, о дорожных приключениях, но больше всего, разумеется – о своей ненаглядной доченьке. Четвертый в очередной раз пересказывал все в мельчайших деталях, при этом постоянно поглядывая в дальний угол зала. В данный момент его занимали вовсе не вопросы мэра, а исключительно развлечения спутников.

Жир и Тот никаких почестей не удостоились, но, с другой стороны, хорошо, что их вообще пригласили. В Чите, как и в других крупных городах, по-прежнему плотно контролируемых людьми, процветала сегрегация в стиле «С собаками и демонами вход запрещен». Поэтому никаких других демонов за столом не было и быть не могло – сплошь гомо сапиенсы. Свин и сом были посажены в дальнем углу, и в соседях у них был не мэр, а сплошь самые незначительные личности, самые мелкие чиновники вроде утренней канцелярской крысы, заверявшей подорожную.

Крыса, впрочем, оказался пролетарским интернационалистом. Все остальные соседи демонов за столом брезгливо отсели подальше, а кому места не хватило, молчали, надувшись как мышь на крупу.

И только крыса, представившаяся Эразмом, щебетала не умолкая. Эразм соседством нимало не смущался, и вообще оказался парнем донельзя компанейским и беспрестанно травил анекдоты про баб под повизгивающий хохот Жира.

Веселились, естественно, не на сухую. Пяти минут не прошло – и Эразм уже разлил по рюмкам, предложив опрокинуть за знакомство.

Тот рюмку демонстративно отодвинул, пояснив:

– Мы, монахи не пьем водку, потому что мы монахи.

А вот Жир, наоборот, очень даже охотно опрокинул в себя полста грамм, легкомысленно махнув рукой товарищу:

– Ой, Тот, да ладно тебе. Пьянство и обжорство – грех небольшой. Этот грех Босс отмолит, он все равно днями напролет молится. А такую закуску грешно есть помимо водки.

И действительно – на угощение мэр Читы не поскупился. От обилия выставленных блюд у столов ножки подкашивались. И если Тот предпочитал специально приготовленные для монахов растительные салатики и крупяные заедки, то Жир никакой сортировки не проводил. Свин ел все подряд – от порезанного ломтями хлеба до жареных колбасок, все метал в свою огромную пасть, как уголь в топку паровоза. Слугам уже дважды приходилось доставлять новые блюда на опустевший край стола, уже дважды, и судя по всему, подобный фокус им придется проворачивать еще не один раз.

Двадцать минут и шесть стопок спустя Жир и Эразм были уже лучшими друзьями. Юный чиновник так искренне завидовал приключениям свиноида, о которых тот охотно рассказывал, и трогательно сокрушался о своей судьбе – мол, с этой бумажной работой глядишь, скоро и молодость пройдет, а вспомнить-то и нечего будет! Так жизнь и утечет с шелестом бумаг и стуком печати.

– Как бы я хотел жить так, как вы! Драться с врагами, иметь цель, спасать человечество. За это… За это ничего отдать не жалко! Понимаете, Жир, офис, он… Он выедает из человека самое важное – время! – жаловался он. – Мы все, в общем-то, понимаем, что занимаемся никому не нужной ерундой, неуклюжей имитацией якобы деятельности. Понимаем – и продолжаем ходить в офис. Потому что жить-то надо! И получается что? Получается – мы откупаемся своей жизнью! Расплачиваемся своими годами! А за что? За что мы платим такую цену? За возможность кушать, снимать угол, покупать одежду и напиваться в пятницу и субботу? В воскресенье отдыхать, потому что три дня пить никакого здоровья не хватит, а в понедельник опять трусить в офис?

Жир, разумеется, принял в судьбе собеседника живейшее участие. Опрокинув очередную стопку и отправив по пищеводу следом за водочкой пяток маринованных грибов, он, чавкая, сказал:

– Это ты правильно говоришь, мелкий. Твоя теперешняя работа – говно! Мало того, что платят копейки, так, небось, еще и прокачка никакая?

– И не говорите, почтенный Жир! – шмыгнул носом Эразм. – Какая там прокачка – слезы одни. К пенсии хорошо если сороковой уровень возьму. Вот у нас Михал Андреич на покой собирается. Вот он всю свою жизнь в нашей канцелярии просидел. И что? И в шестьдесят лет – тридцать четвертого уровня.

– Не, ну это вообще смешно! – хрюкнул Жир. – Знаешь, как это называется? Это называется «дрищ до дембиля». Вот что я тебе скажу, мелкий – сваливай ты оттуда. Не будет там толку. Наливай!

Выпили, свин крякнул.

– Да куда же я пойду, почтенны Жир? – заныл канцелярист. – Есть-пить надо, а я больше ничего не умею! А уровень у меня смешной.

– Уровень не главное. У нашего босса вообще четвертый уровень – и он командует самой масштабной экспедицией последнего столетия! В общем, так! – начал громко излагать план свин. – Ладно, черт с тобой, работай. Но до работы и после работы – качаться, качаться и качаться! Устал, надоело, попа болит – все это не имеет никакого значения. Сначала дневную норму по прокачке сделай – а уже потом завяжи и лежи. Я когда свиньей был – знаешь как качался? У-у-у… Не ел, не пил, не спал – только качался. До голодных и бессильных обмороков качался. Знал, что это мой единственный шанс. Так и ты! Давай, трудись, ты молодой еще, все у тебя получится. Я тебе пару умений на твой семнадцатый уровень подарю, раз ты человек хороший оказался и нами не побрезговал. Не псы, все как по маслу пойдет! Нормально делай – нормально будет!

И они пустились в долгое обсуждение тонкостей и хитростей будущей прокачки Эразма. После этого обсуждения Жир не то, чтобы лыка не вязал, но был уже близок к этому.

– И вот тгда ты сможешь превращаться в восточный и в западный ветер, – бубнил он. – А если поднимется южный ветер, то в синем небе ты сможешь сделать большое отверстие.

– Ой, почтенный Жир, а вы, наверное, столько всего умеете! – восхитился чиновник.

– Ну, ик, кое чего умеем, это точно! – приосанился свин, и его повело в сторону, но он, к чести всего свинячьего рода, не рухнул.

– А превращаться вы умеете? – с восторгом спросил юноша.

– Пр… Пр… Превращаться умею, хотя и не так хорошо, как мартышка.

– Какая мартышка?

– Плохая мартышка. Неважно. Умею пр…пр… трансформироваться. У меня даже диплом есть, что я прошел курс «Искусство тридцати шести превращений» и сдал зачет на оценку «хорошо».

– Ой, а покажите что-нибудь!

– Ща, выпью и покажу.

– Жир, хорош уже бухать. – вмешался Тот, который до этого, казалось пребывал в медитации.

– Тебя, пескаря, не спросили. Я сам рзбрусь, что мне хватит, а что не хватит. Ф-ф-ф-ф… Хорошо пошла. Смотри, мелкий! Кресшере!

И свиноид увеличился в размерах втрое, став головой под потолок. Пораженная публика на банкете загалдела, кто-то даже потребовал вызвать полицию и вышвырнуть зверушку на мороз. А свин, возвышаясь над залом, обвел публику взглядом и процитировал:

– Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк! Р-р-р-р-р-р!!!!!

Рычание было таким грозным, что все заткнулись, а в близлежащих кварталах заскулили собаки.

После этого свин принял свой обычный размер, плюхнулся на стул рядом с Эразмом и поинтересовался:

– Доволен?

– Спрашиваете! – глаза Эразма светились искренним счастьем. – Вы такой крутой! Мне таким никогда не стать!

– Если жизнь рскрячит – станешь, куда ты денешься? – невесело хмыкнул Жир.

Тот заметил, что на сегодняшнем банкете свин, вопреки обыкновению, пребывал не в хвастливом, а в задумчиво-меланхолическом настроении. Он даже как будто протрезвел, по крайней мере, язык у него заплетаться перестал.

– Ты думаешь, я мечтал быть магом? Да я тупо жить хотел, вот и все. Вот и крутился как мог. И тебя, мелкий, если жизнь буквой «зю» загнет – ты тоже ныть подвяжешь и шевелиться начнешь. Знаешь, кто самые результативные тренеры? Это холод, голод, и большие пацаны, которые тебе каждый день пробивают «фанеру». Наливай, что ли…

Чокнулись, выпили. Эразма тоже начало разбирать, хоть он и берегся – не допивал рюмки, а периодически, пользуясь невниманием Жира, просто выливал рюмку в рядом стоящую кадку с фикусом. Но все эти ухищрения помогали до поры. Настал момент, когда у юного чиновника покраснела рожа, он начал громко говорить, запинаться на согласных и оживленно жестикулировать.

– Зато потом, наверное, это большие пацаны все кровью умылись? – захихикал он. – Да, почтенный Жир? Главное – подняться! А вот когда поднимешься – тогда всем все вспомнить можно! И тем, кто за себя доклады писать заставлял, а потом премии за них получал. И тем, кто тебя специально под локоть толкнул, когда ты отчет переписывать заканчивал, и ты кляксу посадил, и пришлось заново все переписывать. Всем, блин, придется ответ держать! Я все помню! У меня даже записано все!

– Хе-хе… – Жир захихикал, потом налил себе в рюмку и хлопнул ее в одно лицо. – Пацан ты еще совсем, Эразм. Ты думаешь, тебе захочется этим своим канцеляристам мстить, когда ты поднимешься? Да тебе их даже жалко будет! Ты барьер сломал, наверх ушел, а они так и остались в этом говне ковыряться. И будут в нем ковыряться всю жизнь, до смерти.

Жир опять набулькал себе и Эразму:

– Вот, выпей лучше, может, соображать начнешь! Чинь-чинь! – свин выдохнул, выпил водку как воду и продолжил монолог. – Давай, давай, мелкий, до дня, не филонь! Вот, молодец. Закусывай.

Свин наставляюще покачал пальцем перед носом у Эразма.

– Пойми, пацан, дело совсем не в этих чудаках, которые тебе в офисе гадят. Я тебе больше скажу – поднявшись на ступень, ты там обнаружишь точно таких же гадов. И они своими гадствами заставят тебя расти до следующей ступеньки, чтобы переступить уже через них. Если ты, конечно, боец, а не нытик, который умеет только жаловаться. Только так и поднимаются к звездам, другого пути нет. Дело не в этом…

– Аф… Аф… А в чем? – спросил немного осоловелый Эразм.

– А вот выпьем – скажу!

Выпили. Эразм навалился на закуску, чтобы хоть немного восстановить трезвость мысли.

– Дело в том, мелкий, что однажды ты встретишь сволочь, которую ты уже не сможешь перерасти, – с затаенный грустью сказал Жир. – Тебе хватит сил, чтобы оценить его уровень, но не хватит, чтобы дотянуться до него. И ты поймешь, что отныне и навсегда ты выступаешь вторым номером. Все, блин, финита. Тебя перевели из лиги ведущих в лигу ведомых. И ты будешь им одновременно восхищаться и ненавидеть. Ненавидеть и восхищаться. Знаешь, мелкий, какое самое безжалостное слово в мире? Это слово «никогда». Только вот тебе!

И свин показал кому-то неведомому средний палец.

– Видел?! – спросил он у неведомого. – Теперь я ведущий. И ты увидишь – я все сделаю не хуже. Да нет же!

И он в ярости хватил кулаком по столу.

– Что я говорю! Не «не хуже»! Лучше! Понял ты?! Лучше!!! Я сделаю лучше, чем ты!

Жир тяжело дышал, как будто только что выдержал десятиминутную схватку.

– Эт-то вы про Ж-ж-елтого плаща? – плохо ворочая языком, спросил уже откровенно пьяный Эразм.

– Какого еще Желтого плаща? – отмахнулся от него Жир. – При чем здесь Желтый плащ?

– От ж-ж-ены кторого вы письмо привезли. – пояснил юный собутыльник. – Говорят, вы его пбедить не смогли. Это он выше вас на голову, да? Я пнимаю, что это обидно, но вы не расстраивайтесь, пчтенный Жир. Ведь всегда есть взможность реванша. Да ведь? Или вы не мжете его победить?

И Эразм с надеждой посмотрел на свина. Тот уже открыл рот, чтобы ответить, но тут в разговор опять вмешался молчаливый сегодня Тот.

– Тебя разводят, китайская свинья, – сказал он. – Похоже, что этому мальчику очень надо, чтобы мы замесили атамана по имени Желтый плащ. И я даже знаю, кто его к нам подсадил.

Эразм вспыхнул, а Жир просто безразлично махнул рукой.

– Тебе сколько лет, премудрый пескарь? – спросил он и сам себе ответил. – Ах да, ты же даже не знаешь. Ты у нас счастливчик, а счастливые часов не наблюдают. Зато я про себя знаю. Мне больше трехсот лет, Тот. Неужели ты думаешь, что за эти годы я не научился замечать, когда меня собираются отыметь или использовать? Пацан сюда, конечно, посажен, чтобы нас с тобой развести, я это понял на пятой, примерно, минуте разговора. Я тебе больше скажу – последнюю четверть часа, когда он уже очевидно набрался, ему отчаянно семафорят два коллеги неприметной наружности – вот этот и вон этот.

И свин невоспитанно показал пальцем на двух гостей. Гости зарделись. Но никто ничего не сказал – все присутствующие очень внимательно слушали беседу двух демонов.

– Судя по всему, эти местные рыцари плаща и кинжала хотят, чтобы он свалил в туман и освободил место для нового охмурялы, – завершил свои умозаключения Жир. – А еще он меня напоить хотел. Это уже реально обидно – меня и этот пацан решил напоить. Да я десять таких перепью, причем посменно. Мы на службе знаешь как играли в «водку-пиво»?

– Тебе не надо было пить, – попенял товарищу Тот. – Нам нельзя пить, потому что мы монахи.

– Ой, ну хватит уже! – поморщился Жир. – Какие из нас, нафиг, монахи? Правильно мыслишь – никакие. Монах у нас один – Четвертый, он и молится за нас за всех. А нас с тобой, брателло, переодели монахами, чтобы его прикрывать. Чтобы одному можно было искренне молиться в этом поганом мире, надо, чтобы четверо постоянно дрались.

– Все равно тебе не надо было пить, – настаивал Тот. – Потому что ты размяк и наболтал лишнего.

– Я не только наболтал лишнего, дружище Тот. – подмигнул ему свин. – Я сейчас еще и наделаю лишнего.

– Ты про что? – насторожился сом.

– Разводила из пацана, конечно, так себе, ему еще учиться, учиться и учиться, но в одном он прав, – сказал Жир. – Если ты хочешь все-таки подняться на следующую ступеньку, нельзя оставлять за спиной непобежденных противников.

И свин принялся выбираться из-за стола.

Местный бомонд заметно оживился, а вот Четвертый, наоборот, встревожился.

– Ты куда собрался? – крикнул он свиноиду.

– Желтого плаща валить, естественно, – весело подмигнул ему Жир и повернулся к давно протрезвевшему от ужаса Эразму. – Слышь, мелкий, я не знаю, что тебе обещали за разводилово, но ты стребуй с них все до копейки, а то обидно будет. Пусть хоть кому-то от моей дури польза будет.

– Я тебе запрещаю это делать! – командирски отчеканил Четвертый. – Слышишь? Запрещаю!

Жир вздохнул.

– Босс, вот ты иногда умный, а иногда – ну просто дурак-дураком. Возраст, наверное, сказывается – какие-то детские глупости делаешь. В армии есть древний-древний принцип, который первым делом выучивает назубок любой, кого поставили командиром. И принцип этот гласит: «Никогда не пугай подчиненных тем, чего ты не сумеешь исполнить, и никогда не запрещай тому, кто может не послушаться».

– Ты это к чему? – опять вступил в разговор Тот.

– Да так… Напомнил, что у меня нет обруча, – пояснил Жир, подмигнул Четвертому, повесил портал и прыгнул в него.

Тот, кряхтя, тоже принялся выбираться из-за стола.

– А ты куда? – в отчаянии поинтересовался Четвертый.

– Мы постоянно ругаемся с Жиром, но Жир – член нашей команды. Желтый плащ его точно убьет, потому что Жир один и пьяный. – пояснил сом. – Это не правильно. Правильно будет – хотя бы немного уравнять шансы. И Жир тоже так думает. Потому что пьяный-пьяный, а портал он на двоих повесил. Ничего не сказал, ни о чем не попросил – но портал повесил на двоих. Потому что я не умею вешать порталы.

Закончив объяснение, Тот выхватил свою лопату и одним прыжком ушел в портал.

Где-то в Шилкинском секторе

Забайкальской локации.

51°81′ с. ш. 115°42′ в. д.

– Шеф! – вбежал в кабинет Желтого плаща один из дежурящих на воротах демонов. – Шеф, там опять приперлись те монахи, с которыми вы дрались. Свиноид хамит и ломает граблями ворота. Лысый его уговаривает не бузить. Вас требуют.

– Да они охренели, что ли?! Я хх монаха и так отпустил за бесплатно. – взвился атаман и принялся облачаться в доспехи. – Вот точно говорят – сделай людям добро, они тебе в благодарность на голову насерят.

У ворот он появился ровно с той же репликой:

– Вы что, охренели?! – прокричал он, обнажая меч.

– О, явился крадун мэрских дочек! – заорал Жир, размахивающий граблями. – Это я, смерть твоя пришла, муа-ха-ха! Иди ко мне, попробуй моих грабель! Кстати, угадай загадку: «Два удара – восемнадцать дырок» – знаешь, что это такое?

На это разговор, собственно, и закончился, потому что Желтый плащ добежал до монахов и им пришлось парировать удары меча.

Этот бой был гораздо более жестким, чем первый, потому что Желтый плащ был в ярости. Он не так часто совершал добрые поступки, и монахи, вместо благодарности, явившиеся насмехаться над ним, выбесили атамана до последней стадии.

Но если вы ждете эпической битвы с попеременным превозмоганием, то зря. Мне, право слово, неудобно, но из песни слов не выкинешь – бой получился не только гораздо яростнее, но и несравненно короче первого. Честно говоря, он закончился полным фиаско, как и большинство предприятий, затеваемых по пьяному делу.

Выпитого на пиру оказалось недостаточно, чтобы затуманить свиноиду разум, но вот замедлить его реакцию у выпитой водочки вполне получилось. В итоге он пропустил брошенное атаманом заклинание «Паника», которое к тому же критануло.

После этого, позорно взвизгнув молочным поросенком, одержимый заклятьем Жир убежал куда-то вдаль, не разбирая дороги.

Оставшись один, Тот не продержался и двух минут. Желтый плащ обезоружил его, потом решил срубить голову с плеч, но в последний миг передумал, ударил плашмя и лишь оглушил.

– Пригодится еще, – заявил он своим нукерам. – Свяжите его и в пыточную. Как очухается – тридцать плетей ему пока влепите для разминки, а потом я его уже сам хорошенько порасспрашиваю. А пока у меня срочное дело есть. Мне одну предательницу зарубить надо. Которая папочке нажаловалась.

И, как был, с мечом наголо, он широкими шагами двинулся в свои же покои.

Глава сороковая. Шилкинский район, Чита

(в которой дела у паломников идут все хуже и хуже)

Где-то в Шилкинском секторе

Забайкальской локации.

51°81′ с. ш. 115°42′ в. д.

Знакомая нам дама интересной наружности сидела перед зеркалом, накладывая макияж. Увидев вошедшего мужа с мечом, она томно потянулась и сказала мурлыкающим голосом:

– Милый, ты такой брутальный, когда нервничаешь! Что случилось, почему ты опять такой бука?

Но «бука» молча схватил ее за волосы и бросил на пол:

– Ты – низкая женщина с сердцем собаки, – страшным голосом сказал волшебник. – Никогда я женщин не пойму. Вот чего тебе не хватало, а? Чего? Ведь когда я привез тебя сюда, ты стала жить как королева. Я одел тебя в шелка, подарил золотые украшения и исполнял все твои желания. За все эти тринадцать лет я не сказал тебе ни одного плохого слова. Зачем ты все сломала? Для чего? Кому ты порадела этим своим письмом? Кому теперь станет лучше? Теперь ты будешь мертвой, а я – несчастным до конца своих дней. Я, на свою беду, однолюб. За эти 13 лет мои чувства к тебе не охладели ни на градус! Наоборот – с каждым днем я все больше люблю тебя. Нет, не так. Я любил тебя, дура, и буду любить всегда. Прощай.

Его меч взмыл вверх для удара, а в глазах у женщины отразился предельный, бесконечный ужас. Она поняла, что у нее секунда, не больше.

– Не было письма, – затараторила она со всей возможной скоростью. – Не было письма, не было письма, не-бы-ло!!!

Меч замер в верхней точке.

– Хватит врать! – прорычал демон. – Свинья назвал меня крадуном мэрских дочек! Зачем бы они тогда вернулись, если их не твой папочка послал по твоей просьбе!

Но жена, казалась, его не слышала, она натурально билась в истерике:

– Не было письма, не было письма, не было! На тебе грех будет, на тебе, безвинно любовь свою убьешь, безвинно, на тебе грех! Не было письма, не было письма!!!

– Хватить врать! – не то обвиняя, не то умоляя, кричал Желтый плащ, сам находясь в шаге от истерики. – Зачем ты врешь, дура? Один из этих монахов у меня в плену, я ведь могу просто у него спросить! А?! Что ты на это скажешь?!

– Не было письма, не было письма, не было, Христом-богом, не было письма, не было письма, не было…

Атаман зарычал, не в силах больше терпеть, поскольку страсти рвали его нутро как стая голодных собак – выброшенную мясником требуху. Он страстно желал поверить этой единственной в мире дуре – и не мог этого сделать! Рыча, он схватил жену за волосы, и, намотав их на кулак, потянул ее в сторону камеры пыток. А та, подвывая от боли и непрестанно бормоча: «Не было письма», бежала рядом, едва успевая перебирать ногами в тесной юбке, чтобы удержать равновесие и не рухнуть, повиснув на собственных волосах.

В пыточной два демона охаживали кнутами висящего на дыбе Тота. Внезапно дверь открылась, и в пыточную влетела жена атамана – вся в слезах и с всклокоченной прической. Не удержав равновесия, она рухнула на грязный пол и забилась в рыданиях.

Следом вошел Желтый плащ, безумными глазами посмотрел на палачей и проронил всего два слова:

– Вон. Оба!

Не прошло и секунды, а палачи уже неведомым образом исчезли – настолько страшен был атаман.

– Только один вопрос, монах, – сказал демон, и от тона, которым это было сказано, захотелось немедленно застрелиться самому, чтобы дешево отделаться. – Только один вопрос ценой в твою жизнь. Куда вы дели письмо этой дуры?

Тот висел на дыбе, и чувствовал, как, потрескивая, медленно выворачиваются суставы. Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но лежащая на полу женщина посмотрела ему в лицо. В ее глазах все читалось, как в открытой книге.

«Все равно подыхать, – вдруг подумал бывший сом. – А эта дура Четвертого спасла».

Демон-монах сплюнул красной клейкой слюной, и сказал:

– Не было никакого письма, дурень. Потому что и не надо было никакого письма. В Чите мэр спросил Босса, как мы через твои земли прорвались. Босс честно ответил, что его отпустила твоя жена, потому что Босс всегда говорит правду, ему за вранье «Святость» режут. Мэр стал расспрашивать, что за жена, да как выглядит. Потом рассказал, что у него 13 лет назад дочка пропала. А потом уже не надо ничего было рассказывать, потому что они оба про родинку в правом уголке рта вспомнили. Потому что уже даже лошади все поняли. Ну мэр нас и подрядил дочку домой вернуть. Все.

– А письма не было?! – оторопело переспросил хозяин.

– А письма не было, – бесстрастно подтвердил Тот. – Зачем письмо, если Босс ее живьем видел?

Желтый плащ бросился к лежащей жене, сгреб ее в объятия и принялся покрыть лицо поцелуями:

– Прости меня, любимая… – шептал он. – Я идиот. Нет, я кретин! Прости, родная, ради бога прости…

Женщина беззвучно плакала, не в силах поверить, что смертный ужас закончился. Потом собралась, вытерла слезы и встала.

– Пойдем отсюда, – сказала она. – Здесь сырым мясом воняет.

– Пойдем, маленькая, – обрадовался муж. – Конечно пойдем! Нечего тебе здесь делать!

– Одна просьба, – вдруг сказала женщина. – Можешь этого с дыбы снять? Он ведь мог наврать – чисто из вредности, чтобы побольше народу с собой на тот свет прихватить. Но он сказал правду. Если бы не он – ты бы точно натворил непоправимое, сломал бы и мою, и свою жизнь.

Желтый плащ посмотрел на жену тяжелым взглядом, и наконец сказал:

– Только не проси его отпустить. Хватит, наотпускались уже.

Потом подошел к двери в пыточную, открыл ее и крикнул:

– Эй, вы! Оба сюда. Этого с дыбы снять, кандалы сбить, и в камеру. Только какую-нибудь посуше выберите, да соломы охапку ему туда бросьте, чтобы не на камнях валяться. Ну и кормите его, чтобы не сдох ненароком. Пусть посидит пока, потом подумаю, что с ним делать.

«А жизнь-то начинает налаживаться, – подумал Тот, когда его суставы вернулись на свои законные места. – Все-таки делать добрые дела не только приятно, но и полезно».

* * *

В спальне супруги любили друг друга бешено и страстно, с уже забытым пылом, как будто в первый раз.

Когда все закончилось, они лежали рядом, опустошенные, как два воздушных шарика, из которых выпустили воздух.

– Дорогая, я, наверное, исчезну на несколько дней. – вдруг сказал Желтый плащ.

– И куда же ты собрался? – спросила жена.

– Родственников навестить хочу. – не стал скрывать демон. – Думаю, пора мне с тестем познакомиться.

Жена тяжело молчала несколько секунд, а потом все-таки сказала.

– Решать тебе, но, если можно – не убивай. Все-таки это мои родители.

– Да при чем здесь твой отец?! – возмутился демон. – Он как раз все правильно сделал. Я сам бы так поступил, если бы кто-то украл мою дочь. Тесть здесь не при чем. Я с монахом-стукачом рассчитаться хочу.

– Ну слава богу! – облегченно вздохнула супруга. – Того смазливого пацаненка хоть живьем сожри, мне на него наплевать. Только если ты в Чите в таком виде появишься, тебя в мэрию не пустят. Тебе на прием к отцу по колено в крови идти придется.

– Да что ты меня – за дурака принимаешь, что ли? – опять оскорбился Желтый плащ. – Что я тебе – облик менять разучился?

В обычном своем состоянии демон был редкостной образиной с огненными усами и бородой, и кроваво-красными волосами:

Разверзта пасть. Синеет темный лик,

И отвратительный белеет клык,

А цвет волос взлохмаченных багрян,

Как будто кто-то вылил в них румян.

И загнут нос, как попугая клюв.

Звездоподобен взор его, блеснув,

А ноги скрученные сплетены,

Как корни, что сползают с вышины.

Но тут он щелкнул пальцами, и вот уже перед нами стоял стильно одетый красавчик с ухоженной прической, приятным голосом и хорошими манерами.

– Ну как? – поинтересовался денди. – Такого зятя твой папа с порога не выставит?

– Не знаю, как папа, – ответила женщина, и ее глаза масляно заблестели. – А я такого красавчика никуда не выставлю, пока не получу от него желаемого!

И она, схватив мужа за руку, уронила его на кровать.

г. Чита,

центр Забайкальской локации.

52°02′ с. ш. 113°30′ в. д.

– Господин мэр! Господин мэр! – такими словами охранник нарушил беседу гостей званого пира, который и не думал заканчиваться после отбытия Жира и Тота.

– Чего тебе? – недовольно крикнул мэр, ведущий неспешный разговор с Четвертым.

– Господин мэр, там пришел человек, просится на прием. Говорит, что он ваш зять. Вроде приличный, не бухарик какой-нибудь.

– Зять? – саркастически изогнул бровь градоначальник. – Ну зови, посмотрим, что там за зять.

Через несколько минут красивый молодой человек уже кланялся хозяину дома.

– Рад знакомству с вами, почтенный тесть! Меня зовут Желтый плащ, я маг, живущий в лесах близь Шилки, возможно, вы слышали обо мне. Я ваш зять, так как вот уже 13 лет я являюсь мужем вашей младшей дочери.

– Хм… Зять, говоришь? Ну допустим. Что же ты тогда не торопился со знакомством, раз ты ему так рад?

– Ответ прост, ваше сиятельство, – улыбнулся Желтый плащ неотразимой улыбкой. – О нашем родстве я узнал минут двадцать назад. Да, да, именно так. Причем узнал не от жены, а от тех двух монахов – Жира и Тота, – что пару часов назад прибыли биться со мной, а ныне отдыхают у меня в гостях. Жена же все эти годы говорила, что она из самой простой семьи, и у меня не было оснований ей не верить. И только когда монахи сказали, что их послали вы, она расплакалась и во всем призналась.

– Серьезно? А почему же она не сказала о своем происхождении? – заинтересовался мэр.

– Говорит, что сначала боялась, что я причиню вам вред. А потом, когда узнала меня поближе, боялась, что я брошу ее из-за вранья. Женщины, где уж нам, мужчинам, понять их логику? Вы же знаете, почтенный тесть, они живут в мире, который не подчиняется нашим законам, где причинно-следственные связи строятся по иным принципам.

– Это уж точно! – горячо поддержал его порядком пьяный мэр. – У меня жена и три дочки, так что про это можешь мне не рассказывать, это я понял сразу после женитьбы!

– Ну вот видите! – опять улыбнулся Желтый плащ. – Но, так или иначе, истина, по счастью, восторжествовала, и нет никаких препятствий к воссоединению семьи. Думаю, скоро мы прибудем к вам в гости всей семьей, жена хоть на родной дом посмотрит, а вы на внуков поглядите. Или вы к нам приезжайте, как вам удобнее. А этот визит чисто рабочий, я просто прибыл сообщить вам, что с вашей дочерью все благополучно во-первых, представиться во-вторых, ну и в-третьих на всякий случай узнать, не требуется ли вам какая-нибудь срочная помощь. Без ложной скромности скажу, что я один из самых прокаченных хаев локации как минимум. В свете неожиданного родства с главой крупнейшего города локации это открывает перед нами обоими весьма интересные перспективы. Но о делах мы, я надеюсь, поговорим потом, не на пиру же это делать!

– И то верно! – захохотал мэр, по лицу которого было видно, что он именно в этот момент напряженно просчитывает открывшиеся перспективы. – Ты лучше расскажи, как вы пожениться-то умудрились? И что вообще с моей дочкой случилось? А то мои подданные сперва мне рассказывали, что ее тигр украл, потом этот монах доложил, что это ты ее выкрал с помощью колдовского урагана…

– Ах, этот монах доложил… – не предвещавшим ничего хорошего тоном сказал колдун и щелкнул пальцами. Четвертый почувствовал, что не может не только пальцем пошевелить – даже моргнуть не способен.

– Ты извини, дорогой тесть, я тут твоего гостя дорогого обездвижил. – ничуть не смущаясь, признался Желтый плащ. – В свое оправдание могу только сказать, что он опасен, и зря ты его посадил так близко к себе. Но теперь все нормально, дорогой родственник, в моем присутствии он тебе зла причинить не сможет. Все, что он сейчас может – это только дышать, и то с трудом.

– А что случилось? – немного заплетающимся языком поинтересовался хмельной градоначальник.

– А ты мой рассказ послушай, сам все поймешь! – пообещал зятек. – Это был тигр, разумеется, поскольку твои подданные говорили чистую правду, а этот монах врет как дышит. Признаюсь честно, дорогой тесть, я очень люблю охотиться, у меня это настоящая страсть – потому и живу в лесу.

Тринадцать лет назад я, как всегда в это время года, выехал на охоту. Охота была так себе, но вдруг я заметил огромного тигра, бегущего большими прыжками по гребню холма. Самое поразительно – в зубах он нес прекрасную девушку, тело которой он для удобства забросил на спину. Тигр был далековато от меня, но медлить было нельзя – через несколько секунд он бы скрылся из вида. Я натянул лук – и, слава богам, выстрел был удачен. Тигр бросил свою добычу и попытался сбежать, хотя это непросто, если твоя задняя лапа пробита стрелой. Тигра потом изловили мои ловчие сетью, а я сразу же бросился к девушке.

Тут рассказчик сделал паузу.

– И что же было дальше? – не выдержал мэр, донельзя увлеченный рассказом.

– Дальше… Девушка была так прекрасна, что мое сердце стало биться в грудную клетку, как мотылек – в стекло лампы. А уж когда, придя в себя, она открыла глаза, я понял, что окончательно пропал.

– Ну а дальше? – продолжал допытываться мэр.

– А дальше вы знаете! – пожал плечами Желтый плащ. – Она назвалась обычной служанкой из знатного дома, мы полюбили друг друга, и через пару месяцев я сделал ей предложение. Она вышла за меня замуж – без малейшего насилия, исключительно по любви. Раненого тигра, сидевшего в клетке, я хотел приготовить нам на свадебный пир, но ваша дочь, добрая душа, упросила меня его отпустить. Дескать, если бы не этот тигр, она бы никогда не встретила меня и так и прожила бы жизнь без своего счастья.

– Какая романтическая история, – заметил мэр, промокая пьяные слезы скатертью.

– Но это еще не конец истории! – предупредил его Желтый плащ.

– Тогда погоди! – распорядился мэр. – Давай сперва выпьем за вашу любовь, зятек. Ты меня просто растрогал.

– Э-э-э… Я вообще-то не пью! – замялся волшебник.

– А почему? – искренне удивился градоначальник.

– Ну, я плохо переношу алкоголь, – признался маг.

– Это как? – сурово спросил мэр. – Чи больной, чи подлюка?!

– Да нет же! – запротестовал Желтый плащ и, наконец, сознался. – Я, короче, напиваюсь буквально с двух рюмок. Особенность организма такая. Сразу становлюсь пьяный и дурной.

– Ничего страшного! – махнул рукой градоначальник. – Здесь уже все такие. Ты просто догонишь основную группу. Ну? Выпьем за любовь?

Чокнулись. Выпили.

– Эх, хороша… – помотал головой мэр. – Вот теперь рассказывай продолжение истории.

– А продолжение истории состоит в том, что выпущенный мною раненый тигр выжил. Более того – он буквально через год докачался до перерождения и стал демоном-оборотнем. Разумеется, подался в разбойники – шалит на дорогах, убивая путешественников, обычно паломников или купцов. Но он до сих пор влюблен в мою жену, вашу дочь, представляете! Когда он увидел паломников, идущих в Москву, ему в голову пришел хитрый план!

– Интересно-интересно! – заерзал любопытный градоначальник – А что за план?

– Монаха, возглавляющего паломников, охраняли два сильных демона. Он и решил с их помощью убить меня. Но как это сделать?

– Да, как? – поддакнул мэр.

– А так! – пояснил маг. – Он улучил момент, пока по делам отлучились сначала один, а потом второй демон – первый пошел искать еду, а потом второй пошел искать первого. Монах остался один, и тигр-оборотень набросился на него. Он его убил и съел, а сам принял его облик. После чего явился в мое поместье, надеясь, что вернувшиеся демоны кинутся «освобождать» своего хозяина и убьют меня. Так оно и случилось, но его планы сорвались из-за доброты вашей дочери и моей жены. Она отпустила его, и убивать меня стало незачем.

Но он не успокоился! Я не знаю, что он наплел вам здесь, но вскоре оба демона-хая опять появились у меня в поместье и опять набросились на меня, желая убить! Я едва-едва остановил смертоубийство, с трудом переубедив их. Они сейчас там, у меня, наслаждаются гостеприимством вашей дочери, а я срочно отбыл сюда, понимая, что если не остановить этого тигра-оборотня, то он опять что-нибудь придумает!

– Вот это да! – у мэра аж рот открылся от удивления. – То есть ты хочешь сказать, что этот монах…

И он указал на замершего, как статуя, Четвертого.

– Этот монах – на самом деле не монах?

– Да! – кивнул колдун. – На самом деле он тигр-оборотень, который убил и съел монаха.

– Вот это да… – повторил градоначальник. – А можешь ты это…

И он неопределенно помахал в воздухе рукой.

– Развеять иллюзию? – догадался маг. – Вернуть ему истинный облик?

– Да! – энергично закивал мэр. – Вернуть ему истинный облик. Именно.

– Нет ничего легче, – заверил его зять. – Можете налить мне в рюмку водки?

– Выпить хочешь? – обрадовался мэр. – Это правильно.

И он набулькал от души.

– Да нет, – улыбнулся колдун. – Просто обычно это делают кровью, но по моим наблюдениям, водка с кровью дает лучшие результаты. Благодарю вас.

Он набрал в рот немного водки, затем прикусил язык и брызнул смесью крови с водкой на неподвижную фигуру Четвертого. Примерно как хозяйки – на белье при глажке. После чего крикнул: «Мутабор!».

В ту же секунду на месте Четвертого забился огромный тигр.

Сотрудники мэрии кинулись было в панике бежать, но Желтый плащ щелкнул пальцами и тигр, в которого превратили Четвертого, застыл неподвижной статуей.

– Уф… – пустившийся было в бега мэр вернулся на свое место. – Эй вы, там! Тигра в клетку! Судить его потом будем и сожжем к чертям собачьим. Только оборотней нам здесь не хватало.

И пока слуги проворно выполняли приказание, он повернулся к Желтому плащу.

– Ну спасибо, зятек! Уважил! Оборонил от оборотня. Давай допьем что ли? У тебя вон сколько еще в рюмке осталось! Нельзя водку в рюмке оставлять, примета плохая.

– Да допить-то нетрудно, – пожал плечами колдун. – Но я вас честно предупреждаю, что я буду дурной и буйный.

– Буйствуй, – махнул рукой градоначальник. – Заслужил.

Глава сорок первая. Чита

(в которой происходит много всего удивительного и многие удивляются)

г. Чита,

центр Забайкальской локации.

52°02′ с. ш. 113°30′ в. д.

Официальная часть пирушки закончилась, как обычно заканчиваются официальные части таких пирушек. Часа в три ночи отчалил спать мэр, которому здоровье уже не позволяло воздавать почести новообретенному зятю до утра.

После ухода начальства празднования покатилось под уклон и начались всяческие непотребства. Кого-то из местных богатеев развели на заказ, и порадовать участников застолья своим искусством приехал знаменитый в узких кругах «ансамбль современного танца „Ритм“». Труппа этого, с позволения сказать, «ансамбля» состояла исключительно из молодых красивых девушек. Некоторые из них даже умели танцевать, хотя эти умения, разумеется, мало кого интересовали – не танцевать же их приглашали, в самом-то деле. Главное – чтобы с ритма не сбивались, но это они умели прекрасно.

Одна из таких «танцовщиц» долго выплясывала вокруг захмелевшего зятя мэра. К ее неудовольствию, гламурный красавчик, похоже, перебрал, и на заигрывания и намеки никак не реагировал. Пришлось прямым текстом предложить ему приватный танец в интимной обстановке без посторонних глаз.

Помогло.

После этого предложения он немного оживился и поволок профессионалку в кабинет мэра, ключи от которого ему оставил тесть. Там он взасос поцеловал «танцовщицу» в губы и сказал странную фразу:

– Прости, красавица, но я однолюб. А вот перекусить бы не отказался. Спьяну на хавку пробило.

Вскоре из-за закрытой двери номера раздались сперва женский крик, а потом невоздержанное чавканье.

Еще через какое-то время из кабинета выбрался изрядно повеселевший зятек, который вернулся в банкетный зал. Там все уже окончательно пошло вразнос – народ играл в прятки на деньги и раздевание. Тут-то разоблачитель монахов и оборотней и объявил о проведении конкурса красоты среди присутствующих здесь дам. Главный спонсор конкурса – атаман Желтый плащ. Победительнице будет вручен сертификат на посещение лучшего ресторана города. В каком качестве – не сообщалось.

Несмотря на это, объявление вызвало небольшой ажиотаж и конкурсанток набралось двадцать с лишним человек – как профессионалок из «Ритма», так и обычных тусовщиц, присутствовавших на званом вечере. Одна их таких – донельзя бойкая дамочка – даже подралась с тремя «ритмовками» за место в очереди на регистрацию и, самое главное, вышла победительницей! Впечатленный победой Желтый плащ решил именно с нее и начать индивидуальные собеседования.

Волшебник даже не догадывался, какие события предшествовали появлению бой-бабы на торжественном вечере…

В конюшне мэрии,

За час до этого.

После того, как мэр покинул масштабную пьянку, на выход потянулись и другие гости в летах – те, кому возраст и здоровье уже не позволяли пить ведрами и скакать под музыку часами. Среди них был и пожилой главный конюх мэрии, который, однако, не пошел домой, а решил заглянуть на конюшню. Лошадок главный конюх любил искренне и непритворно, отчего и работал в этой должности уже много-много лет и никому в мэрии и в голову не приходило задумываться об альтернативе.

В конюшне все было тихо и спокойно, и конюх даже немного расстроился – по пьяной лавочке он испытывал большое желание почесать языком, а повода для разговора не было. Не удивляйтесь – с лошадьми конюх беседовал часто, подолгу и охотно, а вот среди людей, напротив, слыл молчуном и букой.

Но в расстройстве хмельной лошадник пребывал недолго – в какой-то момент шествующий между стойлами конюх увидел лося Драка, неспешно хрумкающего овсом. После чего расплылся в пьяной улыбке – наконец-то собеседник был найден.

– Ну привет, привет, рогастый! – поздоровался он и потрепал ездового лося по шее. – Экий ты, брат, здоровенный, прямо душа радуется, на тебя глядючи.

Он достал из кармана кусочек сахара и скормил сохатому.

– Надо будет тебя завтра к себе в конюшню перевести, чтобы ты здесь начальству глаза не мозолил. И что это ты на меня косишь лиловым глазом? Все, брат, приехали! Выморочная ты теперь скотина, не осталось у тебя никаких хозяев. Мой теперь будешь. Что «пфу», что ты мне фыркаешь, скотинка? Нету у тебя никого, говорю тебе!

И он подробно пересказал Драку все события торжественного пира, включая отбытие на битву Жира с Тотом, ответный визит Желтого плаща и «расколдовывание» Четвертого.

Наболтавшись, он подсыпал Драку в ясли еще немного овса, велел морально готовиться к переезду и, пошатываясь, удалился в направлении своей коморки при конюшне, где часто оставался на ночь. Минут через пятнадцать оттуда донесся заливистый храп.

А лосемот по имени Драк понял, что будущее миссии теперь зависит только от него – больше спасать попавших в беду паломников некому. Превращенный в тигра Четвертый сидит в клетке, а Жир и Тот наверняка в плену у колдуна – иначе бы он не рискнул отправиться в гости к тестю.

Вот с него и начнем!

Драк открыл системные сообщения. Ничего не изменилось – условия выполнения квеста все так же обязывали его провести все паломничество в зверином облике, лосином или бегемотьем – без разницы. Принять гуманоидный образ он мог только три раза за все путешествие, причем на очень жестких условиях – вернуться в привычный облик он мог лишь на час. Ровно через 60 минут Система принудительно превратит его в лося или бегемота, но оставит небольшой бонус – еще два часа после обратного превращения он сохранит умение разговаривать.

Хочешь не хочешь, а надо было тратить первое превращение. Драк порадовался про себя, что его на ночь расседлали – хорош бы он был в гуманоидном облике с седлом на спине и с уздечкой во рту!

После чего произнес заклинание.

И превратился в уже знакомого нам демона огромного роста с рогами на голове и бегемотьими ногами.

«Мда… – подумал принц, лишенный наследства. – В таком виде бродить по мэрии огромного человеческого города вряд ли разумно. Хорошо, что в Верхних Планах я прошел курс „Искусства тридцати шести превращений“».

И он произнес другое заклинание, обернувшись высоким и мускулистым молодым человеком лет двадцати пяти. Довольно красивым, кстати, разве что немного широким в кости – бегемотью кровь никуда не денешь. Но это его не портило – скорее, наоборот, придавало шарма.

«Прежде всего – оружие! – подумал Драк. – Судя по тому, что этот волшебник на равных дрался против Жира и Тота одновременно – он очень силен, и шансов одолеть его в честном поединке у меня немного. Значит, нужно будет застать его врасплох, а для этого мне нужен хотя бы нож».

Увы, но беглый осмотр конюшни ничего не дал – если здесь и было оружие, оно было надежно спрятано. А таймер меж тем неумолимо тикал.

«Черт! – выругался про себя Драк. – Некогда уже искать, будем разбираться по ходу пьесы».

Он выскользнул из конюшни, аккуратно притворив за собой ворота, и бесшумно устремился к главному корпусу, где горели окна и играла музыка. Уже начинался рассвет, но сумерки еще были достаточно темными, чтобы скрыть все перемещения во внутреннем дворе мэрии.

К главному входу в мэрию, где стояли, позевывая, двое часовых, Драк благоразумно приближаться не стал. Сделав большой крюк, он вышел к зданию с тыльной стороны и побежал вдоль стены, ища приоткрытое окно. Вскоре он увидел искомое. Мягко запрыгнув на подоконник, он ловко проскользнул внутрь.

Это был обычный офисный кабинет, на удивление – обитаемый. Прямо на огромном столе какая-то пара неистово занималась любовью. Оба были так увлечены этим занятием, что даже не заметили скользнувшую вдоль стены тень.

«Как же все-таки полезно отдаваться делу всей душой, – хмыкнул про себя юный хай. – Оба остались живы, а то я уже собирался шеи сворачивать».

Выйдя в коридор, он уверенной походкой двинулся в сторону банкетного зала. Все равно сбиться с пути было невозможно – там начали петь караоке.

На появление в зале нового гостя никто не обратил ни малейшего внимания – пьянка достигла той терминальной стадии, когда уже всем плевать на все, кроме удовлетворения текущих потребностей – от самых возвышенных до самых свинских, причем последние возникают в разы чаще первых.

Немного потусив в зале в поисках Желтого плаща, Драк оказался свидетелем его возращения и объявления о начале конкурса красоты. И тут молодой лосемот понял, что без еще одного переодевания не обойтись.

Импозантный молодой человек торопливо огляделся и нырнул под стол. Этот экстравагантный поступок остался без последствий – все равно никто не обратил на него ни малейшего внимания, все слушали зятя мэра. Через минуту из-под стола вылезла девушка в красном платье.

Очень симпатичная, кстати.

Эстеты, наверное, могли бы придаться к широковатым бедрам, но этот условный недостаток она с лихвой компенсировала верхними округлостями, которые также изрядно превышали классические девяносто сантиметров.

Поправив платье, красотка походкой «от бедра» направилась занимать очередь.

Там-то ее и оттолкнули нахально три экскортницы, обозвав попутно «коровой».

Как мы уже знаем, случившаяся драка закончилась чистой победой любительницы революционных цветов и приглашением на собеседование в отдельный кабинет.

* * *

В кабинете Желтый плащ уселся за стол своего тестя, положив перед собой меч в ножнах.

Глаза претендентки на мгновение вспыхнули, но она тут же опустила ресницы, погасив блеск.

– Так, посмотрим, как вы двигаетесь. Пройдитесь, пожалуйста – как на подиуме! – попросил волшебник. – Прекрасно, прекрасно… Повернитесь… Отлично. А теперь в тот угол… Великолепно.

Он прикурил сигарету и резюмировал:

– Ваши внешние данные, конечно, впечатляют, скрывать не буду.

«Вырезка будет выше всех похвал» – подумал он про себя.

– Сколько вам лет? – поинтересовался волшебник.

– Восемнадцать, господин, – опустила глаза претендентка.

«Если не врет, то просто замечательно, – решил он. – Еще не жесткая и уваривать не потребуется».

– Как вас зовут?

– Катя, господин.

«Лангет, – подумал наниматель. – А то и шашлык. Даже скорее шашлык, чем лангет. Это тебе не какое-нибудь дистрофическое азу, тут есть с чего нарезать».

– Прекрасно, Катя. К шоу-бизнесу какое-нибудь отношение уже имели?

– Нет, но я детства мечтала…

– Петь умеете? – перебил он.

– Да, пою.

– Пойте.

Драк на мгновение завис, а потом вспомнил сцену из старого фильма, который он мальчишкой однажды смотрел вместе с отцом:

– А-а-а-а-пустела без тебя-я-я-я Земля-я-я-я! – завыл он. – Ой. Ка-а-а-а-к мне несколько часо-о-о-о-в прожить! Эх.

– Достаточно, – поморщился Желтый плащ.

– А я еще танцую! – торопливо добавил Драк. – Мне бы музыку только…

«Господи, да какая мне разница, как ты танцуешь? – поморщился про себя колдун. – Пусть хоть как ежик – летку-еньку. Я и без того вижу, что окорочка у тебя высшего сорта. Ладно, не будем возбуждать подозрения раньше времени».

Он встал с кресла и повернулся, чтобы включить стоящий на каминной полке музыкальный центр.

В это время Катя одним прыжком сиганула через полкомнаты, схватила меч и вытащила его из ножен. Все три действия не заняли и секунды.

Однако и волшебник оказался не лыком шит – в мгновенный поворот головы оценив происходящее, он кувырком вперед ушел из-под удара, на ходу цапнув кованную каминную кочергу.

Ею он и парировал рассекающий удар Драка.

Противники замерли на секунду, разделенные столом.

– Ты труп, – пообещал Желтый плащ. – Я тебя найду!

После чего обернулся обрывком желтого тумана, втянулся в камин и по каминной трубе устремился наружу.

Но такой фокус не был секретом и для Драка – лось тут же превратился в дым и полетел по трубе в погоню.

Вырвавшись на воздух, оба демона приняли свой истинный облик, и в рассветном небе над Читой началась жестокая сеча.

Лосемот, разумеется, уступал своему сопернику, но недостаток опыта он компенсировал лучшим оружием и невероятной, запредельной яростью, с которой бился молодой демон. Драк знал, что ему остались считанные минуты, а потом Система вновь превратит его в лося. Поэтому и рвался из кожи вон, чтобы добить соперника за оставшиеся мгновения.

Увы, Желтый плащ был слишком опытен, поэтому в размен ударами не ввязывался, а тихо и расчетливо отступал. Он прекрасно понимал, что обычная кочерга – не соперница легендарному мечу, поэтому старался уклоняться от ударов, а не парировать их. С учетом многолетнего опыта это у него прекрасно получалось, и соперники довольно быстро смещались к западу.

Понимал колдун и то, что молодой демон рвет жилы и выкладывается на 200 процентов. В таком темпе нельзя биться долго, максимум, на сколько его хватит – это одна-две минуты. Значит, нужно просто продержаться это время, а потом инициатива перейдет к противной стороне. Вот тогда мы и похохочем.

Драку хотелось заплакать. Он практически вывернулся наизнанку, выложил все свои козыри, показал все, на что был способен и даже больше. Его учителя – и земные, и с Верхних Планов – могли бы им гордиться. Он на гольной импровизации и в предельно сжатые сроки провел прекрасную операцию. Сделал все, чтобы оказаться в выигрышном положении, фактически, ему удалось невозможное – уравнять шансы.

И что?

И ничего.

Ему просто не хватило мастерства и опыта. Он уже несколько раз пустил кровь врагу, но это были царапины. У него так и не получилось рубануть колдуна всерьез. Драку не хватило совсем чуть-чуть, победа была рядом, на расстоянии вытянутой руки, но он так и не сумел дотянуться до нее, не смог пересечь эту невидимую черту. Он сделал все, что мог, сделал почти невозможное, но все равно так и не сумел дожать врага, добить его. Слишком велика была разница в классе.

Драк почти физически чувствовал, как победа утекает от него водой между пальцев, уходит с последними секундами таймера.

В последнем, отчаянном порыве меч замелькал с нечеловеческой быстротой, но Желтый плащ был слишком опытен – он не принимал боя и просто раз за разом разрывал дистанцию, отпрыгивая назад.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Все!

Драк проиграл.

* * *

Желтый плащ был опытнейшим воином, но такого не ожидал даже он.

Его меч и ножны рыбкой улетели вниз, в озеро Кенон, над которым они находились. А вместо его противника, рогатого демона, перед ним забил в воздухе передними ногами здоровенный лось, пытаясь дотянуться до соперника острыми копытами.

Инстинктивно Желтый плащ отмахнулся кочергой. Удар был столь силен, что вбил загнутый конец кочерги в правую переднюю лапу лося. Впрочем, животное тут же полетело вниз, в озеро, бестолково размахивая ногами.

Колдун оторопело смотрел вниз – и не зря!

Чудеса еще не закончились.

За секунду до того, как удариться о водную гладь, лось превратился в не менее здоровенного бегемота и рухнул в озеро, подняв огромный фонтан брызг.

Волшебник даже рот открыл от удивления.

– Что это было? – спросил он в пустоту. – Это вообще кто? Баба? Демон? Лось? Бегемот? Почему он меня не добил? Что вообще происходит?

Он полетал нал озером некоторое время, благо, уже рассвело, но зеркало воды так и осталось нетронутым.

Понимая, что искать бегемота под водой в огромном озере бессмысленно, он сплюнул с досады и полетел по направлению к мэрии, по-прежнему недоумевая – что вообще только что произошло?

Примерно через полчаса после его ухода на берег осторожно выбрался бегемот. Огляделся по сторонам, превратился в лося и, сильно хромая на переднюю ногу, побрел к конюшне мэрии.

Уже почти добравшись до своей цели, он вдруг увидел, как дверь конюшни кто-то начал открывать изнутри.

В панике лось, невзирая на боль, ломанулся в сторону, пытаясь остаться незамеченным.

Но тут же остановился.

Потому что из двери высунулась прекрасно знакомая Драку неприглядная рожа с длинным рылом и огромными ушами.

Жир с граблями на плече выбрался наружу, тихо затворил за собой дверь, почесал в затылке и спросил сам себя:

– Ну и куда они все делись?

Лось, хромая, вышел из-за угла, и ответил человеческим голосом:

– Ты лучше скажи, где тебя носило, свинья ты китайская!

Глава сорок вторая. Чита. Озеро Лаут Тавар

(в которой свинтус много путешествует)

г. Чита,

центр Забайкальской локации.

52°02′ с. ш. 113°30′ в. д.

Жир остановился как вкопанный и с огромным удивлением спросил:

– Драк?! А почему ты разговариваешь?

– По кочану! – грубо ответил расстроенный поражением лось. – Так где же ты был, свинтус, и почему только сейчас появился?

Свин хрюкнул и потупил глаза:

– Если честно, Драк, я и сам понятия не имею, где меня носило. Когда мы с Тотом дрались с Желтым плащом, я не успел увернуться от заклинания «Паника». Но это я уже потом, по системным сообщениям установил, что это «Паника» была. А так – меня просто как будто выключили посреди драки. Вспышка, темнота и ничего не помню. Пришел в себя где-то в лесу, в какой-то совсем уже глухой тайге – забился в брошенную берлогу. Пока под «Паникой» был – всю историю потер, из группы вышел, все подвешенные заклинания разрядил, прану практически в ноль слил. В общем – полная задница. Кстати, я так драпанул, что в итоге к Чите оказался ближе, чем к логову Желтого плаща. Подумал, прикинул и сюда пошел. Решил с вами посоветоваться, что дальше делать будем.

– Что же ты так медленно шел-то?! – раздосадовано посетовал лось. – Хоть бы на пару часов раньше появился! Вдвоем бы мы колдуна без проблем завалили. Мне и одному-то буквально пары ударов не хватило.

– Ой, не свисти, – поморщился свиноид. – Я дважды с Желтым плащом бился и его уровень примерно представляю. Без обид, но у тебя в одиночку шансов против него не было. Да и у нас вдвоем – не сказать, чтобы много. Тот в драке посильнее тебя, но нас с Тотом он в одиночку ушатал как детей.

– Это потому, что ты кривой был, как турецкая сабля, – неделикатно напомнил Драк. – А у меня, между прочим, были все шансы. Тут, знаешь ли, все зависит от того, на каких условиях драка происходит.

И он начал рассказывать Жиру обо всем, случившемся за время его отсутствия.

– Погоди, что значит «превратил»? – перебил рассказ свин. – Нашего Босса превратил?

– Ну да. В тигра. Я его, правда, не видел, к моему приходу тигра уже куда-то унесли в клетке, но конюху-то зачем врать?

– Логично, – задумчиво протянул Жир. – Ладно, а дальше что было?

– Дальше я выслушал конюха и понял, что надо что-то делать, потому что, кроме меня – проект спасать некому. А у меня всего три превращения разрешены за все паломничество…

И Драк начал рассказывать о своих недавних подвигах. Жир слушал очень внимательно, выспрашивал подробности, сокрушенно качал головой и даже подхрюкивал в самых напряженных местах. Когда же лось завершил дозволенные речи, свин даже расстроился из-за такого обидного поражения.

– Блин, с этим Желтым плащом нас как будто проклял кто! Конкретно не везет, такое впечатление, что ему ворожит кто-то. Игра все время идет в одну калитку, – посетовал свиноид. – Но все равно – ты крут, малой. Это было красиво. И задумано красиво, и исполнено красиво. Жалко, конечно, что у тебя не получилось, но ты не горюй. Если будешь и дальше в таком же виде действовать – из тебя матерый волкодав вырастет. Уж поверь – я таких видел. Тебе только опыта и техники не хватает, но это со временем придет обязательно.

– Спасибо! – засмущавшись, поблагодарил Драк.

– Да за что спасибо, я что думал, то и сказал, – заверил Жир. – Как твоя нога, кстати? Ходить можешь?

– Да, я подлечился. Если не напрягать, то могу, – успокоил его Драк.

– Ну тогда что – расходимся? – предложил свиноид.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ошарашенный лось даже заикаться начал:

– В ка-ка-каком смысле «расходимся»?

– В прямом. Тут же как – тебе на запад, мне в другую сторону. Я, наверное, в Кундур, в свою деревню вернусь, к жене. Надоела мне монашеская жизнь хуже горькой редьки. Да и бизнес там уже налаженный. Только тебе-то там что делать? Глухомань же! Тебе я советую еще немного на запад пройти, там Байкал будет. Для твоей бегемотьей ипостаси – самое то!

– Ты охренел что ли? – не удержался лось.

– Ну а что нам еще делать? – удивился свинтус. – Тот скорее всего погиб, а даже если и жив – то сидит в зиндане у Желтого плаща. Босса в тигра превратили. Ты заклятия преображения снимать умеешь?

– Нет, – вынужден был признаться лось.

– И я нет, – горячо подхватил свин. – Его еще наложи попробуй, а уж снимать чужие хорошо если один из ста хаев умеет. Псих умел, но Психа нет. Значит, Босс тоже отпадает. Остаемся мы с тобой вдвоем. Ты, сколько я понимаю, свое желание уже использовал, и в ближайшее время превратиться в человека и помочь мне в бою не сможешь?

И он пытливо вперился взглядом в лося.

– Не раньше, чем через месяц, – мрачно признался Драк. – И это будет уже предпоследнее желание.

– Ну вот видишь! – обрадовался свинушок. – Ты, получается, вне игры, по сути. Ты и разговаривать-то скоро не сможешь. Остаюсь я один. А я, ты меня прости, в одиночку против Желтого плаща никак не потяну. Ну то есть теоретически можно пойти и погибнуть геройски – но зачем? Кому от этого легче станет?

Лось молчал.

– Говорю же – не повезло нам с этим Желтым плащом, – повторил свиноид. – Такое бывает в жизни, надо просто научиться принимать поражения. Без них тоже в жизни не бывает.

Лось молчал.

– Ну, я пошел? – поинтересовался свин, закидывая грабли за спину. – До Кундура путь не близкий. Давай, Драк, бывай. Рад был знакомству. Жаль, что тебе так не вовремя разговор вырубили. Даже не попрощались толком. Ладно, может, еще увидимся как-нибудь. Судьба, она, знаешь ли – интересно петли вьет. Это гора с горой не сходится, а демон с демоном могут и еще раз встретиться. Ну все, пока.

Он повернулся и неспешно пошел на восток.

– Не пытайся показаться хуже, чем ты есть, – неожиданно раздалось ему в спину.

Свин обернулся.

Это, конечно же, был лось.

– Ты ведь знаешь, что надо сделать. – сказал Драк, и в этот момент у него были грустные, как у лошади, глаза. – И я знаю, что ты это знаешь, но гонишь это знание от себя. И ты знаешь также, что ты единственный, кто может это сделать – больше просто некому. Я, к сожалению, еще долго буду пленником этого звериного тела.

– Я к нему не пойду! – немедленно оскалился Жир. – Он меня тупо прибьет, ты думаешь, он простил мне эпизод с госпожой Белые Кости?

Лось сморщил нос:

– Перестань. Ты не хуже меня знаешь Психа. Он давно остыл.

– Ну и что? Да бессмысленно это все! Он не вернется. Он там, небось, клан возродил, с его репутацией он хаев рекрутит, аж шуба заворачивается, и к нему наверняка очередь на вступление стоит. Готов об заклад забиться – скоро весь остров под его контролем будет. Денег – море, жратвы – до неба, бабы – любые. Никто тебе мозги не парит, наоборот, это ты всем клизмы вставляешь. Ты бы вернулся к нашей миске для сбора подаяния, вечному отсутствию денег, закомплексованному подростку с правом делать тебе больно и боевым товарищам, которые тебе подставляют? Вот и он не вернется.

– Боевому товарищу, – поправил Драк.

– Чего?

– «Боевому товарищу», а не «боевым товарищам», – пояснил Драк. – Подставляешь его ты один, мы с Тотом такой ерундой не маемся. В отличие от тебя – мы ему не завидуем. Тот, по-моему, в принципе лишен самолюбия и карьеризма, а я и без того завидую вам всем запредельно. А ты… Ты, мне кажется, всю жизнь мечтал стать генералом, но остался капитаном. И если по поводу неудавшейся армейской карьеры ты утешал себя тем, что просто не стал прогибаться под систему, а жил так, как ты хотел, то встреча с Психом все перевернула.

Ты увидел такого же разгильдяя, как ты, точно так же посылающего всех и вся, и живущего в свое удовольствие, но при этом ушедшего несравненно дальше тебя. И ты ему не можешь простить не его коллекцию уникальных абилок и мировую славу, а вот этого непреднамеренного тыканья тебя носом в лужу. Ты, собственно, и сам уже понял, что лузером стал не из-за своего свободолюбия, а потому, что ты во многом раб своих свинских привычек. Понял, просто сам себе признаться не хочешь, и срываешь злость на Психе.

– Ни фига себе предьявы пошли! – почему-то совсем не зло хмыкнул Жир. – Интересный у тебя способ уговаривать. И ты не боишься мне такие слова говорить?

– А чего мне бояться? – по лошадиному фыркнул Драк. – Того, что ты на меня обидишься, и не будешь со мной разговаривать? Окстись, свин, я через пять минут стану верховым и вьючным животным. Да и не обидишься ты. Ты не дурак, Жир. Был бы ты дураком, классическим армейским «сапогом», тебе бы жилось намного легче. Это первое.

Ну и второе – при всем своем свинячестве, которое всех уже реально достало, у тебя есть некие границы, которые ты не переступаешь. К примеру, Тота ты бросил только потому, что попал под «Панику». В здравом уме ты бы сдох, но не убежал. И к Психу ты пойдешь. Ты будешь дико злиться, тебе реально придется переступить через себя, но ты пойдешь. Просто потому, что это та самая твоя внутренняя граница, которую тебе переступать нельзя. Если переступишь – ты себя перестанешь уважать. А себя ты любишь больше всего на свете.

– Да ты, блин, Драк, каким-то философом становишься в этом путешествии, – задумчиво сказал Жир.

– А чем мне еще заниматься? – хмыкнул лось. – Я ведь даже разговаривать ни с кем не могу, а всей работы у меня – нести на себе Четверку. Дико интеллектуальный труд. Поэтому я сейчас целыми днями думаю. Вспоминаю произошедшее с нами, осмысляю его, выдвигаю гипотезы, на их основе строю прогнозы, потом реальность вносит поправки, я провожу работу над ошибками и все начинается сначала. Вешай уже портал в Индонезию, Жир, хватит ерундой страдать. Я все равно через две минуты замолчу надолго.

– Но только я тебя сразу предупреждаю, – свин ткнул пальцем в грудь лосю. – Если Псих меня пошлет и откажется нас, его выгнавших, из дерьма вытаскивать – я сюда больше не вернусь, не жди. Сразу из Индонезии в деревню телепортнусь. Праны на портал вроде хватает, отлично. Пока, лось!

Жир повесил портал и прыгнул в него.

Где-то близ озера Лаут Тавар

В локации Ачех, остров Суматра

Индонезия

4°63′ с. ш. 96°96′ в. д.

Найти Психа оказалось не просто, а очень просто. Первый же встречный в Индонезии демон захихикал, услышав вопрос и сказал:

– Do you need a Psycho? He is in Sumatra, in the north. In Takengon[3].

Судя по всему, о славных победах Психа-освободителя сплетничали демоны уже по всей Индонезии.

Получив точные координаты, свин порталом ушел на Суматру и оказался в райском уголке на берегу озера.

Повсюду кипела работа. Двое демонов граблями собирали мусор с песчаного пляжа, рядом целая толпа переродившихся обезьян высаживала фруктовые деревья. Справа были разбиты полоса препятствий, плац и стояла куча манекенов для отработки ударов. Не один из них не пустовал – огромное количество демонов, причем не только обезьяноидов, азартно тренировалось во владении оружием.

Вообще происходящее очень напомнило свиноиду родную армию. Никто не слонялся без дела – все тренировались, а если не тренировались, то работали, а если не работали – значит, отдыхали после несения службы согласно распорядку.

Праздношатающийся Жир выглядел здесь инородным телом и сильно бросался в глаза. Неудивительно, что буквально через несколько минут к нему подошли патрульные и довольно вежливо поинтересовались, кто он такой и что ему здесь надо.

Услышав, что он только что прибыл, не менее любезно объяснили, что вербовочный пункт находится вон в том здании. Да, они все объяснят и все расскажут. Проходите, заполняйте анкету и заявление на зачисление в клан. Потом получаете назначение, проходите испытательный срок и, если все будет без нарушений правил – через неделю вы станете членом клана «Примат – значит первый!». Нет, то, что вы не являетесь приматом, не является препятствием к вступлению в клан, у нас здесь кого только нет, от бабирусс до тигров. Вы, кстати, бабируссам не родственник? Спасибо, я так и думал. Что значит «я пока не собираюсь вступать»? А тогда зачем вы здесь? Ах, вам нужен Псих? Слушайте, ну вы же взрослый человек, вы же понимаете, если он будет встречаться со всеми, кто хочет пожать ему руку и поблагодарить за то, что он дал индонезийским демонам надежду – он больше ничего делать не будет. Только руки жать. То есть вы не руку жать? А тогда зачем вам Псих? А по какому делу? Ах, по конфиденциальному… Боюсь, я ничем не могу вам помочь. Запись на прием к главе клана «Примат – значит первый!» закрыта на две недели вперед. Да, я понял. Да, естественно, я в курсе. Я верю. Нет, я верю. Да, да, разумеется, вы его близкий друг. Нет, я не издеваюсь. Я просто ничем не могу вам помочь. Закрыта запись, все часы приема заняты, а я не умею раздвигать время. Ну откуда мне знать, что вам делать? Единственное, что я могу вам посоветовать – ежедневно по утрам Псих совершает обходы клановой локации. Нет, почему «до морковкиного заговения»? Примерно через полчаса начнется обход, можете подождать у пещер. Вас, как близкого друга, он непременно узнает, хе-хе. Нет, я не издеваюсь. Да, разумеется, лучше заранее занять места в первом ряду. А то народу обычно много, даже лучшего друга можно не заметить, хе-хе. Да не за что, это наша работа, приходите еще, всего вам доброго. Бай-бай. Наконец-то свалил, зануда длиннорылая.

Выход Отца Народа в народ был обставлен со всей торжественностью. Впереди шли обезьяны с флагами и хоругвями, за ними – вооруженная охрана, потом – небольшая толпа начальников объектов, через зоны ответственности которых был проложен маршрут, затем – свита главы клана, за ними – ближайшее окружение главы клана и, наконец, в центре – глава клана по имени Псих. Дальше все повторялось в обратном порядке.

Несмотря на почет и уважение, зоркости Псих не растерял. Проходя мимо толпы подданных, приветственно орущих и размахивающих пальмовыми ветвями, он мигом срисовал массивную фигуру кабана, мрачно зависшую в первом ряду.

Псих остановился и громко сказал:

– Жир, поди сюда. Охрана – этого пропустить!

Когда свиноид протолкался на достаточно близкое расстояние (подойти вплотную ему охрана все-таки не позволила), Отец Народа улыбнулся и сказал:

– Рад тебя видеть у себя, не ожидал, если честно. Раз уж ты здесь, предлагаю тебе, пока суд да дело, прогуляться в свите на обходе, посмотришь, как мы тут живем. Потом у тебя будет десять минут, больше, дружище, уделить никак не могу, честное слово – день по минутам расписан.

И, отвернувшись от мрачного Жира, которому очень хотелось прилюдно и громогласно обматерить Отца Народа, обратился к кому-то из свиты:

– Давайте начнем с лесопосадок, а потом на поля – посмотрим, что там с рекультивацией происходит…

Обход продолжался почти три часа. Псих оказался очень въедливым начальником, он вникал во все возможные мелочи, донимал бригадиров и начальников участков детальными расспросами, если же слышал в ответ беканье и меканье – включал режим Отца Народов и тут же, на объекте, проштрафившийся получал ведерную клизму. В переносном, разумеется, значении. И наоборот – отличившимся передовикам тут же, на участке, выписывали премию на всю бригаду. И, судя по их сияющим физиономиям, размеры этих премий не были карликовыми.

Когда же обход, наконец, закончился и вся эта манифестация вернулась к пещерам, к Жиру подошел какой-то неприметный обезьян, деликатно тронул за рукав и проговорил:

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Затем они долго шли по пещерам, пока не оказались в шикарной приемной перед бронированной, практически банковской, дверью.

– Грабли в приемной оставьте, пожалуйста, – распорядился неприметный. – Ничего с ними не случится, не волнуйтесь, на выходе заберете. И кинжал из левого сапога выложите, будьте добры. Благодарю вас.

Он открыл тяжелую дверь и предупредил:

– Ближе двух метров к столу не подходить. На вопросы рекомендую отвечать четко, аргументированно, с цифрами. У вас ровно десять минут.

Глава сорок третья. Озеро Лаут Тавар. Шилкинский район. Чита

(в которой долгая история наконец-то заканчивается)

Где-то близ озера Лаут Тавар

В локации Ачех, остров Суматра

Индонезия

4°63′ с. ш. 96°96′ в. д.

Псих сидел за столом и что-то быстро писал. Услышав шаги, он поднял голову.

– Привет, Жир. Вот так вот и живем. Как тебе мое хозяйство?

– Хорошее хозяйство. Обширное. И богатое, – осторожно сказал Жир.

– Это да, причем растет с каждым днем, – не то похвастался, не то пожаловался Псих. – После нескольких громких побед над людьми демоны в наш клан просто валом валят. Растем очень быстро, честно говоря, меня такие темпы роста даже пугают.

– Это да… – Жир был по-прежнему дипломатичен. – Хозяйство должно развиваться естественно, без прыжков и скачков.

Зависла неловкая пауза.

– Жир, ты чего-то хотел? – поинтересовался Псих, косясь на стопку бумаг, принесенных ему на подпись.

– Хотел, – мрачно подтвердил Жир. – А теперь даже и не знаю.

– Почему? – поинтересовался Псих.

– Да уж больно у тебя все хорошо.

– И что? – удивился Псих. – Это же хорошо, когда все хорошо. Мог бы и порадоваться за бывшего товарища.

Опять повисла неловкая пауза.

– Черт, – решился свин. – Да пошло оно все!

Он глубоко вздохнул и выпалил:

– Псих, вернись к нам, – потом подумал и добавил. – Пожалуйста.

– Очень неожиданное предложение, – хихикнул Псих. – Я, как тебя увидел, все гадаю – зачем же ты явился? А оно вона как, оказывается. Вернись, говорит, я все прощу.

Потом посерьезнел и сказал:

– Обоснуй.

– В смысле? – не понял свин.

– Ну объясни мне – почему я должен к вам вернуться, хотя вы сами меня выгнали? Бросить клан, должность, перспективы и перебраться – где вы там сейчас?

– В Чите, – буркнул свин.

– Недалеко же вы ушли.

– Ну уж как сумели.

– Хорошо. Просто скажи – зачем мне менять остров Суматру на Читу?

– Ну… – замялся Жир. – Босс очень хочет тебя видеть.

– Врешь! – уверенно откликнулся Псих.

– Вру, – не стал спорить Жир.

– Тогда объявляется вторая попытка.

Свиноид через силу, но все-таки сказал:

– Псих, прости, мы все про… просохатили.

– Как говорил Мюнхгаузен Марте в моем любимом фильме: «Не то!» – покачал головой Псих. – Последняя попытка.

Свиноид горько вздохнул, махнул рукой и сел на первый попавшийся стул.

– Я обосрался, Псих. – глухо сказал он, пряча глаза. – Не получилось из меня командира. Я без тебя все развалил. Тот либо убит, либо в плену. Четвертый превращен в тигра и сидит в клетке. Драк в конюшне с рваной раной. Я ничего не могу сделать и даже ума не приложу – как разрулить ситуацию. Если ты не вмешаешься – наше паломничество закончится. Ты это хотел услышать?

Псих выбрался из-за стола и сел рядом.

– Что – реальная жопа? – уже нормальным голосом спросил он.

Свин поморщился и молча кивнул.

– Ну так давай я метнусь, разрулю, а потом обратно сюда вернусь. Здесь же на мне тоже люди, пойми.

Жир опять поморщился:

– Это полумера, Псих, и ты сам это понимаешь. Мы не выгребем в неполном составе, я это точно понял, а вместо тебя взять некого. Да и пуговиц у нас больше нет. Сам видишь – как только ты ушел, мы сразу застряли, причем встряли так конкретно. Я, конечно, и за «метнусь и разрулю» тебе по гроб жизни благодарен буду, но по-хорошему – надо что-то решать. Одной задницей на двух стульях не посидишь. Хотя…

Он горестно махнул рукой.

– Ты ведь не случайно меня на экскурсию отправил, да? Я все понимаю, Псих. С одной стороны – уважение и почитание, титул Отца Народа, сотни, а в перспективе тысячи подчиненных, большие богатства, все эти города, поля и территории клана. С другой – четверо странных созданий, случайно оказавшихся вместе, причем каждый со своими тараканами с палец размером. Да что далеко ходить – я сам подарок еще тот. Это у меня сейчас ремиссия, а потом опять моя свинская натура попрет и начну я снова тебе гадить и подставлять.

Он махнул рукой и встал.

– Да ладно, зачем тебя заставлять неприятные вещи озвучивать. Я все понял. Все нормально, Псих, никто не в обиде. Сами во всем виноваты. Ты вон как поднялся, а мы… Ладно, пойду я. Все равно время аудиенции уже вышло.

– Сядь! – резко сказал новоявленный Отец Народа. – Сядь, я сказал. Мне подумать надо.

Думал он долго, не меньше пяти минут. Свин сидел не дыша, чтобы не спугнуть удачу.

Потом Псих наконец заговорил:

– Вообще я на вас, конечно, сильно закозлился после госпожи Белые Кости. Вели вы себя как матерые свиньи. И предложи ты мне вернуться тогда, я бы только поржал. Но… Как ты думаешь, почему я тебя несколько раз отвечать заставил и успокоился только на формулировке «Я обосрался»?

– Понятия не имею, – честно ответил свин.

– Потому что ты абсолютно правильно сказал, что нас – всех пятерых – вместе свел насмешник-случай. Не судьба, нет. Именно случай. Ну просто выбора особого не было, вот и вербовали первых попавшихся. Конечно, знай я о тебе хотя бы четверть того, что знаю сейчас, я бы тебя не то что вербовать в команду не стал бы – я бы тебя в той твоей пещере прибил не задумываясь и не медля.

– Ну спасибо, – хрюкнул свин.

– Не за что, – откликнулся обезьян. – Кушай, не обляпайся. Но случилось все так, как случилось. Команда собралась такая, какая собралась. Хотим мы того, или не хотим, именно таким составом нам придется шлепать до финальной точки паломничества, если не помрем, конечно. Замены не допускаются. Команду придется лепить из того, что было.

– Ну и что? – не выдержал свин. – В армии всегда так. Каких бармалеев пришлют – тех и воспитываешь, других никто не даст. К чему ты ведешь то?

– А к тому! Больше всего меня занимал вопрос – сделал ли ты хоть какие-то выводы из случившегося? Знаешь, у людей твоего типа есть одна очень неприятная особенность – у них всегда виноват кто-то другой. Враги, соседи, обстоятельства, особенности исторического развития – все, что угодно, включая безликие внешние силы, стараниями которых во дворе «насралося». Когда ты сказал «я обосрался», я понял, что ситуация не безнадежная, ты хоть и трудно, но воспитуем. Шансы на то, что мы с тобой изменимся и притремся друг к другу, все-таки есть, пусть и невеликие.

– Все-таки не зря я это подозревал! – неожиданно хрюкнул свин. – С самого начала, с твоего «яоя».

– Ты о чем? – недоуменно спросил Псих.

– Да все о том же! «Мы с тобой притремся друг к другу». Старый ты гомосек. Фиг тебе, я не из ваших. Я на тебя заяву напишу. За харассмент.

Псих сначала оторопел, а потом не выдержал, и заржал. Следом захрюкал свин.

Отсмеявшись, Жир спросил:

– Что, правда к нам вернешься? Реально? Вот так вот все бросишь?

– Кто тебя сказал, что брошу? – удивился Псих. – Мы, родной, давно не дети, чтобы все бросать в романтическом порыве. Главой, президентом и идеологическим знаменем клана останусь я, все активы будут на мне, как и были. Управляющие будут просто рулить от моего имени, а я к ним периодически наведываться – проверить, как дела идут и народ подбодрить на великие свершения своей легендарной рожей. Так оно и раньше было, просто тогда Желтошапочные все угробили, а сейчас проект на подъеме, если толковым людям оставить – все хорошо будет. И у них хороший источник дохода, и у меня запасной аэродром. Как квест сделаем – будет куда вернуться. К тому же, скажу тебе честно, для реального главы клана «Дар Кассандры» – так себе скилл. Наградила же бабка, что б ее на том свете черти жарили.

Свин хотел что-то спросить, но обезьян упреждающе махнул рукой, дай, мол, договорить.

– Так что тут ведь как, – продолжил Псих. – Выбор был простой – либо паломничество, либо клан. Оба этих проекта мне небезразличны, но между ними есть существенная разница. Из желающих возглавить клан можно очередь до соседнего острова выстроить, а в паломничество, кроме меня, никто не пойдет. Поэтому выбор, в общем, был очевиден – постараться и рыбку съесть и на елку влезть. Ну и шанс что-то изменить жалко просрать, скрывать не буду.

– Но… – начал было Жир, но Псих хлопнул ладонью по столу.

– Давай потом обсудим, времени нет. Ты знаешь что – ты, наверное, иди бухай-отдыхай, ребята все устроят, я распоряжусь. Мне на передачу дел часов восемь надо будет. Потом я тебя протрезвею – есть у меня одно умение, лучше всякого альказельцера, и полетим мы с тобой там дерьмо разгребать белыми лебедями.

– Ну хорошо хоть – не петухами. – хмыкнул Жир и направился к двери. – Ладно, трудись… бюрократ. Куда хоть полетим-то?

– Сначала Тот, разумеется. Это только ты мог даже не выяснить, жив он или нет. Командир, блин. Одно слово – свинтус!

Где-то в Шилкинском секторе

Забайкальской локации.

51°81′ с. ш. 115°42′ в. д.

– Желтый Плащ, говоришь? – переспросил Псих, выпрыгивая из портала.

– Ага, – подтвердил Жир. – Забавное погоняло. Откуда, интересно?

– Дикий ты человек, Жир, – вздохнул Псих и немелодично пропел. – «Желтый Плащ! Только свистни – он появится! Желтый Плащ! Ну-ка, от винта!». В оригинале, правда, плащ был черным.

– Опять твоя древняя культура? – почесал в затылке свин.

– Она, родимая, – подтвердил Псих и опять поинтересовался. – Двое детей, говоришь?

– Баба говорила, двое, – кивнул свин.

– А это не они? – спросил Псих.

Перед бывшим храмом, служившим входом во владения Желтого плаща двое пацанят бегали друг за другом с деревянными мечами.

– Да кто ж его знает? – хрюкнул Жир. – Может, и они.

– Тогда мы удачно зашли, – сказал Псих и мигом схватил обоих пацанят за шкирку.

Пацанята немедленно подняли визг в стиле «наш папа тебя порубит мечом на тысячу кусочков». Их поддержал отборной руганью прибежавший из-за угла часовой, торопливо застегивающий штаны.

– Жир, утихомирь этого матершинника, – попросил обезьян. – Пусть лучше за начальством сбегает, доложит про дерзкий киднеппинг и сюда начальство приведет.

Вскоре из ворот торопливой походкой вышла уже известная нам дама.

– Эй ты, обезьяна! – крикнула она. – Детей отпусти! Иначе ты будешь в пыточной несколько месяцев умолять их отца о смерти, и раз за разом не получать ее.

– У меня другое предложение, – крикнул Псих. – Давай меняться по выгодному курсу. Двое перспективных пацанов на одного тормознутого усатого монаха по имени Тот, который наверняка сидит в вашем зиндане.

– Ну ты и нахал. А ты не боишься, что я на тебя сейчас демонов натравлю? – поинтересовалась жена атамана.

– Не, не боюсь, – зевнул Псих. – Во-первых, у меня твои пацаны. Во-вторых, не тупи. Ладно, пусть меня ты не знаешь. Но этого-то порося ты должна помнить. Если он с твоим мужем полчаса железяками махался – сколько ему понадобится времени, чтобы твоих низкоуровневых демонов на ноль помножить?

Женщина немного подумала, потом молча повернулась и ушла за ворота. На самом деле предложение обезьяна ее более чем устраивало – Тоту она была искренне благодарна за спасение ее жизни, и, поторговавшись для виду, с удовольствием выпустила его из тюрьмы.

– Детей отпусти! – крикнула она, вновь выходя из ворот. – Вот ваш усатый, забирайте!

– Сама его сюда приведи! – проорал в ответ Псих. – Только одна иди. Заодно и детей заберешь.

Когда атаманша и Тот приблизились, усатый монах улыбнулся побратимам:

– Ты вернулся, Псих? Пришел спасать полководцев разбитой армии, потому что мы потерпели полное поражение?

– Я тебя тоже очень рад видеть, дружище! – хмыкнул Псих. – Что-то у тебя даже морда не разбита, как будто и не в плену был.

– Я на облегченном режиме сидел, – улыбнулся Тот.

– Встал на путь исправления и сотрудничал с администрацией?

– Ну типа того.

– Детей верни! – напомнила о себе женщина.

Псих повернулся к ней и негромко сказал:

– Свин сказал – ты нашего Босса спасла? Тогда услуга за услугу. Муж твой обратно уже не вернется. Мы сейчас в Читу портанемся и его втроем убивать пойдем. Я бы не советовал тебе одной со всем этим зверьем оставаться, тем более, с детьми. Это они при муже твоем шелковые были, а без него сразу покажут тебе – кто ты есть и каковы отныне твои обязанности. Давай с нами, к отцу, дети хоть с дедушкой познакомятся.

– Угу, – кивнула женщина. – И папу похоронят. Добрый ты.

– Не мы такие, жизнь такая, – парировал Псих. – Девственницу из себя не строй. Ты же сама не просто так письмо отцу написала. Муж звереть стал?

– А хоть бы и так? – ощерилась женщина. – И что тогда?

– Да как раз ничего особенного, тривиальная история, обычно они все в этом направлении и прогрессируют, полковник Курц не даст соврать. Ты, кстати, номер мужа знаешь?

– Какой еще номер?

– Идентификационный.

– Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, – поджала губы женщина.

– Ой, тундра… Тринадцать лет, говоришь? И не дотумкала? Ладно, сам узнаю. Все, времени нет, давай, решай, ты с нами или здесь остаешься?

– К отцу, – решилась женщина.

– Хорошо, – кивнул Псих и повернулся к сотоварищам. – Жир, Тот, порталы до Читы вешайте. Каждый на три прохода.

– Я не умею, – напомнил Тот.

– Тьфу, все время забываю. Хорошо, тогда я сам.

Он опять повернулся к женщине.

– Тогда ты с детьми в мой прыгай, он неприцельный будет, по координатам, я в Чите не был еще. Но, думаю, уж в родном городе ты с любого места до мэрии доберешься. А мы втроем через свинский портал сразу к твоему муженьку.

г. Чита,

центр Забайкальской локации.

52°02′ с. ш. 113°30′ в. д.

Сразу не получилось – пришлось задержаться, чтобы ознакомиться будоражащими мэрию слухами. Выяснилось, что пьянка гуляла до утра, а утром обнаружилась пропажа нескольких девушек. Хуже того – в одной из комнат нашли окровавленные останки самого недвусмысленного содержания. Девушку, простите, съели. Теперь все дико взбудоражены, мэр закрылся в одной из комнат и паникует, а мэрский зять – главный подозреваемый – еще дрыхнет в мэрском кабинете. Будить его никто не осмелился.

– Все понятно, – кивнул Псих. – Веди.

– Куда? – испугалась сотрудница-сплетница.

– К мэрскому кабинету, куда же еще.

До кабинета она не довела – ткнула пальцем, мол, вон та большая дверь и быстро удалилась, цокая каблучками.

Псих, обнажив свой посох, толкнул дверь и вошел. Слева и справа его прикрывали Жир с Тотом.

Желтый плащ в самом помятом виде безмятежно дрых на диване. В комнате висел тяжелый запах перегара.

– Вставай, родной, – потыкал его посохом Псих.

Надо отдать ему должное – вскочил он сразу.

– Вы кто? – спросил он.

– Контрольная закупка, – ответил Псих. – Шучу. Мы пришли судить тебя по закону гор. За то, что ты хотел опозорить наш род, ты умрешь, как подлый шакал.

Но Желтый плащ смотрел не на него, а на Тота.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросил он. – Ты же должен быть в тюрьме. Она что – тебя отпустила?

– Она его обменяла, – ответил Псих. – На твоих детей.

– У кого?

– У меня, – сказал Псих.

– Постой! – похмельный атаман явно приходил в себя. – Я тебя помню! Это же ты тот варвар, которому дали пятьсот лет за…

– Заткнись! – в голосе Психа отчетливо зазвенел металл. – Еще одно слово, и ты труп.

– Я так понимаю, я по любому труп? – тяжело взглянул на него Желтый плащ. – Вас трое, а я даже без меча. Уровень этих двоих я знаю, ты тоже не производишь впечатление пальцем деланного…

– Мы задолжали твоей жене, поэтому ты можешь уйти – сам знаешь куда. Только уже насовсем, с концами. Сам знаешь, почему.

Колдун тяжело покачал головой.

– Я там под пожизненной статьей. Меня сразу примут. Лучше здесь сдохнуть, чем там гнить в камне несколько столетий.

– Твой выбор, – пожал плечами Псих. – Тогда готовься. Айди только твой скажи, чтобы дети по совершеннолетию уйти смогли.

Желтый плащ кивнул, достал из внутреннего кармана кожаное портмоне и бросил обезьяну.

– Жене отдай. Там все мои документы.

Псих поймал кошелек, а колдун неожиданно прыгнул к камину и схватил кованую кочергу.

– Скучно поминать, как овца. Давай хоть пару минут позвеним напоследок.

* * *

Желтый плащ продержался почти десять минут, за время которых кабинет мэра разнесли в щепки. Точку поставил Псих, скользнув колдуну за спину и вбив ему конец посоха в затылок.

Желтый плащ рухнул лицом вниз, а Жир, тяжело отдыхиваясь, заметил:

– До чего здоровый демон был! Я до последнего боялся, что он вырвется.

– Это не демон! – возмутился Псих. – Вы что тупите-то все? Какой нафиг демон?! У людей с демонами потомства не бывает, а у них с женой двое детей!

– Точно! – ахнул Жир. – А кто же он тогда?

– Белый сахиб, – хмыкнул Псих. – Беглый, правда.

– В каком смысле «сахиб»? – затупил Жир.

– В прямом. Высшая раса. Абориген и уроженец Верхних Планов. В Верхних Планах есть только одна раса, генетически близкая людям настолько, что производит потомство при скрещивании. Они там, кстати, в авторитете. Считаются одной из самых воинственных и продвинутых цивилизаций Верхних Планов, чем-то вроде японцев на прежней Земле. Он наверняка с детства такую школу прошел – мама не горюй! Потому и гонял вас как поросят, а завалить мы его смогли только втроем и фактически безоружного. Но активным контактам между близкими видами мешает одна неприятная особенность – на Земле представители этой расы почему-то начинают стремительно дичать. А этот каким-то беглым преступником, судя по всему, был, который на Землю подорвался. Потому-то и прятался в глуши и не отсвечивал – чтобы не спалиться. Он, кстати, еще очень долго продержался, обычно они лет за десять превращаются в кровожадных зверей с безнадежно поехавшей кукухой. Не иначе как жена его якорем в реальности держала.

– И что теперь? – вдруг сказал Тот.

– Да ничего, – пожал плечами Псих. – Дело сделано, приключение закончено. О гибели преступника-экспата мэр, думаю, сам наверх рапорт подаст. После подтверждения IDпацаны по достижении совершеннолетия смогут в Верхние Планы вне квоты уйти, как потомки native.

Но это все уже без нас. Нам пора Четвертого расколдовывать и на запад идти. Вы и так невесть сколько в этой Чите проторчали.

* * *

Расколдованный Четвертый и расколдовавший его Псих долго смотрели друг на друга. Больше никого в комнате не было – обезьян предусмотрительно всех выставил за дверь еще до начала процесса обретения человеческого облика.

Оба паломника молчали, и пауза явно затягивалась. Тогда Псих решил снять напряжение:

– Ну и как тебе быть тигром? Понравилось?

– Тяжело, – сознался монах. – Жрать все время очень хочется, а нельзя, хотя мяса – полная миска. А гречки тигру не давали.

– Не переживай, сегодня отожрешься, – пообещал Псих. – Мэр пообещал пир на весь мир в честь обретения дочери и внуков. Мы приглашены. Постное там наверняка будет.

– Это хорошо, – согласился Четвертый.

Опять повисла неловкая пауза.

– Ладно, пойдем, что ли? – немного разочарованно предложил Псих.

– Погоди, – остановил его юноша.

Он помялся немного и выдавил из себя:

– Спасибо тебе.

– Пожалуйста, – легко согласился Псих.

– Ты как к нам? – голос монаха дрогнул. Видимо, вопрос был очень важен для него. – Насовсем, или…

– Хотел «или», но, наверное, насовсем, – пожал плечами обезьян. – Или по крайней мере до того дня, когда ты меня в очередной раз не выгонишь.

– Извини меня, – опустил голову Четвертый. – Я был неправ.

– Да, ты был неправ, – не стал спорить Псих. – Будь так любезен, в следующий раз слушай не только мнение свиньи, но и альтернативную точку зрения.

– Хорошо, – Четвертый, к удивлению Психа, смотрел на него не с раскаянием, а… С вызовом, что ли? – Это я тебе действительно могу пообещать вез всяких проблем. Могу даже поклясться, что при следующем конфликте я выслушаю обе стороны.

Он вздохнул, явно набираясь смелости и продолжил:

– Я выслушаю всех, но решение все равно буду принимать я. Я понимаю, что, наверное, мне не стоило этого сейчас говорить. Сейчас ты можешь просто развернуться и уйти, и мы опять залезем в полную задницу. Но я хочу, чтобы все было по-честному. Я хочу, чтобы ты заранее знал – руководства экспедицией я тебе не отдам.

– Я тоже хочу, чтобы все было по правде, – кивнул Псих. – А правда состоит в том, что этой экспедиции необходимы и я, и ты. Я неплохо умею разруливать возникающие проблемы, но, кроме тактики, есть еще и стратегия. А с этим… Давай начистоту – из меня хреновый монах. А характер нашей миссии таков, что если последняя рука в принятии решений будет у меня, мы не то что до Москвы – до Сибири не дойдем. Угробив твою Святость безвозратно. Но и ты без меня не выживешь, чтобы ты там ни пел тебе в уши твой подростковый максимализм. Поэтому нам придется как-то учиться жить вместе.

– Это хороший навык, – вдруг улыбнулся Четвертый своей мальчишеской улыбкой. – Я согласен его прокачивать!

Глава сорок четвертая. Заиграевский район. Новая Брянь

(в которой Жира отправили на закуску)

Где-то в Заиграевском секторе

Бурятской локации.

51°73′ с. ш. 108°36′ в. д.

– Лучше бы мы в Чите дальше торчали! – бурчал Псих, шагая рядом с едущим на лосе Четвертым.

– Да ладно тебе! – пытался успокоить его монах. – Что ты вообще завелся? Ничего же плохого не случилось!

– «Не случилось!» – передразнил Псих. – Случилось! Еще как случилось. Во-первых, после Читы мы почему-то стали популярными, что твой «Битлз».

– А что такое «Битлз»? – тут же спросил любопытный Четвертый.

– Ну, это такие мегапопулярные чуваки, которые… Которых…

– Которых уж никто не помнит, кроме древних старперов типа тебя, – кивнул Четвертый. – Я понял. Ну, ты прав в том, что слухи о нас действительно разлетелись по округе, но я не понимаю, что в этом плохого. Как по мне, так это даже хорошо, мне на каждой ночевке молебны заказывают. Я если не к Улан-Удэ, так к Иркутску точно «Святость» до первого уровня апну.

– К Улан-Удэ ты точно ничего не апнешь, мы туда вот-вот ворвемся.

– Хорошо, к Иркутску, неважно. Да и вам периодически заказы подкидывают. Еще бы – великие победители Желтого Плаща, одолевшие уроженца Верхних Планов!

– Угу, безоружного.

– Об этом все равно никто не знает. Про это в релизе не рассказывалось.

– Слушай, ну хватит уже подкалывать! Кто же знал, что у этого читинского мэра пресс-служба больная на всю голову и свои релизы он рассылает по всем окрестностям?

– Да что в этом плохого? Я же говорю – заказы ломятся, что мне, что вам, прокачка в два раза быстрее пошла. И даже деньги у нас в кои веки появились.

– Да все хорошо, – хмыкнул Псих. – Только эти трепачи из пресс-службы растрепали на всех углах о твоей «Святости». А это значит, что все демоны в округе стоят на низком старте, мечтая тебя сцапать и сожрать.

– «Съест-то он съест, да хто ж ему даст», как ты любишь говорить. Что же полезет воевать против победителей уроженца и воспитанника Верхних Планов? Кстати, а откуда фраза про «съест»? Давно хотел спросить.

– Из анекдота про слона в зоопарке, – рассеянно ответил Псих. – У него там объявление висело на клетке, что он может в день съесть 100 килограммов бананов.

– А что такое зоопарк? – немедленно заинтересовался Четвертый.

– Забей! – посоветовал Псих. – Кстати, у одного из вождей клана лис-оборотней неофициальная кличка «Слон». Это, кстати, к вопросу о том, кто может рискнуть попробовать сожрать нашего Четвертого.

– Блин, ты опять про этот клан. Нам всю последнюю неделю во всех мечтах ночлегов про них рассказывали. Бу-бу-бу, сильнейший клан в байкальской локации, бе-бе-бе, у них четверо суперхаев и пять суперартефактов. А у нас трое суперхаев и что? Кстати, а почему неофициальная кличка?

– Потому что он не любит, когда его зовут Слон. А официальное его погоняло – Мунгэн Унэгэн.

– Ты прикалываешься? – Четвертый даже лося остановил. – Сознайся, что ты только что это выдумал.

– Сам ты все выдумал! – обиделся Псих. – Мне сказали, что это «Серебряный лис» означает на бурятском.

– А почему серебряный? – не унимался монах.

– Потому что он младший брат, – устало вздохнул Псих.

– А старший?

– А старший – это глава клана по прозвищу Алтан Унэгэн, то есть Золотой Лис.

– А почему младший – Слон?

– А я знаю?! – взорвался наконец Псих. – Я, как и ты, дровосеков на последнем ночлеге в зимовье расспрашивал, все мои знания из того же источника, что и у тебя. Они, как ты догадываешься, не лисы-оборотни и авторы книги «Сильнейшие кланы Бурятии». Поэтому я знаю о клане только то, что уже сказал. Ну еще про четырех хаев и пять артефактов, но про это все знают. Как и про штаб-квартиру в поселке Новая Брянь. Чтобы что-то новое узнать, надо в поселок разведку посылать.

– Ну так в чем проблема? – удивился Четвертый. – Давай Жира отправим. Он же у нас бывший спецназовец.

Псих поморщился.

– А что не так? – удивился Четвертый, от которого не укрылось эта гримаса.

– Да нет, ничего, – заверил его Псих. – Я лучше промолчу, а то ты потом опять будешь меня обвинять в том, что я подрываю командные отношения между членами нашей группы. Просто у Жира период ремиссии уже закончился и ныне он снова одержим запредельным свинством. Я бы ему сейчас шнурки завязывать не доверил.

– Да ну, ерунда какая, – возмутился Четвертый. – Жир! Жир, иди сюда.

– А это уже абилка «Дар Кассандры» работает, – вполголоса сказал Псих.

– Жир, да где ты? – крикнул монах и повернулся к обезьяну. – Ты что-то сказал?

– Даже и не думал! – заверил его обезьян.

Наконец появился Жир. Свин выглядел насупленным и злобным.

– Чо надо? – поинтересовался он.

– Жир, у меня к тебе поручение, – сказал Четвертый. – Надо смотаться на разведку в район поселка Новая Брянь.

– Это где у лисов-оборотней лежбище, что ли? – еще более недовольно спросил свин.

– Именно, – кивнул монах. – Надо будет провести скрытое наблюдение за штаб-квартирой. Себя ни в коем случае не обнаруживать. Все интересное примечать, потом мне доложить. Ну и самое главное – понять, не собираются ли они на нас охоту устраивать. А мы тебя здесь подождем. Сделаешь?

– Ну да, конечно! – сказал Жир. – Сделаю, чего бы не сделать! Всю жизнь, можно сказать, мечтал – вы меня здесь подождете, я за вас там поработаю. Разрешите идти?

– Иди, конечно, – осторожно сказал Четвертый.

Когда свин удалился по направлению к поселку, Четвертый сказал Психу:

– Ну вот видишь! Нет, морду он, конечно, скорчил, но пошел же. Причем даже не пререкался.

– Ох, Босс, Босс… – вздохнул Псих. – Все-таки иногда ты себя ведешь как ребенок. Ты что – действительно думаешь, что он разведкой заниматься будет?

– А чем еще? – удивился Босс.

– Спать, разумеется, – убежденно заявил обезьян. – Он сейчас на нас зол, как пес на цепь. Думает, что мы здесь будем балдеть и отдыхать, пока он в поте лица вынужден трудиться. Поэтому первым делом свин попытается уравнять шансы и начнет балдеть и отдыхать. Поскольку он отображается на наших картах, Жир сейчас подберется поближе к поселку. Там он найдет местечко поукромнее, какой-нибудь выворотень или старый овраг, закидает себя листвой, благо осень уже, включит абилку «маскировка» в пассивном режиме и будет дрыхнуть несколько часов. И осень этому не помеха, спит он в любых условиях, даже в снегу. Потом проснется, подберется к поселку, честно понаблюдает полчасика и отправится к тебе – докладывать. У него это называется «проявить армейскую смекалку».

– По-моему, ты на него наговариваешь, – насупился Четвертый. – Не настолько же он пропащий. Он же в армии служил, какой же он пример своим солдатам подавал?

– Каким еще солдатам? – удивился Псих. – У него отродясь никакого личного состава не было. Он же сначала подводным диверсантом был в офицерском звании, причем в рейды и на задания исключительно соло ходил – из-за того, что никто с ним ужиться не мог из-за его исключительно противного характера. А потом вообще инструктором по рукопашке в военном училище подвизался. Драться он умеет и любит, да и вообще не дурак. Ему бы внутреннего свинства поменьше – цены бы мужику не было. Впрочем, тогда бы его и из армии не выперли. И по сей день служил бы и уже к генеральским лампасам подбирался.

Четвертый медленно покачал головой.

– Все равно – не верю я, что он спать пойдет. Вот так вот товарищей кинуть? И из-за чего?

– Это с твоей точки зрения это кидалово, – поправил его Псих. – А ты посмотри на ситуацию его глазами. Он считает, что на проведении разведки он собаку съел – и не без оснований, скажу тебе, считает. И думает, что он и за полчаса все нужное увидит. А так совместит приятное с полезным – и разведку проведет, и выспится. Да ладно, что обсуждать? Давай просто проверим, причем с помощью незаинтересованного лица. Тоту ты, надеюсь, доверяешь? Он же, по-моему, в принципе врать не способен.

– Конечно, доверяю.

– Ну вот пусть Тот метнется и проверит – чем там Жир в дозоре заниматься будет.

Примерно через полтора часа вернувшийся Тот доложил:

– Он спал, потому что дрых под поваленным деревом. Будить не стал.

п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

А в это время в штаб-квартире лисов-оборотней шел совсем другой диалог:

– Брат Мунгэн Унэгэн, у меня к тебе есть просьба.

– Слушаю тебя, брат Алтан Унэгэн.

– Четвертый со своими спутниками должен уже быть в наших землях. Пора начинать охоту. Нам нужен этот монах.

– Брат! На кой нам сдался этот мальчик? Если мы захотим поесть человечины, мы добудем ее в любое время.

– Слон, не говори глупостей, пожалуйста.

– Не называй меня Слон, я тебя тысячу раз просил.

– Не говори глупости – не буду называть.

– А почему глупости?

– Потому что даже дети, по-моему, уже знают, что у Четвертого есть Святость. А это значит, возлюбленный мой брат, что, поев его мясо, мы сразу получим бессмертие.

– Брат, так это же радикально меняет дело! Реально? Нам не требуется заниматься созерцанием, творить добрые дела, затрачивать усилия для приведения в гармонию положительного и отрицательного, мужского и женского начал природы? Надо просто съесть одного терпилу – и все? Замечательный план. Я сейчас же отправлюсь на его поиски. Мы, разумеется, должны поймать его.

– Не спеши, брат. Сам Четвертый, разумеется, не стоящий внимания терпила четвертого уровня. Но этот мир редко радует нас неожиданными подарками. Поэтому едет он на боевом хандагае[4] именем Драк, и его сопровождают трое других монахов, которых терпилами не назовешь при всем желании. Это гахай[5] по имени Жир, я не знаю кто по имени Тот и хармагшан[6] Псих. Вот он – самый опасный. Его надо вырубать первым.

– Это тот самый Псих, который…

– Да, – прервал его Золотой Лис. – Тот самый. Вот фотороботы всех пятерых, чтобы ты не перепутал. Возьми пятьдесят бойцов, и отправляйся на поиск.

– Жди меня с добычей, брат, – заверил его Серебряный.

Окрестности п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

Жир проснулся оттого, что кто-то тыкал ему пикой прямо в пятак.

– Сейчас в рожу дам! – пообещал свин и перевернулся на другой бок.

– Кто там? – донеслось справа.

– Бодон гахай[7], товарищ командир. Толстый и красивый. Согласно вашему приказанию прочесывали цепью окрестности, я обнаружил это недвижное тело, – ответил пикинер.

– Гахай, говоришь? Что он делал? Наблюдение вел? – заинтересовалось командование.

– Никак нет, товарищ командир. Спал. Хвостом к нашей базе. И сейчас спит.

– Хм… Странно, – заключил товарищ командир. – А ну – потыкай его пикой еще раз.

– Сейчас попробую. Эй, свинина, вставай давай.

Сразу же после этого раздался яростный свинячий визг, в воздухе мелькнули грабли, и внимательный боец клана лисов-оборотней полетел в одну сторону, а его пика – в другую. Как кегли в боулинге после удачного страйка.

– Эй, ты что делаешь?! – возмутился Серебряный Лис и поспешил к месту нападения на личный состав. Меж тем из-под выворотня уже выбирался злобный спросонья Жир.

– Ты кто такой, гахай? Почему ты спишь на землях нашего клана? – надменно спросил у него оборотень и тут же улетел в кусты после удара граблями.

Выбираясь оттуда, он еще пару раз получил граблями и дико разозлился. Ярость противников сравнялась.

– Ну все! Сдохни!

Сразу же после этих началась битва – Семизвездный меч лиса против Девятизубьевых грабель свиньи.

– А ты умеешь драться, – с некоторым удивлением сказал лис-оборотень № 2. – И что это у тебя за грабли такие, что спокойно держат удар меча Семи звезд, одного из пяти великих артефактов моего клана? Ты кто такой?

Но Жир… Жир страшно не любил, когда его будили, поэтому не отвечал ничего членораздельного. В этот миг он напоминал какого-то свинского берсерка – грозно подняв уши, свин брызгал слюной, размахивал граблями и выкрикивал что-то невнятное, перемежая звуки хрюканьем и взвизгиванием. Противники были примерно равны по силе, но при этом боевой натиск разобиженного порося был столь силен, что лис немного струсил и отправил сигнал «Все ко мне!» своим пятидесяти подручным. Через некоторое время на полянку возле выворотня один за другим начали выбегать демоны и с ходу бросаться в бой.

Сражаясь с волшебником один на один, Жир держался на равных. Но прибегающие демоны, пусть и были на порядок слабее, сбивали свинтусу ритм, вынуждая отвлекаться на них. В итоге Мунгэн Унэгэн начал уверенно теснить ушастого монаха.

«Пора сваливать!» – решил незадачливый разведчик, и, раскидав граблями заступившую дорогу мелкоту, кинулся в кусты. Но поблизости оказался мелкий демон кошачьего происхождения. Кошки, как никакие другие животные, умеют путаться в ногах, в итоге Жир, махнув граблями по широкой дуге, позорно рухнул навзничь. Тут-то на него и навалилась толпа духов: один схватил его за щетину на загривке, другой – за уши, кто тащил за ноги, кто за хвост – но самое неприятное впечатление оставил меч младшего лиса, приставленный к шее в районе сонной артерии.

– Не дергайся, бодон гохай, – голос лиса прямо сочился удовлетворением. – Не спеши на перерождение, успеешь еще. Скажи лучше, ты случайно не монах Жир из свиты монаха Четвертого? Я, собственно, практически не сомневаюсь, что ты – это он. Не так уж много в нашей локации свиноидов, способных биться со мной на равных. Честно говоря, их вообще нет. Но хотелось бы услышать подтверждение из первых рук. Кто ты?

– Да, Жир – это я, – скрипнул зубами кабан.

– Отлично! – кивнул головой лис. – Вяжите его и тащите в поселок!

п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

– Это Жир? – подозрительно спросил старший брат, глядя на связанного свиноида.

– Жир! – утвердительно кивнул младший брат. – Сам сознался.

– А почему он спал? – накал подозрительности Алтана Унэгэна не спадал.

– Не знаю, – честно признался Мунгэн Унэгэн. – Про это не колется. Но я специально под то упавшее дерево слазил, под которым он дрых. Там ничего не видно, разведку оттуда вести невозможно. Только спать.

– Мда… Загадка. – почесал за ухом лис. – Ладно, потом разберемся. Светлый маг пришел?

– Ждет в приемной, – ответил секретарь.

– Зови.

Светлый маг был приглашен для консультаций – как скажется на продолжительности жизни употребление мяса одного из ближайших сподвижников Штанского монаха. Глава клана вдруг подумал – может, для бессмертия и одного свиноида хватит, тогда смысла нет за его начальством гоняться.

Светлый маг не злоупотреблял терпением заказчиков, закончив осмотр в четверть часа.

– Ну что? – спросил нетерпеливо Алтан Унэгэн. – Свинка бессмертие даст?

– Мне жаль вас разочаровывать, – маг поправил сползшие очки. – Но могу сказать со всей определенностью – никакого бессмертия поедание этого свиноида вам не даст. Более того – со святостью у данного, м-м-м, экземпляра дела обстоят не сказать, чтобы слишком хорошо. Скорее наоборот. Скажем так… Я знал пару предводителей отмороженных банд, у которых показатель святости был, несомненно, выше, чем у этого, м-м-м-м, с позволения сказать, монаха.

– Ты к чему ведешь, ученая твоя морда? – не выдержал младший брат. – Можешь по-человечески все сказать? А то за такую консультацию так и тянет по шее заплатить.

– Могу! – немедленно откликнулся маг. – Если коротко: этот свин – редкий беспредельщик. На нем грехов – как у сучки блох.

– Не отравимся? – встревожился старший брат.

– Да нет! – успокаивающе махнул рукой маг. – Лечебных качеств нет и не будет, но в остальном свинина как свинина, разве что жестковатая. Но я бы все-таки перед употреблением вымочил.

– Разумно! – кивнул Алтан Унэгэн. – Эй, слуги! Свинку раздеть и в бассейн столкните. Пусть отмокнет и покается в своих грехах. А вечером на мясные закуски пустим. Вряд ли он на что-нибудь еще сгодится. Эй, казначей! Магу заплатить за консультацию по первой тарифной ставке, выделить место для проживания, накормить ужином. Эй, маг, ты далеко не уходи, возможно, нам вскоре опять твои консультации понадобятся. Эй, брат!

Тут он осекся и поправился.

– Дорогой и почтенный брат мой. Ты проявил настоящую доблесть и, поймав Жира, заставил еще ярче сиять славное имя нашего клана. Поимка этой нечестивой свиньи доказывает, что ты на верном пути, а Четвертый с компанией тусят где-то неподалеку. Попробуй их тоже поймать. Только имей в виду – с Жиром тебе повезло, что тот был один и спросонья. С тем же Психом такой номер не пройдет. Он бы всех, кроме тебя, выкосил как траву. Поэтому, во-первых, попробуй действовать не силой, а хитростью. Во-вторых, используй свой главный козырь. Да, я помню, что у него откат – месяц. Поверь – эта компания стоит того, чтобы напрячься по максимуму. Ну и в-третьих, возьми с собой сто демонов, а не пятьдесят.

– Я тебя понял, брат! – сказал Мунгэн Унэгэн, ударил мечом по щиту, повернулся и вышел из дома.

Глава сорок пятая. Заиграевский район. Новая Брянь

(в которой все суетятся вокруг артефактов)

Где-то в Заиграевском секторе

Бурятской локации.

51°73′ с. ш. 108°36′ в. д.

Младший брат нарушил волю старшего – он взял с собой не сто демонов, а всего лишь троих – своих самых любимых учеников. Когда один из них, набравшись смелости, поинтересовался, почему они идут только вчетвером, Серебряный Лис ответил:

– Потому что, если я буду использовать свой главный козырь – мне демоны, в общем-то, не нужны. Поэтому без разницы, сто демонов будет со мной, или трое. А использовать его, судя по всему, придется – мой брат кто угодно, только не паникер. Но сначала я хочу посмотреть на эту компанию. А наблюдать удобнее вчетвером. Поэтому сейчас мы все принимаем группу и рассыпаемся веером по тайге. Кто найдет паломников – аккуратно, не показываясь им на глаза, следит за ними и сообщает остальным.

Через два часа, залегши на сопке, четверка демонов внимательно наблюдала за паломниками, которые отдыхали внизу в распадке.

– Что-то Жира долго нет, – посетовал Четвертый.

– Потому что он очень любит спать, – озвучил очевидное Псих. – Но ты, Босс, прав в том, что нечего нам здесь следовать его примеру и бока пролеживать. Давай-ка двигаться потихоньку к свиноиду поближе. Пока дойдем – он как раз проспится и разведку проведет.

Как известно, голому собраться – только подпоясаться. Тот забросил на плечо худжин, Четвертым одним привычным движением оседлал Драко, а Псих, взяв лося под уздцы, повел его через заросли к тропинке. Лосемот, правда, обиженно фыркнул – он не любил, когда с ним обходились как с животным.

– Ну не злись, молодой, – извинился Псих. – Мне быстрее тебя отвести, чем объяснять – каким маршрутом лучше идти.

Лось вновь фыркнул, но уже не обиженно, а дружелюбно.

А вот Псих, напротив, вдруг напрягся и принялся вертеть головой.

– Что-то случилось? – поинтересовался сверху Четвертый.

– Не уверен на сто процентов, но, похоже, нас пасут. – Псих не только всматривался вдаль, но и прислушивался и даже принюхивался.

А на сопке в это время Серебряный Лис быстрым шагом уже бежал вниз, скомандовав предварительно ученикам:

– Уходим, быстро! Нас засекли!

Минут через пять, когда предводитель демонов остановился, все тот же любопытный ученик, которого, кстати, звали Деревянный Лис, поинтересовался:

– Учитель, ну что? Что вы увидели – можете рассказать?

Мунгэн Унэгэн секунду подумал, потом утвердительно кивнул головой.

– Могу. Опытный воин, просто посмотрев, как движется противник, может многое сказать о нем. Монах – балласт. Велосипед без колес, который остальные тащат в Москву. Лысый и усатый – сильный воин. Вас он завалит без труда, причем всех троих в одиночку, а вот мне, пожалуй, что уступает, если, конечно, он не прячет каких-то сюрпризов.

– А мартышка? – не удержался от вопроса другой ученик, Оловянный Лис.

– Мартышка, – хмыкнул матерый лис. – Для этой мартышки ты пыль под ногами, да и я ему в честном бою, пожалуй, что не соперник. Теперь я понял, почему брат велел мне действовать хитростью и не поскупиться на свой главный козырь. Его надо вырубать сразу, с первого удара – или не лезть в схватку с ним.

Он еще немного подумал и принял решение.

– Вот что! Вы бегите в поселок – в предстоящем бою вы мне ничем не поможете, только руки свяжете. Когда орлы дерутся, мухи не вмешиваются.

– А вы куда, учитель? – не удержался неугомонный Деревянный Лис.

– А я на тропинку, по которой они идут. Надо набиться к ним в компанию, пока они до Каменного Леса не дошли.

* * *

– Помогите!!! – орал кто-то впереди хорошо поставленным баритоном. – Господи Иисусе, помилуй мя и отведи беду! Помогите!!! Ох ты ж, Господи, беда-то какая!

– Это кто? – сразу же насторожился Псих.

– Какая разница? – откликнулся Четвертый. – Если кто-то просит о помощи, мы обязаны помочь. Идем на голос!

Псих пожал плечами – в вопросах, потенциально чреватых падением «Святости», спорить с Четвертым было бессмысленно. Тем более, что лес уже закончился и начались каменистые горные отроги, где все было видно далеко вперед и можно было заметить опасность загодя.

Минут через десять небольшой отряд обнаружил седого священника с окладистой бородой, который, увидев их, заголосил на всю округу:

– Слава тебе Господи, услышал ты мои молитвы и послал мне помощь во спасение! Слава Господу нашему во веки веков, аминь!

Четвертый спрыгнул с лося, жестом остановил двинувшихся было вперед Психа и Тота, и первым подошел к попу.

– Что случилось, батюшка? Что вы делаете в таких диких местах? И что у вас с ногой!

– Благослови тебя Господь, брат! – ответил священник. – Отец Паисий я, священник я из Заиграево – это центр нашего сектора, значится. В Татарский ключ мы с диаконом пошли – поселок это такой неподалеку. Паству тамошнюю окормлять, значится. Но не дошли – медведь страшный на нас выскочил, Господи прости, страхолюда какая трехметровая. Не то демон, не то оборотень – но не обычный зверь точно. Диакон у меня бою обучен, он сразу закричал – беги, мол, Паисий! Мы с ним и побежали – я в одну сторону, он в другую. Вот только я сбегал неудачно – ногу на каменной осыпи сломал. Я, слава богу, на лечении специализируюсь, абилка на вправление переломов у меня есть. Кость на место поставил, лубок наложил и бинтами из нижней рубахи зафиксировал. Одна беда – ступить на ногу еще два дня не смогу. Если бы Господь вас не послал – так и пропал бы здесь. Не поможете до Заиграево добраться?

– Конечно, отче! – закивал Четвертый. – Мы же монахи!

– А не обманете? – забеспокоился батюшка. – Больно уж рожи у твоих спутников разбойничьи!

Четвертый даже обиделся.

Как можно? Мы, духовные лица, не обманываем друг друга! Садитесь на моего лося, он довезет вас с комфортом.

– Спасибо, брат, но я с моей ногой не усижу в седле, – скорбно покачал головой батюшка.

– Хорошо, – кивнул Четвертый. – Тот, тогда ты понесешь отца Паисия.

Но батюшка опять скорчил жалостливое лицо.

– Не сердись, брат монах, но больно уж страшен твой спутник. Я боюсь, как бы у меня сердце от ужаса не схватило. Тогда уж, если можно, пусть лучше тот, с волосатой мордой, меня несет. У него вид все-таки более благообразный.

– Псих, понеси, пожалуйста, батюшку, – попросил Четвертый.

А сам подумал: «Надеюсь, что все обойдется без скандала».

А Тот подумал: «Ну и дурак же ты, батюшка, потому что судишь о созданиях по их внешности. Я бы тебя донес без проблем, а Псих, с его обидчивостью и вспыльчивостью, может и приложить по пути о какое-нибудь дерево так, что грудная клетка всмятку треснет».

А Псих подумал: «Ну и наглые оборотни пошли. Неужели он думал, что я поверю этой второпях наброшенной личине? Ну да ладно, мне эта просьба только на руку – до оборотня будет рукой подать в прямом смысле слова».

А что подумал батюшка – так никто и не узнал, потому что он был очень хитрым и скрытным лисом.

* * *

Минут через десять Псих понял, что его терпение заканчивается. «Подлая тварь, – закипал он. – он еще и ерзает. Пора уже заканчивать эту комедию».

А псевдобатюшка меж тем болтал без умолку, не закрывая рта.

– Видите, братья монахи, это место у нас зовется Каменным лесом. Посмотрите по сторонам – видите эти огромные валуны, которые и валунами-то назвать боязно – скорее отдельно валяющиеся горы. Как будто великаны ростом до неба поигрались в камушки, да и бросили свои игрушки…

– Пожалуй, и мне свою бросить пора, – прервал его Псих. – Слазь, оборотень. В «битый небитого везет» лисичка потом поиграет.

Обезьян был готов к любой реакции на свои слова, но не к тому, что случилось. На плечи ему навалилась огромная, невозможная тяжесть. Псих успел повернуть голову и сразу понял – почему младшего оборотня позвали «Слон».

Мунгэн Унэгэн принадлежал к редчайшей разновидности оборотней – тридцатисаженным лисам. Какой там слон? Размеры Серебряного лиса были больше, чем у кита.

В эту секунду несусветная тяжесть исчезла – гигантский лис отступил на два шага назад. Не успел обезьян порадоваться свободе, как на него обрушилась многотонная скала – Мунгэн Унэгэн придавил обезьяна огромным валуном.

В это время на гиганта кинулся Тот и даже умудрился пустить ему кровь, прорубив кожу своей лопатой. Но это оказалось его единственным успехом – через секунду бывший сом потерял сознание от удара огромной лапой. Лис встал на задние лапы, сунул поверженного Тота под мышку, а лапой цапнув хурджин и боевую лопату. В правой лапе оказался Четвертый, затем лис раскрыл свою пасть и зубами поднял лося за седло.

Так он и примчался к старшему брату.

п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

Сплюнув лосемота, Серебренный Лис принял свой обычный размер и гордо заявил выбежавшим демонам во главе с Алтаном Унэгэном.

– Вот! Все здесь. Принимайте по описи. Самое главное – Штанского монаха я поймал. Можно приступать к получению бессмертия.

– А Психа, Психа ты взял? – поинтересовался глава клана оборотней.

– Нет.

– Ма-ла-дец!

– Да что ты? – возмутился младший брат. – Видел бы ты, каким огромным камнем я его придавил. Даже если Псих остался жив, из-под него он никогда не выберется.

– Бра-а-ат! – с неизбывной тоской протянул Алтан Унэгэн. – Псих четверть тысячелетия просидел, придавленный горой. И все эти столетия единственное умение, которое он мог прокачивать – это умение выбираться из-под камней. Толку от этого, конечно, не было никакого, его держала не тяжесть скалы, а запирающий артефакт. Но неужели ты думаешь, за эти столетия он не прокачал это умение до капа? Как давно ты его придавил?

– Ну… Четверть часа прошло, наверное, – ответил обескураженный Серебряный Лис.

– Думаю, он уже на свободе, – вздохнул Золотой Лис. – Боюсь, брат, пока мы не решим проблему с Психом, монаха нам лучше не есть. Иначе он придет в ярость и устроит у нас что-то вроде того шухера в Верхних Планах, за который ему и отмерили 500 лет.

– Не надо, – сказал младший.

– Сам не хочу, – вздохнул старший и позвал слуг. – Эй, вы там! Этих всех к свинке в бассейн – отмокать и чистится.

– И лося?

– Нет. Лося – на конюшню.

И старший лис опять поцокал языком:

– Ох, брат, боюсь, мы еще не раз пожалеем о том, что не решили проблему с Психом сразу, пока была возможность.

– Брат, ну перестань! – укоризненно сказал Мунгэн Унэгэн. – Проблема с Психом – вовсе не проблема. Она решается за час.

– Это каким же образом? – удивился Алтан Унэгэн.

– Ты забыл, что основа могущества нашего клана – это девять сокровищ. Четверо хаев и пять артефактов. Одного хая хватило, чтобы все паломники, кроме одного, оказались в нашем плену. Настал черед артефактов. Если ты одолжишь мне Фляжку и Кувшин, примерно через час Псих исчезнет с лица земли. Останется только немного водички. А мы сможем начать празднество, и к вечеру мы с тобой станем бессмертными.

– Да, ты прав. – кивнул старший брат. – Это может сработать. Пошли в кланхран.

В клановом хранилище Золотой Лис отдал брату обычную солдатскую алюминиевую фляжку и не менее тривиальный стеклянный графин.

– Сам пойдешь? – на всякий случай уточнил он.

– Нет, что ты! – откликнулся младший. – Учеников пошлю. Во-первых, меня он видел, опознать может, даже в ином обличье. Священником он меня, по крайней мере, расколол. А во-вторых – была охота ноги бить. Там работы-то – идиот справится.

– Ну так-то да, – согласился старший. – Ну иди, инструктируй.

* * *

– Все очень просто, – объяснял Серебряный Оловянному и Железному. – Возьмите эти вещи и отправляйтесь к Каменному Лесу. Он там или придавленный камнем лежит, или уже выбрался. Но это не важно, в любом случае вам нужно делать одну и то же – просто снять крышки, перевернуть артефакты дном кверху и крикнуть: «Псих!» Если он отзовется, значит – все, попался! И находится либо во фляжке, либо в кувшине. Тут вы, не мешкая, запечатывайте емкости крышками. Минут через десять от зловредного обезьяна только сок головного мозга останется. Все понятно?

– А что здесь может быть непонятного? – отозвался Оловянный Лис. – Все сделаем, учитель.

Где-то в Заиграевском секторе

Бурятской локации.

51°73′ с. ш. 108°36′ в. д.

Едва выбравшись из-под скалы, Псих был в натуральном бешенстве – так обидно его не побеждали уже много столетий. Он сразу же побежал по направлению к поселку Новая Брянь, намереваясь разнести это лисье гнездо на клочки и тряпочки. Однако по дороге немного остыл, пришел в себя и вспомнил старый принцип, исповедуемый императором Августом: «Поспешай медленно». Мало-помалу он перешел на шаг, а потом и вовсе взлетел на самую высокую скалу, чтобы осмотреться.

Увидев впереди двух демонов, идущих навстречу он не то чтобы встревожился – скорее удивился. Если это против него – почему их только двое? Лисы настолько несерьезно к нему относятся или эти двое настолько сильны?

Спустившись вниз, он сразу изменил облик, став огромным тигроидом, и, не скрываясь, двинулся навстречу странной парочке.

– Приветствую вас, почтенные путники! – забасил он, когда лисы оказались в прямой видимости. – Скажите, любезные, не встречались ли вам случайно паломники, идущие в Москву? Эта компания состоит из молодого монаха, едущего на лосе, и трех отвратительных демонов – один похож на свинью, второй – на сома, а третий, да будет его имя проклято во веки веков – на обезьяну?

– Да, уважаемый путник, мы знаем эту компанию, – откликнулся Оловянный Лис. – Ты немного опоздал, они все уже наши пленники, за исключением Психа. Но это ненадолго, так как мы посланы как раз для того, чтобы уничтожить его.

– Вон даже как? – остановился в раздумье тигроид. – Честно говоря, те четверо меня не особо интересуют, у меня нет с ними личных счетов. Я хочу отомстить только Психу, потому и преследую их от Хабаровска. Если вы идете убивать Психа – позвольте мне сопровождать вас! Ибо обет мой будет считаться выполненным лишь когда эта сволочь сдохнет у меня на глазах. Я не буду вам в тягость – у себя в Хабаровске я считался одним из лучших бойцов.

– Ну… – Оловянный вопросительно посмотрел на Железного. – Я в принципе не против. Ты как?

– Да я тоже. Втроем веселее.

Вскоре новоявленные знакомые шли по дороге, оживленно болтая обо всем на свете. Тигроид рассказывал про Амур, нещадно при этом привирая, лисы не оставались в долгу и сочиняли всякие ужасы про Бурятию.

– А я тебе говорю, Амур – это реальный жесткач. – горячился псевдотигроид. – Я вот много где бывал, но такого беспредела нигде не видел. Может, знаете, в Америке был такой Дикий Запад, вот там – натуральный Дикий Восток.

– Это просто тебя к нам в Бурятию не заносило, – наперебой галдели оба лиса. – У нас если ты не в банде – ты, считай, уже помер! Просто пока еще не знаешь об этом. А наша банда – самая крутая во всей Бурятии.

– Да я и вижу, – хмыкнул «путешественник». – На Психа всего двоих рядовых бойцов послали. Это какие тогда у вас хаи, если рядовые бойцы вдвоем могут Психа завалить?

Лисы замялись.

– Ну, если честно, мы с ним биться не будем… – протянул Деревянный.

– Ага, он вас увидит и сразу сам от ужаса повесится, – не удержался от подколки Псих.

– Ну типа того, – кивнул Оловянный и рассказал про артефакты.

– Занятная вещь! – сказал Псих и спросил. – А посмотреть можно?

– Да, конечно, – кивнули лисы.

Держа в руках фляжку и графин, Псих подумал: «Как дети, честное слово. Может и впрямь – бросить все и остаться в Бурятии? Какой-то заповедник чистоты и невинности. Вот что мне сейчас мешает вдарить по тапкам и оставить их без артефактов? Ладно, не буду портить свою репутацию. Сами все отдадут».

– Хорошие артефакты, – кивнул Псих, отдавая вещи обратно. – Но мой лучше. Чтобы ваши использовать, надо имя врага знать. К тому же, сколько я понимаю, если Псих не отзовется, они не сработают?

– А что бы он не отозвался? – насупился Оловянный. – Он же про артефакты не знает.

– А вот просто не захочет и не отзовется, – настаивал Псих. – Ну вот осторожный он такой. Что вы делать будете?

– Ну… – не зная, что сказать, протянул Деревянный.

– А я тебе скажу, что вы сделаете, – отчеканил безжалостный тигроид. – Вы поорете, поорете, да и пойдете домой.

– А у тебя что? – недовольно спросил Оловянный.

– А у меня вот! – показал Псих, который последние пять минут рылся в своем невиданно захламленном пространственном кармане в поисках подходящей вещицы.

В руках у тигроида была оплетенная бутылка с надписью «Гымза», из которой как будто пять минут назад вылетел джинн.

– Принцип действия примерно такой же, как у вас, но только никого звать не надо и отклика тоже не требуется. Наводишь горлышком бутылки на цель и произносишь заклинение «Кэпэзэ». И он в бутылке. Можно поставить на уничтожение, как у вас, можно просто держать там врага пленником, пока не понадобится. Тогда говоришь выпускающее заклинание «Дембиль».

– Да, это круче! – признал Оловянный. – Поменяться не хочешь?

– Ты больной? – удивился тигроид. – Сам же говоришь, что у меня круче, и тут же обмен предлагаешь.

– У тебя круче, но у тебя только один артефакт, – пояснил лис. – А мы тебе и фляжку, и графин дадим. Будет у тебя артефакт чуть похуже, но зато их будет два. Сам понимаешь выгоду.

– Ну… – деланно замялся Псих.

В общем, после десятиминутного давления высокие договаривающиеся стороны договорись – сделка заключается через Систему и только после проверки.

– Ну что – давайте проверять? – предложил Псих. – Я только на хранение переключу, сейчас у меня на уничтожение стоит.

– Ты там давай, повнимательнее, – боязливо сказал Деревянный. – Не напутай ничего.

– Да не переживай, не первый раз. – заверил его Псих. – Значит, так. Бутылка вмещает до ста человек. Каждый из пленников находится в полной пустоте и не контактирует с другими заключенными. Для каждого как бы создается отдельное подпространство. Да сейчас сами увидите.

И он навел на каждого из лисов горлышко, дважды прокричав «Кэпэзэ». После чего – уже не вслух, разумеется, – скастовал на каждого собеседника «Слепоту», «Немоту» и одновременно «Управляемую левитацию», приподняв каждого на метр над землей.

Полюбовался с минуту, как зависшие в темноте «пленники бутылки» дергают руками и ногами, и крикнул выпускающее заклинание «Дембиль», сняв все заклятья.

Рухнувшие на землю лисы с испугом посмотрели друг на друга, и хором резюмировали:

– Круто!

После заключения системной сделки о добровольном и не имеющем обратной силы обмене артефактами фляжка и графин оказались у Психа, а лисы получили «Гымзу».

– Ладно, братья-буряты, я отвлекусь, разберусь с новыми игрушками. – помахал лошарикам ручкой Псих. – Если Психа поймаете, сообщите, не сочтите за труд.

С этими словами тигроид подвесил в воздухе портал и прыгнул в него.

Глава сорок шестая. Заиграевский район. Новая Брянь. Старая Брянь

(в которой мы знакомимся и почти сразу прощаемся с третьим лисьим хаем)

Где-то в Заиграевском секторе

Бурятской локации.

51°73′ с. ш. 108°36′ в. д.

Хитрый Псих никуда отлучаться не собирался, он хотел лишь исчезнуть с глаз долой. Поэтому пробросил выход из портала не далее чем метрах в десяти от входа, только за большой кучей камней. Вынырнув там, он сразу же ушел в скрытный режим и принялся следить за облапошенными лисами.

– Куда это он? – сказал Оловянный. – Странно как-то. Сначала с нами к Психу напросился, а теперь смылся.

– Ты прав, – поддержал Деревянный. – Подозрительный какой-то тип. Давай-ка бутылку проверим.

– Давай, – дрожащим голосом поддержал что-то подозревающий собрат. – Ой, блин…

– Да погоди ты! – прикрикнул Деревянный. – Ничего еще не случилось.

Он навел на товарища горлышко бутылки и крикнул:

– Кепезе!

Ничего не случилось.

– Кепезе!

И вновь никакой реакции.

– Дай я! – плачущим голосом крикнул Оловянный, выдрал из рук Деревянного бутылку, навел и крикнул смертельно испуганно:

– Кепезе!

Безрезультатно.

– Нам хана, – упавшим голосом сказал Оловянный. – Я вообще даже не знаю, что с нами сделают. На клочки и тряпочки порежут – самое малое. Что делать будем?

– А, может, нам того? – предложил Деревянный. – По тапкам и в отрыв?

– Рофлишь, что ли? – удивился Оловянный. – Куда ты здесь оторвешься? Вся Бурятия под нашим кланом. Здесь только на два метра под землю спрятаться можно. Да и в соседних локациях достанут, если будет желание, а оно будет – за два-то пролюбленных артефакта из пяти. Нет уж. Пошли домой – каяться и обещать искупить. Может, повезет и живыми оставят. Ну а если нет – ладно, переживем, не последнее перерождение все-таки.

– Ты прав, – вздохнул Деревянный. – Пошли сдаваться.

И оба лиса, понурив головы, побрели в поселок Новая Брянь. И ни один из них не заметил, что Псих, превратившись в пчелу, путешествовал вместе с ним, удобно устроившись на наплечнике Оловянного. Обезьяну осталось всего-ничего до того, чтобы апнуть «Перевоплощение» до девятого уровня и он надеялся сделать это по дороге. У Психа были на это умение большие планы.

п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

– Скажите мне, что вы обкурились и вас пробило на хи-хи, – грохотал бас Алтана Унэгэна. – Я даже посмеюсь вместе с вами над ранее скрытыми гранями вашего остроумия. А потом вы отдадите мне артефакты, я их спрячу в хранилище и этим мы завершим этот затянувшийся розыгрыш. Как вам план? Годится?

– Мы не можем отдать артефакты, – не поднимая глаз, пролепетал Оловянный. – Мы их поменяли. Я уже говорил и даже открыл системные сообщения, там все написано.

– На что хоть поменяли-то? – продолжал орать Золотой. – Вы, блин, эксперты-артефакторы!

Деревянный протянул пустую бутылку.

– Он нас спрятал туда одним только заклинанием, никаких имен называть не надо было, и отзываться тоже.

– Господи, «Гымза»! – простонал древний лис-оборотень. – Хоть бы на что хорошее сменяли, а не на эту кислятину!

Внезапно он немного успокоился и продолжил расспросы.

– Ну хорошо, – поинтересовался он. – Тогда почему у него вас спрятать в бутылку получилось, а у вас ничего не получается?

– Я не знаю, – выдавил из себя Деревянный, не отрывая глаз от пола.

– А я тебе объясню, – пообещал главный лис. – Всему виной – гулкая пустота, ограниченная сводами вашего черепа. Псих просто не мог не воспользоваться этим обстоятельством. И у него все прекрасно получилось.

– Это я виноват, – влез в разговор Мунгэн Унэгэн. – Нельзя было посылать учеников к Психу. Он слишком сильный противник. Надо было идти самому.

– Хорошо, что ты это понимаешь, брат, – сказал Золотой Лис. – Что будем делать?

Лис по прозвищу Слон пожал плечами.

– Мы лишились двух артефактов – надеюсь, что временно. Но у клана остались еще три. Меч Семи звезд и Веер из листа банана всегда при мне, но в деле поимки Психа они бесполезны. Для этого нужен Золотой шнур от занавеса.

– Он у мамы, – прервал его старший брат.

– Я тебе именно на это и намекаю. Нужно отправить к ней в Старую Брянь гонца, пригласить ее отведать фирменное блюдо из Штанского монаха и попросить захватить с собой Золотой шнур.

Алтан Унэгэн сморщился, как будто разжевал лимон (или выпил «Гымзы»):

– Что – мы вот так вот позовем к себе маму? Сами и добровольно? Без пыток и не под угрозой кастрации?

– Боюсь, что да, брат, – вздохнул Мунгэн Унэгэн. – Обстоятельства не оставили нам другого выбора. К тому же, не забывай, что она третий по силе хай в клане и, если дело дойдет до драки с Психом, ее умения могут оказаться очень кстати.

– Это гипотетическая ситуация, – пробурчал Золотой. – А вот в деле доведения меня до белого каления ее умения сработают со стопроцентной эффективностью, проверено многократно.

– Брат, – покачал головой Серебряный. – Я все понимаю, брат. Но у нас, похоже, нет другого выбора. Попытка завалить Психа без артефакта обойдется нам слишком дорого. А так еще и живьем возьмем – ты же помнишь, там только конец шнура на противника накинуть нужно, и артефакт его сам красиво перевяжет – как подарочек на День святого Валентина. Вдруг его тоже сожрать прокатит? Вдруг Псих тоже полезный? Как говорится, кто уплетет его без соли и без лука…

– Ладно, убедил, – буркнул Золотой.

– Я тогда отправлю к маме человечка? – на всякий случай переспросил Слон.

– Только не этих дебилов, – отрезал старший. – Кстати, вы что здесь стоите, уши греете? Пошли вон отсюда!

Оба проштрафившихся лиса мгновенно очутились за дверью.

– Нас в общем-то даже не отругали толком! – пискнул Оловянный лис.

– И это меня пугает больше всего, – задумчиво молвил Деревянный лис.

А в кабинете меж тем продолжался разговор.

– Так кого отправишь? – поинтересовался Золотой.

– Стеклянного, наверное, кого же еще? У меня всего три более-менее приличных ученика, все остальные действительно дебилы, одержимые тремя желаниями: пожрать, подраться и позаниматься сексом с кем попало, – задумчиво ответил младший. – Брат, я вот что думаю… Может, зря мы с этим Штанским монахом связались? Пропустили бы их в Иркутск и жили дальше спокойно. Я понимаю, что я сам накосячил, когда Психа не добил, но больно уж меня этот обезьян беспокоит. Может, выпустим всю эту свинско-лосиную команду с монахом во главе?

– Ага, – саркастически хмыкнул глава клана клана. – Сначала маму позовем на торжественное поедание Штанского монаха, а потом всех выгоним. А сами останемся с мамой объясняться.

– Звучит пугающе, – признался Серебряный лис.

– Вот именно, – кивнул Золотой. – Поэтому к этой гениальной идее мы вернемся только тогда, когда Псих приберет к рукам все пять наших артефактов.

И он гулко захохотал.

«А это идея!» – подумал Псих-пчела и вылетел в окно.

Где-то в Заиграевском секторе

Бурятской локации.

51°64′ с. ш. 108°16′ в. д.

Отправленного за мамой Стеклянного лиса Псих настиг на полпути к поселку Старая Брянь. Сначала он собирался сразу отправить гонца к праотцам, но потом подумал, что торопиться не надо. По-хорошему, надо бы узнать, где мамочка живет, как к ней обращаться и тому подобное. Поэтому обезьян обернулся демоном в лисьей шапке и побежал за гонцом.

– Эй, погоди!!! – прокричал он, едва спина гонца показалась в поле видимости. – Да подожди, говорю.

– Ты кто? – настороженно спросил Стеклянный.

– Я этот… Перовскитный лис. Новый ученик Серебряного.

– Я тебя первый раз вижу, – Стеклянный смотрел нехорошо. Совсем нехорошо.

– Конечно первый раз. Я сегодня первый день. Только сегодня приехал, и меня сразу за тобой послали. Мунгэн Унэгэн сказал, извини только: «Этого разгильдяя надо почаще пинать в задницу. Поэтому сейчас проверим, как ты бегать умеешь. Бежишь по этой дороге, если вдруг догонишь – напомни, чтобы мама, когда поедет кушать Штанского монаха, Золотой шнур не забыла». Уф… А ты быстрый. Я тебя пока догонял, чуть не сдох по дороге.

Посланец заметно расслабился.

– Понятно. Очередная проверочка от учителя. Чтобы и ты, значит, побегал и задолбался, и меня пнуть на всякий случай. Вполне в духе учителя, ты привыкай, он постоянно такое проворачивает.

– Спасибо, – улыбнулся Псих. – Слушай, а пока идем, может, ты того… Расскажешь мне немного – кто тут у вас есть кто? Сам понимаешь, я в ваших раскладах пока что полный ноль. Хотя бы в самом общем виде, чтобы не накосячить, а? А я тебе потом проставлюсь, я же порядок знаю. Ну вот эта вот мама, к которой мы идем – она как вообще?

– Ну и вопросы у тебя… – улыбнулся гонец. – Мама это мама. Тут в двух словах не расскажешь. Слушай, в общем…

п. Старая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°34′ с. ш. 108°06′ в. д.

– Ты смотри, как за разговорами быстро дошли, – хмыкнул Стеклянный лис на околице. – Видишь вон то трехэтажное здание, крытое красной черепицей? Вот там мама и живет. Ох, блин, чо-та я очкую туда идти.

– Так не ходи, – немедленно откликнулся Псих. – Я сам схожу, а ты меня здесь подожди.

– В смысле – «здесь»? – насупился гонец.

– В прямом, – пояснил Псих. – Вот здесь, в канаве, полежишь.

Стеклянный лис хотел спросить, в какой еще канаве, но не успел – посох с золотыми кольцами отправил его душу на перерождение. А Псих, приняв облик Стеклянного лиса, зашагал к дому с красной крышей.

На крыльце ему дорогу заступили двое охранниц – именно охранниц, а не охранников.

– Куда? – коротко осведомились они.

– Дык это… К Маме, – покойник Стеклянный просветил его по дороге, что старуха не выносит никакого другого обращения и все зовут ее просто «Мамой». – Гонец из Новой Бряни, по поручению, значится, сына ее, Алтана Унэгэна.

– Жди, – коротко велела одна из охранниц, а вторая зашла в дверь – судя по всему, доложить.

Вернулась она только минут через пять, причем изрядно взвинченной. Она вышла из дома, хлопнув дверью сильнее, чем требовалось, и Псих мог бы поклясться, что она еле слышно выдохнула под нос: «Сука».

– Проходи, – уже на нормальной громкости произнесла она и кивнула не дверь. – Идешь прямо, третья комната.

Псих прошел первую комнату без остановки, а во второй остановился, разглядывая через дверной проем сидевшую за письменным столом пожилую женщину.

Растрепаны волос седые пряди,

Но звездный свет в ее сверкает взгляде.

Лицо давно изрезали морщины,

Зубов осталось меньше половины,

А кожа стала дряблой и багровой,

Но все ж казалась женщина здоровой,

И хризантему, что уже увяла,

Лицо ее сейчас напоминало.

И было что-то в старческой фигуре

Сосне подобно, выдержавшей бури.

– Что встал? – не поднимая головы, осведомилась Мама. – Проходи, боязливый, хватит прятаться.

– Здравствуйте, – поклонился Псих, зайдя в комнату.

– Здоровей видали, – отрезала бабуля и пожаловалась потолку. – Что-то шестерки, сыночком присылаемые, все мельче и мельче становятся. Скоро карликов ко мне отправлять начнет. Насекомых каких-нибудь. Тараканов и клопов.

– Насекомые не могут пройти преображения, – зачем-то сказал Псих. – У них отверстий на теле не хватает.

– Ты это мне? – Мама удивилась настолько, что даже захлопнула читаемую книгу. Наверное, если бы реплику подала чернильница, она удивилась бы меньше. – Тогда это у тебя мозгов не хватает.

И она позвонила в колокольчик. В комнату тут же вошла секретарь, которая, похоже, стояла за дверью, ожидая сигнала.

– Запиши себе и мне напомни, – велела Мама. – Чтобы я не забыла сжечь этого энтомолога на костре, когда все закончится.

Секретарша, кивнув, заскрипела пером.

– Тебя с чем прислали, исследователь живой природы? – меж тем осведомилась старуха.

– Дык это… – замялся гонец и заученно забубнил. – Алтан Унэгэн почтительно приглашает вас на поедание плоти Штанского монаха и просит прихватить с собой Золотой шнур от занавеса.

– О как! – хмыкнула пенсионерка. – Почтительный сынуля никак вспомнил о существовании старухи-матери и решил от щедрот бросить ей пару кусков мяса… Надо же, небывалое бывает. Правда, похоже, в компенсацию тратам наш рачительный хозяин решил отжать у меня Шнурок, но это мы еще посмотрим. Интересно, откуда у них Штанский монах взялся? Если верить последним сплетням, это весьма пользительный для долголетия молодой человек со «Святостью». Алло, вошелюб, не тормози, это был вопрос.

– Ой, извините, – встрепенулся Псих. – Мунгэн Унэгэн поймал. И его, и его спутников – Жира и Тота.

– Надо же, и от Слона в хозяйстве может польза быть. Я думала, эти животные только серют много, а бревна таскать уже не хотят. Интересно, а что с Психом?

На сей раз посыльный не тормозил, а ответил сразу:

– Точно не знаю, но, похоже, еще не пойман.

– Это плохо, он в этой компании самый опасный. Во времена моей молодости о нем много шумели, но потом он основательно присел и исчез с радаров. Если он хотя бы половину навыков сохранил, у моих обалдуев могут быть серьезные проблемы.

«Не могут, а обязательно будут!» – мысленно подтвердил Псих, но из образа не вышел, так и стоял, полусогнувшись в поклоне. А старуха меж тем опять позвонила в колокольчик. Явившейся, подобно призраку, секретарше было сказано:

– Закладывайте карету, выезжаем через десять минут. Визит рабочий и максимум на день, поэтому все нахлебники могут шею не мыть – они остаются дома и занимаются хозяйством. Когда вернусь, каждый доложит мне, что он за это время сделал полезного. Со мной едешь ты и две охранницы. Слышь ты, мухожук, ты за кучера сработать сумеешь? Что ты там глаза таращишь, как кот, гадящий на свечку? С лошадьми, говорю, управишься?

При упоминании лошадей Псих изменился в лице и отчетливо скрипнул зубами. Но сдержался – хоть и с огромным трудом.

– Так точно-с! – закивал он. – Управимся. Не извольте сумлеваться.

– Какой-то ты мутный, – задумчиво протянула дама, внимательно меряя его взглядом. – Надо будет и впрямь не забыть тебя сжечь. Исключительно во избежание, как говорится. Слышь, ты, секретутка! Пункт о сжигании этого идиота подчеркни дважды и поставь «нота-бене». Все, пошли вон отсюда, я буду собираться. Выезд через восемь минут.

Где-то в Заиграевском секторе

Бурятской локации.

51°64′ с. ш. 108°16′ в. д.

На двадцатой минуте дороги Мама не то что сидела у Психа в печенках – она уже практически доедала весь его ливер. Он даже в глубине души зауважал мужество Золотого и Серебряного лисов, добровольно пригласивших ее к себе. Когда она, сидя в карете, в очередной раз уколола его через специальное окошечко острым, как шило, зонтиком и поинтересовалась – почему он правит так неаккуратно и карету безбожно трясет, Псих не выдержал. Натянув вожжи, он звучно издал команду «Тпру», слез с облучка и деликатно постучал в дверцу кареты.

Дверца приоткрылась, и старуха высунула голову:

– В чем дело, тараканофил? Я надеюсь, случилось что-то страшное? Потому что иначе…

Что было альтернативой – так и осталось тайной. Больше она ничего не успела сказать – железный посох вновь ставшего обезьяном Психа ударил ее по голове. Справедливости ради – умерла она не сразу, на третьего по силе хая лисьего клана Психу потребовалось несколько ударов, да еще перемежаемых атакующими заклинаниями – только тогда она отправилась на перерождение, обернувшись девятихвостой лисицей. После этого Псих двумя ударами уложил охранниц, прыгнувших на него с запяток и наклонился вытащить из кареты тело старухи. Но в карете он увидел секретаршу, о которой совсем забыл. Забившись в угол, она пялилась на него огромными от ужаса глазами, не издавая не звука.

– Выходи, – коротко велел Псих.

По-прежнему не издавая ни звука, секретарь покорно вылезла из кареты, от страха втянув голову в плечи.

– Давно у нее служишь? – зачем-то поинтересовался Псих.

– Пя… Пять лет, – почти беззвучно ответила та.

– Епона мама… – охнул Псих. – Ни фига себе ты экстремистка – столько чалиться в аду, причем добровольно.

– От нее… – мертвенно бледная секретарша сглотнула и закончила фразу. – От нее сами не уходят.

И Психу в очередной раз стало смертельно тошно и очень захотелось поразбивать посохом черепа.

– Беги отсюда, – глухо сказал он. – Беги быстрее и подальше. Пока я не передумал.

Секретарша, судя по всему, была девушкой с понятием, поэтому со всей возможной скоростью ломанулась к лесу на обочине. Как стояла, так и ломанулась – в строгом офисном костюме и на шпильках.

– Стой! – крикнул ей в спину Псих, когда до леса оставалось буквально метра три.

Она действительно была умной девушкой. Потому что не стала пытаться скрыться, а послушно остановилась, еще больше побледнев, хотя казалось бы – куда еще?

– Чуть не забыл, – сказал Псих. – Пункт о моем сжигании на костре вычеркни. Поняла?

Девушка молча кивнула – сказать что-нибудь она сейчас вряд ли смогла бы.

– Молодец! Все, свободна! – и Псих отвернулся, все-таки вытащил тело девятихвостой лисицы на дорогу и начал выбрасывать багаж. Минут через пятнадцать планомерного обыска он уже вертел в руках шнур желтого цвета с маленькой кисточкой – их еще называют «борлами».

– Три артефакта из пяти. Неплохо! – подвел итог он. – Зря девчонку сразу отпустил, надо было на ней артефакт проверить. Хотя ладно, она и так до смерти перепугалась, а тут ей еще бондаж и БДСМ в довесок. Сам по ходу разберусь. Лучше в преображении попрактикуюсь.

Три выдернутых волоска вскоре обернулись кучером и двумя охранницами, сам же Псих принял образ Мамы. Устроившись поудобнее в карете, он хлопнул дверью и крикнул кучеру:

– Поехали!

Глава сорок седьмая. Новая Брянь

(в которой сплошное «скидывай сапоги, власть переменилась»)

п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

Торжественный въезд мамы в поселок Новая Брянь был обставлен с эффектным церемониальным пафосом – демонов даже выстроили в какое-то подобие шеренг. Псих не отказал себе в удовольствии вылезти из кареты и пройтись перед строем, кокетливо салютуя личному составу веером. Личный состав морды, конечно, корчил, но воротить не осмеливался. Жаль, митинг в программу торжественного прибытия включен не был, и речь сказать Психу не дали, хотя у него было много богатых идей. Впрочем, учитывая, какие речи обычно произносила оригинальная мама, в отсутствии митинга не было ничего удивительного.

После почетного караула дети провели маму во дворец, трогательно поддерживая ее под локоточки с двух сторон.

– Здравствуйте, маменька! – фальшиво улыбался Золотой лис. – Как вы до нас доехали? Надеюсь, с комфортом?

– Меня всю дорогу трясло. Оголодавшие хулиганы яблоню в чужом саду с меньшим энтузиазмом трясут, – пожаловался Псих. – Меня давно интересует, почему на контролируемой нами территории такие хреновые дороги? У тебя, как у главы клана, нет никаких идей по этому поводу?

– Э-э-э… Я займусь этим вопросом, – уклончиво пообещал Алтан Унэгэн. – Пойдемте, мамо, я покажут вам нашу добычу.

И Психа отвели в зал, где в бассейне по-прежнему отмокали связанные паломники.

Псевдо-мама внимательно изучила пленников, полируя их взглядом. Они в ответ мрачно смотрели на нее – всем было прекрасно известно, на какое мероприятие была приглашена матриарх клана. И только свиноид, у которого, как у бывшего диверсанта, было под капу прокачено умение «Видеть сквозь иллюзию», почему-то захихикал.

Но мама сделала страшные глаза и Жир заткнулся.

– Вымачиваете? Это правильно. Но что-то тощеваты они у вас, – желчным голосом заявила приглашенная гостья. – Тут и есть-то нечего будет. Который из них Штанский монах?

– Этот, – показал пальцем Серебряный лис. – Самый молодой.

– Мда… – пожевала губами мама. – Как-то не впечатляет. Давай его на завтра отложим, пускай еще отмокнет. А сегодня можно сделать прекрасную закуску к пиву из обширных ушей вон того весельчака. Люблю свиные ушки! Их тоненько порезать и обжарить – пальчики оближешь! Он, кстати, и пожирнее других будет.

– Сделаем, – кивнул Алтан Унэгэн.

Жир впал в состояние, близкое к панике.

– Ты что творишь, козлина… – начал было он, но начавшееся выяснение отношений не получило развития из-за того, что в зал вбежал посыльной.

– Князь, князь, срочное донесение! – орал он во всю глотку. – На третий пост из лесу вышла секретарша мамы – в рваном костюме и босиком. Говорит – по дороге сюда Псих, прятавшийся под личиной, убил маму и двух ее охранниц, сама же секретарша чудом спаслась. Говорит, он может и к нам заявиться, приняв чужой облик!

Головы всех присутствующих, как по команде, повернулись в сторону «мамы», но Псих, что-то незаметно бросивший в бассейн, пока все слушали гонца, уже в своем истинном обличье бежал к окну.

– Перекрыть все выходы! Не выпускать! – заревел Золотой Лис.

Но обезьян уже махнул посохом и осколки рамы вместе с битым стеклом полетели наружу. А вслед за ними «рыбкой» прыгнул и сам Псих.

Мунгэн Унэгэн подбежал к разбитому окну, дернулся было азартно, но почти сразу же махнул рукой:

– Не… Уйдет. Уже практически ушел.

И не ошибся.

– Ушел, сволочь! – через несколько звучно выругался младший. – Через забор перепрыгнул – ну чисто обезьяна!

Старший брат поинтересовался.

– Брат, что с этим обезьяном делать будем? Он, похоже, действительно маму убил!

– И что? – взвился младший. – Ну давай теперь за это его в попу поцелуем, и корешей его всех отпустим, которых я поймал. Нет, я не спорю, что это радость великая и дело он сделал благое, но он же не только маму убил!

На этих словах старший счастливо улыбнулся:

– Слушал бы и слушал….

– Он же еще и артефакт у нас спер! – продолжил младший. – Уже третий, между прочим. Теперь остались только те два, что у меня.

– Ну и что ты предлагаешь? – поинтересовался старший.

– Ну что я могу предложить? – пожал широкими плечами Мунгэн Унэгэн. – Он единственный из этой компании, с кем я еще ни разу не дрался. Решим дело в честной схватке.

– Ты свой главный козырь уже разменял, помнишь? – на всякий случай предупредил лучшего бойца клана старший брат.

Но Серебряный лис вновь пожал плечами:

– Если я ничего не стою без великанства и не смогу противостоять Психу в своем реальном обличии – тогда Штанского монаха действительно лучше отпустить. Но мне кажется, что попытаться его завалить как минимум стоит попробовать. Я пойду оденусь к бою.

Когда Мунгэн Унэгэн вышел из дворца в полном боевом облачении, он был настолько красив и естественен, что никто не посмел бы отрицать, что Серебряный лис – прирожденный воин. Видом – воин, мыслями – воин, характером – воин.

– Псих! – зычно крикнул он, выйдя на окраину поселка. – Псих, я знаю, ты где-то здесь. Давай решим наши проблемы в честном бою, один на один, сталь на сталь! Псих! Ты где? Не заставляй меня подозревать тебя в трусости!

В это время метрах в десяти открылось зеркало портала, из которого легко спрыгнул Псих – совсем не страшный и не боевой с виду. Не сверкающий блеском лат, а одетый в свой любимый костюмчик из тигриной шкуры, пошитый в первый день свободы. Лишь посох, который он расслабленно крутил в руках, демонстрировал, что товарищ не совсем беззащитен.

– Что ты орешь, как белый медведь в теплую погоду? – поинтересовался он. – Драться так драться, зачем голосить дурниной?

И деловым тоном поинтересовался:

– На каких условиях бьемся?

Мунгэн Унэгэн ответил своим любимым жестом – пожал плечами.

– Если ты проиграешь – ты отдашь все наши артефакты и станешь нашим пленником. Если я проиграю – мы отпустим всех твоих спутников.

– И денег на дорогу дадите! – затребовал Псих. – Монахам принято давать подаяние! И чтобы денег не до Улан-Удэ, а хотя бы до Иркутска хватило!

– Договорились! – кивнул младший.

– Условия проигрыша? – уточнил обезьян.

– Как всегда, – слегка удивился лис. – Поединок продолжается, пока один из нас не умрет или не сдастся.

– Идет! – кивнул Псих и раскрутил посох.

Мунгэн Унэгэн молча обнажил Семизведный меч – предпоследний артефакт клана.

Посмотреть бой высыпало, похоже, все население поселка – и, честное слово, зрелище того стоило.

Вступили здесь в борьбу

Два звездных полководца:

Так тигров смертный бой

Средь Южных гор ведется.

Так в северных морях

Сшибаются драконы,

И блеск от чешуи

Скользит в воде зеленой.

Когда же тигры рвут

Когтями и зубами,

То россыпи зубов

Цепляются крючками.

Когда же чешуя

Огнем зажжется звездным,

Осколки полетят

Кругом дождем железным.

Враги же, в волшебстве

Стяжавши подкрепленье,

Бросались то назад,

То снова в наступленье.

И промаха они

Не делали ни разу:

То посох с ободком

Вздымался без отказу,

И к вражьей голове

Впритирку пролетая.

То грозного меча

Сверкала сталь литая…

Бой шел уже четверть часа, но противники не высказывали ни малейших признаков усталости, и никто не рискнул бы сказать – чья берет.

«А парень-то молодец, в драке толк понимает! – подумал Псих. – Пожалуй, мы с ним в одной лиге, и драться с ним как минимум не скучно. Ну ладно – повеселились и хватит. Пора завязывать с развлечениями – делу, как говорится, время, а потехе час. Пора уже выигрывать поединок, забирать парней и отправляться дальше, до Москвы еще топать и топать. Где там у меня артефакты?».

И тут Псих задумался – какой из артефактов использовать? Фляжку или графин? А вдруг лис смекнет в чем дело, и не отзовется? Соперник-то не дурак, по всему видно. Придется, видно, Золотой шнур использовать. Плохо что гаджет не проверенный, но за неимением туалетной используют даже наждачную. Как там они говорили? Просто набросить один конец на противника?

Улучив момент, обезьян набросил шнур на младшего лиса, и действительно – через секунду тот был надежно обмотан веревкой.

К своему несчастью, Псих не знал, что артефакт работал в двух режимах, поэтому при использовании надо было крикнуть «На друга» или «На врага». В режиме «На врага» самостоятельно освободиться было практически невозможно, а щадящий режим «На друга» использовался, когда нужно было притормозить кого-нибудь из своих. В этом режиме спеленатый мог мгновенно развязаться, для этого требовались лишь дернуть за нижний конец обвязки, болтавшийся как раз у правой кисти.

Сами понимаете, в отличие от своего соперника Мунгэн Унэгэн был прекрасно осведомлен о принципах работы своего кланового артефакта, который он мгновенно опознал. Поэтому тут же крикнул:

– На друга!

Сразу после этого он сдернул с себя путы и теперь шнур оказался в его руках.

Миг – и вот уже лис набрасывает артефакт на обезьяна с криком:

– На врага!

В итоге Псих оказался упакован более чем надежно – лежал как в коконе, одна лишь голова торчала наружу.

Серебряный лис неспешно подошел к монаху и уткнул острие Семизведного меча между кадыком и подбородком:

– Ну? – только и сказал он.

– Что «ну»? – буркнул Псих. – Сдаюсь, разумеется. Какие у меня варианты?

– Артефакты! – победитель был по-прежнему немногословен.

Псих расстроенно засопел, победитель легонько надавил на меч, и рядом с побежденным появились фляжка и графин – обезьян немого облегчил свой пространственный карман.

Лис поднял вещи, одной рукой забросил низкорослого спеленатого соперника на плечо и под приветственные крики болельщиков неспешно пошел ко дворцу.

– Наконец-то я собрал полный комплект, – резюмировал он на ходу. – Вечером мы съедим твоего друга, а ты пока отмокнешь, глупый примат.

Псих, которому нечего было возразить, только зубами скрипнул.

– Да, спасибо тебе за маму, – добавил победитель. – За этот добрый поступок я убью тебя быстро.

* * *

Брошенного в бассейн Психа шумно приветствовал свиноид:

– Явление третье – те же и мартышка! – торжественно провозгласил он. – Что, брат, не удалось тебе моих ушей погрызть?

Жир весело хрюкнул и убежденно добавил:

– Это тебя бог наказал!

– А ты, я смотрю, счастлив, что меня повязали? – осведомился Псих.

– Ну это ты хватил. Я тебя, конечно, не люблю, но чему тут радоваться-то? – удивился свин. – Разве что тому, что на перерождение пойдем всем колхозом, никто не сачканет!

– Ты ж наш коллективист деревенский, – умилился Псих и, вывернув голову почти как сова, оглянулся на хозяев дворца.

Выяснилось, что к пикировке паломников никто и не прислушивается. Лисы были заняты куда более важными вещами – они активно собирали на стол, чтобы достойно отметить окончательную победу и полную комплектацию.

Тогда Псих, понизив голос, поинтересовался:

– У кого напильник, который я вам бросил?

– У меня, – столь же негромко ответил Жир.

– Вы уже освободились? – поинтересовался Псих.

– Давно уже, – хрюкнул свин. – Когда они все твою драку смотреть побежали, здесь можно было слона пополам распилить и котлет из него нажарить. Мы с Тотом путы перетерли, но не до конца, а так, чтобы одним рывком порвать можно было. Хотели сперва в побег уйти, но с Четвертым без шума не выберешься, а масштабное месилово мы вдвоем не вытащим – больно уж эти братцы здоровые. Впрочем, раз ты здесь с нами купаешься – ты про это уже в курсе. Хотя втроем можно уже и пошуметь, все веселее будет на рерол уходить.

– У меня другая идея, но твой настрой мне нравится, – хмыкнул Псих. – В любом случае сначала мне освободиться надо. Давай уже, плыви ко мне, мой ушастый айсберг с пятачком, и начинай шнур пилить.

Жир кивнул и начал незаметный дрейф. Через пару минут он уже ловко орудовал напильником. Через пятнадцать – перестал орудовать и злобно прошипел:

– Как говорят цыгане – хрен-на-нэ. Не поддается твой шнурок. Не берет его напильник. Вообще не берет, я даже на волос не углубился.

– Да я напильник вроде бы не простой брал, – заметил обезьян, но что свиноид резонно ответил:

– Значит, шнурок тебе достался повышенной сложности.

Над бассейном повисло молчание отчаяния, и только от стола, за которым бухали братья с сотниками и полусотниками, доносились пьяные крики. Мелкоуровневые лисы-прислужники едва успевали таскать к столу новые бутылки и закуски.

– Плыви еще ближе! – вдруг распорядился Псих. – Приплыл? Теперь обнимай меня и начинай внимательнейшим образом ощупывать.

– Как ощупывать? – у Жира от изумления даже челюсть отвалилась.

– Нежно! – прошипел Псих. – И эротично.

– Всегда знал, что ты яой, – убежденно заявил свин. – Вот прямо как рожу твою впервые увидел – так сразу и догадался. Обстоятельства благоприятствовали прозрению.

– Слушай, ну хватит уже ерунду молоть! – поморщился Псих. – Веревку ощупывай, ве-рев-ку! Слабое звено ищи. В этом подлунном мире ничего не бывает без слабых звеньев, слишком уж он несовершенен.

Лапал его свин довольно долго, сосредоточено сопя над ухом. У Психа уже заканчивалось терпение, когда сопение наконец сменилось частым похрюкиванием и свиноид прошипел:

– Нашел!

– Чего нашел? – поинтересовался обезьян.

– Кольцо нашел! Которым кисточка к шнуру крепится!

– Пилите, Шура! – кивнул Псих, – Пилите!

Кольцо напильнику поддалось и минут через пять было переломлено свином. Псих ужом выкрутился из веревочных петель и тут же спросил Жира:

– У тебя в инвентаре есть что-нибудь объемное, чего не жалко?

– Э-э-э… – растерялся свин, полез в инвентарь и вскоре доложил. – Ну, не то, чтобы совсем не жалко, но есть кочан капусты, немного погрызенный. Я его в каком-то селе на огороде спер.

Псих задумался, а потом сказал:

– Ладно, сойдет.

Капуста всплыла из-под воды, как рогатая фашистская мина в фильме про военных моряков. И Псих немедленно плюнул в нее кровью из прокушенного языка и произнес:

– Мутабор!

Капуста превратилась в него самого. Псих тут же набросил на двойника шнур, уточнив:

– На друга!

После чего повернулся к Жиру и распорядился:

– Сидите здесь, и не дергайтесь, пока я не скомандую. Тебе персональное задание – минут через пятнадцать начинай шуметь и будто бы ссориться со мной.

А сам – одни глаза над водой – поплыл к противоположному концу бассейна, подальше от пирующих лисов. Там он выпрыгнул из воды, еще в прыжке превратившись в проштрафившегося Деревянного лиса, который за залет был определен в подавальщики, но позже куда-то слинял. Судя по всему – банально сачканул, когда все подпили. Минут через десять псевдо-залетчик уже вовсю таскал бутылки и убирал опустошенные тарелки.

Тем временем Жир начал грозно хрюкать, визжать и пихаться.

Золотой лис уже открыл было рот, но Псих его опередил. Угодливо поклонившись, он пообещал: «Я разберусь» и убежал к бассейну.

Через пару минут вернулся и доложил:

– Псих все время вошкается и пытается освободиться. Подбивал свинью бежать вместе, но порось на него зол из-за ушей – вот и разорался. Я волнуюсь – как бы Псих шнур не перетер, мне кажется, тот уже на честном слове держится.

– Это тебе кажется! Он его до мышиного заговения перетирать будет, – захохотал уже изрядно набуханный Алтан Унэгэн. – Но ты прав в том, что нечего там шнуру делать. Это артефакт для боя, а не для содержания узников. Ты вот что, любитель артефактов. Ты сходи в оружейку, возьми там кандалы двенадцатой категории – ручные и ножные. Там, собственно, только одна такая пара. Понял? Вернешься сюда, и сначала наденешь на него кандалы, а потом снимешь шнур! Понял? Повтори!

– Сначала надеть кандалы, потом снять шнур, – послушно повторил Псих.

– Ага, понял… Это хорошо, – пьяно кивнул Золотой. – Как снимешь шнур – принесешь его мне! Понял?

– Так точно!

– Выпь… Выполняй!

Псих затопал сапогами сначала в сторону оружейки, потом обратно. Правда, инструкцию он все равно нарушил – сняв шнур, он сунул его в инвентарь, а сам, выдернув волосок, дунул на него, и тот обернулся неотличимой копией артефакта. Ее-то он и передал атаману.

Тот в это время что-то громко доказывал брату, поэтому сунул шнур в карман не глядя.

«Отлично! – подумал Псих. – Пора сваливать. Переходим ко второму этапу».

Глава сорок восьмая. Новая Брянь

(в которой продолжается свистопляска в стиле «скидывай сапоги, власть переменилась»)

п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

Выбравшись из дворца в обличье Деревянного лиса, Псих быстро забежал за угол, где принял свой настоящий облик. После этого, нагло и не скрываясь, он пошел ко входу, где стоял часовой – совсем уже древний старичок-оборотень. Похоже, алкоголические возлияния начальства были восприняты как руководство к действию, и весь клан предавался пьянству и разврату, отправив не посты самых никчемных и безответных.

Приблизившись, Псих высокомерно кивнул часовому и сказал:

– Любезный, соблаговолите доложить своему руководству о моем прибытии.

Старичок смерил его взглядом и, ничуть не удивившись, поинтересовался:

– Как прикажете доложить?

Псих скорчил недовольную гримасу, но все-таки снизошел до объяснений:

– Моя фамилия Эго. Альтер Эго.

– Альтер Эго… – повторил дед. – Эстонец, что ли?

– Нет-с… Эвенк. – разуверил его гость и поинтересовался. – А почему эстонец?

– Да уж больно на «Тынис Мяги» похоже, – пояснил дед и ушел с докладом, закрыв дверь на ключ изнутри.

Псих остался ждать у дверей, дед же в это время докладывал уже основательно набравшимся братьям:

– Там какой-то Яак Йоала пришел, то есть Альтер Эго. Честно говоря, не знаю, какой он там Валдис Пельш, но внешне его родная мама бы не отличила вон от той обезьяны в кандалах в бассейне.

Старший цыкнул зубом:

– Только второго Психа нам и не хватало. Первый-то половину крови выпил, прежде чем мы его повязали.

Серебряный Лис тем временем тяжело полез из-за стола:

– Пойду, посмотрю, что там за товарищ Эго явился.

* * *

Первое, что отметил Псих – что Мунгэн Унэгэн уже изрядно пьян. Младший лис даже стоял нетвердо, поэтому сразу подпер плечом дверной проем.

– Ты кто? – икнув, спросил он.

– Альтер Эго, – не моргнув глазом, ответил Псих.

– Ага… Понятно, – почему-то радостно провозгласил Серебряный. – А Психу ты кем приходишься?

– Я его брат, – заверил визитер. – Младший.

– Да ты что? – обрадовался Мунгэн Унэгэн. – Я тоже младший. Секунду, погоди…

И лис завис, явно шаря в меню. Псих терпеливо ждал.

Через минуту, по-прежнему глядя в пространство, лис сказал:

– Слышь, ты, как там тебя… Альтер Эго?

– Ну чё тебе? – машинально отозвался Псих и вдруг почувствовал, как его подхватила неведомая сила.

«Твою мать!!! – запоздало понял он. – Эта рыжая сволочь поймала меня во фляжку. Там же достаточно просто отозваться! Блин, да что же со мной такое творится – я совсем забыл об этих артефактах. Теряю хватку».

Во фляжке была полная, кромешная, непроницаемая темнота. Псих попробовал было выскользнуть, превратившись в дым, но крышка оказалась уже крепко-накрепко закрученной.

– «Чё-чё…» – передразнил Мунгэн Унэгэн, засовывая фляжку в карман. – Ничё! Чё по-китайски жопа. Вот она тебе и настала. Через пять минут от тебя, гост незванный, останется только немного водички. Да уж… А разговоров-то было! «Псих, опасен, с предельной осторожностью…». А на самом деле и сам Псих – лох, и брат у него – терпила!

И, пошатываясь, лис пошел внутрь дворца – продолжать застолье.

А вот Псих внутри фляжки был уже близок к панике. Все навешенные на него охранные и защитные заклинания визжали и бились в истерике, прогнозируя скорую гибель своего носителя. А сам Псих лихорадочно считал – сколько же времени у него есть. Досчитав, он выдохнул, хотя и без особого облегчения – его положение из безвыходного фатально-летального стало просто критическим. По всем подсчетам получалось, что он продержится минут десять, не меньше.

«Господи, как же мне повезло, что тогда после ареста меня затолкали в эту сволочную волшебную печь, да еще на сорок девять дней, – подумал он. – В ней хочешь-не хочешь, а защиту от любой агрессивной среды прокачаешь если не до капы, то близко к тому. Но времени у меня практически нет. Лис уверен, что я растворюсь через пять минут. Это мой единственный шанс. И первая проблема, которую мне надо решить – во фляжке должны появиться жидкость».

Вздохнув, Псих принялся расстегивать штаны: «При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Очень надеюсь, что пацаны об этом не узнают».

Сделав дело, он, превратившись в маленький клок тумана, висел над лужей, и эти минуты показались ему вечностью.

Братцы-лисы бухали, разговаривали и, казалось, забыли о фляжке.

Пять минут.

Шесть минут.

Семь минут.

Псих начал дергаться, но пока еще держал себя в руках.

Наконец, Алтан Унэгэн спросил:

– Ну что там с фляжкой? Водичка булькает уже?

Младший основательно потряс фляжку. Мокрый с головы до ног Псих изматерился. Естественно, это был внутренний монолог.

– Булькает! – доложил он.

– Ну вот… – сказал старший брат. – Я же тебе говорил – даже две минуты с лихвой хватит, а ты – «пять минут, пять минут…»! Все, растворился визитер!

– Ага, – хмыкнул младший. – Хорошего тебе перерождения, младший Альтер Эго!

Он открутил крышку фляжки и вылил жидкость в кадку с фикусом, стоявшую рядом со столом. И никто из братьев не обратил внимания на тоненькую струйку дыма, вылетевшую из горлышка фляжки. Потому что старший в это время орал, как потерпевший:

– Ты что делаешь, дебил?! Все мозги пропил, что ли? Гуа же сто раз предупреждала – ни в коем случае не выливать жидкость! Чё мы теперь делать будем?!

«Оба-на! – офигел спасшийся Псих, зависший облачком под самым потолком. – Вот это поворот! Гуа? Если выживем – кому-то придется предоставить мне очень убедительные объяснения».

А братаны тем временем продолжали орать:

– Это не я, это ты мозги пропил! – бас лиса по кличке Слон легко перекрыл по децибелам вопли брата. – Она про кого это говорила? А я тебе скажу – про кого! Про Штанского монаха, Психа и всю эту гоп-компанию! А они вон где все – в бассейне мокнул, живые и здоровые в полном составе. А это был какой-то вообще левый эстонец. Этот… Альфред? Альвар? Ааре? Забыл, короче. С короткой фамилией.

– Ф-у-у-у… – облегченно выдохнул Алтан Унэгэн. – Точно, блин. Что-то я загнался, совсем забыл, что это не Псих был. Выпил потому что мало. Наливай.

Поскольку лисы были уже очень хорошо пьяные, Псих-дымок быстро ополоснулся в бассейне, и вновь превратился в Деревянного лиса. Когда он вышел из-за колонн, его вновь заметил Алтан Унэгэн.

– О, залетчик! – заорал он. – Быстро сюда подбежал! Будешь искупать вину – официантом работать. А то вот братка уже мимо стопок льет.

Пьянка продолжилась. Набравшийся глава клана решил сказать долгую здравницу в честь своего героического брата, который не только всех поймал, но еще и какого-то приблудного эстонца размочил в прямом смысле слова. Для этого он велел принести правленый в золото рог для питья, набулькал туда вина, и торжественно, двумя руками, преподнес его брату. Брать посудину одной рукой было неудобно, и Мунгэн Унэгэн, державший опорожненную фляжку в руке, со словами «Подержи» сунул артефакт «официанту».

Сделал он это совершенно зря – уже через две секунды оригинал покоился в пространственном кармане Психа, а к выпившему рог младшему лису вернулась сотворенная из волоска копия.

Разжившийся вторым артефактом Псих ликовал.

Через некоторое время братья начали петь песни, а «официант» под шумок смылся.

* * *

Через пару минут к старичку-оборотню, стоявшему на воротах и потихоньку разминавшемуся «красненьким», вновь подошел обезьян знакомой наружности, и сказал уже ставшую традиционной фразу:

– Любезный, соблаговолите доложить своему руководству о моем прибытии.

– Свят-свят-свят, – перекрестился дедуля, но все-таки нашел в себе силы произнести отзыв. – Как прикажете доложить?

– Меня зовут Кун У-сунь, – высокомерно сказал обезьян, и на всякий случай упреждающе добавил. – А по национальности я китаец.

– Да я уж догадался, что не иудей, – почесал затылок бывалый-служивый и ушел с докладом.

Войдя к пирующим братьям-лисам, старик доложил:

– Там опять все тот же обезьян пришел.

– Не понял, – вскинулся старший. – Первый в бассейне. Второй во фляжке. А третий откуда взялся?

– Я не знаю, откуда он взялся, может, и них семья большая, – младший стал с большим трудом выбираться из-за стола. – Но я точно знаю, куда он денется. Я ее как раз опорожнил.

Он красноречиво потряс подмененной Психом фляжкой и направился к выходу.

– Брат! – окликнул его старший. – Брат, ты меч с веером на столе оставил.

Но хмельному Серебряному было лень возвращаться.

– Да и бог с ними! – махнул рукой он. – И без них справлюсь.

Через пять минут из двери вышел едва держащийся на ногах Серебряный лис. В руках он держал фальшивую фляжку. Увидев стоявшего перед ним Психа, он хмыкнул и спросил:

– Ты кто?

– Я Кун У-сунь, младший брат Психа и Альтер Эго. А ты Мунгэн Унэгэн?

– Да, – ответил лис. – Это я.

И тут же оказался во фляжке, которую держал горлышком вниз Псих.

Старик-часовой в изумлении вытаращил глаза, а Псих только рассмеялся:

– Ну вот и все. Как говорят итальянцы – финита ля комедиа.

И потряс фляжкой. В фляжке забулькало – агрессивная среда фляжки была настолько ядреной, что растворила младшего лиса за считанные секунды. На свою беду, Слон не обладал стойкостью Психа.

Но Псих об этом не подозревал, поэтому по своей параноидальной привычке подозревал все самое плохое. Услышав бульканье, он засмеялся:

– Э, нет, родной, я не ты, я на такую разводку не куплюсь. Писать во фляжку я сам умею. Можешь даже не надеяться, раньше чем через неделю я крышку не открою.

Услышав эти слова, пенсионер-часовой вытаращил глаза еще больше и убежал докладывать обстановку единственному оставшемуся хозяину.

– Хозяин!!! – орал он. – Хозяин, беда! Этот Кун У-сунь заманил Мунгэна Унэгэна во фляжку и тот уже растворился!!!

Золотой лис мгновенно протрезвел, но не поверил:

– Не может быть! Откуда у него могла быть фляжка?

– А я знаю? – ответно раскричался дед. – Но она есть, и она работает. Точно такая же, как у вас.

– Чертово обезьянье семейство! Наверное, таких артефактов было создано больше одного и обезьяна задействовала свой артефакт первой, а брат просто не ожидал такого коварства. Слава богу, он не взял с собой другие артефакты, хотя никогда с ними не расставался. Это знак! Это мне подан знак, что с помощью этих артефактов я должен отомстить за младшего брата! Беги, старик, поднимай всех, пусть выходят строиться с оружием! Мы уничтожим этого Кун У-суня!!!

Старик убежал, громыхая сапогами, а Алтан Унэгэн принялся разглядывать три оставшихся артефакта. Потом со вздохом сожаления отодвинул графин в сторону:

– Этот фокус он уже знает, и отзываться на окрик точно не будет. А вот два других очень даже пригодятся!

Он заткнул веер из бананового листа за пояс, взял в руку Семизвездный меч и пошел к своему воинству.

Тем временем Псих отошел от калитки и сидел в ожидании поодаль, в теньке.

Вдруг из ворот выбежал низкорослый демон с флагом, и побежал направо, втянув голову в плечи. За знаменосцем в колонну по одному бежали остальные мелкоуровневые демоны, опасливо прижимаясь к стенке. Последним вышел Алтан Унэгэн, и с ходу взял быка за рога:

– Готовься к смерти, обезьянья морда!

Потрясая мечом в воздухе, он побежал вперед, набирая скорость как локомотив – последовательно и неуклонно. Псих, покручивая посох, поскакал ему навстречу, дурашливо прыгая из стороны в сторону. Ровно на середине двора противники встретились и началась битва!

Посох с золотыми ободками

И волшебный меч стальной, тяжелый,

Состязались ревностно в сраженье,

Землю покрывали облаками,

Затемняя и хребты и долы:

Задрожали люди от смятенья.

Был один боец охвачен местью:

Не прощал врагу он смерти брата,

И теперь не ведал снисхожденья;

Для другого – было делом чести

Биться за того, чье имя свято,

Кто на Запад шел для поклоненья.

Оба ярой злобой пламенели,

Мстительные, бились исступленно,

Применив военное уменье;

Духи же от страха цепенели,

Как при схватке тигра и дракона,

Даже солнце спряталось в смущенье.

У того из глаз струилось пламя;

Шлифовались зубы у другого, –

Только яшмы слышалось скрипенье…

Были оба славными бойцами,

И взлетали в поединке снова

Меч и посох в яростном вращенье.

Вскоре стало заметно, что, несмотря на всю свою силу, старший брат заметно уступал младшему в боевых умениях и не мог долго биться с Психом на равных. Вскоре Алтан Унэгэн стал сдавать и отступать под напором обезьяна.

Тогда он с интонацией Черного Абдуллы крикнул своему воинству:

– Убейте его!

Надо отдать должное дисциплине в гнездовье лис-оборотней – все вооруженные демоны ринулись в бой без каких-либо сомнений, труса не праздновал ни один боец. Разумеется, вся эта низкоуровеневая мелочь не могла нанести серьезного урона хаю, но она сбивала Психу темп, отвлекала внимание и тем самым облегчала положение главы клана.

К несчастью для лис, даже разменивая жизни поданных на тактическое преимущество, Алтан Унэгэн не смог переломить ход поединка. Псих отступал, но отступал медленно, размеренно и методично перемалывая нападавших. По всему выходило, что хвостатые лисы закончатся раньше, чем силы Психа.

И тогда Золотой лис пустил в ход свой последний козырь.

Он выхватил левой рукой из-за пояса веер и крикнул:

– Все назад!

Лисы, особенно те, кто уже видел этот артефакт в деле, кинулись прочь, как от чумы.

Дав им на спасение две секунды, Алтан Унэгэн махнул веером на своего супротивника.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Невероятная. Огромная. Всепоглощающая. Убивающая все на своем пути волна огня ринулась в сторону Психа. Она неслась со скоростью разогнавшегося автомобиля, и на ее пути мотыльками вспыхивали деревья, камни и не успевшие убежать лисы.

Не был тот огонь ниспослан с неба,

И огнем домашней печи не был,

В очаге не бился утром рано;

Не вставал над головой вулкана;

Это был огонь иной, священный,

Слитый из пяти стихий вселенной.

Этот веер из листа банана

Наделен был силой талисмана,

Взмах его рождал огня блистанье –

Огненное море в Поднебесной,

Ослепляло это пламя взоры,

Полымем охватывало горы,

И в лесах забушевало пламя,

Загорелись сосны фонарями,

И, жалея роскошь оперенья,

Птицы ввысь взлетали для спасенья,

И бежали звери по дороге,

Покидая норы и берлоги,

Даже камня расплавлялось тело –

Вся земля в том пламени горела.

Хохоча как безумный, Алтан Унэгэн взмахнул веером второй раз, потом третий, четвертый…

Семь.

Семь волн огня прокатилось по месту, где стоял Псих.

Все, что могло гореть – рассыпалось золой. Все, что не могло – расплавилось. Даже сама земля запеклась полуметровой стеклянной коркой.

Когда вдаль ушла последняя, седьмая волна огня, старший лис засмеялся безумным смехом.

– Вот и все! – крикнул он в небо. – Брат, ты отомщен!

И тут же захрипел, словно поперхнувшись.

С выжженной земли поднялся присевший на одно колено Псих.

Его одежда сгорела дотла, шерсть на коже так же обратилась в пепел. Но в остальном он был цел и невредим, лишь глаза стали насыщенно-огненного цвета.

Обезьян сплюнул и спокойно сказал:

– Все-таки ты плохой мальчик, который не слушался маму. Разве тебе мама не рассказывала старую сказку про плененного обезьяна и волшебную муфельную печь? Похоже, не рассказывала. Иначе бы тебе и в голову не пришла идиотская идея жечь меня огнем.

Псих крутанул посохом «мельницу», и, нимало не смущаясь своей наготы, неторопливо двинулся вперед.

Алтан Унэгэн затрясся от ярости, негодования и бессилия. В сердцах бросив на землю разрядившийся бесполезный артефакт, он крикнул:

– Уходим!

Развернулся и большими прыжками побежал куда-то на юго-запад. Немногочисленные уцелевшие лисы последовали за ним.

Псих не преследовал беглецов. Подобрав веер из бананового листа, он развернулся и пошел ко дворцу, который, к счастью, остался в стороне от огненных волн.

Обезьян шел, опираясь на посох, и мерные постукивания золота по камню гулко отдавались в пустых помещениях. Дворец будто вымер – во всем огромном здании, казалось, не осталось ни одной живой души, все – от стариков до младенцев – ушли с Алтан Унэгэном.

Обезьян подошел к растерзанному столу, за которым много часов пьянствовали братья. Увидев стоящий на столе графин, он хмыкнул и присоединил его к остальным артефактам, отправив в пространственный карман. Потом, не поворачиваясь, поинтересовался:

– Вы так и будете в бассейне мокнуть, словно алкоголики в сауне? Вылезайте уже. Поселок наш.

Глава сорок девятая. Старая Брянь. Новая Брянь. Верхние Планы

(в которой мы знакомимся и почти сразу прощаемся с четвертым лисьим хаем, а длинная «лисья» арка наконец-то заканчивается)

п. Старая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°34′ с. ш. 108°06′ в. д.

В поселке Новая Брянь победившие паломники в прекрасном расположении духа разыскали на кухне рис, муку, овощи, разожгли очаг, приготовили себе постной пищи и наелись досыта, после чего улеглись спать.

А в поселке Старая Брянь в это время встречали главу клана – именно туда, в логово мамы, бежал потерпевший поражение Алтан Унэгэн. Он рассказал тамошним лисам, а, точнее, лисицам обо всем, что произошло – о прохиндействе и переодеваниях Психа, завершившихся гибелью Мамы и бесславной кончиной Мунгэн Унэгэна.

Лисицы возмущались, громко кричали и требовали мести, в результате чего разбитое войско Золотого лиса изрядно приросло женщинами-воительницами, ранее подчинявшимися Маме. Вот только было их в Старой Бряни не особенно много, да и артефактов никаких там не осталось. Идти с таким войском на Психа – значило заранее расписаться в поражении.

Вот только старший брат был самураем по сути своей, и вопроса – идти или не идти мстить, перед ним не стояло. Он собирался рискнуть всем – а там уже или победить, или проиграть окончательно, без возможности реванша. Но при этом Золотой оставался хорошим управленцем и неплохим военачальником, а потому старался максимально повысить шансы, и не упускал возможности усилиться там, где это возможно.

Поэтому он сразу вспомнил о четвертом хае лисьего клана – младшем брате мамы по имени Яшмовый лис. Тот был самым слабым из высокоуровневых бойцов, и у него даже не было артефактов – но он все-таки был хаем. И дядина помощь могла оказаться той самой соломинкой, которая сломает спину верблюда. Дядина база была немного на отшибе, в поселке Усть-Брянь, что на реке Уде. По счастью, Яшмовый лис был, наверное, единственным человеком на Земле, который не только мог вытерпеть Маму больше пяти минут, но и сохранял с ней дружеские отношения уже много лет. По такому случаю в Старой Бряни и Яшмовый лис стояли парные артефакты, работавшие как телефон, и брат с сестрой по вечерам периодически болтали.

Золотой лис сразу же связался с дядей с весьма эмоционально пересказал ему новости. Яшмовый лис пришел в ярость, сообщил, что он прямо сейчас собирает войско и назначил племеннику на завтра рандеву, на котором оба войска должны были слиться в одно.

– Мы дойдем до вас где-то к обеду, там соединимся, нагнем этих козлин и вернем доброе имя нашему клану! – пообещал дядя и отключился. Убежал готовиться к выступлению.

* * *

Утром еще даже не расцвело, а войско многохвостых амазонок и недобитых лисов уже выступило по направлению к своей захваченной штаб-квартире.

п. Новая Брянь,

Заиграевский сектор

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 108°16′ в. д.

Паломники уже собирались продолжить свое движение на запад, как вдруг прибежал стоявший в дозоре Жир.

– Лисы, – лаконично объявил он. – Много. Кажись, матч-реванш играть собрались.

Псих удовлетворенно кивнул, как будто только того и ждал.

– Вот сто раз убеждался уже, – посетовал он. – Все разумные существа называются разумными только из лести. За всю мою долгую жизнь не идиоты мне попадались чрезвычайно редко, что на Земле, что в Верхних планах. Пожалеешь идиота, дашь ты ему шанс живым остаться и возродить поломанное – вы думаете, хоть кто-нибудь этим шансом воспользуется? Хрен там. Назавтра же прибежит все доломать до конца. Вот что бы этому Золотому лису не подождать денек и не дать нам спокойно уйти на запад? А потом спокойно возродить клан, добыть новые артефакты, дать своим людям возможность не помереть, а пожить, расплодиться и размножиться? Ну нет! Мы под метелочку соберем все остатки, поставим под ружье детей, стариков, хромых и одноглазых, блистательно всех положим в землю, сами героически погибнем, и дурковатые барды еще стопицот лет будут превозносить этот великий подвиг в своих балладах, воспитывая на примере дурака новые поколения идиотов. Умрешь – опять начнешь сначала и повторится все как встарь.

Обезьян встал и махнул рукой свиноиду:

– Пошли, Жир, разгоним эту богадельню. Тот, вы вместе с Драко охраняете Босса. И не дай бог, если кто приблизится к нашей «стекляшке».

Сом с лосем синхронно кивнули. Лосемот, кстати, в последнее время каждую свободную минуту тренировал бой в зверином облике и делал определенные успехи. От пары-тройки низкоуровневых демонов лось уже с гарантией мог отбиться и самостоятельно, рогами и копытами, не перекидываясь в человеческий облик.

Выйдя за ворота, обезьян и свин увидели средних размеров войско, которое возглавляли два хая – уже знакомый им Алтан Унэгэн и неизвестный лис средних лет.

Именно этот лис и начал разговор:

– Эй вы, педерасты… – прокричал он, и эти три слова были первыми и последними сравнительно цензурными в его речи. Вспыльчивый Псих, разумеется, дослуживать не стал и побежал к матершиннику, держа железный посох тем же хватом, что деревенские парни держат оторванный от забора штакетник.

Незнакомый лис вызов принял и побежал ему навстречу с алебардой наперевес.

Зазвенела сталь.

Увы, но дрался Яшмовый лис много хуже, чем матерился. Быстро поняв, что если не сейчас, то через пять минут Псих его просто прибьет, дядюшка бежал с поля боя. Обезьян погнался было за ним, но ему заступил дорогу Алтан Унэгэн.

– Решим нас спор раз и навсегда! – пафосно крикнул он, обнажая Семизвездный меч.

– Блин, да только вчера же решали, – сбил пафос Псих, парируя удар. – Вот уж точно люди говорят – битому неймется.

И начался матч-реванш. Справедливости ради нужно сказать, что сегодняшний поединок сильно отличался от вчерашнего. Может быть, вчера Алтан Унэгэн был сильно пьян, возможно, дело в том, что сегодня он бился с мужеством отчаяния, но так или иначе – сегодня поединок был абсолютно равным. Противники схватывались вновь и вновь, но никто не мог сказать – кто из них сильнее.

Те временем удравший дядюшка, сделав круг, прибежал с другой стороны, и попытался было вмешаться в схватку, чтобы помочь племяннику вырвать победу. Но это ему не удалось – на полпути на нарушителя принципа «один на один» набросился свин, свирепо хрюкая и размахивая граблями. И вскоре перед войском лисов звенели сталью уже две пары поединщиков.

Достаточно быстро выяснилось, что четвертый лисий хай уступает в воинском искусстве не только Психу, но и Жиру. Пропустив пару ударов и попятившись под натиском свиноида, Яшмовый лис не придумал ничего лучше, чем позвать на помощь своих воинов. Лисы, пришедшие из Усть-Бряни, с воплями кинулись на свинью. Секунду назад уверенно побеждавший Жир вынужден был уйти в глухую оборону, отбежать к забору и прижаться к нему спиной.

На его счастье, в это самое время их калитки вышел Тот. Дело в том, что сидевший во дворце Четвертый изнемогал от любопытства и, не выдержав, отправил перерожденную рыбу на разведку. Случилось это как нельзя кстати – выйдя из ворот, Тот сразу же оценил обстановку и, размахивая своей легендарной лопатой, ринулся в схватку. Под ударами его диковинного посоха лисы разлетались, как кегли в боулинге и ветреная дама Победа вновь начала склоняться на сторону монахов. Сыгранность этой пары проявила себя в полной мере, и грабли с лопатой выкашивали противников как траву.

Яшмовый лис, чье здоровье было уже в красной зоне, понял, что против этих двоих ему не устоять, и вновь попытался было сбежать. Но не успел. Жир скастовал свой коронный удар, и девять стальных зубьев пробили дядюшку насквозь, приколов его к земле как булавка бабочку. Из пробитых свином отверстий вылетела грешная дядюшкина душа и отправилась на перерождение. А тело… Тело ожидаемо обернулось мертвым девятихвостым лисом.

Увидев смерть своего вожака, уцелевшие обитатели Усть-Бряни порскнули в разные стороны, как тараканы при включившемся свете. Хмыкнув им вслед, свин и сом поспешили на помощь обезьяну.

Едва бой продолжился в формате «трое на одного», опытный Алтан Унэгэн сразу понял, что против троих у него нет даже теоретических шансов, а низкоуровневые воины ему не помогут. Лис скрестил руки, останавливая поединок, потом развел их в стороны и разжал пальцы. Семизвездный меч устремился вниз и воткнулся в землю.

– У меня будет просьба, – сказал оставшийся безоружным лис. – Вы выиграли. Мы проиграли. Позвольте мне отпустить людей моего клана. В убийстве этих низкоуровневых воинов нет доблести для вас.

– Я не против, – разрешил Псих, а Жир и Тот согласно кивнули.

– Воины мои, – сказал тогда Золотой лис, повернувшись к уцелевшим обитателям трех Бряней. – Все кончено. Мы проиграли эту войну. Идите домой. Прощайте. Может быть, вам повезет, и ваши новые вожди будут удачливее нас.

После этого старший брат повернулся к Психу и сказал:

– Все, я готов. Если это возможно, я хотел бы умереть той же смертью, что и мой брат. У тебя должен еще остаться графин.

Псих помедлил секунду, потом кивнул:

– Хорошо, лис, я выполню твою просьбу.

Обезьян вытащил из пространственного кармана артефакт, выдернул стеклянную пробку и перевернул сосуд горлышком вниз:

– Иди, Алтан Унэгэн, и умри!

– Я иду, – просто сказал лис и исчез, втянувшись дымом в графин.

К чести лисов – никто из них не убежал сразу. Все дождались смерти своего лидера и только после исчезновения Золотого лиса начали потихоньку расходиться.

Псих неспешно подошел и выдернул из земли меч Семи звезд – последний лисий артефакт.

– Комплект. – сказал он. – Вот теперь действительно все. Кончилось кино.

* * *

Победители вернулись во дворец, и начали собирать вещи. Приключение закончилось, а Москва ждать не будет.

– Есть еще одно дело, – неожиданно сказал Псих. – Подождите меня здесь, я постараюсь недолго.

– А что случилось? – встревожился Четвертый.

– Да пока ничего, но дожидаться, пока случиться, почему-то не хочется. Кипящие чайники надо убивать, пока они маленькие. – путано объяснил обезьян.

– Да ты не мути, ты толком скажи, – влез в разговор свин. – А еще лучше – пальцем покажи, мне, дураку, понятнее будет, кого бить.

– Да там все мутно пока, я потому и не хотел говорить, – признался Псих. – В общем, если коротко, в разговоре братьев-лисов однажды всплыло имя Гуа. Причем не просто так, а в очень интересном контексте – вроде как именно она подогнала им артефакты. Поэтому имею я теперь подозрение, что нас, уважаемые товарищи, используют втемную. Причем в то самое место и пользуют. В общем, хочу я к одной старой приятельнице сходить и несколько неприятных вопросов ей задать. И очень мне интересно, какие такие откровения я от нее в ответ услышу.

Псих посмотрел на встревоженные лица товарищей и ухмыльнулся:

– На самом деле вы пока себя особо не накручивайте. Это пока только подозрения. Подозрения к делу не пришьешь. Думать, что нам делать мы будем тогда, когда подозрения подтвердятся.

– Все равно, – поежился Четвертый. – Неприятно как-то.

– А ты, малой, как думал? Родной, мы в поле, причем с очень серьезным заданием, – неожиданно встрял свин. – А в поле надо бояться не только чужих, но и своих тоже. Слив со стороны куратора – самое поганое, что только может случиться с агентом. К сожалению, такое бывает, и бывает нередко. У штабных всегда есть серьезные резоны и высшие интересы, а у тех, кто «в поле» всегда есть риск, что их продадут. Или ими откупятся. Или назначат их «меньшим злом». Так было, так есть и так будет всегда. Никогда не верь тем, кто наверху. Никогда не верь тем, кто ниже. Верить можно только тем, кто рядом. Потому что с ними ты в одной лодке и топить вас, если что, будут всех вместе. Как котят в мешке.

– Ладно, хватит вам! – оборвал разговоры Псих. – Пока это все гадалки и придумки. Когда вернусь – тогда и будут отгадки.

Обезьян подвесил фиолетовый портал и с места прыгнул в него.

Где-то в Верхних Планах

На сей раз появление Психа в берлоге Гуа больше всего напоминало визит к начальству. Красавица сидела за рабочим столом и с большим интересом изучала информацию на мониторе.

Когда обезьян мягко спрыгнул на ковер, она достаточно миролюбиво произнесла:

– Ну наконец-то. А то я уже была близка к кощунственному предположению, что в тебе проснулось чувство такта, и ты больше не будешь врываться в квартиру одинокой женщины без предупреждения.

Но Псих не ответил. Он вообще не произнес ни слова, даже не поздоровался.

Он молча выложил на богатый стол красного дерева, за которым сидела куратор проекта, несколько предметов. Это были: старая алюминиевая фляжка, помутневший от времени стеклянный графин, шнурок от шторы с кисточкой, цельный грошовый веер из бананового листа. Поверх всего лег длинный меч-полуторник и обезьян, так и не произнеся ни слова, отступил на шаг от стола. Он посмотрел прямо в глаза Гуа, и взгляд его был каким угодно, только не добрым.

Гуа тоже стала серьезной. Привстав, она сгребла мелкие предметы в ящик стола, поставила меч рядом с собой и кивнула:

– Спасибо.

После этой короткой реплики ответно уставилась на обезьяна, и во взгляде ее было что угодно, кроме раскаянья.

Они смотрели в глаза друг другу, не говоря ни слова, и пауза все тянулась и тянулась.

Эту нечаянную игру проиграла Гуа – не отводя взгляда, она открыла рот и произнесла:

– И долго мы так будем друг друга взглядом давить? Псих, давай без сценических эффектов. Я тоже умею играть и в молчанку, и в гляделки, и ты это прекрасно знаешь. Если у тебя есть претензии – выкладывай. Если у тебя нет ничего, кроме неясных подозрений – выметывайся!

Псих пару секунд подумал, а потом все-таки открыл рот:

– Это ты науськала лис на нас.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Вон оно что, – помрачнела Гуа и вскинулась обиженно. – Псих, сколько лет ты меня знаешь?

– Я тебя знал пару столетий, пока не сел. Потом не знал пару столетий, пока сидел. Люди меняются, Гуа, – мрачно ответил Псих и повторил. – Это ты науськала лис на нас.

– Я, – не стала отказываться куратор.

– Зачем? – вопрос обезьяна был очень лаконичен.

– Псих, не строй из себя дурака или ребенка, – поморщилась Гуа. – Этот вопрос мог бы задать Четвертый, но не ты. Зачем бы я стала делать это тайно, если бы у меня была возможность все вам рассказать? Все, что я могу тебе сказать – я ничего не делаю во вред вам. Все мои действия вызваны заботой об успехе проекта и ничем другим.

Псих поморщился:

– Когда кураторы начинают темнить, все они говорят одно и то же: «Я пекусь только о твоем благе и нашем успехе. Я не могу тебе ничего рассказать, но ты просто поверь мне. Просто поверь!». Иногда эта вера действительно заканчивается хорошо. Кроме тех случаев, когда она заканчивается плохо. В этой драке с лисами мы дважды были на волосок от того, чтобы проиграть.

– Но не проиграли же, – спокойно сказала Гуа. – Псих, хорошие вещи не могут стоить дешево. Серьезную прибавку к шансам на победу нельзя получить без серьезного риска.

– То есть в случае победы мы должны были получить какой-то глобальный добряк? – приподнял брови Псих. – Тогда я вынужден тебя расстроить – мы его не получили.

– Без комментариев, – отрезала Гуа. – Псих, не заставляй меня подозревать тебя в том, что ты поглупел. Мы отправляем паломничество практически без шансов на успех, отправляем в расчете на то, что вытянем вас по дороге, мы, в конце концов, играем в глобальную игру против Системы, а ты являешься ко мне и строишь из себя какую-то целочку, не подозревающую о том, какие методы используются для обмана Системы!

– Я знаю, что некоторые квесты от Системы можно получить, только если ты не подозреваешь об их существовании, – медленно проговорил Псих, размышляя вслух. – Предположим, ты выводишь нас именно на такой квест, о котором откуда-то прослышали твои яйцеголовые аналитики. А раз ты упрямо не желаешь говорить на эту тему, значит, шансы получить этот квест еще сохраняются. Звучит логично. Если конечно, ты это не придумала только что, чтобы отмазаться от подозрений в сливе.

– Да пошел ты, – с искренней обидой сказала красавица. – Тупая макака.

Но Псих как будто не слышал ее, и продолжал размышлять:

– Ладно, предположим, я готов поверить в твое темнилово, но вот поверят ли остальные – большой вопрос. А неверие в руководство и подозрения, что тебя сливают – это самое страшное, что может случиться с группой агентов. Инстинкт самосохранения-то не отключишь. В итоге из-за мощнейшего психологического давления все пересрутся, передерутся и разбегутся. Мне нужны доказательства, что, стравив нас с лисами, ты не хотела избавиться от нас.

– Псих, милый, – очень устало и очень горько сказала Гуа. – Пожалуйста, не переваливай все на меня. На мне столько всего висит, что однажды этот груз просто раздавит меня, как слон – коровью лепешку на дороге. Я понятия не имею, что ты там раскопал, а что – нет. Поэтому я не могу тебя расспрашивать и не могу рассказывать тебе сама. А одно единственное нечаянное слово может перечеркнуть всю мою работу. Давай ты сам немного поработаешь? Давай ты сам подумаешь, проанализируешь имеющуюся у тебя информацию, вычленишь странности, поймешь, можно ли из этого получить доказательства моей незлонамеренности и потом скажешь мне несколько слов, на которые я смогу ответить. А я пока кофе сварю.

Пока Гуа гремела на кухне джезвой и жестяными коробками, Псих сосредоточенно размышлял. И понял, что его смущает – Гуа зачем-то дала лисам два совершенно одинаковых по своему действию артефакта – фляжку и графин. И при этом, как проболтался старший брат, запретила выливать жидкость, если с помощью артефактов убьют кого-нибудь из паломников.

Обезьян со всей ясностью понял, что именно об этом и хочет спросить.

Или сказать.

Когда Гуа появилась с подносом, на котором стояли две чашки, сахарница и молочник костяного фарфора, Псих помог угнездить поднос на столе, и они принялись пить кофе, болтая о разных безобидных пустяках.

– Кстати, – между делом заметил Псих. – Я тебя забыл предупредить – почти все артефакты юзанные и битые. Во фляжке водичка от младшего брата, в графине – от старшего. На шнуре кольцо сломано. А веер разряжен полностью. Но это уже не я.

– Фигня вопрос, – отмахнулась Гуа. – Веер зарядим, шнур починим, братанов воскресим. За них, кстати, отдельное спасибо.

– В смысле? – переспросил Псих. – Что значит «воскресим»?

– Ты не разобрался, что ли? – удивилась Гуа. – Жидкость, остающаяся в сосуде, сохраняет всю информацию о личности, поэтому погибшего можно воскресить. Это, конечно, стоит совсем-совсем не дешево, но мне сейчас хаи позарез нужны. А братья – хорошие бойцы, особенно младший. Будут у меня лет пять свое воскрешение в земном филиале клана отрабатывать. Я тебе говорила, что Штаны на меня «академку» повесил?

– Да, говорила, – рассеяно подтвердил Псих, но Гуа как будто не услышала и принялась жаловаться на перегруз на работе.

Псих, вытянув губы трубочкой, допил кофе и отставил чашку.

– Мне пора, – сказал он. – Не волнуйся, народ я успокою.

– Вали уже, – отмахнулась Гуа.

Глава пятидесятая. Улан-Удэ

(в которой Четвертый и Псих встречаются с коллегами)

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50′ с. ш. 107°37′ в. д.

На подходе к городу Псих поинтересовался:

– Ну и что твой Пепка пишет про Улан-Удэ, Босс?

– Да ничего особенно интересного, – покраснел Четвертый.

Псих опять каким-то непостижимым образом догадался, что покачивающийся в потертом седле командир не сутрами «Святость» качает, а путеводитель читает.

– Но все-таки? – не унимался обезьян.

– Обычные энциклопедические сведения. Столица Бурятской локации город Улан-Удэ, третий по величине город Дальневосточной суперлокации после Владивостока и Хабаровска. Раньше назывался Верхнеудинском, а еще раньше – Удинским острогом. Занятно, что Верхнеудинском назывался не потому, что в верхнем течении реки стоит – он как раз в устье Уды располагается. Просто название «Нижнеудинск» к тому времени уже было занято, причем городом, стоящим совсем на другой реке Уде, в другой области. А «Улан-Удэ» переводится как «Красная Уда».

– Да, как-то не жжет твой тревел-блогер, – зевнул Псих. – Скажи честно, пиво он здесь пил?

– Пил, – потупился монах.

– И как?

– Не понравилось.

– И почему я не удивлен? – пожал плечами обезьян. – А про памятники что? Какой Пепка без памятников…

– Памятник Ленину, говорит, очень прикольный. Огромная голова на маленьком постаменте.

– Ну, памятник ты увидишь только если он возле мэрии, где мы подорожную отмечать будем. Потому что после мэрии мы совсем в другое место отправимся.

– Это в какое? – подозрительно поинтересовался Четвертый.

– В самую лучшую достопримечательность Улан-Удэ. Твой Пепка не написал самого главного – здесь есть монастырь! А что это значит? Это значит, что там мы переночуем бесплатно. А, может быть, еще и поужинаем на халяву. Монахи должны есть, пить и спать в монастыре, если им предоставляется такая возможность и только скажи мне, что я неправ.

– Прав, Псих, прав, – успокоил его Четвертый.

* * *

Монастырь оказался довольно большим, но расположен был на самой окраине. Добрались туда паломники поздно, промокнув под начавшимся холодным ливнем и измазавшись в грязи по дороге.

– Кто пойдет проситься на ночлег? – мрачно поинтересовался Псих.

– Я пойду, – сказал Четвертый. – Больно уж вы все трое сейчас мрачно смотритесь. Я бы сам испугался, если бы не был с вами знаком. Да и не любят демонов в городах.

– Иди, – согласился Псих. – Только ты это… Парадную рясу не надевай. С недавних пор я нервничаю, когда монахи видят твою парадку. Иди в рабочей одежде.

– Конечно, – улыбнулся Четвертый, вспомнив их приключения в Еврейской локации.

– И постарайся недолго, – вставил свои две копейки Жир. – Нам холодно и голодно.

– Постараюсь, – сказал Четвертый и толкнул калитку.

Внутри монастырь оказался довольно богатым – только статуй Будды и разных бодхисатв во дворе было установлено несколько десятков. Четвертый, разумеется, тут же принялся им кланяться, причем усердствовал так, что даже не заметил подошедшего монаха.

– Приветствую тебя, брат! – сказал местный. – Судя по своей одежде, ты идешь издалека?

– Да, брат! – поклонился Четверка. – Из Владивостока.

– Ничего себе! – удивился монах. – Это ты практически всю дальневосточную суперлокацию насквозь прошел, с востока на запад.

– Вроде того, – улыбнулся юноша. – Только я не один, нас четверо и еще верховой лось. И это… Мои спутники – демоны. Мы бы хотели попроситься к вам на ночлег. Это возможно?

– Брат, я простой подметальщик, – сказал монах. – Как я могу решать такие вопросы? Я сейчас схожу к настоятелю, расскажу про вас, а там – как он решит.

– Спасибо, брат! – сложил ладони Четвертый. – А я пока помолюсь.

Пока глава паломников отбивал поклоны перед громадной статуей, подметальщик опасливо заглянул в кабинет настоятеля.

– Там к нам это… Целая делегация пожаловала.

– Что за делегация, откуда? – всполошился игумен.

– Из Владивостока, говорят, – почесал затылок дворник.

– О, боже! Хоть бы сообщил кто! Как снег на голову… – настоятель метнулся к шкафу, извлек оттуда парадную рясу и с быстротой новобранца облачился в нее. Быстро повертевшись перед зеркалом, он счел свой внешний вид удовлетворительным. – Веди!

Когда они шли через комнаты, настоятель еще успел поинтересоваться:

– А сколько их?

– Их старший сказал: четверо, – просветил его дворник, выходя во двор. – Старший, кстати, молодой еще совсем, и уровень четвертый только. Первый раз такое вижу. А вот и он, кстати, видите – поклоны бьет.

Настоятель страдал дальнозоркостью, поэтому прекрасно разглядел попу Четвертого, обтянутую довольно потрепанной и не очень чистой походной рясой. Увидел и пару ботинок ниже. Стертых, промокших и грязных ботинок.

Увидев все это, настоятель остановился как вкопанный.

– Ты что – издеваешься надо мной? – спросил он дворника. – Какая это, нахрен, делегация? Прости меня, Господи, на грубом слове. Сказал бы сразу – осень настала, дождик льет, бомжи пришли, пожить просятся. А я, блин, еще одевался ради них, как дебил. Переживал… Тьфу!

И он действительно сплюнул на пол. Дворник профессионально помрачнел.

– Вот что, – распорядился настоятель. – Если хотят – пускай в беседке ночуют, так и скажи этому «главе делегации» сраной, прости, Господи. Там, конечно, стенок нет, зато крыша есть, сверху капать не будет. А без стенок переживут, бомжи – народ закаленный. Им же лучше – запах проветриваться будет. Потому что если их в помещение запустить – так там через минуту не продохнуть будет, вонь глаза резать начнет! Так что беседка. Бе-сед-ка!

После чего повернулся и ушел к себе.

Подметальщик вздохнул и подошел к Четвертому.

– Брат, – сказал он, трогая молящегося парня за плечо. – Брат, мне очень жаль, но…

– Не надо, я все слышал. – не поворачиваясь, сказал монах. – Спасибо тебе, брат, но ты иди, я просто хочу помолиться.

На самом деле Четвертому хотелось не молиться, а плакать. Давно уже его так не унижали.

«Здешний настоятель – невероятный э-э-э… чудак. – думал он, читая сутру. – Вот откуда такие люди берутся? Ну не хочешь ты нас видеть – ну просто откажи и все. Зачем все эти гадости говорить – про бомжей, про запахи, про беседку? Психу бы он, небось, такого не сказал. Плохо все-таки быть „стекляшкой“».

И действительно, Четвертому в этом плане не позавидуешь. Дело в том, что, получив «Святость», по сути, можно было качать только эту характеристику. Считалось, что подвижник должен сосредоточится исключительно на ней. Нет, теоретически Четвертый мог вложиться и в другие параметры, но вот только кинув, допустим, 10 очков в Силу, он тут же получал минус 30 очков в Святости. Очень просто, один к трем. Просто обычно Святость получали только хаи на уровнях за 200, которым это условие не доставляло непреодолимых хлопот – они просто останавливались в своем развитии по всем параметрам. Совсем иное дело – Четверка, получивший Святость на начальных уровнях. Он действительно был «стеклянным» и без помощи своих спутников в этих локациях не выжил бы и дня.

Четвертый еще немного помолился, успокоился и решил, что зря дал гневу овладеть собой. «Может быть, настоятель и не поганец. Может, у него просто день был плохой, вот он, перенервничав, и не разобрался в ситуации. Он ведь даже не видел меня толком. Надо мне самому сходить к нему и все объяснить».

Юный монах просто был еще слишком юным и не избавился от подростковых иллюзий. Ему было невдомек, что если человек похож на говнюка, разговаривает как говнюк и ведет себя как говнюк, то наверняка это и есть говнюк.

Найдя дорогу с помощью встречных монахов, Четвертый робко заглянул в келью настоятеля. Настоятель кушал, обстоятельно изучая и результативно забрасывая внутрь себя содержимое множества тарелок и мисочек, стоящих перед ним.

– Чё надо? – чавкая, поприветствовал посетителя он.

Посчитав это за приглашение, Четвертый переступил порог.

– Приятного аппетита, – пожелал он, на что настоятель только покивал, промычав что-то невразумительное.

– У меня вот какой вопрос, – начал Четвертый. – Видите ли, я глава группы монахов, мы идем в паломничество в Москву. И мы бы хотели переночевать у вас в монастыре.

– А, это ты, бомжара, – сытно рыгнул настоятель. – Не узнал, богатым будешь!

И первым заржал над своей немудреной шуткой. Отсмеявшись, он продолжил:

– Ну я же уже сказал – беседка. Какие еще вопросы? Тебе что – дворник не передал мое указание?

– Нет, он все передал, – не стал спорить Четвертый. – Просто… Просто шел дождь, мы промокли, и хотелось бы хотя бы просушиться. И мы не бомжи, я могу подорожную по паломничеству показать, мы ее в каждом городе отмечали.

Настоятель поморщился.

– Ты правда думаешь, что оттого, что вы где-то сперли чью-то подорожную, что-то изменится? Бьют не по паспорту, а по роже, слышал такой анекдот? Ты мне хоть двести документов принеси, я только на твою рожу гляну – и сразу скажу: бомжи приперлись! А глаз у меня наметан, потому что честно скажу – не люблю я бродячих монахов. Не-люб-лю! С молодости не люблю. Я когда только настоятелем стал, молодой был и наивный – и пустил однажды компанию типа вашей. Тоже бродячие монахи были, на Байкал в паломничество шли. На недельку пожить попросились. А я дурак и пустил.

– И что? – заинтересовался Четвертый.

Настоятель, в паузу набивший рот квашенной капустой, только рукой махнул, погоди, мол. Прожевав, пояснил:

– Всю зиму эти гниды у меня на шее просидели, только весной с горем пополам вытолкать их сумели. Пошли куда-то дальше, наверное, других лохов искать. А как эти козлы себя вели – вспомнить страшно! Брат Нилус даже стихи про это сочинил:

Вдоль стен они слонялись от безделья,

Камнями разбивали черепицу

И, сняв ворота, путь перекрывали,

Чтоб грабежом удобней поживиться.

Из стен они выдергивали гвозди,

Зимой, ломая двери и решетки,

Их для костров своих они рубили,

Хоругви наши рвали на портянки.

Елей в коптилки лили из лампады,

И, выменяв на редьку благовонья,

Они азартным играм предавались,

Воруя и с похмелья и спросонья!

Дальше не помню, там еще много куплетов. В общем, второй раз я на эти грабли наступать не собираюсь. Беседка – вот что вам поможет. Там лавочки есть, можете под лавкой спать лечь. А теперь пошел вон, пока я братьев не позвал. Хотя тебя, доходягу, я и сам выкину, если скандалить начнешь. Иди, убогий, иди подобру-поздорову.

* * *

– Ну как? – спросил вернувшегося Четвертого Псих.

– Ну… – замялся монах. – Как-то не показался мне этот монастырь. Может, какой постоялый двор подешевле поищем? Город-то большой.

– Понятно, – кивнул Псих. – Скажи мне только одно – побить тебя здешние монахи успели?

– Нет, никто меня не бил, – яростно запротестовал Четвертый.

– Сто пудов насовали ему, – влез со своим мнением Жир. – Ты на лицо его посмотри. Он же вот-вот заплачет.

– Ну тогда они как-то аккуратно насовали, с опаской – с сомнением ответил Псих, внимательно оглядев Босса. – Синяков нигде не оставили.

– Нас, небось, боятся, – весело хрюкнул Жир. – Боятся, значит, уважают!

– Босс, может быть, они тебя обзывали плохими словами? – с искренней заботой поинтересовался Псих. – Дохлой рыбой там назвали или земляным червяком?

– Нет, – упрямо помотал головой Четвертый. – Никто меня не обзывал.

– Почему же у тебя такой расстроенный вид? – продолжал допытываться Псих. – Уж не соскучился ли ты по родине?

– Друзья мои, – вместо ответа сказал Четвертый, – нам здесь будет неудобно.

Псих поднялся и подтянул штаны.

– Пойду я посмотрю на этот неудобный монастырь, – пояснил он.

– С тобой сходить? – поинтересовался свин.

– Зачем? – искренне удивился обезьян. – Меня и одного-то много.

Зайдя в калитку, он обвел глазами двор и уперся взглядом в дворника, снимавшего нагар с лампад перед статуями.

Псих бесшумно подкрался сзади и громко гаркнул:

– Вечер в хату, брат!

Дворник вздрогнул, вскрикнул и чуть не упал, но Псих ловко поймал его за шиворот.

– Мне бы с паханом побазлать, – негромко и даже несколько интимно сказал он. – Давай, брат, метнись к старшему, обскажи – Псих, мол, пришел, разговор у него до тебя есть. Понял?

Дворник, похоже, впал в прострацию, поскольку «завис» и на вопросы не реагировал. Психу пришлось даже потрясти его за шиворот с минуту, прежде чем тот разморозился и быстро и часто закивал.

– Ну раз понял, то давай, братан, давай. Шевели поршнями!

Дворник, так и не сказав ни слова, кинулся в келью к настоятелю.

– Там пришел монах! – заорал он, влетая в келью без стука. – Хочет с вами поговорить.

– Ну я же уже сказал… – барственно протянул настоятель, откидываясь в кресле. – В беседку! Не отвлекайте меня, пожалуйста, у меня куча дел.

– Это не тот монах!!! – отчаянно замотал головой дворник. – Это другой монах. Демон. Страшный – просто описаться можно. Сам волосатый, глаза огненные.

– Хм… – недоверчиво хмыкнул настоятель. – С каких это пор демоны идут в монахи? Ну пойдем, посмотрим на этого твоего демона…

Толкнув входную дверь, настоятель понял, что никуда уже идти не надо – Псих сам шел к нему. И на лице его было явственно написано желание уничтожить все человечество, причем в страшных муках.

Идущий к двери демон, казалось, был сделан и прессованного ужаса, и Смерть весело выглядывала наружу через его огненные глаза.

Настоятель побледнел как стенка, быстро захлопнул дверь и задвинул засов. И тут же, на всякий случай – второй.

– Я его помню! Ему пятьсот лет дали. Пятьсот!!! Знаешь что, – сказал он дворнику. – а скажи-ка ты ему, что меня нет. Я это… в мэрию срочно вызвали. Срочное совещание городского руководства.

Дворник отчаянно замотал головой:

– Не, я к нему не пойду. Можете из монастыря выгнать – не пойду!

Но дебатам не суждено было затянуться – дошагавший до двери Псих выбил ее одним ударом посоха.

Перешагнув порог, он огляделся и сказал:

– А вот эти комнаты ничего так. Бедненько, конечно. Но чистенько. И пространства много. Воздух. Воздух это важно – Босс не любит захламленных помещений. Надо посмотреть, может и подойдут.

И Псих подмигнул настоятелю.

Тут нервы настоятеля не выдержали и, по-заячьи вскрикнув, он бросился во внутренние комнаты дома. Дворник рванул за ним.

– Страх господний! – выдавил из себя настоятель, остановившись, чтобы отдышаться. – Слушай, иди скажи ему…

– Учитель, – прервал его окончательно взбунтовавшийся прислужник. – Я храбростью не отличаюсь. Уж лучше вы сами разговаривайте с ним.

– Эй, почтеннейшие, я что-то не понял, – раздался в соседней комнате голос Психа. – Вы вообще где? Что за дела, что за нездоровая активность, что за прыжки в ширину?

– Почтенный монах, – дрожащим голосом сказал настоятель. – Вы же сами сказали – у нас бедненько. В нашем бедном монастыре вам будет неудобно, и мы не смеем задерживать вас здесь. Вы лучше поищите для себя ночлег где-нибудь в другом месте. В двух кварталах есть прекрасная гостиница, уровень сервиса ранга «бог». Брат дворник с удовольствием отведет вас туда!

– Я рад за постояльцев этой гостиницы, – покачал логовой Псих, – но Босс хотел остановится в монастыре. Ладно, я посмотрел комнаты, думаю – сойдет. От некоторых людей нельзя требовать слишком многого. Переночуем здесь. А вы что застыли? Давайте, давайте, быстрее, Босс ждать не любит.

– Извините, быстрее что? – поинтересовался настоятель.

– Ну как что? – удивился Псих, который развлекался, то уменьшая, то увеличивая свой посох – пока тот не становился с человека толщиной и не упирался в потолочные балки. – Выметайтесь, разумеется. Сейчас Босс прибудет, чем вы вообще слушаете? Думаете, ему интересно будет смотреть на ваши не отягощенные интеллектом рожи?

– Что значит «выметайтесь»? – настоятель так сильно возмутился, что на время даже перестал бояться. – Я здесь живу!!!

– Жил, – сухо поправил Псих. – Ты какой-то странный, мужик. Я тебе говорю – Босс сюда заедет, а ты тупишь и якаешь. Да кому это интересно, где ты жил? Где ты, а где Босс? Тебе что – посохом элементарные понятия о субординации вбить надо? Я могу.

И он крутанул посохом «мельницу», будто бы случайно ударив по мраморной статуе льва, придавившего лапой шар. Никакого религиозного значения скульптура не имела, настоятель поставил ее здесь чисто для красоты – она была без пары и досталась ему за копейки.

Соприкоснувшись с посохом Психа, мрамор разлетелся щебенкой.

Настоятель гулко сглотнул и твердо сказал:

– Не надо. Не надо вбивать. Был неправ. Осознал. Я уже исчезаю. Меня практически уже нет.

– Куда исчезаешь? – удивился Псих. – Погоди. Ты же здесь этот… Ну главный, в общем. Сколько монахов в монастыре?

– Пятьсот семнадцать человек, – отвечал дрожащим голосом настоятель, – а помещений всего двести восемьдесят пять. Ютимся, можно сказать.

– Ага. Ну нормально, пятьсот – это нормально. Пятьсот – это не позорная жалкая кучка. Тогда вот что, – продолжал Псих. – Сейчас же соберите их всех: пусть приведут себя в порядок, обязательно наденут парадное платье и выйдут встретить Босса. Цветы, фейерверки в наличии у вас имеются?

Настоятель с отчаянием в глазах молча покачал головой.

– Ну это уже никуда не годится, – расстроился Псих. – Вы вообще о чем думали?

– Нас не предупредили, – пискнул настоятель.

– Беда с вами, – вздохнул Псих. – Если сорвете мероприятие, придется наказывать. Пусть хоть кричат погромче, ликуют, жестикулируют и вообще бурно выражают свою радость. Босса трогают искренние эмоции простых людей. Но только искренние. Он чует фальшь, имейте в виду.

– Можно его на руках в монастырь занести, – рискнул вставить реплику настоятель.

Псих остановился и удивленно посмотрел на настоятеля – как на бегущего по столу таракана, который вдруг сделал переднее сальто.

– На руках – это хорошо. На руках можно. Ну вот видите! – улыбнулся он настоятелю. От этой улыбки тому захотелось самому прыгнуть в жерло вулкана. – Не боги горшки обжигают. Даже вы способны выдвигать разумные инициативы. Давай, давайте, включайте креативность. Почему я должен выполнять вашу работу? Поверьте – это прежде всего в ваших интересах, чтобы мероприятие прошло без накладок и на достойном уровне. В ваших, не в моих. Иначе мне придется развлекать Босса другими зрелищами.

Он остановился и в раздумье побарабанил пальцами по столу.

– Ладно, дадим вам шанс, – наконец решил он. – Тогда я к Боссу, вы готовьте встречу. Мероприятие начинаем ровно через тридцать минут, у северных ворот. Все, давайте. Действуйте-злодействуйте.

После этих слов Псих взлетел в воздух и исчез за стенами монастыря.

– Бего-о-ом! – страшным свистящим шепотом скомандовал дворнику игумен. – Поднимай всех. А я за ключами от кладовой.

И оба монаха сорвались с места как гончие, спущенные на зайца.

Глава пятьдесят первая. Улан-Удэ

(в которой Четвертый продолжает практику неожиданных встреч с самыми серьезными последствиями)

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50′ с. ш. 107°37′ в. д.

При всех своих недостатках настоятель оказался организатором от бога. За какие-то жалкие полчаса он сумел не только поднять, озадачить, нарядить и выстроить у входа всю монастырскую братию, но и выдать со склада наиболее обносившимся и забомжевавшимся монахам казенное платье. Во временное пользование, разумеется, а не насовсем.

Более того – монастырские художники каким-то непостижимым образом успели изготовить кумачовый транспарант с надписью аршинными буквами: «Улан-Удэ – устье, а Владик – исток, славься в веках наш Дальний Восток!». При виде этого лозунга Тота пробило на слезу, и он потом специально подошел к настоятелю, чтобы выразить свою искреннюю и неподдельную благодарность – как дальневосточник дальневосточнику.

Само мероприятие тоже прошло на пять баллов – народ ликовал, бросал в воздух различные малоценные предметы и радовался прибытию Четвертого так, что у того периодически закладывало уши. На руках в монастырь занесли не только Босса, но и Психа, Тота и даже Жира, который плыл над толпой с застывшим напряженным лицом, беззвучно шевеля губами – не то молился, не то матерился. Только Драка вели под уздцы, и на морде лося явственно читалась зависть.

За встречей последовал на скорую руку приготовленный праздничный ужин, о котором я говорить отказываюсь – мой словарный запас не позволяет описать все его великолепие. Скажу лишь, что когда Жир покидал банкетный зал, в его глазах стояли слезы – столько всего еще осталось на столах, но в живот уже нельзя было утрамбовать ни одной ложки. Месяца два после этого свин каждую походную трапезу у костра начинал словами: «Эх, а вы помните, как в Улан-Удэ…».

Наконец, осоловевших и оглушенных гостей проводили в четыре гостевых VIP-номера, отбили им стопятьсот поклонов и пожелали спокойной ночи. VIP-коттеджи были расположены в монастырском парке, примыкавшем к лесу.

Перед сном все четверо вышли по малой нужде, отошли подальше и замерли, выстроившись в ряд – как ласточки на проводе перед отлетом в Африку. Под многоголосое журчание Четвертый залюбовался полной луной, которая этой ночью и впрямь была чудо как хороша. В голове монаха как-то сами собой сложились стоки, и он похвастался товарищам:

– А я стихи сочинил.

Светлым ликом будто улыбается Луна,

Путь указывает Будда, и дорога не страшна.

Без молитвы будет худо, ночь покажется темна

Так являет свое чудо светлоликая Луна…[8]

– Босс, ты вступаешь на кривую дорожку начинающего поэта, – хмыкнул Псих. – Обычно это плохо заканчивается – пугающими экспериментами с рифмой, размером и сквернословием, нытьем про издательскую мафию и алкоголическими оргиями с поэтессами в недорогих «культовых» кабаках. Но я даже рад появлению у тебя этого хобби. Рифмовать вирши раньше должен был уметь любой приличный человек и уж точно – всякий воин и монах.

– А ты сам-то сумеешь? – не удержался от подначки Четвертый. – Чтобы с рифмой и с размером?

– Я? Поэтический экспромт? – искренне оскорбился хвастливый обезьян. – Конечно могу!

И он начал читать вслух, безбожно завывая на гласных – как истинный поэт.

Божественное круглое лицо

Глядит с ночных небес на землю

Хотя молчит оно, я внемлю

Луне беспечных беглецов.

Как спелый плод сорву, коль пожелаю.

И брошу, надкусив. О, я таков!

Коль захочу, сейчас к Луне слетаю!

И откушу с любого из боков![9]

– Круто! – вынужден был признать Четвертый.

После этого все с большим интересом уставились на стоявшего третьим Тота, потупившего взгляд долу. Тот смотрел в землю, журчал и молчал.

Все уже разочарованно вздохнули, как вдруг аутист глухо произнес:

Поливая красоту,

На Луну я не гляжу,

Потому что чистоту

Сторожу[10].

Четвертый в восторге даже собрался было поаплодировать, но его порыв был задавлен Психом в зародыше:

– Ты, пожалуйста, не хлопай, молодой человек. Ты лучше придерживай. Жир, давай, яви народу мощный финал, и пойдем спать.

С минуту свиноид сопел, похрюкивая, а потом наконец выдал:

Луна моя, ты мятный пряник,

Грызет который ведьма-ночь…

Луна, Луна – я твой избранник,

И овладеть тобой не прочь![11]

– Кто про что, а лысый про расческу, – резюмировал Псих. – Ладно, поэтический слэм объявляю закрытым. Все четверо финалистов получают главный приз – ночь в тепле в мягкой постели с полным желудком.

– Лучше бы с бабой, – буркнул Жир, и паломники вернулись в коттедж.

Вскоре в трех номерах уже раздавался могучий храп и только Четвертому не спалось. Непривыкший к почестям, он был оглушен встречей, перенервничал и вскоре понял, что сна у него – ни в одном глазу. Тогда он тихонько вскользнул из номера и отправился в монастырский храм, решив молитвой убить двух зайцев – и Святость прокачается, и сон, глядишь, придет. В храме не было ни одной живой души, чему юноша был, разумеется, только рад.

Он молился около часа – то стоя на коленях, то распростершись на полу. Вдруг по храму словно сквозняком потянуло, что было довольно странно – ведь Четвертый плотно закрыл за собой двери.

И этот ветерок навеял на монаха неудержимый сон.

Глаза Четвертого начали слипаться сами собой.

«Сейчас, – подумал юноша. – сейчас дочитаю сутру и вернусь в коттедж спать». Но было уже поздно – он мягко завалился набок и заснул прямо на полу храма.

Проснулся Четвертый оттого, что кто-то кричал громко за дверью храма: «Почтенный товарищ Четвертый! Уважаемый монах! Откройте дверь, пожалуйста!».

«Что я здесь делаю?» – недоуменно подумал он, оглядываясь вокруг, но сразу же все вспомнил. Меж тем крики про «товарища Четвертого» тише не становились.

Монах опасливо подошел к двери.

– Кто там? – поинтересовался он.

– Слава богу, вы проснулись. – обрадовался голос. – Вы извините, что я потревожил ваш сон, но не могли бы вы открыть дверь? А то так не очень удобно разговаривать.

– Это еще зачем? – подозрительно поинтересовался монах, но тут же сообразил, что за странность почудилась ему в речах собеседника. – А откуда вы знаете, что я спал? Дверь была закрыта, а окон здесь нет.

– Ну кому, как не мне, знать о этом, – хмыкнул таинственный незнакомец. – ведь это я наслал на вас сон.

– Вы? А зачем вы это сделали? – опасливо поинтересовался монах. От «сонного сквозняка» действительно за километр воняло колдовством.

– Чтобы иметь возможность поговорить с вами, разумеется, – голос как будто объяснял само собой разумеющиеся вещи. – Но вы не бойтесь, я не причиню вам вреда. Усыпить – это единственное, что я могу с вами сделать. А так вообще-то я не могу ни войти в храм, ни даже постучать в дверь.

– Почему? – опять затупил Четвертый.

– Потому, что я призрак, – просто ответил тот.

Четвертому стало чрезвычайно любопытно – призраков в своей короткой жизни он не встречал ни разу. Демонов видел, магов видел, оборотней видел, аборигенов Верхних планов видел, даже считавшихся легендарными вампиров, вернее, вампирш- видел. А вот с призраками судьба его еще не сводила.

Он на цыпочках подошел в двери.

– А если я открою дверь, вы можете не входить в храм без моего разрешения? – осторожно поинтересовался он.

– Я не смогу туда войти, даже если вы меня пригласите, – заверил его призрак. – Нам нет входа в храмы. Даже кладбищенские. Открыть дверь я прошу, чтобы мы могли видеть друг друга, а так вы можете просто не выходить оттуда, и оставаться с абсолютной безопасности.

Мог бы и не убеждать – Четвертый уже принял решение. Да, возможно это было безрассудством, но очень уж ему хотелось посмотреть на призрака. Монах подошел к двери и потянул ее на себя.

За дверью стоял ухоженный мужчина средних лет, очень прилично одетый – заоблачной стоимости костюм, фирменная сорочка, дорогой галстук и очень дорогие туфли. К сожалению, все эти недешевые вещи были насквозь мокрыми – хоть отжимай. Как, собственно, и сам мужчина, у которого вода капала с волос, с ушей и с кончика носа.

– Э-э-э… На улице что – дождь? – Четвертый не нашел спросить ничего умнее, хотя за мужчиной раскинулось сияющее звездное небо.

– Нет, Холмс, ветер! – сказал мужчина и тут же улыбнулся. – Извините за глупую шутку, это из старого анекдота времен моей молодости. Нет, на улице нет дождя. Мой внешний вид – следствие случившейся со мной истории, но о ней, если позволите, позже. Ой, извините, я не представился. Меня зовут Игорь Георгиевич, при жизни я был правителем соседней Иркутской локации. А вы, простите, Штанский монах, не ошибаюсь?

– Да, это я, – подтвердил Четвертый и вежливо добавил, – Рад знакомству.

– Взаимно, – кивнул бывший Игорь Георгиевич. – Если позволите, я сразу перейду к делу. Мне сказали, что с вами путешествуют известные охотники на демонов Псих, Жир и Тот, которые частенько берут халтурку. При этом они еще ни разу не облажались, поэтому слухи бегут впереди них. Как видите, даже до призраков добрались. Это правда? Если да, то у меня есть для них заказ. Не самый простой, но очень выгодный.

– Э-э-э… – нахмурился Четвертый. – А почему бы вам не поговорить с ними напрямую? Они здесь, в соседнем коттедже. Просто обычно ко мне обращаются с заказами на службы, требы и молебны, а вот с просьбами об уничтожении чудовищ идут непосредственно к Психу. Я даже тамошних расценок не знаю.

– Боюсь, что обратиться напрямую невозможно, – покачал головой ночной визитер. – Никого из них троих я не смог бы усыпить, а без этого я не могу общаться с живыми. Каждый из ваших друзей слишком силен для меня, я ведь еще очень молодой призрак, меня убили всего три года назад. Прокачка призрака – дело чрезвычайно долгое, мы качаемся столетиями. Мое же развитие, по сути, едва началось, и взаимодействовать я могу только с самыми начальными уровнями. Но, на мое счастье, в этой компании есть вы.

– Хм… Ну допустим. Все равно очень странно – заказ от призрака. А как вы собираетесь расплачиваться? В сутрах говорится, что призраки могут владеть только одной материальной вещью, причем размерами не длиннее своего среднего пальца.

– Вы очень начитанны, – улыбнулся призрак, – и сутры, разумеется, не врут. Но эта проблема решается очень просто – расплачиваться с вами буду не я.

– А кто? – поинтересовался Четвертый.

– Мой сын и наследник заплатит вам двойную цену, – заверил визитер.

Голова у Четвертого работала чрезвычайно ясно, несмотря на то, что он был спросонья. И он сразу же обратил внимание на несоответствие в словах призрака.

– Простите, а почему «наследник»? – удивленно поинтересовался он. – Сколько я понимаю, вас убили три года назад и власть над локацией вы давно потеряли. Ваш сын либо унаследовал вашу должность, но тогда он не наследник, а правитель. Либо престол занял кто-нибудь другой, но тогда вряд ли бы новый властитель оставил вашего сына наследником.

– Да нет же! – махнул рукой дух. – Проблема именно в том, что я до сих пор правлю Иркутской локацией, а мой единственный сын, соответственно, остается моим наследником и ждет своей очереди.

– Извините, я совсем запутался, – признался Четвертый.

– Давайте я просто расскажу все с самого начала, – предложил призрак. – История, в общем-то, довольно банальная.

– Да, конечно, – закивал Четвертый.

– Тогда слушайте. Четыре года назад Иркутская локация была в отчаянном положении. И всему виной – трехлетняя страшная засуха. Три года у нас не было дождей. Вообще – все посевы засыхали на корню. Я крутился как мог, делал невозможное. Я раздал голодающим все стратегические запасы из резервного фонда. Вся наша казна ушла на внешние закупки зерна, а вслед за казной туда же отправилась и сокровищница. Я продал все – золотые украшения, драгоценные камни, все имеющиеся артефакты… Оставил только древний артефакт иркутских губернаторов: крошечную, с полпальца, чугунную фигурку мифического зверя бабра – тигра с хвостом бобра и перепонками на задних лапах. Этот девайс увеличивает добычу пушнины на территории локации на 20 %, я не знаю почему[12], но нас не спасало даже «мягкое золото». После трех лет засухи я продал все и был нищ как церковная мышь. Да о чем говорить – моя семья, как и все жители локации, ела лебеду и крапиву. На четвертую весну мы посеяли купленные на последние копейки семена, но зерно падало в пересохшую, рассыпавшуюся пылью землю.

Мы все приготовились умереть, если не будет дождей.

И в этот момент в Иркутске объявился он.

Волшебник.

Демон-кот.

Он умел, вылизываясь, вызывать дождь – по крайней мере, так он утверждал на аудиенции, и я подписал с ним годичный контракт. В городах не любят демонов, но, сами понимаете, тогда я бы подписал контракт и с самим Сатаной.

И я не прогадал – он действительно умел вызывать дождь. И не только, по сути, он умел управлять погодой.

Он спас нас – осенью мы собрали прекрасный урожай. Я был бесконечно благодарен ему, он стал моим лучшим другом, жил во дворце и весной я собирался сделать контракт с ним бессрочным.

Та весна была просто чудесной – впервые за долгие годы мы не хоронили всю зиму людей. Зима закончилась, весна вступила в свои права, в садах зацвели яблони и распустились цветы. Все жители города, и стар, и млад вышли насладиться весенним теплом и полюбоваться на просыпающую природу. И даже мы с волшебником, прогуливаясь рука об руку, пришли в императорский сад полюбоваться на цветущие деревья. За разговором как-то незаметно мы очутились у древнего восьмигранного колодца. Чародей незаметно бросил туда какую-то вещь, и из колодца вырвалось золотое сияние. Он сделал удивленное лицо, и позвал меня взглянуть на такое чудо. Но едва я свесился над колодцем, негодяй подхватил меня под ноги и перебросил внутрь. Плавать я никогда не умел, хоть и вырос на берегу Байкала, поэтому почти сразу утонул. Но я не ушел на перерождение, а превратился в призрака, и буквально через несколько минут мой дух вылетел из колодца.

Поэтому успел все увидеть. Этот кот-чародей мог управлять не только погодой, но и собственной внешностью. Тут же в саду он встряхнулся и превратился в точную мою копию. С того времени прошло три года, и все это время он владеет моей локацией, ему подчиняются четыреста моих чиновников, он спит с моей женой и командует моим взрослым сыном, своим наследником. Единственное, о чем он не подозревает – что я остался на Земле в виде призрака и все эти три года следил за каждым его шагом.

– И вы хотите, чтобы мы… – начал Четвертый.

– Да, – подтвердил призрак. – Разоблачите самозванца, и вы можете рассчитывать на самое высокое вознаграждение.

Четвертый, растерявшись, потер лоб – слишком уж неординарный заказ ему предложили.

– Ну… – растеряно начал он. – Сколько я понимаю, это очень непростое дело. Я не ошибаюсь – никто так до сих пор и не подозревает, что вы – это не вы?

– Не ошибаетесь, – сухо сказал призрак. – Более того, вам никто и не поверит. И во дворец ваших спутников никто и близко не пустит. Но именно здесь и сейчас вы можете обзавестись союзником во дворце. Именно поэтому я и явился вам здесь, в Улан-Удэ, а не в Иркутске. В Иркутске будет поздно.

– Что вы имеете в виду? – не понял Четвертый.

– Мой сын, наследный принц, в данный момент находится с официальным визитом в Бурятии по приглашению здешних властей. Они устроили официальные празднества по случаю разгрома банды лисов-оборотней, терроризировавших всю локацию. Неизвестные герои уничтожили негодяев и власти локации объявили трехдневные торжества, на которые прибыли официальные делегации из Тувы, Иркутска и Забайкалья. Иркутскую возглавляет мой сын.

– Ага, как же, «неизвестные герои», – пробурчал Четвертый. – Это мы были.

– И что? – уставился на него призрак. – Если вы собрались идти в мэрию за наградой – не советую. Поверьте старому властителю, принципу «уже оказанная услуга не стоит ни гроша» следует любая власть. Лучше дослушайте о принце.

– Ну давайте о принце, – согласился Четвертый, которого все еще мучила обида.

– Мой сын – страстный охотник. Буряты, разумеется, это знают, поэтому завтра устраивают ему охоту в лесу, неподалеку от этого монастыря. Это ваш шанс встретиться, в Иркутске вы к нему не пробьетесь, это абсолютно исключено, люди самозванца пасут его очень жестко.

– Хорошо, допустим, мы организовать встречу с ним и расскажем ему эту историю, – раздумывая, сказал Четвертый. – А вы не боитесь, что он нам не поверит?

– Конечно не поверит, – сказал мертвый губернатор. – Я бы тоже не поверил. Именно поэтому я вам оставлю свою единственную ценность. У меня остался тот самый артефакт иркутских губернаторов – статуэтка бабра.

И он положил на ступеньки храма маленькую чугунную фигурку. Четвертый невольно залюбовался ею – с таким мастерством был сделан этот артефакт. А призрак меж тем продолжал:

– Я всегда носил ее с собой, поэтому узурпатору она не досталась. В силу этого обстоятельства по официальной версии я подарил ее волшебнику, когда истек срок его контракта. Как всем известно, наш спаситель навсегда покинул пределы иркутской локации, хотя я умолял его остаться. Но волшебник был слишком скромным, поэтому ушел, не прощаясь, желая избежать пышных проводов. В общем, когда принц увидит фигурку у вас, он должен поверить вашим словам.

– А если не поверит? – не унимался Четвертый.

– А если и тогда не поверит, остается крайнее средство. Пусть он подойдет к матери и спросит у нее…

Призрак огляделся по сторонам, как будто подозревал, что его подслушивают:

– Если можно, я бы хотел сказать это вам на ухо, – смущенно признался он.

– Да, конечно, – торопливо согласился Четвертый и переступил порог, выйдя на крыльцо. Призрак наклонился к нему и что-то неразборчиво зашептал. Когда он закончил, Четвертый покраснел.

– Понятно, – смущенно сказал он. – Кстати, я только сейчас окончательно поверил, что вы призрак. У меня рука через вас свободно проходит, только воздух внутри холодный, как зимой.

– Знали бы вы, как я мерзну, – признался призрак с неожиданной мукой в голосе. – Ладно, все что я хотел вам сказать – сказал. Мне пора.

– Погодите, – попросил его Четвертый. – А в Иркутске вы никому не сможете явиться? Нам бы не помешали и другие союзники.

– Вряд ли, – пожал плечами призрак. – У всех людей, имеющих вес при моем дворе, слишком высокий уровень. Не такой, конечно, как у ваших спутников, но все равно – я их просто не вытяну. Разве что с матерью принца можно попробовать. Она все время забивала на свое развитие, считала, что и так уже счастлива и добилась всего, чего хотела. Но тут не ждите слишком многого. Даже если у меня получится, это будет 5–7 секунд общения, не больше. Что я смогу за это время объяснить? Все, теперь мне точно пора, ваше время тоже истекло. Удачи вам с моим сыном!

Призрак растаял в воздухе и Четвертый… проснулся.

Он так и лежал на полу в храме перед статуями, которым молился.

Юноша ошарашенно осмотрелся вокруг и вдруг выбежал из храма как испуганный. Через минуту монах влетел в апартаменты обезьяна:

– Псих! Псих, проснись! Псих, прикинь, какой мне сон приснился!

Глава пятьдесят вторая. Улан-Удэ, Иркутск

(в которой продолжается череда встреч Четвертого. На сей раз – с принцем)

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50′ с. ш. 107°37′ в. д.

– Псих, прикинь, какой мне сон приснился! – заорал Четвертый, картинно появляясь в дверях.

– Никак в говно наступил, судя по твоей заполошности? – приоткрыл один глаз Псих. – Не переживай, это к деньгам. Иди спи дальше.

И он натянул на себя одеяло и повернулся лицом к стенке.

– Да нет же! – возмутился Четвертый. – Слушай…

И монах начал рассказывать. На сонном сквозняке обезьян повернулся к рассказчику лицом и приоткрыл один глаз. На появлении мокрого гражданина – горько вздохнул и принялся, кряхтя, сползать с кровати.

– Погоди пока! – попросил он. – Пойду остальных разбужу. Судя по всему, ты приволок нам работы на всю следующую локацию.

После появления дисциплинированного Тота и скандального свиноида, ругающегося нецензурными словами, рассказ продолжился, а точнее – начался заново. Когда Четвертый договорил, обезьян задумчиво почесал в затылке и протянул руку:

– Дай-ка статуэтку посмотреть…

– Какую статуэтку? – похолодел от ужаса Четвертый.

– Только не говори мне, что ты не проверил ступеньки и не забрал артефакт! – грозно начал Псих, но Четвертый уже выскочил из коттеджа.

Впрочем, через пару минут он вернулся со счастливым лицом.

– Вот она! – радостно сказал он и вручил фигурку Психу. – Действительно, так и стояла на ступеньках там, где ее призрак поставил. Прямо на том самом месте Хорошо еще, что никто не прикарманил!

– Да уж, монастырь не воинская часть, – зевнул Жир. – Вот где бесхозные вещи отсутствуют как класс – так это в армии. В армии твой артефакт и пяти минут бы не пролежал. Там потеря иногда даже до земли долететь не успевает – сразу обретает нового хозяина!

– Занятно, – резюмировал Псих, повертев фигурку своими длинными пальцами. – Похоже, все правда. Это подлинник, причем с региональной привязкой. За пределами локации не то что бы не работает, скорее, впадает в спящее состояние.

– То есть призрак действительно был, и, скорей всего, рассказал правду, – подытожил Четвертый. – Что делать будем?

– Что будем, что будем? – почему-то с акцентом сказал Псих. – Знакомиться будем! С принцем.

* * *

Заяц выскочил неожиданно, из-под самых ног любимой лошади принца. Та от неожиданности дернулась в сторону, заплясала на месте, но опытный наездник быстро ее успокоил и устремился в погоню за наглецом.

Заяц и впрямь выглядел нахалом и даже бежал хамовато, в стиле «Москва-Воронеж, не догонишь» – помахивал куцым хвостиком и вертел разъетым задом. Эту самую толстую корму принц и пытался приголубить уже третьей стрелой, но косому как будто черт ворожил, и тот все время уходил с линии обстрела буквально в последний миг.

Принц закусил губу – как и любой 16-летний юноша, он был на редкость азартен. Теперь подстрелить нахала стало для него делом чести. По счастью, ушастый, похоже, перепугался до икоты, потому что бежал не в чащу, как поступил бы всякий приличный зверь, а принялся драпать по открытой местности, в сторону раскинувшегося на холме монастыря.

«Ну, заяц, погоди! – шептал про себя принц. – Добегался, жирный, там я тебя и положу!». Но положить почему-то никак не получалось, стрелы упорно шли мимо. А заяц окончательно охамел и бежал уже как клоун по арене цирка, с каким-то дурацкими ужимками, прыжками и только что не кульбитами. Ближние телохранители принца, скакавшие рядом, но в добычу господина, разумеется, не стрелявшие, даже начали посмеиваться – настолько забавно улепетывал косой.

А у зайца, похоже, с перепугу ум за разум окончательно зашел, поскольку курс он держал прямиком к монастырским воротам – не иначе как мечтая убить себя об стену. И лишь когда меховой стайер оказался у входа в монастырь, открылось все изощренное коварство его замыслов. Добежав до ворот, заяц, не тормозя, нырнул в собачий лаз под воротами и через секунду оказался на территории монастыря, уйдя таким образом из-под обстрела. Лишь очередная ушедшая мимо стрела, ударившая в потемневшие от времени доски ворот, мелко дрожала оперением.

Принц в азарте погони на скаку соскочил с лошади и кинулся к калитке. Она, к счастью, оказалась не запертой, но, когда юноша оказался за воротами, зайца уже нигде не было видно, лишь старик-монах с метлой ошалевшими глазами смотрел на нежданного гостя.

– Вы зайца не видели? – упавшим голосом спросил у него принц под аккомпанемент хлопанья калитки, через которую в монастырь проникала его свита.

Дворник молча помотал головой, уронил метлу и побежал куда-то вдаль, истошно крича:

– Отец настоятель! Отец настоятель!!! Нам хана! У нас опять гости!!! Опять делегация, только их не четверо, а до хрена! Судя по свите – не меньше чем князь!!!

– Что это с ним? – нахмурил брови наследник властителя иркутской локации, но его спутники лишь пожимали плечами.

– Не обращайте внимания, милостивый государь, – посоветовал вышедший из-за угла монах. Совсем еще молодой юноша, он, тем не менее, был одет в поражающую богатством и роскошью рясу.

Монах меж тем продолжил:

– Боюсь, психика брата-дворника капитулировала под напором треволнений. Сами понимаете, как это бывает Размеренная жизнь, тихий провинциальный монастырь, в котором ничего не происходит. А тут вдруг одни высокие гости за другими. Вчера – мое паломничество шорох наводило, сегодня – ваше посольство. Вот нервы у дворника и сдали. Ой, простите, я забыл представиться. Меня зовут Штанский монах. Совершаю паломничество из Владивостока в Москву вместе со своими друзьями.

– Вон даже как? – принц отточенной мимикой придворного приподнял бровь ровно настолько, чтобы изобразить сдержанное удивление. – Я слышал о вашей компании, и если хотя бы половина из этих слухов правда, то вы очень интересные паломники. Что до меня, то я зовусь Сергей Игоревич, что же до регалий, позвольте оставить их за кадром – сейчас я путешествую инкогнито.

– Это точно, мы очень интересные паломники! – вступил в разговор вынырнувший из-за того же угла монах, который на монаха походил, как сельский мясник – на хипстера. Хотя бы потому, что был демоном-приматом, одетым в самопальный костюм из шкуры тигра. – И у этих интересных паломников есть до вас большой интерес, почтенный Сергей Игоревич!

К чести принца, на его холеном лице аристократа не дрогнул ни мускул:

– С кем имею честь? – поинтересовался он.

– Ох, прошу прощения! – спохватился демон и учтиво приподнял тюбетейку из шкуры тигра. – Позвольте представиться, я заяц. В смысле, заяц, за которым вы гнались – был я. А так в миру я обычно отзываюсь на прозвище Псих. И по профессии я тоже псих.

Четвертому стало неудобно за обезьянью непочтительность, и он поспешил вмешаться в разговор.

– Не обращайте внимания, ваше высочество. Псих, как всегда, в своем репертуаре.

– Ну, с его репутацией он может себе позволить и более экстравагантные речи, – улыбнулся принц. – Половина слухов, о которых я упоминал, была посвящена ему. Сколько я понял, наша встреча была не случайной. Хотелось бы понять – что вы задумали и что хотите от меня?

– Ничего такого, что могло бы вам повредить, – заверил Псих. – Скажем так – в нашем распоряжении оказалась информация, которая совершенно точно вас заинтересует. И я предлагаю – пока отец-настоятель будет разбиваться в лепешку, организовывая встречу, дать ему немного времени и побеседовать в нашем коттедже. У нас его стараниями есть хороший чай.

– Почему нет? – пожал плечами принц. – Ведите.

* * *

В коттедж, в котором жили паломники, с принцем вошли только трое самых доверенных людей – всех остальных он отправил успокаивать настоятеля, пока тот окончательно не разорил монастырь своим гостеприимством.

Минут через пять после того, как Четвертый начал рассказ, принц пожалел, что не остался в одиночестве – слишком уж деликатные вопросы подняли паломники. В итоге Психу, по настоятельной просьбе принца, пришлось погрузить его спутников в колдовской сон – до выяснения всех обстоятельств, так сказать.

Когда Четвертый закончил свой рассказ, принц медленно и задумчиво проговорил:

– То есть вы говорите, что мой отец убит, а страной правит его убийца – демон-маг?

– Именно так, – поклонился Четвертый.

– Это чушь собачья! – почти крикнул принц. Впервые ему изменило хладнокровие. – Демоны могут только жрать людей, но не управлять локациями! Вот уже много лет мой отец мудро и справедливо правит Иркутском. У нас развивается промышленность и сельское хозяйство, насколько это возможно, конечно. Банды демонов притихли, нашу землю часто орошают благодатные дожди, мы не знаем голода, народ живет в мире и спокойствии. Я знаю, о чем говорю, с малых лет меня готовили к управлению локацией и через мои руки проходят все отчеты казначея. Локация уже несколько лет богатеет. И ты хочешь сказать, что всего этого добился какой-то сраный кошак?

– Я ничего не хочу сказать, – покачал головой монах. – Я хочу показать.

Он достал из кармашка фигурку бабра и поставил ее на стол.

– Тогда вы были еще подростком, но вы должны ее помнить. Вам говорили, что ваш отец подарил ее демону, спасшему локацию, не так ли? Как вы видите, это не так. На самом деле я получил ее ночью от призрака в доказательство того, что он и есть ваш отец, сохранивший сокровище иркутских губернаторов.

Принц долго ошарашенно смотрел на фигурку, переводя взгляд с нее на Четвертого и обратно. Потом схватил ее, ощупал, бросил на стол и закричал, обличающе тыча пальцем в монаха.

– Я все понял! Ты и есть демон! И твоя маскировка меня не обманет, ты и есть демон, превратившийся в монаха! Один в зайца превращается, другой в человека. Что – послонялся по миру и решил, что слишком дешево тебе заплатили? Теперь хочешь вернуться и забрать все? Сволочи, а я ведь почти вам поверил!

И он бросился к своим людям, начал трясти их, пытаясь их разбудить:

– Да вставайте же вы! Это заговор! Вяжите их!

Но погруженные в волшебный сон люди никак не реагировали на все попытки их поднять. Тогда принц кинулся было к двери – судя по всему, хотел позвать на помощь, но был остановлен негромким голосом Психа.

– Сядь, – почти без эмоций сказал обезьян.

И случилось чудо – из юноши как будто воздух выпустили. Не дойдя двух шагов до двери, он остановился, развернулся и сел, пряча глаза.

– Знаешь, чем отличается правитель от обывателя? – спросил его Псих.

– Да много чем, – набычившись, ответил наследник.

– Согласен, много чем. Но главное отличие очень простое, – пояснил Великий Мудрец Равный Небу. – Когда обыватель бегает и вопит «Что тут думать, трясти надо!», правитель как раз таки думает. Вот и ты – возьми на себя труд немного раскинуть мозгами.

Псих посмотрел принцу прямо в глаза:

– Что делает этот артефакт? – жестко спросил он.

– На двадцать процентов увеличивает добычу пушнины в локации, – заученно ответил юноша.

– Упала ли добыча пушнины после того, как твой отец якобы подарил бабра коту? Ну? Ты же должен знать, ты все отчеты изучаешь!

– Нет, – упавшим голосом ответил принц. – Осталась на том же уровне. Вернее, даже выросла, но это из-за увеличения количества охотников, к нам много их из Тувы и Бурятии переселилось.

– Теперь понял? Ты в саду, где по словам призрака убийство произошло, давно был?

– Давно, – принц смотрел в сторону, как будто ему было стыдно встречаться с Психом глазами. – Три года назад отец закрыл его для посещения.

– Почему? – по-прежнему жестко спрашивал Псих.

– Не… Не знаю. Он не объяснял.

– Вот это и называется – думать! – отчеканил Псих. – Я даже не буду тебе вопросы задавать, ты не дурнее меня. Просто посиди, подумай. Повспоминай. Никто лучше тебя не знает, что во дворце происходит. Посиди, подумай – какие еще изменения произошли за эти три года? Укладываются ли они в ту версию, которую мы тебе рассказали, или противоречат ей? Можешь даже не отчитываться, выводы оставь при себе. Главное – думай. Шевели мозгой, а не ори. Анализируй, и делай выводы. Иначе ты не правитель, а коровья лепешка. Сиди вот здесь, думай, а мы пока чайник еще раз поставим.

Судя по тому, как все больше и больше мрачнел принц, все происходящее во дворце вполне укладывалось в «версию призрака».

– Ну что, убедился? – не выдержал наконец нетерпеливый Псих. – Или все еще сомнения остались?

– Остались! – огрызнулся принц. – Что вы от меня хотите? Вы понимаете вообще, что вы мне предлагаете составить заговор и свергнуть собственного отца? Вы думаете, такие вопросы решаются за 10 минут?

– Не отца, – поправил Псих. – Самозванца.

– Я-не-зна-ю! – вскинулся принц. – Может быть, самозванца. А вдруг – отца?

– Ну тогда остается последнее средство, – развел руками Псих. – Четвертый, твой выход.

– Призрак сказал, – сообщил монах, – что если вас и фигурка не убедит, вам нужно встретиться с матерью и спросить у нее…

Он наклонился к уху наследника и что-то пошептал ему на ухо.

– Вы с ума сошли!? – вскинулся принц. – Да я скорее язык себе откушу, чем буду говорить с ней на эту тему!

– Призрак сказал, это самое крайнее средство, – извиняюще развел руками Четвертый.

– Тебе надо встретиться с матерью, – уверенно сказал Псих. – Причем чем быстрее, тем лучше. Опыт подсказывает мне, что активизация призрака не останется незамеченной во дворце. Да и у тебя все на лице написано, извини за прямоту. Все эти обвинения в самозванчестве без ответки не останутся. И вот когда ты взойдешь на плаху – еще ничего не сделав, только по подозрению, – ты, наконец, получишь убедительно доказательство, что папа – это не папа! Но будет поздно. Поэтому давай, отправляйся на встречу с матерью.

– Как? – язвительно поинтересовался принц. – Я вообще в Бурятии, если вы не заметили.

– Тайно, разумеется. Такие встречи совершаются только тайно. Ладно, я все понял. Ответь мне на один вопрос – если ты вдруг окажешься в Иркутске, сможешь ли ты незаметно для всех проникнуть во дворец, а там – в покои матери? – поинтересовался Псих.

Юноша посмотрел на обезьяна, как на идиота.

– Я в этом дворце родился и вырос. Я там не то что каждую дырку – каждую щель знаю! На территорию дворца проникнуть сложно разве что пятилетнему ребенку, всем остальным это не составляет никакого труда. Обслуга, чтобы не таскаться каждый раз к главному входу, понаделала в ограде дырок больше, чем в сыре. Их никто не заделывает, отца народ любит, поэтому безопасностью он не заморачивается от слова совсем. В покои матери лезть может и не понадобится – она много гуляет в саду, причем всегда в одиночестве.

– А сейчас она что делает?

Принц посмотрел на системное время.

– Только что вышла на прогулку.

Псих стал из-за стола.

– Тогда что? Го в Иркутск? Вдвоем пойдем, я тебя прикрою, если что.

– До конца ее прогулки, мы, боюсь, не добежим, – съязвил принц. – Или ты через Байкал плыть собрался?

– Зачем плыть? – удивился Псих. – Порталом прыгнем. Прямо отсюда. Только я в Иркутске никогда не был, поэтому выбросит нас в случайное место в городе. Зато обратно вернемся с максимальной точностью – я нас прямо сюда, в коттедж, переброшу. Никто даже и не заметит твоего отсутствия. Только тебе переодеться надо, в своих шелках и кружевах ты моментом спалишься. Четвертый, дай ему свою запасную рабочую рясу.

Через пять минут Псих и преобразившийся до неузнаваемости наследник прыгнули в зеркало, повисшее прямо посредине холла коттеджа. Трое спутников принца мирно спали.

г. Иркутск,

столица Иркутской локации.

52°17′ с. ш. 104°18′ в. д.

Телепорт выбросил их на тихой улочке, где, по счастью, никого не было. Оглядевшись, принц шепнул Психу:

– Отлично! Совсем близко к дворцу выбросило!

Но обезьян не отвечал, зависнув, как будто в прострации. Дело в том, что перед ним всплыло сообщение Системы:

«Внимание! Вы покинули пределы Дальневосточной суперлокации и переместились в пределы Сибирской суперлокации.

Ждите… Идет подведение итогов.

Итоги подведены.

В Дальневосточной суперлокации ваша группа уничтожила и нейтрализовала несколько боссов локаций.

Для перехода в следующий этап их количество должно быть больше трех.

Вами были нейтрализованы:

Еврейская локация – босс локации Черный медведь;

Амурская локация – босс локации Желтый соболь;

Забайкальская локация – босс локации Желтый плащ;

Бурятская локация – босс локации Золотой лис.

Условия скрытого квеста выполнены.

Вам доступен эпический квест „Пятерочка. Ждем в гости каждый день“. Условия: За время нахождения в Сибирской суперлокации уничтожьте или нейтрализуйте больше пяти боссов локаций…».

Даже не дочитав, Псих присвистнул: «Так вот на какой квест нас Гуа выводила. Теперь понятно, зачем она лис на нас натравила. Нам четвертого босса не хватало, могли и прососать квест. Так, а что там с добряками при успехе и штрафами за невыполнение?».

Когда Псих прочитал список добряков, у него глаза полезли на лоб: «Офигеть!!! Вот это я понимаю, реально эпический квест». И обезьян хищно облизнулся, на мгновение став похожим на собаку

Когда Псих прочитал штафы за провал квеста, шары у него просто выпали. «Система, родная, ты вообще в своем уме?» – возмутился он в глубине души.

– Псих, так мы идем или нет? – дернул его за рукав принц. – Нам нельзя здесь стоять, спалимся.

В этот момент системные сообщения замигали:

Вы принимаете квест? Да. Нет. Осталось 10 секунд.

Вы принимаете квест? Да. Нет. Осталось 9 секунд.

Вы принимаете квест? Да. Нет. Осталось 8 секунд…

Психу очень захотелось произнести нецензурное слово.

И он его произнес.

Нажав на выбранную кнопку.

Примечания

1

Вопреки общераспространенному мнению, название микрорайона Благовещенска КПП расшифровывается вовсе не как «Контрольно-пропускной пункт». Это «Комплекс промышленных предприятий». К примеру, территория бывшей хлопкопрядильной фабрики до сих пор носит неофициальное название «Хлопка».

2

Стихи в переводе А. Рогачева, автора классического русского перевода «Путешествия на Запад».

3

Тебе нужен Псих? Он на Суматре, на севере острова, в Такенгоне. (англ.)

4

Лось (бурят.)

5

Свинья (бурят.)

6

Мартышка (бурят.)

7

Кабан (бурят.)

8

Стихи Александра Изотова

9

Стихи Андрея Доброва

10

Стихи Анонимуса. Того самого!

11

Стихи Сержа Коломны

12

Наверное, потому, что на действующем иркутском гербе черный бабр – незаконнорожденное дитя российской чиновничьей бюрократии – несет в зубах красного соболя. Не имеющую прецедентов в мировой геральдике историю с бабром я рассказывал в своей книге «Царский титул в картинках».

Content

Вадим Нестеров
Куда идем мы… – 2

Глава двадцать седьмая. Новочесноково

Глава двадцать восьмая. Новочесноково

Глава двадцать девятая. Благовещенск

Глава тридцатая. Благовещенск

Глава тридцать первая. Благовещенск, Благовещенский район

Глава тридцать вторая. Благовещенск, Благовещенский район, Верхние планы

Глава тридцать третья. Благовещенск, Верхние планы

Глава тридцать четвертая. Нижняя Куэнга, Сретенский район

Глава тридцать пятая. Сретенский район

Глава тридцать шестая. Озеро Лаут Тавар. Такенгон

Глава тридцать седьмая. Шилкинский район, Галкино

Глава тридцать восьмая. Шилкинский район, Чита

Глава тридцать девятая. Чита. Шилкинский район

Глава сороковая. Шилкинский район, Чита

Глава сорок первая. Чита

Глава сорок вторая. Чита. Озеро Лаут Тавар

Глава сорок третья. Озеро Лаут Тавар. Шилкинский район. Чита

Глава сорок четвертая. Заиграевский район. Новая Брянь

Глава сорок пятая. Заиграевский район. Новая Брянь

Глава сорок шестая. Заиграевский район. Новая Брянь. Старая Брянь

Глава сорок седьмая. Новая Брянь

Глава сорок восьмая. Новая Брянь

Глава сорок девятая. Старая Брянь. Новая Брянь. Верхние Планы

Глава пятидесятая. Улан-Удэ

Глава пятьдесят первая. Улан-Удэ

Глава пятьдесят вторая. Улан-Удэ, Иркутск

Примечания