Viva la Post Mortem, или Слава Послесмертью

Разворот с картой

Глава 1. Реинкарнация

1.

Ужасное место, чтобы умереть.

Подъезд выглядел отвратительно. Он был пропитан ощущением старости, чувством безысходности, заброшенностью и всеобщим наплевательством. Причём местами — буквальным. Все краски давно потеряли цвет. Пропал контраст. Подобный эффект крайне легко получить, если запечатлеть мир на некачественную плёнку и забыть об отснятом материале на полвека. А затем показать полученный результат человеку, который не видел оригинал.

Чёрное стало коричневым. Белое — серым. Остальные цвета выглядели так, будто бы с начала их наносили не краской, а горчицей. При этом, ворованной. Фасованной в такие маленькие-маленькие пластиковые упаковки. Именно из-за этого толщина слоя на каждом отдельном участке стены отличалась от таковой на любом из соседних участков.

В подобных местах особенно неприятно появляться без сопровождения: стоит входной двери закрыться, как молкнут все звуки внешнего мира. И мерзкие чувства одиночества и безвременья тянут невидимые руки, чтобы заключить в неприятные и непрошеные объятия.

Хрупкие на вид девичьи плечи дёрнулись, сбросив эти ощущения.

Лифт отсутствовал. Впрочем, даже подумай кто-нибудь воткнуть в это царство старости и запустения подобные высокие технологии, эта деталь вряд ли бы удостоилась внимания посетительницы. У высокой гостьи не было доверия к этим местам: здесь даже стены, которым полагается служить воплощением надёжности, потихонечку рассыпались в мелкое, хрустящее под подошвой крошево. Что говорить о лифте? Без демона внутри ни одна техника тут не выживет. А гостья не вселяла демонов.

Она их изгоняла.

Внимательный взгляд отвлёкся от окружающей обстановки и сосредоточился на экране смартфона. Бедолага цеплялся за малейшие признаки сети, как утопающий за бревно. Тщетно. Сигнал отсутствовал. Благо, гостья ранее догадалась перейти на страницу, где был адрес.

— Ей-Форде, эта клоака заставляет меня мыслить, как в нуарном детективе.

Звук собственного голоса вселил немного оптимизма. Даже раздражённое ворчание было лучше гнетущей тишины. Потому что оно было живым. Молодым. Полным антиподом могильной атмосферы этого царства потёртых горчичных стен. Как и сама ворчливая особа: несмотря на нашивки некромага, а также характерные для классического облика Чезаре бледную кожу и длинные прямые чёрные волосы, девица не производила стереотипного впечатления “ожившего трупа”. Тёплые живые любопытные синие глаза и выразительная мимика сильно мешали подобным ассоциациям.

Недовольный излишним оптимизмом гостьи дом тут же нанёс контрудар.

Ни одна из дверей не хотела обозначить номер ни красивенькой биркой, ни даже намалёванной маркером циферью. Пришлось вернуться. Спуститься этажом ниже. А затем ещё раз. И всё для того, чтобы понять принципы и алгоритмы нумерации местных могил… в смысле, квартир.

Словно этого всего было мало, так ещё и нужная дверь соседствовала не с звонком, а с парой проводков, какие следовало замыкать вручную.

— Думаешь победить меня, мистер дом? — гордо вздёрнула носик посетительница. — Плохо стараешься! Я видела вещи и похуже! Яжнекромаг!

С этими словами девушка встала спиной к двери и два раза ударила пяткой в её основание. Потом ещё два раза. И только после третьей попытки преграда соизволила сдать свои позиции и открыть проход в помещения, куда столь стремилась настырная особа.

Впрочем, было бы странно ожидать, что у столь грубых методов не будет никаких последствий. Последние не заставили себя должно ждать, явив себя миру в виде громкой раздражённой отповеди.

— Ох, я сейчас кому-то настучу! — хозяин квартиры оказался не оригинален в своей угрозе. Зато убедителен. С невысокого, но крепко сбитого типа в грязной майке-алкоголичке сталось бы привести сказанное в исполнение. — Неделю потом мозги отмывать будут! Ни один некромаг не соберёт! А? Что?

Поток громких слов иссяк также резко, как и начался. Мужчине стоило только разглядеть на чёрной безрукавке девицы характерный знак одного из четырёх крупнейших некромагических университетов города: суровая сова с раскрытыми крыльями верхом на черепе, из пустой глазницы которого выползает змея. По меркам хозяйки безрукавки эмблема была, с точки зрения дизайна, весьма перегружена. Но бросалась в глаза.

— Рот… закрыть, — гостья властным жестом, двумя пальцами толкнула отвисшую челюсть собеседника вверх. Тяжёлый браслет с выпирающим регулировочным болтом, обмотанным шёлковой лентой, прибавлял веса любому движению. — И грязную майку было бы неплохо прикрыть какой-нибудь рубахой, а то она оскорбляет моё чувство прекрасного. Это улица Крессе, дом двадцать девять, корпус один, квартира тридцать?

Хозяин квартиры молча кивнул, сглотнул, а затем решился открыть рот. Но не ради бестолковых угроз, а для осознанного вопроса. Он заставил некромагичку мысленно поморщиться, когда её имя опять прочитали, как элемент защиты.

— Вы — слечна Броня?

— Ударение на “о”. Бро-оня, — протянула девушка, демонстрируя правильное звучание. — Значит, я по адресу, — заключила она. — Мне обувь снимать?

— М-м-м-м… да, я дам вам тапочки, — пробормотал мужчина, делая шаг назад, прежде чем склониться к калошнице. — Не сочтите за неуважение, вы так молодо выглядите… вы уже имели дело с неупокоенными?

Интонации собеседника резали слух: это характерное испуганное лебезение. К подобному обращению Броня ещё не привыкла. Она всего несколько лет носила форму Университета Смерти и Магии, и до того к ней относились также, как и ко всем другим девушкам её возраста и достатка. Хреново, если честно. Достаточно хреново, чтобы задуматься над идеей поднятия вопросов системного патриархального угнетения.

Но эмблема УСиМ всё меняла. Девчушка с эмблемой УСиМ на груди, возможно, умеет колдовать. Девчушка с эмблемой УСиМ на груди и корсиканским браслетом на левой руке, работающая фрилансером-некромагом, вне всякого сомнения, умеет колдовать.

Так устроена жизнь. Сильный жрёт слабого. А некромагия даёт много силы.

Сразу встаёт вопрос, какого лешего в мире, знающем о существовании Интернета, данное ремесло не освоил каждый? Ведь все материалы лежали в открытом доступе. И ещё более непонятно, почему, когда общество привыкло, что любой маг — обязательно некромаг, корень “некро” не отвалился за ненадобностью?

Насчёт каждой из озвученных выше вопросов у Брони имелись догадки. Но они не могли считаться полноценным знанием. Максимум они сойдут за гипотезу. Даже теорией их с чистой совестью назвать не получалось.

— Разумеется, нет. Я не имела дела с неупокоенными, — Броня не удержала лёгкой улыбки.

Выражение лица хозяина квартиры было божественно. Он бы и хотел высказаться насчёт малолеток, имеющих наглость тренировать свои навыки за деньги заказчиков, да не решался.

Продолжение фразы последовало, лишь когда девичьи ножки оказались в потрёпанных, на пару размеров больше, но уютных тапках.

— Это они имели дело со мной.

Некромагичка выпрямилась и привычным жестом убрала волосы за левое ухо. К этому моменту в коридоре появились ещё действующие лица: высокая немолодая женщина — из тех, что выглядят старше, чем на самом деле, — и парнишка лет двенадцати. Последний попросту не мог пропустить появление некромага с невероятно брутальным, за счёт неверного прочтения, именем.

— Так, дорогой, не смущай гостью ненужными вопросами, — деловито произнесла хозяйка квартиры, после чего начала подталкивать муженька в сторону комнаты. — И тебе сказали одеть рубашку.

Фраза “одеть рубашку” заставила Броню поморщиться, как от зубной боли. Вроде бы и не по-русски говорят, а ошибки одни и те же. Даже имя коверкают совершенно также, как это сделали бы в России. Впрочем, этой приятной женщине можно было и простить такое надругательство сразу над кучей языков. Её стараниями квартирка крайне выгодно отличалась от остального дома. Да, выглядело захолустно и потрёпано. Но зато уютно. Хотя на нормальный звонок тут поскупились. Но… кто такая Броня, чтобы в чём-то обвинять этих гостеприимных людей? Может быть, в подъезде в самом разгаре соседские войны? Кто знает?

Мужчина, что-то ворча под нос, послушно покинул коридор, а его жена тем временем продолжала.

— Может быть, чаю? Кофию? Кокавы? — поинтересовалась та, заламывая руки. Ох уж этот характерный жест типичных хозяюшек.

— Кок… — осознав, что в этом доме “кокава”, скорей всего, будет дешёвая и невкусная, Броня осеклась. — Лучше чаю. Некрепкого. Холодного. Пять ложек сахара. Так вы, значит, пани… э-э-э… Веилис?

— Вейлис, — поправила Броню собеседница, уже пошуршавшая в сторону кухни. — С двумя точками над “и”.

Некромагичка бросила взгляд на паренька, который стоял в дверном проёме комнаты. Она не отметила в нём интересных деталей и пошла следом за словоохотливой пани Вейлис.

— Итак, расскажите, почему вы решили, что у вас неупокоенный буянит?

— Ну, так всё началось после того, как свекровь умерла. Она и при жизни кровь окружающим портила, с чего бы ей после смерти успокаиваться? — спросила женщина, набирая воду в чайник. Слава Форду, что в электрический. Будь он со свистком, так Броня окончательно утонула бы в ностальжи. Уж больно фактурно выглядела обстановка.

— Значит, до смерти свекрови ничего подобного не наблюдалось? — продолжила уточнять некромагичка.

— Да нет, не наблюдалось… — неуверенно начала пани Вейлис.

Оказавшись на кухне, девушка тут же облюбовала табуреточку у стены. Кухонка, ожидаемо, была маленькой до клаустрофобичности. Но талант хозяйки чувствовался. Пространство использовалось на полную. Каким-то образом в этот пятачок умудрились впихнуть аж два холодильника — вне всяких сомнений, для раздельного хозяйства с “вредной свекровью” — и даже маленький пузатенький телевизор поверх коренастого рефрижератора. А тот из славного рода холодильного оборудования, что повыше, стыдливо скрывал своими белыми телесами раскладушку. Ещё один символ бедности. До недавнего времени в однокомнатной квартирке ютилось четыре человека.

Последняя деталь привлекла внимание некромагички. Слишком хорошо она усвоила слова преподавателя ритуалистики, чтобы профессионал забыл словосочетание “незначительная мелочь”.

— Кто на раскладушке спит?

— Раскладушке? — пани Вейлис бросила взгляд в сторону предмета. Ей явно не хотелось об этом говорить. — Уже никто. Она для гостей.

— Мы хотели, чтобы для гостей, — вмешался в беседу парнишка.

Голос бойкий. Уверенный. Наглый. По сути, он, сам того не понимая, требовал признания равенства не только от матери, но и от заезжей некромагички. Ой, дурак… ой, дурак… это Броня мягкая и добрая. А многие из её однокурсников и однокурсниц, могли бы и оскорбиться. Особенно те, кто достаточно беден, чтобы тратить время на заказы от челяди: таким даже причины не нужны. Достаточно повода.

— На ней сплю я, — уточнил мальчуган. — В кровати бабушки мне снятся кошмары.

— Ма-акс, — шикнула на него хозяйка, но тут же замолчала, заметив поднятую руку Брони.

Жест призывал родительницу помолчать и говорил, что избежать внимания важной гостьи у паренька не выйдет.

— Вы сейчас оба неправы. Совершенно неправы, — девушка стрельнула из указательного пальца в сторону пани Вейлис. — Вот вы, потому что скрывали подробности от некромага. Я бы могла начать изгонять не того духа, за которого вы мне платите. И это в лучшем случае. В худшем — подобные недомолвки допустимо счесть оскорблением… — Броня подняла бровь, переводя взгляд на Макса. — А вы, юный пан, потому что позорите родителей. В столь грубой форме даже к соседке по лестничной клетке обращаться недоупстимо, — парнишка закатил глаза и скривился. — А некромаг за подобное неуважение может и проклясть. Легонько так. На пару часиков. И не надо кривиться, я же могу и на пару часов мышцы в таком положении заклинить. Болеть начнёт уже минут через десять.

Небольшой урок хороших манер явно не повредит мальчишке, очевидно, ещё не понимающему устройство жизни. Это здесь, внизу, у далёкой от магии челяди могут быть “простые” и “свойские” отношения. Там же всё совсем иначе. Неверное слово могло обойтись крайне дорого. И пусть миры челяди и некромагов пересекались не слишком часто, никогда не стоило забывать о главном.

Некромаг — не узкий специалист, который явился в гости за вашей денюжкой. Некромаг — это представитель особой касты, по тем или иным причинам снизошедший до заказа у простолюдинов. И пусть по форме эти два события и могут быть похожими, по сути, они различны, как пламя и лёд.

— А ну извинился перед слечной, — это подоспел отец семейства. Уже в белой рубашке, сквозь которую частично просвечивала майка. Желая услужить высокой гостье и продемонстрировать свой статус в рамках отдельно взятой квартиры, он выдал Максу душевного подзатыльника.

— Ай… — владелец оплеухи тут же склонился и потёр саднящее место удара рассеянным жестом.

— Не надо, — покачала головой Броня. — Во-первых, я проявляю строгость не ради уважения. Это меня волнует не больше, чем размер земельного налога в Узбекистане. Моей целью было уберечь вашего мальчишку от плодов его наглости, — девушка нахмурилась. — Во-вторых, мои коллеги по цеху как правило смотрят на извинения сквозь пальцы. Профессиональная деформация. Мёртвые не прощают и не забывают. Да и в целом, холодность и жестокость полезна в нашем ремесле.

Внимательные глаза некромагички строго посмотрели на хозяйку.

— Итак, расскажите, чем, кроме кошмаров, вас беспокоит дух.

— Ну-у-у… — женщина бросила взгляд на мужа. — Постоянно крупы сыпятся… перец… соль… телевизор время от времени включается сам по себе.

Броня проследила за направлением взгляда женщины. Объектом интереса был тот самый пузатый кинескоп на холодильнике.

— Пан Макс. Вам спать это хтоническое устройство по ночам не мешает?

— Мешает, но я звук ставлю потише и полотенцем накрываю, — объяснил мальчонка. — Поэтому оно только слегка мерцает сквозь покрывало.

Броня задумалась. Значит, что выходит? Призрак насылает кошмары на тех, кто покусился на его кровать, но не трогает тех, кто спит на раскладушке в месте, где, судя по одной из основных жалоб, чаще всего проявляет свою активность. По сути, дух…

— А ещё…

Броня подняла руку, призывая отца семейства помолчать. Она не любила, когда ей мешают сосредоточиться в самый разгар мыслительного процесса.

По сути, дух не проявлял враждебности. По крайней мере, ничто из озвученного не указывало на обратное. А это значит, что призрака можно попытаться упокоить, не уничтожая.

— Хорошо, продолжайте.

Ещё некоторое время девушка выслушивала жалобы, между делом уточняя детали, на которые семейство, скорей всего, внимания не обращало. Нужно было выяснить, имелись ли пункты, которые опровергали гипотезу Брони.

Их не было.

Почившая бабуля не проявляла никакой по-настоящему опасной и вредной активности. Ни нашествия вредоносных насекомых, ни повышенной активности пауков. Продукты портились только в том случае, если оказывались в маленьком холодильнике свекрови. Никаких кошмарных видений, если соблюдать несложное правило: "не лезь туда, где бабушка хозяйничала при жизни". Болезней в доме тоже не стало больше; даже у растений.

— Значит так, — с лёгким стуком на стол приземлилась чашка с остатками пакетированного чая.

Самого пакетика, ясное дело, некромагичка не видела с самого момента заваривания: хозяйка аккуратно его выловила, озаботившись комфортом гостьи. А ещё на дне осталось немного сахара, несмотря на всю заботу пани Вейлис о гостье. Ни температура, ни вода, ни старательное перемешивание не были способнысправиться аж с пятью ложками сласти.

— Дух, очевидно, не враждебен к вам. Он просто очень хочет жить. Некромаги, обычно, ловят таких в ловушку опустошённых костей, чтобы потом использовать в своих целях. Но мы с вами поступим иначе. Способ, который я хочу применить, нетрадиционный. Мы попытаемся сделать бабулю защитницей вашей семьи. Дадим духу новое пристанище, новое тело и новый смысл существования.

— А-э-эм… а это не опасно? — спросил мужчина и тут же получил от заботливой жёнушки локтем под рёбра.

— Магия не бывает безопасной, пан Вейлис, — ответила Броня. — В любом случае, если мой план не сработает, я просто приеду вновь и бесплатно изгоню духа традиционными методами. Так или иначе, вашему семейству придётся просто смириться. Некромаг хочет провести эксперимент, и он проведёт его, хотите вы того или нет. Нам потребуются: новый горшок, земля, семена растения, которое непокойная любила больше всего, и тот, кто умеет высаживать эти семена.

Броня видела скептицизм отца семейства и его сына, который явно разбирался в вопросе магии лучше папки. Губы парня шевелились, будто бы он пытался что-то сказать, но не совсем успешно сдерживался. Открыто перечить некромагичке не желал никто.

— За работу, — хлопнула в ладоши Броня. — И вы, пан пездюк, — девушка кивнула на Макса. — Ритуал ляжет на ваши плечи. Так что, готовьтесь морально. Будет холодно и больно.

2.

Шаговая доступность магазинов сильно влияла на ритм жизни. Даже в таком захолустном районе, как Гобой, в пределах пяти минут ходьбы можно найти и универмаг, и магазин “всё для дома”, и лавку для садоводов. А быстроногий Макс сократил время ожидания до рекордных, в хорошем смысле, значений.

— Хм… мандарины?

Броня задумчиво и скептически посмотрела на пани Вейлис. Некромагичка была уверена, что именно мать выбрала растение.

— Ну-у-у… — женщина виновато улыбнулась. — Свекровь их любила. И само по себе растение красивое. И не очень дикое…

— Ладно, Форд с вами, — смирилась девушка, после чего протянула руку. — Нож, пожалуйста. Мне нужно немного поколдовать над семенами. Ритуал будем проводить прямо здесь. Дайте пану Максу инструкции о том, как производить посадку растения уже сейчас, и убедитесь, что он всё правильно понял. Когда начнётся действо, вы должны будете говорить только то, что я вам велю и ни словом больше.

— Ам… простите, что спрашиваю… — хозяйка замялась, подбирая слова. Благо, обмен столовыми приборами благоволил паузе. — Но почему ритуал будет проводить именно Макс?

— Потому что мне нельзя, — Броня приняла предложенный нож. — Я уже рассказывала о том, какие у некромагов традиционные методы. Дух будет бояться меня. И опасения его имеют под собой основу. Мне действительно проще будет сожрать, чем умаслить. А бояться кого-то из вашей семьи мёртвой не имеет никакого смысла, — девушка покачала лезвием, как обычно покачивают пальцем люди, углубившиеся в объяснения. — Макс же показался мне человеком, который хотя бы немного читал о магии. Это единственная причина, почему я указала на него, а не, скажем, на вас или вашего мужа. Но, если я ошиблась, и вы разбираетесь в колдовстве лучше…

Пани Вейлис торопливо замахала руками.

— Нет-нет-нет. Я совсем не разбираюсь в колдовстве. Оно и компьютеры для меня — густой тёмный лес, в котором сам леший ногу сломит. Это именно Макс додумался до того, что у нас на кухне дух хозяйничает.

Толковый парнишка выходит. Вообще семья произвела на Броню хорошее впечатление. Жена хозяйственная. Мальчонка — сметливый. Отец семейства, правда, не проявил каких-то особых качеств. Но, с другой стороны, он содержал семью. Хотелось думать о человеке только лучшее. Даже если вслух говоришь гадости и демонстративно капризничаешь.

— Бенэ, — кивнула Броня. — Как я сказала, мне нужно поколдовать над семенами, чтобы они стали пригодны для ритуала.

Некромагичка отвернулась, показывая, что продолжать разговор не намерена. Её собеседница улыбнулась, кивнула и даже слегка поклонилась — и это в одном жесте — после чего направилась давать инструкции сыну.

Ничего больше не мешало сосредоточиться на магических формулах.

Броня принялась за работу. Ножом она вскрыла пакетик, высыпала его содержимое на одно из приготовленных блюдец, а затем подтянула к себе второе — с сахаром. Другие некромаги, окажись они в подобной ситуации, использовали бы соль. Но Броня всегда любила сахар. Мама даже шутила, что Броня стала некромагом исключительно чтобы никогда не беспокоиться о фигуре. У магии много преимуществ. И отсутствие риска разжиреть при употреблении кучи сахара, блинчиков и шоколада было из числа таковых. Особенно последнее было справедливо для корсиканской магической школы: самой ресурсозатратной из известных.

Из сумочки раздалась весёлая трель вместе с заливистым женским смехом. Синеглазая некромагичка уже сформировала в мыслях формулу и готовилась запустить перегонку энергии, но остановилась. Звук рингтона в неподходящий момент заставил её вздрогнуть.

Девушка недовольно проворчала себе под нос что-то невнятное. Она извлекла телефон из недр ридикюля и свайпнула подрагивающий значок трубки по направлению приёма.

— У аппарата, — с максимальным пафосом поприветствовала синеглазка.

— Бронь, ты где там? — вопросил капризный бойкий женский голос.

Некромагичка закатила глаза.

— Ну, где я могу быть, мам?

— На свидании? — хохотнула та.

— Не дай Форд! — возмутилась дочь. — Я работаю. Заказ подвернулся интересный.

— Бе-бе-бе, зануда, — отозвалась мама. — Дома когда будешь? Я сегодня сырно-мясной пирог приготовила.

Организм тут же доложил Броне, что она очень-очень хочет этот пирог. Желательно, весь.

— Если мне не оставите половину угощения, я вас прокляну. Всех.

Мама рассмеялась.

— Четверть, не больше. Так, когда дома будешь?

Девушка бросила взгляд в сторону пустого коридора.

— Ну, положим, полчаса на ритуал. Потом ещё, может быть, минут пятнадцать на драку с духом, если ритуал сорвётся. Час на погоню, если призрак сбежит с поля боя…

— Воу-воу-воу, астанавися! Бронь, я всё поняла. Значит, через часик ты дома будешь?

— Не могу гарантировать…

— Ладно, пока-пока, — со звуком, похожим на последний выдох умирающего, звонок завершился.

За время текущей жизни Броня успела уже привыкнуть к тому, насколько многолика и вездесуща эстетика мортидо в этом мире. Иначе быть не могло в обществе, где на вершине иерархии стояли люди, чья магия черпает силу из боли, смерти и страданий. Власть имущие всегда задают моду. И все остальные следуют ей, насколько это возможно. Черепа, кости, бледные лица, фотографии пост-мортем в фотоальбомах. То, что в другом мире элемент неформальной субкультуры, здесь является центральной темой.

Впрочем, к лешему все эти философствования. К лешему! Броне нужно работать. Она положила левую ладонь на семена, а правую — на сахар. Левой забираешь, а правой — отдаёшь. Необходимо было вытянуть всю жизнь и память из будущего вместилища духа. Сделать их “пустыми”, “полыми”, пригодными для заселения беспокойной бабули. Само по себе это не уничтожит их. Вся химия, все питательные вещества семечек мандарина останутся на месте. Просто они полностью, “забудут” о цели своей жизни. Забудут, как расти. Никогда не пустят корни, сколько их не поливай. Эти семена не будут мертвы в полном смысле слова. Они перестанут жить.

Всё, что ты забираешь, необходимо отдать. И Броня отдавала. В самой примитивной форме. В форме разрушительной волны тепла.

Было холодно.

Некромагия полна парадоксов. Забирая жизнь, ты забираешь не ту её часть, которую предстоит прожить донору, а уже прожитую. Если всё упрощать до понятного челяди языка, заклинание в качестве топлива использовало воспоминания, навсегда изымая их из осушаемого носителя. Формулировка, конечно, неправильная в корне. Но человеку, от некромагии далёкому, так проще понять суть.

Но это ещё не самое интересное.

Забирая жизнь, которую ты тут же отдаёшь в виде тепла, ты чувствуешь холод. Но не тот, к которому привыкли люди. Это особый холод. Могильный. Потусторонний.

По сути, этот холод и есть жизнь. Когда речь заходит о некромагии, не холод — это отсутствие тепла, а тепло — отсутствие холода. И это нисколько не мешает существованию в физике аналога нуля по Кельвину, который всё ещё является отсутствием тепла.

Ведь в этом мире законы физики и магии существуют одновременно. Да, мозг хранит память. Но человеку он не нужен, как вместилище информации. И используется в данных целях исключительно “по инерции”, неоправданно снижая вычислительный потенциал биокомпьютера.

А ещё, тут работает химия с классическими элементами периодической таблицы местного Менделеева. И алхимию, в которой ты смешиваешь Вторник и Солнце.

Но если говорить проще, законы физики — это то, что работает, пока в дело не вмешается магия.

Жизни у семян оказалось немного. По крайней мере сахар нагрелся не то, чтобы сильно. Он стал тёплым, но не обжигал руку. Было бы удивительно, если из жалких семян получилось бы забрать больше энергии, чем из воспоминаний о встрече пальца с углом тумбочки.

— Эй, панове! — позвала некромагичка, протирая обе руки влажной салфеточкой. — С моей стороны уже всё готово!

— Минуточку, слечна Броня! — раздался ответ из комнаты. — Где ритуал будем проводить?!

— На кухне! — некромагичка поднялась с места и подошла к ящику, где хранились столовые приборы, в надежде найти зубчатый нож для резки хлеба. Тщетно. Впрочем, глупо надеяться, что семья, не имеющая лишних денег, будет баловать себя подобными излишествами. Зачем, когда уже имеется гладенький и многофункциональный инструмент, способный справиться с овощами и с мясом? К сожалению, для целей гостьи он не годился.

Вилкой попробовать? Нет, это будет нелепо. А нелепость в таком ответственном деле недопустима.

От собственных мыслей девушку отвлёк кашель рядом. Такой характерный, натужный, когда человек пытается привлечь к себе внимание, не решившись говорить.

— Какие-нибудь ещё указания по подготовке к ритуалу? — уточнил пан Вейлис, когда Броня обратила на него внимание.

— А, да… — гостья бросила взгляд на стол. — Убрать блюдце с сахаром. На стол поставить горшок с готовой для пересадки землёй и уже выкопанными ямками. И принести мне…

Девушка осеклась. Она, вдруг, поняла, что не помнит, как на местном языке называются пассатижи.

— Корнцанг доме есть?

— Что?

— Медицинский зажим, — уточнила Броня. — Как ножницы, только не режет, а фиксирует объекты меж двух плоских или рифлённых поверхностей…

— М-м-м… нет. Есть плоскогубцы, — предложил пан Вейлис.

— Вот, их и принесите, — подняла палец некромагичка. — Да, а ещё, нужно, чтобы у мальчишки было открыто правое плечо. Мне нужен прямой доступ к коже.

Дальнейшая подготовка не заняла много времени. Большую его часть отцу семейства приходилось искать остатки гальки, которая “ну точно где-то была”. Его жена отказывалась подавать горшок без хорошего отвода воды. А ещё она беспокоилась о том, что по технологии правильно было не высаживать семена сразу, а вымочить. Пришлось её заверять, что ритуал будет полноценной магической заменой этой традиционной подготовке.

И вот, через некоторое время всё было готово. На столе стоял горшок. По правую руку от него — блюдце с семенами мандарина. Перед ними сидел Макс с закатанным рукавом футболки. Ближе к противоположной стене в полный рост стояли его родители. А Броня… а Броня с интересом рассматривала пассатижи с обмотанными синей изолентой рукоятками.

Нет, серьёзно, это были пассатижи, а не плоскогубцы. Хотя… опять-таки, девушка не особо разбиралась в местной языковой норме по отношению к инструментам подобного толка. В конце концов, сам перевод “плоскогубцы” был, скорее, литературным. Дословный звучал бы, как “плоскоклювцы”. Быть может, с точки зрения местных вообще не было различий между плоскогубцами и пассатижами, как для англоговорящих нет никаких различий между синим и голубым? Кто знает? Тот факт, что на слух богемийский напоминал языки славянской группы, ничего не значил.

Тут много что казалось знакомым, но только на первый взгляд.

Наконец семейство Вейлисов дождалось, когда некромагичка вынырнет из пучины мыслей и заговорит с ними.

— Итак, пан Макс, слушай меня внимательно. Ритуал должен пройти так гладко, будто бы многократно репетировался. Так что слушай внимательно: по ходу действа с моей стороны пояснений уже не будет. Если даже ты забудешь что-то из моих указаний, лучше просто импровизируй или выдумай правило: для духа твоё эмоциональное состояние и ритмика процесса будет куда как важней, чем наличие или отсутствие ошибок. В конце концов, ритуалистика — самая древняя из дисциплин некромагии, наиболее лояльная к попыткам тыкать пальцем в небо. — Объясняя суть задачи, Броня уделяла больше внимания именно передаче информации, а не сохранению формальности речи. — Первым делом, вы всей семьёй попросите прощения у неупокоенной и пригласите её стать своей защитницей. В свободной форме.

Она подняла пассатижи, как если бы поднимала палец.

— Я знаю, что говорила о том, что мертвецы не прощают. Я прочитала вопрос в ваших глазах. Так вот, потому и надо попросить прощения, что бабуля не держит на вас зла. Это вежливость. Просить прощения и призывать неупокоенную стать вашей защитницей вы будете до тех пор, пока Макс…

Девушка подняла левую руку над головой, ладонью к потолку, четырьмя перстами назад, за спину. Большой палец располагался строго перпендикулярно им и смотрел, условно, в сторону головы. Для некромагички жест был настолько привычным, что не доставил даже лёгкого дискомфорта. А вот новичку держать его долгое время будет неприятно и даже тяжело.

— …не ощутит ладонью холод.

Броня склонилась к мальчугану и провела пассатижами по центру его ладони, ближе к бугорку большого пальца. Макс внимательно следил за движением инструмента. Хмуро и серьёзно.

— Во-о-от здесь. Это будет холод жизни. На этом сложная часть ритуала закончится… и начнётся та часть, когда станет больно.

Паренёк удивлённо поднял бровь, а вот его мать прикрыла рот руками. Правда, её беспокойство тут же переродилось в возмущение, с которым она ткнула локтем под рёбра мужу. Пану Вейлису показалась забавной постановка вопроса о том, какую именно часть мероприятия некромагичка считала самой сложной.

— Когда будешь окончательно уверен, что ощутил холод, резко замолчи и опусти голову, а затем положи руку на семена. Правую, — подчеркнула инструктировавшая паренька некромагичка. — Левой забираешь, а правой — отдаёшь. Ты должен будешь представить, как холод, который ты почувствовал, перетекает от одной ладони к другой. Как можно более ярко и детально.

Пассатижи коснулись вновь ладони парня и заскользили вверх по его руке к плечу.

— Вот, как сейчас ощущаешь холод плоскогубцев, также ты будешь ощущать этот переход. Поверь, когда ты перестанешь представлять и начнёшь делать то, что нужно, ты почувствуешь: грань между воображением и реальностью ты ни за что не перепутаешь. Тебе особо колдовать и не надо. Всё сделает бабуля. Ты будешь лишь проводником. Как я уже и сказала: ритуалистика наиболее лояльна к тем, кто пытается тыкать пальцем в небо.

Девушка и не заметила, как перешла с вежливого “вы” на покровительственное “ты”. Дурная привычка, с которой крайне тяжело бороться. Сложно сопротивляться тому, что замечаешь лишь после.

— И, если за минуту попыток у тебя не получится… — гостья постучала мальца инструментом по правому плечу. — Я начну тебя щипать плоскогубцами. Боль — сильная эмоция. Она привлечёт духа. Не бойся, я буду наращивать давление постепенно и не переборщу. И не спрашивай, почему я так уверена в своём мастерстве причинять страдания.

— А это обязательно? — не выдержала пани Вейлис.

— Боль — это магия, — строго ответила женщине некромагичка.

Спустя секунду тон девушки изменился. Гостья пыталась придать ему больше мягкости.

— То, что я сейчас хочу сделать — совершенно необязательно. Мы всегда можем воспользоваться традиционными методами… но это лишит умершую посмертия. Низведёт до топлива для заклинаний. Лишит возможности переродиться. Исключит её душу из потока…

Броня хотела продолжить, но мальчишка её перебил. Снова. Ей-Форде, когда-нибудь он получит по шапке от какого-нибудь некромага. Когда-нибудь. Вот стоило на секунду показать слабину, как этот малолетка вновь начинает хамить.

— Если слечна Броня терпит боли ради магии, то уж я, как мужчина, точно потерплю ради бабушки. Да, она была вредной, но ведь она не хочет семье зла. Она просто хочет жить… — Макс не довёл до конца эту мысль. Вместо этого он обратился к единственной из присутствующих представительнице магического сословия. — Я вам верю, слечна Броня. Мой меч, мой щит и моё сердце сегодня послушны вашей воле.

Мальчуган склонил голову и приложил сжатую в кулак правую руку к груди. Словно бы в старомодной театральной постановке. И жест довольно неплохо дополнял сказанные высоким штилем громкие слова.

3.

Семнадцать минут.

Макс держался очень хорошо. У него всё получилось. Он смог вложить силу в семена. Свою силу или бабушки? К сожалению, магию не вскрыть отладчиком. Не поставить точку останова. Не проверить значение каждой переменной. Магия творится по формулам и законам, но постоянно наугад. Она никогда не укажет тебе, что ты ошибся в каком-нибудь из элементов или подобрал неподходящий алгоритм.

Необходимо будет проверить семейство через неделю, справиться о здоровье растения. И выяснить, решилась ли проблема, ради которой вызвали некромага.

Да, у Макса получилось нечто. Он был счастлив. И чета Вейлис была счастлива. Мальчишка даже пошутил, что хочет в будущем заниматься некромагией всерьёз.

А его мать тем временем обрабатывала измочаленное пассатижами плечо ребёнка. Броня отлично знала, насколько это больно. Она прекрасно представляла, насколько долго эта боль будет цепляться за тело мальчишки. И во власти девушки было убрать эту боль. Излечить. При должной осторожности — даже стереть память о ней. Но не стала.

Быть некромагом всегда больно. Телу или душе. И чем твёрже Макс это усвоит, тем лучше.

В конце концов, Броне тоже хотелось унять боль. Внутреннюю. Она чувствовала себя отвратительно из-за произошедшего в маленькой однокомнатной квартирке. Мерзко и противно. Хотелось попросту забыть обо всех подробностях ритуала. И ведь некромагичке был доступен инструмент, способный избавить её от мук совести. Достаточно просто вложить неугодные воспоминания в заклинание, и они уйдут. А вместе с ними исчезнут и причины испытывать раскаяние.

Но какой тогда смысл в самом понятии совести, если от неё станет возможно отмахнуться? Да и невозможно стать сильней, если о муках просто забыть. Ты откажешь себе в развитии, в адаптации. Не будешь готов ни к новым испытаниям, ни к повторению старых.

Поэтому магическое сословие, несмотря на социальные лифты с набором учеников, всё ещё остаётся элитой. Именно поэтому, несмотря на количество власти у некромагов, как по праву силы, так и по закону, их ряды так медленно и неохотно пополняются. Потому что даже самый ощипанный, тупой и трусливый некромаг имеет ряд моральных качеств, возвышающих его над серой массой. Потому что он готов к испытаниям.

И это хуже всего. Ведь моральные качества, необходимые для того магического сословия — это не доброта, самопожертвование и альтруизм, а целеустремлённость, сила воли и выносливость. Среди некромагов во власти слишком много озлобившихся. Комбинация из общественного попустительства, фактической силы и лопат навоза, которые приходится съесть для достижения цели, очень часто ведёт к предсказуемому результату.

Но как Броня сможет кого-то упрекать в том, что он замарал свой моральный облик по пути к силе, если сама испачкается лёгкой победой над совестью?

— А ну, стой!!!

Кто-то схватил некромагичку сзади за воротник и рванул на себя. Она набрала воздуха в грудь, чтобы громко возмутиться, но осеклась.

Прямо перед её носом с громким и противным “би-и-и-и-ип” пролетела машина. И у этого авто были все права омерзительно гудеть клаксоном: алая ладонь сигнала светофора достаточно красноречиво говорила, что дорога принадлежит механическим животным с круглыми ногами, а не хрупким человечкам.

И вот, когда опасность миновала, тот же бойкий девичий голос, которому хватило наглости окликнуть некромагичку, изрёк крайне странную и неожиданную фразу:

— О? Ха! Ха-ха-ха! Да это же ты!

Броня сделала шаг назад, обратно на тротуар и окинула взглядом свою спасительницу.

Да, это была девушка. Заметно ниже Брони. Русоволосая. На одежде не было ни единого признака принадлежности к какой-либо из магических сообщностей. У незнакомки, в целом, не было ни единого колдовского атрибута: ни кошеля с прахом, ни державы, ни кобуры для магических палочек, ни корсиканского браслета.

Ничего.

— Прошу прощения, — подняла бровь некромагичка. — Я вас знаю?

— Нет… — собеседница покраснела и прикрыла рот ладошкой. — Конечно же, нет. Это так забавно. Мы, конечно, номерами телефонов не обменялись, но я не думала, что за каких-то жалких две недели ты забудешь даже, как я выгляжу.

— Кажется, вы меня с кем-то путаете, слечна.

У Брони не было никаких встреч две недели назад. Убедившись, что светофор сменил алую ладонь на синий большой палец, смотрящий влево, девушка вновь ступила на переход.

— У меня есть важные дела. Прошу меня простить.

— Теперь точно не путаю, — незнакомка поспешила следом. — Это была ты. Повадки один в один. Ну да ладно… ты какая-то дико задумчивая. Какие-то проблемы?

— Вам никогда не говорили, что связываться с некромагами опасно? — спросила Броня в ответ, совсем не глядя в сторону преследовательницы. — Поэтому прошу, если вам не трудно, потеряйтесь немедля в ужасе.

Однако, предупреждение имело прямо противоположный эффект.

— Хи-хик! Бу-у-у-ука. Сколько не пыжься и не тужься, не выйдет из тебя страшной-страшной некромагички. М-м-м-м… — незнакомка обогнала “нестрашную некромагичку” и продолжила путь спиной вперёд, задумчиво изучая свою жертву.

А та была вынуждена смотреть в лицо сией наглой особе.

И было это лицо… “уродливо-красивым”. Это такой тип внешности, когда, формально, красоты быть не может вовсе. Нос острый, лоб, скрытый длинной чёлкой, очевидно, низковат. Незнакомка отчаянно напоминала бы крысу, если бы не подбородок, который своей остротой пытался поспорить с носом. Васильковые глаза раскосы… нет, остры! Именно так. Словно бы вся внешность определялась словом “острый”. И глаза раскосы именно потому, что это делает их уголки более острыми по форме. И открытые коленки остры, и ключицы выделялись. Пальцы длинные, тонкие, музыкальные: самый острый из всех возможных типов пальцев. И даже уголки губ, однозначно, то и дело обретали форму лезвия. Да что там “уголки губ”? Серёжки в форме звёздочек! Девица явно понимала всю суть своей “острой” внешности и пыталась подчеркнуть её всеми силами.

Объективно каждый отдельный элемент казался неправильным. А всё неправильное некрасиво. Но в этой неправильности была своя гармония. А гармония… всегда прекрасна.

— Ха! — весело выкрикнула незнакомка. — Знаю! У тебя сегодня случилось неприятное событие в жизни!

— Ничего особенного, — поморщилась Броня. — Рабочая рутина.

— Неприятное событие в жизни является рутиной? — прищур сделал черты лица ещё острее. — Не привыкла к жизни в этом мире?

— И не хочу привыкать!

Некромагичка застыла, осознав, что ответ вышел слишком резким и громким. Подавленные эмоции выплеснулись на свободу мерзким смрадом раздражения и озлобленности. Той самой озлобленности, которую сама Броня не так давно мысленно критиковала в других некромагах.

Простые прохожие предпочли обойти стороной потенциальный источник опасности с магическими нашивками. Кое-кто двинулся по настолько широкой дуге, что вовсе сошёл с асфальта и протопал по траве. Только незнакомка смотрела на Броню и мягко улыбалась.

Мягкость улыбки при настолько острых чертах… это что-то, подобное нежному почёсыванию кончиком ножа. Весьма “на любителя”, так сказать. На такие вещи приятней смотреть со стороны, а испытывать самому… не всем по нраву.

— Давай я угощу тебя… что там некромаги пьют-едят?

— Милкшейк, — вздохнула Броня.

Хотелось выпить чего-нибудь потяжелей милкшейка. Намного тяжелей. Но нельзя. Точнее не сегодня. Хотя бы не сейчас. Некромаг должен употреблять алкоголь исключительно один. В бункере с доступом в Интернет.

— Ох… — та улыбнулась, рассеянно зарываясь пятернёй в свои тёмно-русые волосы. — Ну да ладно… ладно… хм… пойдём в Бургер-Тауэр?

— Да, у них неплохие коктейли, — некромагичка устало опустила голову.

Несмотря на всю нелепость ситуации, невзирая на неправильное поведение новой знакомицы, синеглазка не чувствовала отторжения к личности этой особы. Наверное, потому что в этот момент чемпионом по отторжению был мир, в котором им обеим приходилось жить. И поступки неправильные с точки зрения этого мира, парадоксальным образом вызывали отклик у человека, чувствующего себя чужим при местных порядках.

— Броня. Меня зовут Броня.

— А меня — Илега, — удовлетворённо качнула подбородочком теперь-уже-не-незнакомка и кивнула за спину собеседнице. — Тогда, нам с тобой по тому переходу назад.

И новообразованная парочка направилась обратно. Хоть путь до проезжей части был недолгий, затраченного времени хватило, чтобы неуютное молчание вынудило Броню первой заговорить.

— Так как мы с вами виделись раньше, слечна Илега?

— Как-то вечерком ко мне пристало несколько парней, а ты их всех прогнала, — в очередной раз улыбнулась спутница. — Я так поняла, для тебя это уже “серые будни”? Ты меня ведь даже не запомнила.

Некромагичке потребовалось время, чтобы покопаться в памяти.

— Не слишком много в этом героичного, слечна Илега. Они ведь даже не попытались оказать сопротивления. Как увидели готовый к бою поводок, так сразу врассыпную бросились.

— Ну, как сказать… я прибыла из мира с куда как более приятным источником магической силы. Мне было известно несколько боевых заклинаний, но я, всё равно, раз десять подумала бы, прежде чем вступиться за незнакомца против пяти немагов.

Броня удивлённо подняла брови. Она смотрела на свою спутницу новым взглядом, пытаясь понять, правдивы ли её слова. Нет, разумеется, в Форгерии каждый пятый был попаданцем. Тут куда более сомнительно считать, что человек прибыл не из иного мира, с другими законами магии и уровнем развития, а из этого же — но прошлых столетий. Пожалуй, именно власть некромагов, которые активно использовали останки и пускали в магический котёл души умерших, и привела к тому, что новорождённые детишки то и дело помнили свою жизнь в иных мирах.

Возможно, дело в том, что этот мир не успевает плодить новые души. А, быть может, в каждом из миров поток душ работает именно так. Просто именно здесь, в Форгерии, мозг нужен только для создания воспоминаний, а не их хранения. Он может их хранить, как и в любой другой реальности, но не обязан и даже для этого не потребен. Так что, факт объективной пустоты новорождённой головёшки никак не мешает обращаться к уже накопленным знаниям прошлых жизней.

Потому первый год в новом мире для попаданцев отвратителен. Ты фактически оказываешься заперт в парализованном теле, способном только мочиться под себя. Без возможности понять окружающих тебя чужих людей или объясниться. Мало того, что ты даже не знаешь языка, так твой речевой аппарат, в принципе, не способен ещё к разговору.

Многие сходят с ума в младенчестве. И тогда приглашённый некромаг попросту стирает малышу всю доступную память, оставляя его в счастливом детском неведении.

— А почему же вы сейчас не захотели стать магом, слечна Илега? — Броня поступила так, как поступают многие в этом мире, услышав чужую прохладную историю о прошлой жизни: выказала недоверие.

— В моём прошлом мире источником магии была не смерть, а жизнь. Потому колдовать могли только женщины, но только после соития с мужчиной, — светофор продемонстрировал девушкам синий большой палец, предлагая продолжить путь. — В итоге я оказалась в роли сильного пола, который вынужден постоянно искать себе спутника жизни и бороться за него с другими женщинами. Ох, я так устала от этого всего. Да и магом я была посредственным. Поэтому, оказавшись в Форегрии, решила: хватит с меня этой гонки! В этом мире мужики гоняются за девками! А я буду нежной, милой и красивой! Пусть за мной гоняются, а я — не буду!

— И как это связано с магией? — подняла бровь некромагичка, представляя себе целый мир нежных, милых и красивых метросексуальных мужиков с типично-женскими повадками.

Она не обратила внимания на уверенность собеседницы, что некромаги черпают силу из смерти, а не из жизни. Это одна из самых распространённых ошибок от профанов. Тем более, некромаги сами часто говорят, что черпают силу из смерти. Но это, скорей, в бытовом и философском значении, а не в техническом и энергетическом.

— Магия — это один из способов стать сильней и занять лидирующую позицию в гонке, — развела руками бывшая магичка. — По крайней мере, именно такие стойкие ассоциации у меня с ней складываются. Плюс ко всему, местное колдунство всё такое болезненное и злое. Нихатю. Нибуду… ладно, я рассказала о себе, теперь твоя очередь рассказать о своём прошлом мире. Иначе будет нечестно.

Броня хмыкнула.

— Я не задавала вам вопросов о вашем прошлом мире, это была исключительно ваша инициатива, слечна Илега. Я вам ничем не обязана.

— Так и знала, что все эти психологические трюки из пабликов — чушь, — обиженно надула щёки остроносая попаданка. — Но как нам тогда беседовать о твоей адаптации к этому миру, если ты не хочешь рассказать о том, к чему именно приходится привыкать?

— Ко всему, — небрежно пожала плечами синеглазка. — В прошлой жизни я была другим человеком, в совершенно другом мире. У меня была другая семья. Другие родители. Другое количество, комплектация и возраст сиблингов. Другая экономическая ситуация в стране. Другая форма правления. А две точки можно было поставить только над одной гласной, а не над каждой из существующих. Разрешающий сигнал светофора здесь синий, а не зелёный. Пешеходный переход рисуется не продольными, а поперечными линиями, как мост. Даже волосы и глаза у меня были другого цвета. Нет смысла подчёркивать какое-то конкретное отличие, когда отличие есть, буквально, во всём.

— Но… — собеседница хитро прищурилась. — Ты явно привыкла к новому цвету волос и глаз. Не думаю, что тебя сильно раздражают две точки над буквами “алеф” и “омикрон”. Ненависти к синему сигналу светофора и поперечному пешеходному переходу тоже будет недостаточно… как бы ты не хотела показаться каменной леди, способной справиться со всеми трудностями, всё же есть что-то, что не даёт тебе спокойно спать.

Новая знакомая быстро забежала по ступенькам и помахала глазку фотоэлемента. Двери послушно открылись.

— Что-то мне подсказывает, что ты, вообще не упомянула главную причину своего раздражения в списке отличий между мирами. Чтобы я по интонации не догадалась, что именно тебя бесит.

— На психолога учитесь, слечна Илега? — невесело усмехнулась Броня, заходя в торговый центр следом.

Если исключить некоторый флёр хэллоуина и хард-рока в дизайне рекламы и торговых площадок, местный интерьер выглядел совершенно также, как и в родном мире синеглазки. Другие страны, другие границы, другое развитие мировой истории, другие войны… а торговые центры везде одинаковы.

— Не-а, на педагога, — махнула рукой остроносая. — Буду учить мелких спиногрызов тому, что такое — хорошо, а что такое — плохо. Буду вещать им, как правильно ставить две точки над гласными.

Речь завершилась коротким довольным хихиканьем.

— В прошлой жизни вы тоже учили детей, слечна Илега? — Броня сама не заметила, как втянулась в этот разговор.

Парадокс, но в мире, где каждый пятый был попаданцем, оказывается, крайне тяжело найти родственную душу. Особенно если ты не особо-то пытаешься искать, и концентрируясь на своих собственных бедах и проблемах не обращаешь внимания на других. Каждый хочет, чтобы поняли именно его и не хочет понимать окружающих. Но, при этом, каждый притворяется кем-то, кем он не является.

Синеглазка притворялась страшной-страшной некромагичкой. И сейчас, когда случайная незнакомка, наплевав на все правила приличия, подошла и нагло сорвала с неё эту маску, доминирующей эмоцией было не возмущение, а облегчение. Маска натирала. А временами и вовсе прирастала к лицу.

— О, нет, я зарабатывала на жизнь тем же… чем занимается он, — новая знакомая без обиняков ткнула пальцем в сторону салона.

Вывеска обещала самую высокоэнергетичную костно-мясную муку и самые лучшие волшебные палочки на заказ каждому заплатившему. Салоном заведовал фактурный южный мужчина с короткими волосами и холодным внимательным взглядом.

— Только я больше работала с деревом, а не останками живых существ.

У некромагички дёрнулось ушко.

— Слечна Илега, я бы хотела, чтобы вы мне дали пару уроков на тему того, как создавать волшебные палочки из дерева.

— Зачем? — удивлённо похлопала глазами спутница. — Здесь иные законы магии. В этом мире ценятся останки разумных существ, желательно, замученных насмерть. Деревянные волшебные палочки просто не будут работать.

— Я бы не была так в этом уверена, — усмешка Брони сопровождалась лёгким хитрым прищуром.

4.

На классическом оранжевом подносе пред взором некромагички, словно перед фотокамерой, расположилось множество вкусностей. Они выставляли свои жирные, но крайне желанные телеса, одетые в дешёвую одноразовую упаковку с корпоративными метками. Оранжевая магическая башня, в которой угадывался бургер недостижимой высоты и невероятного количества слоёв котлет, сыра и салата — неизменный символ “Бургер-Тауэр”. Дизайнер был молодец. Он смог упростить логотип так, что даже бездарная художница, как Броня, могла без труда повторить этот рисунок на листочке.

— Семь богов Смерти, а ты не лопнешь? — удивлённо и завистливо спросила Илега.

На фоне пиршества из “самого толстого бургера” и “самой жирной картошечки” с маффином, коктейлем и мороженкой, её заказ с маленькой колой и стандартным вегбургером выглядел бедно.

Броня не стала наглеть и всё, кроме милкшейка, оплатила из своего кармана.

— А вы налейте и отойдите, — хмыкнула обжорка, первым же делом подцепляя пальчиками длинный ломтик картошечки. — У меня есть дела поважней, чем считать калории и смотреть голодными глазами на окружающих меня людей. М-м-м-м, это почти также приятно, как доказать кому-то в интернете его неправоту, — заключила девушка, когда кусочек жирно-солёного лакомства провалился в животик.

— А я в очередной раз убеждаюсь, что нет большего ребёнка, чем тот, кто пытается делать вид, что он слишком взрослый, — скептически хмыкнула будущая учительница. — Значит, тебе не нравится магия этого мира. Не нравится настолько, что ты решила всю её переделать?

— Пф-ф-ф-ф, кто я, по-вашему, подменыш?

В старом мире Броня использовала бы слово “попаданец”, но здесь, несмотря на большую уместность шутки, люди её не понимают. Очень многие прибыли из менее развитых миров, а в Форгерии нишу попаданцев в дрянной макулатуре заняли фейские подменыши.

— Я отлично понимаю, что системы не формируются на пустом месте. Та, в которой мы сейчас функционируем, в мире магов показала себя, как самая устойчивая. А некромагия была эффективней любой иной магии.

— А разве есть магия, кроме некромагии? — подняла бровь Илега.

— Сейчас — нет. Раньше была. На это указывает само слово “некромагия”, включающее уточнение. В прошлом существовали и другие школы. Но это было ещё в те времена, которые попадают в нашу историю с пометкой “до нашей эры”. Завоёванный противник навсегда лишался всех учителей и рукописей, описывающих магическую науку…

— Звучит, как конспирология, — заметила учительница.

— Нет, конспирология — это утверждение, что некромагия, на самом деле, слабое и неэффективное искусство, просто владеющие ей давят развитие альтернатив, — подняла палец лектор. — А уничтожение культуры вражеской магии — это задокументированный факт. Однако, более, чем за пару тысяч лет доминирования некромагии, миллионами учёных мужей и жён колдовские практики были развиты настолько, что у любой альтернативы попросту не осталось шансов потеснить гегемона. Потенциальный аналог, например дендромагия, будет страдать слишком большим количеством “детских болезней”, чтобы быть интересной хоть кому-то, кроме энтузиастов, как я.

— Ну и депрессивность, — хмыкнула слушательница. — Знаешь, в моём старом мире никому в голову не приходило разработать новую магию. Новые заклинания — да. Новых магических существ — тоже. Но, чтобы выдумать новую магию…

— У всех разные “старые миры”, — пожала плечами Броня. — Даже здесь, в Форгерии, постоянно находятся энтузиасты. Скажем, две сотни лет назад один невысокий корсиканский энтузиаст с большими амбициями так увлёкся, что создал вот эту штуку, — девушка подняла левую руку и продемонстрировала обхвативший предплечье браслет. В меру массивный, с шёлковой лентой-поводком, намотанной на контролирующий ширину аксессуара болт.

— Я в магии не разбираюсь, но… — собеседница нахмурилась и взяла паузу на пару глотков коктейля. — Этот браслет ведь помогает тебе колдовать, не черпая силы из останков мертвецов?

— Именно, — кивнула девушка. — Сама по себе эта побрякушка совершенно не магическая. Если я закручиваю болт, браслет начинает сжимать рёбра конструкции, причиняя мне боль. Предшественники сеньора Бонапарта истязали людей и животных, чтобы впоследствии собирать с трупов как можно больше силы. Но наш амбициозный коротышка видел очевидные проблемы. В первую очередь, логистические. И он решил задачу, как самый настоящий оптимизатор: зачем дожидаться смерти разумного существа, дабы использовать его сильные воспоминания о боли, если можно использовать эти воспоминания при его жизни? А любые физиологические повреждения некромаг, если он выживет, может исцелить.

— Продолжение истории мне рассказывать не надо, — подняла руку Илега. — Дальше были Наполеоновские Войны. Боня построил империю, которая развалилась из-за переизбытка амбициозных детишек, втянувших страну в череду междоусобных войн. Хм… в школьном курсе рассказывают о том, что Наполеон был великим магом и полководцем, но детали опускают.

— Мне кажется, это общий элемент для всех миров, где присутствовал сеньор Бонапарт, — хмыкнула Броня. — Детали его гениальности изучают на специализированных курсах, а не в рамках общеобразовательной программы. В частности, в этом мире, в Форгерии, корсиканец победил врагов благодаря мобильности своих боевых магов. У противника уничтожались запасы останков, а малые отряды противника брались измором: ведь у магов Наполеона ресурсы не были ограничены запасом праха.

— Значит, у тебя в родном мире тоже был Наполеон? — вновь хитро прищурилась остроносая.

— Это не имеет значения, — махнула рукой лектор. — А вот действительно важно то, что, несмотря на все преимущества, корсиканская магическая школа не стала родоначальницей кардинальных перемен. У нас не появились в дополнение к некромагам какие-нибудь садомазомаги. Могучая школа некромагии попросту поглотила и интегрировала учение сеньора Бонапарта. А потому, я, пожалуй, не буду ожидать головокружительного успеха своих исследований.

Девушка старательно приминала ладошкой чрезмерно толстый бургер класса “разорви себе хлебало”.

— Несомненно, я смогу открыть новую магическую традицию. Я в себе даже не сомневаюсь. Однако, если это попадёт хоть куда-то, кроме архивов магистерских диссертаций, это уже будет невероятная удача. Вряд ли кто-то будет изучать и улучшать новую дендромагию, когда в мире есть развитая и эффективная некромагия. Это самоподдерживающаяся система.

— Ну, не знаю, по-моему, всё равно круто, — ответила Илега. — Целая новая магия… мне нравится. Я помогу тебе, но при одном условии.

Некромагичка выжидающе подняла бровь. Уж больно довольной выглядела новая знакомая. Лицо хитрое, как у кошака, который съел всю сметану и свалил всё на пёселя.

— Условия вперёд.

— Я хочу, чтобы ты стала моей elsis.

— М-м-м… что? — не поняла Броня.

— Elsis… в языке этого мира я не знаю аналога, который описывал бы этот тип взаимоотношений. Это что-то вроде романтических взаимоотношений между магами. Отношения между мужчиной и женщиной — это не то. Они слишком по-бытовому практичны. Он — источник магии, ты — его владелица. Только отношения между магами — на моём родном языке “widze” — могут быть по-настоящему чистыми и не испорченными материальной природой, — вдохновенно, почти до экзальтации, рассказывала Илега. — В этих отношениях есть elsis и lesis. Elsis — это инициатор отношений.

Синеглазка поджала губы. Она понимала, что разница в понятийном ряде между простым и грубым “лесбухи” и одухотворённым “elsis+lesis” огромная… но насколько, даже представить себе не получалось. Наверное, примерно также тяжело представить себе суть демократических выборов какому-нибудь выходцу из феодального средневековья.

— Мне казалось, что вы хотели, чтобы за вами ухаживал мужчина, — после некоторой паузы произнесла Броня, чтобы выиграть время на размышления.

Несмотря на формальный тон, некромагичка всё же начала волноваться. Нет, дело не в том, что мысль на тему, куда могут зайти отношения elsis и lesis казалась противной. Отнюдь. В конце концов, и не об этом её просят. Илега жаждет романтики и конфетно-букетного периода, очевидно. Проблема была в том, насколько быстро последовало такое предложение, которое требует куда более подготовленной почвы, чем один ужин в ресторане быстрого питания. Насколько “из ниоткуда” предложение взялось, настолько же было неуместным.

— И это тоже, — отмахнулась будущая учительница. — Но я ещё в прошлой жизни хотела стать lesis. В моём старом мире это был единственный способ для widze ненадолго забыть о гонке и насладиться чужими ухаживаниями.

Броня вновь взяла паузу. Причина помолчать была уважительной: она пыталась прожевать достаточно большой кусок легендарного в размерах бургера. Однако под острым взглядом бывшей магички кусок, что говорится, в горло не шёл.

Тем не менее, даже этой неуютной паузы хватило на размышления. Романтика. Новая попаданка ведь хотела… романтики. Она достаточно внятно выразила свои желания: не гнаться за призом, а побыть призом. Не доказывать никому, что она достойна любви, а быть достойной любви по факту существования. Удивительно, как холодный разум мог помочь в вопросах чувств. Память услужливо подкидывала определения и факты старого мира, зачастую верные и в Форгерии.

Романтика — это ведь не только и не столько любовь. Романтика — это поиск себя. Реконструкция своей собственной личности через эмоциональную и чувственную сферу. Человек, пребывающий в гармонии с собой, не нуждается в романтике ни в каком виде. Не нужен поиск тому, кто всё уже нашёл.

Любовные страдания и переживания — всего лишь попытка найти недостающее в ином человеке. Перебороть отчуждение и отыскать того, кто примет твою истинную натуру. Без необходимости притворяться и носить маски. Примитивнейшая форма, к которой стремятся, подсознательно надеясь получить нечто иное. То, что в самом начале развития идеологии романтизма, под этой формой скрывалось.

И вот они нашли друг друга, две личности, ощущающие свою неполноценность и отчуждённость. Одна прячет свою уязвимость под маской опасного некромага, а другая срывает маску с каждого встречного в надежде увидеть там родное лицо.

— Это… ваша мечта, слечна Илега? — серьёзно спросила Броня, откладывая бургер в сторону. Ну, не обладает фастфуд должной степенью романтичности.

— М-м-м… да, — острый носик собеседницы уловил изменение атмосферы. Тоненькие ручки тут же соскользнули со стола. Спинка выпрямилась.

Броня почувствовала себя сволочью. Снова. Всё нутро кричало, что согласие означает использование Илеги. Ведь Броня не умела ухаживать. У неё попросту не было положительного опыта ни в этой жизни, ни в предыдущей. По сути, остроносая попросту выпросила себе отношения. Буквально. Проклятье, что у неё с самооценкой? Ладно в том мире с дурацкими правилами. А в этом что? Совсем никто не ухаживает? Зачем вот так выпрашивать?

Некромагичка выпрямилась и решительно направилась вдоль стола. Она уже приняла решение. Всё, что надо сделать, это поднять девочке самооценку, подарить сказку. Это возможно. Были же фильмы, книги, примеры перед глазами. Как будто в первый раз синеглазке браться за дело, в котором она ничего не понимала?

Пальцы Брони коснулись острого подбородочка собеседницы и приподняли его в жесте, столь часто мелькающем в кино.

— Вот тебе кусочек информации о моём мире. В нём существует литературный жанр, в котором герой или героиня попадает в иной мир. И в этом ином мире все мечты попаданцев становятся явью. Кто сказал, что мир этот — не Форгерия?

Илега улыбнулась. Она не сдержалась и с её губ сорвался смешок.

— Прости. Просто мне подумалось: если ты — мой романтический интерес, то кто же будет вставлять нам палки в колёса на должности антагониста?

Глава 2. Неравные права

1.

Разве может мужчина не умилиться, когда видит между двумя красивыми девушками, зависающими в ресторанном дворике рядового городского ТЦ, лёгкое сексуальное напряжение? Если он не оценил, не одобрил, не прицокнул многозначительно языком, значит — недостаточно мужчина.

По крайней мере так считал некий светловолосый молодой человек в круглых тёмных очках, отражающих весь мир с практически зеркальной точностью. Вряд ли кто-то смог бы усомниться в маскулинности данного типчика, в каждом движении и жесте которого прослеживалась завидная уверенность индивида, по праву занимающего положение на вершине пищевой цепи.

И, будучи в достаточной степени мужчиной, он не мог не оскалить зубы в довольной улыбке и не прицокнуть языком, когда в стёклах его очков отразилось милое воркование синеглазой некромагички и её подружки.

— Ай! — безнаказанно выказать одобрение взаимоотношениям двух красивых девушек не получилось. За это исконно мужское право пришлось заплатить тычком под рёбра со стороны сурового вида спутницы. — Ёла, ты чего дерёшься?

Ёлко редко можно было увидеть довольной. Наверное, именно потому ей и был выбран такой специфический имидж. От природы миленькая и круглолицая, с большим глазами, она нарочно выкрасилась в цвет непроглядной тьмы, словно бы игнорирующий само понятие светотени. Макияж исключительно чёрный или фиолетовый, всегда избыточный и тяжёлый. Волосы острижены коротко и торчат во все стороны “перьями”, больше напоминающими шипы. И одежда подбиралась соответствующая. Никаких вам каблуков и прочих женственных штучек. Только тяжёлые берцы, только хардкор!

— Потому что я — цурере.

— Цундере, — поправил её молодой человек, наставительно подняв палец. — Цун-де-ре. Такой типаж. Ершистая снаружи, милая внутри. Как ёжик.

В ответ Ёлко совершенно цундеристо надула щёчки. Неформалка не любила, когда её кто-то называл милой. Подобное поведение прощалось только парочке избранных. И автор последнего высказывания являлся одним из них.

— Дурак ты, Дарк, и не лечишься, — насмешливый голос сзади принадлежал Гало. Ещё одному члену их банды.

Он был “номером три”. Сразу после самого любителя круглых тёмных очков и его цундеристой подружки Ёлко. Если честно, несмотря на свой статус главного, Дарк изрядно завидовал своему “номеру три”. Да, тот не был красив, богат или талантлив в некромагии. Но у него было несколько несомненно крутых качеств. Гало оказался от природы огромен и адски силён, говорил крутым ленивым баритоном и, самое главное, в любой ситуации вёл себя так, будто бы закинулся мощнейшими антидепрессантами.

— Ёлко просто тебя ревнует, — высказал своё предположение громила.

— К кому?! — вздёрнула носик “номер два”. — К этой зануде Броне? Она же безродная! И вообще, — главарь был уверен, что Ёлко там у себя, под штукатуркой, залилась краской. — Дарк мне даже не нравится, чтобы его ревновать!

— Ты забыла сказать “бака”, — рассмеялся тот, который “даже не нравится”.

— Тогда чего ты дерёшься? — отповедь Ёлы совсем не убедила Гало.

Судя по характерному шелесту, “номер три” совсем недавно отставал именно для того, чтобы закупиться едой. Оно и понятно, такую жиромышечную массу саму по себе сложно поддерживать. А, учитывая, что великан Гало специализируется на модификации корсиканской магической школы, требования к потреблению калорий возрастали в разы. Все адепты этого садомазо-подхода жрут, как не в себя.

— Потому что Дарк завтыкал на двух лесбух, — снова фыркнула Ёлко. В такие моменты она ещё больше становилась похожа на ёжика. — Я терпеть не могу этот убогий кусок Праги, а потому не хочу здесь задерживаться ни одной лишней секунды.

— Нормальный район, — пожал плечами великан. — Спальный. Не гетто.

— Тут рядом гетто! Буквальное: Хотска имеет общую границу с Гобоем, — возразила девушка. — Кроме того, я понимаю, что это тебе, безродному нищеброду “нормальный район”, — закатив глаза, попыталась она передразнить Гало, но вместо баритона получилось какое-то невнятное контральдо. Голосок у Ёлко был слишком уж высокий от природы. — А мне, потомственному некромагу это уныние противно.

Ну вот, подручные снова сцепились в очередном бессмысленном споре. Впрочем, главный никак этому не препятствовал. Он специально создавал вокруг себя общность, члены которой говорят именно то, что думают. Даже своему шефу. И эта беззлобная грызня была куда как приятней и теплей холодного выжидания молчаливых змей, чьи сладкие речи отравляют разум и усыпляют бдительность.

Дарк не уважал “сладкоголосых”. Вообще за людей не считал. Настолько, что даже Ёлко никогда не ревновала главного к этим пустышкам.

— Милые бранятся, только тешатся, — хмыкнул своим спутникам “номер один” и подарил парочке взгляд поверх стёкл слегка съехавших на нос очков. — Я хочу забрать свой заказ. И не желаю, чтобы ваше взаимное кудахтанье мешало нам с мастером.

— Мастером? — поднял бровь великан, после чего откусил добрую половину бургера. — Слуфь, дафе меня муфает вопрос, какого лефего ты закафываефь фто-то фдесь, а не у кфутого спефа в Хемлоке.

— Вот именно поэтому ты и “номер три”, — поднял аж два указательных пальца Дарк. — Я хочу этот район. Себе. И это значит, важные люди Хотски должны быть со мной повязаны. А мастер по вошебным инструментам — очень важный человек.

— Ты ещё громче скажи это, — спрятав руки в карманы мешковатых брюк, предложила Ёлко и хмуро огляделась по сторонам. — Не все в торговом центре слышали…

Главный усмехнулся. И этой усмешки хватило, чтобы боевой ёжик всё поняла. Она опустила голову и прикрыла рукой глаза, не стесняясь касаться разукрашенного лица. Девушка совершенно не боялась размазать макияж, благодаря некромагии мало чем отличающийся по цепкости от татуировки.

— Я СОБИРАЮСЬ ПРИБРАТЬ К РУКАМ ЭТОТ РАЙОН!!! — громко выкрикнул Дарк, раскинув руки в стороны. Убедившись, что крик привлёк внимание достаточно большого количества посетителей торгового центра, молодой человек поспешил в один прыжок забраться двумя ногами на ближайший стол, в должной мере пригодный для роли импровизированной трибуны. — Я, Даркен Маллой, наследник рода Маллоев, студент Университета Смерти и Магии, собираюсь прибрать к рукам этот район! И я пристукну любого, кто мне в этом помешает!

Несмотря на всю показную несерьёзность поведения, нельзя было сказать, что этот пафосный балагур с громким именем действует излишне бездумно и расслабленно. Он внимательно изучал реакцию людей. Тёмные очки помогали скрыть истинное направление взгляда.

Большинство свидетелей столь громкого заявления, ожидаемо, демонстрировали подавленность. Кое-кто и вовсе боялся смотреть на шумного некромага. Смельчаков, готовых, хотя бы, высказаться, не нешлось. Даже охрана торгового центра предпочитала направить свои взгляды в другую сторону. Да что там охрана? Даже Глашек, единственная из присутствующих в зале способная колдовать, ограничиться одним лишь неодобрительным взглядом: куда ей, безродной, возмущаться действиями по-настоящему знатных некромагов?

— НЕОФЕОДАЛИЗМ!!! — в завершение короткой речи, “номер один” вскинул к потолку руку, подражая знаменитому, в его родном мире, жесту Фредди Меркури.

Да… неофеодализм.

Были некромаги, а были “все остальные”.

Некромаги делились на рода с громкими фамилиями. Обрастали связями. Полиция подчинялась некромагам напрямую, а потому не имела над ними никакой власти. По сути, стражи правопорядка следили только за тем, чтобы обычное быдло не нарушало спущенных сверху законов. Некромагов подобные мелочи не касались: им полагалось держать ответ только перед теми, кто сильней и родовитей.

Но всё же тот факт, что современная полиция была представлена единым слоем, юридически отделённым от разборок самих некромагов, уже являлся большим шагом вперёд для местной изуродованной правовой системы. Пусть даже это и случилось лишь потому, что в Богемии некоторые из представителей власти решили поиграться в демократию. В итоге каждый полицейский стал, номинально, защищён от необходимости участвовать в междоусобицах сильных мира сего, и мог отказаться исполнять приказ, противоречащий этой установке.

Страж закона мог сконцентрироваться на защите закона… пусть даже судебная власть всё ещё оставалась в потных руках местечковой шляхты.

Деревни выросли, слились в мегаполисы, а по улицам всё ещё ходили банды. И разница между бандами некромагов и обычных бандюков была неочевидна. Одни вне закона, другие над законом. Теперь бандюки, а не стража и солдаты чаще всего принимали участие в феодальном разделе. Амнистия в обмен на защиту интересов сильных мира сего. Междоусобные войны никуда не делись. Они просто стали идти “как бы по правилам”.

Какое лицемерие…

Растеряв весь изначальный кураж, молодой человек спрыгнул со стола и направился прямиком к салону мастера по магическим аксессуарам.

— Даров, Понтий. Мне пришла СМСка, что мой заказ готов.

— Да, это так, пан Маллой, — кивнул собеседник. Из его уст типичное богемийское обращение звучало чужеродно. Мастер обладал слишком уж характерной южной внешностью. А вот что не создавало ощущение диссонанса, так это жест, каким владелец салона достал из-под стойки ножны с кинжалом. Естественный. Гармоничный. — Повозиться пришлось. Не каждый день приходится выполнять столь необычный заказ. В целом, как я уже говорил, кинжал наиболее адаптирован именно под обратный хват: расположение гарды наложит ограничения на использование прямого. Лезвие костяное, длинное, тонкое. Рукоять и защита кисти из лёгкого металла с золотыми элементами для лучшей магопроводности…

— Погодите-ка, — влезла в рассказ мастера Ёлко. — Это что? Снайперский прицел?!

— А то ты не видишь? — последовал саркастический ответ Дарка..

Действительно. Изящный тонкий длинный кинжал с односторонней режущей заточкой, был снабжён крайне развитой гардой. Гардой, которая, при этом, являлась оптическим прицелом. Разумеется, никакого стекла в прицеле не было. Это был добытый из живого существа аналог. А именно, бычий пузырь, бесполезный в своей текущей роли в руках кого-то, кто не является некромагом. Да и не каждый некромаг сможет извлечь пользу из подобной конструкции. Не то, что Дарк, самостоятельно разработавший схему заклятья для превращения пузыря в полноценный аналог линзы, да ещё и с интеллектуальным HUDом.

— Ты что, совсем головой поехал? — подняла бровь Ёлко. — Что будет дальше? Двуручный молот с глушителем?

— Глупая идея! — рассмеялся Гало. — Молот сам по себе — отличный глушитель: исправно глушит тех, кому в бестолковку прилетело.

Дарк усмехнулся.

— Мне нравится, — молодой человек взял оружие и взмахнул им пару раз. — Баланс, конечно, поехал, но хороший понт дороже таких мелочей.

Некромаг нарабатывал свой опыт ножевого и кинжального боя на экземплярах с куда как менее разительной разницей в массе рукояти и клинка. Здесь же последний казался совершенно невесомым. Точно бы его не было вовсе.

— Я ориентировался на классические образцы короткого оружия с развитой гардой, когда выдерживал баланс, — последнее замечание мастера явно задело. — Другой вопрос, что оно давно уже вышло из моды. И, конечно, с точки зрения поклонника волшебных палочек, такое распределение веса совершенно непривычно.

— Если бы я хотел что-то обычное и неброское, я бы не стал цеплять снайперский прицел к кинжалу. Отличное пополнение моей оружейной, — хмыкнул он. — А для сложных ситуаций у меня завсегда палочки останутся… сколько с меня?

— Пять тысяч злотых, — пан Понтий чуть склонил голову. — Но для вас я сделаю скидку. Четыре с половиной тысячи злотых.

— Как говорит мой отец, “любой труд должен быть оплачен”, — “номер один” отложил оружие, чтобы было сподручней копаться в бумажнике. — Мои деньги считать не надо. Я сам разберусь, на чём мне экономить, а где шикануть.

— Ну, должен же я вас как-то отблагодарить, пан Маллой, — развёл руками собеседник.

— М-м-м… за что? — спросил Дарк. Неестественная поза, в которой он замер, говорила о неожиданности последнего заявления мастера..

— Ну как же? — суровое лицо Понтия озарилось улыбкой. Лыба, надо сказать, вышла весьма своеобразная. Словно бы южанин и вовсе не привык демонстрировать радость. — Вы ведь так быстро разобрались с подонками, докучавшими моей дочери. В смысле, не только ей: эти ублюдки держали в страхе всю Хотску и Гобой.

— Ой, пустяки, — молодой человек протянул пять тысячных бумажек характерного рыжего оттенка, по задумке имитирующего цвет золота. — Сдачи не надо.

На выход пан Маллой двинулся быстрым, решительным шагом. Уже привыкшие к расслабленной походке “номера один” спутники даже на некоторое время отстали от босса. В конце концов, такая перемена в поведении произошла без какого-то видимого или понятного им мотива. Однако вопросов никто не задавал. Несмотря на то, что в банде было принято общаться очень даже неформально, регулярно забывая о минимальнейшей субординации, оставались моменты, когда надо было просто заткнуться и делать, что прикажут. И моменты эти легко опознавались по резким изменениям в поведении “номера один”: он становился куда как серьёзней, чем обычно, забывая про маску балагура.

— Кто у нас есть в Хотске? — спросил Дарк, когда группа достаточно отошла от любого скопления людей.

Спросил, не глядя на своих спутников, но затем, сразу же после того, как вопрос был озвучен, всё же повернулся. Круглые тёмные стёкла очков достаточно чётко отражали лица “номера два” и “номера три”.

— В Хотске? — переспросила девушка.

— Да, Ёлко, в Хотске. В этой помойке, которую ты последние полчаса хаяла на все лады, доставая меня своим нытьём о том, что мы вообще сюда приехали.

Накрашенные глазки стрельнули в сторону Гало.

— Если наш дубина никого сюда не засылал, то никого.

“Наш дубина” небрежно пожал плечами.

— Приказа не было, я и не шевелился. А что, надо было?

Напряжение шефа и заместительницы никак не сказалось ни на аппетите громилы, ни на его манере держаться.

— Не на-до бы-ло, — задумчиво, с большими паузами между слогами, произнёс Дарк.

— Ты не разбирался “с подонками, докучавшими дочери мастера”? — быстро догадалась “номер два”.

— Именно, — кивнул главный. — И вот сейчас надо понять, кто в райончике порядки наводит.

— Тут, вроде как, Броня сидит, — с набитым ртом, но на удивление чётко, произнёс громила. — Она должна понимать, что в Хотске происходит. Можно её спросить.

— И испортить девочке свиданку с той милой лисичкой? — фыркнул демонстративно расслабившийся Дарк. — Ни за что. Кроме того, если даже Броня и “в теме” она вполне может вбросить дезинформацию. Нет, мой дорогой пофигистичный друг, мы должны провести своё собственное расследование и прийти на разговор подготовленными.

Гало пожал плечами.

— Как скажешь, босс. С чего начнём?

— Я так понимаю, с личного визита к подонкам? — предложила Ёлко. — У меня имеется два имени и, соответственно, два адреса. Янек Злотый и Юрген Вульф. Даже забавно, как они вообще вместе сошлись: один из них почти золотая молодёжь, а второй — чуть ли не конченный люмпен.

Было немного иронично, что главный аналитик слегка подзабыла о том, сколь велик разброс в происхождении и достатке у членов той банды, в которой ёжик сама состояла.

— Золотая молодёжь — это Злотый? — Дарк не мог не усмехнуться, мысленно сопоставляя полученные данные.

— Нет, Вульф, — покачала головой девушка. — Знаю-знаю. Они зря так поступили. Могли бы и больше соответствовать фамилиям, чтобы не смущать серьёзных людей. Но если бы у них было хоть немного мозгов, мы бы сейчас о них не разговаривали.

— Ну… — “номер один” потянулся левой рукой к шее, чтобы слегка размять мышцы. — Давай тогда навестим наших милых друзей. Начнём с люмпена.

2.

Дарк ожидал, что здание, где живёт “почти что люмпен” окажется куда как хуже. Но, нет. Типичная многоэтажка. На входной двери — домофон. Сам подъезд довольно чистый, хотя и непритязательный. Единственно что, циферблат, призванный показывать актуальное положение лифта, оказался повреждён неизвестными любителями чиркать зажигалкой. Ничего смертельного. Ёла чересчур драматизировала уровень “убожества” Хотски. Для человека, который в этой жизни был потомственным некромагом, а в прошлой — дворянкой, наверное всё, что не является “шикарным” синонимично “нищенскому существованию”.

Их группа поднималась по лестнице просто потому, что лень помешала дождаться лифта. Дарк, конечно же сволочь, злодей и неофеодал, но злодей он со стандартами. И один из стандартов заключается в том, что если в подъезд одновременно заходят три молодых студента и одна бабулька с тросточкой, лифт по праву принадлежит бабульке. Плюс, этим означенным студентам было не лишним немного ножками потопать по ступенечкам. В конце концов, они же себя позиционируют, как летучую боевую группу, а не как толпу зажравшихся мажоров.

На восьмом этаже Ёлко, ведущая за собой парней, прекратила движение и прислонилась к стене возле одной из дверей.

— Вот она, сто третья, — девушка скрестила руки на груди. — Думаешь, наш клиент дома?

— Па-а-а-анятия не имею, — фыркнул Дарк. — Иисус, Мария и Иосиф Сталин, как же тут темно…

— А ты очки снять не пробовал? — отозвался со спины громила. Он, в принципе, всегда предпочитал идти немного позади, если речь не шла о битве.

— Нифига! Блатным и ночью солнце светит! — главарь подошёл к искомой двери, навалился на косяк плечом и вжал палец в кнопку звонка. Незванный гость даже и не думал прислушиваться к происходящему внутри квартиры. Зачем? Он собрался просто держать кнопку до тех пор, пока Сезам не соизволит открыться.

Ну или пока не надоест.

Обитателя дома, если он на месте, противный треск достанет куда как быстрей, чем у визитёра устанет палец. Это аксиома. Она не требует доказательства, иначе не была бы аксиомой. Тем более, что добыть это доказательство можно было лишь посредством целой череды бесчеловечных экспериментов.

Как и следовало ожидать, вскорости дверь отворилась. Пусть даже всего лишь на длину цепочки. Этого уже было достаточно, чтобы иметь возможность разглядеть половинку неприятного лица обитателя квартиры. Крайне тяжёлые надбровные дуги и скулы, рябая кожа. И, конечно же, жёсткая щетина с проседью на сдачу.

— Кто-о-о? — почти потусторонним голосом протянул этот… пожалуй что, як. Было в его лице нечто, схожее с мордой яка. По крайней мере так оно выглядело с учётом освещения и тонировки очков. Характерное звучание голоса лишь усиливало ассоциацию.

— Некромаг Даркен Маллой… с ковеном, — представившийся, наконец-то, соизволил убрать палец с кнопки звонка. — Янек Злотый живёт тут?

— Да-а-а, — вновь протянул як, безуспешно пытаясь разглядеть кого-нибудь, помимо Дарка. Узкий зазор между дверью и косяком, а также близость фигуры незваного гостя никак не помогали ему в выполнении этой задачи. — А он вам заче-е-е-ем?

— Пару вопросов задать ему, — рассусоливать с этим типом “блатному” не особо улыбалось. — Говорят, его на днях кто-то побил.

— Не “кто-о-о-о-то”, а девка одна, — “номер один” с трудом успел отскочить, когда як сплюнул ему под ноги. — Из ва-аших.

— Вот об этом мы и хотим поговорить, — последний жест пренебрежения изрядно разозлил Дарка. — Открывай давай. Мы же всё равно войдём.

Времени на принятие решения у любителя харкать близь знатных некромагов не осталось. По крайней мере, так решил отмеряющий сроки на размышления Гало. В своей неповторимой манере “меньше слов — больше дела”, громила одним рывком открыл дверь. Жалкая цепочка не стала ему помехой: всё, что ей оставалось, так это жалобно скрипнуть, да с печальным звоном рассыпаться звеньями по полу.

“Номер один” быстро стрельнул взглядом в сторону левой руки штатного бугая. Очень уж хотелось понять, где заканчивается его природное могущество и начинается магия. Однако ответа на свой вопрос Даркен не получил, только повод разочарованно вздохнуть: а всё мерзкая привычка Гало прятать “забирающую” руку в карман. Оно, конечно же, понятно, но этот нехитрый трюк мешал не только потенциальному противнику оценить возможности “номера три”, но и его боссу — удовлетворить любопытство.

— Что-о? Поч’му?

Любое возмущение ничего не значило, в отличие от слоновьего изящества, с которым Гало прокладывал путь. Одной лишь правой он затолкал бедолагу поглубже в коридор, дабы тот не мешал высоким гостям, почтившим его жалкую лачугу своим присутствием.

Впрочем, слово “лачуга” было бы комплиментом. Уже в коридоре визитёров взялись напугать голые стены без обоев и повсеместная пылища. Этому месту не просто не хватало женской руки — этому месту не хватало хоть какой-то руки, способной держать хотя бы облысевший веник. Стойкий запах злокачественной нищеты прямо говорил, что обитающих здесь людей не спасёт уже ничто. Они свою жизнь сами превратят в помойку, независимо от уровня доходов и качества городской инфраструктуры.

— Я же говорила! — привычно фыркнула за спиной недовольным ёжиком Ёла. — Это убогий район.

— Это убогие люди, — не согласился с ней Дарк.

Некромаг уже обнаружил нужного ему человека. Искать долго не пришлось: квартирка-то однокомнатная. Даже без балкона. Благо, единственное жилое помещение не вызывало того же отторжения, что и коридор: пожелтевшие обои, устаревшие ещё до рождения Злотого-младшего были всё же лучше, чем полное их отсутствие. Да и плакаты с не то, чтобы до конца одетыми прелестницами делали обстановку лучше. Любую обстановку. По крайней мере, по нескромному мнению “номера один”.

— Вы кто? — объект интереса нахмурился и приподнялся на локте.

Судя по всему, встать в полный рост и поприветствовать представителей шляхты, у него не получится. Конечно, одеялко, коим были укрыты телеса пострадавшего, не давало оценить степень повреждений, но прислонённые к стене рядом с диванчиком костыли оказались достаточно красноречивы.

Сам Янек оказался парнем, на вид, крепким. Само собой, до Гало ему далеко, но вот на фоне Дарка, между прочим, тоже отнюдь не сухощавого дрыща, фигура пострадавшего внушала. Тяжёлые черты лица шли особым бонусом, отлично работающим на образ опасного, не склонного к рефлексии, молодого парня.

— Некромаги, — ещё разок представляться по всем правилам “номеру один” не хотелось. Он, конечно, любил звучание своего имени. Но не настолько, чтобы повторять его по десять раз каждому встречному. — Так кто тебя так?

— Я… — пострадавший быстро перевёл взгляд с Дарка на Ёлко и обратно. — Я сам напал.

— Я не спрашивал, кто первый напал. Меня интересует. Кто. Тебя. Отделал, — раздражённо повысил голос главарь, но тут же ощутил успокаивающее прикосновение “ежиной лапки” к своему плечу.

— Успокойся, босс, — даже когда “номер два” пыталась говорить тихо, у неё это не получалось. Звонкий голосок был плохим союзником в подобных начинаниях. — Пациент и так достаточно сильно напуган. Но он только что донёс до тебя важную информацию о том, что побила его отнюдь не дочка нынешнего главы района.

— А вы что, не с Хотски? — догадался Злотый-младший. По какой-то причине эта новость его обрадовала и вдохновила.

А меж тем, замечание Ёлко оказалось весьма уместным. Именно потому она и была “номером два”. Не по причине особой боевитости или отличного владения магией. Нет, по этим параметрам Ёлу стоило бы поместить на третье место. Для “номера один” гораздо больше значило то, как девушка умела собирать и анализировать информацию. Это ведь она, а не Дарк обратила внимание на запуганность пациента. Местным официальным буграм нет смысла перед кем-то оправдываться. Захотят, вообще убьют простолюдина, и всем будет наплевать, кроме родственников погибшего.

Оправдание нужно отстранённым от власти некромагам, которым, возможно, придётся держать перед буграми ответ.

— Нет, братишка, не с Хотски, — уже более спокойным голосом ответил главарь. — Это не санкционированное свыше расследование. Можешь говорить, как есть. Не для протокола.

— Хорошо, — лёгкость, с которой бедолага согласился поведать истинную, а не официальную версию событий, поражала. Дарк всё ещё не мог понять, как же люди могут быть настолько легковерными! — Это была девка с чёрными волосами, и этой, белой штукой в них, типа повязки, но жёсткой, — допрашиваемый провёл руками от макушки к плечам, видимо, пытаясь продемонстрировать причёску той самой черноволосой девки. — Обычно ходит в одежде с совой.

Занятно. “Одежда с совой”, видимо, намекала на герб УСиМ. Как же хорошо, что Дарк со своими подручными вышел погулять в повседневке без опознавательных знаков, а не в университетской форме. Даже у такого баклана, как Злотый, возникли бы подозрения, узри он перед собой ещё одну большеглазую птичку на черепе.

— И что именно произошло? — уточнил “номер один”.

— В общем, стояли мы с парнями, никого не трогали. Культурно отдыхали. И тут приходит эта. Я её сразу узнал. Ни “здрасте”, ни “досвидания”. Просто рванула с левой руки какую-то ленту, и давай нас того, камнями забрасывать…

— Камнями? — этот Злотый был, конечно же, мастер описаний. Благо, Дарк уже более-менее представлял предмет разговора. По внешности, месту проживания и конфигурации корсиканского браслета, а также по гербу учебного заведения без особого труда узнавалась Броня Глашек. А зная её, несложно представить движение, которым ботанка готовится к бою.

Дарк не раз и не два видел на спаррингах, как Броня просовывает средний палец правой руки в шёлковую петельку боевого поводка, расшитого золотом, а затем широким жестом тянет его в сторону. Словно бы двигатель моторной лодки заводит. По мере того, как разматывалась лента, закручивался болт, переводя браслет в боевой режим. А, чтобы вся система работала, как часы, первые нотки боли тут же направлялись на исправление любого возможного замятия и магическую анимацию изящного корсиканского оружия.

Представить боевое движение несложно. Сложно вообразить иное: чтобы эта зануда, держащаяся как можно дальше от любых приключений, ни с того ни с сего пошла людей калечить?

— Она лентой коснулась бордюра и тот треснул, — продолжал рассказывать пострадавший, торопясь вывалить как можно больше информации на головы высокородных слушателей. — Эти осколки — мелкие-мелкие такие — она лентой собрала и швырнула нам в ноги. Как из ружжа долбанула. Замах муравьиный, удар лошадиный.

— Магия, — небрежно пожал плечами Дарк. Ну вот, теперь ещё и стиль боя совсем, как у Брони. — Знаю я эту девку. И что? Зачем она на вас напала?

— Понятия не имею, — ответил тот. — Курва бешенная. Быть может у неё недо…

Договорить Злотый не смог. Лицо его перекосилось, а сам он скрючился, хватаясь за одеяло в районе живота.

“Главный” задумчиво перевёл взгляд в сторону штатного боевого ёжика. Как и следовало ожидать, забирающая рука девушки уже сжимала полную костяной пыли державу, а правая — направляла волшебную палочку на пострадавшего.

— Тебя же предупреждали, кретин, языком не молоть, — пропыхтела Ёла. — Дарк, сломай ему костыли.

“Номер один” хмыкнул. У каждого свой стиль боя. У кого-то — браслет и поводок. У кого-то — держава и палочка. Кто-то черпает свою силу из боли, а кто-то — из праха. Кто-то предпочитает создавать картечь из камня, а кто-то насылает на противника сильнейший понос.

Ну, что же? Дарк — джентльмен. Если милая слечна попросила его сломать кому-то костыли, костыли будут сломаны.

3.

Дом некромаги покинули, не сказав ни слова. Лишь по выражениям лиц читалось отношение каждого к недавним событиям.

Боевой ёжик, как всегда, была сурова и угрожающе пыхтела. Взор её направлен лишь вперёд. Ни влево, ни вправо, даже разу глазки не стрельнули.

Флегматичный громила традиционно флегматичен. Его расслабленная мина давала понять, что в жизни Гало ничего особенного не случилось. Просто очередной рабочий день. Скучное мероприятие по воле шефа и его зама.

И только сам шеф с хитренькой-хитренькой улыбкой постоянно пытался разглядеть насупленную мосю “номера два”.

Именно главарь не выдержал и первым нарушил молчание.

— Я думал, Ёлко, ты терпеть не можешь Броню.

— Не могу, — вздёрнула та носик. — Но она “наша”. Оскорбляя её, эта челядь оскорбила УСиМ. А оскорбляя УСиМ он оскорбляет всех нас.

— Хочешь сказать, у Брони ещё и повод имелся для того, что она сделала.

— Очевидно, — в очередной раз фыркнула ёжик. — Это же Глашек. Ей нужен весомый повод, чтобы хотя бы начать взаимодействовать с людьми. А если это взаимодействие ещё и может поставить её под удар перед местным шляхтичем… что?

Хитрое лицо Дарка расплылась в довольной улыбке. Слишком довольной. Это и сбило Ёлко с мысли.

— Ты ей явно симпатизируешь.

— Вовсе нет! — возмутилась девушка. — Я просто собираю информацию, чтобы предсказать следующий шаг каждого, кто может оказаться активным игроком.

— Ну, значит, будет логичней именно тебе завербовать её?

— Нисколько, — не согласилась “номер два”. — У нас есть кандидаты и получше.

— Заодно можно свидание беспалевно провести под благовидным предлогом, — не унимался Дарк.

— Что-а?! — вновь возмутилась девушка. В пору уже было бы шутить “ёлочка, гори”, если бы на богемийском имя Ёлко было бы хоть немного созвучно с названием дерева на местном языке. А то уж как её щёчки пылали! Любо-дорого! Даже сквозь штукатурку просвечивало… или это всё больная фантазия эстетствующего любителя тёмных очков?

— Думаешь, получится завербовать Броню? — уточнил Гало, шелестя обёрткой шоколадного батончика. Да откуда у него вечно столько еды?

— А ты что, правда веришь, что она стала некромагичкой ради торжества науки? — фыркнул Дарк, переводя взгляд на громилу.

Ей богу, какое бы животное “номер один” не придумал, его образ никак не хотел прилипать к Гало. Он и фигурой чем-то гориллу напоминает, и спокойствие у него слоновье, и жрёт он вечно, как ленивец. Стоп, ленивец? Точно! Гигантский ленивец! Мегатериум! Так отныне и стоит мысленно звать “номера три”.

— Не будь таким наивным, — небрежно отмахнулся главарь. — У девочки есть амбиция. А поведение такое скромное лишь из-за спорного статуса. Она ведь, как бы, уже некромагичка, но не совсем. За ней никто не стоит, за неё никто не заступится. Вот и пытается не отсвечивать. Держаться ото всех подальше.

— Ладно-ладно, — в капитулирующем жесте подняла руки Ёлко. — Я с тобой, конечно же, совсем не согласна, но ты босс… я попытаюсь завербовать её, но ничего не обещаю.

— А ты пообещай, — строго пригрозил пальцем Дарк. В этот момент он даже немного навис над “номером два”, из-за чего пару раз своим угрожающим жестом чуть не заехал ей по носу. — Пообещай. Таких, как она, мне, как раз не хватает в ковен.

— Это каких? — девушка отстранилась, бросив недовольный взгляд на несерьёзную, но неприятную угрозу для своего носа.

— Каких? — шеф подбоченился. — Таких, которые после слов “тебя же предупреждали” не диарею насылает, а надолго в больничную койку укладывает. Кто ломает не костыли, а ноги. Сейчас мы что-то можем в этих уродливых междоусобных войнах исключительно из-за комбинации репутации моего папани, как серьёзного игрока, отношения ко мне, как к безобидному мажору, да временной слабости выбранной жертвы, — следующую фразу молодой человек сопроводил экспрессивным жестом с разведёнными в стороны руками. — И разорви меня Семеро, если я не использую этот редчайший удачный момент по полной программе!

— А тебе не кажется, что ты набираешь случайных людей по первому впечатлению? — скептически хмыкнула Ёлко.

— По первому? Мы с ней несколько лет учимся, — вставил ремарку Гало, доселе не державшийся от спора подальше.

— Я так вас набрал, — настала очередь Дарку хмыкать. Но не скептически, а саркастически. — Хотите сказать, что я не прав?

— Я вот не хочу так сказать, — усмехнулся мегатериум.

— Мне прямо сейчас бежать за Броней? — раздражённо ткнула пальцем через плечо ёжик.

— У неё свидание, дурья ты башка, — “номер один” тут же перевоплотился из сурового босса в обычного раздолбая, стучащего костяшками пальцев по лбу “номера два”. — Нам нужно узнать, что там у Вульфа. По идее, проблем быть не должно — что-то мне подсказывает, что он поумнее будет.

Вопрос, меж тем, был отнюдь не праздным.

Как было уже сказано выше: действия Глашек вполне могли подставить её под удар шляхтича. Если Сковронский узнает, что на его территориях кто-то своевольничает, он будет иметь полное право потребовать наказания. А когда речь заходит о безродных понятия "потребовать наказания" и "наказать лично" становятся синонимичны.

Вдобавок ко всему вышесказанному, стоило учитывать, что Броня, как и сам Дарк, училась в УСиМ. У выходца из конкурирующего магического универа были все поводы развернуться в вопросе наказания на полную катушку. Иными словами, проштрафившаяся зануда простым денежным взысканием не отделается: в глазах Сковронского она окажется потенциальным солдатом армии врага. Нет, не солдатом — офицером.

От таких следовало избавляться как можно раньше..

— Ну-у-у… тут всё сложно, — поморщилась Ёлко.

Над тёмными очками взлетели брови, демонстрируя крайнюю степень удивления “номера один”.

— О чём ты?

— Раны, нанесённые некромагом в рамках самообороны имеет право исцелить только нанёсший их некромаг. Ну, либо обычные, не имеющие магии, врачи.

— Мда-а-а-а, — Дарк закатил глаза и даже закинул голову назад. Нет, о правиле-то он знал давно. Но разве можно, так, с ходу, всё учесть. Есть разница между опустившимся люмпеном и “почти мажором”. Даже если самого мажорчика и получится запугать, у него останется папочка, для которого отсутствие возможности заплатить за быстрое исцеление спиногрыза — крайне нежелательный фактор…

— А удар картечью по ногам без магии лечить — это вам не в пузырики пукать, — дальнейшая речь девушки была прервана жестом со стороны “номера один”.

— Насколько не был бы мажорен этот Вульф, род Маллоев мажорней. Мне даже ночью солнце светит. Покажем Глашек, что она отныне не одна. Что за её спиной стоит общность, готовая её защитить… — бравурная речь вдруг сменилась хитреньким тихим нашёптыванием. — И ждущая того же от неё в ответ.

Молодой человек вновь принял пафосную позу и картинным жестом указал направление.

— Вперёд! В Даркомобиль!

Ну… идти до Даркомобиля было недалеко. Хотя, конечно, с учётом освещения уже сокрытой тьмой улицы легко было пропустить место, где притаился чёрный кабриолет, доставивший в Хотску группу нарушителей спокойствия. “Номер один”, по традиции, запрыгнул на пассажирское сиденье, даже не открывая дверей. Ей богу, если бы не этот чёртов руль, из-за которого с местом водителя подобный трюк не провернуть… в общем, из-за того, что машины без руля ездить куда надо хозяину не умеют, право крутить баранку пришлось отдать ёжику. Ей на трюкачество всегда было как-то наплевать.

— По-е-ха-ли! По-е-ха-ли! По-е-ха-ли! — подбадривал спутников главарь, похлопывая в ладоши.

— Мужчины… никогда не взрослеют, — вздохнула Ёлко, занимая место водителя.

— В этом наша прелесть, разве нет? — уточнил Гало, привычно располагаясь прямо по центру заднего сидения. Он словно бы хотел занять всё доступное пространство. Как жидкость. Или кот. Ну уж нет, сказано “мегатериум”, будет мегатериумом. Хватит уже переименований!

— В моём старом мире считали иначе, — не согласилась девушка. — Там мужчины, хотя бы, пытались делать вид, что они стали старше. Но не в Форгерии! Здесь эта чума инфантилизма даже шляхты коснулась. Хотя они, вроде как, придерживаются хоть каких-то правил приличия, — некромагичка покосилась на Дарка. — Большинство.

Кабриолет плыл по улице почти беззвучно. Словно бы его направляла магия, а не самый обычный, пусть даже качественный, двигатель. Вообще, несмотря на наличие магии, технологии даже не думали замедлять своё развитие. Всему виной, наверное, большое количество попаданцев из развитых миров. В том числе и в семьи буржуазии да шляхты. Они любили технологии. Они знали, как с технологиями хорошо и комфортно. А потому, старались развить их, невзирая на сопротивление опасающихся за свою власть ретроградов и луддитов.

Жаль только, что ускоренного развития не вышло. Добиться его оказалось не так-то просто, как представлялось. Ещё пару лет назад Дарк и сам пытался найти попаданцев из более поздних эпох. Однако, проект сдулся, когда выяснилось, что люди, жившие в эпоху активного освоения космоса и разумных андроидов, понятия не имеют, как осваивать космос и мастерить андроидов. Впрочем, может ли некромаг их винить? Как будто бы он сам сможет в условиях средневековья собрать компьютер или, хотя бы, забодяжить порох.

Зато замутить понятие “полиции” здесь сумели достаточно давно. И соцсети внедрили тоже шустро. Всё же подобные идеи проще объяснить и понять. А вот с феминизмом и демократией не задалось. Какой толк от понимания идей равноправия, когда сильные мира сего не хотят расставаться с властью? Чего уж там говорить: да сам Дарк с удовольствием пользуется всеми преференциями своего положения!

В Форгерии всё ещё царило право сильного. Мужчина сильней женщины. Некромаг сильней всех остальных. Потому, кстати, на женщин из числа шляхты патриархальные устои влияют куда как меньше, чем на простолюдинок. Сила некромага, в отличие от силы мышц, от пола не зависит. Разумеется, физическая мощь была хорошим бонусом, но отнюдь не определяющим.

Как говорилось в старом мире Дарка, “бог создал людей равными, а полковник Кольт уравнял их шансы”. В Форгерии у каждого некромага был свой кольт. Причём, всегда. Для колдовства не нужны были волшебные палочки, державы, боевые поводки или браслеты. Они просто облегчали процесс. Ну и, понятное дело, привилегированный класс не хотел терять преимущество. Потому некромагам можно было с собой таскать магические предметы, а челяди огнестрел и даже холодняк, напротив, — запрещено.

Пропасть шансов некромагов и простолюдинов должна быть огромной.

4.

Пропасть шансов некромагов и простолюдинов оказалась не столь большой, как Дарку бы хотелось. Через эту пропасть уже строился мост. Мост из золота.

Ей-Семеро, это было дико неприятно. Дико неприятно, когда тебя ставят на место, как сопливого юнца. В конце концов, это в Форгерии твой возраст невелик. Но ведь ты уже проживал жизнь. Жизнь в другом мире. И далеко не самую лёгкую жизнь.

В расстроенных чувствах Дарк вернулся в фамильную усадьбу. Он не обращал внимания на огромный контраст между многоэтажками Хотски и светлым ликом своего родного дома, пытающегося совместить в дизайне монументальность замка и уют классического особняка. Если честно, “номеру один” на такие мелочи всегда было наплевать. Его совсем не прельщало жить в доме с кучей слуг. Это же не уютно. Безликие коробки из бетонных блоков с их изолированностью ячеек для хранения людей казались Дарку куда более приятными.

Как минимум потому, что там, вернувшись домой в плохом настроении, можно было раздражённо хлопнуть дверью.

— Пани Ковальская, — обратился молодой человек к экономке. К той самой, что посмела лишить его этой простой человеческой радости на основании того, что ей, якобы, в служебные обязанности, помимо всего прочего, вменили ещё и власти над парадным входом. — Не могли бы вы снова открыть дверь?

Не получалось у юного Маллоя обращаться к этой даме иначе. В Росетте Ковальской сочетались холодная, не позволяющая определить возраст, строгая красота и огромнейший опыт. Просто невообразимый. Именно из-за этого огромного опыта она и стала экономкой в усадьбе Маллоев. Шутка ли? Росетта ещё в прошлой жизни была дворецким. Точнее, хаусниггером, но это нисколько не умаляло её достоинств. Напротив. Хоть Дарк и не жил никогда на конфедеративном Юге, он догадывался, что требования к чернокожим дворецим там предъявлялись достаточно серьёзные, и за красивые глаза до 103 лет тамошние расисты никого содержать не стали бы.

— Слечна. Слечна Ковальская, — поправила его женщина, великодушно открывая входную дверь нараспашку. — У вас был плохой день, юный пан?

— Не то, курва, слово! — ответил “юный пан” прямо перед тем, как от души шандарахнул дверью о косяк.

Стало чуточку легче. Непонятно даже, это от заботливости пани Ковальской или из-за возможности выместить досаду в одном громком хлопке створкой? А ещё, непонятно, как так получалось, что экономка, до того момента сто три года бывшая мужчиной, умудрялась выглядеть куда более женственной, чем Ёлко, уже вторую жизнь подряд пребывающая в соответствующем её текущему полу теле?

Быть может, всё дело в том, что ёжик погибла в 15 лет, заколовшись кинжалом невинности, и теперь хваталась за любую возможность стать сильней, а пани Ковальская без приключений состарилась и умерла в окружении людей, которые о ней заботились?

— Не получается у меня называть вас слечной, хоть убейте, — покачал головой молодой человек и усмехнулся. — Вы же намного старше меня.

— Всего на семь лет, юный пан, — поправила она.

— Плюс ещё семьдесят. Я умер на четвёртом десятке, не забыли? — юный Маллой постучал пальцем по виску.

— Те годы принадлежали старому ворчливому ниггеру, — не терпящим никаких возражений решительным и властным жестом женщина сняла с носа господина очки. — Я считаю только годы, что принадлежат этой серьёзной красавице. Это её жизнь, и я хочу, чтобы прошлый опыт помогал ей, а не мешал.

— Наверное, правильный подход, — пожал плечами молодой человек и потёр уголки глаз, давая им время привыкнуть к миру без тонировки. — Я не знаю, как бы я себя вёл, родись я в этой жизни девочкой.

— Думаю, для своего отца вы были бы той же головной болью, что и сейчас. Я велю приготовить ванную. Не желаете ли перекусить в ожидании?

— Нет… матушка дома?

— Она с вашим отцом в кабинете. Но даже не думайте заявляться к ней в таком виде.

Пани Ковальская была права. Родительница очень любила порядок и традиции. А неформальный облик сына крайне её раздражал. А уж бесить человека, когда ты собираешься обратиться к нему с просьбой — глупо вдвойне.

— Пожалуй что… я бы съел пару булок, — кивнул молодой человек. — И было бы хорошо, чтобы трапеза происходила где-нибудь подальше от Гиа.

— Я всё слы-ы-ы-ышу! — подала голос невесть откуда взявшаяся Гиацинт..

Сестрёнка находилась этажом выше и вещала, перегнувшись через перила, удерживаемая от падения лишь верной Луциной. Ей богу, за что эта кукла удостоилась такой славной камеристки? Мерзкая лицемерная и доставучая сестра не была бы и наполовину такой большой проблемой, если бы не её личная служанка, помогающая в любом начинании, включая те, о которых эта стереотипная блондинка и не задумывалась.

Какая нелепость: из всех направлений некромагии сестре пришло в голову избрать косметологию! Конечно, с одной стороны, это было здорово, когда имелась возможность отфотошопить человека заживо, но с другой… у Дарка не находилось достаточно слов, чтобы выразить его отношение к подобной глупости. Что вообще в жизни Гиа изменится, когда спустя пару лет она окажется на том же году обучения, на котором сейчас находился её братишка? Только то, что для поддержания чересчур гладкой кожи кукольного личика, да густоты золотистой буйной гривы длиной до самых ягодиц, больше не придётся вызывать на дом наёмную работницу из обедневшей шляхты?

Крайне спорное решение. Мягко говоря.

— И что? — Маллой-младший развёл руки и сделал пару шагов вперёд, к центру прихожей. — И что с того, что вы что-то услышали, сестра?

Как же хотелось обозвать её “куклой”. Но в этом доме царили двойные стандарты. Вроде как и патриархат, и главным наследником рода являлся Дарк… но по ощущениям самый настоящий матриархат, и сестре сходит с рук то, за что старшего брата вполне могли и тростью отходить. Причём куда жёстче, чем в мире, где не имелось возможности магией исцелить сломанный позвоночник.

Единственным, что мог себе позволить Маллой-младший было обращение к сестре на “вы”. Да, он так обращался и к пани Ковальской, которую очень уважал, и к матушке, но в случае с Гиа это носило негативную коннотацию. Этакая попытка дистанцироваться от столь раздражающего создания. Словно бы они не родственники вовсе.

— Ты же явно хочешь что-то попросить у родителей, — сестрица выпрямилась и посмотрела на братца взглядом, полным уверенного превосходства. Будто бы она сейчас возвышалась над Дарком не только физически, но и морально. — Как ты смеешь у них просить что-то, когда сам не выполняешь их просьбы?

— Я всего лишь хочу поесть один, — развёл руками парень. — Это что, преступление?

Без своих тёмных очков Маллой-младший чувствовал себя, как без оружия. Хотя как раз с последним проблем не было: и волшебная палочка, и новёхонький кинжал были готовы запрыгнуть в отдающую руку, ежели появится необходимость драться.

— Поесть один. Пожить — один. Одеться — так обязательно не в том же стиле, что предпочитает вся семья, — девушка обвела рукой своё старомодное одеяние.

Старомодное даже по меркам прошлой жизни Гиа. Корсаж платья хорошо подчёркивал осиную девичью талию. Светлая пышная кринолиновая юбка опускалась ниже колена, образуя характерный колокол. И всё в каких-то оборочках, рюшечках, бантиках. Не то, что простые, хоть и дорогие, качественные шмотки Дарка.

— Нечего просить помощи у родных, если так активно хочешь сепарироваться, — огрызнулась сестрица. — Да у тебя даже кинжал со снайперским прицелом! Что дальше? Лазерный меч? Коса-трансформер?

Хихикнув своей шутке, девушка развернулась на мысочке и направилась прочь. А толстые ковры полностью поглощали звук её шагов. Пришла беззвучно и ушла, словно призрак.

Всё, что оставалось Маллою-младшему, это раздражённо, с разбега, пнуть тяжёлую тумбу. Ну, не бежать же в кабинет к отцу вперёд сестры? Мало того, что это нелепо, так ещё и шансов обогнать эту блондинистую малявку никаких. Если, конечно, не проклинать сестрёнку хромотой.

— Я велю заварить вам успокоительного чая, — сказала экономика, проходя мимо.

— Да, спасибо, пани Ковальская, — кивнул юноша, но сам так и остался на месте.

Торопиться уже было некуда. Да и незачем. Лучшим решением было постоять вот тут. Подождать. Успокоить нервы.

Отец крайне не любил, когда его наследник поддавался эмоциям.

5.

Поздний час нисколько не смущал чету Маллоев. Они весьма бодро обсуждали грядущий приём, на котором, помимо всего прочего, ожидалась встреча с дворянством Российской Империи и представителями партии ЕССР. Со стороны казалось, что подобные приёмы устраивались исключительно для того, чтобы правящий класс мог развеяться после “тяжёлой рабочей недели”. Однако, изнутри ситуация выглядела совсем иначе.

Именно там, на приёме и стоило ожидать пика нервного и эмоционального напряжения. Под маской сборища снобов и богатеев, наперебой хвастающихся своими богатством и успехами, скрываелся самый настоящий инсектарий, полный ядовитых и мерзких членистоногих. И у Маллоев не было иного выбора, кроме как погрузиться в него с головой в надежде выловить дорогущих и жирнющих редких жучков прежде, чем их выловит кто-то иной.

Взять хоть этот приём. Даже не особо знакомый с внешней политикой Дарк был в курсе, что через некоторое время спустя ожидался саммит с участием тех же самых стран, но представленных куда более властными людьми. Иными словами, на этом небольшом якобы-неформальном мероприятии следовало прощупать почву. Оно было этакой репетицией по-настоящему важного события. И плацдармом для поиска партнёров и союзников внутри стана потенциального врага.

— Думаете, всё же стоит опасаться ЕССР, дорогой? — прозвучал приятный бархатный голос матушки.

Они с Гианцинт были весьма похожи. Те же длинные густые локоны цвета пшеницы, те же голубые глаза, та же любовь к старомодным платьям. Однако, несмотря на демонстративную эмоциональную скупость, родительница выглядела куда более живой, чем довольно несдержанная дочь. И это несмотря на тот факт, что косметическая магия делает внешность Маллой-старшей точно такой же кукольной, как и у Гиа. Если честно, Дарк так и не понял, в чём секрет. Быть может в том, что взрослая фигура матери придавала каждому движению ощутимую инерцию? Или, быть может, из-за того, что взгляд у неё был более тёплый.

— Уже, да, — а вот отец ничуть не похож на живого человека.

Он, скорей, напоминал не то манекен, не то стереотипного вампира. Длинноволосого такого, белобрысого. На удивление, его серые глаза куда больше были похожи на те, какими природа наделила Гиацинт. Столь же стеклянные. Безжизненные. Неживые. Без оттенков.

Точно такие же глаза были и у самого Дарка.

— У них весьма эффективный способ снабжать своих некромагов топливом. Но это же топливо при жизни было занято в производстве, — продолжил мужчина. — Это даёт им все поводы для продолжения экспансии: прах должен течь.

Даркен ждал. Ему позволили войти в помещение, но не пригласили ни к разговору, ни присесть. Потому молодой человек просто стоял, сцепив руки за спиной, разодетый в облегчённую классику. От нечего делать вникал в разговор. Российская Империя, ЕССР… большая политика. Странно, что обсуждали их, но не упомянули Македонию. Тогда был бы полный набор. На Востоке традиционные застенки царизма, на Западе фантазии ударенного головой антисоветчика обрели алую плоть, а на Юге поднимают голову фашики. И посреди всего этого они, Богемия. Ничуть не меньшие моральные уроды, чем все остальные.

А как могло быть иначе в мире, в котором человеческие страдания — это наиценнейший магический ресурс? Тут ведь даже трупы не на кладбище в землю закапывают, и не кремируют, а должным образом обрабатывают и направляют на соответствующие склады для последующего превращения в топливо для заклинаний и магические аксессуары, вроде кинжала самого Дарка.

— Но мы им столько времени помогали, — подняла брови наивная матушка. Её вера в справедливый мир до сих пор так и не пошатнулась, несмотря на активную вовлечённость во всю эту политическую грязь.

— Мы же это делали не ради них, дорогая, — мужчина даже не поморщился и не оторвался от бумаг. — Мы делали это ради себя и своих доходов. И в ЕССР это отлично осознают. И даже если нет… почему их должны волновать подобные мелочи?

— Что же… я устала, — женщина бросила взгляд на ожидающего приглашения к разговору сына и демонстративно потянулась. — Хочу немного подышать воздухом. Вечером в саду так свежо.

— Хорошо, я буду ждать тебя, дорогая.

Камеристка помогла хозяйке подняться с места, и они обе двинулись на выход. Дарк всё понимал. Матушка сознательно отдавала ведущую роль отцу и не смела ему перечить ни в чём. В конце концов, из них двоих, только у одного человека была память о прошлой жизни, так что, выбор был очевиден.

Какая… жаль.

В любом случае, отсутствие партнёра по бумажной работе должно было рано или поздно принудить главу семейства отвлечься на смиренно ожидающего отпрыска. Проклятье, а Гиа подобным образом никто не муштровал. Всё, что от неё требовалось, это бровки домиком, да добавить плаксивости в голос.

Лишь когда минутная стрелка сместилась на тридцать градусов, а матушка так и не вернулась, родитель поднялся с места и кивком велел проследовать за ним в курительную комнату. Но и это ещё не было приглашением к разговору. Ведь великому Ришарду Маллою всё ещё требовалось нацепить курительный халат, спрятать по-девичьи роскошные локоны под курительной шапочкой, неторопливо забить трубку, раскурить её, затянуться несколько раз от души… лишь тогда сыну, если тот, конечно, не забудет и сам прикрыть домашнюю одежду от табачного дыма, будет предоставлена возможность говорить.

Но не на ту тему, которая его на самом деле интересовала.

— Надеюсь, ты ничего не обещаешь слечне Каппек?

Отец был крайне озабочен, чтобы абсолютно каждое действие укрепляло фамилию. Свадьба Ёлко и Даркена не могла должным образом усилить род Маллоев. Семейство было Каппек недостаточно могущественным или благородным.

— Только то, что смею себе позволить, отец, — сдержанно ответил молодой человек в очередной раз. Эти слова соскальзывали с языка, минуя сознание: настолько гладкой была вытоптанная для них многими однотипными разговорами тропинка. — Ёлко крайне полезна в моих начинаниях.

— Ты же знаешь, насколько низко я ценю твои начинания, — не изменившись ни в лице, ни в голосе, заметил мужчина. — Ты слишком юн, чтобы от этого баловства пользы было больше, чем вреда.

— Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает: ошибки помогут мне стать лучше.

— Умный учится на чужих ошибках, лишь глупец — на своих.

— Поэтому я бы хотел помочь кое-кому исправить его ошибку, — Дарк увидел в этом повороте разговора возможность сменить тему на ту, что угодна ему. — Это несложно. Надо лишь надавить на одного бюргера, Вульфа.

Ответа пришлось подождать.

— Какое тебе дело до этого “кое-кого”? — слова вырвались изо рта вместе с клубами дыма.

— Это, потенциально, полезный человек. Безродная некромагичка, отличающаяся особой жестокостью к врагам. Как вы любите, отец: ей даже не нужно испытывать сильные эмоции, чтобы направить кого-то на больничную койку.

— Я её знаю? — несмотря на всю безэмоциональность, для сына Маллой-старший был открытой книгой. Он заинтересовался.

— Она учится у нас, в УСиМ, — Дарк почувствовал, что не сдержался и позволил улыбке на долю секунды коснуться правого уголка губ. — Броня Глашек.

— И в чём же она ошиблась?

— Устроила самосуд на территории Сковронского, — пояснил Маллой-младший. — Праведный, но самосуд. Сковронский — человек мелочный. Может такое не простить. Тем более, что и учился он не в УСиМ, а в ВАТИ. Конфликт магических школ…

Отец поднял руку, призывая сына помолчать.

— И каким же образом ты собираешься помочь? — уточнил он через пару затяжек.

— Я хочу, чтобы дело юридически было оформлено, как самооборона. Вульф — единственная проблема. Его отец слишком уверен в связях, хотя, по сути, никто и звать его никак. До Сковронского ему не менее трёх рукопожатий.

— Что же, займись, — соизволил дать своё благословение отец.

— Я бы хотел вашей помощи в этом вопросе, отец, — это уже раздражало. Как можно быть таким сухарём?

— Ты же сказал, что “это несложно”, — отметил родитель.

— Для вас. И для матушки, — вынужденно согласился Дарк. Этот разговор и так его унижал. Ради результата было не страшно унизиться и чуточку больше. — Я не справился.

— Значит, старайся лучше, — ответил он. — Свободен, — небрежный жест легче было прочитать, не как озвученное “свободен”, а как хлёсткое “прочь”. — Я хочу насладиться хорошим табаком. Один. Разве это преступление?

Глава 3. Вопрос лояльности

1.

Молодое сонное утро радовало приятной бодрящей прохладой. Солнышко уже выглядывало из-за крыш многоэтажек, но земля и воздух ещё не успели прогреться. Город спал. В столь ранний час никто не хотел показывать носа не то, что из дома, а даже просто из-под одеяла. Лишь редкие, похожие манерой двигаться на по-быстрому оживлённых зомбаков, работяги вразвалочку топали к месту исполнения служебных обязанностей, да одинокий дворник Поль толкал по дороге тележку со своим инвентарём.

Броня обожала это время. Ей, как истинному интроверту, нравилось, когда вокруг нет никого, или же почти никого. Больше, чем пустые улицы, она любила, пожалуй, только спать. Но сон был роскошью, которую не всегда можно было себе позволить, так что, приходилось довольствоваться малым.

Девушка спрыгнула с турника и от души потянулась, сосредотачиваясь на ощущении того, как лёгкий утренний ветерок остужает разгорячённое зарядкой тело.

— Ты уже закончил? — спросила она у своего братца, раскинувшегося на скамейке в бессильной позе.

Выглядел парнишка, если честно, так себе. Его спортивный костюмчик, конечно, частично скрадывал общую дрищеватость фигуры. Но лишь частично. Торчащие из широких рукавов футболки руки-макаронины давали исчерпывающее представление о степени спортивности восьмиклашки.

— Ещё один подход, — тот поднял руку и тут же уронил её обратно на лавку. — А чего ты ожидала? Ты же мне не помогаешь.

— Ну-у-у, дорогуша, а ты как думал? Ничто не даётся легко. Ты же хочешь стать сильным!

— Кстати, об этом, — Лёва окинул взглядом ладную фигурку девушки, которую спортивный наряд из шортиков и маечки даже и не пытался скрыть от посторонних глаз. — Ты-то, на кой леший, тренируешься? Можешь же мышцу нарастить также, как ноги бреешь, просто проведя ладошкой.

— Во-первых, там формула сложнее на пару порядков, — выставила вперёд в менторском жесте палец некромагичка. Секунду спустя к нему добавился второй. — Во-вторых, “дутиков” всегда хорошо видно. Не в мирной жизни, а именно в бою. Получившие мышцу “даром” не привыкли ей пользоваться.

— В спортивной некромагии же есть дутики, — не поверил брат.

— Они не “дутики”. Они комбинируют тренировки с магическим изменением тела. Это самый лучший, более того, идеальный вариант. Мне подобное не дано, — Броня крутанула рукой над головой и завершила движение тычком большого пальца в сторону турника. — Давай, последний подход. Я тебя за ноги подержу.

— О-ох… — протянул недовольно Лёва, но с лавки, всё-таки, поднялся. — Мне же ещё в школу идти-и-и-и…

— Ага, и завтрак сегодня на тебе, — подбодрила мальчугана сестрица.

— А спинку не почесать? — возмутился парень, вставая на изготовку под турником. — Я еле руки поднимаю.

— Обязательно почешешь, — хихикнула девушка, опускаясь на корточки, дабы обхватить ноги братца для поддержки. — Только подтягиваться тебе надо не своими макаронинами, а спиной. Давай. Раз, два… три!

Вот теперь настало время Броне вмешаться в процесс тренировки. Просто помочь преодолеть мёртвую точку. Именно помочь. Подталкивая ровно в той мере, которой пареньку не хватало для того, чтобы завершить упражнение. Не больше. Тут ведь самое главное, чтобы Лёва старался изо всех сил. В этом деле важен не результат, а процесс.

Описанным выше способом, вместе они подтянулись шесть раз. От седьмого толку уже не было никакого, так что, некромагичка позволила брату спрыгнуть на землю.

— О-ох, что ж я маленьким не сдох? Быть парнем — отстой!

— Ещё пару лет назад ты говорил иначе, — усмехнулась девушка, делая первые шаги в сторону дома.

— Ещё пару лет назад я был вообще ребёнок, — поморщился мальчуган, устало топая чуть позади. — Ирония, бессердечная ты курва. И почему люди не могут просто мирно нестись сквозь время, не творя всякого бардака и беспредела?

История прошлой жизни Лёвы оказалась очень печальной и короткой. Он был девушкой-крестьянкой в стереотипном средневековье, и погиб весьма и весьма неприятным способом, который ожидаемым образом сказался на том, как он теперь видел межполовые отношения. Типичная точка зрения: мужчины тупо сильней, потому они и главенствуют над женщинами. Не учёл парнишка, что самцы человеков не являются единой поддерживающей друг друга общностью, а представляют собой, скорей, стаю грызущихся диких зверей, занятых в постоянной борьбе за место в иерархии. И чем более традиционно-патриархальна эта система, тем ярче данный аспект выражен.

Мировоззрение брата получило серьёзный удар, когда пару лет назад старый омега класса покинул школу, и Лёве пришлось занять эту не самую завидную, но вакантную должность.

— Потому что величина богатства в мире — суть константа, — у Брони, которая ещё в прошлом мире изрядно увлекалась всякой “бесполезной чушью” и была “дилетантом широкого профиля” на этот, да и на почти любой, вопрос заранее был заготовлен ответ. — Богатство — это не величина твоих накоплений или размер личной гвардии трусливых шакалов. Богатство — это величина, показывающая разницу между тобой и окружающими, в вопросе количества твоих возможностей. Иными словами, как только кто-то, вроде тебя, становится бедней, остальные парни в классе становятся богаче.

— И чем богаче был тот, кого сделали нищим, тем больше поднимаются люди из его окружения, — подхватил мысль Лёва. — Потому, чем ты ближе к вершине иерархии, тем больше усилий тебе нужно быть готовым приложить, чтобы остаться на вершине? Звучит красиво, но не сходится. В мире есть достаточно богатых бездельников.

— Они используют заёмные усилия для сохранения статуса кво и преумножения ресурсов. То есть, с учётом заёмов, этих самых усилий выходит куда как больше, чем у окружающих, — уточнила она. — Как ты хотел использовать заёмную силу родителей или мою, чтобы разобраться со своими обидчиками.

— Тогда объясни мне, почему, в рамках этой твоей бездушной системы, так получилось, что вы не захотели мне давать заёмной силы? — попытался подловить сестру Лёва. — А будь я девочкой — дали бы.

— Очень просто. Заёмная сила потому и зовётся “заёмной”, что её отдавать надо. А как ты её отдавать собираешься? Девочка перезаняла бы у своего парня. Богатый лентяй — у других желающих поживиться его ресурсиками. А ты?

— Перезанял бы у девушки, — рассмеялся парень. — Некромагичку бы нашёл.

— Дурак! — шутливо возмутилась Броня и хлопнула братца по макушке ладонью. — На кой леший ты ей нужен такой дохлый? Это ведь какой мезальянс выйдет.

— Да, знаю-знаю, понял уже, — он грустно усмехнулся. — Понял.

— Ну, раз понял, то я сегодня с утра яишенку забадяжу, так и быть, — смягчилась девушка.

— Ой, спасибо-спасибо-спасибо, — парень, словно щенок, уткнулся лохматой макушкой в спину сестре.

— Хорош-хорош, — рассмеялась старшая, пытаясь уклониться всем телом от подобного проявления симпатии. — Но только сегодня. Завтра завтрак снова на тебе.

— Что за свинство? Вроде бы, и мужиком уродился, а у плиты стоять, всё равно, моя обязанность?

— Особенности экономических отношений: сейчас ты в семье производишь меньше всех, а потому, на тебе…

— …вся самая рутинная работа. Знаю-знаю.

Лёва остановился. Они как раз миновали вход в школу. В конце концов, мимо этих дверей придётся проходить, если для утренней зарядки ты оккупираешь спортплощадку, расположившуюся во дворе этого злополучного учебного заведения.

— Как-то это грустно всё, — вздохнул паренёк. — Разные миры. Разные времена. Разная идеология. Но люди, по сути, остаются животными. Самцы рвут друг другу глотки за место в иерархии, самки продают себя лучшему из них. Всё это, лишь чёртов налёт цивилизованности!

— Ты ругаешь надстройку за то, что она — надстройка, забывая про то, что надстройка не только формируется из базиса, но и влияет на базис, — Броня не могла не улыбнуться столь типичной реакции человека, только в этой жизни дорвавшегося до нормального образования и свободной литературы. Типичный “вьюноша бледный со взором горящим”. Девушка сделала пару шагов к брату и положила ему руку на плечо. — Налёт цивилизованности лучше, чем его полное отсутствие, ибо сама наша вера в то, что мы цивилизованы, формирует потребность в демонстрации этой цивилизованности. Цивилизованность всегда была средством приумножения производственных мощностей общности, а потому, она — благо. Однако со временем люди забывают об истоках блага, и формируют мысль о том, что цивилизованность хороша сама по себе, как самоцель. Человек будет стремиться получить себе как можно больше регалий цивилизованности, а то, какими они будут, определяется уже в рамках надстройки.

— То есть, — парень нахмурился. — Если долго говорить овце, что она — писатель, овца сядет за клавиатуру и начнёт писать?

— Это бы объяснило текущую ситуацию в художественной литературе, — усмехнулась некромагичка. — А если долго называть человека свиньёй, он захрюкает. Но тут крайне важно, чтобы в новом качестве, что овце, что человеку, было комфортно. Если становление свиньёй спасает от тяжёлого труда, и даст возможность стабильно получать комбикорм, какой смысл отрицать своё свинство? Если овце за то, что она настучала копытами по клавишам, будут платить гонорары и восхвалять, овца будет стучать копытами по клавишам.

— А зачем кому-то не бить слабака, если это самый простой способ получить больше абстрактного богатства? — грустно усмехнулся Лёва.

Он сжал кулаки и опустил взгляд в землю. Его эмоции клокотали. Праведный гнев и бессильная обида вместе танцевали в его сердце, требуя от бедной мышцы стучать быстрее и быстрей, дабы кровь в жилах стала жарче.

— Только если появится более простой способ получить богатства, или если ожидаемый риск наказания станет настолько высок, что средний выигрыш окажется ниже средних проблем, вызванных этим действием, — хмыкнула девушка. — Так, кстати, работает возмездие за проступок. Оно обеспечивает риск. Но тебя ведь не это волнует?

— Именно это, — возразил брат. В голосе даже слышалась какая-то обида.

— Прямо сейчас ты хочешь изменить мир, — подняла палец некромагичка. — Потому что изменение мира улучшит твоё благополучие сию секунду. Другой вопрос заключается в том, сохранишь ли ты это желание, когда получишь достаточно силы для этого, изменив себя.

— А ты? — Лёва нахмурился. — А ты, Бронь, сохранила это желание?

Девушка грустно усмехнулась.

— Я? Я иду по пути наименьшего сопротивления. Я просто меняю себя. А мир? Мир уж как-нибудь сам подстроится. Я не рыцарь в сверкающих доспехах из ордена плюшевого енота и печенек с молоком, Лёв. Я крайне эгоистичная и злая тварь.

2.

Квартирка Брони могла считаться достаточно уютной. Весь ремонт в доме делался по принципу “чтоб стояло вечно” и “дом разрушится, а интерьер должен остаться”. А потому, углы в коридоре были покрыты искусственным камнем, сразу декорированный так, чтобы выглядеть побитым. Мебель — добротная, сколоченная мастеровитым батей. Он и деньги для семьи зарабатывал ручным трудом, искренне радуясь каждому достижению научной мысли в вопросах ремонта. Причём, не важно, именно его области. Покраска стен, облегчение процедуры укладки проводов в кабель-каналы плинтуса, новый вид шуруповёра или дрели, или же свеженький химический состав для обойного клея. Будучи трудоустроенным мебельщиком, отец частенько “шабашил” мелким бытовым ремонтом для соседей.

Отдельным бонусом шли художественные изыски мамы. Дизайн ощущался несколько перегруженным, с точки зрения любящей строгость некромагички, но интересным своими находками. В частности, вот у кого в доме вы видели, чтобы в коридоре приходилось проходить через арочку, обрамлённую живым рипсалисом? В рядовой квартирке из типичного человейника?

Как же Броню достало ухаживать за этой аркой. Дважды в день некромагичке приходится вливать жизни в этого бедолагу, чтобы компенсировать недостаток солнечного света. Она уже подумывала, не скрестить ли, как-нибудь, эту зелёную бороду с росянкой или мухоловкой? Но пока уровень знаний не дотягивал. Это вам не зомби-грузчика анимировать, тут требовалось адаптироваться к нестандартной недомоторике и закрутить постоянный магический контур. Минимального понимания парафизики хватило бы, чтобы подсчитать: этой неэкономичной дряни мух будет мало, ей бы, как минимум, кошек выпивать. Причём, постоянно.

— Ванная свободна, — сообщила девушка, выходя из означенного помещения и тут же прижимаясь к стене, чтобы пропустить брата.

Тот с невнятным ворчанием-урчанием тяжёлой поступью прошёл мимо, чиркнув плечом по груди Брони.

— Смотри, куда прёшь, слоняра, — раздражённо буркнула некромагичка и поддала коленом пареньку под зад.

Да, это сейчас подобные столкновения — мелочи. Но пройдёт пара лет, и разница в весе станет такой, что подобная неуклюжесть будет стоит сестрёнке равновесия.

— А вы сегодня рано, — а вот этот голос принадлежал отцу, ещё не переодевшемуся после сна. — У меня будильник только-только прозвучал.

Папа уродился мужчиной высоким и плечистым, однако манера сутулиться не позволяла воспринимать его фигуру, как монументальную. Лысеть он ещё не начал, но вот седина уже коснулась его волос. В общем, Мирек Глашек был соткан из противоречий. У него имелось всё, чтобы казаться внушительным, но несмотря на природные данные, своим поведением, манерой держаться и даже мимикой он производил впечатление человека маленького и мирного. Безопасного и безобидного.

— Я хочу перед учёбой встретиться с инспектором Воржишеком, — пояснила Броня, на ходу расчёсывая волосы.

Больше не было смысла говорить тихо. Единственной, кто остался в царстве снов, являлась мама. А она всегда спала, как убитая.

— Какие-то проблемы? — привычно забеспокоился отец.

— Надеюсь, что нет, но могут быть, — нахмурилась она. — На Хотску заявил претензии Даркен Маллой. А это может привести к тому, что ленивый Сковронский наконец зашевелится и влезет в дела, которые до недавнего времени его не касались.

— О, Семеро! Что ты натворила, Броня?

— Работу Сковронского я делала, — как будто бы у некромагички и так было мало причин нервничать. Беспокойство отца не успокаивало, а раздражало, потому как не помогало, а отвлекало. — Причём, давно.

— Ты что, совершила самосуд? — пусть даже у папа и не помнил прошлую жизнь, зато в этой разменял поболе годков. И дочь свою знал с самого её рождения.

— Всё в порядке, — девушка подняла руку в успокаивающем жесте.

Правда вот голос её спокоен не был. Поймав себя на плохо скрываемом раздражении попаданка замолчала и медленно выдохнула.

— Какой “в порядке”? О чём ты думала, верша самосуд на территории некромага, у которого и так в немилости?

Папино нытьё мешало сосредоточиться. Раздражало. Броня замерла полностью. Только сменила успокаивающий жест на просящий тишины. Открытая ладонь превратилась в кулак с отставленным указательным пальцем.

— И давно ты вершишь самосуд? Сколько раз уже?

Ответом была всё та же невербальная просьба помолчать минутку.

— В первый раз, может, тебя простят? Хотя бы, повод был весомый?

И снова лишь знакомый жест.

Пан Глашек слишком хорошо знал дочь. Когда она вдруг начинала вести себя излишне сдержанно и официально, добиться чего-то требованиями становилось невозможно. Но, в любом состоянии Глашек-младшая любила лекции, а потому, достаточно было лишь немного помолчать, чтобы получить самую исчерпывающую информацию.

Так случилось и сейчас. Всего три секунды тишины, и вот, Броня зашлась очередным монологом.

— Я работаю в связке с инспектором Воржишеком. Он наводит и даёт мне всю информацию, необходимую мне для принятия решения о самосуде. Он же и покрывает факт подобного деяния. Занимаюсь я этим уже полгода. Данный случай — четвёртый. Для большинства цивилов мои действия и без того выглядят, как согласованные, а потому, поводов рассчитывать, что сопротивление мне не обернётся большими проблемами у них, особо, нет.

Некромагичка развела руками.

— Иными словами, всё было бы нормально, не появись на горизонте этот выскочка Маллой. Его присутствие является достаточным мотиватором для ленивого шляхтича потыкать палкой в институты, обеспечивающие стабильность власти в регионе. Пара публичных демонстраций силы выглядит осмысленным напоминанием о том, кто является местным главой.

— Может тогда… ну, задним числом попросить у пана Сковронского разрешения на самосуд? Под него можно будет и подогнать все дела? — вкрадчиво попытался выдвинуть предложение отец.

Его волнение было понятно: самоуправство дочери вполне могло бы стоить ей головы, да ещё и без права воскрешения. Хотя наверное глава семейства не осознавал всех мелких политических нюансов и вряд ли опасался именно что высшей меры наказания. Скорей всего. Иначе волновался бы намно-о-ого сильней.

Не обо всех новостях родителям следует знать.

— Думаю об этом, — серьёзно ответила Броня и вновь вернулась к волосам. Длинная грива всё же, хоть и выглядят красиво, является той ещё морокой. — Когда я в прошлый раз приходила к нему на поклон, он отказал…

— Но это было когда? — спросил пан Глашек. — Ты тогда только выбирала, куда поступить. ВАТИ была ближе всех, вот мы и отправились на поиски поручителя. Не путай. Та Броня Глашек была дочкой мебельщика и флористки. Без роду и племени. Нынешняя Броня Глашек — это практикующая студентка-некромаг…

— Из УСиМ, — подчеркнула собеседница. — Университет Смерти и Магии не то, чтобы друг Высшей Академии Тёмных Искусств. Против внешнего врага они объединятся, несомненно, но пока таковой не обозначил своё присутствие, конфликт магических школ остаётся актуальным. А этот проклятущий Маллой не просто родом из УСиМ, он сынок нашего ректора. Моё появление пред очами Сковронского будет воспринято…

— Да-а-а-а… подозрительно.

Мужчина пожал плечами.

— Может… сменить университет?

— И это мне говорит человек, чья ментальность должна толкать его к лояльности “до конца”, — девушка продолжила движение в сторону кухни. — УСиМ дали мне шанс на самореализацию и подъём вверх по ступеням иерархии. Так что, если к кому и идти на поклон, то это…

Отложив гребешок на столешницу, Броня остановилась перед холодильником. Она открыла дверь, её взор был направлен в освещённое благим электричестким светом нутро дворца съестного, но глаза ничего не видели.

— Пан Маллой… Маллой-Старший. Ну, конечно же. Достаточно просто отбросить привычную индивидуалистическую ментальность и принять образ мышления средневекового сообщества с его сюзерениально-вассальными связями, и всё встаёт на свои места!

Некромагичка и не заметила, как отец вздохнул. Он не знал иной жизни, кроме жизни в Форгерии, а потому, ему было не понять всех этих философских баек Брони о более совершенном и равноправном обществе. Просто ему было неприятно, когда лишний раз подчёркивалась некая отсталость его родного мира, а, вместе с тем, естественным образом, и его самого. Ей-Форде, подобные высказывания Брони были оскорбительными, и не было бы ей прощенья… не будь она сейчас некромагичкой. То есть, выше в статусе, чем отец.

А некромагам, оно видней.

Потому, с таким образом мыслей, для родителя стало неожиданностью признание его правоты со стороны дочери. Пусть даже, в традиционно-странной форме.

— Ты прав, отец. Надо обратиться к высокопоставленной шляхте. Просто не по месту жительства, а по месту учёбы!

— Пик! Пик! Пик! — вмешался в этот поток сознания холодильник.

— А, да, точно. Яишенка… сегодня на завтрак “болтушка” с поджаристыми резаными “колёсиками” сосисками. Буди маму, она не любит, когда еду приходится подогревать.

3.

Чем ближе к метро, тем приятней обстановка.

При всей нелюбви Брони к капитализму, нельзя было не признать, что у него имелись свои плюсы. Желая впечатлить блестящим лоском клиентуру, буржуазия заботилась о внешнем виде своих заведений. И чем больше торговых точек располагалось на одном единственном пятачке, тем выше конкуренция, и тем более кричащим становился макияж каждого из участников гонки за деньги потребителя..

Да, это вульгарно. Порой, безвкусно. Капиталистическая красота была подобна красоте юной девы, впервые дорвавшейся до косметики. Несомненно, более взрослое общество наводит красоту изящней и мастеровитей. Взрослым обществом тут не пахло. Квазифеодальное объединение безволосых обезьян, медленно обвиваемое первыми ростками капитализма. Оно только выглядело, как социум XXI века, а, по сути, иерархическая лестница, по которой Броня поднималась выше и выше, больше напоминала инструментарий уровня петровского “Табеля о Рангах”. Даже эффект, производимый на людей студенческой униформой некромагички, был схож с эффектом студенческой униформы тех времён. Ведь во времена Петра её не просто так шили максимально похожей на военный мундир.

Тем не менее, этот внешний флёр исправно обманывает девушку уже почти два десятилетия. Вот стояла она сейчас, у витрины моднявой кофейни, крутила в руках дешёвый пухленький смартфон, да через местный вай-фай просматривала видосик блогера, пытающегося доказать, что в ЕССР, несмотря на название лидирующей партии, коммунизмом и не пахнет. Забавный парень. Броня бы не удивилась, если бы узнала, что в прошлом он жил в утопическом обществе будущего с бездефицитной экономикой. Бедный тепличный цветок. Новая жизнь посадила его под открытое небо в не самых дружелюбных широтах.

Впрочем, могло быть и хуже. Технический прогресс делал жизнь комфортней. Менял человеческое бытие. Именно технический прогресс позволил Броне добыть в интернете бесплатные учебные пособия. Именно по ним она и готовилась к экзамену в УСиМ. В мире без интернета шансы человека с пролетарским происхождением оказались бы куда как ниже.

— Слечна Глашек?

Девушка отвлеклась от гаджета. Большой палец отдающей руки, даже не дожидаясь сознательной команды, тапнул по экрану, а указательный левой — потянул наушник за ярко-жёлтый проводок.

Как и следовало ожидать, вопрос-приветствие принадлежал инспектору Воржишеку. Человеку крайне невысокому, почти на треть головы ниже некромагички. Он умудрялся смотреть на окружающим мир снизу вверх так, будто бы рост тут был совсем ни при чём, а высоко поднятый подбородок символизировал исключительно служебную бравость. На образ играла и чёрная униформа. А также тот факт, что полицейский жетон в Богемии имитировал не щит, а глазастый череп. Полиция, в первую очередь, не защищала, а наблюдает.

Чёрная фуражка с черепом. Попаданке это кое-что напоминало.

— Как дела, инспектор? Улицы спокойны?

— Спокойней стали, благодаря вам, а вот в кабинетах… — мужчина поморщился, как от зубной боли. — Ваш коллега, пан Маллой, заставил всех подпрыгивать. Я вчера выходной был, а телефон, всё равно, разорвало. Сковронский свою дочь к нам приставить решил. Так что, как вы понимаете, дела теперь под прямым управлением шляхты.

— Я попытаюсь в ближайшее время прорваться к ректору Маллою, — Броня понимала, куда дует ветер. По сути, от въедливости Сковронской теперь зависело больше, чем от её собеседника. И, что самое важное, он и рисковал куда больше, чем младшая из рода Глашек. Синеглазая некромагичка статусом была повыше, а потому, средств защиты у неё имелось больше. Воржишека могло спасти исключительно хорошее настроение шляхты, на которое рассчитывать не приходилось. — Попытаюсь узнать, его ли это инициатива. Если “нет”, появится больше пространства для манёвра. А если “да”, быть может, ему будет интересен инспектор, искренне заинтересованный в поддержании порядка и знающий улицы оспариваемых районов, как свои пять пальцев?

— Пытаетесь меня переманить, слечна Глашек? — улыбнулся тот.

Попаданка развела руками.

Очевидно же… чем больше у человека имелось способов защититься, тем меньше было шансов, что он выберет из них наиболее опасный для той, с кем в паре ранее и проворачивал самосуд.

— Я уже почти шляхта, инспектор, — улыбнулась она. — И на гербе моего учебного заведения есть, как глазастая птица, так и извилистая рептилия.

— Решили, значит, вступить в большую игру? — покивал понимающе собеседник.

— Пока нет, скорей, большая игра решила вступить в меня. Я предпочла бы сохранить статус “кво”. Если ректор отзовёт сына, мы с вами сможем рассчитывать на милость Сковронского. Для меня это было бы идеальное развитие событий: вроде бы, ничего и не поменялось, а, вроде бы, серьёзные люди имеют пару поводов мне благоволить.

— А как насчёт гнева Маллоя-младшего? — уточнил инспектор, поправляя папку под мышкой. — И почему вы считаете, что есть какой-то шанс на то, что по вашей просьбе ректор отзовёт своего сына?

— Я учусь в УСиМ, а потому видела, как ректора, так и его отпрыска, — девушка сделала паузу, когда дверь кофейни открылась, выпуская богато одетую женщину с тёмным картонным стаканчиком в руке. Перезвон приветственно-прощальных колокольчиков и движение отвлекали от разговора. — Там явно идёт серьёзный конфликт отцов и детей. Не удивлюсь, если ректор вообще не желает этого столкновения, и самоуправство сына посчитает вредным, — синие глаза некромагички въедливо вцепились в такие же синие глаза серебристого черепа на фуражке собеседника. — Эти вассально-сюзерениальные отношения — сволочи сложные и ветвистые. Действия одного глупого мальчишки способны запустить реакцию, последствия которой предсказать окажется делом излишне сложным.

— И ни слова о гневе Маллоя-младшего, — усмехнулся Воржишек. — Совсем не боитесь?

— Боюсь, но явно меньше, чем альтернатив, — призналась она.

— А мне казалось, попаданцы совсем ничего не боятся, потому как знают, что смерть — это не навсегда.

— В других мирах — да, — Броня нахмурилась. — Но в Форгерии… в Форгерии это совсем не факт.

— Правда? — усмешка на лице инспектора перестала сочетаться с его взглядом. Уголки губ застыли в приподнятом положении, но теперь это выглядело неестественно.

Девушка размышляла перед ответом несколько секунд. Она ведь… не знала, что именно происходит в Форгерии. Как именно проходят процессы, когда некромаг эксплуатирует труп для получения магической силы. Он выжирает только лишь воспоминания или душу целиком? Существует ли сущность человека, когда всё, чем он был, уже уничтожено, а то, чем он станет, ещё не начало существовать?

Она — не знала. Никто не знал, возвращается ли душа в поток душ после того, как побывает в руках некромага. Полноценных исследований на эту тему не было. Не считать же за успешные эксперименты её жалкие опыты с растениями?

— Разумеется, нет, ведь существуют попаданцы из Форгерии — в Форгерию.

Броня решила умолчать о том, что все эти попаданцы умирали в обстоятельствах, когда до их трупов, в обозримый срок, не мог добраться некромаг. А в условиях современного общества с развитой службой изъятия тел, повторить подобное было не то, чтобы просто.

Людей стало много. Некромагов — тоже.

— Не теряйте присутствия духа, инспектор, — взмахнула ручкой в прощальном жесте девушка, тут же разворачиваясь на мыске в сторону метро. — Я в УСиМ. Замолвлю за вас словечко.

4.

Университет Смерти и Магии.

Правильней было бы сказать “Дворец”. Дворец Смерти и Магии.

В этом месте было невообразимое количество пафоса. И речь идёт не только о выдающейся архитектуре. В конце концов, одной лишь архитектурой магический университет не смог бы выделиться на фоне учебных заведений немагических: рано или поздно, благодаря достижениям науки и техники, гарантированно появится шедевр зодчества, способный посрамить шикарное здание, в котором обучаются некромаги. Нет-нет. Речь идёт о том, как этот дворец сам к себе относился.

УСиМ прикладывал все усилия, чтобы любой посетитель осознал необычность и исключительность данного учреждения. В ход шли и вычурный сад со скульптурами да классическим лабиринтом аккуратно подстриженных кустов. И медная статуя в два этажа, дарующая классической эмблеме с совой, черепом и змеёй трёхмерное воплощение. И даже стража на вратах. Именно “стража”, а не “охрана”. Ей-Форде, у них ведь даже почётная смена караула имелась.

И не то, чтобы УСиМ требовалась охрана. Здесь каждый студент третьего курса и выше был вполне себе самостоятельной многоцелевой боевой единицей. И это если не считать талантливых младшекурсников и преподавательского состава. Многие наставники имели реальный боевой опыт в сражениях с другими некромагами.

И пусть ни одно из магических учебных заведений, коих в Праге было около пары десятков, не нуждалось в охране, для четырёх из них это утверждение стоило возвести в куб. Высшая Академия Тёмных Искусств, Богемийский Университет Некромагии, Центр Изучения Внешнего Контура и, конечно же, сам Университет Смерти и Магии. Вместе они составляли, так называемую, Королевскую Четвёрку. И звание это было им было дано не за красивые глаза, а за огромную роль в обеспечении власти его величества.

Носить форму УСиМ — большая честь. И удостоиться этой чести мог далеко не каждый.

И как же много людей воспринимало эту честь, как данность. Вот прямо сейчас Броня прошла мимо группы из двух парней и девушки, обсуждавших собственную неготовность к одному из недавних промежуточных тестов. Чуть дальше, на лужайке расположилась ещё одна стайка в весьма праздном настроении. Впрочем, сегодня синеглазка смотрела на неё другим взглядом. Не безразлично-скучающим, а внимательным и изучающим. Ведь раньшей ей не было дела до этого клоуна в тёмных очках и его подпевал.

Вокруг Маллоя-Младшего всегда собиралось много людей. Слишком много. Вот и сейчас на склоне холма сидело восемь человек, дружно смеющихся над очередной шуточкой ректорского сынка. А что же сам сынок? А он, не дождавшись, пока его окружение вдоволь отсмеётся, держась за животики… кивнул в сторону Брони.

Синеглазая некромагичка, на всякий случай, оглянулась: вдруг кивок мог быть адресован не ей, а кому-то ещё? Пожалуй, что нет. Шансы — минимальны. Кроме самой слечны Глашек никаких объектов интереса на линии этого жеста обнаружить не удалось. Всё же заметил взгляд, и дал об этом знать? Не важно. Девушка сделала вид, что не осознала факта ответного внимания и, глядя строго перед собой, продолжила шествие.

Некромагичка успела преодолеть всего один лестничный пролёт из четырёх, необходимых, чтобы добраться от ворот до парадных дверей дворца УСиМ, как общество, от которого она пыталась улизнуть, настигло беглянку.

— Слечна Глашек, можно вас на пару слов? — высокий голос, которым был задан вопрос, создавал неверное впечатление о его обладательнице.

Броня предпочитала держаться в стороне от тех, с кем училась, но за три года успела ознакомиться почти со всеми своими коллегами. Заочно. И, ясное дело, было сложно не запомнить шумную и высокомерную Ёлко Каппек.

— Чем-то могу помочь, слечна Каппек? — синеглазка послушно остановилась и обратила на непрошенную собеседницу всё своё внимание.

Игнорировать таких людей, как Ёлко во все времена было опасно. Воспалённая гордость своей фамилией из третьесортного магического рода, кричащий макияж, неформальная внешность: всё это были признаки человека, отчаянно жаждущего чуждого интереса и признания. И за недостаточно восторженный образ мыслей такие люди очень любили гадить в тапку.

Ёлко была одна. Никто больше из компании Маллоя-Младшего не преследовал осмелившуюся “посмотреть на небожителя” простолюдинку.

— Несомненно, можете, — начала нежелательная собеседница. — Но и мы можем помочь вам. Насколько я знаю, у вас имеются некоторые проблемы с паном Вульфом… — заметив недоумение на лице Брони, родовитая уточнила. — Вы не так давно устроили ему самосуд.

— Кажется, вы перепутали объект и субъект в наших с паном Вульфом взаимоотношениях, — пронырливость Ёлко совершенно не нравилась желающей избежать излишнего внимания к своей персоне слечне Глашек. — Пан Вульф недостаточно значим, чтобы доставить проблемы студентке УСиМ. Скорей, это у него проблемы со мной.

— Боюсь, что нет, — покачала головой “небожительница”. — Пан Вульф не собирается придерживаться версии о том, что это он является агрессором в рамках данного конфликта.

— Данный факт ничего не меняет, пока остальные трое рассказывают правильную версии, — синеглазка понимала, что её мало устраивал любой вариант, предполагавший хотя бы минимальное внимание со стороны семейства Сковронских. Однако, она предпочла блеф, чтобы отделаться поскорей от этой крайне навязчивой особы. — Даже если признают отсутствие агрессии, конкретно, со стороны Вульфа, он будет просто оформлен, как пострадавший “за компанию”. Нападение на некромага — это нарушение техники безопасности. В такие моменты лучше даже рядом не стоять.

— Свидетель свидетелю рознь, — у Ёлко был другой аргумент. — Вульф — самый богатый из всех, а, значит, его слово стоит дороже слова всех троих соучастников вместе взятых…

— И дешевле моего, — парировала Броня. — Будь Вульф хоть десять раз богат, он не шляхта. Пусть даже я безродная, но я уже практикующий некромаг, и ваши предположения о том, что моя персона беспомощна перед богатенькой челюдью и нуждается в опеке высокородных оскорбительны. Если вам от меня что-то нужно, слечна Каппек, лучше так и скажите: из уважения к вашей фамилии я сделаю больше, чем из благодарности за подобное прилюдное унижение.

Чтобы придать веса своим словам, в конце короткой речи синеглазая демонстративно вскинула подбородочек.

Не похоже, чтобы Ёлко аргумент убедил. Однако, она верно поняла нежелание оппонентки продолжать спор по данному вопросу.

— Я никоим образом не хотела вас оскорбить или унизить, слечна Глашек. Я просто беспокоилась, понимаете ли вы, в должной мере, последствия действий пана Вульфа. И я вижу, что у вас всё под контролем. Как вы относитесь к тому, чтобы после учёбы я вас угостила кофием, за упокой данного недоразумения?

— Я бы с удовольствием, однако у меня сразу после учёбы уже назначено свидание с моей lesis, — совершенно честно соврала Броня.

Как таковое, свидание не стояло в графике, ибо не были обговорены временные рамки. Но взаимный интерес и размытые планы оказались обозначены ещё вчера.

— Lesis? — зацепилась за незнакомое слово Ёлко.

— На богемийском языке нет аналога этому понятию, — синеглазая некромагичка не удержалась от улыбки. — Это из родного мира моей lesis. Однако, в контексте с упоминанием свидания вы можете понять, в каком направлении стоит думать, чтобы взять верные стартовые точки.

— Я понимаю, — “небожительница” продолжала вежливо улыбаться. Ей плохо давалось сокрытие истинных эмоций от неудачной конверсации. — Но я хотела бы поговорить о делах. Возможно, вы могли бы это сделать из уважения к моей фамилии?

— Бенэ. Быть может, завтра? — предложила она.

— Завтра? Да, почему бы и нет? Тогда встретимся сразу после учёбы?

— Да, до встречи, слечна Каппек.

— До завтра, слечна Глашек.

Ей-Форде, от этой беседы у Брони аж сахар на зубах заскрипел. Так противно. Она терпеть не могла такой тип общественных взаимоотношений, когда вместо того, чтобы высказывать в лицо истинные мысли и мотивы, люди прячутся за обтекаемыми формулировками и вместо причин озвучивают поводы. Но, раздери Семеро, так принято у людей в классе некромагов. В классе, к которому Броня сейчас двигалась из презираемой прослойки челяди. Для всех местных слечна Глашек — просто выскочка, которой следовало бы сиять от счастья, когда ей уделяет внимание шляхта двенадцатого эшелона.

Раздражённо поправив лямку ридикюля на плече, некромагичка продолжила путь. Напряжение от беседы выливалось в непроизвольное ускорение шага. Разговор, вроде как, отнял не очень много времени объективно, но субъективно казалось, что прошло минут двадцать. А потому, к кабинету ректора девушка двигалась даром что не бегом. Благо, что коридоры, что лестницы дворца УСиМ были столь широки, что для того, чтобы столкнуться с кем-нибудь, требовалось прилагать целенаправленные усилия.

Но Броня ведь именно благодаря своей старательности смогла поступить в столь престижное учебное заведение. Она всё делала очень старательно.

Столкновение с паном ректором вышибло дух из попаданки. Она бы, наверное, даже упала бы на пол, если бы двигалась чуточку быстрей. А так, просто отступилась, запоздало защищая рукой рёбра.

Раньше следовало прикрываться. До столкновения с локтем высокого господина.

Высокого во всех смыслах. На портретах Маллой-старший выглядел, пожалуй, чересчур смазливо и женственно. Просто его образ таков. Длинные волосы, обрамляющие утончённое лицо. Чересчур большое внимание к мужской моде. Словно бы модель для журнала или этикетки мужского дезодоранта, а не могучий ректор.

Но в жизни эффект получался совершенно иной. Можно было подумать, что пан Маллой даже специально смягчал свой монументальный образ, чтобы не так сильно пугать студентоту. Впрочем, это не сильно помогает, когда ты длиннющая шпала с леденящим душу бесцветным взглядом, которая даже не сразу заметила, что в неё, как бы, врезались.

И, возможно, не заметила бы вовсе, коли собеседник ректора, коренастый и плотненький мужчина с пышными бакенбардами, не обратил бы внимания на бестактность безродной.

— О чём я только недавно говорил, — завёл свою вечную шарманку пан Цисарж, как раз и являвшийся тем самым собеседником. — Эти безродные тянут свою культуру улиц в стены благого заведения, где изучают таинство некромагии. Мало того, что эта пигалица не смотрит, куда идёт, так ещё и не извинилась за своё возмутительное поведение.

— Полно вам, — умиротворяюще поднял руку Маллой. — Девушка держится за рёбра: полагаю, столкновение выбило весь воздух из её лёгких. Да и вам ли обвинять молодёжь в том, что она вечно куда-то торопится, коли вы сами не способны даже обождать, пока человек отдышится?

Пристыженный заведующий кафедры алхимии не нашёлся, что возразить — или же не счёл нужным возражать кому-то, кто стоит выше по иерархии — но взглядом пообещал причине конфуза все мыслимые кары.

Впрочем, Маллой-старший не был в курсе передаваемых взглядом обещаний — или, скорей, не полагал достойным вникать в такие мелочи — ибо был занят тем, что проявлял демонстративную заботу о студентке. Склонился к ней и заботливо взял за плечо. Правой рукой, обычно сжимающей магическую трость, ныне висящую, зацепившись рукоятью за сгиб локтя.

— Вы в порядке, слечна… э-э-э…

— Глашек… Глашек, пан ректор, — Броня решила не дожидаться, пока дыхание полностью восстановится после столкновения.

Если честно, подобный заботливый жест не то, чтобы успокаивал попаданку. Напротив, он словно бы подчёркивал её беззащитность. Да, сама по себе разница в физической силе для некромагов почти ничего не значила. Но здесь и сейчас этой разнице составляла компанию целая пропасть в уровне магического навыка.

— Глашек… Глашек… где-то я слышал это имя.

— Она пишет работу по дендромагии, — услужливо напомнил завкаф. — А до этого писала эссе, в котором делала выводы об отсутствии у людей посмертия на основании того, что семена, дескать, после контакта с некромагом, не прорастают. Словно бы это не должно быть очевидно…

Тон пана Цисаржа ясно давал понять его отношение к данным работам.

— Ах, та самая Глашек, — пан Маллой ободряюще улыбнулся. — Самая скандальная фигура УСиМ за последние два года. Прелестно.

И как тут вы прикажете извиниться, если эти двое и слова вставить не дают, а перебивать некультурно?

— В вашей работе есть подвижки? — наконец, слово было передано Броне. И той только и оставалось, что как-нибудь прицепить просьбу о прощении к теме беседы.

— Да, есть, пан ректор. Недавно я переселила душу человека в растение. Но, для начала, мне бы хотелось извиниться перед вами за…

— Оставьте, — отмахнулся высокий собеседник. Он сменил положение. Теперь его фигура не нависала прямо над студенткой, а возвышалась рядом. Правая рука, впрочем, всё ещё лежала на плече девушки. — Вам извиняться предо мной, всё равно, что чайке извиняться перед пароходом за то что она, столкнувшись с его бортом, повредила крыло. Кстати, могу я поинтересоваться, куда вы так торопились.

— Вы не поверите, — неловко улыбнулась Броня. — Я надеялась встретиться с вами.

— Вот как? Что же, вы со мной встретились, — мужчина широким жестом пригласил девушку пройтись с ним. — И похоже, для вас эта встреча крайне важна.

5.

Стоило ли удивляться, что в университете, похожем на дворец, кабинет ректора тоже больше напоминал зал для совещаний. Большой, просторный. И очень многофункциональный.

Первым, что бросалось в глаза, были окна. Огромные. От самого пола и вверх, почти до потолка. С фигурными арочными белыми рамами. Эти же окна служили и дверьми на длинный балкон, с которого открывался отличный вид на внутренний двор.

В противовес строгому дизайну офисов, интерьер кабинета ректора был вычурным. Даже избыточным. Узорчатые белые тюли. Тяжёлые золотистые гардины и ламбрекены. Стол самого пана ректора, также оказался далёк от простой доски на ножках. А потому было немного странно видеть на нём два современных плоских монитора с фирменными логотипами PointView.

Да и сама концепция соседства стола начальника с выстроенными в ряд перпендикулярно ему столами для гостей, казалась новоделом. Вроде как, в прошлом высокородные господа работали в одном кабинете, а заседания проводили в другом. И не было смысла расширять место главы в помещении, не предполагающем ничего, кроме собраний. За столом для заседаний именно что заседают, а не выполняют задачи рутинной канцелярщины.

Описывать убранство можно было долго. Вдоль стен стояли диванчики, и снова столы. Точнее, кофейные и журнальные столики. На стенах располагались портреты всех предыдущих глав УСиМ, по совместительству, предков нынешнего ректора, ведущего свой род ещё от Сципиона Африканского, если верить легенде.

Каждый из них был человеком огромной власти. Многие даже смели перечить королю. В конце концов, правитель имеет ровно столько власти, сколько может гарантировать его сила. А его сила, во многом, зависела от того, насколько довольны его вассалы. Иногда можно было закрыть глаза на некоторые вольности, ради сохранения их поддержки в будущем. Или ради возможности избежать конфликта в особо трудные для короны времена.

— Выбирайте любое место и присаживайтесь, — пригласил ректор, наконец, отпуская плечо Брони. — Вы не против, если я, сначала, поинтересуюсь вашими достижениями на ниве дендромагии?

— Не возражаю, — ответила девушка, неторопливо и неуверенно двигаясь к свободному месту за столом переговоров поближе к главному. — Тем более, что достижений пока немного. Мне только вчера удалось переселить душу человека в растение. Точнее, предпринять попытку. Первые результаты можно будет увидеть, где-то через неделю. Если они есть.

— Я так понимаю, вашей задачей максимум является полная замена некромагии на дендромагию из-за опасности потери посмертия теми, чьи останки были использованы в качестве источника силы? — уточнил мужчина, легко обгоняя гостью.

— Я так далеко не загадываю, — студентка спустила с плеча ремень сумочки, и теперь удерживала её в руках, чтобы, добравшись до места, просто повесить на спинку, не задерживаясь. — Да я и не думаю, что использование останков гарантированно лишает посмертия. Однако, умерший человек не имеет никакой иной формы, кроме энергетической. А это означает, что использование останков “досуха” способно привести человека в такую точку, когда его прошлое уже уничтожено, будущего ещё не наступило, а инструментария для создания этого самого будущего уже не осталось.

Ректор галантно отодвинул стул для юной некромагички.

— Иными словами, если просто ограничить использование останков и хоронить, скажем, мизинец правой ноги каждого умершего, а всё остальное использовать в качестве источника силы, мы сможем избежать вероятных негативных последствий и забвения?

— Если таковые есть, да, — Броня, наконец, смогла дать ногам отдохнуть. — Благодарю. Так или иначе, вряд ли общество попросту согласится упустить по мизинцу правой ноги каждого почившего. Люди из класса некромагов, да, могут договориться между собой, не лишать друг друга посмертия. Однако, интересы низших классов не могут быть в должной мере представлены, потому как у них, в отличие от некромагов, нет должных инструментов принуждения. Какой смысл уменьшать поток магии на процент или даже на десятую долю процента, когда соседи и не думают ограничивать свою магическую мощь?

Студентка не обманывалась внезапным интересом ректора к своей работе. Эссе появилось ещё год назад, но интерес к нему возник, только когда потребовалось блеснуть своей куртуазностью? Быть может, на настоящую девятнадцатилетнюю девочку это и произвело бы эффект. Но ведь Броня была попаданкой, и её опыт простирался дальше одной жизни.

— И потому вы решили заняться поиском альтернативного источника энергии, который было бы проще добыть и быстрей восполнить? Но причём тут переселение души в растения? — Маллой-старший приземлился в своё кресло и закинул ногу на ногу. Кожаное кресло на колёсиках. Ещё один элемент настоящего в этом царстве старины.

— Энергоёмкость растений куда как ниже энергоёмкости человеческих чувств и воспоминаний. Что там? Энергоёмкость растений такая низкая, что даже трупики мышей лучше годятся для тренировки молодых некромагов. Скорей, я бы хотела создать прослойку между некромагами и простыми людьми. Вот моя задача максимум. Мечта, на исполнение которой я не особо надеюсь. Создать магию, более слабую, но более лёгкую в освоении. Средний класс, который мог бы выполнять больше рутинных бытовых задач немагов…

— И которые могли бы дать ассиметричный ответ жадности правящего класса, посредством пересадки душ в растения, некромагам неинтересные? — губы ректора тронула тёплая усмешка. — А мне говорили, что вы крайне жестока. Лгали. Женское сердце и женский подход к делу всё же отличаются от таковых у мужчины. Скажите, как по-вашему, какой курс стоит взять Богемии, в ближайшее время?

Внезапный переход на политику? Броня не удержалась и подняла брови.

— Между Богемией и Россией есть буферное государство, а вот ЕССР отделены от нас одной лишь границей. Кроме того, войска царя во время последнего конфликта в Маньчжурии показали себя довольно отсталыми и полагающимися на устаревшие военные доктрины. За то время, пока белые мундиры будут проводить мобилизацию своей армии, красные уже до Речи Посполитой свои силы прогонят, — изложила свои мысли девушка. — А это значит, стоит брать курс на дружбу с ЕССР, и проводить реформы, которые разом встретят одобрение у них, но будут полезны нам. Перенимать один в один их строй попросту нельзя.

— Очень интересно… — мужчина сделал паузу. Некоторое время он просто молчал, задумчиво кивая своим мыслям. — Я так понимаю, искали вы меня явно не для того, чтобы поделиться свежими открытиями на ниве дендромагии.

— Вы правы, — согласилась Броня. — Я хотела узнать, являются ли действия вашего сына, по захвату Хотски, вашей инициативой?

Магическая трость ударилась пяткой об пол. А холодный мёртвый взгляд Маллоя-старшего вцепился в лицо гостьи. Ещё несколько секунд молчания.

— А какой ваш интерес в этом вопросе?

— Действия вашего сына создают напряжение в моём районе. Они приводят к тому, что под ударом оказываются хорошие и достойные люди.

— Так это война, слечна Глашек, — кажется, ректор разучился моргать. Это делало его взгляд даже более потусторонним. Хотя, казалось бы, куда уж боле? — Это противостояние. Противостояние ЕССР и Российской Империи. Хотите кого-то уберечь? Вам придётся принять активное участие в данном конфликте. Остаётся только выбрать сторону.

Во рту у девушки пересохло. Этого она и боялась. Прямо здесь и сейчас ей чётко и недвусмысленно сказали, что надежды на тихую и спокойную жизнь нет и быть не может. Лучшее, на что она может рассчитывать: это протекция со стороны высокой шляхты при условии прямого участия в конфликте, предполагающем вооружённое и магическое столкновение. Конечно, вся шляхта военнобязанна, но всё же есть разница между столкновением с внешним врагом, которого может и не случиться, и бесконечной внутриусобной грызнёй. Никто не хотел сгинуть за “просто так”.

И тем обидней, тем противней, что с точки зрения угрозы родному дому, ничего не менялось. Будет ли он уничтожен внешним врагом, Маллоем или Сковронским? Мёртвец просто мёртв. И защищать родное гнёздышко придётся, точно так же, рискуя своей жизнью… и душой. Посмертием.

Как уже было сказано выше, этого поворота событий Броня боялась. А это значит, что была к нему готова. Заранее взвесила все “за” и “против”. И пришла к выводу, что не знает варианта, при котором она сможет потерять меньше, чем примкнув к бригаде Маллоя-младшего. А потому, она пока не проиграла в этом состязании в гляделки. Надо уметь держать хорошую мину при плохой игре. В мире главенства сюзерениально-вассальных связей был только один правильный ответ.

— Я — студентка УСиМ. Я уже приняла решение.

Глава 4. Попаданцы и подменыши

1.

Ёлко не выглядела довольной разговором.

На самом деле, Дарк и не ожидал, что вербовка пройдёт без сучка и задоринки. Вся сумма его знаний о таких людях, как Броня, говорила, что они не хотят быть кому-то нужными. Чужие ожидания для них лишь помеха, раздражающая условность необходимости существовать в обществе и быть его частью. Социальные связи и дружба в их глазах не самоцель, а инструмент, причём, не самый удобный. Потому что инструмент этот рассматривает в качестве инструмента уже их самих. Вот только не все инструменты равны, а потому и обмен таким людям кажется неравным и невыгодным, неравноценным.

Не то, чтобы Дарк не понимал принципа. Отец с детства вбивал в голову холодный взгляд на взаимоотношения между членами общества. Взгляд полезный для человека высокого сословия, вокруг которого всегда вьётся множество оппортунистов, страждущих получить крошки с барского стола. Но взгляд попросту мерзкий и противный. Бездушный.

— Дарк? — в мысли некромага вклинился девичий голос. Нет, не голос Ёлко. “Номер два” звучала так, будто бы не выросла вовсе. Этот же голос был, скорее, зрелым, низким. И, надо признать, намного более приятным. И принадлежал он той, кого звали поэтичным именем Фортуна. — Дарк, ты с нами?

Моргнув, чтобы, так сказать, “наладить фокус”, Маллой обернулся на зов красавицы. Ей-богу, Туна, воистину, прекрасна. И не то, чтобы для потомственной шляхты это являлось огромным достижением само по себе. Дело скорей в том, насколько эта рыжая девица была женственна. Образ выдерживался до малейших деталей. От заколочки и до манеры смеяться. Дарк бы не удивился, если бы узнал, что Фортуна Штернберк репетировала этот смех перед зеркалом часами, прежде чем представить публике.

К Фортуне Дарка тянуло, как зачарованного.

И это была ещё одна причина, по которой “номер один” предпочитал соблюдать дистанцию.

— Не-сов-сем, — не стал лгать молодой человек. Не смотреть прямо в лицо слечны Штернберк не получалось. Оно ведь так близко. Идеальное позиционирование. С целью идеальной презентации. Кто бы ни был стилист Туны, он заслуживал бурных оваций. Это же надо суметь найти токе сочетание густых красных теней и до неестественного тонких бровей, чтобы оно выглядело изящно и не пошло? — Что я пропустил, пока любовался… природой?

Рыжеволосая некромагичка мило хихикнула в маникюр. Цвет лака не угадывался вовсе. Скорей, едва заметный оттенок.

— Пока ты “любовался природой”, Даркен Маллой, у тебя стихийно сформировалась небольшая армия.

— Двадцать палочек, минимум, — поднял палец вверх Лукан.

Образ последнего идеально характеризовался словом “стерильный”. Высокий парень. Короткие тёмные волосы. Лёгкая небрежность в одежде. Весёлый. При деньгах. По крайней мере, таков фасад.

А вот поддерживать этот фасад человек-стерильность умел плохо. Куда сыночку нувориша до потомственной шляхты, выстраивающей свой образ с пелёнок?

— И три берсерка, — оторвался от булки Гало.

— Три? — переспросил Лукан. — Ладно, ты, Вик… а кто третий? Мик?

— Думаю, речь идёт о Броне, — высказала предположение Фортуна, бросая выжидающий взгляд на возвращающуюся к месту посиделок Ёлко.

— Пока мне удалось добиться только встречи завтра после занятий, — недовольно пропыхтела ёжик, плюхаясь на склон искусственного холма, одного из тех, что позволяли зданию УСиМ так возвышаться над миром простых смертных. — Эта Глашек слишком много о себе мнит.

— А чего ты хотела? Ухаживать за девушками — дело не простое, — не удержался от шпильки главный.

— Уж чья бы корова мычала, — хохотнул “номер три”. — На тебя они сами все вешаются.

— Завидуй молча, — обиженно надула щёчки Туна, завидев в невинном мальчишеском подколе упрёк.

— Кстати, ты был прав, — недовольно оправила юбку Ёлко. Она терпеть не могла университетскую форму за излишнюю женственность. — Глашек, действительно, из розового лагеря. Сегодня вечером у неё свидание.

— Да? — даже перевод взгляда с “номера три” на “номера два” Фортуна рассматривала не иначе, как способ покрасоваться. Резкий поворот головы, заставляющий рыжую гриву красочно, словно в рекламе шампуня, на короткое время взмыть вверх и снова опасть на плечи. Хитрый прищур. Чуть приподнятое плечико. Ни дать, ни взять, вышедшая на охоту ласка. — Но почему на вербовку тогда ты послал не меня, а эту серость? Без обид, Ёлко, у нас ведь все говорят, что думают, верно?

— Без оби-и-ид, — сопровождаемый натянутой улыбкой ответ “номера два” сочился ядом. И звучал он звучал выше, чем обычно, а потому уже не умилял, а раздражал.

— Не знал, что ты тоже из розовых, Туна, — усмехнулся Дарк.

— Ради благого дела можно и порозоветь, — приложила руку к груди ласка. — При том, что и на внешность Бронька вполне себе, и в бою получше некоторых.

Рыжие глазки рыжей некромагички вновь стрельнули в сторону ёжика.

— Ну так дерзай. От твоей смазливой мордашки толку тогда будет явно больше, чем от твоей фигурной волшебной палочки… без оби-и-ид, — Ёлко вновь подарила миру ту нарочито противную гримасу с наморенным носиком и застывшими слишком неестественно уголками губ.

— Без оби-и-и-ид, — протянула в ответ Фортуна, снизойдя лишь до противного тона. Она не могла позволить своему лицу выглядеть плохо даже ради шутки.

— Встреча с Глашек назначена на завтра, — вмешался в женский спор Маллой. Это уже не беззлобные подколки “номера два” и “номера три”. Каждым словом девочки пытались поддеть друг друга как можно сильней. Эскалация этого конфликта не могла привести ни к чему хорошему. — Сможешь проявить себя тогда, Туна.

— В любом случае… почему тебе есть, вообще какое-то дело до Глашек? — вмешался Лукан. — Я тут смотрю, перед моими глазами какая-то буря в стакане разворачивается. По-моему, Мика завербовать проще, если уж нам прямо так сильно нужен ещё один берсерк.

— Вы что-то имеете против берсерков, пан Кучера? — доселе молчавший Виктор оторвал взор от своей маленькой книжечки со стихами давно оставившего сей мир поэта. Ох уж этот нарочито трагичный стиль. Не хватало только чёлки на глаз для полноты картины. Вик обожал дешёвый пафос. Всегда демонстративно мрачный и возвышенный. Даже в насаждаемой Дарком неформальной обстановке упорно отказывался переходить на “ты”.

— Да лишь то, что вы — берсерки, — Лукан слегка подобрался, будто был готов сию секунду начать дуэль. Точнее, уйти в глухую оборону в случае нападения сумасшедшего… “берсерка”. — Сам ваш подход неправилен. Вы, вроде как, делаете вид, что лучше других, ведь не зависите от праха. Но на деле… ваша магия настолько слаба, что вы без прикосновения даже проклятья не накладываете. Я уж молчу о рисках, которые несёт для некромага ваша школа…

Книга красноречиво захлопнулась, а её владелец мгновенно оказался на ногах. Всего секунду спустя поднялся и Лукан.

— Мы не прячемся. Не трясёмся за укрытиями и спинами других, пан Кучера, — высокомерно поднял нос Вик. Рукоять его трости уткнулась в грудь оппонента. — Мы лучше контролируем поток. Вы нас боитесь. Вы не понимаете, каким образом мы, обладая столь малым запасом, способны не просто держаться наравне, а разбивать ваши ряды, ломать формации. Мы встаём в полный рост, а вы нас, всё равно, не можете сбить с ног.

— Вот именно, — развёл руки сторонник традиционного подхода. — Я не понимаю. Не понимаю, как можно кайфовать от боли. Все в драке боли избегают, а вы тем сильнее становитесь, чем больше страдаете. Да у вас мозги набекрень едут. Не от боли, так из-за ошибок в формулах. Вы отбрасываете защиту и идёте в бой с каким-то ненормальным азартом. Вы просто…

— Хватит! — опасаясь, что оклика может не хватить, Дарк буквально вклинился между этими двумя. — Устроили тут балаган! Не некромаги, а детский сад “Солнышко”. На себя посмотрите! Вы хотите Хотску завоевать? Да Сковронскому делать ничего не придётся, чтобы нас победить! Он просто подождёт, пока мы сами друг друга перебьём, а затем усядется обратно на седалище.

Спорщики замолчали. Оба.

Впрочем, Вик нарушил молчание первым. Не прошло и пяти секунд.

— И что вы предлагаете мне, пан Маллой? Просто терпеть подобное неуважение? — рукоять трости обличающе указывала в сторону Лукана.

— Уйти…

Подобного поворота берсерк, кажется, не ожидал.

— Простите… что?

— Уйти, Виктор. И тебе, Лукан. Просто уйти. Мне не нужен ковен, который сжирает сам себя изнутри.

В повисшей тишине раздался отчётливый звук бьющегося стекла. Привычным движением руки Даркен отодвинул в сторону закреплённую на поясе державу, чтобы не мешалась, и извлёк мобильный. Надпись на экране была отличным способом сделать настроение владельца телефона ещё хуже.

“Пан Маллой, пан ректор ждёт Вас в своём кабинете.”

2.

Как же отец любил весь этот официоз. Казалось бы, ты не какого-то рядового студента вызываешь, а собственного сына. Так почему бы лично не позвонить? Так ведь даже проще. Быстрей, чем дёргать секретаршу и давать ей указание о приглашении студента Маллоя в ректорский кабинет..

И после подобных закидонов этому человеку приходит в голову жаловаться, что его наследник ведёт себя, будто бы не родной.

Дарк не стал тянуть с визитом. Он отлично знал манеры родителя. Как правило, если папенька не оговаривает сроки, подразумевается, что поручение должно быть выполнено сию секунду.

— Благодарю, что помните о моей просьбе, пани Плетиха, — едва оказавшись в буферном кабинете, произнёс молодой человек. — Терпеть не могу звонки.

Дарк любил называть помещение секретариата буферным. С одной стороны, это, буквально, буферная зона между вотчиной начальства и коридором. Здесь всегда можно присесть на один из диванчиков, отдохнуть, пока ожидаешь разрешения войти. Да и с точки зрения отца, секретариат был полезен, как орган, решающий многие вопросы, недостойные личного внимания его высокой персоны. С другой стороны… подбирались секретари не только лишь по профессиональным навыкам. Их внешность уже сама по себе оправдывала шуточное название кабинета. Правда, с учётом условий работы, поддерживать высокие стандарты было не особо сложной задачей.

— Я так понимаю, шоколадку мне стоит ждать вечером? — украшенная сразу несколькими тонкими драгоценными браслетами и дорогими перстнями ручка пани Плетихи потянулась телефону.

Зарплата работниц буферной зоны была достаточно высока, чтобы их наряды могли вызвать зависть даже у небогатой шляхты. Хватало и на драгоценности и на услуги магической косметологии. И это при том, что благородных среди секретарей было всего две. И обе они подчинялись лишённой всякого титула Ирене Плетихе.

— Вас уже ждут, — с улыбкой сказала женщина.

— Не сдавайте меня так сразу, — молодой человек накрыл руку секретарши своей, мешая поднять трубку. — Проявите снисхождение… дайте знать, к чему мне быть готовым.

— Перед тем, как вызвать вас, ректор прошествовал в кабинет в компании студентки. Гостья до сих пор находится внутри.

Женщина склонила голову на бок и оправила упавший на лицо длинный серебристый локон.

— Надеюсь, это не связано с вашими амурными похождениями, mon fils? — вопросила она.

— Девушка знатного рода?

— Pas du tout, низкого происхождения.

— Тогда точно не связано, — хмыкнул Дарк. — Низкий род не смог бы устроить нашему даже минимальных проблем, — лицо некромага стало серьёзней. — Тогда события становятся неоправданно забавными и до отвращения интересными. Вы, часом, не знаете фамилии этой низкородной студентки, пани Плетиха?

— Вы одной шоколадкой уже не отделаетесь, пан Маллой, — закатила янтарные глаза секретарша. — Неужто я обязана знать всех студенток в лицо?

— Две шоколадки? — улыбнулся он.

— Шоколадные конфеты. С бренди, — фыркнула собеседница.

— Бенэ, — ничуть не смутился уточнением заказа Дарк.

— Это Глашек. Броня Глашек. А теперь, если вы не против, я хотела бы сообщить ректору о вашем прибытии. Вам ждать окончания этого разговора не обязательно.

— А… да, конечно.

Личность гостьи отца несколько ошарашила Маллоя-младшего. Он не сразу отреагировал на просьбу, а потому руку не убрал плавно, а отдёрнул. Выпрямившись, молодой человек несколько механически прошёл пару метров до двери. Причиной такого странного поведения тела была напряжённая работа мысли.

Не хотелось предполагать худшего. А лучшее как-то само предполагаться не хотело. У встречи Глашек и Маллоя-старшего, конечно же, были известные Дарку предпосылки. В конце концов, он сам прорекламировал Броню отцу. Собранная, ответственная и жестокая. Всё, как папенька любит. Это не считая смазливой мордашки.

Но вот только не верилось как-то, что ректор, поразмыслив всего одну ночь, решил пойти навстречу сыну и исполнить его просьбу. С Маллоя-старшего, скорей, сталось бы вставить пару палок в колёса, дабы жизнь наследнику не казалась слишком простой. “В воспитательных целях”, как говорится.

Так или иначе, был лишь один способ узнать правду. А потому, молодой человек открыл дверь, вошёл и тут же застыл у входа, ожидая дальнейших указаний.

Пани Плетиха не ошиблась. Третьим лицом в грядущем разговоре, действительно, была Глашек.

На сей раз привычного долгого ожидания приглашения к беседе ждать не пришлось. Высокий начальник изволил обратить внимание на отпрыска, едва лишь повесил трубку служебного телефона.

— Сын, — чувству правдоподобности происходящего был нанесён очередной удар поддых. Не вязалось обращение “сын” с тем официальным приглашением, переданным через секретаршу. — Я хочу тебе представить слечну Глашек.

— Мы уже знакомы с ней, отец, — сдержанно ответил Дарк, просто, чтобы не допустить неловкой паузы.

— Насколько я знаю, у тебя были планы на Хотску, в которой, собственно, и проживает прекрасная слечна, — это было в стиле ректора выдавать женщинам комплименты таким будничным тоном, мимоходом, не акцентируя на самом комплименте внимания.

— Именно так, отец, — Маллой-младший мало что понимал и просто плыл по течению.

— Слечна Глашек пришла ко мне с просьбой, — прозвучала, наконец, ключевая фраза. — Она просила о протекции для ряда людей, которые оказались в опасности из-за вашего, с паном Сковронским, междусобойчика.

Вот, в чём всё дело. Слечна Глашек лично обратилась к пану ректору, и тот растаял, как шоколадка на солнцепёке. А ведь когда точно о том же просил Дарк, просьба так и осталась не услышанной.

А отец тем временем продолжал.

— И я согласился помочь ей в случае, если она окажет ответную услугу вам с тем небольшим мероприятием в Хотске. Так что, принимайте пополнение, снимайте уже эти безвкусные тёмные очки и ступайте на занятия. Мне нужно работать.

Проклятье! Очки! Дарк про них совершенно забыл!

Молодой человек поспешно сорвал с лица зеркальные окуляры, чтобы затем, едва закончилось тошнотворное расшаркивание отца перед очередной смазливой мордашкой и стало возможным покинуть кабинет, тут же вернуть оправу на законное место.

— Вот уж неожиданное пополнение, — усмехнулся “номер один”. Он терпеть не мог подобные неуютные паузы в разговорах. Да и тому, кто сам себя называет “номер один”, не полагается тушеваться, как мальчику-девственнику при первом разговоре с противоположным полом. — Не думал, что вы, слечна Глашек, тоже участвуете в большой игре. Кстати, у нас принято обращаться друг к другу на “ты” и без обиняков. Расшаркивания существенно замедляют скорость решения насущных проблем.

— Не думаю, что вы хотите услышать, какие у меня проблемы, пан Маллой, да ещё и без обиняков, — едва выйдя из кабинета ректора, Броня достала из сумочки мобильный в простом чёрном чехле-книжечке.

Несколько движений пальцем по экрану, и вот, телефон зажёг узнаваемый голубенький интерфейс “Necrohelper”. Приложуха, которой пользуются все некромаги, чья нужда в деньгах была намного сильней гордости, мешающей принимать бытовые заказы от челяди.

Дарк самым наглым образом склонился к плечу девушки, дабы было сподручней читать её переписку.

“Оценка 5 черепов. Девушка молодая (“и красивая” прим. печатающего), но очень ответственная и строгая. Понятно рассказывает, что и откуда берётся. После ритуала с семенами мёртвая перестала хулиганить, а сын, наконец, смог спать не на раскладушке. Цены такие же, как и у других, но за эти деньги души ваших родственников не растащат на магические ингредиенты, а оставят у вас же, как духа-хранителя.”

Средний рейтинг Брони означался, как 4.7 черепов. Вот это, как раз, было неудивительно. Как и то, что она не стала забирать чужую душу к себе на расходники. Ей они, как птице парашют.

— Я могу закрывать страницу? Вы всё прочли? — недовольный тон синеглазой некромагички вызвал сдержанные смешки сотрудниц буферного кабинета.

— Да-да, спасибо, — не стал тушеваться Дарк. — И можно на “ты”. Так в чём у вас проблемы с… тьфу, — как всегда, он не сплюнул, а именно что сказал “тьфу”. Вслух, с максимально внятной артикуляцией. — Так в чём у тебя проблемы с моей персоной?

— Вам знакома теория торговли поступками? — Глашек, очевидно, предпочитала говорить на ходу, потому как, спрятав мобильный обратно в сумку, она решительно направилась на выход. Весьма высокомерный жест для безродной: говорить со шляхтой, даже не глядя в её сторону.

И это само по себе не было бы проблемой, если бы девица приняла приглашение к неофициальному тону.

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, пока не услышу в свой адрес “ты”, — настаивал молодой человек. Его быстрый шаг позволял в кратчайшие сроки поравняться с решительно движущейся к неведомой цели девушкой.

— Тебе знакома теория торговли поступками, Даркен? — слегка перефразировала она, наконец обернувшись в сторону собеседника.

Вот так всё в мире просто. Настойчивость вызывает уважение. “Номер один” улыбнулся. Этот простой поворот головы значил куда больше, чем неформальный тон. Синеглазка, наверное, сама этого не понимала.

— В прошлой жизни я читал фантастический рассказ, где эта теория упоминалась. Так что, пожалуй, знаю в общих чертах. Хорошая, кстати, история была.

— Тогда я не буду разжёвывать саму теорию. Я пришла к твоему отцу, потому что он, как ректор, уже успел заработать моё уважение. Много уважения. Ведь благодаря ему я, безродная, могу получать образование в этом… — она махнула украшенной корсиканским браслетом рукой в сторону вереницы огромных старомодных окон. — …пафосном заведении. Я у него в настолько большом долгу, что не имела морального права даже пикнуть, когда он попросил помочь вам…

— Тебе, — поправил девушку Дарк.

— …тебе в твоём спорном мероприятии. Его баланс в отношении меня положительный. Точнее, не просто положительный, а запредельно высокий.

— И тут должна пойти та часть, в которой поясняется, какого лешего вся эта мамкино-циниковая философия работает против меня, — усмехнулся “номер один”.

— У тебя баланс отрицательный, — холодно ответила Глашек.

— Вот как? Не нулевой? — молодой человек развёл руками. — Удивлён. Судя по тому, что ты для меня ещё ничего не делала, это означает, что я тебе как-то насолил.

— Именно, — кивнула она. — Это твои действия привели к тому, что мне потребовалось просить у твоего отца протекции для целого ряда людей. Каждый из них оказался в опасности, потому что тебе захотелось поиграть в варлорда-завоевателя.

— Вот как? — улыбка Даркена стала снисходительной. — Вот потому я и считаю, что все проблемы лучше озвучивать прямо. Значит, ты недовольна тем, что я решил феод отжать, Бронь? Вот только я не сам это придумал. Ко мне обратились. И к тебе, кстати, судя по всему, тоже.

Девичье личико весьма красноречиво демонстрировало смесь удивления и недоверия.

— Твой самосуд… я знаю, кого ты судила. Меня тоже попросили их судить, — Дарк коснулся ладонью своей груди. Тон стал проникновенным и возвышенным. — Хотска страдает под управлением Сковронского. Тот факт, что совершенно сторонних некромагов умоляют пойти, фактически, на преступление, чтобы наказать настоящих преступников, уже говорит сам за себя. Люди бегут за протекцией к нам. Ко мне. К тебе, Бронь. Или ты думаешь, что если я слушаю не классику, а дэфкор, а моя одежда не вышла из моды пару веков назад, я сильно отличаюсь от человека, считающего меня своим наследником?

— Красиво жжёшь глаголом, — девушка саркастически похлопала в ладоши. — Но какое отношение слова имеют к торговле поступками? Слова — не поступки. Поступки твои привели к отрицательному балансу. Или ты не слышал фразы “дорога в забытие мощена благими устремлениями”?

— Я слышал фразу “добрые дела не остаются безнаказанными”, — парировал “номер один”. — Нельзя добиться улучшения ситуации в Хотске, если не раскачать лодку. И ты это понимаешь, — некромаг обогнал собеседницу и обличающе ткнул пальцем ей в грудь, разумно остановив движение за пару мгновений до соприкоснования. — Ты сама раскачивала лодку. И все, за кого ты просила моего отца, уверен, так или иначе связаны с этим самосудом. Ведь так? Давай, скажи, что я не прав. Нет… — молодой человек вскинул подбородок и постучал пальцем чуть ниже своей левой скулы. — Выдай мне пощёчину, если я не прав. Давай, влепи от души, если хоть кто-то, за кого ты просила, не связан твоим маленьким вигилантским хобби!

Тишина. Броня молчала. Застыла, как змея перед броском. Однако, самого броска не последовало. Синеглазая рептилия скользнула мимо, не произнеся ни слова. Дарк не мог не улыбнуться, довольный собой.

— Всё потому, что ты сама не ангел, Глашек, — обратился к девушке “номер один” тихим голосом, когда та уже спускалась по ступеням вниз. — Ты выглядишь правильной лишь потому, что этого от тебя ждёт общество. А сама лишь торгуешь поступками. Это делает тебя очень предсказуемой.

3.

Приятный нежный ветерок, не тёплый и не прохладный, ощущаемый лишь как движение, как отрицание стагнации, как проявление нетерпеливой вздорной жизни, ласкал лицо, шею и руки Дарка. Некромаг был, буквально, зажат между противоположностями. Спиной он пытался слиться со стеной, монолитной и неподвижной, хоть и согретой ленивым осенним солнышком. С другой же стороны обосновалось метафоричное воплощение свободы: с балкона, на котором “номер один” прятался от навязчивой Фортуны, можно было вдоволь насладиться панорамой урбанистических красот.

Расположенное на пирамиде из искусственных холмов здание УСиМ даже в современной Праге, полной простеньких рубленных топором многоэтажек, похожих одна на другую, было способно предоставить посетителям превосходный вид из окон. Да, не до самого горизонта. Но возможность заглянуть “за плечо” большинству бетонных коробок стоила дорогого. Да и сама простота спальных районов и многоквартирных человейников — отнюдь не синоним серости и уродства.

— Знаешь, для человека, так много говорящего о своей любви к красивым женщинам, ты слишком старательно избегаешь Фортуны, — отметила стоящая у выхода в университетский коридор ёжик.

Несмотря на длину балкона, немногим меньшую, чем у прилегающего к нему коридора, Дарк и Ёлко, можно сказать, остались одни. Существование ещё пяти человек, равномерно рассеявшихся по пустому пространству в подобных масштабах абсолютно ничего не значило..

— Я тебя о чём просил, а? — шикнул “номер один”.

— Да прошла она уже, прошла, — ворчливо успокоила начальника “номер два”. — Я так понимаю, ты меня позвал не затем, чтобы вместе полюбоваться городскими видами.

— Кака-а-ая ты догадливая, — молодой человек оттолкнулся лопатками от стены и подошёл к перилам. Хотелось быть поближе к вольному ветру. — Меня вызвал отец. Прямо перед первой лекцией.

— И чем он, на сей раз, недоволен? — фыркнула Ёлко.

Дарк усмехнулся, зная, что ёжик не видит его лица. Несмотря на демонстрацию пренебрежительного отношения, девушка была восхищена фигурой ректора. А, точнее, его статусом. Пусть об этом никогда никто не говорил вслух, но Маллой-младший умел складывать два и два. Подручная уже вторую жизнь подряд проживала, как дворянка, и преклонение перед титулами пропитало её личность, как крем пропитывает корж в хорошем торте. В системе координат Ёлко статус сам по себе является чуть ли не определяющей чертой личности.

— Ты не поверишь, моя дорогая… он позвал меня не затем, чтобы отругать.

— Правда? — несколько шагов, и вот, перила уже показывают себя в качестве опоры для поясницы одной вздорной некромагички. — Он тебя похвалил?

— Мир не настолько перевернулся, — рассмеялся сын ректора. — Но удивить батя сумел… он завербовал Глашек для меня.

— Ого! — бровки ёжика взлетели удивлёнными птичками. — Он, всё-таки, прислушался к твоей вчерашней просьбе!

— Глашек лично явилась к нему с прошением, — с улыбкой покачал головой Дарк. — Вот и весь секрет. Вот и весь секрет, Ёл.

Ёлко хрюкнула от смеха, и тут же испуганно прикрыла рукой рот. Словно бы могла поймать и удержать уже вырвавшийся звук. Взгляд обрамлённых фиолетовыми тенями глаз умолял главаря сделать вид, будто бы никто ничего не слышал.

Но главарь на то и был главарём. У него имелось собственное мнение насчёт каждого возможного аспекта бытия.

— Это было мило, — тёплым тоном успокоил девушку “номер один”.

Три простых слова возымели эффект незамедлительно. Подручная ещё пару раз задорно хрюкнула и рассмеялась, сбрасывая внезапно возникшее нервное напряжение.

— Значит, можно давать Туне отбой на завтрашнее соблазнение?

— Раздери тебя Семеро, болезная, — нарочито возмутился Дарк. — И упустить возможность полюбоваться знатным фансервисом? Вот, в чём не разбираешься, о том и не говори. Лучше скажи мне, ты нашла точку, куда можно ударить, чтобы Сковронскому стало хорошо и радостно?

— Не уверена… — девушка задумчиво подняла взгляд к небу. — У него есть предприятие в Коваче…

— Ковач? — молодой человек задумался, припоминая карту. — Промзона рядышком с Хотской?

— Я думала, ты внимательно изучил своего врага, прежде чем объявлять ему войну, — Ёлко одновременно поморщилась и подняла бровь.

— Я изучил его достаточно внимательно, но больше по его политическому влиянию и возможным союзам, — ответил Дарк. — Меня скорей интересовало, как Сковронский стремительно теряет влияние в ВАТИ и сохранится ли эта тенденция…

— И именно поэтому ему стали нужны деньги настолько, что пришлось пойти на сближение с буржуазией. Я сегодня ночью разгребала нашу неудачу с Вульфом, пытаясь выяснить, откуда взялась вся смелость бати этого мелкого мажорчика, — ёжик невесело усмехнулась. — А вот откуда. Ты вечно цепляешься за один единственный факт или параметр, забывая, что всё в мире взаимосвязано и любые изменения идут каскадом.

— Для этого у меня есть ты, — фыркнул “номер один”. — В смысле, чтобы сопоставлять информацию, а не нотации читать. Вульф — пройденный этап. Я записал его в чёрную книжечку с пометкой “кастрировать по приходу к власти”. Ты мне лучше скажи, что там в Коваче интересного накопала.

— В том-то и дело, — вздохнула девушка. На пару мгновений ветер усилился, но волосы Ёлко почти не шелохнулись. Сколько же лака она каждый день на них выливала? — По предприятию не известно почти ничего. Официальных прибылей оно не приносит, но и в известном теневом бизнесе не засветилось. Сковронский, очевидно, не получает с него совершенно никакого дохода. При этом, простоя тоже нет. Регулярное движение транспорта и вооружённый контингент намекают.

— Ты уже знаешь, как меня смешит упоминание “теневого бизнеса”, — Дарк тоном выделил кавычки. — В отношении-то шляхты в Богемии. С учётом слабости нашей централизации, когда исполнительной властью сама же шляхта и является, весь этот “теневой бизнес”, считай, не наказуем вовсе. Но меня больше интересует контингент… кто они? Чем вооружены?

— Сотрудники “Стит”, частной охранной конторки самого Сковронского. Ничего особенного, как я поняла. Просто бугаи, — повела плечами девушка и отклонилась подальше, чтобы разглядеть циферблат часовой башни университета. — Но на вооружении автоматическое оружие и какая-никакая броня.

— Некромаги?

— Я тебя умоляю, — фыркнула собеседница. — Ты же сам пробивал этот аспект жизни нашего доброго друга. У него сейчас слишком мало некромагов, чтобы позволить кому-то из них прозябать в промзоне на постоянной основе.

— На постоянной? — зацепился за уточнение главарь. — Значит, время от времени они там бывают?

— Насколько мне известно, да, — кивнула “номер два”. — И даже более того, в штатном расписании на должностях экспертов состоят. Старшим экспертом, кстати, числится Экза Сковронская.

— А кого-то удивляет, что на важную должность шляхтич назначит дочурку? — за тёмными очками не было видно, как Дарк закатил глаза.

— И, по счастью, прямо сейчас эта самая дочурка занята более важными делами: Сковронский перебросил её на другой участок. Теперь талантливая слечна гоняет полицию. Глашек вовремя пошла на поклон к ректору: маленький грешок самосуда вскрылся бы в рекордные сроки.

— А это значит, что контроль над таинственным предприятием ослабнет. И если правильно подгадать момент, никого, кроме горилл с автоматами на месте не будет, — улыбка Дарка стала хищной.

— Гориллы с автоматами всё ещё опасны для некромагов, — напомнила Ёлко, кажется, смущённая чрезмерным энтузиазмом начальника.

— КАНЕШШШНА!!! — ответил ей “номер один”, сопроводив реплику резким поворотом головы. — Мы ведь не дураки нападать “в лоб”, имея в качестве боевой силы кучу необстреляных идиотов, грызущихся друг с другом на ровном месте. У нас, читай, только четыре полноценных боевых единицы. И то, благодаря вербовке Глашек. Потому, нужно провести разведку. Срочно. Сегодня. Завтра на общем собрании у нас должно быть как можно больше данных.

— На разведку новенькую потащим? — скептически нахмурилась подручная. — Это логично, если ты её уже причисляешь к костяку, но… не рано ли?

— В этом деле Бронька была бы полезна, — согласился молодой человек. — У неё имеются черты, идеально подходящие для выполнения подобных задач… но ты права. Она морально не готова. Не будем дёргать её с лесбосвиданки. Пусть отдохнёт и развеется. Завтра собранней будет. Но тянуть нельзя. Обеспечишь нам пути подхода и отхода?

Ёлко вздохнула.

— Как же я тебя хорошо знаю, Дарк… уже этим занимаюсь. К вечеру что-то будет. Не идеальный план… но “что-то”, чем можно пользоваться. Ты даёшь мне мало времени.

— Ты неправильно ставишь вопрос, Ёла, — молодой человек склонил голову, чтобы лучше разглядеть часовую башню. Минутная стрелка неумолимо двигалась вперёд. — У нас ровно столько времени, сколько нам даёт Сковронский. В разрезе голых ресурсов всё выглядит радужно. Но на стороне противника — опыт. Всё, что у нас есть — благой лаг восприятия.

Некромаг лениво выпрямился. Пора бы уже двигать на следующую лекцию.

— Я не питаю иллюзий. Просто это война, допускающая поражение. Тренировочная междоусобица, в ходе которой наша цель не столько победить, сколько как можно меньше облажаться.

4.

Броня терпеть не могла суету. Наверное, потому, что легко ей поддавалась. Каждый раз приходилось, буквально, одёргивать себя. Силой загонять на позицию выжидающего хищника, голодным, но спокойным взглядом выискивающего наилучшие возможности. Несмотря на очевидные преимущества подобной стратегии, девушка постоянно испытывала неумолимое желание сорваться с места, начать метаться из стороны в сторону и мерзко тявкать, как мелкая комнатная собачонка. Что в этой жизни, что в предыдущей.

Больше, чем суету, Броня ненавидела только неопределённость. Всё нутро некромагички жаждало действия. Требовало, на уровне примитивной биохимии. Но неопределённость лишала возможности выбрать правильное направление движения. В итоге, единственным допустимым вариантом был возврат к позиции ожидания. К старту. Вот только попаданка не умела выжидать иначе, кроме как подобравшись для прыжка.

Решение было лишь одно: занять себя хоть чем-то. Даже если единственная доступная тебе деятельность — набивание желудка гиросом из местного торгового автомата.

Правда, даже здесь приходилось смириться с необходимостью ожидания. Треклятые автоматы располагались всегда в конце коридора, дабы своей маркетинговой цветастостью не портить возвышенную величественность интерьеров магического учебного заведения. А это, в свою очередь, означало, что те студенты, чьи лекционные кабинеты находились ближе к периферии, получали необоснованное преимущество перед остальными.

— Вы, значит, тоже против меня, мистер торговый автомат? — недовольно прищурилась синеглазка.

Однако, сражению с техникой не суждено было состояться, ведь появилось третье лицо, своим вмешательством сделавшее конфликт бессмысленным.

— Не стоит расстраиваться, угощайтесь, — предложил нежданный благодетель. Идея помочь деве в беде принадлежала Гало Ллорко, одному из свиты Маллоя-младшего. Иными словами, с учётом последних изменений в статусе Брони, её новому товарищу по оружию.

И давнему соратнику по налётам на торговые автоматы.

— Вы меня спасаете, — девушка с благодарной улыбкой приняла уже тёплую красно-белую упаковку богемийского аналога шаурмы. — Я удивлена той скоростью, с которой вы закупаетесь, пан Ллорко.

— Это утренние запасы, — ответил громила, одним укусом уничтожая примерно чертверть своей порции гироса. — Зафем тфатить вфемя снафала на офередь, а пофом на еду, фогда мофно поефть, стоя ф офефеди?

Некромагичка отметила кастет на забирающей руке собеседника, объясняющий, каким именно образом угощение оказалось разогрето. Будучи, как и Броня, сторонником корсиканской школы магии, Гало предпочитал контролировать приток боли не при помощи встроенного в браслет зажима, а посредством кастета с направленными меж костяшек пальцев тупыми шипами. В своё время и сама синеглазка рассматривала именно такой подход к магии. Но быстро осознала, что проще один единственный раз пересилить себя и крутануть винт, нежели добавлять немного боли каждый раз, когда потребуется новое заклинание.

— Это замечание намного мудрей, чем многие могли бы подумать, — без иронии отметила девушка, разрывая упаковку по линии перфорации. — С увеличением ритма жизни в современном мегаполисе, экономия минут куда более значима, чем принято считать.

Броня завидовала Гало. Его непробиваемому спокойствию. Вот у кого точно не имелось никаких проблем с тем, чтобы выжидать наилучшего момента и принимать наилучшие решения. Пан Ллорко не потратит сил и времени на бесполезные метания. Более того, девушка была железно уверена, что низкие оценки этого увальня были напрямую связаны именно с нежеланием последнего заниматься бессмысленной деятельностью. Он не станет исследователем и первооткрывателем. Он — громила. Причём, первосортный.

Чемпион потока по магическому бою. Специалист по защитным заклинаниями, быстро сближающийся с любым врагом и навязывающий ему рукопашный бой. Для большинства некромагов подобная схватка даже с хорошо тренированным представителем челяди уже достаточно рискованна. А пан Ллорко настолько хорошо приспособлен к рукопашной, что кастет у него не только вместо браслета, но и вместо волшебной палочки. Но на сей раз — с костяными шипами наружу.

— Не надо мне отвешивать комплименты, которых я не заслужил, — добродушно рассмеялся гигант, когда стал способен говорить достаточно внятно. — Я ведь и берсерком стал именно потому, что мне лень было заморачиваться с менеджментом ресурсов. Вся эта костяная пыль, кровяная взвесь и различия в их энергоёмкости… зачем, когда можно просто добавить бобоки столько, сколько нужно для твоего очередного заклинания?

— Тем не менее, это пример качественного менеджмента ресурсов: отказ от изучения скучного и бессмысленного в пользу интересного, — не согласилась Броня. — Время — это тоже ресурс. Причём, наиболее важный. Ведь вопрос бессмертия и старения всё ещё не решён…

— Ой, не надо, — поморщился собеседник. — Я знаю, к чему всё идёт, слечна Глашек. Давайте пропустим ту часть, где вы вещаете философские речи и перейдём к той, где я потерял нить рассуждений, но вам некогда помочь её мне найти, потому что пора на лекцию. Мне нравится простой и понятный чёрно-белый мир. Мир, в котором есть хорошее и плохое. Вкусный гирос и красивые слечны — хорошо, люди, которые считают меня дураком, недостойным общения с их персоной, — плохо.

И тут в беседу вмешался приятный женский голос.

— Значит, я подошла как раз вовремя, чтобы попытаться украсть у вас слечну Глашек?

Броня удивлённо обернулась через плечо. Степень этого удивления можно было оценить уже по тому факту, что попаданка забыла о пережёвывании пищи. Она так и застыла, как насторожившийся хомяк, которого застукал с поличным хозяин амбара.

Если помощь со стороны пана Ллорко была немного неожиданным, но более-менее логичным развитием отношений коллег, на регулярной основе пересекающихся не только на учёбе, но и на перемене, то намерение главной красотки потока украсть синеглазку для своих нужд выглядело почти абсурдно. Ибо никаких предпосылок к этому событию Броне вспомнить не удалось.

Синеглазка с заметным усилием проглотила кусочек угощения и поприветствовала неожиданную собеседницу суховатым голосом.

— Доброго дня, слечна Штернберк. Чем обязана?

Детали головоломки собрались воедино спустя всего пару мгновений после того, как вопрос был озвучен. Ну, конечно же, предпосылки были. Появились буквально сегодня утром. Каждый из тех, с кем доводилось общаться Броне после того, как она покинула кабинет ректора, либо был преподавателем, либо принадлежал к сомнительной тусовке Маллоя-младшего.

Пора прекращать мыслить устаревшими шаблонами. Статус Глашек сильно изменился. И последствия этого изменения ей не нравились.

— Насколько мне известно, по всему потоку нет никого, лучше вас в парафизике.

Утверждение, хоть и было лукавством, но небольшим. Синеглазая некромагичка, действительно, то и дело оказывалась на вершине рейтинга в ряде предметов, в число которых входила и упомянутая выше парафизика. Ты не можешь даже надеяться создать новое магическое течение без знания этого предмета.

— Не по данным предыдущего месяца, — Броне её собственная улыбка казалась дико мерзкой. Карикатурно натянутой.

— Ну, с моего уровня, когда даже средние оценки кажутся достойным достижением, вы выглядите под стать богине, — у Фортуны был очень цепкий и въедливый взгляд, а речь лилась легко.

Обычно, в таких случаях напрашивается сравнение с ручейком, но попаданка видела аналогию, скорей, с полётом колибри. Так уж получилось, что безродная чаще строила аналогию именно по визуальным метафорам, а не по звучанию. А визуально лишённый ограничений полёт цветастой малышки куда как воздушней, чем поток воды, безальтернативно подчинённый гравитации.

Тем временем обладательница столь лёгкой речи сделала шажок, непринуждённо вторгаясь в личное пространство Брони, вынуждая последнюю отшатнуться.

— И мне подумалось, может быть, вы мне в этом поможете, слечна Глашек? Поможете стать чуточку ближе к божественному? — губы коварной вторженки украшала невесомая, как пыльца феи, улыбка.

— Из меня выйдет ужасный преподаватель, слечна Штернберк, — улыбка потенциального репетитора больше напоминала искривлённую парой ударов кувалды подкову. Столь же лёгкая и естественная.

Ей-Форде, рядом с первой красавицей потока сложно было не ощущать себя ущербной. Как будто бы она вытягивала из окружающих все достоинства и забирала их себе. В каком-то смысле, это забавное ощущение, ведь подобное свойство часто приписывают фейри зимнего двора и их тёмным подменышам.

— Поверьте, я пробовала, — уточнила Броня. — Ещё в прошлой жизни. Мне просто не дано осознать, что именно не понятно моим ученикам.

— Ай-вей, слечна Глашек, какая вы колючая, — Фортуна на секунду зажмурилась и мотнула головой. — Думаю, мы обе знаем, к чему всё идёт. И раз уж вы так любите экономить время, пропуская растягивающие время диалоги…

— Это была моя идея, — вяло подал голос Гало, смещаясь по велению очереди на пару шагов ближе к автомату.

Незаинтересованное замечание громилы ничуть не смутило высокородную красотку. Не прерывая речи ни на секунду, та ласково, но настойчиво взялась за руку Брони чуть повыше локтя и потянула за собой в сторону. Синеглазая некромагичка не сопротивлялась этому жесту, потому как осознавала его справедливость. Нечего занимать очередь, если ты не собираешься ничего покупать.

— … то давайте представим, что я перепробовала несколько разных поводов провести с вами время, пробираясь через ваши очевидные попытки вежливо отказаться, и поговорим начистоту. Вы ведь человек дела, а не слов, слечна Глашек.

Последний финт Фортуны прошёл через оборону Брони. Он поразил попаданку, пусть не в самое сердце, но ключицу точно задел. Любому человеку нравится, когда его хвалят именно за те черты, которые он больше всего в себе ценит. А безродная, как нетрудно догадаться, ценила в себе именно деловой подход в ущерб пустому трёпу.

Но куда важней оказался тот факт, что кажущаяся пустышкой героиня литературы про подменышей оказалась способна отойти от принятых в обществе шаблонов общения. Более того, проявить в этом вопросе инициативу.

— Как скажете, слечна Штернберк, — согласилась “человек дела”. — Суть моей позиции заключается в том, что я не хочу взаимодействовать с людьми больше, чем это необходимо для выполнения моих прямых обязанностей. Большая часть того, что вам кажется интересным или развлекательным мне просто скучно. Точно также вас вряд ли развлекут многодневные партии 4X-стратегиях или набивание тройного сигма на каждом уровне свежего слешера. Лучший способ наладить со мной отношения: это ограничиться линией функциональности. Есть задача — я выполняю. Есть награда — получаю.

Собеседница чуть отстранилась. Удивлённо подняв бровь, она вновь окинула взглядом фигуру Брони.

— Слечна Глашек, для того образа оторванного от общества игромана, какой мне только что был предоставлен, вы слишком хорошо выглядите. И более того, вы в образ вкладываетесь. Достаточно вкладываетесь, чтобы, помимо прочего, поставить себе в расписание косметическую магию.

— Это ради матери, — синеглазка поморщилась. — Она настаивала на том, чтобы в я занялась изучением данного вопроса, потому как иначе магическая косметология ей была бы недоступна. А иметь ресурс и не использовать — откровенно глупо. Тем более, что формулы там простые… обучение того стоит. Сейчас мне проще подкрутить браслет и провести ладошкой по ножке, чем использовать материальную альтернативу.

Вдаваться в подробности о вкладе брата в собственный образ синеглазая некромагичка, естественно, не собиралась. Лёву просто оскорбляло нежелание старшей сестры отращивать шевелюру, а потому он скооперировался с родительницей в партию “за длинные волосы Брони”. Отец, конечно, тоже был сторонником этой партии, но его участие ограничивалось пассивным одобрением инициатив, в то время, как мама и Лёва чуть ли не до старших классов брали на себя все заботы по уходу за причёской попаданки. Ну и, заодно, за её гардеробом, дабы не наполнялся он чересчур скучной серой унисекс-одеждой.

Постепенно родичи стали самоустраняться с должностей старшего и младшего стилиста Глашек-младшей. Тут денёк сама за собой поухаживай. Тут два. В итоге Броня сама не заметила, как выработала все необходимые привычки.

— Ну да ладно, мы отвлеклись, — продолжила Фортуна. — Очевидно, что вас не интересуют разговоры о красоте и моде, раз вы используете магию исключительно из вопросов удобства, — подменыш сделала приглашающий жест в сторону балкона. — Поговорим о делах. Вы ведь в курсе внешнеполитической обстановки?

— Насколько это возможно для человека моего уровня, — безродная вспомнила про гирос и откусила небольшой кусок. Томатная паста смешалась с картофельными ломтиками. Это было очень вкусно. Правда, Броня всегда предпочитала гирос в жёлтой упаковке. Тот, что с сыром. — Читаю новости из разных источников. Изучаю внутренние СМИ соседних стран, доступные в Интернете. Но ЕССР довольно хорошо защищают свои данные этим знаменитым “Чёрным щитом”.

Едва открылись двери на балкон, как в коридор ворвался бойкий, шаловливый и любопытный ветер, принося с собой сладковатые запахи осени вперемешку с сухостью выхлопных газов и свежими уликами по делу о нарушении устава УСиМ: какой-то первокурсник поленился добраться до курительной комнаты начал смолить в уютном уголке, рядом с каменной химерой.

Третьекурсницы действовали не сговариваясь. Пока Фортуна только набирала воздуха в лёгкие, готовя обличительную речь, Броня уже подскочила к пареньку и быстрым щелчком пальцев отправила в затяжной полёт разом и сигарету и мундштук.

— Я понятия не имею, что у вас за род, — голос подменыша оказался пропитан разом обидой, возмущением и презрением. — Но я обязательно выясню, чтобы каждый в Праге знал, как вы позорите свою семью! Это надо было додуматься, табачным дымом, да в лицо двум высокородным слечнам!

Первокурсник стремительно побледнел. Не решаясь и слова поперёк сказать столь уверенно ведущим себя девушкам, он весьма шустро, по стеночке, скользнул к двери и был таков. Видимо, надеялся, что про него и не вспомнят уже через пяток минут.

— Уверена, он из мелкого буржуазного рода, — раздражённо цыкнула красотка. — Типичное хамское поведение локального хозяина жизни.

Броня решила не озвучивать свои мысли о том, что высокородной шляхте такое поведение также присуще.

— Вы слукавили, слечна Штернберк, когда обозначили присутствие разом двух высокородных особ. У меня вовсе нет рода.

— С учётом текущей обстановки это почти синонимы, — улыбнулась Фортуна и мягко опустила локти на перила. — По мере того, как поднимает голову ЕССР, становится сложно игнорировать их официальные политические курсы. Вся партийная элита — почти вся партийная элита — у них, это выходцы из низов общества. Как вы.

— Мне не льстит сравнение с партийными деятелями ЕССР, — поморщилась Броня. Синеглазая некромагичка опёрлась спиной о каменное мускулистое плечо той самой химеры, что вынужденно вдыхала запахи табака всего минуту назад. Нужно было вернуться к изничтожению гироса, если есть желание успеть за перемену. — Я, конечно, осознаю, что развитие ЕССР логично. Я осознаю, что раб не будет желать стать свободным, когда можно пожелать занять место рабовладельца. Но я не могу одобрить то, как марается образ светлой идеи коммунизма.

— Льстит или нет, но по формальным признакам вы идеально вписываетесь в политическую повестку. Я вхожа в высокие круги и знаю, что пан ректор намерен взять курс на сближение с ЕССР. А кто мы такие, чтобы противиться воле самого ректора? — демонстративно-раболепно закатила по-осеннему рыжие глаза высокородная некромагичка.

Новые пазлы для мозаики прибыли. Броня пользовалась наличием съестного, чтобы взять паузу и всё обдумать. Значит, вот чем было обусловлено внимание ректора. Вот, почему возник интерес Маллоя-старшего к её работам. Просто изменилась политическая повесточка. Или, точнее, стала более актуальной, чем несколько лет назад, когда безвестная абитуриентка Глашек обивала пороги различных учебных заведений. Просто ректор УСиМ уже тогда держал нос по ветру.

— Вре-емя, — протянула певуче слечна Штернберк. — Давайте продолжим этот разговор уже на лекции?

— Гу, — кивнула Броня, неспособная выразиться ясней с набитым ртом.

От лекций было никуда не деться. Особенно, если твоё положение, во многом, зависит именно от успеваемости.

5.

Лекционные залы в УСиМ делались с размахом, как и всё остальное. Не было абсолютно никаких причин обеспечивать в каждой третьей аудитории возможность вместить студентов сразу двух потоков, когда за раз необходимо переварить дай бог, чтобы четверть всего одного года обучения. Выглядело абсолютно бессмысленным создавать для учёбы помещения, слабо отличающиеся по убранству от театра. Единственным разумным мотивом подобного подхода к организации учебного процесса могла быть только необходимость пустить немножко пыли в глаза конкурентам.

Именно идее внешней атрибутики богатства и успешности были подчинены эти масштабные амфитеатры кабинетов, напичканные современной электроникой, от любопытных синих глаз видеокамер до мультимедиа-комплексов, подчинённых воле преподавателя.

Для Брони и Фортуны подобный подход к масштабам и внутреннему убранству помещений означал только возможность занять уединённое место на балконе, подальше от излишне любопытных ушей.

— Что же, слечна Штернберк, я поняла, чем именно вам может быть интересна моя персона, и теперь могу вести диалог, не испытывая неловкости. Вы хотите поймать волну политических изменений прежде, чем самые вкусные места на гребне волны будут заняты, — тихо произнесла безродная, не сводя взгляда с преподавателя. Пока что он просто повторял уже известную синеглазке информацию, а потому, не столь интересен. Но с профессором Цукером следовало всегда держать ухо востро. — Но каким образом вы хотите эту волну оседлать?

— Очевидно: дать работу кому-нибудь из безродных, — ответила та мягким приятным шёпотом. — И лучше всего, если безродный будет иметь другие таланты, кроме происхождения. Потому я и хотела, первым делом, нанять вас в качестве официального репетитора.

Девушкам пришлось взять паузу в беседе и уткнуться в планшеты, повинуясь указаниям преподавателя. Студентки чуть не упустили этот момент, ведь пан Цукер не любил выделять голосом важные отрезки лекции.

— А теперь откройте файл с лекционным материалом и посмотрите на таблицу номер один.

Преподаватель отлично знал, как работает восприятие, что его учеников, что людей, в принципе. Он мог бы облегчить студентам задачу. Просто не хотел. Всё внимание, в идеале, должно быть сосредоточено на фигуре пана Цукера. А внимание профессор ой, как любил.

Иначе почему этот молодой мужчина выглядел так, будто бы читал лекции не по парафизике, а по кей-попу? Ей-Форде, его образ находился в идеальной синергии с образом и идеологией лекционной. Индржих Цукер нуждался в очках столь же отчаянно, сколь отчаянно нуждалось в своих размерах помещение, где сейчас шли занятия. Ни один уважающий себя шляхтич высокого уровня не будет смотреть на мир больными глазами. Но очки… очки создают впечатление. Впечатление о носящих их человеке, как об умном и успешном.

Повинуясь указаниям лектора, Броня несколькими лёгкими движениями стилусом по экрану проскроллила прямо к таблице и стукнула по зеленоватой гиперссылке.

— Как видите, я вложил в лекционный материал полную таблицу магопроводности и энергоёмкости. В рамках обучения и экзаменов вам вряд ли потребуется нечто большее, чем материалы из превью таблицы, но если кто-то из вас, вдруг, замахнётся на лавры Бонапарта, ему пригодится полная версия.

Вот уж, действительно, упомянутая выше полная версия таблицы была попросту огромной. Попаданка в очередной раз похвалила себя за покупку мощного планшета. Старый, с трудом переживший первые годы обучения, от подобного объёма данных мог бы и на десяток минут заикание поймать.

— Думаю, мы с вами обе понимаем, что вы не заинтересованы в репетиторе, — наконец ответила соседке Броня. — А я отлично понимаю, что по принципам “торговли поступками” я окажусь в невыгодном положении, если приму предложение формальной должности с пассивным доходом.

— Ну, да, — улыбнулась собеседница. — Ваша правда. Моя ошибка: надо было понимать, что деятельный человек предпочтёт деятельную должность.

— Именно эта таблица объясняет принципы, по которым работают ваши волшебные палочки и их аналоги, — вещал, тем временем, преподаватель. — А именно, входные и выходные коэффициенты инерционного перехода, указанные по отношению к плоти. Те самые, которые позволяют в магии потеснить принципы закона сохранения энергии. Все мы знаем, что воздух — крайне немагопроводная среда. Его коэффициент инерционного перехода меньше единицы или, как принято говорить, отрицательный, и потому с каждым пройденным сантиметром мощь запущенного по воздуху заклинания угасает. Попробуйте запустить огненный шар, используя переход лишь от вашей плоти в воздух. Всё, что вы получите — это быстро угасающие искры, которые пройдут не более десятой части метра…

— Так какую же деятельную должность вы можете мне предложить? — уточнила Броня, пытаясь уложить в голове сразу несколько потоков данных.

— Так, с ходу? Никакую, слечна Глашек, — последовал ответ Фортуны. — Здесь придётся совещаться с родителями. Как вы понимаете, моя власть пока ограничена, ведь даже я не имею деятельной должности.

— Но… в чём тогда смысл разговора, который мы сейчас ведём? — нахмурилась попаданка. — Вы настаивали на том, что он будет связан с делами.

— Тот факт, что я не могу предоставить вам должность прямо сейчас, не означает, что я не могу предложить вам нечто, что, в дальнейшем, облегчит вам получение этой должности. В том числе, через преодоление общественного недопонимания.

— Недопонимания?

— Точка зрения ректора может показаться многим слишком прогрессивной. Шляхте будет проще понять, если я пристрою вас на должность, отказав более родовитым некромагам, прикрываясь, хотя бы… — Фортуна легкомысленно пожала плечами. — … не знаю, интрижкой.

Выражение лица Брони, наверное, сейчас было весьма красноречивым. И, очевидно, ожидаемым. По крайней мере, слечна Штернберк не выглядела удивлённой или смущённой. Или хоть чуточку взволнованной.

— В то же самое время, коэффициенты кости и золота положительные. То есть, выше единицы. Грамотное сочетание положительных слоёв, в итоге, даёт пропорциональный длине вашей палочки, жезла, трости подъём силы, что, в итоге и позволяет создать тот самый, злополучный шар.

Охочий для внимания профессор демонстративно возжёг волшебной палочкой вполне себе пухлый, размером с баскетбольный мяч, шар пламени. Правда, на третьекурсников это не оказывало заметного впечатления. Точно такую же демонстрацию в исполнении того же самого профессора все они видели ещё на первом курсе. Даже тема была схожая, просто рассматривалась поверхностно, без углубления.

— Длина оружия долгое время была определяющей для некромагов. Так что, пожалуй, неудивительно, что классическая корсиканская магическая школа, предлагающая полагаться только на внутренние резервы, а не на внешние, в качестве традиционного оружия предпочитает шёлковые боевые поводки в несколько метров длиной, шитые золотом. На расстоянии трёх метров волшебная палочка и поводок дадут эффект, равный по силе.

Попаданка поджала губы и проскролила таблицу до дерева. Точнее, до разных сортов древисины. Дуб, ясень, кедр, ель… все они были непригодны на роль волшебной палочки. Огромный входной коэффициент и ничтожный выходной. И именно выходной коэффициент ставил крест на идее. Магическая сила, попадая в древесную среду, начнёт преумножаться с каждым пройденным сантиметром, но весь прирост будет сведён на “нет” при выходе. Чтобы затея имела минимальный смысл, деревянная палочка должна быть размером с бревно. Неудивительно, что друиды-дендромаги проиграли некромагам: двухметровый посох проигрывал по итоговому чистому выхлопу даже двадцатисантиметровой кости.

Зато вскрылось, что всё это время Броня зря наговаривала на рипсалис. При правильной организации кормёжки хватит и мух. Старые расчёты велись на основании формул для второго курса, не учитывающих коэффициенты магопроводимости: зачем забивать головы второкурсников вопросами анимации домашних цветов, когда им надо заставить двигаться труп крысы? А для перехода “плоть-плоть” коэффициент всегда “единица”, вот его и сократили.

Ну, и то хлеб. Будет, чем заняться в рамках исследования дендромагии.

— Не могу согласиться, слечна Штернберк, — опустошённо вздохнула синеглазая некромагичка. — В моём случае это будет уже не интрижка, а, фактически, адюльтер. Потому как у меня уже есть интрижка.

— И кто она? — хитро прищурилась красотка, очевидно, уже успевшая уловить свежую сплетню об увлечениях синеглазки.

— Я не знаю, с какой целью вы интересуетесь и не верю в праздное любопытство, слечна Штернберк, — Броня опустила подбородок на сложенные на парте руки. — Ваш вопрос, в любом случае, выходит за грань комфортных для меня деловых отношений.

Глава 5. Вечна забава

1.

Броня не любила попрошаек. Было что-то крайне мерзкое во взрослых, способных работать, людях, пытающихся наварить денег на чужих жалости и милосердии. И ведь чаще всего они вымаливают подаяния отнюдь не у богачей. У бедняков. У тех, кто сам всего в паре шагов от паперти, но цепляется за человеческий облик, будучи зажатым между тяжёлой неблагодарной работой и режимом жёсткой экономии.

Богачи предпочитают отгородиться от таких попрошаек и даже подают через специализированные фонды, а не из рук в руки. Лишь бы избежать встречи лицом к лицу. Быть может, им стоило бы спуститься вниз и взглянуть лично, на чьи нужды идут их деньги. На нужды людей, от которых отчётливо пахнет алкоголем уже в полдень. И это в мире, где бутылка пива эквивалентна по цене двум-трём пачкам макарон. На нужды людей, которые не уважают окружающих и никогда не уберут за собой мусор. На нужды людей, которые сами делают всё, чтобы лишиться человеческого облика. На нужды людей, отсутствующих в системе, а потому, способных после любого убийства или изнасилования без особых проблем тихонько переползти в другой район или город. Без регистрации и СМС.

Хотску Броня уже очистила от всей этой человеческой грязи. Ей было плевать на любые упрёки и обвинения в жестокости. А разве не жестоко заставлять молодых девушек бояться проспиртованной грязной человекоподобной гориллы? Разве не жестоко сводить на “нет” усилия дворников и уборщиц? Разве не жестоко считать, что те, кто работают, должны хоть что-то тем, кто работать не желает?

Правда, всё это не касалось стариков и уличных артистов. Первые уже не могут трудиться, а вторые трудятся, пусть даже продают свой низкокачественный труд посредством навязчивого маркетинга. Ни те, ни другие, по сути, не могут быть опасны для общества. Они, конечно, портят вид, но не вгоняют ареал обитания в ловушку “принципа разбитых окон”, когда демонстрация систематического несоблюдения порядка срывает тормоза наблюдающим данное явление.

Так что, уличному музыканту, в метре от которого стояла принарядившаяся к свиданию попаданка, абсолютно ничего не угрожало. Патлатый молодчик умеренно-неформального вида, уютно устроившийся на низеньком складном табурете, с гитарой руках, мог целиком и полностью сосредоточиться на музыке.

Я не хочу умирать, я не хочу умирать,

Я не хочу умирать, так что тебе придется.

Я не хочу умирать, я не хочу умирать, нет,

Я не хочу умирать, так что тебе придется.

Исполнение было далеко от идеала. “Бодры” следует говорить бодрее, а “веселы” — веселее. Даже такому бездуховному технарю, как Броня, были известны столь простые правила. Для человека, который, вроде как, поёт о необходимости убить другого, чтобы не умереть самому, исполнитель казался уж слишком расслабленным.

— Хихик, приятно видеть тебя в чём-то, кроме твоей униформы, — и вновь Илега появилась “откуда ни возьмись”.

Весёлая и непринуждённая, она тут же, не стесняясь, обхватила плечо некромагички обеими руками, да ещё и подбородочек сверху положила. И ведь умудрилась как-то, будучи, по факту, ниже.

— Я часто ношу что-то, кроме униформы, — возразила, для порядка, синеглазка.

Впрочем, была разница между привычным “что-то, кроме униформы” и текущим нарядом. Как минимум, потому что обычно Броня избегала “мини”, если речь шла о платьях и юбках. Однако, как уже можно было догадаться, сегодня слечна Глашек имела неосторожность упомянуть при матери цель своего вечернего променада. И если в мире и был кто-то более упёртый, чем синеглазая попаданка, так это её форгерийская мать. Проще смириться и напялить на себя короткое кремовое платье-футляр, чем объяснять Глашек-старшей, что она в очередной раз всё неправильно поняла.

Тем более, что выглядело одеяние, действительно, отпадно. Тут поспорить не получалось.

— Вот как? — ответила Илега. — Ещё частичка информации о тебе… как и твои музыкальные вкусы.

Острый хитрый взгляд васильковых глаз с интересом следил за монеткой, перебирающей струны. Обе девушки на время замерли, вслушиваясь в куплет, разительно отличающийся от лиричного припева. Каждая строчка даже не столько пелась, сколько отрывисто проговаривалась, вбрасываемая в окружающий мир, словно бы через усилие.

Я заглядываю в себя

И пытаюсь найти кого-то другого,

Кого-то, кто готов умереть,

Готов смотреть, как ты зовешь на помощь.

Я знаю, кто-то прольет кровь,

Не ты, так я сделаю это,

Никому не засыпать мою могилу,

Все просто: убей или будь убит.

— Уж прости, что отрываю… но тебе это действительно нравится? Оно ведь даже не в рифму, — шепнула lesis.

— Звучание знакомое… думаю, я слышала эту песню в старом мире, но на другом языке, — тихо ответила Броня. — Голливудские мертвецы. Кажется, это они её исполняли.

Она запустила руку в сумочку. Сколько стоит ностальгия? Пусть даже изуродованная ужасным переводом и плохим исполнением? Пожалуй, пять злотых. Цена чашки хорошего кофе. Внеся свою лепту в наполнение гитарного футляра денежными знаками, некромагичка решила пока не прятать кошелёк. Ей скоро расплачиваться за билеты, а процедура подготовки купюр к оплате стала заметно более нудной из-за наряда. Помимо уже привычного отсутствия карманов, платье не предполагало наличия рукавов, а осенним вечером бывает холодно. Пришлось взять с собой гербовую университетскую накидку-пелерину и, кхм, накинуть её на сумочку.

— Знаешь, мне вот интересно, а многие ли додумались взять песни, книги и фильмы из старого мира и повторить их в Форгерии? — поинтересовалась Илега. Беседа попаданок повлияла на музыканта, и исполнение стало даже хуже, чем было. — В своей прошлой жизни я не то, чтобы много пьес видела, поэтому не могу сказать, перенёсся ли сюда какой-нибудь из сценариев вместе с моими сомирянами. Совпадение сказочных сюжетов меня не особо волнует: они ведь архетипичны и даже у разных народов одного мира часто совпадают, несмотря на независимое развитие.

Некромагичка поморщилась, когда её ухо уловило резкий скачок количества фальшивых нот, и она кивком предложила своей спутнице начать движение в сторону входа в парк развлечений.

— Довольно много фильмов здесь схожи с теми, что мне известны по кинематографу моей прошлой жизни. Но я не возьмусь говорить, какие из них попросту пересняты попаданцами, а какие воспроизведены темпореальными двойниками сценаристов и режиссёров. Я ведь уже упоминала Бонапарта, помнишь?

— Ах, да, — задумчиво подняла к небу глаза спутница. — У тебя в мире ведь тоже был Бонапарт. И тоже был великим полководцем. Считаешь, это разные Бонапарты?

— Думаю, да, — кивнула некромагичка. — В конце концов, даже названия стран совпадают… частично. В моём мире Богемия тоже существовала, но не дотянула до XXI века. Самую чуточку. Как и Речь Посполитая. За то, насколько точно повторяются границы, ручаться не берусь. Изучение истории не было моей стезёй, а интернет в данном вопросе, понятное дело, не помощник. Могу лишь предположить, что совпадение в данном случае весьма умеренное. По крайней мере, при взгляде на карту я нахожу Российскую Империю примерно там же, где искала бы раньше.

Цок. Цок. Цок.

Ответ на вопрос, как же низкорослая Илега смогла дотянуться подбородком до плеча Брони, не испытывая серьёзного дискомфорта, дал о себе знать. Каблучки остроносых туфелек довольно сильно меняли образ русоволосой хохотушки. Ведь теперь это был не шустрый, скачущий везде, как резиновый мячик, воробушек, а его хрустальная копия. Нечто, эстетически более совершенное, чем оригинал, но и более хрупкое, нуждающееся в большей защите.

Под стать каблукам изменилась и одежда. Женственный, но практичный кэжуал был принесён в жертву эффектности. Теперь практичность только имитировалась, ведь самым утилитарным решением в образе был жакетик, прикрывающий плечи и руки от грядущей вечерней прохлады. Ну и, конечно же, волосы… если некромагичка отстояла право своей гривы на простоту причёски, то её lesis решила потратить время на завивку.

— Ну, да… куда вероятней, что это разные Бонапарты, чем один и тот же, решивший в Форгерии сменить имя на привычное и вновь завоевать мир иными средствами.

— Да ещё и родившийся на Корсике в обоих мирах примерно в тот же временной период, — согласилась Броня. — В любом случае, я могу только гадать: в моём университете самым близким к данному предмету является курс лекций по физике мультиверса, который я решила не посещать. И даже если бы посещала, социальному аспекту жизни во множественных вселенных там посвящено явно недостаточно внимания.

В отличие от торговых центров, паркам развлечений атмосфера вечного Хэллоуина шла куда как больше. Подобное место попросту идеологически куда как больше подходило под эстетику праздника. Никто, кроме персонала парка, не наведывался в место под названием “парк развлечений” с будничными целями. Все приходили, ожидаемо, развлекаться. И в праздник тоже полагается развлекаться. А потому, не возникало и малейшей доли диссонанса при виде танцующего у входа тканевого скелета, послушного воле насоса, светящихся тыкв вместо фонарей и прочих, тому подобных, элементов декора, вроде поющих рекламную песенку аниматронных летучих мышек.

В Вечну Забаву приходи!

Вся потеха впереди:

От различных развлечений

Рвётся радость из груди.

Приводите поскорей

Самых преданных друзей.

Ведь таких нет заведений

Где одиночке веселей!

Тоненькие голоса потешных механических рекламщиков не раздражали. Напротив, настраивали на нужный лад. Даже дёрганная, неестественная манера движения аниматроников казалась чем-то правильным и уместным.

— А вот с моей родиной совпадений в названиях не наблюдается, — хихикнула Илега. — Хотя, думаю, это потому, что я мало о своём старом мире знала. Для меня центром вселенной являлся ближайший город, а расстояние до столицы казалось невообразимо и непреодолимо огромным. Но, с точки зрения форгерийских масштабов то, что мы тогда считали королевством, в лучшем случае сойдёт за ячейку современного государства. Я не проверяла, вдруг где-нибудь в Османской Империи есть храбия Гедея? Мне почём знать на какие храбии делятся чужие страны, если я даже храбии Богемии не назову, если мне потребуется на память перечислить их все? — девушка задумалась. — М-м-м… надо бы в интернете пошарить для общего развития, вдруг где Гедея, всё-таки, есть?

— О-о-ох, разве полагается учительнице подавать детям столь дурной пример? — преувеличенно неодобрительно покачала головой некромагичка. — Как же ты их учить собираешься?

— А я собираюсь преподавать в младших классах, — остроносая попаданка показала собеседнице язык. — И рассказывать малышне я буду те вещи, которые им точно-точно в жизни пригодятся. Вот тебе, скажи, когда-нибудь были нужны названия прямо всех-всех богемийских храбий?

— Да мне даже названия не всех марграбий в жизни потребуются, я уверена, — с лёгкой улыбкой хмыкнула Броня. — Что уж тут говорить о храбиях? Я по стране не разъезжаю. Мне другое интересно. Скажи, а как тебе дивный новый мир технологий по сравнению с твоим старым средневековым?

— Если бы мне, ещё в прошлой жизни, подробно описали мой текущий быт, а затем заявили бы, что мне этого будет мало, я бы рассмеялась, — закатила глаза lesis. — Так, как сейчас живу я, в моё время не каждая королева могла себе позволить. Я говорю, конечно же, не о показном шике, а о банальных повседневных удобствах и доступе к развлечениям. Моя старая жизнь теперь кажется дико скучной и пресной. Наверное, верни меня в тот мир, я бы с ума сходить начала от уныния. Думаю, многие войны моего средневековья, в целом, шли именно из-за отсутствия достаточного количества увеселений у знати… что? Что я такого сказала?

Пожалуй, грустная улыбка синеглазой попаданки говорила сама за себя. Илега быстро всё поняла и сопоставила факты.

— Да, ладно? — бодрое и жизнерадостное выражение острой моськи будущей учительницы потускнело. — Вот оно как? И… почему ты воюешь?

— Не я начала эту драку. Но у меня, как у хорошего вассала, не особо богатый выбор.

2.

Многие люди недооценивают развлечения. О любом способе ненадолго забыться и убежать от реальности, говорят как о бесполезном прожигании жизни и форме эскапизма. Подразумевается, что всё потраченное на художественную литературу, фильмы, игры или карусельки время можно было бы провести с пользой. Почитать какую-нибудь умную книжку, заняться саморазвитием, сходить заработать денег или сделать ещё что-то важное, имеющее ценность в глазах унылой серой общественности.

И мнение это популярно лишь по той простой причине, что многие люди — идиоты.

Человеческие ресурсы не безграничны. И, в отличие от сознания, подсознание об этом очень даже хорошо осведомлено. Чем меньше осталось, тем меньше организм и будет тратить. Человек, который не отдыхает в должной мере будет любую полезную работу выполнять с меньшими рвением и эффективностью. “Делу время — потехе час”, это не только гимн трудолюбию, но и готовое решение задачи по эффективному распределению усилий.

Ненависть к развлечениям, как к явлению, наиболее свойственна людям, результатов труда которых недостаточно, для того, чтобы ими гордиться. У Брони в этом вопросе проблем не наблюдалось, а потому она всеми силами пыталась остудить свой мозг, наложив эмбарго на абсолютно все серьёзные разговоры о делах, политике, боевых действиях шляхты, магии и на любые иные темы, которые, чисто теоретически моли привести к серьёзным размышлениям.

По крайней мере, именно такая позиция была озвучена в ответ на попытки поднять вопрос о войне, в которую Маллой втянул Броню. Но, как всегда, что-то пошло не так.

— С тобой не о чем говорить, ты зануда!!! — подытожила события последнего часа Илега, едва они покинули павильон с кривыми зеркалами.

— Поздравляю с этим великим открытием, слечна Шайс, — развела руками некромагичка, ступая следом за полной энергии спутницей. Надо сказать, будущей учительнице удалось добиться появления на губах синеглазой попаданки игривой улыбки. — Отныне вы знаете главный секрет Полишинеля. Слечна Глашек — зануда.

— Низвести поход в комнату смеха, где все должны позировать и хихикать над своим нелепым отражением, до лекции об оптике! Чёрт с ним об оптике? В какой момент и, главное, каким образом мы до квантовой физики докатились? — музыкальные пальчики lesis обхватили невидимый пузырь на расстоянии в пару пальцев от пышной причёски, словно бы это могло спасти голову хозяйки от взрыва. — Немыслимо! Просто немыслимо!

— Вообще-то, это я так развлекаюсь! — быстрым шагом Броня догнала спутницу и обхватила её за талию. — Мне нравится чувствовать себя умной. А лучше, самой умной из всех. Считай, что я так самоутверждаюсь, получая отдачу от усилий, потраченных на самообразование. Причём отдачу мгновенную, сиюминутную, ту самую, что была привычна нашим предкам в те времена, когда наш строй был общинно-племенным.

— Ага, то есть, сейчас ты умничаешь, не напрягаясь, и тебя останавливать не надо? — подняла бровь Илега. — И как давно я останавливаю твои порывы самоутверждения вхолостую, не помогая, а именно мешая тебе отдыхать?

— Наверное, уже полчаса, — хмыкнула синеглазка. — Примерно с гонок на картах. Тогда я начала воспринимать всё это, как игру, пытаясь втюхать тебе как можно больше научных данных и терминов, прежде чем ты поймёшь в чём дело и попытаешься меня остановить.

— Так ты это ещё и специально?! — возмутилась русоволосая зажигалочка. — Я тут, видите ли, во всю её успокаиваю, а она, оказывается, уже тридцать минут надо мной глумится!

Скрестив руки на груди, Илега отвернулась и обиженно надула щёчки.

— Ладно-ладно, чего ты хочешь? — некромагичка на секунду покрепче прижала к себе обиженку, надеясь придать этому жесту капельку умиротворяющего настроения. — Я виновата, мне и искупать.

— Хочу туда, — указательный пальчик ткнул в сторону американских горок, звавшихся в земной Америке русскими горками, а в Форгерии — безумными вагонетками. Причём, почти во всех странах этого мира. Подобное именование лишало аттракцион уникального неопределённого национального колорита.

— Ох… — Броня поджала губы. — Ладно… обещала, значит, надо обещание исполнять.

— А ты что, не любишь вагонеточки? — удивлённо взлетели вверх бровки Илеги.

— Терпеть не могу. Не понимаю, как можно получать удовольствие в ситуации, когда ты никак не контролируешь свою судьбу в случае отказа техники.

— Так в этом же и идея! — напомнила беспечная хохотушка. — Пощекотать нервы близостью смерти.

— Ты забыла добавить “в контролируемой обстановке”, — напомнила некромагичка. — Но так уж получилось, что я куда как лучше контролирую близость смерти… ну, хотя бы, в бою. Ну, да ладно, не хочу портить тебе веселье. Пойдём. Это твоё право нанести мне ответный удар.

— А у тебя уже много было смертельных боёв? — острый носик держался “по ветру”, когда речь заходила о возможности получше узнать свою elsis.

— Пожалуй, только два. Один я не пережила.

— Мне, почему-то, казалось, что цифра окажется больше, — недоверчиво нахмурилась Илега. — Ты так уверенно говорила об этом.

— Я очень серьёзно воспринимаю тренировочные магические спарринги, — пояснила Броня. — После них очень часто бывает очень больно. А умирать — тоже больно. Границы смазываются. Кстати, если что, я не считаю за смертельные бои те случаи, когда меня на тренировке случайно убивали, и тренер тут же меня реанимировал.

— Ой-ой, убедила, — от подобных откровений остренькое лицо девушки вытянулось. — Не буду тебя тянуть на безумные вагонетки. Умиреть, конечно, есть много способов… но, да, среди них до лешего болезненных. Вот… вот, правильно я не суюсь в некромагию. Понятия не имею, почему эти ваши боевые занятия, с такой-то жестью, являются обязательными.

— Потому что некромаги военнообязанные, Илега. По крайней мере, у нас, в Богемии. Слышала в США можно отказаться от курса боевой магии. Но они не самый лучший пример: проигрывали каждую войну, в которой участвовали, и получили независимость только когда Британию и Францию смяла пята ЕССР. Думаю, это следствие тех времён, когда после проигранной “заварушки за независимость”, метрополия запретила им, в принципе, даже изучать ряд связанных с военным делом практик, — вновь завела свою шарманку синеглазка, но тут же одёрнула себя — Не знаю, как ты, а я хочу таложеного.

Удивительное дело: до кого-то в Форгерии дошло, что очень многие люди любят есть талое мороженое. Не милкшейк, а именно талое мороженое. Так и появилось таложеное, как блюдо. И лучше всего его было покупать в местах, где присутствовали специальные автоматы, как отягощённые присутствием продавца, так и полностью автономные.

— Я голосую за яблочное! — подняла ручку lesis. — Большое, одно на двоих, с двумя ложечками! Это вместо безумных вагонеток!

— Как скажешь, — Броня улыбнулась и потянулась в сумочку за кошельком. Ровно в этот момент её внимание привлёк моргающий синий огонёк мобильного, возвещающий о пропущенном вызове или сообщении. С некоторым раздражением девушка поспешила закрыть гештальт и погасить огонёк. Её, признанную зануду с комплексом отличницы, попросту бесило существование чего-то несовершенного, вроде непрочитанного SMS. Благо, когда ты нелюдимый интроверт, истеричный писк телефона каждые пять минут тебе не грозит.

“Ты ошиблась. У нас с тобой встреча не вечером, а утром.”

Номер незнакомый. Пожалуй, в любой другой день некромагичка не придала бы странному тексту значения. Подумаешь, кто-то ошибся номером. Кому надо, тот дозвонится! Но, в связи с последними событиями стоило задуматься: что если никакой ошибки тут не было?

Девушка подняла свои тёмно-синие глаза и скользнула взглядом по округе. Обстановка совершенно обычная. Именно такая, какая и должна быть в подобном месте. Солнце ещё не успело скрыться за домами, но все фонари и вывески уже перешли в ночной режим, разгоняя бледные удлиняющиеся тени. Людей, в будний день в парке отдыхало совсем немного, но пустующими аттракционы не выглядели. Иногда даже встречалась очередь в пару человек.

И пара полицейских, один из которых казался очень знакомым.

“Ты ошиблась. У нас с тобой встреча не вечером, а утром.”

Утром Броня встречалась с инспектором Воржишеком.

— Эй, у нас свидание или что?! Ты будешь покупать таложеное? — обиженно протянула несправедливо забытая Илега, уже успевшая сделать заказ и даже забрать угощение.

— Прости, работа, — ответила Броня и поспешила сменить гаджет на кошелёк. — Сколько с меня?

— Десять злотых, — тон продавца был напряжённым. Он явно чувствовал себя неуютно.

— Десять злотых… ну и накрутка в этом парке, — буркнула некромагичка и протянула зеленоватую бумажку требуемого номинала. — Это хорошо, что вы, пан лавочник, держите своё мнение при себе. Но держите его крепче, оно у вас вываливается.

— Д-да, спасибо, — долговязый торговец принял купюру и даже слегка поклонился, демонстрируя попаданке натянутую улыбку.

Ему и не требовалось ничего говорить. Ярко выраженное волнение и без того отлично демонстрировало, насколько мужчине, с молоком матери впитавшему чрезмерно патриархальные устои, было неуютно видеть двух гуляющих под ручку юных особ женского пола. Возможно продавец не был бы столь вежлив, не демонстрируй одна девиц признаки принадлежности к магическому сословию.

Расплатившись, некромагичка снова просканировала округу. На сей раз, на предмет наличия некромагов. Метрах в двадцати обнаружилась парочка. Парень и девушка, примерно возраста Брони, в удобной одежде. У девушки можно было без труда разглядеть на поясе дешёвую державу с изображением солнечного затмения. Эмблемой ВАТИ. Пояса парня разглядеть не удавалось, но его статус некромага было логично предположить исходя из магической атрибутики его спутницы.

Шляхта чаще всего ходила под ручку именно с другой шляхтой. Сама структура этого сообщества была очень закрытой.

— А я думала, у некромагов с деньгами проблем нет, — хихикнула Илега, протягивая своей elsis ведёрко с лакомством.

— Я только начала на этом зарабатывать, — пелерина с сумочки, наконец, перекочевала на плечи синеглазки. — Зябко стало. Давай пройдёмся к помещению.

— Тогда давай к тоннелю влюблё-ённых, — указала ложечкой в сторону своей цели русоволосая попаданка. — Там тележка перемещается дико медленно, так что, думаю, можно даже с угощением.

— Тоннель влюблённых? — Броня тут же окинула взглядом павильон упомянутого аттракциона. Довольно большой. С учётом технических помещений там было, где спрятаться. — Идеально. Пойдём. Мне как раз есть кое-что, что я бы тебе хотела сказать в этом тоннеле.

— У-у-у, как романтично, — девушки взяли паузу в разговоре на пару ложечек таложеного. — Ты меня прямо интригуешь Броня. Но не слишком ли быстро?

— Я уже сравнивала нашу с тобой встречу с книгой, Илега. А в книге события и должны развиваться стремительно, чтобы читатель не заскучал.

— В твоём старом мире романтическая литература про попаданок грешит быстрым развитием событий? — усмехнулась будущая учительница. — Форгерийская романтика про подменышей такой пошлостью не страдает.

— Па-а-анятия не имею, я предпочитала фантастику иного типа, — хмыкнула некромагичка.

— Скажи “а-а-а-а”, — перед лицом Брони появилась ложечка с угощением. — В принципе, я в это верю. Романтик из тебя так себе.

— В книгах, которые я читала, герои целовались после пары-тройки смертоносных заварушек, — не удержалась от смешка синеглазая попаданка и вновь, как бы невзначай, осмотрелась.

Уже подмеченная ранее “влюблённая парочка” двигалась следом за попаданками. Предположения Брони пока подтверждались: с нового угла зрения удалось заметить волшебную палочку на поясе парня. Да и двигалась упомянутая парочка “неправильно”. Разве влюблённые держат между собой столь почтенную дистанцию? Разве уделяют они друг другу так мало внимания?

Мотнув головой, Броня оправила волосы. Как всё не вовремя! Это точно за ней! И если бы не то сообщение Воржишека, свидание завершилось бы крайне неприятно и грустно. Впрочем, эта несчастная СМСка лишь чуть-чуть повысила шансы Глашек выкрутиться. Не более того. Драться одной против целых двух некромагов при поддержке полиции? И то, не факт, что расклад сил посчитан правильно.

Кто же знал, что Сковронский начнёт действовать так быстро?

Однако нельзя было не отметить похвальную скорость реакции. У старого шляхтича уже и ресурсы на борьбу выделены, а у Броня даже телефонами, толком, со своей оперативной группой не обменялась.

— Я ненавижу твою работу, — надулась Илега. — Я вот час тебя расслабляла, а ты снова вся на нервах.

— Ей-Форде, знала бы ты, как я ненавижу эту работу, — закатила тёмно-синие глаза попаданка. — Давай поговорим о чём-нибудь другом?

— Да, давай о книгах! — весело подняла ложечку lesis. — Так как ты видишь нашу с тобой историю? Надеюсь, в ней не будет смертельных заварушек?

— Конечно, — улыбнулась некромагичка, ощущая нёбом мягкую текстуру слегка кисловатого угощения. — Надейся.

— Э-э-э… в смысле? — взгляд васильковых глаз стал очень напряжённым.

— Моя работа напрямую связана со смертельными заварушками, Илега, — Броня вещала со всей серьёзностью. — Буквально. Помнишь того очкарика, который вчера прыгал по столам и кричал, что он завоюет Хотску?

— Угу…

— Это мой босс.

— Этот дегенерат?! — выкрик русоволосой попаданки оказался настолько громким, что не мог не привлечь к себе внимания. Кажется, даже музыкальное сопровождение аттракциона ненадолго затихло. — Ой!

Илега вжала голову в плечики и подарила, по сути, каждому желающему виноватую улыбку.

— Па-парастити.

— Всё в порядке, тут не на что смотреть, — elsis воспользовалась моментом, чтобы в очередной раз оценить обстановку.

Сейчас взгляд в сторону любого любопытного был очень даже уместен, независимо от степени внимательности и продолжительности зрительного контакта. Броне было совершенно всё равно, что именно говорить.

— Девушка в расстроенных чувствах, проходите, не задерживайтесь.

Полицейские и некромаги держались друг от друга на заметном расстоянии. Три группы, по сути, контролировавшие основные направления отхода. Позиции удобные для нападения в любой момент, но… Сковронский, сволочь, почему нет эвакуации? Драка некромагов — штука, отнюдь не безопасная для случайных прохожих. Да тут сопутствующий ущерб мог быть просто огромным. И крайне маловероятно, что операция целиком и полностью была рассчитана именно на мгновенный тихий захват Брони с тихой парализацией. Для этого потребовались бы не парочка студентов при поддержке силовиков, а всего один опытный некромаг и, быть может, носильщики.

Однако, безродная, в отличие от старого шляхтича, не желала жертв среди мирного населения. А это означало, что надо отнять у превосходящих сил право задавать правила игры. В конце концов, это не отряд Скоронского нужен ей, а она — им. То есть, в ресурсах синеглазки имелась возможность ограниченно управлять перемещениями вражеской группы.

— Вот видишь, все уже потеряли к тебе интерес, — улыбнулась некромагичка своей lesis. — Пойдём уже, там, как раз очереди никакой.

— А вдруг в тоннель любви нельзя с едой?

— Потом ещё купим, — Броня решительно выхватила у спутницы ведёрко и не терпящим возражений жестом выбросила его в мусорку. — Пойдём уже!

— Таложка-а-а! — обиженно-ошарашенно протянула канючащим голосом увлекаемая в сторону аттракциона русоволосая попаданка.

— Два билета, пожалуйста.

События развивались быстро, и тому, кто хочет выжить, приходится действовать с ними в одном ритме. Вот, всего двадцать секунд, и девушки уже заняли свои места в тележке, выполненной в форме лебедя с поднятыми крыльями, частично прикрывавшими пассажиров от любопытных взглядов.

Но лишь частично. О самом важном говорить пока было нельзя.

— Будет тяжело поддерживать отношения со мной, Илега. Ты видела мои попытки быть романтичной. Ты видела мою занудность. Но это всё мелочи по сравнению с главным: очень сложно испытывать чувства к человеку, который может завтра вечером и не вернуться.

— Мы не можем быть вместе, — преувеличенно плаксивым тоном передразнила Броню lesis. — А говоришь, что не читала романтической литературы. Сама же следуешь её шаблонам с педантичностью… со свойственной тебе педантичностью.

— Правда? — усмешка как-то сама сорвалась с губ. Когда некромагичка нервничала, она всегда становилась чересчур… отвязной в плане манер и поведения. — А если я скажу, что находиться рядом со мной опасно. Могут стрелять по мне, а зацепить тебя.

— Я же говорю: кра-а-айне педантично. Хотя, не совсем. В идеале твой ореол опасности должен был сочетаться с таинственностью…

Синеглазка бросила взгляд на розоватую тень, предвещающую близость тоннеля.

— Я сейчас абсолютно серьёзна, Илега. Это не игра.

— А могла бы и немного подыграть, — фыркнула та и обиженно отвернулась. — Между прочим, я отлично понимаю, что ты серьёзно. Проклятье, я была магичкой в прошлой жизни. Я, примерно, понимаю, что означают отношения elsis и lesis. Они не возможны без доли опасности. И я тебе уже говорила: мне нравится щекотать себе нервы, — девушка рассеянно потёрла большим пальцем запястье. — Я так старалась уйти от гонки, что оказалась слишком далеко. Моя жизнь превращается в болото. Я хочу почувствовать себя живой. Я хочу, чтобы меня опекали, да. Но я отлично понимаю, что за это надо платить. Как говорилось в моём старом мире: “если хочешь стать lesis великой widze, сначала изволь с бродячей знахаркой по руинам древних помотаться”.

— Что же… добро пожаловать в руины древних, моя lesis, — произнесла Броня, едва розовый свет полностью окутал их пару. Воздух здесь был осязаем. Он словно бы стал гуще. Легковесный запах ладана и фруктов на пару с расслабляющей музыкой отчётливо диссонировали с настроением синеглазки. — Я тебе сейчас отправлю один контакт. Это некромагичка. Фортуна Штернберк. Ты должна будешь дозвониться ей, написать… каким угодно образом дать знать, что ты — моя протеже, и что Сковронский наносит первый удар. По моим прикидкам, там два некромага-студента ВАТИ при поддержке пары полицейских. Пусть свяжется с Маллоем-младшим и вышлет поддержку.

— Погоди, что? Стоп… нет, не важно. Так… — Илега начала копаться в сумочке в поисках телефона. — Фортуна Штернберк. Связаться с Маллоем-младшим. Два некромага-студента ВАТИ и два полицейских. Удар наносит Скворцовский…

— Сковронский, — у безродной в руках уже был мобильный. — Я тебе лучше напишу ключевые тезисы. Ещё, скажи ей, чтобы забрали тебя. Не уходи без прикрытия УСиМ. Ты можешь стать целью охоты.

— Но почему полицейские вмешались? Разве это их работа?

— Оппортунисты, — хмыкнула Броня, спешно стуча пальчиками по экрану. — Они не обязаны, но в таких операциях, обычно, неплохо платят, а все полученные в ходе выполнения задания раны излечиваются некромагами нанимателя. Вплоть до убийства, если тело не деформировалось слишком сильно. А если правильно угадать с работодателем, так ещё и по карьере можно неплохо подняться… лови сообщение.

Долгие секунды ожидания в подобной обстановке казались и вовсе бесконечными.

— Поймала, — последовал ответ сразу после короткого птичьего щебетания. — Но… ты так говоришь, будто бы мы можем разделиться. Но, при этом, боишься, что я буду мишенью. Это ведь не логично.

— Логично, если мы разделимся прямо здесь, — некромагичка поднялась в полный рост. — Ты спрячешься в технических помещениях. Поставь телефон на беззвучный и старайся не отсвечивать. Вряд ли преследователи тоже разделятся: не те силы. Им будет невыгодно. Один некромаг моего уровня слишком рискует даже при поддержке силовика с пистолетом. Скорей всего, все вместе, дружно, пойдут за мной. Постараюсь увести погоню от тебя…

Броня перевела мобильный на беззвучный и, немного подумав, решила добавить ещё пару указаний для своей спутницы, посвящённых тому, что именно надо попросить у Фортуны. Есть вещи, о которых лучше беспокоиться заранее, особенно, когда враг проявляет излишнюю прыть.

— Потом, уже более спокойно, без нервов и спешки, я хочу, чтобы ты попросила слечну Штернберк передать кое-что Маллою-старшему…

— Маллою-старшему… погоди-ка… Ришарду Маллою? Этому Маллою? — вдруг осознала Илега. — Ректору Университета Смерти и Магии? Одному из важнейших людей Праги, если не всей Богемии?

— Да, именно этому. Не думала, что для тебя это станет открытием, учитывая, что Даркен вчера на всю Хотску кричал, кто он такой, и почему ему все обязаны целовать пятки, — изогнула бровь Броня.

— Да, я слушала его вполуха, — небрежно отмахнулась русоволосая попаданка. — Для меня почти все некромаги — единая серая масса. Зачем серьёзно относиться к воплям очередного крикуна из шляхты?

— Если ты не интересуешься политикой, политика заинтересуется тобой, — не согласилась некромагичка. — Не важно. Я скинула тебе адрес и несколько имён. Это дом моих родителей и ещё кое-кто, о чьей протекции я попросила заранее. Ты и твоя семья тоже в этом списке. Пусть ректор выделит кого-нибудь, чтобы наших родных заранее вывели из-под удара. Лучше всего, прямо сегодня.

— Я? — Илега осеклась. А её васильковых глазах читалась сложная, не особо понятная гамма эмоций. — Ты попросила обо мне и моей семье у самого ректора?

— Что за глупый вопрос, лучше сосредоточься на том, чтобы запомнить инструкции, — недовольно пробормотала Броня. — Ладно, вроде бы, всё.

Наконец, закончив с приготовлениями, девушка осмотрела свою одежду и недовольно рыкнула.

— Ни одного кармана, Форде…

— Вижу ширму, — ткнула пальцем в сторону украшенной стеночки Илега. — Думаю, вход в служебные помещения там. Ну, для того и нужна сумочка, разве нет? — добавила она замечание по поводу карманов.

— В бою ридикюль будет мешать, — синеглазка мотнула головой. — Возьмёшь его. Есть, конечно, вариант, что делегаты Сковронского просто хотят поговорить и боятся меня не меньше, чем я их, но я предпочитаю быть готовой к худшему.

Девушки покинули неторопливый транспорт.

— А… как мы тебя найдём, если, вдруг, потребуется? — неуверенно спросила lesis.

Каждый шаг отдавался плеском: кому-то пришло в голову, что тоннель любви будет неполноценным без небольшого количества воды. И, разумеется, декоративной речке подогрева не подвезли. Не то, чтобы девушки испытывали прямо дикий холод, но ощущения были крайне неприятными, да и пользы для обуви — никакой.

— Ох, поверь мне, Илега, если меня скрутят, мобильный первым делом отправится в мусор. А до тех пор… — Броня просунула средний палец в петельку боевого поводка и дёрнула в сторону, переводя браслет в боевой режим. — …скажем так, поля сражений некромагов имеют пару отличительных черт.

Русовласая попаданка попыталась подняться к ширмочке, однако её обувь оказалась довольно неустойчивой, и потому всё должно было закончиться падением, сопровождаемым громким писком. Обошлось только лишь звуковым сопровождением: шёлковая лента, словно живая, нежно, но крепко обхватила талию lesis, позволив той сохранить равновесие, а затем и вовсе, без видимого усилия подняла на добрых полметра, прямо к ожидаемому месту входа в технические помещения.

— Ой, спасибо.

— Это не ты должна благодарить, — лента зацепилась за один из крепежей под потолком, после чего шустро подтянула хозяйку, позволяя той миновать неудобный подъём. — Это я должна просить прощения.

— Не ты начала эту драку, — ободряюще улыбнулась Илега и отодвинула ширмочку. — Да, вот оно. Технические.

Броня бросила быстрый взгляд назад, опасаясь преследования, однако следующая тележка-лебедь оказалась пустой. Свидетелей побега не было.

— Давай не будем задерживаться, пошли…

Девушки быстро скользнули прочь из облагороженного куска коридора прямиком в закулисье с сугубо функциональным интерьером. Тем самым, который делает абсолютно все технические помещения похожими друг на друга.

— Заперто, — недовольно шикнула спутница некромагички, два раза дёрнув металлическую ручку двери.

— Уже нет.

Лента ловко обогнула фигуру lesis и попросту перерезала все запоры.

— Ого, — впечатлилась бывшая widze, когда с тихим скрипом дверь начала сама медленно отворяться. — А некромагия крута. В нашем мире на каждое действие нужно было отдельное заклинание.

В ответ Броня приложила палец к губам и шикнула.

— Давай, шевелись.

— Да, прости, — виновато кивнула Илега и поспешно двинулась вперёд, обозначая каждый свой шаг предательски громким стуком каблуков.

Замыкающая шествие некромагичка в последний раз выглянула из-за ширмочки, убедилась в отсутствии преследования и отправилась следом, по пути быстрыми движениями вездесущей гибкой шёлковой ленты устраняя видимые свидетельства того, что здесь кто-то был: сдвинутые элементы декораций, сломанный замок и мокрые следы.

3.

Жёсткая подвеска микроавтобуса совершенно не справлялась с тем, чтобы избавить пассажиров от тряски. Дорога, конечно, не была раздолбана в хлам, однако ямы на ней не были редкостью. Впрочем, выполняющий функции водителя Гало демонстрировал откровенно наплевательское отношение на переизбыток колдобин: что за рулём, что в жизни он предпочитал переть напролом, по кратчайшей возможной траектории.

— Не дрова везёшь! — возмущённо выкрикнула со своего импровизированного кресла из коробок Ёлко.

— Ой, да ладно, небольшая ямка. Не нравится, как я вожу, садись за руль.

— Не могу я, ты же знаешь! — недовольно фыркнула ёжик и поправила форменную кеппи.

На самом деле, некромагичка раздобыла униформу какого-то ноунейм завода для всей троицы. И даже с размерами более-менее угадала. Но, что мажорный Дарк, не желавший расставаться с тёмными очками, что наштукатуренная малышка Ёла, одинаково не были похожи на настоящих работяг. Так что за руль пришлось усадить штатного мегатериума, выглядящего в тёмно-серой спецовке очень даже фактурно и правдоподобно. Все остальные были вынуждены переселиться в кузов и собрать для себя подобие мебели из коробок.

— Во имя Хидео Кодзимы, как так можно?! — ни с того ни с сего воскликнул Дарк, доселе смиренно расслаблявшийся с мобилкой, лёжа на импровизированном картонном диване.

— Ой, ну ты-то чего бухтишь?! — недовольно прорычал громила. — Уж ты-то можешь просто снять очки и сесть за руль!

— Да плевать мне, как ты машину водишь, — небрежно отмахнулся “номер один”. — Меня книга бесит!

— Так, в чём проблема? Не читай.

— Так в том и проблема, — не унимался Дарк. — Вот представь ты себе, погружаешься ты в книгу. Там напряжённая ситуация. Главная героиня замечает следящих за ней злоумышленников. Она готовится к бою. Хитрит. Заметает следы. И ты уже предвкушаешь сцену столкновения, весь напряжённый, беспокоишься, что же будет дальше…

— Ну и? — последовал очередной ленивый вопрос.

— И ничего! Повествование переключается на какого-то левого персонажа, который просто читает книгу, а затем ни с того ни с сего начинает высказывать недовольство прочитанным!

— Ты хоть осознаёшь, насколько нелепо звучало твоё последнее замечание? — фыркнула Ёлко, всё ещё сидевшая, скрестив руки на груди, да с недовольной мосей.

— Ты о чём? — главарь не сразу въехал в суть замечания. Однако, спустя секунду, опустив взгляд на белые буковки, бегущие по чёрному полотну экрана мобильника, оценил иронию. — А, ну да… блин, весело совпало. Хех! Но это не отменяет самого факта! На кой леший так делать?! Да мне плевать на этого книгочея! Я хочу узнать, чем там сцена с преследованием закончилась!

— Смирись, книгочей, на тебя тоже всем наплевать, — не удержался от подколки Гало.

— Ну, может, автор просто хочет использовать твой интерес, чтобы скормить тебе кусок сюжетно-важной информации, который, в дальнейшем, выстрелит? — предположила “номер два”. — Просто знает, что этот кусок не настолько интересен, как сцена погони, и если его не впихнуть сейчас, интерес читателя будет удержать сложней?

Дарк вздохнул и отвернулся, чуть ли не уткнувшись носом в угол.

— Как, по-вашему, это, вообще, может сработать?

— Что ты делаешь? — скептически изогнула бровь Ёлко.

— Говорю со зрителями! Уверен, если бы мы были героями фильма, камеру было бы удобней поставить там. Это самое лучшее место для четвёртой стены.

— Знаешь, вот в ломании стен, первых, вторых и даже четвёртых, я — дока, — раздался суровый голос со стороны водителя. — И, учитывая обстоятельства, было бы тупо, если бы мы оказались персонажами фильма. Ты же не киношкой возмущён, а книгой. Значит, скорей всего, ты — герой книги.

— Да, ты прав, — задумчиво кивнул Дарк и поднял взгляд к сокрытым непроницаемой поверхностью кузова небесам. — Как, по-вашему, это, вообще, может сработать?

— А почему ты читателей ищешь на потолке? — недоверчиво фыркнула ёжик.

— Тут всё просто, Ёла, — главарь поднял руки, словно бы формируя жестом незримый коридор между собой и благодарной слушательницей. — Режиссёр сидит за четвёртой стеной, и зрители тоже сидят за четвёртой стеной. Потому что режиссёру важно видеть то, что увидят зрители. Значит, логично, что читатели должны находиться там же, где расположился писатель.

— Хорошо, логично, — кивнула “номер два”. — А причём тут потолок?

— Автор для персонажей книги синонимичен богу. А бог — это высшая сила. Он сидит на небесах и управляет миром оттуда.

— Ну, да, логично, — уже более задумчиво кивнула Ёлко.

— Да с чего бы это?! — пришла очередь “номера три” проверять теории босса на прочность.

— Ну, бог же на небе! — вместо Дарка ответила его правая рука.

— Какой из семи?! — замечание громилы оказалось на редкость метким.

— Вот, курва, — шикнула ёжик. — Забыла совсем, этот мир не монотеистичен.

— Такую теорию загубил! — возмущённо взмахнул руками Маллой-младший.

— Да-да, я такой! — весело хохотнул Гало.

— И где теперь читателей искать, чтобы обратиться?

— А нигде. Вот, смотри, я сейчас к ним обращусь, а им будет удобно меня выслушивать, куда бы я ни смотрел.

— Куда бы ты ни смотрел? — усмехнула Ёлко. — Интересно.

— Да? Ну, ну тогда давайте сейчас. Прямо сейчас я говорю с читателями. Я важнее, читающих эти строки. Я важней подавляющего большинства из вас, считающих себя реальными. Быть персонажем книги лучше, чем настоящим человеком. Молитесь, чтобы оказалось, что вы сами сейчас оказались выдуманными персонажами. Я буду известней, чем вы. Не важно, пишет ли меня популярный автор или убогий графоман, — громила похлопал себя ладонью по груди. — Моё имя узнает больше людей, а, значит, моё существование будет иметь значение для большего количества разных личностей. Не только для родственников и друзей. О моей судьбе будут беспокоиться больше сердец, чем о вашей. Мои слова услышит больше ушей, чем ваши. Если я захочу научить чему-то читателей, я смогу научить больше умов, чем вы. А если я, чисто технически, могу повлиять на большее количество судеб, чем те, кто читает эти строки, не делает ли это меня более настоящим?

— Ой, чува-а-а-ак, — Дарк одновременно брезгливо морщился и давился смехом. — Это так пошло! Ты думаешь до тебя этого никто не говорил?

— Да плевать! — махнул рукой Гало, и ровно в этот момент всех, сидящих в авто, на мгновение подбросило на очередной кочке или яме. — Я живу в эпоху постмодерна! Всё на свете было сказано задолго до меня! Пора уже признать, что мы давно не рождаем новые уникальные умные мысли, а лишь ретранслируем хорошо забытые старые.

— Да-да-да, это было в Симпсонах, — фыркнул “номер один”. — Хорош уже философствовать, лучше скажи, долго нам ещё ехать?

— Да нет, не долго, — водитель постучал пальцем по экрану навигатора. — Двести метров и поворот.

4.

Люди часто говорят, что промзоны безлики. Ведь вся архитектура исключительно функциональна, дизайн не имеет значения, а потому над ним никто не задумывается, и, по итогу, здания завода от промежуточных складов сетевого бренда будут отличаться лишь крайне незначительными деталями, по факту, неуловимыми для человека извне. Так вот, они все не правы!

Дело в том, что архитекторы промышленных зон вынуждены работать в самых необычных условиях из возможных. Да, изначальный проект, как правило, не испытывает чрезмерного давления со стороны обстоятельств, а потому максимально типовой. Но с каждым годом нужды владельцев бизнеса меняются, причём, не по воле логики, а по желанию легкомысленного рыночка, который всегда решает самым нелепым из возможных способов. И тут появляется необходимость впихнуть в оставшееся место новую пристройку, переоборудовать пару помещений, умудриться сдать в субаренду туалетные кабинки под опенспейс колл-центра местного интернет-провайдера, да ещё каким-то образом не сильно нарушить законы физики и парафизики. Единственные законы, которые приходится соблюдать: а вот указания государства и логики уже не имеют никакого значения.

С каждой такой перестройкой функциональность медленно отползает в сторону, а запутанности случайным образом созданных лабиринтов с электронными замками, отделяющими территории разных юридических лиц друг от друга, позавидует маститый геймдизайнер старорежимных шутанов от первого лица.

Дарк обожал промышленные зоны. Не важно, заброшенные или активные. Ведь именно промзоны — истинные лёгкие города. Не парки, нет. Город не дышит парками. Избавься ты от всех зелёных насаждений, мегаполис всё равно будет жить. Нет-нет-нет. Урбанистическая суть не в этом. Прага дышит промзонами. Её лёгкие прокурены, и каждый раз, когда они сокращаются, небеса украшает очередное облачко дыма. Это жизнь во всей её уродливой красоте.

Именно здесь, среди эстетики металлических лестниц, бесконечных заборов и серых бетонных построек, среди сгущающихся к вечеру теней, разгоняемых мощными фонарями без украшений, “номер один” ощущал, что начались настоящие приключения. Выпрыгнув из кузова, он подмигнул одному нервно мигающему светильнику и подал руку Ёлко.

Цундерка, как и всегда, проигнорировала куртуазный жест, несмотря на то, что при её росте это было не очень разумно.

— Уф, ладно, Дарк, бинокль при тебе?

— Лучше, — парень хлопнул по рукоятке свежеприобретённого кинжала. — Дай мне снайперскую позицию и я буду проклинать всех удалённо.

— Толку от твоего эпичного снайперства, если на таких расстояниях рассеивание конское? — пренебрежительно фыркнула Ёла.

— Ой, не скажи, — юноша многозначительно улыбнулся. — Хорошо быть богатым, можно позволить себе дорогостоящие решения.

— Да ладно?! — бровки взлетели вверх, и это было единственным, что полноценно передавало эмоции девушки: с закатом тени для век слились в страстных объятиях с тенями обычными, из-за чего ёжик больше напоминала безглазый труп. Ну, или блатным ночью солнце светит недостаточно ярко? — Ты что, завёл себе несколько одноразовых держав?

— О, да, Ёла, о, да… — глупая самодовольная улыбка не покидала губ главаря.

И потому, именно эта лыба встретила подошедшего к живописной группе плохо замаскированных некромагов седовласого крепкого мужчину, скорей всего, являющегося бригадиром смены или кем-то аналогичного звания.

— Простите… кто из вас слечна Каппек?

Дарк задумчиво осмотрел себя, перевёл взгляд на Ёлко, а затем повернул голову в сторону только-только подошедшего Гало, шуршащего полиэтиленовой упаковкой сандвича.

— Вот она, — указал “номер один” на громилу.

— О… она? — шаблоны бедолаги-бригадира затрещали так, что их слышно было, наверное, в лучших домах Лондона и Парижа.

— Что такое, я тебе не люба, сладенький? — вопросил мегатериум и демонстративно чмокнул воздух.

Седовласого бедолагу передёрнуло.

— Пан Аудиторе, не обращайте внимания на этих двоих, — поспешила вмешаться Ёлко, решившая, что её речь станет убедительней, если при этом ткнуть своего босса локотком под рёбра. — Молодёжь, что с них взять? Пусть кто-нибудь покажет им наблюдательный пункт.

— А ты с нами не пойфёшь? — спросил “номер три”, даже не парясь о том, чтобы прожевать откушенное.

— Начальство пана Аудиторе предоставило нам машину, форму и наблюдательный пункт в обмен на помощь в изгнании духов.

— Правда? — Дарк нахмурился, потирая место удара. — Неужто с деньгами настолько плохо, что они не могут вызвать даже студента через Necrohelper?

— Кого мы только не вызывали, — вздохнул бригадир. — Ритуалы даже на пару часов не помогают. Будто бы мы на какое-то древнее захоронение наткнулись. И леший бы с ним, но не копали мы, не копали! Мы тут водичку по бутылочкам разливаем. Если это всплывёт… — мужчина обессиленно взмахнул руками.

Дарк понимал, в чём дело. Если правда станет известна общественности, заводик закроют. И даже правильно сделают, ведь разливаемая здесь водичка может оказаться проклятой.

— Всё будет пучком, — тепло сказал Маллой, ободряюще похлопав седовласого по плечу. — Я планирую прибрать район к рукам, и мне тут нужны работающие предприятия, а не древние кладбища. Слечна Каппек сейчас посмотрит, в чём дело, попробует пару ритуалов, и мы поймём, кого именно нужно вызывать.

— Надеюсь… — только и вздохнул тот. — Мольба, отведи панов на вышку.

Стоявший в паре метров от них серенький безликий человечек неопределённого возраста, кивнул. Не говоря ни слова, он жестом велел следовать за ним. Точно также, молча, главарь ответил ему кивком, затем кивнул ёжику, жизнеутверждающе поднял кулак в универсальном жесте “ну, ты там держись”, и двинулся за серым посредником на наблюдательный пост.

И сожри Семеро тестикулы Дарка, если он запомнил хотя бы половину пути до этой самой вышки! Зато, как наблюдательный пункт она была весьма хороша. Довольно закрытое помещение, с учётом надстройки над уровнями заводика, поднимающееся где-то до высоты четвёртого этажа. Отсюда можно было увидеть добрую четверть территорий того самого загадочного предприятия Сковронского.

— Чтоб я всю жизнь жил на одну зарплату, — прошептал “номер один”, от удивления даже приподнимая очки.

— А старый проныра серьёзно к драке готовится, — хмыкнул Гало, доставая из внутреннего кармана складной бинокль.

— Ну, нафиг!

Дарк уж было развернулся, чтобы свалить, но громила поймал его за плечо.

— Ты куда?

— Ты видел это?! Видел? — главарь ткнул кинжалом в сторону ничего не подозревающего охранника Сковронского на одной из угловых вышек.

— Уже сдаёшься?

— Да ну тебя, — обиженно смахнул руку “номера три” со своего плеча главарь. — Твой культурный уровень меня угнетает, Гало. Это классика. Это знать надо.

— Культура твоего старого мира была очень странной, босс, — ничуть не обиделся мегатериум и поднёс бинокль к глазам. — Хотя, признаться, охрана тут и правда внушает.

— По-моему, она даже избыточна… — левая рука легла на державу, а правая — на рукоять кинжала. Готовая формула тут же запустила умный HUD с опознанием и подсветкой силуэтов. — Что же ты такого важного прячешь, пан Сковронский?

Тайное предприятие противника расположилось буквально через дорогу от завода бутилированной воды. Территорию занимали три крупных корпуса высотой в три-пять этажей, не считая мелких пристроек и надземных переходов. Забавно, что видеокамер Дарк почти не заметил, зато горилл в броне и с автоматами, бродящих по крышам и патрулирующим пешим ходом по земле, смог насчитать около тридцати. И это только постовых в просматриваемом секторе. Сколько там ещё в какой-нибудь комнате отдыха зависает?

— Самый правый, ню-образный корпус, второй этаж, третье окно слева, — сухо указал громила.

Начальник послушно переместил прицел на указанные координаты. На решётчатом окне сушились носки. Умный HUD выделил одну фигуру, но внимательный глаз парня смог обнаружить ещё две.

Надо бы улучшить формулу. Умный HUD оказался недостаточно умным.

— Вижу… считаешь, в этом корпусе обитают боевики на ПМЖ?

— Скорей всего, — согласился Гало. — Так можно в случае боевой ситуации поднять как можно больше бойцов и компенсировать нехватку некромагов. Но, думаю, наш друг Сковронский на всём экономит. Так что, разместив на территории предприятия бараки, он мог сократить группу быстрого реагирования на дежурстве. Если так, то это может дать нам временной лаг в случае обнаружения. Камер мало, людей много. Изменения в принципах охраны территории явно введены недавно.

— Наверняка не узнаем, если не возьмём языка, — поморщился Дарк. — Тут достаточно бугаёв с пушками, чтобы в случае бездумного штурма перебить половину наших. Если предположить, что на месте стабильно находятся только три смены по пятьдесят человек, мы уже получаем преимущество семеро на одного. А если там будет хотя бы один некромаг, то победа в битве дарует нам поражение в войне.

— Слишком много слов, чтобы просто сказать “а ещё у языка мы должны узнать расписание дежурств некромагов”, — фыркнул громила. — Но ты не обратил внимания на две вещи: во-первых, боевики тут, в принципе, все расслабленные, а во-вторых… какого лешего ты списываешь со счетов тревожную кнопку. Если её нажмут, в любом случае налетит больше ЧОПовцев и вся доступная шляха во главе с самим Сковронским.

— Ещё больше ЧОПовцев? — главарь махнул рукой. — О чём ты? Сколько, вообще, у Сковронского может быть вояк в его “Стит”? Фирмочка-то даже не третьеразрядная.

— Для противника объект крайне важен. Похоже, это его последний козырь. Потеряет его — проиграет всё… я бы на его месте за такое боролся бы всеми силами.

— Ты прав, — нехотя согласился “номер один”. — Как думаешь, что там?

— Явно не элитный бордель, — хмыкнул подручный. — Но объект интересный. Тут довольно много окон заколочено фанерой изнутри вдобавок к решёткам.

— Правда? — Дарк поспешил проверить слова товарища. — А, да, ты прав. Причём, в основном всё в центровом кси-образном. Самое вкусное там. Но это не точно.

— В таких делах нельзя “не точно”, — пробубнил Гало.

— Это точно, — грустно усмехнулся главарь, снова обшаривая округу взглядом в поисках чего интересного. — Особенно, когда у тебя в подчинении куча безвольных подпевал, которые при первых трудностях либо сбегут, либо деморализуют весь отряд своим нытьём. Ладно, Гало, ты мне друг или портянка? Засними видосик для нашего закрытого видеоблога, не на пальцах же объяснять, что мы собираемся штурмовать, верно?

— Как скажешь, босс.

Аккурат в этот момент зазвонил мобильный. Именно зазвонил, а не просто возвестил о полученном сообщении. Кто это такой наглый? Вернув оружие в ножны, молодой человек достал мобильный, чтобы увидеть лицо и имя слечны Штернберк.

— А-а-а… чего ей ещё надо? — поморщился он, но синий значок трубки свайпнул вправо. — В чём дело, Туна? Это срочно?

— Сковронский нанёс удар, — с ходу, без экивоков и расшаркиваний сообщила звонившая. — Бьёт по Глашек. В парке “Вечна забава”. Два студента-некромага ВАТИ и двое полицейских. Надеюсь, ты ничем не занят важным… я туда одна не полезу, я боюсь. Ты же знаешь, я не готова к драке. Я не умею. Нет, я поеду, но не буду драться. Буду рядом. Если с лечением надо будет помочь. Оттуда надо забрать Глашек и её подружку…

— Так, стоп, Туна, не части, не тарандычи, — серьёзно сказал Дарк. — Мы уже почти закончили. Выезжаем… я подниму ещё кого-нибудь. Вдруг кто ближе к этим местам.

Палец вжался в алый кружочек, прерывая звонок. Первые две фаланги слегка дрожали.

— Вот же… леший старый… держись, Глашек. Это же всего два студента…

Глава 6. Забвение

1.

После того, как некромагичка и её lesis скрылись в недрах тоннеля любви, их преследователи сделали логичный вывод, что стоит лишь немного подождать, и крылатая лебедеподобная тележка сама выплывет обратно, к точке финиша, находящейся всего в паре метров от старта.

Неторопливость аттракциона расслабляла, усыпляла. Создавала обманчивое впечатление, что ничего не подозревающих подружек будет довольно сложно упустить. Никто не помнил унёсшего двух девушек лебедя “в лицо”, а потому волноваться группа Сковронского начала лишь когда из увлекательного путешествия по розовому нутру аттракциона вернулась одна из парочек, отправившихся в это путешествие уже после Брони и Илеги.

Прямо сейчас именно вышеописанный момент волнения и недопонимания наблюдала попаданка, занявшая выжидающую позицию за углом павильона “тоннеля любви”. Её оружие было высвобождено, а браслет крепко сжимал руку, впиваясь в неё тупыми выпирающими поверхностями, подчиняющимися воле винта. Однако боль не сильно беспокоила некромагичку, применявшую модификацию корсиканской выжидающей позиции, когда поводок нежно обвивает больную конечность, активируя замкнутый контур болеутоляющего заклинания. Чем сильнее боль, тем сильней заклинание. Боль ослабевает, поток силы снижается, болеутоляющее ослабевает следом. Система находилась в идеальном равновесии, не требующем сознательной поддержки со стороны мага. Но, при этом, время на магическую реакцию в случае необходимости резко сокращалось: разорвать контур было всяко проще и быстрей, чем заново закручивать винт.

Парадоксально, но именно некромаги были в группе противника самым слабым звеном. Просто потому, что именно они стояли во главе. Не кто-то из мужчин средних лет, которые имеют многолетний опыт борьбы с преступностью, а два студентика третьего-четвёртого курса. По сути, желторотые юнцы, взявшие на себя командование по праву высокого статуса и магической силы. Вряд ли у кого-то из них был опыт прошлых жизней. По крайней мере, полезный в сложившихся обстоятельствах.

Расстояние между членами бригады Сковронского сокращалось. Парень принял напряжённую позу с набыченной шеей, а девушка время от времени экспрессивно взмахивала руками. Между ними громким шёпотом шёл спор, итогом которого стало разумное решение отправить одного из членов группы прокатиться меж крыльев металлического лебедя. Одного. Полицейского. Хотя, логичней было бы покорять розовые просторы тоннеля разнополой паре некромагов: это и внимания привлекло бы меньше, и боевая мощь на случай засады у них всяко побольше таковой у простого представителя челяди. Даже тренированного..

События развивались идеально, с точки зрения попаданки. Отделение от группы одиночки, да ещё и направляющегося в безлюдное место, что может быть лучше? Так никем и не замеченная Броня отступила от угла и быстрым шагом двинулась к уже знакомому служебному входу в павильон.

Правда, на этот раз подобный манёвр не остался совсем без внимания.

— Простите, уважаемая слечна, эта дверь только для персонала, — вежливо остановил девушку мужчина с лицом, слегка похожим на изюм. Его неброский комбез с тыквоголовым маскотом парка развлечений на груди достаточно ясно говорил о роде деятельности хозяина.

— А, да, я знаю, — кивнула Броня. — Не могли бы объявить эвакуацию зоны вокруг этого и… — она огляделась. — Пяти ближайших аттракционов, а также местного магазина с безделушками?

— Эм… эвакуацию? — кажется, собеседник надеялся, что ослышался.

— Да, — некромагичка постучала пальчиком по гербу, украшающего накидку. — Минутки через три, пожалуйста. Мы со студентами ВАТИ собираемся небольшой спарринг устроить. Не хотелось, чтобы кого-нибудь зацепило… а разве они вас не предупреждали?

— Нет, уважаемая слечна, — бедолага нервно сглотнул.

— Я так и думала… безответственные они люди. Ступайте… и помните, минутки через три. Будет лучше, если всё сделают организованно. Для начала, прекратите посадку новых посетителей “тоннеля любви”.

Убедившись, что инструкции понятны, Броня сбросила поводок с левой руки и потянула дверь. Вряд ли техник выдержит оговоренные тайминги. Лучше торопиться. Благо, обогнать лебедя не должно быть чем-то сложным. Попаданка видела, что полицейский решил воспользоваться именно неторопливо ползающей тележкой: либо ему было уже совершенно наплевать на задание, либо просто не хотел мочить ноги. Не важно. Значение имеет лишь тот факт, что это очередное решение в пользу студентки УСиМ.

Вновь вернувшаяся боль пробудила условный рефлекс, выработанный за время практики: желая хоть на время облегчить страдания, мозг тут же начал искать цель для применения магии. И, конечно же, она нашлась сию же секунду. Волосы. Идти в бой с распущенными волосами, пусть даже и удерживаемыми обручем, было глупостью, граничащей с самоубийством. Варианты экспресс-стрижки или экспресс-причёски посредством боевого поводка оказались отвергнуты по причине невозможности восстановления шевелюры после подобного грубого вмешательства в короткие сроки и за приемлемую сумму. Зато можно было сорвать одну из удерживающих провода пластиковых стяжек и приспособить в качестве импровизированной резинки для низкого хвоста.

Удобная обувь в изменении не нуждалась, а от идеи сшить магией юбку в аналог шорт, как это было сделано с соответствующим элементом школьной формы, пришлось отказаться. Платье-футляр после подобной модификации не превратится в короткий боевой комбез. Только стеснять движения начнёт. Придётся заранее смириться с необходимостью на время стать героиней фансервисного аниме с тактическими панцушотами, когда юбка в очередной раз сползёт ближе к талии.

Как и следовало ожидать, у прикрывающей вход в технические помещения ширмы некромагичка оказалась немного раньше, чем полицейский. В конце концов, в отличие от стража правопорядка, девушка не была скована низкими скоростями неторопливого транспортного средства.

Лучше места для засады придумать не получалось. По сути, других укрытий по линии следования тележки Броня и не знала. Конечно, подобная безальтернативность делала ширму слишком очевидной точкой интереса. Но, с другой стороны, а был ли у её преследователя повод думать, что из охотника он сам превратился в жертву?

Попаданка поджала губы. Конечно же, был. Полицейский — это вам не щенок-студент. У него в голове должно быть побольше мозгов, да и, банально, рабочего опыта. Так что, расслабляться не следовало.

Проделав аккуратную дырочку для наблюдения, боевой поводок свернулся широкой спиралью, фиксируя формулу щита. Некромагичка застыла в ожидании, время от времени забывая, из-за напряжения, что процесс дыхания, вообще-то, жизненно необходим, что в её старом мире, что в Форгерии.

Спустя неопределённый период, находящийся где-то между десятью секундами и вечностью, впереди появилась искомая тележка. Её пассажир был знаком Броне. Причём, не смутно, а достаточно хорошо. Собственно, благодаря факту знакомства некромагичка и поняла суть таинственного SMS-послания. Она отлично помнила, откуда ей известно это лицо. Помнила, что этот скуластый, с крючковатым носом и грязно-болотного цвета глазами суховатый тип никогда не нравился Воржишеку. Помнила, что если этот человек улыбается, то непременно самоуверенно, поблёскивая золотым зубом. А вот имени припомнить не могла.

У Брони всегда было плохо с именами. Да и с лицами, если честно. Однако данный представитель органов правопорядка был достаточно фактурен, чтобы врезатсья в память даже столь нелюдимому человеку, как слечна Глашек.

Ширмочка привлекла внимание златозубого. Не сводя с неё глаз, мужчина извлёк из кобуры короткоствольный компактный пистолет и приподнялся на месте, готовясь спрыгнуть в воду, когда лебедь подплывёт поближе. Кажется, полицейский предполагал не столько засаду, сколько возможность натолкнуться на не успевших покинуть зону беглянок. Или же ему просто было уютней ощущать в руке успокаивающий вес оружия, совершенно бесполезного против спирального щита некромагички.

Лебедь двигался медленно. Словно бы он отлично понимал всю суть происходящего, но ему хотелось от души поиграть на нервах всех участников. Дисгармонирующая с нервным напряжением попаданки расслабляющая музыка и уже начинающий вызывать отвращение, пропитавший ткань одежды запах ладана делу не помогали ничуть.

— Уважаемые посетители, секция Дельта временно будет недоступна, — музыка резко затихла, а ей на смену пришёл не сильно разборчивый, но очень громкий глухой мужской голос. От резкой смены обстановки было невозможно не подпрыгнуть на месте, как от дешёвого скримера в ужастике: динамик находился где-то совсем рядом. — Она станет местом проведения боя некромагов. Просьба пройти в другие секции.

И тут полицейский допустил ошибку: он отвлёкся. Чуть повернул и склонил голову, прислушиваясь к объявлению. Лучшего момента для нападения было не сыскать.

Небрежно оттолкнув ширму, девушка выпрыгнула из своего укрытия, на лету добавляя к командам движения боевого поводка формулы лёгкого онемения. Магическое оружие быстрой проворной змеёй оплело пистолет, запястье сжимающей его руки, скользнуло к шее полицейского, замкнуло на ней петлю и спустилось ниже, к поясу. Уже после приземления в холодную воду некромагичка внесла коррективы: часть ленты, лежащей на огнестреле, прорезала его корпус, повреждая курок, а участок на шее получил коэффициенты онемения, не опасные для процесса дыхания, и даже позволяющие говорить сдавленным тихим голосом.

— Кхех, — не то кашлянул, не то усмехнулся пленник и сверкнул в улыбке золотым зубом. — Вам палец в рот не клади, слечна Глашек. Уже когда вы не вернулись из тоннеля, я стал догадываться, на кого охочусь, но вы, всё равно, сумели меня удивить.

— Уважаемые посетители, — тем временем, продолжал вещать громкоговоритель — Секция Дельта временно будет недоступна. Просьба пройти в другие секции…

— В каждой женщине должна быть загадка, — девушка бросила быстрый взгляд в сторону начала аттракциона. К сожалению, из-за предполагающего активное петляние дизайна местных тоннелей, ничего интересного увидеть не удалось. — Какой они курс?

— Понятия не имею, — вновь выдал сдавленный кашлесмешок полицейский. — Почему бы вам не уточнить у своих новых друзей лично?

Броня шла рядом с тележкой-лебедем, подстраиваясь под скорость её движения.

— У меня нет времени с вами развлекаться, — заверила она пленника. — Просто дайте мне повод не делать из вас урок для тех, кто захочет, в будущем, встать на моём пути. Подумайте о себе и своей семье, пока есть шанс. Скажите что-нибудь, что мне было бы полезно.

— Полно вам, слечна Глашек, я вас знаю. Вы — не убийца. А типичные для вашего почерка ранения мне вылечат за хорошую службу. Я куда больше опасаюсь гнева тех, кто сейчас охотится на вас, если выяснится, что я вам помогал.

Как Броня и сказала, у неё не было времени. Она не знала, какой следующий шаг предпримут её преследователи. Войдут в тоннель с двух сторон, чтобы взять в клещи? Попытаются прошуршать зону вокруг аттакциона? Обыщут технические помещения, где сейчас пряталась Илега?

Некромагичке ведь был нужен всего лишь повод. Даже не причина. Просто повод. Повод не ломать жизнь человеку, осознанно выступившему против неё и инспектора Воржишека. Неужели было так сложно не проявлять высокомерия? Так сложно немножко испугаться? Ведь не было никакой разумной причины отпускать с миром потенциального противника, который мог вновь возникнуть на пути в виде знающей парочку твоих трюков и слабостей преграды.

С грустью и разочарованием девушка сменила формулу. С той же лёгкостью, с которой лента резала металл, теперь она прорезала и плоть, мгновенно останавливая кровотечение. Правая кисть, нижняя челюсть, гениталии и левая стопа. Отъём конечностей быстрый, совершенно протокольный, как на занятии. По сути, даже безболезненный, ведь Броня никак не модифицировала исходное хирургическое заклинание. Ей была совершенно не нужна боль жертв.

И только сейчас в глазах так и оставшегося безымянным полицейского появился страх. Наверное, он всё ещё сознательно убеждал себя, что все изменения абсолютно обратимы, но не мог справиться с совершенно животным, первобытным чувством ужаса потери, без магии невосполнимой. А, может, в синих грустных очах некромагички он увидел, нечто, что поколебало его веру в благоприятный исход. Быть может, спроси его попаданка сейчас, и любой вопрос получил бы максимально полный и развёрнутый ответ. Быть может, кто знает, именно об этом сейчас говорило то надрывное мычание пленника, перемежающееся с невнятными выкриками.

Но ведь его никто не пытал. Никому уже не были нужны ответы настолько, чтобы ради них останавливать процедуру казни.

Более того, Броня решила окончательно похоронить саму возможность получить эти ответы. Когда лента собрала все ампутированные части тела, левая рука легла на лоб изуродованного человека, чей язык болтался склизким галстуком. Указательный и средний палец скользнули под чёлку и фуражку с черепом, останавливаясь на тех же точках, что и на последнем экзамене с тренировочным манекеном. Плоть не была главным, что хотела забрать попаданка. Она была лишь символом.

Поводок завибрировал. Импровизированная магическая мясорубка перемалывала отнятое в фарш, лишая лекарей-некромагов возможности попросту найти потерянные части тела и прирастить их обратно в ходе сравнительно несложной процендуры. Но, куда большее значение имело топливо, которое девушка использовала для активации заклинания. Это были не её неприятные воспоминания о боли. Это были воспоминания безымянного полицейского. Те, что сами всплывали в его нетренированном разуме.

Главным, что собиралась отнять Броня, являлись именно они. Воспоминания. То, что не может вернуть ни один некромаг. Истинно невосполнимая потеря. Ведь даже измолотые в фарш органы можно нарастить с нуля, пусть даже это и дороже, и сложней. Но воспоминания не вернёт никто. А девушка заберёт их. Много. Процентов десять или пятнадцать.

Сегодня этот безымянный полицейский умер. Из тоннеля любви на свет выедет совершенно иной человек. По сути, не виноватый в том, за что его так зверски изуродовали.

Ведь именно наши воспоминания делают нас теми, кем мы являемся.

2.

До Брони не сразу дошло, как она повлияла на действия преследователей. Лишь когда чуткое ухо уловило плеск холодной воды, сопровождающий попытки кого-то незримого убежать подальше. Ну, конечно же, вопли златозубого! Если их услышала спешно бегущая прочь влюблённая парочка, значит, и преследователям скоро всё будет известно.

Глупая челядь.

И ведь слышали же, что эвакуация объявляется. Решили, что это не их дело и можно не торопиться покидать тележку? Что их эвакуация не касается? Просто… не хотели мочить ноги?

Некромагичка решила вернуться к месту засады. Пересечение освещённого розовым декоративного романтического тоннеля и служебных помещений обеспечивало больше возможностей для маневрирования. Может, вновь устроить засаду? Наверное, не получится. Ширмочка промокла, да и местечко выходило слишком очевидным. Пожалуй, что, смысла в этой затее уже никакого не оставалось. А, может, Броня просто сама себе придумала оправдание что-то “не делать”, чувствуя эмоциональное опустошение, убивающее любую мотивацию? Может, в бой её толкал гнёт подсознательной ненависти к себе за излишне жестокую расправу? Навязчивое мортидо?

Хотя, отношения с ненавистью у слечны Глашек были давние. Это мрачное тягучее и жаркое чувство, напоминающее расплавленный металл не раз уже выручало девушку в этой жизни и в той.

Так или иначе, право следующего хода принадлежало бригаде Сковронского. С их стороны было бы логичней разделиться и взять попаданку в клещи. Помимо очевидного варианта отхода в служебные коридоры, у Брони в таком случае ещё оставался шанс быстро победить первого из встреченных противников в открытом бою один на один. Но даже при таких обстоятельствах преследователи куда больше выигрывали от разделения, нежели от движения единой группой, шансы которой упустить свою цель, так и не сумев связать её боем, оценивались, как “крайне высокие”..

Будь синеглазка здесь одна, она бы сконцентрировалась на побеге. Однако это подставляло под удар Илегу. Нельзя сбегать, не убедившись, что ищейки пытаются взять след слишком далеко от укрытия lesis.

Мысли о предстоящем сражении помогали взять верный настрой. Желание опустить седалище на ближайшую горизонтальную поверхность и смотреть в одну точку пустым взглядом, сменялось жаждой действия. Плечи сами собой двигались, разминая мышцы спины. Левая рука скользнула к слегка задравшейся во время недавнего приземления юбке и оправила её.

Впереди — Броня логично предположила, что атаку стоит ожидать со стороны начала аттракциона, которое было куда ближе к месту засады — появились первые признаки вражеского присутствия. Судя по звукам шагов и плеску воды, противников было двое. Два некромага? Или некромаг в паре с оставшимся полицейским? Синеглазка решила просто подождать и выяснить.

Тем более, что ждать оставалось недолго. Обходя с двух сторон замедлившую ход тележку-лебедя, из-за угла показались девушка-некромаг и полицейский. Оба в состоянии боевой готовности: служитель закона смотрел на мир исключительно поверх ствола пистолета, а девица — сквозь едва заметную рябь активного щита. Именно она, кстати, первой появилась в поле зрения Брони, держа перед собой резную изящную волшебную палочку без выделяющихся элементов драгоценных металлов.

Незнакомка небрежно дунула на непослушный золотистый локон и улыбнулась, предусмотрительно останавливаясь метрах в пяти от синеглазки.

— Как же много у тебя самоуверенности! Даже убежать не пытаешься!

Однако, к удивлению преследовательницы, ответа удостоилась не она, а сопровождающий её полицейский, время от времени бросающий взгляд вниз, на защищённые исключительно колготками стройные ножки Брони. Та отметила направление взгляда и изменила форму своего щита с круглой на овальную, увеличивая площадь защиты в ущерб прочности.

Этот страж правопорядка был синеглазке уже не столь хорошо знаком, как предыдущий. Слишком обыденно он выглядел. Легко перепутать. Быть может, попадался на глаза пару раз, но в памяти эти встречи не отложились вовсе.

— У вас ещё есть время покинуть ристалище, пан полицейский. Вмешиваться в дела шляхты — не ваша обязанность. Уходите, иначе я выжгу ваши воспоминания. Не сегодня, так завтра.

Последнее уточнение было тем, что отделяло блеф от угрозы. Броня достаточно трезво оценивала свои шансы дотянуться до головы мужчины в этом бою. Куда вероятней, что он получит ранение, после чего синеглазка попросту сбежит. И уже завтра… послезавтра… она дотянется до него.

— Это незаконно, — возможно, в разуме полицейского проходили те же процессы, и он осознал значение последней реплики преследуемой. — Это уже больше, чем простой самосуд.

— Только в том случае, если решения принимать будет Сковронский. А если Маллой?

— Громкие слова. Тебя-то будут судить уже сегодня, — рыкнула девица.

А ведь вражеская некромагичка демонстрировала изрядное эмоциональное напряжение. К тому же, она всё ещё держала защиту! А ведь между щитом Брони и щитом незнакомки была огромная разница. Заклинание попаданки не сжирало драгоценный запас праха каждую секунду. И полицейский отправился именно с ней в паре. Похоже, что преследовательница не была уверена в своих шансах в бою один на один. Хотела дождаться напарника и отдать ведущую роль ему?

Единственный присутствующий немаг нервно пожевал губами.

— Три, — начала отсчёт Броня.

Полицейский переступил с ноги на ногу и, не сводя прицела с попаданки, вытер лоб о правое плечо.

— Даже не вздумай её слушать! — блондинка слишком нервничала. Её чересчур эмоциональный голос не придавал убедительности её словам. — Вздумаешь бежать, и тебя достанут!

— Два, — несмотря на крепнущую уверенность в собственных силах, синеглазка всё равно предпочитала биться с одним противником, а не с двумя.

Считать до одного не пришлось. Полицейский поднял руки.

— Пистолет в воду и беги, — велела Броня. — Быстро!

И вот, едва смертоносное оружие покинуло руку хранителя правопорядка, едва оно начало своё движение вперёд и чуть вверх, получив первый импульс броска, попаданка двинулась вперёд. Сокрытая невесомым, но крепким щитом из собранной спиралью ленты, девушка ощущала себя древнегреческим гоплитом — нет, самим царём Леонидом — рвущимся навстречу струхнувшему врагу.

Студентка ВАТИ упустила момент начала атаки, отвлёкшись на своего ненадёжного напарника. К её чести, она быстро сообразила, что к чему и атаковала на опережение. Одновременно с шагом назад, незнакомка взмахнула палочкой вправо. Никаких подсказывающих заклинание спецэффектов или слов не было, лишь по контексту Броня угадывала кручёное проклятье, которое должно было обойти по дуге спиральный щит и ударить цель в левый бок.

Время сложных планов прошло. Бой перешёл на высокие скорости, едва начавшись. Тем более, что это классическая дуэль: корсиканка против классика, поводок против палочки. Единственным, что здесь было необычного, так это поле боя, да тот факт, что начало схватке дал выстрел упавшего пистолета, а за “фальшстарт” никакого наказания не предусмотрено.

Корсиканка ушла от проклятья в скольжение, отказавшись от щита в обмен на возможность ускориться, зацепившись поводком за крашенную металлическую шею лебедя. Сонм водных брызг поднялся в воздух, блистая в лучах розового цвета, как павлиний хвост. Каждая капелька, подобно безудержному оптимисту, смогла найти новые краски в монотонном однообразии.

Сокрытая от взора классика, рывком ленты, нарушая все законы немагической физики и механики, Броня сместилась левей. Её правое плечо ощутило сразу два типа холода: обыденное отсутствие тепла и присутствие магической энергии. Это не было касание заклинания, лишь знак близости такового. Очень жирный и маркий знак, говорящий о том, что палочка лупит, не жалея праха. Тяжёлый звук, похожий на тот, что родится от удара огромным молотом по воде, лишь играл на руку этой теории.

Ещё один рывок поводка поставил попаданку на ноги. Возникшая из ниоткуда мокрая и злая корсиканка также не собиралась церемониться с преследовательницей. Лента обратилась в подобие сверла, которым Броня, вкладывая весь свой небольшой вес, словно бы это могло иметь хоть какое-то значение в магическом бою, ударила прямиком во вражеский щит. Оказавшись под столь мощным давлением, сгущённая, сосредоточенная магическая энергия пошла не лёгкой рябью, а концентрическими помехами, сквозь которые с трудом угадывалось выражение лица противницы.

— Да за кого вы меня держите?! — вложила весь свой азарт боя, весь страх, всю боль и всю злобу в один крик безродная студентка УСиМ, совершенно сознательно нанося удар по самообладанию оппонентки.

Пространство между помехами сократилось до минимума. Броня отлично знала, что это значит, и подобралась, готовая ловить ударную волну, когда структурная сетка заклинания не выдержит. И это случилось всего через секунду или полторы. С глухим “пу-у-уф” щит лопнул. Равномерный толчок в грудь и живот отбросил девушку назад и вверх, отправляя в затяжной, чреватый столкновением с балками и коммуникациями, полёт.

Но, поскольку полёт не был неожиданностью — как и вероятность словить пару проклятий вслед, в движущуюся по предсказуемой траектории тушку — уже в первую секунду попаданка перевернулась в воздухе вверх тормашками, выстрелила поводком в пол и тут же подтянулась вниз, с брызгами уходя в позицию, столь любимую небезызвестным Человеком-Пауком. В ту самую, в которой он находится, ползая по стенам и потолку.

Едва лишь приземлившись, синеглазка сложила щит. Весьма маленький, полностью защищающий её в этой позиции с низким профилем. Она быстро оценила ситуацию, с удовольствием для себя отметив, что противница — в силу неопытности или из-за деморализации — на данный момент не просто была растеряна, а демонстрировала полную потерю контроля над полем боя. Блондинка только-только плюхнулась в воду. Жмурилась, морщилась, мотала головой.

Броня тут же воспользовалась ситуацией. Очередным рывком поводка сократила дистанцию и в два удара отсекла противнице руки в районе предплечья, используя формулу для безболезненной бескровной ампутации.

Бой. Был. Окончен.

Та, кто ещё десять минут назад была жертвой, стояла в полный рост над поверженной охотницей, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и успокоить сердце, вдруг решившее, что сейчас самое время, чтобы устроить косплей на новорождённого чужого, а потому бьющееся изо всех сил о грудину. Бедолага-полицейский, видимо, осознавший, насколько правильный он сделал выбор, всё ещё шлёпал ногами по воде где-то впереди. А противница, приподнявшись на локте, защищалась культей, словно бы это могло бы хоть капельку помочь.

— Моя семья… если я умру… они… найдут тебя… всех твоих родных… они… они…

Постоянные паузы в речи перемежались со всхлипываниями. Блондинка отчаянно пыталась проморгаться, но в глазах было слишком много влаги: как воды из тоннеля, так и слёз обиды, страха, беспомощности. Та, кто ещё недавно была охотницей, отчаянно пыталась выторговать себе жизнь.

В этом мире было не важно, сколько тебе лет и какого ты пола. Две студентки только что боролись не на жизнь, а на смерть. И не было в их битве ничего личного.

Броня победила. И победила достаточно быстро, чтобы подмога не успела прийти. Пока что не было слышно даже звука шагов. И что теперь с этим делать?

Надо думать. Думай, слечна Глашек! Думай!

— Имя? Как тебя зовут? — попаданка поймала себя на дрожи. Пропитавшая всю одежду холодная вода давала о себе знать. Под конец фразы даже клацнула челюсть, порывающаяся дать ситуации импровизированное музыкальное сопровождение под кастаньеты. Вот только латиноамериканских страстей тут не хватало!

Победительница дрожащей от боли и лёгкого онемения левой рукой подцепила прилипший к лицу длинный локон и попыталась затолкать его под обруч. Правая же слегка напряглась, прежде чем лента вновь пришла в движение и, уделив несколько мгновений одёргиванию непослушной юбки, опутала торс хозяйки, напитанная согревающей формулой.

— Кюсо… Жаклин Кюсо.

— М-м-м, это по-французски, — Броня на пару мгновений прикрыла глаза. — Беженцы, значит? Падшее дворянство, смятое красными? Твоя семья переживает не самые лучшие времена.

— Молчи! — даже перепуганная шляхта оставалась шляхтой. Очень и очень гордой. — Ты вообще безродная.

— Мой род с меня начнётся, а твой рискует на тебе окончиться, — в голове попаданки появились первые намётки на план действий. — Твой напарник. Последний из группы. На каком он курсе?

Секундная пауза.

— На третьем.

Синие глаза всё видели. Всё понимани. Они видели насквозь эту жалкую неуклюжую, отчаянную попытку хоть как-то насолить противнице.

Четверокурсник. Год разницы в их возрасте был эссенциален. Броня, конечно, занималась самообразованием, но не в тех сферах, которые могли бы помочь держаться на равных с четверокурсником. Она — не Гало Ллорко. Ей нельзя биться с таким противником. Лишь игра в прятки и могла ей помочь..

Но не здесь. Не там, где скрывается Илега.

Согревающая формула сменилась формулой для ампутации. Удар по глазам. Проколоть барабанные перепонки. Судя по крику, второе действие было крайне болезненным, даже несмотря на магическую анестезию. Тот самый короткий вопль, когда дыхание от боли пресекается. Когда страдания настолько сильны, что ты не можешь даже возвестить мир о том, насколько это ужасно.

Но Броне не была нужна боль Жаклин. Лишь её крики. Крики, которые выманят четверокурсника на новое поле боя… в смысле, на поле пряток.

Часть ленты обхватила пояс поверженной француженки. Исключительно с целью подстраховки. Основное усилие приходилось на причёску. Именно так. Победительница планировала тащить свою добычу за волосы. А добыча должна была кричать. Много кричать. Чтобы у преследователя, уже успевшего полюбоваться изуродованным полицейским, не оставалось никаких сомнений в том, куда ему следует идти.

И Жаклин будет кричать. Во всю мощь лёгких. Как только отдышится, само собой..

3.

Эвакуация у них тут, в “Вечна забаве” шла неторопливо. В будний вечер, когда солнце уже сдало свои позиции, в секторе Дельта и так было не шибко людно. Неужели было так сложно полностью очистить поле боя, чтобы некромагам не пришлось беспокоиться о случайных жертвах? По крайней мере, подобный вопрос беспокоил Броню: это студентота ВАТИ даже не планировала запрашивать эвакуацию, способную демаскировать их хищные намерения.

Конечно, людей оставалось немного. Несколько любопытных, снимающих всё на камеру, расположились, в среднем, метрах в двадцати от злополучного аттракциона. Или вот, лениво вышагивающая немолодая пара проходящая рядом с павильоном кривых зеркал. Продавец таложеного так и не решился бросить свою тележку и теперь уныло толкал прочь. Да ещё один отчаянно смелый остановился почти у входа в “тоннель влюблённых”.

— Я что, неясно выражаюсь, пан полицейский? — обратилась к нему Броня, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь крики блондинистой приманки.

— Мне… я хотел забрать табельное, — речь мужчины приходилось, частично угадывать по контексту. Неуверенность делала её слишком тихой. — Если я его потеряю, меня…

— Меня не волнует ваше табельное! — отрезала синеглазка. — Я дала вам шанс бежать. Так бегите. Завтра заберёте пистолет. Если он останется там, где вы его бросили. А теперь, вон!

— Слушаюсь, — нервно козырнул страж порядка и послушно побежал прочь.

— Меня окружают одни идиоты… — прошипела Броня, покачав головой. — Что в этом мире, что в том.

Так или иначе, она выполнила свой долг. Объявила эвакуацию. Если в кого прилетит смертоносным проклятием, пока он пишет видосик для своего бложика, это уже не проблемы попаданки. Свои мозги другим не вставишь.

Где же лучше играть в прятки? В комнате смеха? Нет, это ведь не киношный зеркальный лабиринт, да и в случае боя вышеупомянутую парочку неторопливых черепах зацепить может. Карусель и тир тоже не годились. О! Магазин с безделушками! Он тут крупный. Три этажа, и даже крытый ресторанный дворик на втором. Есть, где развернуться.

Броня сначала быстрым шагом, а затем и бегом направилась к новой цели. Прямо через газончики, пару метров вверх по пологому, всё ещё зелёному, несмотря на раннюю осень, склону. Вот здесь можно было и оставить свою приманку. Слепую, глухую, не способную дать напарнику хоть сколько-нибудь внятную подсказку. Секунду девушка думала отсечь пленнице стопы, чтобы лишить её возможности бежать, но затем рассудила, что это уже лишнее. Если наживка начнёт беспорядочно носиться по округе, шансов спрятаться будет даже больше.

Точнее, было бы больше, не будь в округе так много свидетелей. Броня повернулась в сторону этих блогеров-самоучек, поднесла указательный и средний палец к своим глазам, а затем провела ими, словно бы перечёркивая каждое из этих дополнений к мобилке. Посыл был настолько очевидным, что его мог расшифровать любой дурак. Их пометили. Их запомнили. Одно лишнее слово или действие обернётся жестокой карой.

Была какая-то неуловимая разница между всеми этими кретинами и тем златозубым полицейским, личность которого недавно погибла в тоннеле от рук некромагички. По какой-то причине Броне не хотелось причинять вреда врагу, зато она была уверена, что у неё не будет подобных проблем в случае необходимости казнить кого-нибудь из мобилодержателей. Никто из них попросту не воспринимался, как человек с мотивами, которые можно было, если не одобрить, то, хотя бы, понять. Златозубик хотел денег. Он был готов пойти на риск, но на риск взвешенный. И пусть его выводы оказались не верны, они имели под собой твёрдую опору.

Броня была способна представить, как она, имея те же предпосылки и условия развития, могла, чисто в теории, оказаться в том же положении. Она была способна поставить себя на место полицейского-оппортуниста, жадного до денег, несмотря на то, что сама предпочитала стратегию минимализации рисков стратегии максимизации выигрыша.

Поставить себя на место идиота с камерой, снимающего в зоне эвакуации, пусть даже проведённой некачественно, ей было не дано.

Так или иначе, игры в прятки, скорей всего, уже не выйдет. А погоня была очень плохим выходом из ситуации. Не когда следующий по пятам охотник имел на руках оружие дальнего боя, пользоваться которым он обучался на протяжении нескольких лет. Шанс бежать был упущен там, в тоннеле.

Есть огромная разница между открытым бегством с кучей свидетелей и тихим петлянием вне поля зрения.

Облизнув пересохшие губы, девушка приступила к подготовке места для манёвра и обманки, которой было суждено сработать, если вдруг свидетели окажутся достаточно разумны, чтобы держать язык за зубами. Она пронзила боевым поводком тяжёлую металлическую мусорку, а затем запустила ей в окно второго этажа местной разжиревшей сувенирной лавки. В то самое окно, сквозь которое угадывался интерьер ресторанного дворика. Затем лента вцепилась в стену и некромагичка запустила себя вверх, в сторону крыши, как из рогатки. Оказавшись в точке назначения, беглянка тут же перекатилась за парапет.

Прижавшись к импровизированному укрытию, девушка прикрыла глаза, собирая мысли в кучу. Её боевой поводок, словно бы имея собственную волю, уже рыскал по крыше и время от времени с тихим “хрямьс” крошил бетон.

Будущий боезапас на случайперестрелки.

Может, всё же сбежать? Нет. Побег поставит слишком многих под удар, от Илеги до случайных прохожих, ведь он будет пролегать через территории, в которых эвакуации не было ни в каком виде. Даже столь баздарной, как в секторе Дельта. Да и местность слишком открытая. Овчинка выделки не стоила.

Прятки вряд ли могли выиграть много времени. Либо кто-то из лишённых инстинкта самосохранения мобилоголовых сдаст девушку ради зрелищного боя, либо преследователь догадается забрать телефон и просмотреть запись. По-хорошему, перестрелять бы всех нежелательных свидетелей, но Броня не решалась. Не решалась, несмотря на полное отсутствие сколь-либо логичных доводов оставить эту шоблу в живых.

Оставался последний вариант. Навязать противнику затяжную перестрелку. Если он не дурак, то, наверное, уже выловил из воды державу француженки. Ту самую, которую победительница, желая поскорей покинуть коридор, забыла уничтожить. Дура! Вот же, дура! Так что, надеяться на то, что у четверокурсника быстро закончится прах, не стоило. Однако, каждая прошедшая минута увеличивала шансы на появление подмоги.

Классики любят бои на средних дистанциях. В том числе — позиционные. Броня же заняла господствующую высоту. Это должно помочь выиграть время в схватке с сильным противником. Ну или, чем Форд не шутит, победить?

— Я не знаю где она! Она выколола мне глаза! Проколола перепонки! Это ловушка! Марек! Это ловушка! Я не знаю, где она.

Приманка сменила пластинку. Впрочем, в этом не было ничего страшного. Абсолютно никакой важной информации на новой пластинке не имелось. Ничего, о чём сам Марек не мог бы догадаться. При этом, верить этим сведениями бездумно не следовало. Вполне могло быть, что Броня попросту бросила красную сельдь на пути, по которому никогда и не собиралась идти, а сама пустилась в бега иными тропами.

Никто из тех, кто сегодня сражался, не обладал всей полнотой информации.

И вот, наконец, появился и сам Марек. Броня старалась не сильно привлекать к своему укрытию внимание и, едва в розовом свете тоннеля влюблённых удалось разглядеть рослую фигуру парня, тут же скрылась за парапетом.

Всё было плохо. Куда хуже, чем надеялась попаданка. В отличие от своей подружки, этот юный пан ерундой не страдал. То, как он закутался в свою одежду, натянув капюшон и скрыв нижнюю часть лица платком, говорило об умении зачаровывать ткань. Скорей всего, чары защищали от прямого физического урона за счёт использования кинетической энергии, но это, чёрт возьми, сто процентов дальнобойных атак Брони. Она не была уверена, что у неё много шансов засадить с пятидесяти метров каменным крошевом прямо в щель между платком и капюшоном.

Но куда хуже было его оружие. Нет, речь не шла о державе со сложной гардой, имитирующей кастет, как у Маллоя-младшего, известного любителя всяких магокульных наворотов. Речь шла о том, как простая, словно бы вырубленная четырьмя ударами трёхгранная палочка лежала в руке противника. Как у лорда Воландеморта в киношной поттериане. Словно не оружие, а сигарета. Подобный, выглядящий небрежным хват, был характерен для тех некромагов, кто в качестве основного средства ведения боя предпочитал цзянь. Иными словами, для поклонников маньчжурской магической школы, делающей большую ставку на маневрирование.

Ей-Форде, хуже уже было просто некуда! Этого бронированного боевого акробата вряд ли получится развести на удобный девушке затяжной дальний бой: он просто приусяшит на магическом аналоге тросовой акробатики на крышу, как герой китайской мыльной оперы. Пиши пропало.

— Слышишь, Марек?! Она где-то рядом! Я знаю! Это ловушка! Я не вижу и не слышу! Я знаю! Я…

Пластинку зажевало. Очевидно, некромаг отправил свою напарницу в царство блаженного сонного забытия. Усилием воли заставив себя вновь начать дышать, Броня решила выглянуть из своего укрытия. Как раз вовремя, чтобы увидеть не только потенциального противника в уже двадцати метрах от импровизированной крепостной стены некромагички из УСиМ, но и одного из мобилоголовых, догадавшихся ткнуть пальцем в сторону укрытия.

Недовольно мотнув головой, синеглазка выпрямилась. Уже не было смысла в прятках. Как и в нелепом, губительном человеколюбии: бесполезный в грядущем бою заряд картечи ударился в грудь стукачу и сбил его с ног. Под рухнувшей на землю, всё ещё способной двигаться тушкой довольно быстро образовалось тёмное, кажущееся абсолютно чёрным пятно.

Только сейчас мобилоголовые додумались ретироваться. Хотя один из них отбежал всего лишь за ростовую фигуру служащей маскотом парка Тыквоголовой Радки.

— Только не говорите, пан Марек, что вы пришли поговорить, а я неправильно истолковала ваши намерения! — попаданка начала с бравады.

Что угодно. Любой способ выиграть лишнюю секунду годился. Абсолютно любой.

— Вы не поверите, слечна Глашек! — собеседник беспечно развёл руками, и под эгидой разговора даже позволил себе пару шагов вперёд.

Допустимо. В бою он бы двигался гораздо быстрей.

— А ваша французская подружка не заревнует? — в ход пошло примитивнейшее соблазнение.

Улыбка, голову чуть на бок. Вне всякого сомнения, после купания в холодной воде и двух боёв, Броня выглядела просто божественно и великолепно! Само очарование! Как подгоревшая яичница.

Захотелось яишенки. Глазуньи. Чтобы желток был жёстким. С губ попаданки сорвался нервный смешок, сигнализирующий о потере контроля пытающегося оставаться холодным разума над сущностью холерика.

— Вы ведь понимаете, что я вызвал подмогу, едва понял, что остался один? — ожидаемо попытка соблазнения не удалась. Марек оставался весьма рациональным молодым человеком. — Чем больше вы трепыхаетесь, тем более раздражённой будет слечна Сковронская. На самом деле, мы не рассчитывали на сражение. Лишь перестраховались.

— О-о-о, и, наверное, поэтому вы не объявили эвакуацию? — чрезмерно саркастичный вопрос, разумеется, лишь растягивал время. Но уже с другой целью.

Понимание, что подмога может прийти на помощь не только попаданке, но и её противнику, сливала все предыдущие планы в унитаз. Снова. Предстояло придумать что-то новенькое. И быстро.

— Естественно! — взмахнул руками собеседник. Этот жест заставил ленту боевого поводка на мгновение сложиться в спиральный щит. — Это ведь не территория Сковронского. Парк находится на землях пана Фурмана. За резню на чужих территориях, нас по головке не погладили бы.

Броня отлично понимала, что ей заговаривают зубы. Нет, в словах Марека легко обнаруживались зёрна правды. Однако, нельзя было верить всему сказанному. У Сковронского с Фурманом могла иметься договорённость, о которой безродной некромагичке знать неоткуда. Или всё обстояло куда как проще, и нападение планировалось по возвращению в Хотску.

Маньчжурец — не по национальности, но по стилю боя — тем временем ещё больше сократил дистанцию. Корсиканка в свою очередь тактично сделала вид, что ничего не заметила. Пожалуй, стоило сыграть на чувстве превосходства врага. Продемонстрировать немного страха, увести его мысли в сторону.

— Вот как? — девушка осеклась. — Слава Семерым, что ничего непоправимого не было сделано. Я… была не права.

— Понимаю. Пожалуй, я был не прав в большей степени, — молодой человек сделал примирительный жест, подняв руки вверх. С учётом того, что волшебная палочка и держава оставались в боевой готовности, подобный жест выглядел странно и, по сути, ничуть не делал некромага уязвимей. — Я должен был учесть то, как наша попытка перестраховаться будет выглядеть.

— И… что будет теперь? — кажется, надлом в голосе прозвучал убедительно.

У Брони сегодня нашлось достаточно много поводов понервничать, так что, в определённой мере, эмоции были неподдельными.

— Вы сами сказали: ничего непоправимого до сих пор не произошло. Слечна Кюсо из богатого рода. Глаза, уши и руки ей восстановят. Но счёт с требованием компенсаций, наверняка, выставят. Чтобы другим неповадно было.

— Боюсь, я не смогу выплатить крупную компенсацию, — на сей раз мир увидел экспрессивный взмах рукой в исполнении Брони. Девушка сознательно использовала быструю и дёрганную жестикуляцию, надеясь “замылить” глаз противнику. — Я не из богатого рода! У меня вообще нет рода! Я безродная! Мои родители мебельщик и флористка! Им и так тяжело даются траты, связанные с моим обучением!

Каждая фраза сопровождалась движением. Таким же дёрганным и отрывистым, как и речь девушки. Но с широкой амплитудой. Дёргался даже поводок, но несколько иначе. Попаданка сознательно подавала ему неполные и неправильные формулы движения, имитируя отсутствие связности мыслей.

— Всё решаемо, — заверял её маньчжурец. — Вы сможете поступить на службу к той, кого победили. Вся оплата пойдёт на погашение долга, но сами подумайте, какое это выгодное предложение: вы уже продемонстрировали свою силу. Вы победили слечну Кюсо в открытом бою. Она не сможет отказаться от возможности получить в услужение хорошего берсерка. Пройдёт время, долг будет выплачен, но работа останется. Вы будете получать за неё деньги. Да ещё и покровитель появится. У вас же нет покровителя?

— Н… нет, — Броня весьма правдоподобно всплакнула. Она опустилась на корточки, практически полностью скрываясь за парапетом.

— Хорошо. Бросьте мне браслет и поводок, тогда я поднимусь и заберу вас. Всё будет хорошо.

Вот он. Маньчжурец. Внизу. Прямо под стенами здания. И что теперь?

Сколько приготовлений? Сколько планов? Всё зря! Из-за телефоноголовых отвлекающий манёвр с битым стеклом не сработал. Не будь их, Марек вполне мог бы пойти исследовать ресторанный дворик. Можно было бы попытаться зайти к нему со спины. Нанести удар в упор. А что оставалось теперь?

Отчаянные меры.

Лента обвила мизинец и безымянный левой руки в режиме анестезии и резко сжалась. Перелом. Абсолютно безболезненный. Броня была не уверена, что сможет сдержаться и не вскрикнуть, когда её кости хрустнут и сместятся, если пренебречь небольшим магическим жульничеством. Нельзя было давать малейшего намёка.

Так и не вставая с корточек, из позиции, в которой было легко скрыть травму, девушка сбросила вниз оружие. Браслет, обмотанный лентой. Не говоря ни слова.

— Ну, я иду!

Высота здания не имела для маньчжурца никакого значения. Броне даже не было нужно видеть противника, чтобы сопоставить звуки его шагов с вертикальным бегом. Шурх-шурх-шурх. Не топанье. Шуршание. Легковесное. Управление гравитацией для восточной боевой школы является таким же естественным элементом, как для любителей боевого поводка управление полётом через цепляние за объекты и нарушение третьего закона Ньютона.

И вот, когда шуршание было уже достаточно близко, девушка, словно получившая свободу сжатая пружина, стремительно выпрямилась. Нет лучше момента для атаки, чем действие врага, близкое к завершению. Ощущение “уже вот-вот” концентрирует на себе внимание, и позволяет выиграть атакующему пару мгновений. Пару важных мгновений, достаточных, чтобы поймать в полёте руку с оружием, скользнуть пальцами чуть глубже, к запястью, в рукав, туда, где заканчивается зачарованная перчатка, и впиться в плоть. К лешему множители! К лешему длину оружия! Боль двух сломанных пальцев давала достаточно энергии для формулы, позволяющей низвести вражеские кости и мышцы по уровню прочности до пластилина!

Обойдётся без обезболивания! Обойдётся без остановки крови! Умрёт, так умрёт! Не факт, что у Брони будет ещё один шанс!

Увлечённая атакой, она сама попалась на собственную уловку. Когда “ещё чуть-чуть”, когда “уже вот-вот”, и поймала виском удар державой.

Они хлопнулись на крышу одновременно. Синеглазая попаданка рухнула на парапет, ощущая, как падение вышибает из лёгких воздух. Только заслуженный трофей в правой руке хоть как-то грел душу.

Ещё живём. Ещё не всё кончено. Ещё есть шансы.

Марек же встретился с крышей чуть дальше от края. И, видать, потеря руки оказалась не такой болезненной, как хотелось Броне, ведь всего спустя пяток секунд, пусть вразвалочку, но он поднялся на ноги. Встал. Полностью выпрямился. И даже без опоры, в то время, как Броня всё ещё цеплялась за парапет единственной здоровой рукой, прижимая вторую к болящим рёбрам.

— Курва! Курва, курва, курва!!! — прорычал за спиной у девушки, словно хищный зверь, четверокурсник. — Курва!!!

Некромагичка оттолкнулась от бетонного ограждения крыши и повернулась в сторону врага, поднимая для обороны и контратаки активную правую руку, готовую ещё что-нибудь оторвать или, скорей, полностью погасить кинетическую энергию любого удара.

Любого, кроме прилетевшего откуда-то сбоку, в обход ожидаемого направления, удара пяточкой. Удара настолько мощного, что весь мыслительный процесс, и без того неуклюжий, сводящийся до уровня пары магических формул и примитивных ответных реакций, окончательно остановился. Глаза всё ещё видели абсолютно всё чётко и ясно, но мозг не обрабатывал ни бита входящей визуальной информации, а аудиоканалы окончательно забил неприятный высокий противный гул, который могло издать только дитя потери телевизионного сигнала и самого живучего в мире комара.

Мир дрогнул, наклонился, а затем, описав дугу, приземлился на бок, оставляя в поле зрения синих глаз только опиравшиеся на вертикальную поверхность обутые в серо-чёрные кроссовки ноги, рядом с которыми, по горизонтали, слева направо, пролетали чернильные капли и разбивались о стену.

4.

Эдвард Мёрфи был гением. Он никогда не бывал в Форгерии. По крайней мере, Даркену не было известно подтверждений обратному предположению. Однако, уже там, на Земле, это мудрый человек вывел философский принцип, описывающий, по сути, жизнь абсолютно всех живых существ во всех мыслимых мирах.

Всё, что может пойти не так, пойдет не так.

И именно тогда, когда необходимо торопиться, Дарк и Гало застряли в пробке.

— Э-э-эх, — тяжело вздохнул “номер один” и, даже не пытаясь скрыться, выглянул из-за плеча водителя.

Разумеется, никакой новой информации получить не удавалось. Пробка. Их микроавтобус застрял прямо посреди съезда с моста, потому что там внизу у легковушки и внедорожника начался брачный сезон.

— Ради Семерых, Дарк, не мельтеши, — поморщился громила. — Ты же сам говорил, что твоя рожа может привлечь внимание.

— Чьё? — закатил он глаза. — Мы в пробке на съезде. Тут нет никого, кто хоть теоретически мог бы моей рожей заинтересоваться.

Впрочем, несмотря на свои же слова, главарь вновь скрылся в машине.

— Почитай лучше, — посоветовал “номер три”.

— Не охота… — буркнул “номер один” и снова достал телефон.

Просто так. Без цели. Так он в этой и прошлой жизнях иногда открывал и закрывал дверь холодильника, словно бы это могло хоть как-то повлиять на состав и количество находящейся там еды.

— Пофилософствуем, босс? — хмыкнул громила.

— Не сейчас! — недовольно огрызнулся Дарк. И ровнёхонько в этот момент телефон ожил. Лик Фортуны, её имя и характерный рок-трек звонка. — Не сейчас, — добавил он уже спокойней и принял вызов. — Базарь.

— Дарк, тут машина “Стит”. Только подъезжает, — начала она. — Из наших никого. Что мне делать?

— Можешь? — Даркен осёкся и раздражённо взлохматил волосы. — Можешь дать им трубку?

— Да, могу… оу… Семеро!

— Что? — молодой человек нахмурился.

Он сдержал свой порыв начать нетерпеливо требовать ответа. Одно дело, когда твой нервяк видят доверенные лица, а другое — демонстрация слабости менее надёжным подчинённым.

— Там Сковронская… Экза Сковронская.

— Ну-у-у-у… дай трубку ей! — Маллой-младший улыбнулся, понимая всю сложность и абсурдность ситуации.

— Ладно… хорошо… минутку. Мне надо дорогу перейти.

Даркен решил воспользоваться паузой. Он отложил в сторону телефон и скинул верх форменной робы, открывая обтянутый чёрной футболкой тренированный торс. Не уровень Гало, конечно, но в бою, как магическом, так и рукопашном, сын ректора вполне мог побороться за свой статус, а это, само собой, нашло отражение и во внешности.

— А я хотел отложить это для штурма, — пробормотал парень, прежде чем достать из запасов магокульный патронташ. Да, оно действительно произошло от обычного, немагического патронташа. Потому и одноразовые державы с прахом крайне сильно напоминали патроны для дробовика.

Так или иначе, оперативно снарядившись для грядущей выходки, молодой человек вновь взял трубку. Мог бы и не торопиться, так как голос Сковронской донёсся из динамика спустя лишь четверть минуты.

— Ваше беспокойство заставляет меня злорадно улыбаться, пан Маллой, — вместо приветствия произнесла противница.

— Будет приятно стереть эту мерзкую лыбу с твоего лица, Экзи, — ответил ей Дарк перемещая вес с ноги на ногу для разогнева. — Скажи, у вас с Фурманом достаточно хорошие отношения, чтобы он был готов простить вашей семье разрушение парка развлечений?

— О каких разрушениях вы говорите, пан Маллой? — вопрос “номера один” достиг своей цели.

— Я буду на месте где-то через минуту. И поверь мне, я снаряжён достаточно хорошо, чтобы битва со мной была долгой и разрушительной. Ты уж решай сама, отзывать своих парней или нет, но учти: я буду ломать штуки, и ломать их очень много. И если при этом будут присутствовать твои люди, это может стать поводом потребовать с твоего папеньки компенсацию. Целую, котя, скоро буду.

Дарк чмокнул мобильный в микрофон и носом оборвал звонок.

— Гало, возвращайся назад и забери Ёлко, когда она закончит, — телефон вновь спрятался в кармане за державой.

— У тебя есть план? — в кои-то веки в голосе мегатериума удалось различить едва заметные нотки заинтересованности. “Номер один” проявлял именно те черты, которые и являлись гарантом признания его лидерства по отношению к “номеру три”, безотносительно политической ситуации.

— Есть ли у меня план, мистер Фикс? Есть ли у меня план? Держите меня Семеро, узнаешь из завтрашних новостей!

С этими словами Дарк распахнул заднюю дверь микроавтобуса, опустил руку на державу и спрыгнул прямиком на капот стоящей позади легковушки.

Глава 7. Зеркало души

1.

Ни одна угроза не имеет веса, если за ней не стоит гарант. Репутация. Деньги. Власть. Просто внушительное телосложение или банальное отсутствие хоть чего-то, что боишься потерять.

У рода Маллой была репутация. Но это репутация семьи, а не лично Даркена.

— Эй!

— Какого?

— Леший!

Бедные водители даже не успевали понять, что именно произошло. Вряд ли кто-то из них ожидал появления наглой, но очень стильной фигуры, скачущей с крыши на крышу, с капота на капот. Дарк активно использовал магию, чтобы быть уверенным в скорости движения и отсутствии эксцессов, вроде возможности поскользнуться на каком-нибудь слишком полированном кузове. Каждый прыжок был стремителен и гарантировал преодоление расстояния в несколько метров, независимо от того, придётся ли прыгать ввысь или вдаль.

Хотя, конечно, технике Дарка не хватало изящества. Он ведь не был маньчжурцем. Эти ребята доводили исполнение до какого-то нездорового совершенства и могли взбежать вверх по пирамиде из бокалов с шампанским, не повредив конструкции. И зачем это всё? Стиляга-Маллой предпочитал понтоваться совершенно иными вещами. Широкий спектр возможностей и заклинаний. Многофункциональность инструментария. Адаптивность высокая, даже по сравнению с другими некромагами — вот, что было ценно.

Так что, каждый шаг по прицепленному к фуре контейнеру отдавался гулким грохотом, а каждый прыжок угрожал оставить вмятину на свежевыкрашенном капоте очередного седана или хечбека. Ну и плевать. Единственная по-настоящему заслуживающая внимания вмятина досталась не машине, а самой высокой из доступных точек — рекламному щиту “Sugoi”, обещавшему каждому покупателю бытовой техники “вдохновляюще восхитительное качество”.

Именно этот щит удостоился права стать рампой для “вдохновляюще восхитительного” прыжка. Хорошенько разогнавшись в вертикальном беге вверх по столбу, некромаг упёр большой палец в тактильный элемент закреплённой в патронташе одноразовой державы, вдавливая защитный механизм, открывающий створку, закрывающую костяной капсюль. В одну секунду, ценой полного разрушения упомянутого элемента, весь запас раритетных дорогостоящих воспоминаний умершего от пыток военопленного был преобразован в магическую формулу, переданную телу через удар рукоятью оружия о бедро.

“Полёт Икара”.

Заклинание вполне могло бы сгодиться не только для движения, но и для убийства. Судя по тому, как деформировался щит, как в стороны от него отлетели элементы креплений и куски арматур, от человека на месте бездушной рекламной конструкции осталась бы лишь костно-кровавая пыль.

Однако, “Полёт Икара” не позиционировался как боевое заклинание. Дарк разрабатывал его именно для перемещения, и даже назвал в честь источника вдохновения. Магическая отдача в сторону опоры оказалась, скорей, недоработкой, которую стоило поправить уже в “Полёте Икара 2.0”. Тем не менее, несмотря на все ошибки, косяки, неточности и избыточность формулы, она справлялась с главной задачей: отправить некромага в небеса, высоко-высоко вверх, на лешевы сотни метров. На исходную позицию для воздушно-магической акробатики, сочетающей имитирующее вингсьют парение, пробежку по стенам высоких зданий и новые разрушительные прыжки в стиле того, что уже оставил свой след в истории рекламы компании Sugoi.

Здесь, на высоте птичьего полёта — буквально на высоте птичьего полёта — не были властны привычные законы движения. Дома больше не являлись препятствием. Напротив, некромаг искал их, он стремишься на их крыши, где не было никого и ничего, кроме редких утилитарных конструкций, да пугливой мелкой городской животины, без лишних напоминаний сваливающей с пути высшего существа.

Нет, Дарк не чувствовал себя птицей. Скажете тоже! Какое унижение! Он человек! Более того, некромаг! Он подчинял себе, прогибал и изменял природу, не просто на уровне конкретных её проявлений, но даже на уровне базовых законов. Выше него сейчас были только боги.

Именно так.

Пока другие использовали машины и поезда, запутавшись в паутине улиц, замедляясь в узлах перекрёстков, не имея самой возможности двигаться иным путём, кроме как по тоненькой ниточке шоссе, принимая правила той, приземлённой, урбанистики, некромаг, здесь и сейчас, шёл наперекор всем устоям и условностям, которые могли бы помешать ему успеть в оговоренный шестидесятисекундный срок.

А ведь там, впереди, уже сверкал огнями парк “Вечна забава”. Неоново-синий, огненно-оранжевый, строгий белый и сонм маленьких, ничего не освещающих цветастых огоньков всех цветов от ярко-красного до весёленького зелёного.

Навеки вычеркнув из мироздания воспоминания очередной жертвы богемийско-прусской войны, молодой человек вновь взлетел вверх, и там, в полёте, прильнул к оптическому прицелу кинжала, вновь активируя умный HUD. Внимательный взгляд изучал грядущее поле боя, анализируя подсказки заклинания и выискивая детали, магической формуле недоступные. Разум сопоставлял известную из телефонных разговоров информацию с доступными визуально данными. Места скопления людей, пустующие зоны, подозрительные лица. Важно было всё!

Нельзя появиться эффектно, если ты не представляешь, где именно твоё появление вызовет наибольший фурор.

2.

Сознание возвращалось медленно. Объективно это было весьма приятное ощущение. Несмотря на некоторую затруднённость дыхания и боль, избравшую под свои летнюю, зимнюю и гостевую резиденции сразу несколько частей тела, пробуждение вполне заслуживало звания дарующего уют и даже наслаждение.

Не было никакого беспокойства. Разум оставался чистым, незапятнанным. Словно бы воспоминания и связанные с ними брачными узами поводы для волнения и страсти-кумовья, решили на время покинуть голову некромагички, благочестиво позволяя измученному и усталому рассудку вдоволь выспаться, да с тех пор никто и не вернулся, чтобы приоткрыть дверцу и проверить, не пришёл ли в себя трудолюбивый мученик.

Ничуть не волнуясь о внешем мире, его реакциях и угрозах, девушка вяло промычала что-то недовольно-невнятное, поморщилась, а затем, сплюнула на шероховатую грязную крышу перед собой густую, с тёмными разводами, слюну, в которой плавали острые, на вид, осколки чего-то белого. Судя по боли, некогда эти осколки были зубом. Броня где-то умудрилась повредить себе жевательный аппарат. Это было очень неприятно. Подобные вещи заставляют физически и нравственно страдать.

Сей невнятный шум привлёк к себе внимание ссутуленной фигуры, находившейся от пробуждающейся сонной девы на расстоянии пары метров. Молодой человек. Брюнет. Атлетично сложенный. До недавнего времени он был увлечён процессом затягивания ремня на выглядевшей как-то уж больно неестественно руке. Что-то в ней было не то. Словно бы неведомый художник забыл нарисовать всё, что идёт ниже предплечья, а затем ещё и небрежно пролил на полотно немного сладкого глинтвейна, который до сих пор не успел высохнуть и всё ещё стекал вниз по холсту тяжёлыми каплями, оставляющими тёмные мутные разводы..

— Уже очнулась? — проворчал неизвестный… хотя нет, почему же… известный молодой человек. Его звали… Марио? Маркус? Точно, Марек! — Не волнуйся, в своей прошлой жизни я ведьм и покруче тебя убивал. Без магии. Копьём и арбалетом.

Брюнет сделал всего пару шагов в сторону едва очнувшейся Брони, держа культю у живота так, словно бы не скрыть её от угрозы пытался, а удержать себя от падения. По заветам барона Мюнхгаузена, бывшего человеком настолько сильным, что мог сам себя за волосы, вместе с конём, над землёй поднять, без какой-либо опоры. Так или иначе, дальше продвинуться бывалый охотник на ведьм и бравый попаданец не успел. Его остановило вмешательство третьего лица, нагруженного сразу двумя сумочками. Новая участница событий, помимо всего прочего, обладала знакомым голосом и парадоксально “острой” внешностью.

— Ни с места! — выкрикнуло “третье лицо”. Главным аргументом послушаться, надо полагать, служил воронённый короткоствол, удерживать который спасительнице приходилось сразу двумя руками. — Я не побоюсь нажать на спуск.

Какое облегчение, что на богемийском никто не нажимает на курок, и эта столь бесившая в прошлой жизни ошибка больше не будет резать слух. Зато вот нелепые мысли приходить в голову не перестанут. Некромагичка не выдержала и хохотнула, но смех тут же мутировал в протяжный тихий вой, когда зубная боль щёлкнула невидимым кнутом по верхней челюсти.

— Подери тебя Се-е-емеро… — покачал головой Марек, словно чувствовал не столько страх или злобу, сколько обычную бытовую досаду.

Он медленно обернулся в сторону Илеги. Взгляд однорукого попаданца терялся в темноте, но его направление позволяло сделать выводы. Некромаг оценивал расстояние до новой участницы противостояния. Метров семь. Где-то так. Совершенно несравнимо с жалкими несколькими шагами между ним и Броней.

— Серьёзно? — спросил попаданец. — Думаешь, эта пукалка меня остановит?

— Ты ранен, — раскосые васильковые глаза на короткое мгновение задержались на перетянутой ремнём культе. — И истекаешь кровью.

— То есть… тянуть не в моих интересах?

Маньчжурец, по какой-то причине, давил мрачную, но крайне убедительную лыбу. Весьма заразную. Броня тоже тихонько рассмеялась, для удобства переворачиваясь на спину. На сей раз боль уже не мешала нездоровому нервному “ха-ха”: пальцы правой руки уже подавали формулу анестезии прямо сквозь щёку.

— Что? — Илега нервно переступила с ноги на ногу, отвлёкшись на выглядящее совершенно ненормальным поведение elsis. Ровно в этот момент Марек сделал шаг в сторону остроносой угрозы. — Нет! Я сказала “ни с места”! — испуганно пискнула отважная русоволосая попаданка, для убедительности ткнув пистолетом в сторону наступающего молодого человека.

— Я некромаг, девочка, меня пули так просто не возьмут.

— Он прав, — вмешалась некромагичка, успевшая к этому моменту вернуть возможность более-менее связно разговаривать. — Я откочерыжила ему кисть, но, чисто технически, возможность колдовать у него осталась. Просто катализировать силу за счёт грамотно организованной цепи переходов больше не выйдет. Придётся магичить касанием. До тебя ему, конечно, целые метры, а вот свою пузяку Марек уже ласкает. Этого вполне достаточно для защиты.

— Бро-оня! Спасение работает не так! — потеряв ещё немного уверенности, Илега сделала пару шажков назад, так и не решаясь спустить курок. Оружие ощутимо дрожало в её руках. Вряд ли это от холода. В конце концов, бывшая widze же не додумалась купаться в одежде. В отличие от некоторых. — Я помогаю, а ты либо благодаришь, либо помогаешь мне помочь тебе! Сейчас ты… мешаешь! Это неправильно!

— Я тебя спасаю, глупенькая, — некромагичка приподнялась на локте левой руки, стараясь не касаться сломанными пальцами крыши. — Ты разве не знаешь, что по закону наш дорогой друг может сделать, если ты выстрелишь?

— Бронь, я… — неуверенно пробормотала остроносенькая.

— Опусти оружие и беги, — повысила голос синеглазка. — Нет, брось оружие и беги!

— Я…

— Бросай его! С крыши!

Марек не вмешивался в девичью беседу. Даже более того, он почти не двигался, и даже взгляд переводил со своей цели на её потенциальную спасительницу лишь едва-едва поворачивая голову, всё чаще скашивая глаза. Творить магию культёй четверокурсник вряд ли был обучен, учитывая сложность и редкость данного навыка, и сейчас действовал по наитию, подбирая и модифицируя заклинания на ходу. Отдельной задачей было остановить кровь. Броня, вдруг, поняла, что и сама не знает ни одной формулы, которая не предполагала бы прикосновение к повреждённому участку плоти. Но как культе коснуться самой себя? Видать, именно поэтому маньчжурцу и был нужен импровизированный жгут.

Илега колебалась не слишком долго. Вскоре пистолет полетел прочь, описав высокую дугу. Благо, зона боевых действий была эвакуирована, а потому, не имело смысла беспокоиться, что случайный выстрел, какой, иногда, происходит при падении оружия, нанесёт вред хоть кому-нибудь, кроме мобилоголовых. А их не жалко.

— Ну что, продолжим бой, пан Марек? — некромагичка заняла удобную позицию “на одном колене”. Забирающая рука безвольно болталась вдоль тела, едва-едва не касаясь крыши, а вот правая — выжидающе лежала на бедре, готовая передать усиливающую формулу для хорошего рывка. — Или вы, всё-таки, сдадитесь? Бой с вами был, хоть и коротким, но весьма интересным и показательным. Имейте достоинство признать поражение: это сделает вам честь.

— Признать поражение? — молодой человек усмехнулся. Тяжело. Устало. Коротко. Его суровый взор был способен просверлить в сопернице дырку. — Я лишился преимущества атаки на расстоянии, но ведь и вы сейчас без поводка, слечна Глашек. Ранения мучают нас обоих. Пусть вы не истекаете кровью, но только что вышли из безсознательного состояния, что, разумеется, скажется на вашей скорости реакции.

Конкурс крутой похвальбы так занял маньчжурца, что он не обратил внимания на движение за своей спиной: Илега бесстыдно зарылась в одну из двух сумочек и извлекла оттуда… корсиканский браслет Брони, всё ещё обмотанный наспех шёлковой, шитой золотом, лентой.

— Уверены, пан Марек? — синеглазка предпочитала сделать вид, что ничего не заметила. Козырь работает куда лучше, когда его появление на игровом столе становится неожиданностью. — Вы отказываетесь от возможности уйти и забрать свою французскую подругу ради призрачного шанса одолеть меня? Я вас предупреждаю: в случае моей победы, я отдам ваши тела пану Маллою. С учётом его вражды со Сковронским, это с большой вероятностью окончится пыткой.

— Вы слишком стараетесь избежать сражения, — некромаг осклабился и размял шею парой наклонов головы. — Я рискну.

Дальнейшие события разворачивались почти одновременно. В кино подобное показывают в замедлении времени или с нескольких разных ракурсов, чтобы зритель смог в должной мере осознать, что именно произошло. Но это не более, чем перевод на визуальный язык повествования того, что происходит в книгах, когда автор, желая донести до читателя все детали происходящего, вынужден пренебречь темпом в пользу информативности.

Раньше всех начал двигаться Марек. Он успел подобраться и оттолкнуться для первого шага, но уже ко второму, вдруг, резко выпрямился. Его лицо исказила сложная удивлённо-болезненная мина, а тело затряслось, выдавая нечто среднее между самым известным танцевальным движением “цыганочки” и конвульсивной дрожью человека, ударенного током.

Примерно в этот момент Илега осознала необходимость и возможность вмешательства. Она на секунду присела на корточки и выпрямилась, отправляя браслет в полёт по высокой дуге, через только-только начинающее трястись тело. Исполнив свой долг, девушка застыла, испуганно вжав голову в плечики и зажмурив один глаз. Но лишь один, ибо любопытство было всё же сильней, чем чувство страха.

Как только браслет оказался в воздухе и его траектория движения стала предсказуемой, Броня форсировала своё тело магической формулой, в которую было вложено достаточно много боли. По сути, вся, что мучила тело с самого пробуждения. Этого усиления хватило для того, чтобы, оттолкнувшись, взлететь на пару метров и поймать магическое оружие в воздухе. Мгновение спустя некромагичка обхватила поводок вокруг петли и, размотав его специализированным заклинанием, тут же использовала для того, чтобы отхватить тревожно трясущейся тушке голову.

Они все приземлились на крышу с паузой в пару секунд. Сначала — Броня. Затем — отрубленная голова Марека. Следующим грохнулось декапитированное тело маньчжурца. И, наконец, последним приземлился обвешанный магокульными приблудами блондин в круглых тёмных очках.

— О, да, как же я крут! — знакомый голос развеял все сомнения, которые ещё могли бы возникнуть.

3.

Даже несовершенная подсветка возможных противников оказалась крайне полезной. С учётом освещения Дарк вряд ли смог бы так быстро оценить обстановку.

Броня обнаружилась на крыше невысокого строения, в компании парня и девушки. Судя по тому, что рядом со зданием лежало ещё одно женское тело, та девица, что на крыше являлась не вражеской некромагичкой, а лесбийским любовным интересом слечны Глашек.

Времени до прихода силовиков Сковронской оставалось не больше пары минут. Они уже вошли в сектор, обнаружили поверженную товарку и, скорей всего, догадались, где стоит искать продолжение банкета.

Быстро оценив обстановку, Дарк уже понял, какие коррективы стоит внести. Растратив заряд одноразовой державы на болезненное заклинание имитации нервного защемления, молодой человек обеспечил своей союзнице гарантированную победу в сражении и, заодно, организовал себе безопасную площадку для пафосного выхода на сцену.

— О, да, как же я крут!

Постояв пару секунд в эпичной позе супергеройского приземления, “номер один” выпрямился. Медленно, поигрывая мышцами. Придавая каждому движению веса. Крайне пафосно и по-киношному: происходи подобное на экране, девочки взрительном зале вне всякого сомнения разразились бы целой плеядой одобрительный и восхищённых визгов..

— Знаете, я уже хотел возмутиться, что меня никто не благодарит, но… — он окинул Броню бесстыдным взглядом.

Посмотреть было на что, несмотря на несколько портящие картинку следы побоев. Облегающее мокрое кремовое платье с короткой слегка задравшейся юбкой. Даже захотелось снять очки, чтобы оценить, просвечивает ли сквозь ткань бюстгальтер или же… его отсутствие. Но, к сожалению, даже тогда пришлось бы присматриваться слишком внимательно, из-за подлости непрошенного присутствия форменной университетской чёрной пелерины, скрывающей то, что могло бы оказаться наиболее интересным.

— Благодарность не всегда нужно выражать в словах, — заключил молодой человек.

Главарь решительно направился к выходу с крыши, небрежно ткнув лезвием кинжала в сторону валявшейся у парапета откочекрыженной кисти. Та, повинуясь притягивающему заклинанию, сорвалась с места и легко, словно бы состояла не из плоти и костей, а из мягкого масла, насадилась на клинок.

— Кстати, хороший выбор, одобрямс, — короткий кивок обозначил предмет разговора: вторую из присутствовавших на крыше девушек. Сейчас, оказавшись поближе, парень, наконец, её узнал. Это ведь она была с Бронькой вчера в кафешке. — Мне нравится. Ладно, девочки, сидите, отдыхайте, милуйтесь. Папочка пришёл. Папочка всё разрулит.

Не дожидаясь ответа, Даркен спрыгнул на ступени. Самое время опробовать на практике свежеприобретённый кинжальчик. Пусть выглядел он нелепо, но у него наличествовало довольно много интересных и неочевидных свойств. Например, это оружие позволяло творить заклинания в два потока: первый направлялся в лезвие, а второй — в прицел. Изначально двупотоковость была нужна именно для того, чтобы методично бить проклятиями с большого расстояния, пользуясь подсказками магического HUD, однако, у данной концепции обнаружилось куда как больше различных применений. Ну, вот сейчас, например, потоком через лезвие Дарк обращал прихваченную на крыше оторванную кисть в парализующую гранату, а посредством прицела удерживал энергетический щит, чтобы не ловить пули жбаном.

Конечно, некромаг, свежий, полный сил, с хорошими аксессуарами, большим запасом праха и кучей других плюшек, обладал несомненным преимуществом перед кучкой горилл с автоматами, но “номеру один” всё ещё было не по себе. За бравадой он скрывал страх и неуверенность человека, впервые вступающего в настоящий бой, за которым не наблюдал заботливый дядя-физрук с пачкой целебных заклинаний наготове.

Те самые страх и неуверенность, которые становились сильней с каждой секундой затишья.

Третий этаж. Никого. Ухо улавливало топот тяжёлых берц, но местная аккустика мешала точно уловить направление. Кто-то за этой дверью? Нет. Всего лишь, кабинет какого-то клерка. Даже не проходной. Может, за этим углом? Снова нет, это коридор. Причём крайне плохой. Не может быть хорошим коридор средь стеклянных стен. Средь витрин и прилавков. Ограничивающий движение, но просматриваемый и простреливаемый со всех сторон.

В свете электрических ламп дневного света, меж павильонов с игрушками и маскарадными костюмами, Дарк ощущал себя, как живая мишень. Будто бы вышел за хлебом в самый разгар “Судной ночи” и забыл ключи от дома.

Наконец, случилось “что-то”. Там, слева, за несколькими рядами стекла, появился человек в строгой чёрной баллистической маске и в бронежелете с большими белыми буквами “СТИТ” на груди, заключёнными меж двух горизонтальных толстых линий. Он был вооружён компактным и удобным пистолетом-пулемётом. Несмотря на то, что Дарк увидел противника раньше, инициатива первого удара оказалась за ститовцем.

Огнестрел затарахтел, выдавая звук, более приличиствующий швейной машинке, чем смертоносному оружию. Пули одна за другой пробивали хрупкую прозрачную материальную преграду, но разбивались об уплотнённую магическую энергию. Каждый маленький горячий кусочек свинца запускал по щиту круги помех, подобные тем, что шли по воде после падения в неё камушка. Порой, эти помехи сталкивались друг с другом, отражались, запускали новые волны, дестабилизирующие формулу.

Однако, некромаг не спешил с контратакой. Он выжидал.

Разумеется, не пассивно. Даркен маневрировал. Он двигался вдоль торговых рядов, постоянно мониторя иные вероятные точки появления врага. И вот, когда первый из стрелков, скрылся из виду, присев на одно колено, а в его секторе появилось ещё несколько потенциальных жертв, молодой человек отправил к ним импровизированную парализующую гранату, создал на освободившемся кончике лезвия новый щит, и развеял уже дистабилизированный старый. Раньше было нельзя. Оторванные конечности не были предназначены для полёта сквозь витрины.

Звук взрыва казался совершенно неправильным. Не грохот, не хлопок, а хлюпанье. Кисть вывернуло наизнанку, а ударная волна воздействовала исключительно на живых огранических противников, не повредив и даже не сдвинув на пару сантиметров ничего из многочисленных товаров. Лишь тела бойцов с тяжёлым грохотом падали на пол.

Нет! Так дело не пойдёт! Маллой обещал разрушений. А если обещаешь разрушений, надо давать разрушений. А то, что же это получается? От него злодейств ждали, а он чижика съел?

Молодой человек быстро прильнул к прицелу, вызывая HUD. Вся эта веселуха, включая полёты и пару щитов, съела двенадцать процентов от запаса державы. Неплохо. Жить можно. Граната достала четверых ститовцев. Где-то тут шлялись ещё четверо боевиков. Без некромагического сопровождения. По крайней мере, во время полёта Дарк не заметил ничего, что намекало бы на обратную ситуацию.

Пользуясь моментом, некромаг вжал большой палец в одну из одноразовых держав в патронташе. Жест уже привычный, отработанный на тренировках. HUD развеялся, освобождая магический поток для мощного кинетического удара. Целый кусок внешней стены вылетел, прихватив с собой рамы двух соседних окон.

Палец сместился и следующее заклинание изуродовало интерьер разом превратив всю торговую зону в атмосферные декорации для постапокалиптического кинца. Треть ламп погасла сразу. Из оставшихся половина начала крайне атмосферно мигать.

Дарк удовлетворённо кивнул сам себе и прислушался. Если не считать недовольного жужжания светильников, было тихо. Неужто у остальных ститовцев проснулся инстинкт самосохранения после пары добротных бабахов? Кстати, да, громыхнуло знатно. У любого человека, имеющего хотя бы одну прямую извилину в мозгу, должны были появиться здоровые опасения за свою жизнь.

Но нет, не у этих.

Чуткое ухо “номера один” уловило характерное постукивание гранаты по напольному покрытию. Осколочная? Светошумовая? Какая разница, когда твоё оружие двухпотоковое?

Опустившись на одно колено, чтобы получить максимум пользы от энергетического щита, некромаг ударил себя рукоятью в грудь, на время уменьшая максимальную чувствительность всех органов чувств. Вовремя. Яркая белая вспышка и мощный звук хлопка явили истинную природу взрывного устройства. Однако, ничего, что могло бы задержать Даркена даже на пару секунд.

Сориентировавшись по предполагаемому направлению броска, он в пять проклятий положил ещё двоих резво выбежавших с оружием наперевес вояк и двинулся на сближение, по дуге, стараясь держать в поле зрения сразу оба известных направления атаки. Было бы не очень здорово получить свинцовую маслину в расслабленную спину. Эх, стоило не понтоваться впустую и попросить Глашек о помощи. Сейчас бы её присутствие ох, как пригодилось бы. Как минимум, в вопросе защиты тылов.

Поясница отчётливо ощущала гладкую поверхность всё ещё целой витрины. С каждым пройденным метром угол между двумя возможными направлениями атаки становился всё шире. И вот уже приходилось перемещать оружие, чтобы закрыть то один бок, то другой. Щита не хватало, а расширять его было довольно скверной идеей. С увеличением площади защитной поверхности традиционно падала стабильность заклинания, причём, в геометрической прогрессии. Это уже вопрос даже не доступности ресурсов, с которыми у Даркена не имелось никаких проблем, а, банально, мастерства.

Чисто. Последние два противника не торопились идти в атаку. Пожалуй, стоило сказать за это “спасибо” Броне. Её поверженные враги, телам которых каждый имел возможность полюбоваться на улице, оказались не самым жизнеутверждающим зрелищем. Это, и только это, видели ститовцы, когда шли на бой. Синеглазая змея не церемонилась ни с кем, так что, было логично предположить, что парни, что уходили на третий этаж и не возвращаюлись, гибли не только бесславно, но и крайне болезненно. Да и отсутствие некромагического прикрытия внушало справедливые опасения насчёт возможности реанимации.

Поведение боевиков сильно бы изменилось, если бы они узнали, что в случае поражения им угрожает, самое большее, стирка штанов. Для заклинания паралича грязные портки, правда, не цель, а исключительно досадное недоразумение, ведь расслаблялись абсолютно все мышцы, кроме, разве что, сердечной. Сколько раз уже было сказано: идёшь на бой с некромагом — посети уборную! Надо сказать, кое-кто из ститовцев совершенно забыл об этой простой мере предосторожности. Очень даже зря.

И вот, Дарк остановился неподалёку от лестницы, рядом с которой лежала последняя пара поверженных противников. Один из них, кстати, тот самый, что пренебрегал возможностью посетить на дорожку комнату для размышлений. Восемь минус шесть. Осталось двое. Всего двое.

И каждый из этих двоих, вообще-то, вполне мог убить некромага. Некромаги ведь, на самом деле, очень чувствительные и ранимые существа. Прилетит маленькая дробинка в висок, и уже не получится её так просто выбросить из головы. Конечно, тут можно было рассчитывать на реанимацию в исполнении Брони… о, кстати, вот и она! Спускается по лестнице в сопровождении своего романтического интереса. Это их шаги. И дело даже не в том, что больше попросту некому: звуки, порождаемые девичьими ножками качественно отличались от грохота брутальных мужских лапищ.

Немного поразмыслив, главарь решил наступить на горло своей гордости и дождаться подмоги.

— Не удержалась? Хочешь присоединиться к веселью? — бодро спросил молодой человек, едва некромагичка показалась из-за угла.

Прямо за ней, каждую секунду времени пытаясь прильнуть к спине покровительницы, цокала каблучками хрупкая маленькая лисичка. Даром, что не рыженькая. На фоне могучей суровой змеи, она казалась такой крохотной и беззащитной. Особенно на эффект играл тот трогательный жест, которым эта малышка прижимала к своей груди тканевый свёрток. Вероятно, с головой падшего вражеского некромага.

— Не люблю большие сборища, — ответ Брони был предсказуем. И не только каждое слово, но и каждый жест, и даже интонация человека, слишком занятого изучением поля боя, чтобы вести пустые разговоры.

Как и “номер один”, девушка не опускала щита. Разве что, эта плоская спиралька была куда лучше различима, чем сплющенный купол чистой энергии. Во многих ситуациях видимость защиты — большой минус. Однако, это обязательная плата за возможность не зависеть от праха. Даркен обратил внимание запутавшиеся в ленте мелкие камушки-снаряды. Много. Змеюка основательно подготовилась.

— Ты знаешь, сколько их? — сменила тему разговора Глашек.

— Я насчитал восьмерых. Где-то внизу остались ещё двое.

— Некромаги?

— Нет. Когда я в последний раз проверял, Сковронская даже не вошла в парк.

Не сговариваясь, студенты распределили контроль направлений. Броня удерживала ту лестницу, с которой шла первая атака на Дарка, а “номер один” всё ещё уделял внимание второй.

— Мертвы? — спросила змея, пнув тело одного из парализованных вояк.

Главарь поморщился и покачал головой.

— Бенэ, — кивнула некромагичка и распустила щит для того, чтобы захватить одного из парализованных лентой за горло. — Так даже лучше… Илега, милая, отвернись, пожалуйста: тёте Броне нужно оставить послание.

— Хорошо, дорогая, — лисичка покорно исполнила просьбу своей покровительницы. Было видно, что малышке очень неуютно в сложившейся обстановке. Даже голову в плечики умильно вжала. — Потом отведёшь меня за ручку, чтобы я ничего не видела?

— Да… — Глашек выдержала небольшую паузу. — Даркен, не возражаешь?

На самом деле, очень хотелось возразить. Это казалось неприятным, неправильным, лишним. Но подобная жестокость работала. Работала во все времена. И будет работать в будущем. Если все будут думать, что в тебя можно стрелять безнаказанно, они будут стрелять. В Форгерии каждый представитель шляхты являелся судебной и исполнительной властью. И быдлу стоило бы сказать “спасибо” за то, что хоть законодательную власть в Богемии удалось, если не отнять у некромагов, то, хотя бы, относительно централизовать в руках специализированного государственного органа.

Но ведь… для того Даркену и была нужна Броня. Её жестокость и безжалостность являлись одними из определяющих качеств. В команде Маллоя-младшего крайне не хватало палача. “Номера четыре”.

— Не возражаю, — после небольшой, но заметной паузы ответил “номер один”. — Но требую, чтобы это было не твоё личное послание, Броня, а послание нашего ковена.

— И каким оно будет? — спросила змея, даже не поморщившись и не запнувшись.

И ведь хороший вопрос. Проклятье! Главарю хотелось бы устраниться от процесса казни, а не принимать подобные решения. Иметь с ним как можно меньше пересечений.

— На твой вкус, дорогая, — усмешка некромага выглядела абсолютно естественно. — Я ведь сегодня уже одобрял твой выбор! Пусть результат неприятно удивит наших врагов!

— Бенэ, — медленно кивнула собеседница и перевела взгляд прекрасных глаз на первую из своих жертв.

Эти глаза. Эти глубокие, тёплые синие глаза. Как человек с такими глазами мог быть таким бесчувственным? Словно бы не живое существо. Будто машина. Нет, у машины в жилах течёт электрический ток. У неё горячее сердце, сжигающее бензин. Слечна Глашек же хладнокровна, как рептилия. Просто биомеханизм, сгусток алгоритмов, подчинённых единой цели выживания. У такого человека должны быть фамильные бесцветные мёртвые глаза рода Маллоев, а не эта красота, обманчивая и полученная абсолютно незаслуженно.

Каким будет послание? Пожалуй, Даркену не хотелось знать. Да и затягивать бой не следовало. Сковронская может решить, что Маллой соврал о намерении устроить в парке маленький такой, компактный и уютный дестрой. И тогда с неё станется присоединиться к веселью. Для человека, который чуть ли не минуту просидел на месте, боясь выйти на пару боевиков с огнестрелом, появление закончившего обучение дипломированного некромага было бы, так сказать, очень неуместным изменением баланса сил.

Медленно выдохнув, “номер один” собрал решительность в кулак. Он развеял щит, передал пару новых формул на своё оружие и, размахнувшись, швырнул его вниз по лестнице. Пока кинжал, наплевав на все законы аэродинамики, бешено вращаясь вокруг своей оси, летел этажом ниже, его владелец сместил освободившуюся отдающую руку на рукоять старой доброй волшебной палочки, служившей ему верой и правдой последние два года. Просто так. На всякий случай. Ведь некромагу не стоило оставаться совсем без оружия.

Запаска не потребовалась. Покрутившись немного этажом ниже, кинжал без приключений вернулся обратно. Поймав его, Дарк тут же вызвал щит через лезвие и прильнул глазом к прицелу, активируя формулу, предназначенную для сбора и монтажа собранных изображений в удобоваримый и понятный вид. Можно сказать, у “номера один” на руках сейчас была короткая запись на все 360 градусов, на которую он, помимо прочего, ещё и мог накладывать фильтры подсветки вражеских тушек.

Ага, вот оно!

— Броня! — шикнул молодой человек и жестом указал на ближайшую к ней лестницу.

Змеюка коротко кивнула в ответ и подхватила одну из оторванных конечностей лентой. Даркен поспешно отвернулся, радуясь тому, что не успел понять, что именно творил штатный палач ковена, готовят послание для сил Сковронского. Да и не стоило об этом думать! Не сейчас! Не когда на магозаписи удалось обнаружить двух оставшихся противников.

Они не отступали, хоть и были, судя по поведению, напуганы. Аккуратно, стараясь не шуметь, ститовцы двигались в сторону контролируемого “номером четыре” подъёма. Один вооружён дробовиком, смотрел вперёд, готовился к атаке. Второй, с пистолетом-пулемётом, прикрывал тылы. Он не мог не видеть крутящегося кинжала, но, скорей всего, решил, что это такая атака “в молоко”, а не разведка.

Что же! Нельзя было дать им бежать! Судя по всему, Бронька планировала бросок гранаты. Но не стоило ожидать, что палач рванёт в бой, на сближение. Ей приходилось прикрывать свою маленькую русоволосую лисичку. А, значит, бросок будет, по сути, вслепую. Ну, на то некромагов и двое.

Выдохнув, Даркен сорвался с места.

Пробежав пару метров до лестницы, молодой человек от души ударил себя рукояткой в грудь, активируя формулу ускоренного восприятия. Сложный коктейль из притока адреналина и магической поддержки порождал сложное состояние, весьма эффективное в бою, но чреватое дурными отходняками, которые проще пережить, чем пытаться залечить.

Оттолкнувшись от первой ступени молодой человек развернулся в воздухе, подражая великому и могучему Максу Пейну, также обожавшему стрельбу с прыжке с замедлением времени и сложными пируэтами. Некромаг точно знал, откуда ему стоило ждать пальбы и, конечно же, перевёл щит в нужную позицию. Впрочем, это оказалось бессмысленной перестраховкой. Боевикам было не до стрельбы: сброшенный змеюкой кусок мяса заставил парочку тут же рвануть прочь, к хоть сколько-нибудь надёжно выглядевшему укрытию.

Но сколь много таковых они могли найти в открытом и просторном ресторанном дворике? Два бугая, раскидывая в стороны столы и стулья, со всех ног неслись к ближайшему прилавку всеми любимого бургер-тауэра. Однако, добежать не было дано никому. Два прицельных проклятия отправили обоих в сон. И вот, тяжеловесные вооружённые туши, путаясь в ногах, летят бронированными мордами в пол, под аккомпанемент невзрачного хлюпанья взрыва, высвобождающего атакующее боевое заклинание.

Извернувшись в воздухе, Даркен приземлился на ноги. Всё. Все восемь. Больше никого видно не было. И что это значило?

Что пора крушить!!! Мужчина, который не выполняет обещаний, не имеет права считаться мужчиной!

4.

Даркен имел моральное право считать себя мужчиной. Конечно, дестрой мог бы быть и помасштабней. Подумаешь, разнёс интерьер в одном здании, сломал карусельку и разбил все кривые зеркала. Хотя, выглядело оно, конечно, приятно и достойно. Устраивать больше разрушений интереса уже не имелось никакого. Программа минимум осилена, а за перевыполнение плана награды не ожидалось. Скорей даже наоборот.

Хотя, если так подумать, папочка завсегда найдёт, к чему придраться. А если не видно разницы, зачем косячить меньше?

Мрачная пустота тяготевщего к атмосфере перманентного Хэллоуина парка развлечений вызывала у Дарка какое-то извращённое чувство гордости: тревожный скрежет металла, грохот павших под мощными заклинаниями конструкций, печальный треск рвущихся тросов и их последующий залихватский потусторонний свист, да под речитатив об эвакуации — всё это стало причиной бегства подавляющего большинства посетителей и сотрудников. Чересчур смелые и любопытные, либо же чересчур глупые одиночки не шибко мешали атмосфере. Скорей, напротив, наличие движения там, где, казалось бы, всё должно было замереть в статике, вызывало ещё более тревожные ассоциации.

Пока простые смертные, лишённые магического навыка, жались по окраинам проходов, воровато выглядывая из-за укрытий, казалось бы, продемонстрировавших свою ненадёжность, некромаги двигались прямо по центру главной аллеи во весь рост. Не таясь и не прячась. Впереди шёл, разумеется, сам Дарк, удерживая на плече безвольное тело побеждённой змеюкой некромагички. Так себе ощущения, конечно: отрубленные кисти рук и другие варианты усекновения конечностей не входили в число кинков “номера один”. Ровно как и крупная гематома на лице одной из топавших следом спутниц.

Исцеляя себя, Броня ограничилась исключительно функциональной частью вопроса. Кровь не идёт, обезболивание проведено, а остальное — “дело житейское”. Подобный практичный пофигизм совершенно не шёл молодой красивой девушке, но, к сожалению, являлся неотъемлемой частью её характера. Пренебрежение эстетической частью вопроса лишний раз говорило о чужеродности Глашек. Словно бы весь мир существовал в едином эмоциональном плане бытия, и лишь она — в ином, исключительно назло общепринятым нормам и порядкам.

Подобной проблемы не обнаруживалось ни у кого из движущейся навстречу пары молодых некромагов. Вик и Туна, собственной персоной. Каждый из них пытался выделиться из толпы, вознестись над серой массой. Но они использовали те же краски, что были доступны любому, лишь распорядились ими лучше. А, в случае с Фортуной, и вовсе, способом близким к идеалу. Вряд ли кто-нибудь из них хотел бы выделяться методом Брони: простым игнорированием самих красок, как концепции.

Впрочем, у слечны Штернберк вид побитой змеюки вызывал совершенно другие мысли. А даже если и те же самые, то вида хитроумная коварная ласка с именем античной богини удачи не подавала.

— Слечна Глашек!!! — Фортуна перешла с быстрого шага на бег. — Милость Семерых! Что у вас с лицом? Вы не ранены? Что за глупость! Конечно же вы ранены! Что же я спрашиваю такое!

Дарк почувствовал лёгкий укол ревности и зависти. Совершенно несправедливый укол. Он ведь, мало того, что очевидно не ранен, так ведь ещё всеми силами внимания красотки избегал. Но нет же! Стоило очаровательной Штернберк проявить интерес к кому-то другому, как непрошенные эмоции вновь захлестнули сознание. Определённо, этой девушке были известны секреты мифических чар разума.

— Не критично, — Броня опешила от подобного напора. Инстинктивно даже слегка отшатнулась, но от внимания настойчивой ласки столь примитивными методами никому не удавалось спастись. — Серьёзные ранения и переломы я исцелила. Нужно будет убрать гематомы, кровоподтёки и нарастить зубы. Думаю, парочку мне сломали.

— Какой кошмар!

— Пан ректор уже взял на себя заботы о наших с Илегой семьях? — Глашек быстро перехватила инициативу.

— Да, — рыжая головка главной красотки потока выдала два поспешных кивка. — Велел ни о чём не беспокоиться. Им будут выделены гостевые комнаты в поместье Маллоев. О финансовой стороне тоже не стоит волноваться: было бы глупо каждый день покидать укрытие ради заработка. Ну, а теперь, когда мы с этим разобрались, я осмотрю вас. Возражения не принимаются!

Дарк слегка покачал головой, глядя на обольстительные танцы ласки. С его точки зрения разворачивающейся картине не хватало некой душевности. Но откуда ей взяться, если оба действующих лица являлись самим воплощением понятия искусственности.

— Только вы двое здесь? — обратился “номер один” к Вику. — Кто-то ещё из наших прибыл? Известно, что планирует Сковронская?

— Понятия не имею, мой дорогой друг, — с лёгким пафосом ответил собеседник, переводя взгляд с девушек на главаря. В его манере двигать головой было что-то от птицы. По этой причине про себя Дарк давным давно прозвал Виктора вороном. По этой, и из желания сделать отсылку на стихотворение Эдгара По. — Я прибыл совсем недавно и успел застать только отбытие слечны Сковронской. Никаких признаков подкрепления с её стороны нет… как и с нашей. Я спешил, как мог и очень сожалею, что пропустил всё веселье, но вижу разумным покинуть это гиблое место, чтобы не потерять наш навар, — некромаг мрачного образа кивнул в сторону филейной части пленной безрукой блондинки.

— Абсолютно солидарен, — “номер один” обернулся через плечо. — Броня, ты всех боевиков казнила?

— Нет, только тех, что мне попались по пути, — покачала головой палач. — Четверых. Нужно было уделить внимание каждому?

Даркен вздохнул.

— Вик, идти прямо, пока не увидишь разрушенный участок парка. Там, в трёхэтажном здании ты найдёшь несколько тел вооружённых сотрудников охранного агентства “Стит”. Тех, кто будет одним куском, добей так, чтобы голову восстанавливать было проблемно. Не трать на это много времени, я не хочу разделяться при отходе. Будет не страшно, если ты кого-то упустишь, но постарайся как можно больше выбить из обоймы. Рыл изначально было восемь штук.

Ворон едва заметно кивнул, перехватил трость поудобней и побежал исполнять указания начальства. В буквальном смысле слова “побежал”. В итоге главарь остался в исключительно женской компании ласки, змеи и лисички. И вот эта самая лисичка напомнила о себе в тот момент, когда это от неё меньше всего ждали.

— Во имя бёдер Геи! — голосом, полным восхищения, демонстрирующим полную потерю привычных земных ориентиров, произнесла она, обращаясь к Фортуне. — Вы самая красивая женщина из всех, которых я видела в этом мире и в предыдущем! Вы… вы elsis Брони?

Вопрос, да ещё и заданный столь эмоционально, застал “самую красивую женщину из всех” врасплох. Она так и застыла, уперев вошебную палочку в стремительно очищавшуюся от крови щёку “номера четыре”. Тёмная, уже начавшая подсыхать плёнка на глазах отслаивалась мелкими, легко уносимыми ветром, чешуйками. Процесс экспресс-исцеления делал змеюку ещё более похожей на свой анималистический символ.

— Нет… — не каждый день выпадал шанс увидеть растерянную улыбку Фортуны. Ту самую улыбку, в которой было больше всего искренности. Нотка непонимания, неуверенность в том, какую из заранее отрепетированных масок стоило применить в текущий момент. Всего полторы секунды ласка позволяла увидеть себя настоящую. Не столь совершенную, как созданный образ, но потому и притягивающе-прекрасную, а не пугающую своей безупречностью. — Нет. Слечна Глашек отвергла моё предложение.

— Но едва беда постучала в ворота, тут же вспомнила, да? — Илега надулась и бросила на свою полюбовницу неодобрительный взгляд. — Нельзя так, Бронь. Слечна Штернберк ведь заботится о тебе, и ты сама понимаешь, что тебе эта забота нужна.

— Мне казалось, что ты будешь ревновать, — змеюка удивлённо изогнула бровь.

Не она одна. Дарк аж затаил дыхание, пытаясь сделать вид, что его тут, как бы, на самом деле и нет.

— К чему? Для слечны Штернберк ты будешь lesis, а для меня — elsis, — пожала плечиками лисичка и перехватила поудобней свёрток с откочерыженной головой. — С точки зрения понятий моего мира, тут нет поводов ревновать. Появление нового звена в цепочке, делает её, в среднем, прочней. Увеличивает безопасность каждой из нас.

— Знаешь, я думаю, с тобой многие бы не согласились, — скептически хмыкнула Броня. — Воистину. Бытие определяет сознание. Магия вашего мира оставила серьёзный след на жизни общества. Ладно… я сейчас не намерена вести дискуссии. Просто скажу, что я подумаю.

— Да будут боги свидетели! — закатила васильковые глаза Илега. — Свершилось! Броня не хочет вести дискуссий! Кто-нибудь, запишите дату этого исторического момента! Предлагаю устроить в честь данного события общенациональный праздник.

— Ладно, девочки, — решил, наконец, обратить на себя внимание глупо лыбившийся “номер один”. — Нечего стоять на месте. Продолжим шествие, пока вечер не одарил нас парой неприятных сюрпризов.

— Ты прав, Дарк, — согласилась Фортуна. Она убрала палочку от лица змеюки и зябко повела плечами. — Я так… подправила чуть-чуть, но не больше. Ещё нужна нормальная помощь, но, хотя бы, в тёмном переулке столкнуться с вами стало не так страшно.

— Это вы зря, — невысокой Илеге приходилось куда быстрей перебирать ножками, чтобы держать общий темп. Кроме того, в компании она оказалась единственной, кто предпочёл высокие каблуки более практичной обуви. И вместе оба этих факта складывались в бойкий весёлый жизнеутверждающий цокот. — Бронька у нас любит бродить по тёмным переулкам. И горе тем, кто не успеет убраться с её пути. На поле боя, это просто злой рок воплощённый! А это её “ВЫ ЗА КОГО МЕНЯ ДЕРЖИТЕ!!!” просто до мурашек пробрало.

— Я же велела сидеть и не высовываться! — нахмурилась Глашек. — Ты что? Была там во время схватки?

— Ну… да… — лисичка настороженно вжала голову в плечики и состроила невинную мордашку. — Я всё обсудила со слечной Штернберк и, повесив трубку, подумала… вдруг я смогу помочь? Я же тогда не знала, насколько ты сильна. Ну я следила внимательно… и вот…

— Так вот, откуда у тебя пистолет. Кажется, завтра кое-кто будет искать своё табельное не там, где оставил… — понимающе вздохнула змеюка. — Но это не объясняет, почему я тебя не слышала.

— А я туфли в руках держала, а босые ноги по полу не шибко шумят, — смущённо улыбнулась Илега. — Я же в воду не прыгала, пока второй некромаг не прошёл мимо.

Выражение лица, с которым Броня смотрела на свою маленькую спутницу, было непередаваемым. Слегка нахмуренный лоб, приоткрытые губы, словно бы некромагичка хотела что-то сказать, но так и не могла решить, что именно, лёгкий недоверчивый прищур. Кажется, кое-кто кое-чего о своей полюбовнице не знал.

— Ты никогда раньше не видела некромагов в бою? — поинтересовался у отважной лисички Даркен.

— Некромагов — нет, но я в прошлой жизни колдовала и видела, как колдуют другие. Со стороны отличий не особо много, — задумчиво пожала плечами лисичка. — Хотя я и понимаю, что некромаги будут в бою гибче, чем widze. На самом деле, было очень страшно, — предвосхитила она повисший в воздухе незаданный вопрос. — Но я не могла усидеть на одном месте. Я решила… эй, что это за книга такая, в которой романтический интерес главной героини по углам жмётся!

— Книга? — в один голос удивились Дарк и Фортуна.

— Это… наше с ней, — тихонько вздохнула Броня. — Скажем так, в мире, откуда я родом, есть литература про попаданцев. Она, как местная беллетристика про подменышей: очень большой процент всякой графомании в стиле “воплощу-ка я на бумаге свои тайные фантазии”. И у нас с Илегой очень хорошо зашла шутка о том, что раз мы попаданцы, то надо, чтобы наши фантазии воплотились. Словно бы на самом деле мы — герои книги.

— Вы, я так понимаю, мечтали о гареме из красоток? — подмигнула рыжим глазом Фортуна.

— Скорей, я мечтала о том, как враги будут падать к моим ногам, униженные, сломленные, молящие о пощаде и беспомощные, — умела же зануда Глашек испортить лёгкую и непринуждённую атмосферу.

После тяжёлых событий тяжёлые слова, сопровождавшиеся тяжёлым взглядом в пустоту оставляли… тяжёлое впечатление. И ещё более тяжело становилось от осознания, что сказано это было, скорей всего, не для красного словца, а искренне. И пару тонн сверху добавляло осознание полезности этих мерзких качеств.

В жестоком мире некромагии можно победить только ещё большей жестокостью. Мир, добро, обнимашки и розовые поняши не помогут. Только сила, понимание, когда и куда эту силу стоит применить, и безжалостность к врагам. А ещё массовка и, конечно же, сам Дарк, которому придётся всем этим руководить.

— У тебя отлично получается добиваться того, что ты хочешь, — улыбка, а не истинные эмоции “номера один”, была ответом на заявление змеюки. — Вся семья твоя и твоей милой лисички у нас в гостях. Дадим же приют и нашим друзьям из ВАТИ. Завтра, в любое угодное тебе время, можешь пригласить их поползать у твоих ног, сломленных и беспомощных, осуществляя твою давнюю мечту. Ну и заодно допросишь их, — главарь демонстративно хлопнул ладонью по ягодицам пленной блондинки. — Приблизишь, так сказать, меня к исполнению моей мечты.

— Какой же? — в отличие от босса, Туна, как истинная форгерийка, разговоры о жестокости тяжёлыми не считала, а потому даже не ощутила скачка напряжения в беседе. — Неужто править миром?

— КАНЕШШШНА!!! — ответил Даркен с резким поворотом головы.

О, Семеро! Наконец-то! Наконец-то! Впервые он применил своё “КАНЕШШШНА” в тему! Именно так, как оно изначально и задумывалось.

Глава 8. Тихий скучный вечер

1.

— Алло? Дарк?

Бойкий эмоциональный голос Ёлко, несколько искажённый телефонным динамиком, слегка нарушал меланхоличный настрой Маллоя-младшего.

Здесь, на скамеечке, в уютном полумраке беседки, вдали от царящей в усадьбе суеты, было крайне приятно и удобно предаваться ванильным мыслям и прочему соплежуйству. Горячий шоколад с терапевтической дозой коньяка, вишнёвым сиропом и зефиркой… хотелось бы про него что-то сказать, но этого и не требовалось. Горячий шоколад с коньяком, сиропом и зефиркой — это вещь в себе, не нуждающаяся в контексте и уточнениях. Последние минуты три он был единственным, что согревало одинокого молодого человека этим тихим скучным одиноким вечером. В мире, от которого нельзя было даже скрыться за спасительными тёмными стёклами очков: по возвращении домой от них вновь пришлось на время избавиться.

Но теперь конкуренцию одному из прекраснейших напитков на свете составляла Ёлко. Колючая и очень милая девушка. Пусть даже телом находящаяся где-то далеко. Её душа витала здесь. Рядышком.

— Да, Ёла… да, это я. Проблем не было?

— Были… но явно меньше, чем у тебя. Дарк, чем ты думал? Как ты там, вообще?

— Как всегда, — в горькой усмешке ощущалась капелька яда. — Ты же знаешь мою семью. Сейчас Глашек и её полюбовницу у нас дома приветствуют, как родную дочь с официально одобренной невестой, а я, всеми забытый и брошенный, вот, пью горячий шоколад в беседке. В абсолютном одиночестве.

— Я не об этом спрашивала, — по тону было ясно: ёжик куксилась. — Но я рада, что ты в порядке. Я так понимаю, Сковронская купилась на твой блеф?

— Это был не блеф, Ёла, — не меняясь в голосе ответил молодой человек и сделал маленький-маленький глоток аппетитного варева. — Я действительно раздолбал кусок парка.

— О, Семеро… тебе что? Денег девать некуда?

— Успокойся. Всё продумано. Кроме того, когда я пришёл, на месте уже были люди Сковронской.

— Люди Сковронской? Не сама Сковронская? Боги, Дарк, скажи мне, что среди них был некромаг.

— Среди них был некромаг, — на губах Маллоя-младшего вновь появилась улыбка. Лёгкая. Искренняя.

— Ну, хвала Семерым! — вздохнула-было с облегчением главный аналитик ковена.

— А когда можно будет сказать правду?

Правда… правда была сложна и многослойна, но, по итогу, заключалась в том, что Дарку не пришлось биться с некромагом в момент, когда он учинял разрушения: все вражеские магуи были уже дисфункциональны в момент, когда бравый герой прибыл к месту действия. В парке имелось много камер, и если какая-то из них оказалась цела или изначально слала данные напрямую на сервер, не составит труда сложить два и два. Это шило, которое в мешке не утаить.

— ДА-А-АРК!!! — возмущённый высокий писк из мобильного позвучал одновременно с беззаботным смехом “номера один”. — Ты хоть понимаешь, что Сковронская тебя развела, как младенца?

— В каком смысле? — без тени беспокойства в голосе спросил главный.

— В прямом! “Стит” — это охранная организация. Наверняка какой-нибудь из сломанных тобой объектов принадлежит юрлицу, имеющему договор с этим ЧОП. Если ты переломал кучу аттракционов, воюя с охранниками, Фурману нечего будет предъявить Сковронским, даже если он захочет! — от напряжения Ёлко начала откровенно тараторить. — Это будет уже не разборка между некромагами на его территории, а беспредел, устроенный одним раздолбаем, который вдруг пришёл и начал всё ломать! Я, конечно, понимаю, что Фурманы Маллоям не ровня, но оставить без наказания подобное поведение хозяин территории просто не имеет права! Это, как минимум, требование репараций. Причём, не только цены ремонта каруселек, но ещё и компенсации недополученной прибыли за время простоя, компенсации репутационного урона парку развлечений, и ещё неустойка сверху в сумму “морального ущерба” бухгалтеру. Я, так, с ходу, цифры не назову, но, вроде бы, такой “моральный ущерб” может составлять до трёхсот процентов от чисто материальных затрат.

— А, — кивнул Дарк и сделал ещё глоточек. — Ну и ладно.

— Ну и ладно? НУ И ЛАДНО?! — не выдержала “номер два”. — Ты, вообще слушал, о чём я говорила? У тебя и так отношения с отцом просто ужасные…

— Ты такая милая, когда злишься, — перебил её молодой человек. — Голос сразу становится такой прикольный. Фыр-фыр-фыр. Фыр-фыр-фыр. Прямо как фырчание ёжика.

Это было лишь наполовину правдой. Всё вышесказанное относилось к той части реплик, которые Ёлко произносила насупившись, а потому, слегка сдавленно. Динамики телефона сходство только усиливали. Крик же больше напоминал истошные визги чаек. И тут техника была уже бессильна. Разве что, наверное, самые высокие ноты микрофон не улавливал, облегчая, таким образом, жизнь слушателю “на том конце провода”.

— Вовсе я и не милая, — собеседника ещё больше скуксилась. — Нельзя так, Дарк. Я же о тебе беспокоюсь. Неужели тебя совершенно не волнует, во что всё это может вылиться?

— Да, вообще наплевать, — ответил он. — А с чего бы что-то должно пойти иначе? Мне совершенно нечего бояться. Я совсем ничего не теряю. Если ты искренне веришь, что мой папенька считает, что из меня может выйти толк, ты искренне заблуждаешься. Нет абсолютно никакого сценария, при котором я вдруг стану в его глазах достойным. Если ты вдруг не поняла, я давно уже готовлюсь к войне за наследство… в которой мне придётся иметь дело с тупой разбалованной сестричкой.

— Уф… ладно… я поняла: здесь я бессильна, — сдалась Ёлко.

— Разумеется, не бессильна, — хмыкнул молодой человек. — Мне просто приятно слушать твой голос. Кроме того, сама подумай, какие перспективы открываются в случае силового захвата наследства.

— Какие? — удивительно, как много скепсиса можно отсыпать в один конкретный вопрос.

— Отец никогда не одобрил бы нашу с тобой свадьбу, Ёла…

Молчание.

— Не… не нужно, Дарк. Если ты делаешь это только ради меня. То ты идиот.

— Цунде-е-ерка моя, — расплылся в умилённой улыбке Маллой-младший. Да так расплылся, что аж сполз немного со скамейки.

— Нет… я серьёзно. Если вдруг у нас будут отношения… это очень маловероятно, но вдруг, вот, ни с того, ни с сего. Вот, если случится такая оказия. Тогда мне разумней быть вашей фавориткой, а не женой, вопреки воле родителя.

— Эй-эй! С чего бы такая официальность, Ёла? — Даркен аж выпрямил спину. Вот только сидение под седалищем уже закончилась, потому пришлось спешно спасаться от падения упором на локти. — Ах, курва… это я не тебе, если что. Я тут просто чуть не чебурахнулся.

— В смысле, с чего бы такая официальность? — девушка беспокойно затарахтела. — Ничего не предвещало. Мы просто собрали ковен. В смысле, я понимаю, конечно, что мы много общались. Что от той же Туны ты бегал. Но ведь у тебя выбор богатый. У наших родов слишком большая разница.

— Ёлко…

— Да и с чего ты, вообще, решил, что у нас с тобой может быть что-то общее? Ты же… ты же дурак. Ты всё делаешь неправильно.

— Ёлко…

— У тебя всё из рук валится! Вот, взял, и ни с того, ни с сего влип в историю! И с отцом хочешь поругаться! А я же волнуюсь!

— Ёлко…

— Что? — наконец, удалось остановить этот бесконечный поток слов.

— В прошлой жизни мне удалось встретить такую девушку, как ты. Это большая редкость. Таких — одна на миллион. Я говорю не о внешности. Вы с ней даже не похожи, — вряд ли это так коньяк в голову ударил. В напитке его кот наплакал. Скорей всего, сказывался стресс первой настоящей битвы. — У неё волосы не топорщились иголками. Напротив, она была вся такая гладенькая, как хомячок. Вы… у вас есть что-то общее внутри. Я не могу сказать что. Обе слабые, но сильные. И очень умные. Она успевала играть на гитаре, рисовать, писать стихи, вышивать и ещё кучу всякого творческого, а ты непонятно как умудряешься всё узнавать о людях, их доходах, понимать чужие хитрые трюки. Тогда. Там. В прошлом мире я проявил малодушие. Слабость. Трусость. Я упустил свой шанс. В этом мире я ошибки не повторю.

— Эм… спокойной ночи, Дарк…

Характерный звук разрыва связи, похожий на последний вздох умирающего, и вот, вновь тишина. И лишь горячий шоколад мог согреть одинокого молодого человека этим тихим скучным одиноким вечером.

— Дурак! О чём я думал? — некромаг раздражённо швырнул телефон на пол беседки, и тот отскочив от упругих досок, улетел куда-то в кусты. — Курва! — сокрушённо мотнул головой “номер один”, осознав, что теперь ещё и мобильник искать придётся.

О возможности напрячь слуг Даркен вспомнил всего через пару секунд, но, немного подумав, рассудил, что лучше всё же обойтись без чужого вмешательства. Не хотелось никого видеть. Совсем.

2.

Броня чувствовала себя крайне неуютно. На самом деле, её чувства было несложно понять: многие ли из нас ощущали бы комфорт во время проводимой “на дому” стоматологической процедуры, пусть даже и магической. Сколь не был бы продвинутым и эффективным процесс построения недостающих кусков зуба из костной пыли с последующим восстановлением эмали, на протяжении всей операции всё равно приходилось сидеть в неестественной позе с задранной головой и открытым ртом, не имея даже возможности нормально сглотнуть слюну. В кабинете дантиста, хотя бы, есть трубочка с активным слюноотсосом, а тут из удобств только возможность поднять руку, показывая необходимость сделать перерыв.

Тот факт, что процедура выполнялась непосредственно руками самой пани Маллой, жены ректора, происходящей из крайне высокого рода, да ещё и с ассистенткой в лице её дочурки, ничуть не помогал. Как раз, напротив — делал ситуацию ещё более неуклюжей.

Хорошо хоть Броня успела привести себя в относительный порядок. Смыть грязь, засохшую кровь, пот. И даже причесаться. Благо, в усадьбе пана ректора при гостевых покоях имелись собственные ванные комнаты с прямым доступом без необходимости выходить в коридор. А вот переодеться девушка не успела. Хозяйки дома проявили излишнее радушие и даже не стали дожидаться, пока синеглазка сменит полотенце на заранее заготовленные одеяния. Так что, к вышеупомянутым неудобствам стоило мысленно добавить ещё и необходимость постоянно придерживать одной рукой ткань в районе груди. Не то, чтобы оно было критично в чисто женской компании, но всё же.

Впрочем, это уже ошибка самой Брони. К ней без стука никто не врывался. Девушка сама пустила хозяек, не ожидая, что всё обернётся столь неожиданным образом. Впрочем, и без непрошенного визита уюта было немного. Гостевые покои поражали размерами, однако комфорт и гигантомания, с точки зрения временной обитательницы, являлись понятиями антагонистичными. На излишне большой кровати с алым балдахином могло бы уместиться человек пять, а в расстояние от неё же до шкафа при желании получилось бы впихнуть комнатку, в которой обычно доводилось проводить свои ночи синеглазке. Никоим образом нельзя было отрицать красоты и шика местных интерьеров в стиле рококо, однако красота и чувство безопасности, порождающее уют, — не синонимы.

— Ну вот и всё, — наконец произнесла пани Маллой и отстранилась, более не нависая над гостьей. Её ассистентка тут же подала полотенце для рук. — Зубки лучше новых.

Броня пару раз клацнула челюстью, после чего пожевала воображаемый листик салата. Вроде бы, ничего не мешало. Благо, магическое обезболивание отличается от химической заморозки, и нервные окончания стали полностью функциональны сразу по завершении процедуры. Это уменьшало количество неприятных сюрпризов. Главное, слегка разогнать кровь, избавляясь от присутствия потустороннего холода.

— Да. Премного благодарна, пани Маллой, за вашу помощь. Я бы, наверное, провозилась пару часов, да ещё и исключительно наощупь.

— Ничего страшного, моя дорогая, — покровительственно улыбнулась женщина. — Всё же именно из-за нашего горячо любимого остолопа вы попали в столь затруднительную ситуацию. Не стоит судить о семействе Маллой только по мужчинам. Им положено быть властными и непреклонными, даже когда они знают, что не правы.

“Не правы”? В Форгерии сильный всегда прав, а слабый всегда зависим. Пан ректор не нарушил никаких законов государства или совести, выставляя студентке, просящей о защите семьи, требования. Аналогично и его сын не нёс никакой ответственности за судьбу Глашек.

Единственной, кто была по всем местным нормам морали не права, выходила Броня.

Не стоит обманываться. За радушием хозяюшек и добротой стоял мотив, цель. Причина. А именно, желание лояльности. Торговля поступками, как она есть. Впрочем, разве имеет безродная право судить лукавую шляхту? Это законы жизни. И это шанс, который выпадает раз в жизни, и то, не каждому.

— В любом случае, это не отменяет моей благодарности, пани Маллой, — Броня пустила лицемерие в свою жизнь, и оно тут же явило себя миру в виде улыбки. — Ваше желание показать мне иной лик рода, не может не найти отклика в моей душе.

— А теперь, если вы не возражаете, слечна Глашек, мне нужно проследить за тем, как устроились остальные гости. С вами останется моя дочь и убедится, что вы ни в чём не нуждаетесь.

— В этом нет никакой необходимости, — произнесла вслед уходящей женщине синеглазка. Ей, если честно, подобная помощь была, как собаке — пятая нога. — Вы и так очень помогли.

— Вы хоть понимаете, что отказом принять помощь вы можете ранить? — вместо матери ответила слечна Маллой.

Старшая хозяйка дома тем временем доплыла до двери — ноги были сокрыты длинной юбкой, а по движению торса совершенно нельзя было понять, где заканчивается один шаг и начинается другой — и, едва приоткрыв её, чтобы не пустить в помещение чужого излишне любопытного взгляда, скользнула прочь. Хотя, откуда там взяться взгляду, коли за дверью был не коридор, а ещё одна комната, являвшаяся частью покоев Брони?

— Сделайте это не ради себя, так ради меня. Я уже достаточно выросла, чтобы желать помочь роду, но недостаточно, чтобы моя помощь проявлялась в чём-то, кроме мелочей.

Несмотря на очевидное фамильное сходство, женщины рода Маллой сильно отличались друг от друга. Пожалуй что у юной хозяйки находилось куда больше общих черт с братом, чем с матерью. Ректор и его жена были похожи в своей статичности. Мужчина напоминал гору, а женщина — подобна океану.

Любой человек может попытаться сдвинуть гору, но у него не выйдет ничего. Гору можно бить, и, если ты окажешься достаточно настойчив, ты сумеешь отколоть от неё куски. Но большинству не хватит упорства. Океан, тем временем, мягок. Каждый способен зачерпнуть воды в ладошки. Каждый может толкнуть волну. Однако, податливый в малом, мягкий, принимающий в свои объятия океан, всё равно, остаётся, по большому счёту, недвижим. Никто не сумеет переместить, например, Северный Ледовитый на место Индийского.

Даркен с сестричкой, тем временем, динамичны. Они всё время куда-то движутся. И вновь — брат похож на камень, запущенный из требушета. Несётся вперёд, не считаясь с препятствиями, разрушая и подминая всё, что встречает на своём пути. Безопасней не быть преградой снаряду, не пытаться стоять на своём, а сделать шаг в сторону и вернуться обратно, когда опасность минует. Проще позволить ему поверить, что он победил в споре, нежели продолжать дискуссию.

Слечна Маллой же — именно что ручей. Находящийся в постоянном движении, изыскивающий малейшую щель в горной породе, чтобы затем расширить её и обратить в часть своего русла. Она зависима от своих желаний, как и истинный ручей от притяжения земли, однако никакая преграда не изменит конечной цели, а лишь повлияет на подход.

Потому у всех женщин в семье ректора глаза цвета водной глади, а у мужчин — серые, подобно камню.

— Я никоим образом не хочу вас оскорбить, — покачала головой безродная после некоторых размышлений. — Но я привыкла сама заботиться о себе. Я люблю тишину, покой и одиночество. Лишь наедине с самими собой мы можем быть теми, кем являемся на самом деле. Сбросить маски, от долгого ношения прирастающие к лицу. Иногда даже отодрать их с кожей и ощутить прикосновение приятной успокоительной прохлады к неприкрытым нервным окончаниям. Пока вы рядом, я, даже полностью обнажившись, буду облачена в фальшивую личину.

— Многие люди боятся оставаться наедине с собой, — подхватила нить беседы юная хозяйка. — Когда вокруг нет никого, понимаешь, что все те пугающие речи, беспокоящие твой разум, принадлежат лишь тебе самому. Пока рядом есть хоть кто-то, всегда можно представить, что можешь сбежать от того уродливого чудовища, что постоянно воет рядом. Голоса других людей могут заглушить кошмарные потусторонние рыдания, но как только они замолкают, понимаешь, что тебе не скрыться. Этот монстр и есть ты. Я восхищаюсь вами. Не бояться себя самой может человек либо очень смелый, либо святой.

Броня бросила взгляд на дверь и решила, на всякий случай, переодеться за ширмой, скромно стоящей у стены. Однако, едва она поднялась с места и потянулась за подготовленными заранее маечкой и шортиками, как поверх её руки легла ладонь слечны Маллой.

— Не смейте! Я не позволю! — поспешно выпалил голубоглазый ручеёк, неведомым демиургом заточённый в теле юной девы. — Уж простите, но мне достаточно брата с этой его тягой к безликой современности хватает. Такой прекрасный бриллиант, как вы, попросту обязан получить достойное обрамление!

— Я просто… — начала-было синеглазка, но вовремя прикусила язык. Какое ещё “я просто”? Очевидно же, то, что сейчас происходило, — это процесс ресоциализации под условия нового общества. Общества, имевшего определённые стандарты и ожидания. И безродная, как никто другой, обязана им следовать. — Пожалуй, вы правы. Мне стоит… надеть что-то из того, что принесли горничные?

Да, с хозяйками ведь прибыли и служанки. В тот момент Броня не разглядела, чем именно была нагружена прислуга, но сейчас могла понять. Это одежда. Причём, в нескольких вариантах: как довольно пышное, но лёгкое платье с открытыми плечами, так и очень женственная ночная рубашка на случай, если гостье захочется сразу завалиться спать. В чистоте нижнего и постельного белья сомневаться не приходилось: у таких богатых людей всегда имелось множество вещей, которые никогда никто не использовал. Сомневающиеся могли бы обратить внимание на неповредённую упаковку.

— Да, именно! Я так понимаю, вы уже готовились ко сну? — в руках хозяйки тут же оказалась освобождённая от хрустящего целлофанового плена голубенькая ночнушка. Лёгкая, невесомая. Шёлковая. Одеяние такого рода, что, формально, будучи длинной и непрозрачной, открывала, пожалуй, чуть больше, чем могло бы хотеться хозяйке.

— Да… но я поняла, что это было неосмотрительно. С родителями мне удалось обменяться всего парой реплик по прибытии в усадьбу. Да и видели они меня отнюдь не в добром здравии. Семью Илеги тоже стоило бы посетить… — гостья перевела взгляд на платье. Голубое. Как же много тут было голубого. Похоже хозяйки считали, что Броня будет наиболее выигрышно смотреться в облачении именно этого цвета. — Думаю, с этим я не справлюсь в одиночку, даже если подключу поводок. Не поможете?

— С удовольствием! — обрадовалась та. Непонятно чему. То ли возможности проявить себя, то ли победе в кратком споре. — Ваши родители будут просто в восторге, когда вас увидят. И, думаю, родители слечны Шайс тоже.

— Полагаю, им бы больше понравилось, будь я мужчиной, — ответила синеглазка, следуя в сторону ширмы.

— Вы лучше, чем мужчина. Вы — некромаг. Причём, отменный! Я не очень много знаю о вашей последней битве, но многие ли могут похвастаться победой в схватке с превосходящими силами, да ещё и сопровождающейся захватом пленников!

— Меня, кстати, это сильно беспокоит, — заметила Броня. — Мы слишком легко забрали двух некромагов. Явный молодняк. Где их родители? Почему не вмешалась Сковронская?

— Оставьте вы эти переживания, — юная хозяйка закинула платье на край ширмы и тут же зашуршала упаковкой с нижним бельём. — Кто знает, что там произошло? Быть может, настоящая подмога попросту не успела приехать. А, быть может, Сковронский решил, что дешевле отдать двух студентов, которые, всё равно, ничего не знают, нежели устраивать масштабный бой с разрушениями на чужой территории.

— Значит, ничего не знают, да? — это выглядело логичным.

— Говорю же вам, оставьте переживания, — слечна Маллой опустилась на корточки рядом с гостьей, чтобы… помочь с бельём.

— Думаю, с этой частью я могу справиться сама, — решилась всё же настоять Броня, инстинктивно делая небольшой шажок назад.

— Ну, как хотите, — забавно надулась голубоглазка и протянула злополучный украшенный кусочек ткани, больше похожий на нечто “парадное”, нежели предназначенное для повседневной носки. Впрочем, долго обиду юная хозяйка дома держать не стала. Теперь ведущей эмоцией стало ехидство. — Я не ожидала, что вы будете испытывать неловкость. По крайней мере я ничего подобного не чувствую, когда мне помогает камеристка. Это из-за того, что ситуация излишне бередит вашу кровь?

— А это сильно важно? — спросила безродная, пытаясь надеть нижнее бельё прямо под полотенце.

— Вы в прошлой жизни были мужчиной?

Неожиданный вопрос заставил Броню на секунду замяться. Опомнилась гостья, впрочем, весьма быстро.

— Я что, похожа на мужчину?

— Я, скорей, ориентировалась по вашим постельным вкусам, — хитро улыбнулась собеседница. — Хотя, ваша излишне холодная рациональность добавляет очков моей теории. Кажется, я попала в цель.

— А, может, предположение было настолько нелепо и оскорбительно, что попросту не могло вызвать иной реакции? — безродная подарила юной хозяйке холодный взгляд.

— Ну-у-у… — Маллой-младшая всё также сидела на корточках, глядя на гостью снизу вверх. — Я бы не сказала, что хочу вас оскорбить, намекая на недостаток женственности. Напротив, я пыталась подчеркнуть, сколь много в вас мужественности.

Ответа не последовало. Лишь молчаливый взгляд синих глаз. Улыбка на губах хозяйки дома начала тускнеть.

— Ещё и ваши вкусы… вы ведь из низкого рода, где свободы нравов быть не может…

Маллой-младшая слегка поёжилась от неуютности атмосферы. Но ни единый мускул на лице Брони не дрогнул. Не было и намёка на истинные мысли. Ни тени подсказки.

— Я… прошу прощения. Позволила себе лишнего. Я пребывала в игривом настроении, и мне показалось это уместным, — дочь ректора опустила голову. — Это моя ошибка. Я была не права.

Лишь сейчас безродная, наконец-то, решилась заговорить.

— Если вы позволите мне сказать, то сейчас было бы уместней, с вашей стороны, уделить время своему брату. Когда мы прибыли в усадьбу он просто “потух”. Словно бы превратился в выцветшую фотографию, в угрюмый карандашный набросок самого себя, — Броня великодушно сделала вид, будто бы оказия забыта. Осталась в прошлом, и теперь юной хозяйке оставалось лишь поставить на этом решении печать. — Думаю, если вы сказали то, чего говорить не следовало, то и я имею такое право. И коли атмосфера стала слишком тяжёлой, я не обижусь, если вы меня покинете и пришлёте горничную.

— Я… нет… — собеседница мотнула головой. — Вы правы. Благодарю, что позволили мне остаться, — она потянулась за следующей деталью нового облика Брони. — Мы продолжаем.

3.

Лёгкие туфельки прекрасно сидели на ноге. Броня была категорически против шпилек, но бороться за право на удобную обувь не пришлось. Кто бы не подбирал одежду для гостьи, он оказался достаточно разумен, чтобы не ставить уставшую после битвы некромагичку на каблуки. И не столь важно, кому пришла в голову столь светлая идея: хозяйкам дома или же их служанкам.

Да и само платье не было настолько неудобным, как могло изначально показаться. Вступать в бой в голубом пышном одеянии с жёстким корсажем и открытыми плечами девушка не решилась бы, однако перемещаться по дому можно было не испытывая боли, и единственным, что приходилось учитывать, оставались габариты юбки. В таком по компактной квартирке типовой многоэтажки не походишь. Обязательно всю мебель оботрёшь и за каждый угол зацепишься. Однако, в усадьбе Маллоев подобных проблем не возникало: вот вам и оправдание для неуютной просторности интерьеров.

Про себя Броня отметила, что от её покоев до покоев родителей нужно было протопать довольно большое расстояние. Казалось бы, разве не логичней поселить родственников поближе друг к другу? Однако, всё вставало на свои места, стоило лишь попытаться мыслить категориями шляхты. Все эти семьи простолюдинов получили укрытие в усадьбе лишь благодаря просьбе безродной некромагички. Из всех гостей, лишь она представляла для Маллоев ценность и, стоило предположить, что её комнаты находились ближе к главным залам и покоям самих господ. Все остальные оказались лишь помехой. Нежелательными элементами.

Скорей всего, семья ректора рассудила, что проще и дешевле обеспечить безопасность этих людей именно в усадьбе. Возможно, предполагалось, что междоусобица со Сковронским надолго не затянется. Возможно, это просто был красивый жест. Мол, “посмотрите, слечна Глашек, мы не брезгуем не только вами, но и абсолютно не связанными с магией простолюдинами”. Вот только, инспектору Воржишеку и его семье, например, места в усадьбе никто не выделил.

А, быть может, решение принималось на основании суммы факторов, и позволило одновременно сэкономить и выпендриться своей продвинутостью, прогрессивностью и близостью к простому народу.

Так или иначе, в крыле, где располагались покои родителей Брони, комнаты оказались куда как меньше. Раза в два. Они всё ещё выглядели дорого-богато, но не заметить разницу мог только слепой. Маллои, конечно, согласились жить под одной крышей с челядью, но предпочли держаться от неё подальше.

Благо, средства позволяли. Пролетариат получил свою малую столовую, малую гостиную, доступ в малую библиотеку, и много чего ещё с приставкой “малая”. Целая малая инфраструктура, несмотря на свою “малость” избыточная с точки зрения привыкших жить без излишеств безродных гостей.

Идеи пожаловаться на такую несправедливость в голове некромагички не возникло. Какой смысл? Поместье ректора УСиМ — одно из безопаснейших мест в Праге. Нет, во всей Богемии. В нём, кроме шуток, можно было пережить прямой ядерный удар, благодаря наличию у ректора в частной собственности магических башен с огромными запасами праха. Именно так! Целые башни, в структуру которых вплетено до лешего золота и кости, использовались в качестве волшебных палочек. Подобным инструментарием можно конец света и устроить, и предотвратить. Сковроноскому попросту было нечего противопоставить подобной мощи.

Безопасность семьи была главной целью Брони. И цель эта была достигнута. Чего ещё желать?

Конечно, хотелось бы и самой жить здесь, в “малых” покоях. Подальше от интриг шляхты и её аппетитов, пугающих своей неутолимостью. Однако, за всё приходится платить. Да и не сбежать от политики. Если ты не интересуешься ей, она заинтересуется тобой. Придёт в твой дом, наведёт свои порядки. Бороться с политикой невозможно. Она — явление, порождённое самой природой человека. Покуда существуют люди, и будут эти люди сбиваться в большие группы, будет существовать и политика. Она неистребима и непобедима.

А если не можешь бороться — возглавь.

Именно такими были мысли в голове Брони, когда она, следуя указаниям прислуги пыталась найти родных. Как оказалось, они, вместе с семейством Илеги в полном составе, расположились в малой гостинной. О причинах такого собрания гадать не приходилось, и сцена, открывшаяся некромагичке по прибытии к пункту назначения, лишь подтвердила предположения.

Илега стояла в центре комнаты и, активно размахивая руками, экспрессивно вещала благодарным слушателям историю невероятной победы своей elsis над коварными и злыми некромагами Сковроноского. Стиль повествования намекал на то, что с к десятой итерации рассказа количество вражин вырастет минимум раза в три, а сама Броня обретёт силу Геркулеса, скорость Гермеса и магический навык самого Аида. Как минимум. А, как максимум, станет форгерийским воплощением мемного Чака Норриса.

Одеяния ораторши явно говорили о том, что ей выделили покои где-то неподалёку от комнат некромагички. Платье цвета сирени, миленькое, с рюшечками и оборочками. Гардеробом иных гостей ни хозяева, ни слуги не озаботились, а значит, предполагалось, что Илеге тоже придётся выходить в свет. Возможно, в статусе фаворитки Брони.

Слушатели же разделились на два лагеря. Не столько по своему отношению к рассказу, сколько по принадлежности к разным фамилиям.

Глашеки, ожидаемо держались подальше от шумной сказительницы. Глава семейства сидел с мёртвым, бледным, непроницаемым лицом и смотрел куда-то в пол. Весть о боевых подвигах дочери для него была, в первую очередь, вестью о беде, пришедшей в дом. Первой ласточкой, предвещающей череду проблем, требующих от его ребёнка подвергать свою жизнь опасности. И это настроение резко контрастировало с неудержимым оптимизмом мамы. Казалось, будто бы она взяла на себя ответственность лично выразить отношение всего семейства к рассказу Илеги. Для родительницы, со всей своейственной ей гиперэмоциональностью, подобная ноша не была неподъёмной.

Привычка матери бурно реагировать на любое событие, при этом каждый раз находя повод улыбнуться, смотрелась тем любопытней, что выглядели они с Броней не как представители разных поколений, а как сёстры-близняшки. Их проще было отличить по цвету глаз, чем по каким-либо иным признакам. Если очи цветом подобны тропической листве, значит пред вами Глашек-старшая.

А вот лицо брата выражало что-то крайне сложночитаемое. Будто бы он одновременно проглотил кислый лимон и узнал, что выиграл три миллиона злотых в лотерее. И, пожалуй, он был крайне хорошей репрезентацией реакции родителей Илеги.

Эта благочестиво выглядящая чета также разрывалась между опасениями за будущее и радостью за свою дочурку. Если честно, в их случае Броня почитала бы, что дурных новостей гораздо больше, чем благих вестей, однако тут, скорей всего, сказывались особенности атмосферы рассказа. Суровая мрачная задумчивость попросту тонула в бурной радости сказительницы и одной крайне эмоциональной слушательницы..

На удивление, внешность родителей Илеги не была “острой”. Напротив. Папа казался сложенным из квадратов суровым мужиком, идеально подходящим на роль старого потёртого вояки, а внешность мамы лучше было бы назвать “круглой”. Не в том смысле, что женщина заплыла жиром, ибо превышение веса пусть и было, но небольшое, а с точки зрения, при помощи каких геометрических фигур её проще всего было бы изобразить на бумаге. В общем и целом, чета Шайс выглядела настолько стереотипно, насколько возможно: суровый сильный папа и мягкая домашняя мама.

Последним действующим лицом была девочка, вероятно, приходящаяся Илеге сестричкой. Примерно одного возраста с Лёвой, грубоватая на вид, с преобладанием в облике рубленных прямых линий, но всё ещё остающаяся женственной, несмотря на тягу к унисексу и мешковатости шмоток. Её основной реакцией была, пожалуй, злорадная кровожадная усмешка, с какой, обычно, подобные рассказы — правда, о похождения выдуманных героев, а не реальных — выслушивают мальчишки.

— И тут я выбегаю на крышу! — Илега встала в позу для стендовой стрельбы, собрав из двух рук классический жест “пистолетик”. — Ни с места! Я не побоюсь нажать на спуск! О! Броня?

Рассказчица, наконец, заметила стоявшую в дверях девушку и посчитала это событие достойным поводом прервать повествование. Всего через две секунды некромагичка оказалась заключена в объятия столь крепкие, будто бы с момента последней встречи elsis и lesis прошло лет десять. Цель обнимашек даже отреагировать совершенно не успела.

— Мам! Пап! Иренка! Знакомьтесь! Это Броня Глашек, — на время представления объятия не прекратились, а лишь ослабли. — Это о ней я вам рассказывала: мы встречаемся.

— Это она?! Круть какая?! А что бывает, если засверлить человека без магического щита?! — тут же подскочила с места кровожадная младшая сестрёнка Илеги.

— Дорогая! Ты в порядке?! Ой, как же мы заволновались, когда к нам пришли люди Маллоя! Мы даже не знали, что и думать! — это уже мама оказалась рядом, чтобы тоже повиснуть на шее дочурки. — Я так рада, что ты, наконец-то с кем-то встречаешься!

— Спасибо, что вы о нас заботитесь! — поспешил вставить свою благодарность самый квадратный из присутствующих мужчин. Чтобы выразить всю глубину своей признательности он даже не поленился поклониться.

Бедная Броня не привыкла к такому количеству внимания. Первые секунды ей даже захотелось вырваться из объятий, отшатнуться и криком заставить всех замолчать. Однако, что приемлемо в семье, среди людей хорошо понимающих истинные причины твоих поступков, то абсолютно неуместно при знакомстве с родителями твоей… кхм… девушки.

В итоге некромагичка лишь закрыла глаза, медленно выдохнула и попыталась просто переждать бурную реакцию представителей сразу двух семейств. Не имея обратной отдачи от виновника торжества, люди, обычно, замолкают. Главное в этом деле выдать истинную, непробиваемую ничем отрешённость. Потому и глаза лучше закрыть.

Благо, долго ждать не пришлось. Столь простой психологический трюк сработал, как часы. И вот, убедившись в отсутствии галдежа, Броня, наконец, могла себе позволить поднять веки.

— Присаживайтесь, — пригласила она окружающих, часть из которых вполне могла считать, что в присутствии некромага, пусть даже безродного, они сидеть не имеют права. Пришлось взять паузу, пока все желающие — в их число, очевидно, не входила Илега — наконец, воспользуются приглашением. Лишь затем девушка смогла продолжить. — Для начала… давайте представимся, как положено.

Порядок знакомства был чётко регламентирован правилами богемийского этикета. И не то, чтобы некромагичка, обычно, следовала ему неукоснительно, но стоило изменить свои привычки, учитывая все обстоятельства.

Раньше других имена и положение незнакомцев должен был узнать обладатель самого высокого статуса. То есть, сама Броня. Затем, следующий за ней, в порядке уменьшения статуса, в данной ситуации определяющегося, в первую очередь, степенью отношений с единственным присутствующим некромагом.

— Илега, милая, представь своих родных.

— Да, конечно, — русоволосая попаданка кивнула. — Броня, это мои мама, папа и сестрёнка Иренка.

— Мне так и звать их “мама” и “папа”? — не удержалась от ехидства синеглазка. — Или, может, не будем торопить события, особенно в условиях, когда это может привести к путаннице?

— Кхм… — кашлянул в кулак квадратный “папа”, пытаясь как-то потактичней привлечь к себе внимание. — Простите, мою дочь. Из-за своей прошлой жизни она слишком много себе позволяет. Меня зовут Эдвард Шайс. Я человек не очень высокий. Работаю кладовщиком в интернет-магазине. А это моя жена, Светланка Шайс.

— Здравствуйте, — со смущённой улыбкой вставила неуверенное приветствие женщина, на всякий случай чуть привстав с места, чтобы изобразить подобие поклона.

— И дочка, Иренка. К сожалению, она очень подвержена дурному примеру своей сестры.

Подверженный дурному влиянию предмет разговора демонстративно фыркнула, демонстрируя всю степень своевольности и неуправляемости.

Это заставило некромагичку нахмуриться.

— Иренка, подойди, — строго велела она.

Серьёзный тон Брони оказался достаточно проникновенным, чтобы повлиять даже на эту мелкую оторву. Младшая сестрёнка Илеги встала с кресла и не очень уверенно двинулась в сторону синеглазки, да так и застыла на дистанции чуть большей, чем расстояние вытянутой руки.

Что же? Броня не была гордой. Она сделала один шаг, частично, при этом, ослабляя обнимашническую хватку своей lesis, и взялась двумя пальцами за подбородок Иренки.

— Если ты действительно очень подвержена дурному примеру своей сестры, однажды ты либо нарвёшься на очень неприятное проклятие, либо спасёшь некромага.

— Э-э-эм… — неуверенно потянула Илега. — Я проклятий не ловила и некромагов не спасала. Я хотела тебя спасти, но этого не требовалось. Ты отлично справилась сама.

— Мне не было нужно, чтобы ты начала стрельбу, — парировала синеглазка. — Это могло бы тебя подставить под удар. Но твоё вмешательство дало мне несколько секунд, крайне эссенциальных в вопросе битвы. Если бы не они, мне пришлось бы благодарить за спасение не тебя, а Маллоя-младшего. А я не горю желанием быть хоть в чём-то обязанной Маллою-младшему.

— Оу… я… об этом не думала, — честно призналась русоволосая попаданка.

— Тем не менее, — Броня слегка мотнула головой. — Иренка, с такими характерами, как у вас с сестрой, попросту нельзя существовать в этом мире, не имея протекции. А я не собираюсь обеспечивать протекцию в пустоту. Я жду, что ты воспользуешься ситуацией и возьмёшь курс на поступление в УСиМ. Если я увижу старания, то смогу дать рекомендацию.

— Что? Рекомендацию? Здорово! — у малышки брови, кажется, с лица попытались убежать от удивления.

— Я бы не торопилась так радоваться: принцип рекомендаций ставит тебя в подчинённое положение по отношению ко мне. Хотя, быть подчинённой одному конкретному некромагу, пожалуй, лучше, чем зависеть от доброй воли каждого встречного представителя шляхты, — заключила Броня, отпуская, наконец, подбородок новой протеже. — Не думаю, что у тебя имеется большой простор в вопросе выбора сюзерена.

— А зачем выбирать кого-то другого? — девчушка отскочила на пару шагов и ударила по воздуху достаточно хорошо поставленной двоечкой. Судя по всему, папа постарался. — Одна против четверых! Потом вдвоём против отряда спецназа!

— По-моему, это был не спецназ, а кучка особо бронированных ЧОПовцев, — задумчиво уточнила Броня. — Но, не суть.

Она обернулась в сторону родителей. Какая же процедура знакомства в Богемии неудобная. Как в Маньчжурии? Первым представляется самый младший по статусу, следом — тот, кто чуть старше. Всё просто и понятно. Всего один параметр, за которым требуется следить. Но кому-то показалось, что это слишком легко. Пусть первым звучит имя человека с наиболее высоким статусом, но из тех, с кем ещё не успел познакомиться человек со статусом ещё выше. И не забудьте, когда встречаются две толпы, что имена не должны звучать дважды, иначе это неуважение! Ужас.

И вот дилемма. У кого сейчас статус выше? Все известные некромагичке правила говорили о том, что сразу после некромага идут его родственники из числа челяди, по старшенству с учётом пола и типа родственных связей. То есть, ниже слечны Глашек должен стоять пан Глашек. Однако, по мнению Маллоев, не он, а Илега должна получить покои поближе к шляхте. И тут, как ни крути, высокородные получше разбираются в тонкостях этикета.

Но… здесь статусы раздавала Броня. А, значит, выбирая порядок представления, она продемонстрирует личное отношение.

— Отец. Мама. Брат, — обратилась она к родным, подчёркивая их важность в своей жизни. — Это Илега Шайс. Она учится на учителя. В недавнем бою её смелость и инициативность спасли меня от лёгкого кратковременного приступа смерти и необходимости быть благодарной сыну хозяина этого дома за воскрешение. И, да, мама, мы с ней встречаемся. И, нет, мама, я не знаю, насколько это в итоге будет серьёзно.

— Ой, да ладно тебе, — лукавые улыбка и прищур пани Глашек без капли жалости уничтожали официоз сцены. — У вас, у некромагов, в этом вопросе всё очень даже свободно.

— Я знаю, не в этом дело, мама, — синеглазка не выдержала и прикрыла лицо рукой. — Даже если бы рядом со мной стоял бы молодой человек, я бы сказала, что не знаю, насколько всё серьёзно.

— А как же внуки? — подал голос хмурый-хмурый пан Глашек.

— Некромаги могут сделать внуков магией, — пояснила ему жена, зачем-то в воздухе рисуя руками круги, намекая не то на материнскую утробу, не то на процесс слепливания чего-то с чем-то. — Причём, давно уже. После первых опытов с гомункулами и клонированием. Сначала слили две яйцеклетки. А потом, кажется, лет через пятьдесят, смогли двух сперматозоидов слить и получить зиготу. Магия.

— Мама! — слегка ошарашенно воскликнула Броня.

— Чего только не придумают, — закатил глаза мужчина. — Ну, раз так, то чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.

— Папа! — новый возглас некромагички мало чем отличался от предыдущего.

А, тем временем, рядом хихикала Илега. Заразительно хихикала. Самые младшие уже подхватили, да и пани Шайс подозрительно прикрывала рот ладошкой.

— Ну, если до этого дойдёт, то вынашивать буду я, — влезла в разговор остроносая. — Это даже не обсуждается. Ты у нас воюешь, тебе нельзя себя сковывать на девять месяцев.

— Бенэ, — взгляд синих глаз был устремлён к потолку в надежде найти немножечко поддержки от всевышнего. — Но только если до этого дойдёт. У нас было, считайте, всего одно свидание, и то, неудачное. Рано ещё судить.

— Рано, — кивнула Илега. — Но разве можно назвать это свидание неудачным? Ты на меня произвела неизгладимое впечатление. И я на тебя, судя по всему, тоже. Так ли важно, что подобный эффект получен не за счёт пустопорожних разговоров, а при помощи активных действий, взаимной помощи, беспокойства друг за друга? Причём, не показного. Реального.

— Настолько сильное, что ты уже хочешь от меня детей? — некромагичка опустила взгляд на lesis и хитро прищурилась.

— Ну, э-э-э… — только и смогла ответить та, под взрывы дружного смеха со стороны двух семейств.

Официальность обстановки пошла на дно.

— Ладно, Бронь, — утирая выступившие от смеха слёзы, произнесла мама. — Ну её, к лешему эту официальную часть. Мы уже успели все перезнакомиться, пока тебя ждали. Так что, давайте красотки, усаживайтесь поудобней. Каждый в этой комнате хочет знать, чем же закончилось это ваше “деятельное свидание”.

4.

Кажется, мобильный пропал с концами.

Сколько времени Дарк уже потратил на поиски несчастного устройства? Минут пять? Десять? Он уже плюнул на всё и начал подсвечивать себе заклинанием, обратившим оптический прицел кинжала в фонарь.

Ничего. Телефон словно в воду канул!

Молодой человек сделал паузу. Немного отдыха, прямо здесь, у коварных мобиложрущих зарослей. Не было смысла даже отходить куда-то, если через пару минут вновь возвращаться к поискам.

Именно так, сидя на корточках, он и встретил сестру, возвестившую о своём приближении характерным цоканьем каблучков по брусчатке.

— Что? Специально искали меня? — недовольно спросил он, не поворачиваясь лицом к нелюбимой родственнице. Без очков Даркен чувствовал себя голым.

— И в мыслях не было… пока сразу две наших гостьи не повелели мне это сделать, — Гиа лёгким кивком велела камеристке отойти прочь.

Как будто бы хоть кто-то мог бы поверить в иллюзию приватности разговора. Хитрая служанка обязательно всё подслушает. Благо, только она: скорей всего сестричка не желала, чтобы рядом ошивался ещё кто-то, и именно затем отослала Луцину: шугать ненужных свидетелей беседы.

— Вы на побегушках у челяди теперь? — невесело усмехнулся некромаг.

— Не смешно… — Гиа нахмурилась и чуть склонила голову. Несколько непослушных локонов выскользнули из причёски и упали на лицо. Вряд ли кто-то предполагал, что за этим напряжённым жестом, обещающим, что к продолжению реплики придётся прислушиваться, чтобы уловить каждое слово, последует громкий выкрик. — Братик — дурак!!!

Гиацинт постаралась от души. Неизвестно, откуда она взяла столько воздуха в лёгких. Дарк от неожиданности с корточек плюхнулся прямо на седалище, а с соседних деревьев в испуге вспорхнули дремавшие доселе птицы.

— Это… ещё почему? — степень непонимания ситуации Маллоем-младшим была достаточно велика, чтобы вопрос прозвучал неосознанно.

На самом деле Даркену совершенно не хотелось знать, почему сестрица считает его дураком. Но было уже поздно. Ларец Пандоры открылся. И вряд ли получится остановить этот поток словоизвержения прежде, чем он иссякнет сам.

— Потому что дурак! Потому что не видишь очевидного! Отцу противно и больно, что ты от нас отдаляешься! Матери противно и больно, что ты от нас отдаляешься! И, самое главное, мне противно и больно, что ты от нас отдаляешься! Когда мы в последний раз все ели за одним столом?! Твоё место всегда пустует! Последние полгода тебя дома почти не бывает! Приказы челяди?! Да ты только ради этой челяди второй день подряд домой приходишь! — обвинения сыпались одно за другим. Не было и мгновения, куда можно было бы вставить оправдания или ответный упрёк. Так говорит кто-то, кто хочет, чтобы его услышали, но не желает слышать других. — Где бы ты сегодня ночевал, если бы слечна Глашек не появилась бы в нашей жизни? Где. Бы. Ты. Ночевал?

Уж точно не в усадьбе. Нет, не в доме родителей, а в квартире-студии в Хемлоке.

Ну, как женщины это делают? Во всех мирах! Они ведь любой спор вывернут наизнанку. Всё обернут в свою пользу так, что ты ещё и виноват окажешься. Истина не столь важна, ибо ненадёжна. Истина — она ведь тоже женского пола.

Дарк уже чувствовал себя виноватым. Но он не мог так просто сдаться.

Почему он должен был думать о чувствах тех, кто сам не думал о его чувствах?

— А зачем мне здесь находиться? — тихо, неторопливо, старательно подбирая слова, ответил молодой человек. — Чтобы слышать вечные упрёки? Я не хочу чувствовать себя ребёнком второго сорта!

— Второго сорта? — у Гиацинт аж челюсть отвисла. Она начала часто-часто моргать. Реакция явно не была отрепетирована заранее. Удивление искреннее, неподдельное.

— Ну, да! — развёл руками некромаг. — А вы как думали? Неужели не замечали, что вам спускается с рук то, за что с меня бы шкуру содрали.

— Братик-дурак!!! — как оказалось, прошлый крик был далеко не пределом возможностей сестрички. На сей раз Гиа основательно постаралась. Даже вытянула руки со сжатыми кулачками вдоль тела и зажмурилась. — Неужели не понятно, что это, как раз, потому, что ребёнок второго сорта — это я! Не мне быть наследником! А я и не хочу! В прошлой жизни наследником не была, и в этой не буду! Не хочу я участвовать в сражениях, принимать тяжёлые решения и нести ответственность за жизни других! Потому и дрессировать меня так не надо, — воздух в лёгких у сестрички, всё-таки, заканчивался. Голос стал тише. Кажется, и эмоции уходили, пуская на смену опустошённость. — Мне надо быть красивой и гостеприимной. Радовать глаз. Выйти, за кого скажете вы с папенькой. Улыбаться ему. Не я стану следующим ректором УСиМ. Ты.

И что тут ответить? Что же получалось? “Сам придумал — сам обиделся”? Разве не мог Дарк догадаться обо всём этом раньше? Мог. Ей богу, памяти и знаний на полтиник, а мозгов, как у девятнадцатилетки сопливого! Но ведь ничего подобного и в голову не приходило. Конечно, при желании, всегда имелась возможность найти оправдание: ведь с родителями, к примеру, было бессмысленно разговаривать. Мама во всём поддерживала отца и постоянно повторяла, что тот хочет, как лучше, а отец… Маллой-старший никогда не признавал свои ошибки вслух и считал, что лучший способ воспитания — именно что дрессировка. Все разговоры оказывались бесполезны, потому как каждый раз они проходили в обстановке, когда оба собеседника верили, что их понимают.

Но это было не так.

И, в какой-то момент истина “разговоры — бесполезны” стала казаться аксиомой. Выводы, которые сделал Дарк для себя, казались ему логичными и полностью объясняющими поведение отца. Глашек над таким походом обязательно посмеялась бы, поспешив напомнить, что у любого явления может найтись великое множество объяснений, и выбирать из великого множества надо не первое попавшееся, кажущееся логичным, а то которое кажется наиболее простым и вероятным с учётом всего доступного множества факторов. Зануда просто обожала речи в таком стиле, всегда заканчивая их фразой “а всё остальное — первый шаг к шапочке из фольги”.

Никто не любил её речи, кроме преподавателей. И с преподавателями она становилась крайне словоохотлива.

И ведь, курва, всё правильно говорила. Объяснение, которое предлагала Гиа соответствовало критериям вероятности куда больше, чем то, что выдумал Дарк.

Молодой человек поджал губы. Не зная, что и ответить, он неторопливо поднялся на ноги и отряхнул седалище.

— Я это… телефон потерял… можешь мне позвонить?

Голос звучал тихо. Слегка подавлено. Таким голосом произносят извинения. И пусть ни одно из них не звучало — они подразумевались. Не было смысла говорить громче. Гнев и чувство собственной правоты уже не давили на лёгкие. Они ушли. А что осталось? Сожаление? Пожалуй, нет. Оно ещё не успело заявиться. Чтобы пришло сожаление, нужно немного больше времени на раздумья. В итоге… это, пожалуй, была меланхоличная апатия. Слабая и готова уступить первому чувству, которое придёт на смену тем, что уже показали себя никудышными лидерами.

— Ты мне свой новый номер не давал, — так же тихо ответила сестрица.

Какие чувства испытывала она? Почему её голос такой тихий? Неужели она тоже пыталась извиниться, не сказав ничего прямо? Считала себя виноватой в том, что не разглядела раньше истинных причин конфликта? В конце концов, она ведь тоже лишь выглядела девочкой-подростком, но не являлась ей.

— О, вот как? — действительно. Не давал. Это была одна из мер, посредством которых Даркен всё это время держался подальше от семьи. — Ну и ладно. Кто-нибудь из слуг найдёт. Пойдём? Пройдёмся?

— Да, — клюнула носиком воздух сестрёнка. — Пройдёмся.

Некромагу пришлось взять инициативу на себя. Он подошёл к девушке и аккуратно взял её за плечо.

— Прости меня, Гиа. Дураком был.

— Дураком и остался, — насупилась она.

Ну всё! Разобиделась. Поругалась, пережила стресс, и теперь Дарку её предстояло утешать. Как будто бы она одна нервничала во время этого разговора? Так всегда. Во всех мирах. Форгерия не исключение. Мужчина всегда окажется виноват, всегда будет извиняться.

— Я знаю, — он ободряющим жестом чуть потёр плечико сестры. — Пойдём. Понимаешь, — начал молодой человек, едва они ступили первый шаг вместе, в одном направлении. — В прошлой жизни от меня не требовалось так много. Мне позволяли жить так, как я считаю нужным.

— Ты добился успеха? — в вопросе всё ещё была шпилька. Ненужная обиженная шпилька.

Некромаг сделал вид, что не заметил её.

— Нет. После школы я потратил пару лет на размышления о том, кем хочу быть. После университета несколько лет не работал. Всё искал себя. Точнее, делал вид, что искал себя. Ведь нашёл же. Великовозрастный лентяй, который только и хочет, что тусить и развлекаться. Я себя нашёл, но такой я не был нужен миру.

— Не нужен миру? В чём это выражалось? — не поняла сестра.

— В том-то и дело, что ни в чём. Нужные миру родители очень долго меня терпели и поддерживали. Я был нужен им, и чувствовал себя в порядке. Думал, так оно и должно быть, — небрежно пожал плечами Дарк.

— И ты обижен на папу, что он тебя не поддерживает? — уточнила Гиацинт.

— В каком-то смысле, — губ коснулась усмешка. — Не знаю. Во всём сразу так и не разобраться. Я впервые взглянул на вопрос с иной точки зрения и до сих пор не уверен, что именно я вижу. Я всё ещё не принял решение, нравится мне новый взгляд на мир или нет. Согласен ли я с этой точкой зрения?

— Для того, кто не согласен, ты слишком уж спокоен и расслаблен, — скептически подняла бровь девушка.

Тем временем дорожка слегка свернула в сторону зданий. Кажется, это малые гостевые покои. Челядь от души веселилась. Кто-то требовал “песню”. Долго уговаривать исполнительницу не пришлось и вечерний ветерок подхватил мелодию, дабы донести её до случайных свидетелей из числа шляхты. Один из них даже узнал в гитарном переборе нечто знакомое, но не смог с ходу опознать.

— Потому что понимаю, что бесполезно ругаться, — улыбнулся Дарк. Он довольно долго тянул с ответом. — Мне нужно всё осознать. Понять вашу точку зрения. Сравнить со своей. Выработать аргументы. Оказывается, по-настоящему сложно спорить на тему, которая касается лично тебя. Глаз замыливается. Мышление становится крайне однобоким.

— Вот! Вот такого человека хотел вырастить отец, — губы Гиацинт тронула улыбка. — Я бы так не смогла. Разум превыше чувств? Пожалуй, что нет.

— А жить с нелюбимым мужчиной? — Даркен попытался найти слабость в позиции сестрёнки.

— Думаю, я смогу найти, за что его полюбить. В каждом должно быть что-то хорошее.

— А если не найдётся? — старший брат сдаваться не собирался.

— Тогда… тогда я буду это делать из любви к папе и маме. Из любви к той семье, по указанию которой я вышла замуж, — улыбка девушки стала мягкой, лиричной, мечтательной. — Но я всё ещё уверена, что в каждом человеке есть что-то, за что его можно полюбить?

— Вот как? — скептически хмыкнул Дарк. — А что ты скажешь о слечне Глашек?

— Забыл? Это она и её подруга Илега послали меня поговорить с тобой. И сколько бы времени длилось наше недопонимание, если бы не они? Как далеко оно могло бы зайти? Могло ли оно стать губительным? Ну и, кроме того… разве это не она сейчас поёт?

Молодой человек прислушался.

— Пожалуй что. Голос похож.

— Мы так далеко. Жалко, ничего не расслышать… — разочарованно покачала головой сестра.

— Тогда слушай внимательно, — легонько кивнул некромаг. — Я узнаю эту песню. Не знаю, кто её исполняет в Форгерии и исполняет ли вообще, но у нас её пел парень со смешной фамилией: не то Пиковый, не то Пиковский.

На пару секунд Дарк прикрыл глаза. Довольно сложно вот так, с ходу, уловить ритм, понять, какой именно отрезок исполняется и перевести его. Пусть даже с русского на русский: в альтернативных мирах эти языки всё же различались.

Давай иди куда скажутъ

И дѣлай то что позволятъ,

Тащи, то что загрузятъ,

Тебѣ всё по плечу,

Мѣняй свободу на платьѣ,

А я такъ жить не хочу.

Молодой человек осёкся. Дело было не в переводе: дальше он попросту не помнил текст назубок.

– “Свободу на платьѣ”, да? — задумчиво произнесла Гиацинт. — Нет, я такой песни не слышала.

— Тогда подойдём поближе! — Даркен присел на корточки и резко выпрямился, поднимаясь уже с визжащей сестрёнкой на плече. Та едва-едва успела обхватить его голову двумя руками, стараясь уберечься от падения. — Держись крепче, — добавил некромаг, прикидывая самый короткий маршрут. — Если будем медлить, ты пропустишь куплет.

Глава 9. Завеса неведения

1.

Дарку не спалось. Всю ночь. Большую часть времени он просто лежал на спине и бессмысленно пырился в потолок, не ощущая и малой толики желания сомкнуть глаз. Порой, молодой человек всё же, кажется, проваливался за ту грань, что отделяла реальность от грёз, но никаких подтверждений тому, что Вагха, форгерийская коллега Диониса, по совместительству заведовавшая снами, как высшей формой праздности, на самом деле приходила в покои Маллоя-младшего, не было. Ни единого воспоминания о потусторонних видениях или о не подчиняющихся никакой логике событиях сновидений. Быть может, мозг милосердно отключался хотя бы на полчаса или час? Неужели некромагу пришлось пролежать до самого рассвета, отчётливо ощущая каждую секунду своего бытия?

А всё из-за вчерашнего разговора с сестрой. Теперь Даркен не был так уверен в том, что идея уничтожить пару-тройку аттракционов в “Вечне забаве” являлась хорошей.

Как же, оказывается, меняется восприятие ситуации, стоит только добавить пару незамеченных ранее фактов? Всего одна беседа, и вот, Маллою-младшему уже не наплевать на мнение отца. А Гиацинт куда коварней, чем можно было бы подумать. Намного коварней.

Учитывая тяжесть груза мыслей и переживаний, не было ничего удивительного в том, что Даркен покинул свои покои, едва лишь в комнату проникли первые лучи утреннего солнца. Не желая больше оставаться наедине жужжащим гулом чувств и волнений, молодой человек приоделся в спортивное и направился на задний двор, чтобы немного потренироваться. Каково же было его удивление, когда выяснилось, что в столь ранний час в коридорах усадьбы удалось встретить кого-то, кроме слуг.

— О, Броня? — некромаг окинул удивлённым взглядом девичью фигурку, не столько прикрытую, сколько подчёркнутую облегающим тренировочным одеянием. — Ну ладно я не сплю в столь ранний час, а что же беспокоит вас?

— Стихами заговорил, Даркен? — ответила девушка, лениво дёрнув левой рукой, всё также облачённой в корсиканский браслет, словно бы гостья даже в доме ректора ожидала нападения. — Я хотела немного размяться, прежде чем приступать к пыткам.

— Пыткам? — не то, чтобы Маллою-младшему стоило сильно поражаться тому факту, что его штатный палач будет кого-то пытать. Скорей, речь шла о некоторой внезапности поднятой темы. В конце концов, Глашек не получала никаких инструкций от “номера один” на эту тему и её статус заплечных дел мастера не был ни разу упомянут вслух. — Инициативненько. И что же ты хочешь выяснить?

— Пока не знаю, — повела плечами Броня. — Начну с француженки. Слечна Кюсо явно знает меньше, однако, думаю, из неё проще будет вытянуть что-то интересное. И тогда появится смысл перейти к её напарнику: зная половину правильного ответа я смогу задать правильные вопросы. Кстати, о вопросах: у вас ведь есть тренировочный зал?

— Есть, но в это время года нет ничего лучше зарядки на свежем воздухе, — Дарк небрежным жестом велел следовать за ним. — У нас есть отличная спортивная площадка на заднем дворе. Так почему ты решила заняться пытками? Я таких распоряжений не давал.

— Я не люблю двух вещей: ждать и догонять, — она один в один повторила своё предыдущее неуверенное движение плечиками. — Ректор определил меня именно в твою группу. Это говорит о том, что война за Хотску будет идти исключительно твоими силами. Помощи сверху не ожидается. И, как я поняла, в усадьбе у тебя из личных ресурсов, помимо моей персоны, только ты сам. А время, с учётом скорости реакции Сковронского, у нас ограничено. Сильно ограничено. Буду долго ждать приказов — придётся догонять.

Даркен задумался. Та Броня, что сейчас холодным тоном раскладывала по полочкам причины, по которым ей стоит с утра пораньше приступить к пыткам, разительно отличалась от девушки, чьи песни вчера вечером он подслушивал, стоя у окна. Тот же голос. Те же интонации. Но совершенно иные темы беседы. И даже смех. Кто бы мог подумать, что Глашек, в принципе, умеет смеяться? По-настоящему, а не фальшиво, напоказ.

— Ты ведь не хочешь этим заниматься? — “номер один” всё же решил спросить напрямую.

— Наши желания не всегда в приятном шоке от наших возможностей, — ответила палач. — Кто-то должен выполнять грязную работу. Ни Кюсо, ни её дружок-маньчжурец Желчны меня бы не пощадили.

Дарк поджал губы.

— Я разговаривал вчера с Ёлко. Эти двое нам достались слишком легко. Они точно не знают ничего важного.

— Они — ресурсы. Мы обязаны их использовать, — Броня нахмурилась и опустила взгляд вниз. — Я вчера посовещалась с твоей сестрой и хочу, чтобы ты подтвердил или опроверг информацию: Кюсо ведь, по сути по своей, никто? Французское дворянство, бежало в Богемию около полутора десятков лет назад. На родине у них ничего не осталось, а здесь они благ ещё нажить не успели.

— Ищешь, какая семья будет уязвимей? — Даркен задумался. — В целом, да. У Желчны, несмотря на слабость, есть пересечения с семьями посерьёзней. Не буду нагружать тебя всем их генеалогическим древом, тем более, что и сам сходу всех деталей не вспомню. А вот Кюсо, действительно, никто. У Жанин, кажется, были какие-то намётки на удачную свадьбу, но это ничего не значит: подобные обещания ещё более хрупки, чем жизнь новорождённого богомола.

— Всё подтверждается, — девушка кивнула. — Как думаешь, а родители Кюсо могут знать что-то интересное?

— Вполне, — задумчиво кивнул Дарк. — Надо будет спросить у Ёлко, но я почти уверен, что хоть один из них числится экспертом в загадочном предприятии Сковронского.

— Загадочном предприятии? — навострила ушки Броня.

— Есть такое учреждение в Коваче: официальных доходов не имеет, теневых прибылей тоже отследить не получается. Но охраны там — хоть гузнами жуй. И при этом предприятии на должности экспертов у нашего доброго друга числятся несколько некромагов, — молодой человек галантно открыл перед девушкой дверь на улицу. — А поскольку у Сковронского с некромагами напряжёнка, шансы на то, что кто-то из Кюсо получил подобную работёнку, попросту огромны. Но, как я сказал, нужно уточнить у Ёлко. У неё весь доступ к документации.

— Что же, — некромагичка задумчивым кивком поблагодарила босса за куртуазный жест. — Выходит, теперь у меня есть пара правильных вопросов. Можем ли мы обещать Кюсо протекцию в случае, если они решатся переметнуться к нам?

— Терпеть не могу предателей, — поморщился молодой человек, попросту отпуская дверь, едва Глашек оказалась на улице. Остальную работу предстояло сделать механическому доводчику.

— Тем не менее, — ответила Броня. — Французы сейчас подобны загнанной в угол мыши. Нам ни к чему их сопротивление: не предложим достойной альтернативы, и вместо помощи нас ждёт весьма неприятная драка. Люди, которым уже нечего терять…

— Знаю-знаю, — поморщился Дарк. — Я просто не люблю предателей. Это была твоя идея, так что, пусть Кюсо станут твоей головной болью. Если уговоришь, можешь принимать их вассальную присягу.

— Правда? — слегка недоверчиво подняла бровь некромагичка.

— Да. Я предпочитаю иметь в подчинении более надёжных людей, — ответил он. — Одно дело — терпеть твои заскоки. Другое — ковыряться с кучкой ненадёжных посредственностей. В твоём случае я хоть понимаю, зачем мне это всё.

Маллой не стал озвучивать вслух свои мысли о том, что девушке попросту невыгодно сейчас предавать столь могущественного покровителя. Однако, дать подчинённой понять, что она ценна, стоило.

— Вряд ли у меня получится содержать целую семью некромагов на зарплату мебельщика, флористки и гонорары Necrohelper, — требование было довольно наглым, но справедливым.

— Я решу этот вопрос, — спокойно ответил “номер один”. — В случае, если решение потребуется. Не стоит делить шкуру неубитых Кюсо. Лучше сосредоточься на работе, а все затраты — моя проблема. Ты же видела, как я вчера бодро парк развлечений разносил?

— О, да, — кивнула девушка. — Страшные аттракционы вероломно не давали сдачи, но ты, конечно же, всё превозмог и не купился на такую подлую уловку.

— Ельцин, Путин, Горбачёв, — вдруг, ни к селу ни к городу, назвал три фамилии Дарк.

— Э-э-э… что? — неожиданная смена вектора беседы поставила некромагичку в тупик.

— Я слышал, как ты вчера пела. И проверил: этой песни в Форгерии не существует. По крайней мере, она не выпадает в поиске ни на одном из известных мне языков, — серьёзно сказал “номер один”. — Русский, британский, французский, малийский, фарси. Ты не могла услышать её в этой жизни. Это ведь композиция твоего старого мира, так ведь?

— Ну, предположим, — тон Глашек резко похолодел. — Какая разница?

— Какая разница? О, Семеро! Вот только не надо юлить, — нахмурился молодой человек. — Ты, как и я, испытываешь ностальгию. Тоску по старому миру. Иначе не стала бы заморачиваться с переводом по памяти и подбором мелодии.

— Мелодию подбирал мой отец, — некромагичка, словно бы специально включила дурочку. — Я играть на гитаре не умею.

— Вы с ним из одного мира? — удивился “номер один”.

— Нет, у него хороший слух.

— А-а-а-а! Не важно! — отмахнулся босс.

Он не выдержал и схватил девушку за плечи. Синие глаза. Глубокие синие глаза. В них гибло всё. В них тонули правда и искренность. Но сейчас Даркен был готов нырнуть в эти губительные очи и плыть до самого дна, чтобы добыть немного тех сокровищ, что покоятся средь жабродышащих внутренних демонов Глашек.

— Броня, неужели ты не понимаешь?! Наши миры! Они могли быть очень похожими! А, быть может и вовсе, мы родом с одной и той же Земли?! — паузы между вопросами были минимальны: молодой человек был слишком взбудоражен своим открытием и жаждал как можно быстрей получить подтверждение озвученным домыслам. — Возможно даже из одного и того же времени! И, кажется, даже из одной и той же страны. И мы стоим! Рядом! Здесь и сейчас, а не встретились на просторах сайта “Одномирники”, полного лжецов и мошенников.

— Ей-Форде, пан Маллой, вы теряете самообладание, — на губах девушки появилась улыбка. Ядовитая. Жестокая.

— Чего ты боишься?! — не выдержав, некромаг тяхнул синеглазку за плечи. — Это лишь немножко ностальгии. Её не становится меньше, если ты делишься ей с другими! Её становится лишь больше! Ты не можешь потерять ностальгию! Она навсегда останется с тобой.

— Я не боюсь потерять ностальгию, — Броня двумя руками поправила обруч, немного съехавший из-за физического проявления несдержанности начальства. — Я боюсь потерять себя, утонув в ней.

Даркен осёкся. Он медленно, нехотя, преодолевая серьёзное внутреннее сопротивление, отпустил девушку. Руки, будто бы потеряли чувствительность. Каждый палец требовал сознательного усилия и тщательной концентрации внимания на себе.

— Вот как? — молодой человек виновато опустил голову. Его голос стал тише. — А ты не думала, что, быть может, та ностальгия и есть ты?

— Ностальгия и есть я? — улыбка некромагички обрела иные оттенки. Грусть. Но грусть человека, знающего нечто, недоступное другим, и сожалеющего именно о том, что он вынужден в одиночку нести своё знание. — Я всегда думала, что моя личность формируется не из исторических моментов и культурных продуктов, а из моих реакций на исторические моменты и культурные продукты. Что я нечто большее, чем кладезь воспоминаний о былом. Жизнь — это будущее, а не прошлое, а потому мои выводы об увиденном, услышанном и пережитом, куда ближе к тому, что можно назвать ядром моей личности, чем то, что я увидела, услышала и пережила. Ностальгируя, я не получаю ничего нового. Никакой свежей информации для обработки. С этой точки зрения, ностальгия куда более низкое удовольствие, чем тупая, но неизвестная доселе индийская комедия.

— Скажи мне, Броня, — два маленьких чёрных пятнышка зрачков бесцветных глаз Маллоя-младшего напоминали иголки. Казалось, ими можно уколоть, если смотреть слишком внимательно. — Боялась ли ты ностальгии так сильно, когда жила в своём прошлом мире?

— Нет, Дарк. Не боялась. Сколь сильно я бы не презирала ту жизнь, что была тогда, тот народ, с которым мне приходилось делить национальную идентичность, и тот строй, ставящий во главу угла капитал, а не социум, я не могу не признать: там и тогда жизнь была лучше. Моё настоящее в том мире не проигрывало моему прошлому настолько сильно.

— А моя жизнь… — молодой человек задумался. — Моя, наверное, была хуже. Но я всё ещё скучаю по той жизни. И больше всего о тех поступках, которые должен был совершить, но не совершил.

И вот, он ощутил на своём плече девичью ладонь. Такую, казалось бы хрупкую, но управляемую крепкой волей.

— Не лучше ли, чем грустить о прошлом впустую, обратить эту грусть в поступки будущего?

— Ох, я сделал это вчера, но… — молодой человек усмехнулся. — Теперь мне кажется, что зря. Не знаю. Понятия не имею.

— Мы не можем исправить ошибки прошлого, — небрежно пожала плечами Глашек. — А “вчера”, это прошлое, как ни крути.

— Зато мы можем понаделать новых! — Дарк заметно приободрился. Он положил ладонь на кисть некромагички, на секунду благодарно сжал пальцы, а затем убрал девичью руку со своего плеча. — И первой ошибкой, которую я собираюсь совершить, является бесстыдное совращение твоей души ностальгией.

“Номер один” сделал пару шагов назад и задумчиво закатил глаза. Что бы такого спеть, чтобы подходило ситуации? Учитывая вкусы “номера четыре”, быть может, стоило выбрать что-нибудь из творчества “Машины времени”?

Вотъ морѣ молодыхъ колышетъ супербасы,

Мнѣ триста лѣтъ, я выползъ изъ тьмы.

Они торчатъ подъ рейвъ и чѣмъ-то пудрятъ носы,

Они не такіе, какъ мы.

Рассчёт оказался верным. Глашек, конечно, неодобрительно покачала головой, но всё же подхватила песню. Сколь бы девушка не храбрилась, сколь много бы она не говорила важности будущего, щепотка старой доброй ностальгии сделала её жизнь чуточку лучше.

И я не горю желаньемъ лѣзть въ чужой монастырь:

Я видѣлъ эту жизнь безъ прикрасъ,

Не стоитъ прогибаться подъ измѣнчивый міръ -

Пусть лучше онъ прогнётся подъ насъ,

Однажды онъ прогнётся подъ насъ

2.

Утренняя тренировка принесла Дарку даже больше, чем он ожидал. Изначально расчёт был лишь на перспективу ненадолго сбежать от тяжёлых мыслей, однако встреча с Глашек смогла подарить молодому человеку уйму приятных ощущений. Даже несмотря на занудность девицы: это просто анекдотическая ситуация, когда в ответ на благодарность за возможность предаться воспоминаниям о прошлом ты получаешь целую лекцию о понятии отчуждения человека. Причём, не сухую и холодную, унылую до жути, а яркую и эмоциональную, полную цветастых оборотов и даже комичных сравнений.

Но хуже всего было то, что Бронька оказалась права. Стремление прикоснуться к кусочкам старого мира рождалось именно из чувства отчуждённости по отношению к Форгерии. Даркен не чувствовал себя принадлежащим этому миру, несмотря на то, что жизнь в новом качестве, после попаданчества, оказалась лучше, чем была до этого. Не было чувства родства с местной моралью. Не было чувства родства даже с семьёй. Цепляясь за прошлое Дарк не был способен понять, как может выглядеть проявление любви в обществе с иными жизненными ценностями. Пожалуй, даже сейчас, после разговора с сестрой и с Глашек, он сумел лишь осознать разумом, но не принять сердцем идею жестокой заботы. В старой жизни родители давали сыну рыбу, чтобы он не голодал. В этой жизни родители специально морят отпрыска голодом, чтобы он, наконец, взял удочку и научился ловить себе обед. В том мире и малые успехи были достойны похвалы. В этом — они лишь повод для ворчания о недостаточном старании.

Разница подходов исходила из разницы в ценностях. Форгерия, несмотря на то, что была знакома с понятием романтизма, не оказалась к нему готова. Романтические книги и фильмы, конечно же, имели спрос, но не у тех, кто правит этой жизнью. Тут, наверху, среди некромагов, личность и её переживания были никому не интересны. Шляхта ценила долг, честь, возвышение над страстями. Чувства оставались уделом челяди, быдла, ни на что не влияющей стаи двуногих элементов системы. Уделом и ещё одной чертой, на которую можно было указать, когда заходил очередной разговор о причинах превосходства магического класса над серой массой.

В голове у Дарка словно бы “стрельнуло”. Но не болью, а осознанием. Свежая мысль, как пуля, пронеслась сквозь шаблоны мировосприятия молодого человека, заставив того так и застыть в дверях столовой, забыв о том, куда и зачем он шёл. Безжалостная идея отказывалась укладываться в старую картину мира, зато отлично сочеталась с тем, что говорили Гиацинт и Броня.

Гиа. Любила. Романтику.

И любила её всегда. И этот факт отлично сочетался с мыслью о том, что отец относился к ней, как к ребёнку второго сорта. Даже и не пытался воспитать из неё достойного наследника рода, даруя ей свободу от обязанностей и прав. Но почему Маллой-старший так легко согласился отказаться от идеи реализации своих амбиций посредством двух детей, а не одного? Разве в таком случае шансов на получение наследника не было бы в два раза больше? В чём секрет? В том, что Гиа, как попаданку, было уже поздно ломать под новые реалии?

Или в том, что ректор Маллой, будучи и сам попаданцем, происходил из общества, где от дочерей и не было принято требовать чего-то иного? Что если сам Ришард Маллой, человек-скала, с лёгкостью ломающий окружающих людей, был в чём-то не способен сломать самого себя?

И вот, не имея больше на руках цельного образа отца, лишь осколки, которые непонятно как должно склеить вместе, Даркен перешагнул порог просторного помещения с длинным столом. Маллой-младший посмотрел на родителя, спокойно сидящего во главе стола и буднично залипающего в планшет, в ожидании жены и дочери. Посмотрел, как на незнакомого человека. Высокого, франтоватого, с холодными глазами и бесстрастным лицом. Он, действительно, чем-то похож на Глашек. А Глашек оказалась не той, кем “номер один” всегда её считал. И никто не мог дать гарантий, что Маллой-старший тоже не носит маску на регулярной основе. По какой-то причине Дарк никогда раньше не задумывался всерьёз о том, какой именно опыт был у его родителя в прошлой жизни.

Молодой человек решительно подошёл к отцу и застыл перед ним. Руки за спину, подбородок вверх. Поза была привычной, но исполнение нехарактерное. Не медленное, демонстрирующее нежелание следовать правилам, а бойкое, бодрое, энергичное. Даже расстояние, на котором Даркен остановился от главы семьи отличалось. Не обыденные три-четыре метра, а жалкие два.

Подобное необычное поведение не могло не привлечь внимания отца. Конечно, он скрывал свои эмоции и чувства, но тот факт, что ожидать начала беседы пришлось лишь покуда пан ректор дочитает до конца абзаца, а не до конца статьи, говорил красноречивей любых слов.

— У тебя есть какой-то вопрос, сын? — наконец уточнил мужчина, закрывая экран планшета строгим чёрным чехлом-книжицей. Ещё одна черта, парадоксальным образом общая у Маллоя-старшего и Глашек. Любовь к строгим чёрным чехлам-книжкам.

— Вчера в рамках операции по спасению слечны Глашек, чтобы выиграть время и избежать заведомо проигрышной конфронтации, я решил воспользоваться преимуществом финансового положения нашего рода, — начал свой доклад Дарк. — По телефону пригрозил Сковронской избыточной разрушительностью битвы. Учитывая, что сражение предполагалось на нейтральной территории парка “Вечна забава”, каждый из участников в таком случае дал бы повод пану Фурману предъявить материальные претензии. Я знал, что у Сковронских сейчас денежные трудности, а потому позаботился о том, чтобы мои угрозы были восприняты всерьёз и воспринимались подобным образом в дальнейшем, что привело к уничтожению некоторого числа аттракционов для демонстрации моего принципиального отношения к данным обещаниям.

— Я не был в курсе этого спорного плана, — последовал привычный отцовский укол.

— Не было времени на согласование, — не моргнув глазом продолжил молодой человек. — Мне было необходимо принять решение в кратчайшие сроки, и я его принял. Я исходил из предпосылок о том, что деньги для нашего рода не являются столь трудновосполнимым и ценным ресурсом, как репутация и верность наших людей. В случае, если бы мы позволили провести захват Глашек, семье которой обещали протекцию, репутационный урон был бы намного более велик.

— И почему ты считаешь, что твои расчёты оказались верны? — уточнил Маллой-старший.

— А они и не оказались: после совещания со слечной Каппек я узнал, что при вычислениях ожидаемого материального ущерба нашей семье я исходил из ошибочного предположения об ожидаемой сути претензии Фурмана. Я рассчитывал лишь на требование ремонта аттракционов парка за наш счёт. То есть, на соотношения реального ущерба к взысканию один к одному.

Дарк не чувствовал, что нервничает. Напротив. Хотя, вроде как, всё должно быть наоборот. Ведь раньше он считал нагоняи от отца лишь поводом для раздражения. Теперь же, имея в виду иную точку зрения, молодому человеку, казалось бы, стоило больше беспокоиться об уважении родителя, которое у него, оказывается, имелось, но которое было возможным потерять. Но, нет. Не получалось нервничать. На душе даже спокойней, чем обычно.

А потому юный некромаг просто, без ёрничаний и без утайки вещал о своём провале.

— Слечна Каппек же указала мне на ошибку и на возможность пана Фурмана довести коэффициент до умопомрачительного.

Даркен сделал паузу. Он чувствовал необходимость сказать ещё что-то, но не был уверен, что именно. Холодный требовательный взгляд ректора создавал физическое ощущение неправильности молчания. Слова жгли горло, рвались наружу, однако, никто не знал, что это должны быть за слова.

Потому молодой человек ляпнул то, что думал.

— Отец, я облажался.

— Вот именно потому я всегда крайне негативно относился к твоим “маленьким проектам”, — открывшиеся двери столовой привлекли внимание главы семейства. Заметив вошедших жену и дочь в сопровождении миловидной фавориточки Брони, мужчина поднялся с места. — Доброго вам утра, мои дорогие. Доброго утра, слечна Шайс. Почему я не вижу среди вас слечны Глашек?

— Она решила ненадолго посетить одного из пленников, папенька, — судя по поведению Гиа, сестрёнка, также, как и Дарк, уже одетая в университетскую форму, не собиралась надолго задерживаться в столовой и явилась, по сути, лишь для доклада. — Не беспокойтесь, я прослежу за тем, чтобы завтрак не пришлось откладывать надолго.

— Я бы и сама проследила, но меня отослали прочь в ультимативной форме, — забавно насупилась Илега, не забывая при этом благодарно кивнуть Дарку, вежливо отодвинувшему для неё стул.

Конечно, для столь простого и банального действия, как “помочь усесться за стол” были слуги, однако отец настаивал на том, чтобы мужчины рода Маллой брали заботы о подобных мелочах на себя.

— И правильно сделали, — отметила матушка. — В подобных визитах приятного мало. Особенно, учитывая поручение, которое слечна Глашек дала Вольдемару.

— Я помню, — кивнул отец. — Ты уже рассказывала, дорогая.

Дарк внимательно прислушивался к ходу беседы. А Броня быстро осваивается в поместье. Точнее, ей помогают быстро освоиться. Всего из пары фраз можно было сделать довольно много выводов, если знать контекст.

Вольдемар формально числился дворецким, но на деле большую часть его официальной работы выполняла экономка, прекрасная Росетта Ковальская. Вольдемару же статус слуги был нужен, скорей, для того, чтобы не привлекать лишний раз внимания к своей персоне. Насколько это возможно для разорившегося прусского дворянина, потерявшего всё, когда его страна пала под пятой ЕССР.

Иными словами, когда речь идёт о поручениях, которые выполняет этот человек, стоит понимать, что в их число не входит замена постельного белья или сервировка стола. Тут, скорей, верно будет говорить о делах куда более серьёзных, требующих определённого навыка, недоступного простой челяди. И, конечно же, подобные задания не имеет право выдавать случайный человек с улицы.

Дарк с большим трудом мог вспомнить, когда в последний раз кому-то из гостей в доме Маллоев позволяли себя чувствовать настолько вольготно. В смысле, кому-то кроме членов королевской семьи.

— Сын, — ректор наконец нашёл время на своего отпрыска. — За свой провал ты должен быть наказан, но я даю тебе шанс минимизировать последствия твоей ошибки.

— Я слушаю, отец, — Дарк привычно ответил дежурной фразой.

— Ты сегодня должен будешь встретиться с кем-нибудь из представителей семьи Фурмана. Как можно быстрей. Встречу назначишь своими силами. Никакой помощи от меня в этом вопросе: сам совершил ошибку, сам же и исправляй.

— Учёба?

— Если сможешь совместить — совмещай. Однако, сама постановка вопроса ущербна, — фыркнул мужчина. — Один день прогула занятий куда как проще возместить, нежели твои вчерашние похождения. Благословите Семеро меня терпением, — ректор обратился к жене. — Боюсь себе представить, какие катастрофические последствия нас ждут, когда роду Маллой придётся во всём полагаться на человека, допускающего подряд столько ошибок в определении ценности вещей и явлений.

— Что он натворил, дорогой? — поинтересовалась матушка.

— Потом расскажу, — коротко ответил отец, после чего вновь обратился к Дарку. — И вот ещё что, возьмёшь с собой слечну Глашек.

Дарк с большим трудом удержался от улыбки. Значит, “допустил подряд столько ошибок в определении ценности вещей и явлений”? Учитывая, насколько старательно папенька “облизывал” эту девочку, даже выплата полной суммы по претензии Фурмана, с точки зрения главы рода Маллоев, оказалась бы не слишком большой ценой за сохранение контроля над жизнью Броньки.

Однако, признать правоту сына вслух ректор попросту не мог. Словно бы это его убило. С упорством, достойным лучшего применения, Маллой-старший искал поводы упрекнуть потомка в непрофессионализме и некомпетентности. И, разумеется, дать ему какое-нибудь задание для отработки навыков.

Факт оставался фактом. Если бы для семейства ожидаемые материальные потери от претензий по вопросу разрушений в “Вечне забаве” оказались больным местом, глава рода никогда бы не доверил обсуждение вопроса по уменьшению выплат Даркену. Лично прилетел бы, как ужас на крыльях ночи.

Впрочем, это, конечно же, не повод не стараться.

3.

Длинный мягкий ковёр услужливо глушил звуки шагов двух некромагичек и одной, следовавшей за ними безмолвной тенью, горничной.

На самом деле, не очень многое намекало на то, что каждая дверь в этом коридоре вела в камеру, а не в гостевые покои. Разумеется, легко находилось великое множество мелочей, вроде избытка охраны, любопытных глазков видеокамер и тому подобного. Однако, базовая стилистика мало чем отличалась от стилистики самой усадьбы. В целом, здесь было уютно: даже решётки на окнах и выдвижные створки для наблюдения и кормёжки пленников были весьма талантливо вплетены в дизайн и не бросались в глаза, если не присматриваться.

Любой вопрос “зачем” или “почему” быстро находил свой ответ. Очевидно, что заключённые здесь люди не были простой челядью. Они даже в неволе требовали к себе уважения, требовали удобств и, по сути, имели на это право. Гарантом подобного права выступали родичи и союзники пленника. Идеальной оставалась ситуация, когда после освобождения твой недобровольный гость не будет держать обиды. В некоторых случаях заключение и вовсе становилось простой формальностью: когда обе стороны не были заинтересованы в эскалации конфликта.

— А вот и покои слечны Кюсо, — юная сестра Даркена, выступавшая для Брони провожатой, остановилась у одной из дверей. — Вольдемар сообщил, что все ваши просьбы удовлетворены в полном объёме.

Броня, прикрыв глаза, медленно вздохнула.

— Вы уверены, что хотите в этом участвовать, слечна Маллой?

— Даже если бы сегодня были назначены физические, а не психологические пытки, мне бы не повредило на них присутствовать, — улыбка юной хозяйки дома выглядела абсолютно фальшиво. Натянуто.

— Уверены? — повторила свой вопрос Броня, слегка изогнув бровь.

Гиацинт немного помедлила с ответом. Где-то пять вдохов. Тяжёлых, глубоких.

— Уверена, — кивнула, больше самой себе, дочка ректора. — Я и не представляла, насколько Даркену тяжело тащить всё на своих плечах. Я хочу помочь. И, думаю, смогу. Обучение некромагии уже оказалось куда более шокирующим, чем я предполагала. А ведь косметология и заплечное дело довольно близкие науки. Многие их совмещают.

На неуверенно поникшее плечико юной хозяйки дома легла бледная рука синеглазки.

— Помочь семье — это хорошее устремление. Но научитесь выбирать правильный баланс между долгом и самой собой. Человек, который не любит себя, не способен любить других.

Девушка решительно кивнула тюремщику. Не стоило затягивать этим неприятным визитом, если не было желания опоздать на занятия.

Охранник, повинуясь безмолвному жесту, занялся процедурой открытия дверей. Первым делом страж отодвинул створку для небольшой щели на уровне глаз, чтобы оценить состояние пленницы. Ему вряд ли бы что-то угрожало, даже будь та способна к магии: защитный прозрачный полимер с низкой магопроводимостью, использовавшийся вместо бронестекла, довольно хорошо показывал себя в таких вопросах.

Убедившись, что всё в порядке, тюремщик отворил замок и потянул дверную ручку на себя, позволяя некромагичкам пройти.

Убранство камеры не обманывало ожиданий, которые задавали интерьеры коридора. Светлое помещение, вполне соответствовавшее по размерам типовому гостиничному номеру. Дверь в собственную ванную комнату, письменный стол, кресло и даже гардероб. Могло быть, конечно, и поуютней, но не каждый заключённый имел право выбирать.

Жаклин Кюсо была лишена этого права на уровне куда более близком к базовому, и всё, благодаря стараниям Вольдемара. Если честно, Броне не хотелось, особо, размышлять над тем, сколько времени у него ушло на работу. Одно дело, восстановление барабанных перепонок, а совсем другое — глаз. С органами зрения, вообще, много мороки. Не то, чтобы у попаданки было много опыта в данном вопросе, но того, что уже имелся, хватало, чтобы навсегда отбить желание изучать данное направление подробней.

На этом фоне задача грамотного усекновения всех конечностей до равной длины, выглядела сущей мелочью.

— Не встанете поприветствовать старую знакомую, слечна Кюсо? — интонации синеглазки были весьма официальными. Услышь этот вопрос кто-нибудь со стороны, не зная контекста, вряд ли бы он заподозрил насмешку.

— Я бы и рада, но, прошу меня простить, руки заняты, — раздался ядовитый ответ со стороны постели.

Не хотелось даже думать, сколько времени ушло у француженки на то, чтобы забраться под одеяло, имея вместо рук и ног четыре обрубка, усечённые выше локтя и колена. По сути, постельное бельё было единственным, чем Жаклин могла бы прикрыть свою наготу: Броня распорядилась позаботиться, чтобы никаких альтернатив у пленницы не оставалось.

— Вы не выглядите особо довольной гостеприимством рода Маллоев, — заметила Броня, проходя поближе к постели. — Со мной, между прочим, юная хозяйка дома, а вы даже не поблагодарили её.

Гиацинт с лёгкой, слегка кривоватой неестественной улыбочкой сделала книксен, желая обозначить хоть сколь-нибудь активное участие в происходящем.

— Ты не можешь вечно прятаться за спинами Маллоев, Глашек, — в нетерпеливом порыве к действию француженка даже приподнялась немного на правом обрубке. — Ты, видимо, не знаешь, кем являются мои родители. Они тебя достанут.

— О, нет, я уже навела справки о вашей семье, слечна Кюсо, — синеглазка бесстрашно склонилась к своей жертве. — Они — абсолютно никто. Два нуля без палочки. Всё, что у них есть, так это гордость рода и надежды на вашу свадьбу с паном Новотным, на которую он решился ради обмена денег на хоть сколько-нибудь дворянскую фамилию и рекомендации в ВАТИ для его будущих детей и, если он окажется достаточно деятельным, для него самого.

Жаклин побледнела буквально на глазах. Очевидно, девушка была хоть молодой и неопытной, но не глупой. Она умела складывать два и два.

— Вижу, вы уже сопоставили своё текущее состояние с информацией, известной мне, и можете догадаться, каким образом я собираюсь давить на род Кюсо.

— Не-е-ет… — пленница медленно покачала головой. — Не-е-ет… ты не посмеешь. Если тебя поймают за руку на таком… даже род Маллоев поостерёгся бы заниматься чем-то подобным.

— Я вас умоляю, слечна Кюсо, — Броня решительно схватилась за край одеяла и рванула его в сторону, открывая миру обнажённые телеса француженки. — В Форгерии наказывают не тех, кто совершает преступление, а тех, кто попался! Ни вы, ни ваши родители, не будете заинтересованы в том, чтобы общественность узнала о вашей роли в чём-то настолько позорном!

Бедняжка попыталась как-то извернуться и прикрыться, но получалось у неё не слишком хорошо. Впрочем, синеглазку и не волновало, сколько открытой кожи попадёт в кадр — а именно ради фотографий своей жертвы и было отброшено прочь одеяло — ведь куда важней было зафиксировать в памяти смартфона незащищённое и уязвимое состояние француженки.

— Мы заинтересованы в том, чтобы Кюсо молчали, — имитация звука затвора сигнализировала о появлении первого снимка. — Вы заинтересованы в том, чтобы молчать. Все заинтересованы в том, чтобы правда не выплыла наружу. Однако, вы рано паникуете: если ваши родители будут столь любезны, что поделятся со мной информацией по поводу предприятия Сковронского в Коваче, дальше фотографий дело не зайдёт, и куда проще будет сделать вид, что ничего плохого никогда и не происходило.

Не то, чтобы Броне нравилось играть роль злодейки. Пожалуй, даже напротив. Она предпочла бы никогда к этому не возвращаться. Однако, главный тематический парадокс был озвучен ещё в античности. Si vis pacem — para bellum. Хочешь мира — готовься к войне. Так и здесь. Чем более ты страшен и угрожающ, тем меньше шансов на то, что тебе придётся свои угрозы исполнять.

А, значит, необходимо всеми силами давить на болевые точки. Жаклин довольно труслива, однако, её гордость изрядно перевешивала чувство страха. Вчера, в “Вечне забаве” француженка показала, из какого теста сделана. Она показала своё умение преодолевать себя и концентрироваться на выполнении задачи. Даже лишившись возможности видеть, слышать и колдовать, некромагичка пыталась хоть как-то помочь своему напарнику. Нет, традиционные пытки с болью и кровякой не будут столь эффективны против этой достойной девы.

А вот несмываемый позор, который, ко всему прочему, ещё и уничтожит шансы на выгодный брак — другое дело. Здесь следовало давить на воспалённое чувство гордости человека, у которого, пожалуй, кроме гордости ничего и не осталось. По крайней мере, с точки зрения самого человека.

— У тебя нет ни малейшего понятия о чести, Глашек! — в возмущении и испуге пленница спешно перебирала те немногие аргументы, которые у неё ещё были, надеясь избежать того, что кажется одновременно неизбежным и недопустимым.

— Ошибаетесь, слечна Кюсо. Я абсолютно честна. Моему слову можно верить. Если я сказала, что случу вас с псом и сниму это на камеру, я это сделаю. Кроме ряда случаев, заранее оговоренных или подразумевавшихся.

— Что? — нервно икнула та. — С псом!

Кажется, подобный вариант развития событий Жаклин не могла себе представить и в кошмарном сне. Она даже перестала двигаться. Лишь чуть повернула голову, чтобы иметь возможность одним лишь глазом видеть выражение лица своей тюремщицы.

— Для начала. Здесь есть не только псарни, но и конюшни, — ровным тоном, не дающим прочитать истинные намерения, произнесла Броня, на время делая паузу в съёмках. — Даже не смейте во мне сомневаться. Как у вас не осталось ничего, кроме чести рода, у меня нет ничего, кроме моего слова.

— А если… если я расскажу то, что знаю сама? — пленница облизнула пересохшие губы и перевела взгляд на Гиацинт, всё это время безмолвно и недвижимо стоявшую у дверей. — Это… зачтётся?

Дочь ректора неуверенно посмотрела в сторону Брони. Та в ответ лишь коротко кивнула.

— Ответственность за решения по данному вопросу лежит на слечне Глашек, — пояснила Маллой-младшая. — В этой комнате её слово равно слову моего рода.

Жаклин нервно сглотнула и осторожно покосилась в сторону безродной.

— В наших с вами взаимоотношениях нет ничего личного, слечна Кюсо, — небрежно пожала плечиками синеглазка. — У нас обеих есть цели, и мы обе просто оказались на пути друг друга. Мне всё равно, каким образом я получу интересующую меня информацию, если это произойдёт быстро. Ежели то, что вы скажете, удовлетворит меня в полном объёме, вам будет нечего опасаться. В данной ситуации у вас в руках есть инструментарий для управления своей судьбой.

Броня медленно склонилась к лицу француженки, придерживая костяшками пальцев несколько прядок, не желавших смиренно сидеть за ушком.

— Как же вы им воспользуетесь?

— Мне… мне всё ещё нужны гарантии, — пленница попыталась придать своему голосу твёрдости. Она даже осмелилась посмотреть своему палачу в лицо, но предательская влага в уголках глаз выдавала напускную природу смелости.

— Я тоже не могу давать гарантии, когда речь идёт о коте в мешке, слечна Кюсо, — слегка покачала головой синеглазка. — Что если ваша информация окажется полезной, но недостаточно, а ваши родители откажутся сотрудничать?

— Они… не откажутся, — после небольшой паузы ответила француженка.

— Вы в этом не уверены, — Броня усилила нажим. Голос стал твёрже, речь быстрее. Аргументы, убедительные аргументы, сыпались быстро, не давая достаточно времени на обдумывание каждого. — Иначе почему вы, вообще, подняли вопрос о своей роли в дальнейшей судьбе? Вы сомневаетесь в том, что угрозы, о которых я говорю, смогут поколебать верность вашей семьи. А вы ведь знаете своих родителей лучше меня, — каждая деталь работала на подавление уверенности жертвы. Не только интонация и скорость речи. Факт обнажения, степень усекновения конечностей, и даже то, насколько сильно склонилась безродная некромагичка, нагло вторгаясь в личное пространство знатной француженки. — Вы не хотите зависеть от их решений. Вы, буквально, продемонстрировали, что, вы доверяете моей доброй воле больше, чем доброй воле своих родителей, несмотря на всё, что я с вами сделала. Почему, слечна Кюсо? Вы знаете ответ? Вы готовы его дать? Не мне, хотя бы, самой себе.

— Вы объявили эвакуацию!

Кюсо не выдержала. Она, буквально, выкрикнула эту странноватую реплику и отвернулась, спешно зажмурившись. Броня не увидела слёз. Просто не успела. Но зябко дрожащие плечики пленницы и неровный тон выдавали истинное положение дел. Уткнувшись лицом в стенку, Жаклин плакала.

— Вы объявили эвакуацию. Несмотря на опасность. Несмотря на то, что нас было больше. Вы рискнули и дали челяди шанс бежать. Спастись, — нужно было приложить усилия, чтобы разобрать каждое слово. Речь звучала всё тише и тише, словно бы говорящую не волновало, услышат её или нет.

Броня сделала шаг в сторону, взялась за край одеялка и медленно, аккуратно, даже нежно, укрыла бедняжку. В некоторых случаях нельзя было давить слишком сильно. После момента напряжения стоило продемонстрировать немного заботы и ласки. На этом принципе и работал приём “хороший полицейский и плохой полицейский”.

— Mon papa часто говорил: судить о господине надо по тому, как он относится к тем, кто ему подчинён, — несмотря на неровность интонации, сами слова произносились достаточно чётко. Хоть и едва слышимо. — Нет… я не… я не сомневаюсь в papa и maman. Я… и они… сомневаемся в Сковронских. Желая уберечь меня… они могут решить, что позор не самое страшное, что может меня ждать.

— Причины… по которым вы сомневаетесь в Сковронских… — слова было сложно подбирать. Будучи стоиком, Броня совершенно не умела успокаивать иными речами, кроме как в стиле “соберись, тряпка”. Здесь и сейчас следовало проявить совершенно непривычную чуткость, чтобы не развеять хрупкий флёр доверия и получить то, ради чего и затевался весь этот неприятный разговор. — Они связаны с загадочным предприятием в Коваче?

Сердце билось, как сумасшедшее. Нет, не буйно, а в ритмичном исступлении, не жалея сил. Бессмысленно. Бестолково. Привычно требуя действий там, где необходимо выжидать.

— Это фабрика по производству праха. Высоконасыщенного праха. Раньше туда попадали только по обвинению. Но так было раньше. Не сейчас. Только… на прошлой неделе я отвезла туда семерых. По одному… на день. Просто так. Просто потому что смогла поймать ночью.

Броня замерла. Высоконасыщенный прах. Такой получается только если у мертвеца при жизни было очень много ярких эмоций.

Есть много разных способов обеспечить подобный эмоциональный багаж, но самый простой и дешёвый: хорошенько бедолагу попытать перед смертью. С выдумкой. Разнообразно. И очень долго. И продолжать так до тех пор, покуда разум несчастного ещё способен генерировать новые переживания: лишь когда горемыка становится овощем можно переходить к убийству и перемалыванию его тушки в костно-мышечную муку.

— Я… я и вас бы туда доставила, слечна Глашек.

Ответом на признание француженки было мягкое прикосновение ладони к её голове. Пальцы медленно зарылись в волосы. Без агрессии, расслабляющим жестом.

— Не беспокойтесь, слечна Кюсо. Я не виню инструмент в том, что он просто выполняет свою работу. В этом не было ничего личного. Скажите, есть ли какие-нибудь слова, которые я могу сказать вашим родителям, чтобы они мне доверились?

— Я… я не знаю, слечна Глашек. Я не знаю. Но я вас прошу, не встречайтесь с ними на территории Сковронского. Встретьтесь на нейтральной. Если не получится, значит, вас ждёт засада.

— Тем хуже для засады, слечна Кюсо. Тем хуже для засады.

Броня медленно убрала руку и выпрямилась. Она решительно направилась к выходу.

— Верните пленнице конечности и дайте одежду. Мне необходимо проверить полученные данные.

На самом деле, из француженки можно было бы вытянуть куда как больше информации. Намного больше. Однако, её состояние не способствовало дальнейшим расспросам. По крайней мере, в случае, если постфактум предполагалась вербовка. Синеглазая попаданка и так получила сведений намного больше, чем надеялась. Жизнь становится намного лучше, если ты знаешь, когда следует остановиться и довольствоваться синицей в руке.

Ну и, конечно же, самое главное: Броня не собиралась опаздывать в универ.

4.

— Что значит “мы сегодня не идём в универ”?!

Броня чувствовала разом недоумение и возмущение, а вот её оппонент откровенно давился смехом. Надо полагать, Дарк серьёзно недооценивал степень дискомфорта, который испытывала его гостья, а потому мог себе позволить веселье.

Он, определённо, специально тянул с новостями. Завтрак закончился. Девушка успела сбегать за сумочкой и уже стояла в гараже полном дорогих машин, рядом с чёрным кабриолетом непосредственного начальника, как её огорошили информацией о смене планов. Это откровенно раздражало. В усадьбе Маллоев безродная некромагичка, за две жизни привыкшая к уюту малых замкнутых пространств, в которых и ломаться нечему, и так ощущала себя чужеродным элементом. Почву из-под ног выбивало абсолютно всё. Взять хоть шикарную тачку Дарка, ценой, наверное, с однокомнатную квартиру. А ведь здесь было штук десять автомобилей, некоторые из которых стоили заметно дороже. Это проклятущее помещение даже не воспринималось, как гараж. Скорей, как автостоянка мегапафосного отеля.

— Ой, да расслабься ты, Грейнджер, — мажористый некромаг, уже успевший вновь напялить свои дурацкие очки, ловко запрыгнул на переднее пассажирское сидение, не открывая двери. — Как будто бы у такой зубрилы от одного дня прогула может что-то с оценками случиться. Между прочим, у тебя есть не просто высокое дозволение самого ректора забить на лекции. Не-е-е-ет, — протянул он, подняв палец. — Это был прямой приказ!

Девушка тяжело вздохнула и подошла к задней двери авто.

— Меня больше всего бесит не твой подход к учёбе, Малфой, а то, как ты относишься к выдаче важной информации, — Броня устроилась на месте строго за боссом. — Почему о наличии важного поручения ректора я узнаю только сейчас?

— Эй, ты куда садишься? — Дарк выглянул из-за спинки кресла. — Ты рулить оттуда собралась?

— У меня нет водительских прав, — синие глаза некромагички обжигали холодом.

— Да и леший с ними. Ты в прошлой жизни баранку крутить умела? В Форгерии машины устроены точно так же, как и на Земле.

— Нет, — девушка не сдвинулась с места. — Я только в GTA и NFS играла. И, поверь, ты не хотел бы оказаться пассажиром, человека, демонстрирующего тот стиль вождения, что был у меня в играх. Почему ты спрашиваешь? Сам водить не умеешь?

— Всё я умею, — буркнул он, недовольно, вразвалочку, перебираясь за руль, не выходя из машины. — Просто я обожаю запрыгивать в тачку как в фильме. У нас всегда Ёлко крутила баранку.

— Знаешь, твоё систематическое нежелание раскрывать заранее важную информацию может рано или поздно выйти боком всей команде. Не находишь? — спросила Броня, молча наблюдая за неуклюжим перемещением начальства.

— У тебя странные представления о важности, подруга, — буркнул молодой человек, наконец, устраиваясь напротив руля.

— Мы ведь говорим напрямую, так ведь? — некромагичка потянулась за ремнём.

— Эй, ты чего пристёгиваешься? Давай, перебирайся! Садись рядом, — Дарк похлопал по сиденью рядом с собой. — Я для тебя даже местечко нагрел.

— Нет, спасибо, мне здесь нравится больше.

Замочек щёлкнул, заверяя девушку в том, что она теперь надёжно защищена от лобового столкновения.

— Мне тоже нравилось больше в другом кресле, — усмехнулся некромаг. — Но я же пересел.

— Ничего не имею против, можешь садиться обратно, — Броня скрестила руки на груди. — Если машина, конечно, при этом поедет.

— Ладно, — поднял руки в капитулирующем жесте вынужденный водитель. — Убедила.

Он отвлёкся, чтобы повторить манипуляции пассажирки с ремнём.

— Так вот, мы ведь говорим напрямую? — вновь попыталась вернуться к беседе девушка.

— Да, я так и сказал, когда мы только начали наши высокие отношения, — ответил Даркен. — Базарь.

— Я бы спустила твоё самодурство на тормозах, если бы речь не шла о деле, в котором я рискую жизнями своей и своей семьи, — начала она. — И даже более того. Не буду напоминать тебе о своей теории отсутствия посмертия у тех, чей прах выпили без остатка… просто скажу, что в случае поражения на этой войне одной лишь смертью мы не отделаемся.

— И о чём идёт речь, если ты решила не касаться темы посмертия? — спросил шеф, между делом подгоняя зеркала заднего вида под себя.

— То предприятие. В Коваче. Оно производит высоконасыщенный прах.

— Вот как? — Дарк обернулся через плечо. — Ты уверена?

— Кюсо не было резона лгать, — с самым серьёзным видом ответила некромагичка. — Она и её семья боятся Сковронского, как ты боишься минимальной ответственности. Девочка была там. Я уверена. Она видела происходящее в тех стенах своими глазами. И если бы мы с тобой не отбились в “Вечне Забаве”… думаю, для тебя, как для сына ректора, было бы уготовано место в меру комфортное, а я бы точно отправилась прямиком в Ковач.

Молодой человек посерьезнел. Но лишь на несколько секунд.

— Это же отличные новости! Мы ведь отбились, верно? А подпольное производство высоконасыщенного праха — это уже преступление против короны. Отличная работа, Грейнджер! Осталось только добыть доказательства, и даже воевать не придётся.

Девушка вздохнула, покачала головой и отвернулась.

— О, Семеро! — медленно выдохнул Дарк. — Ну чего ты хочешь? Чтобы я ужаснулся? Бенэ! Я ужаснулся, — голос некромага был тихим. Спокойным. — Я, курва, просто невероятно ужаснулся. Я в натурально шоке. Но делу это никак не поможет. Бронь, я — сын ректора. Я видел некоторое гуано. И я очень быстро понял, что если я всему на свете буду ужасаться, у меня ужасайка сломается, — речи Даркена успокаивали, они обволакивали, словно нежные руки матери. — Если я веду себя, как идиот, это лишь потому, что это помогает мне справиться с внешним миром. Как тебе. Тебе ведь проще притвориться, что ты попросту лишилась всех своих чувств. Я даже поверил в это. Но ты не такая. И я — не такой. Мы просто носим маски. Ты — бесстрастную. Я — маску комедианта.

Молодой человек протянул руку, чтобы коснуться плеча пассажирки, однако дотянуться не смог, а ремень безопасности мешал податься к девушке ещё и торсом. В итоге, Дарк просто поднял ладонь и помахал пальчиками.

— Я ведь явился, чтобы спасти тебя. Даже когда не знал, что тебя ждёт в случае провала. Истратил добрую треть своих драгоценных запасов, хотя мог их приберечь на время штурма.

Жест его протянутой руки изменился. Теперь это был кулак с оттопыренным мизинчиком.

— Ну что, мир?

— Ты разговаривать с женщинами по заветам Тита Пуллона учился? — скептически прищурилась некромагичка.

— О, да! “Не важно, что ты говоришь, важно, как ты говоришь. Тоном мягким. Как со строптивой кобылицей,” — Дарк рассмеялся. — Что? Не сработало?

— Совершенно, — фыркнула его собеседница. — Но ты и правда пришёл на подмогу.

Девичья ладонь накрыла крепкий, с ярко-выраженными костяшками, кулак молодого человека.

— Мне сложно верить людям, — добавила некромагичка. — Очень. Будь у меня такая возможность, я предпочла бы никогда и ни от кого не зависеть.

– “Мне лучше голодать, чем что попало есть, и лучше одному, чем вместе с кем попало”? — одна из бровей Даркена слегка изогнулась и приподнялась над оправой очков.

— В прошлой жизни я голодала, и поняла, что Омар Хайям никогда не испытывал настоящего голода, — маленькая ладошка сжалась чуть сильней. — В этой жизни я столкнулась с иными бедами жестокого мира, и теперь я вместе с кем попало.

Девичья ручка соскользнула вниз, пересчитала пальчиками каждую из мозолистых костяшек, слегка ударила подушечками по оттопыренному мизинцу и нашла свой покой на сидении автомобиля рядом с замком ремня безопасности.

— Не стоит слепо доверять высказываниям распиаренных дураков.

— Не много ли на себя берёшь: самого Омара Хайяма в дураки записывать? — Дарк издал невнятный звук. Нечто среднее между свиным хрюканьем и ворчанием барсука.

Двигатель машины заработал. Почти беззвучно. Однако ощущение, когда гора бездушного металла оживает, просыпается ото сна и лениво разминает свои поршни, не спутать ни с чем.

— Он столь уверенно и гордо говорил о вещах, в которых ничего не понимал. Подобное поведение как раз присуще дуракам, — ответила Броня. — Они очень любят строить свои измышления о жизни из категоричных заявлений, очерчивающих, в первую очередь те границы, что обеспечивают комфорт им самим.

— А ещё, дураки крайне любят двойные стандарты: например, других упрекают за то, что они, дескать, посмели слишком поздно сообщить об отмене занятий, в то время, как сами чересчур долго молчали о полученной на допросе информации, — как бы невзначай добавил молодой человек.

— Я не хотела говорить об этом при Илеге, — нахмурилась Броня. — Или ещё при ком-нибудь из моих родных. Они могли бы сложить два и два. И к чему бы это привело? К новым поводам для волнения о тех вещах, на которые они не способны повлиять. Бессмысленные переживания.

— Вот же леший! Не получилось подколоть, — усмехнулся Дарк. — Победила. Победила. Один — один.

— Два — ноль, — поправила его некромагичка. — Я решила отложить своё право на пощёчины до более удобного момента.

— Ай! — оппонент заранее потёр щёку, не отвлекаясь от управления медленно продвигающимся к воротам гаража кабриолетом. — Ты слишком многое держишь в себе, Броня. Это больно.

— Я — один из немногих людей, кому интересно и важно моё мнение, Даркен, — ответила девушка. — Предпочитаю не давать людям то, что им не нужно.

— Базовый принцип морали? Поступай с людьми так, как хочешь, чтобы поступали с тобой? — улыбнулся некромаг. — Не слишком ли примитивно для тебя, любительницы всего сложного?

— Предпочитаю формулировку Ролза, — ответ не заставил себя долго ждать. — “Завеса неведения”. Но, к сожалению, я вынуждена признать несостоятельность лёгших в основу этих измышлений кантианских теорий. Мир слишком сложен, чтобы хоть какой-то человек мог себе позволить жить, повинуясь исключительно категорическому императиву, — некромагичка даже не задумывалась над изрекаемыми формулировками: подобный стиль речи для неё был привычен и естественен. — Если ты каждые пять минут мысленно проводишь эксперимент “завесы неведения”, низводя себя и окружающих в своей голове до абстрактных единиц с неизвестными параметрами, чтобы принять верное, с моральной точки зрения, решение, ты оказываешься в абсолютно невыгодном положении по сравнению с грязными читаками, открыто подглядывающими в чужие карты, и поступающими каждый раз исключительно в рамках гипотетического императива.

Даркен от души рассмеялся.

— Вот это я понимаю! Старая добрая Броня! Давай! Пой! Пой же, пой, зануда сладкоголосая!

Машина, наконец, миновала ворота, и яркие лучи осеннего солнца заставили девушку недовольно сощуриться.

Глава 10. Рубикон

1.

Насколько сильно может отличаться чувство прекрасного разных людей, если каждый из них развивался под влиянием не одного, а целой плеяды миров?

Как оказалось, не столь разительно, как предполагали некоторые фантасты. С точки зрения влияния на вкусы среднего форгерийца нет никакой разницы, были ли миры, которые он видел, реальными, или родились в голове какого-то особо талантливого визионера. И в итоге уровень эклектики оказывался практически неотличим от того, что знаком каждому жителю XX, XXI и XXII веков. И даже не спрашивайте про XXIII век, там в этом плане, как правило, всё было дико уныло: чаще всего мир сдавался единообразию утилитаризма. Исключения имелись, но чаще всего они касасались, как ни парадоксально, не широких, захватывающих космос, империй, а концентрирующихся в пределах Солнечной системы высоких.

По крайней мере, насколько можно было судить о различных версиях XXIII века по словам людей, заверявших о своём факте попаданчества в Форгерию именно из этих эпох. Не самый надёжный источник.

Так или иначе, различия во вкусах Ришарда Маллоя и Эмиля Фурмана не заметить мог лишь слепой. Если пан ректор обожал вычурную старину, то местный ландвойт предпочитал холодную строгость металла, зеркальные поверхности, сочетание плавных изгибов и острых углов, а также высокую контрастность цветов, разделённых резкими прямыми линиями. Стиль хай-тек, как он есть. Будущее ради самого будущего — таковы заветы оформления “Пражского Торгового Центра”, приютившего под своей крышей, наверное, офисы не меньше, чем сотни компаний.

Вероятно, пан Фурман очень жалел о том, что в его подчинении не было какой-нибудь пафосной научно-исследовательской лаборатории и приходилось перебиваться доходами от торговли и пищевой промышленности, теша себя надеждой когда-нибудь накопить на зарплаты учёным с мировым именем.

По крайней мере у Брони, вынужденной дожидаться развития событий в холле хорохорящегося своей хайтековостью небоскрёба, закрученного в спираль извращённой фантазией архитектора и сверкающего сенсорным экраном с каждой на первый взгляд не предназначенной для этого поверхности, просыпалась тяга к научным открытиям. Она не преминула воспользоваться возможностью, устроившись на уголке вычурного красного низенького диванчика рядышком с чёрным трапецеидальным цветочным горшком, вызвать на крышке приземистого прозрачного кофейного столика браузер с призывно-голубенькой строкой поиска.

Подобное расположение экрана, конечно же, было совершенно неудобным с точки зрения вэб-сёрфинга. Но кто будет в Форгерии ожидать излишней практичности решений от шляхты, отчаянно желавшей вызвать удивление, восторг и зависть каждого посетившего их вотчину? Прозрачные столики с сенсорным экраном и не должны быть удобными. Они должны выглядеть смело и футуристично. Они должны притягивать взгляд своей необычностью.

В конце концов, вы не встретите человека, который увидев подобное чудо, прежде всего пожалуется на неудобство. Нет, нет и нет! Первой реакцией абсолютно каждого будет удивлённый возглас: “да у них тут даже мебель с выходом в интернет!”

Для Брони заметно более важным, нежели удобство расположения экрана, был тот факт, что на крышке стола оказалось куда как проще раскрыть большое количество таблиц и страниц с формулами, чем на планшете, ограниченном не только размерами дисплея, но и несовершенством программного обеспечения. Не прошло и пяти минут, как добрая половина доступной поверхности оказалась завалена окнами браузера, подобно тому, как вполне физическими книгами и справочниками оказывается завален стол какого-нибудь талантливого учёного в кино. Даже подтягивать их приходилось похожим движением: положила руку на краешек окна и тащи на себя. Больше не нужно? Небрежным движением откидывай прочь. За счёт большого доступного пространства фишка с “инерцией” интерфейса получала новую жизнь.

Впрочем, восхищаться техническим новшествам оставалось лишь той части сознания, что не концентрировалась на магических формулах, ботанике и гомункологии. Определённая часть имевшейся информации была знакома некромагичке, уже достаточно давно ухаживавшей за домашним рипсалисом, однако девушке хотелось отойти от уже знакомых шаблонов. А именно, создать несложного самостоятельного уродца с крайне примитивной программой. Понятное дело, что за полчаса такие вещи не делаются. По крайней мере, не студентками-третьекурсницами. Но это не значило, что не стоит и пытаться. Как раз наоборот.

Кто ничего не делает, не ошибается. А учатся люди, не в последнюю очередь, именно на ошибках.

Маленький шаг к совершенству, сделанный сейчас, лучше, чем большой шаг, существующий лишь в планах. Ведь никто не знает, суждено ли планам когда-либо стать реальностью. А крохотный шажок всего через полчаса станет свершившимся фактом.

Для работы Броне был нужен всего один листик растения, как основа. Его вполне можно было позаимствовать из местных зелёных декораций. А в качестве источника магии сгодилась бы лёгкая ноющая боль, какую даёт корсиканский браслет при повороте винта на девяносто градусов. Мелочь. Сущая мелочь. Поток просто ничтожен. Зато совершенно не мешал думать о сложных вещах и не требовал постоянного сброса, а для модификации растения с его конскими входными коэффициентами слабого источника магии более, чем достаточно.

Тем временем рядом приземлился Дарк. Конечно же, не как белый человек, а перепрыгнув через спинку диванчика. Разве от этого повесы можно ожидать чего-то иного?

— Да ладно?! Зубришь?! — весело спросил он, видимо с одного взгляда узнав некоторые из таблиц или формул.

— Экспериментирую, — ответила девушка, не отвлекаясь от процесса.

Первым делом она преобразовала место среза растения в короткий стебель, заканчивающийся корнями. Но не простыми, а сильными и гибкими, имевшими квазимышцы. Было что-то завораживающее в возможности видеть, как меняется живое существо, лежащее на твоей ладони.

Броне было совершенно лень выяснять, по каким принципам работает открытие и закрытие пасти венериной мухоловки или постоянный поворот бутона подсолнуха вслед за солнцем. Зачем, если проще создать соответствующую квазимышцу с нуля, пользуясь знаниями из гомункологии?

— Не по программе, значит? — спросил Даркен. — Ясно. Знаешь, мне это не особо интересно: я сегодня от тебя получил уже заряд отборной философии.

Молодой человек молчал пару секунд, постукивая себя пальцами по коленке.

— Ты сильно занята? — спросил он с легко узнаваемыми интонациями праздного любопытства, присущими каждому человеку, которому было попросту нечем заняться.

— От тебя ведь не отделаться просто так, да? — вздохнула девушка. — Нет, не занята. Могу говорить, если это не будет сильно отвлекать.

— Вы давно с Илегой встречаетесь?

— Вчера первое свидание было, — небрежно бросила некромагичка в ответ.

— Да-а-а… девица совсем без комплексов. На первом свидании уже сводничает тебя с другой, а потом ещё и ночует с тобой в одной комнате. Наверняка, очень горячая, — мечтательно произнёс парень. — Я угадал?

Неожиданный поворот разговора застал Броню врасплох. Её щёчки мгновенно вспыхнули двумя тусклыми огоньками, а бровки — сдвинулись к переносице. Однако выражение лица с возмущённого мигом сменилось напряжённо-болезненным: ни с того ни с сего маленький листочек впился своими корешками в бледную ладошку и без труда пробил кожу. Стремительно разраставшаяся корневая система всего за секунду захватила, кажется, половину территорий от бугорка большого пальца до основания мизинца.

— Эй! Какого?! — Дарк мгновенно выхватил кинжал и подался всем телом к маленькому зелёному агрессору, однако с удивлением обнаружил ручку девушки, упирающуюся в грудь спасителя недвусмысленным останавливающим жестом. — Эм… Броня? Ты в порядке? — спросил он, напряжённо замирая.

— Бывало и больней… я остановила процесс, — уверенно сказала девушка, медленно смещая большой палец к листочку. — Просто не ожидала подобного эффекта. Всего на долю секунды утратила контроль над потоком и получила взрывной рост.

Повинуясь переданной через ласковое прикосновение формуле прямого контроля, безмозглое растение начало послушно извлекать корни. Медленно. Всё ещё болезненно для некромагички, но не до уровня критичного для возможности контроля потока.

— Это ты сколько ему энергии отсыпала? — удивился молодой человек, не спеша расслабляться и убирать оружие.

— Ничтожно мало. Там счёт на миллиАиды шёл, по ощущениям. У растений входные коэффициенты огромные, — пояснила Броня. — Форде… мой рипсалис так никогда не делал.

— Может и делал, откуда тебе знать? — скептически хмыкнул Дарк. — Ты вряд ли ему руку прямо в корни запускала.

— Бенэ. Бенэ. Справедливо, — ответила девушка. — В жизни не поверю, что об этом никогда и нигде не было написано.

Наконец, последний корешок, бурый от крови, покинул плоть некромагички, и девушка аккуратно переложила будущего гомункулуса не крышку стола.

— Подлечишь? — спросила синеглазая, протягивая израненную кисть своему соседу.

— Да, конечно, — молодой человек перевернул кинжал и приложил лезвие плашмя к ладони девушки. Его жесты стали очень аккуратными и осторожными. — По-любому кто-то писал о взрывном развитии корневой системы, но искать ответы придётся на каких-нибудь флористических сайтах.

— Взрывное развитие корневой системы… точно, — Броня от души хлопнула себя по лбу. Благо, левой рукой, поэтому необходимости смывать с лица кровь не появилось. — Мне ведь уже приходилось подбирать горшки для своих домашних цветочков посерьёзней. Помню, мама ещё удивлялась, почему этим приходится заниматься так часто. А я, капуша, считала, что никак с этим не связана. Нет бы разок в интернет залезть.

— Ой, да не волнуйся ты так, — Дарк разом и улыбнулся, и поморщился. — Не думаю, что у многих встречается эта проблема. У некромагов, активно занимающихся флористикой, скорей всего все цветочки в оранжерее живут, в землице, а не в маленьких горшочках. Думаю, это проблема из тех, информацию по которым можно найти только если знать, что ищешь, — молодой человек на секунду замолчал. — Так. Кажется, всё. Сейчас только кровь уберу: заодно хочу попробовать то вчерашнее заклинание Туны.

— Ладно, как скажешь, — некромагичка вздохнула и прикрыла глаза. — А взамен я расскажу тебе о том, что было между нам с Илегой сегодня ночью.

— Что? Правда? — скептически поднял бровь молодой человек.

— Да. Сегодня ночью. Мы. До самого рассвета. Просто невинно лежали в обнимочку.

— Я так и знал, что здесь будет какая-то подстава! — рассмеялся некромаг. Девушка почувствовала, что кинжал больше не касается её руки. Вместе с ним отступило и ощущение магического потустороннего холода. — Готово. Можешь продолжать свои эксперименты, Мичурин.

— Разочарован? — злорадно улыбнулась Броня, растирая исцелённую ладонь, чтобы разогреть мышцы, а также избавиться от онемения и чувства чуждости восстановленных тканей. — С чего ты вообще взял, что я из розового лагеря?

— Ну, знаешь… свидания! С девушками! — собеседник развёл руками, как бы, намекая на очевидное. — Что ещё я должен был подумать?

— Что ты не всё знаешь о жизни, — хмыкнула синеглазая некромагичка. — Это всё инициатива Илеги. Я же просто хотела узнать секреты изготовления деревянных волшебных палочек.

— Это же глупо, — Дарк расслаблено завалился на спинку дивана, небрежно закинув ногу на ногу. Оружие вновь вернулось в ножны на поясе. — В каждом мире магия живёт по своим законам. Любому дураку об этом известно.

— А умные не в курсе и обращают внимание на тот факт, что одни и те же души способны нормально функционировать в мирах с разными магическими законами, — подняла палец Броня. — Или ты хочешь сказать, что факт существования души, это не магия, а физика?

Собеседник задумался.

— Ты права. Я не помню, чтобы о душах хоть раз заикались в рамках физики. Зато в рамках парафизики то и дело мы касаемся этого вопроса. Хочешь сказать, что некоторые парафизические законы разных миров всё же пересекаются?

— Как и теории мультиверса Форгерии с квантовой физикой нашего родного мира. Да. Именно поэтому я всегда говорю, что не разбираюсь в вопросе мультиверса…

— Потому что в этом вопросе не разбирается вообще никто, — Дарк закончил предложение в один голос с Броней и рассмеялся. — Да, забавно-забавно. Иными словами, ты готова переспать с человеком, который тебе неприятен, только ради призрачной надежды на получение маленького кусочка головоломки?

— Этого я тоже не говорила, — девушка вернулась к своему незаконченному эксперименту, не забыв между делом стереть пятна крови со стола. Ладонью. Простенькая формула позаботилась о том, чтобы этот жест именно очистил прозрачную поверхность, а не размазал по ней грязь. — Не стоит делать выводы слишком рано. Я могу быть лесби. Могу быть гетеро, которой просто нравится прижимать к себе Илегу по ночам, как милую мягкую игрушку. Могу быть би. А могу оказаться просто асексуалкой, которую вовсе не интересует эта сторона жизни.

— Тебе хоть кто-нибудь из мужчин нравится? — поднял бровь молодой человек.

— Гало — милый, — усмехнулась Броня, подтягивая к себе страничку с базовой схемой примитивного гомункулуса. — Однако на плюшевого мишку не тянет. Я его, даже если постараюсь, обнять не смогу. Широкий, аж жуть.

— Ну, да, у вас с ним много общего, — некромаг задумчиво поднял голову к высоким потолкам холла. — Оба родом из низов. Оба практикуете корсиканскую магию. Оба работаете на меня.

Девушка, тем временем, начала формировать растению ганглиевую камеру. Очередное её личное изобретение. Обычно примитивные гомункулусы управляются самоподдерживающимся замкнутым магическим контуром, но для его формирования нужен материал, у которого выходной коэффициент не убивает в ноль любой информационный сигнал. Так что, управляющую схему необходимо было держать непосредственно в растении: для этого вполне подойдёт пористая камера размером со средний жёлудь. В будущем она будет имитировать нервный ганглий. Стоило её, кстати, защитить плотной корой.

— Ревнуешь? — спросила некромагичка. — Твою самооценку задевает сам факт существования девушки, которой ты можешь оказаться не интересен по причинам иным, кроме сексуальной ориентации?

— Пока не знаю, — честно ответил молодой человек. — Наверное, всё же нет. О твоей мягкой и человечной стороне я узнал довольно недавно. Ещё не успел изучить и проникнуться. Но… если честно, мне нравится другая девушка. Ревнуешь?

Следом за ганглиевой камерой Броня начала формировать псевдожелудок, в котором будут храниться запасы магических сил существа. Опять же, всё из-за ужасных выходных коэффициентов. Псевдожелудок должен быть большой. В три раза больше ганглиевой камеры. С той же пористой структурой, но с выходом во вне. Нельзя было допустить, чтобы переизбыток магии привёл к деформации существа: это могло сделать гомункулуса нежизнеспособным. Пусть лучше цветок сбрасывает излишки во вне.

— Нет. Я думаю начать встречаться с Фортуной, — ответила Броня. — Это будет выгодной партией, если дело выгорит. О её мягкой и человечной стороне я тоже узнала лишь вчера. Но мне нравятся эти черты: честность, предусмотрительность, ответственность. Фортуна выглядит очень надёжной.

— Слушай, раз такое дело… могу я задать тебе вопрос, как женщине? — нарочитая праздность молодого человека слишком громко говорила о высокой степени интереса к положительному ответу.

Дарк хотел спросить о чём-то, что для него очень важно и изо всех сил пытался сделать вид, что это не так.

Некромагичка не торопилась с согласием. Просто потому, что у неё были иные темы для размышлений. Она разделяла лист на два слоя и формировала железы для производства аналога желудочного сока, который будет использоваться для переваривания насекомых. Из имевшихся в распоряжении веществ проще всего было получить жасмоновую кислоту. Сойдёт. Вполне сойдёт.

— Задать вопрос — можно. Получить ответ — не факт, — наконец, произнесла девушка.

— Да я тут думаю, как бы сформулировать получше, — Дарк не торопился выкладывать суть проблемы. Пожалуй, так даже удобней. Меньше отвлекающих факторов для работы над необычным гомункулом.

Броня решила пока не спешить с созданием интеллекта для получившейся коренастой зверушки, напоминавшей миниатюрную зелёную помесь осьминога с пеликаном. Первым делом стоило организовать новую пищеварительную систему. Ведь гомункулусу нужен постоянный поток не только питательных веществ, но и магии. Требовалось хорошенько продумать цикл и замкнуть его. Малейшая ошибка, и косяки системы придётся вылавливать наугад, по признакам болезни существа, ранее никогда не существовавшего.

— Сформулировал, — наконец, заключил Дарк. — Вот представь себе ситуацию. Предположим, тебе нравится Гало. Это так, для примера, — некромаг дождался понимающего кивка со стороны собеседницы. — Но ты не говоришь ему об этом прямо. Зато намекаешь, крутишься вокруг него, всегда помогаешь, если ему что-то нужно… это продолжается год или два. Представила?

— С большим трудом, — ответила Броня. — Я бы не стала тратить так много времени на обхаживание человека любого пола. Люди этого недостойны.

— Ну, предположим, ты посчитала его, по какой-то причине, достойным, — молодой человек бросил взгляд на миниатюрного гомункулуса в руках девушки. — Пусть он владеет секретами древней магии друидов. Не важно. Значение имеет лишь то, что он, наконец, позвонил тебе и признался в любви. По какой причине ты бы могла его отвергнуть?

— Это же очевидно, — презрительно фыркнула некромагичка. — Он имеет все качества собаки, кроме верности, упырь в человеческом обличии, и у меня нет поводов на него не обижаться.

Дарк секунд пять молча смотрел на девушку, не просто не говоря ни слова, но даже не двигая ни единой мышцей лица.

— Мне не очевидно, — произнёс он подчёркнуто механическим тоном. — Поясни, пожалуйста.

Броня тем временем прогоняла формулу в онлайн-компиляторе. Разумеется, это не было полноценной заменой серии реальных экспериментов, но очень помогало выудить простых и обидных методологических блох, которые могли бы “положить” всю систему без прямой ошибки в логике заклинания. Так сказать, магический аналог неправильного имени переменной в программном коде, или опечатки при наборе текста при онлайн-общении с граммар-наци. То, что ты хотела донести — верно, но способ передачи информации засбоил.

— Начнём с того, что я потратила на этого оболтуса полтора года. Полтора года я отшивала всех других парней и, если так угодно твоей извращенсеской душе, девушек, которые не просто могли, но и хотели мне предложить то, чего я на самом деле хочу. И вот, полтора года спустя, мне, наконец, удаётся добиться проявления внимания… и что я получаю? Скучное и унылое признание в любви? — некромагичка покачала головой. — Дарк, мы ведь с тобой, вроде, в одну эпоху жили. Представь, что ты ждёшь релиза игры от какой-нибудь именитой студии. Ты заплатил деньги за предзаказ. Ты следишь за каждой новостью. Ты ждёшь игры несколько лет… а затем на релизе выясняется, что вместо игры ты сразу получил финальную катсцену и титры.

Собеседник поднял бровь.

— Ты намекаешь на конфетно-букетный период?

Корешки растительного гомункулуса из-за взрывного роста оказались намного длинней, чем планировала Броня. Удивительным образом, неразумное создание, не имевшее даже подобия мозга, скопировало созданные некромагичкой псевдомышцы и перераспределило их по всей длине корня. С ходу не удавалось вспомнить ни единого принципа, который мог бы объяснить это явление. Внешнеконтурное духовное управление, которым чаще всего объясняются все подобные отклонения, не годилось. На растительного гомункулуса внешний контур даже специально не получалось нацепить. Что уж говорить о стихийном формировании.

— Я, порой, поражаюсь, как некоторые люди умудряются дожить до своего возраста одним куском, — задумчиво произнесла девушка. Проблемы Дарка её мало волновали, в отличие от нового открытия. — Такая глупость должна доставлять человеку хоть какие-то неудобства. Ты знал о таком явлении, как конфетно-букетный период, и, тем не менее, решил оставить Ёлко без него?

— Я не говорил, что речь идёт о Ёлко… — молодой человек задумался. — Хотя, ты права. Больше некому. Но разве это такой повод обижаться? Некромагички Форгерии эмансипированы по самое “не балуй”. Зачем им этот пережиток патриархального общества?

Хоть вопрос был задан тоном насмешливо-шутливым, намекающим на несерьёзность, доля правды в этой шутке была ощутима. В том смысле, что Даркен, на самом деле, не понимал.

— Эмансипация не облегчила задачу мужчинам, зато существенно усложнила её. Ведь теперь женщина не просто красивая, способна рожать детей и нагружена приданым, но ещё и вполне самостоятельная единица. В Форгерии, помимо всего прочего, эта единица зачастую способна закатать в асфальт половину своих обидчиков без вмешательства мужчины, — вздохнула Броня. — Сами же мужчины, по сути, остались на том же уровне, что и при жёстком патриархате. Конечно, всегда будут женщины, которые себя не ценят или готовы по иным причинам демпинговать цену в условных единицах конфето-букетности, но это всё детали свободного рынка отношений. В вакууме же ситуация складывается таким образом, что возросшую ценность женщины нужно отбивать более активным и качественным ухаживанием.

Девушка хмыкнула.

— По крайней мере я бы даже не начала задумываться, зачем мне связывать свою жизнь с мужчиной, без достаточного на то повода, — добавила она. — Я лучше буду “с кем попало”, но в качестве наёмного рабочего, бойца или аналитика, но не в качестве жены. Среднему мужчине моего уровня, кроме конфетно-букетности попросту нечего предложить мне того, чего я не могла бы получить без него.

Пару секунд молодой человек молча изучал лицо собеседницы, а затем откинул голову на спинку кресла. Взгляд его был направлен куда-то в небеса, словно бы те можно было углядеть сквозь многочисленные этажи небоскрёба.

— Вот оно как. Значит, Ёлко, услышав моё признание, ты сделала шаг назад, надеясь, что я буду догонять? — обратился он к человеку, которого здесь не было, и который попросту не мог его услышать. — Бенэ. Я буду догонять и не дам тебе уйти.

Тем временем, повинуясь приказу Брони, растение облизало от крови — насколько можно считать подходящей такую формулировку для существа, у которого нет языка — свои корни-щупальца и запустило первый цикл пищеварения. На сегодня было достаточно экспериментов.

Некромагичка решила последовать примеру босса и тоже откинулась назад. Синие глаза изучали переплетение прямых серебристых линий между лампами на высоком потолке.

Мысли роились в голове. Но каждая из них двигалась слишком быстро, чтобы получалось её рассмотреть и изучить. Ни одна не хотела останавливаться и на секундочку, выйти из области подсознательного в сознательную плоскость. Подобный вид мыслительного процесса люди часто называют интуицией, а выводы, сделанные таким образом — озарением. Броня была не из тех, кто недооценивает силу этих явлений: интуиции, работающей с неструктурированными данными, и озарения, дарующего сознанию новую структуру.

И вот, наконец, одна из мыслей, налетавшись вдоволь, приземлилась на кору головного мозга. Немного косматенькая, с ярким чёрно-жёлтым брюшком. Она посетила много-много цветущих и ярких подсознательных образов и собрала с них немало пыльцы.

Озарение, хоть и было на вкус горьковатым, но демонстрировало многообещающие питательные и полезные свойства. Словно бы каштановый мёд.

Девушка поспешила подтвердить свою догадку. Она поспешно достала из сумочки мобильный и быстро тапнула иконку записной книжки, куда сохранила контактный телефон четы Вейлис.

Долго висеть на трубке не пришлось.

— Алло? Слечна Броня? — услышала некромагичка слегка удивлённый голос матери семейства. — Кажется, мы уже оставили отзыв в Necrohelper. Спасибо, ритуал помог.

— Меня интересуют слегка иные последствия моего визита, — ответила она. — Семена? Как они?

— Растут не по дням, а по часам. Мы как будто бы не мандарины, а фасоль посадили, право слово. Ну, что тут говорить? Магия.

Голос женщины звучал расслабленно. Очевидно, она не заметила за побегами дерева никаких тревожных странностей.

— Хорошо, — кивнула некромагичка. — Сейчас я немного занята, но мне бы хотелось изучить растение-хранитель получше. Я с вами заранее созвонюсь перед визитом. Мне потребуется ассистирование со стороны Макса. На сей раз обойдёмся без плоскогубцев. Обычное наблюдение. Об эффективности большинства ритуалов можно говорить только спустя определённое время.

— Я понимаю, — ответила женщина. — Макс бывает дома по вечерам в будни. Только не во вторник или четверг. Ну и в воскресенье: по субботам они с отцом на рыбалку уезжают.

— Бенэ, — кивнула Броня. — До связи.

Ехидный голос Дарка прозвучал, едва лишь девушка повесила трубку.

— Ставишь эксперименты на ничего не подозревающей челяди?

— Да, — холодно ответила она, не тратя ни секунды на размышления. — Не хочу выслушивать обвинения от того, кто использует высоконасыщенный прах ради бессмысленных погромов. У каждого из нас ведь найдётся оправдание.

— Согласен, — хмыкнул молодой человек. — Оправдание, как анальное отверстие — есть у каждого.

Именно после этих слов к парочке некромагов УСиМ подошла одна из сотрудниц “Пражского Торгового Центра”. Подход к униформе у Фурмана был идентичен подходу к оформлению интерьеров: лишь бы выглядело футуристично. Сверкающее глянцем серебристо-белое платье с юбкой-карандашом и синий, словно бы неоновый, жакет. Подобно вишенке на торте, венчало весь образ строгое карэ. Глядя на что-то подобное можно было без труда ощутить себя актёром в каком-нибудь фантастическом фильме в сеттинге недалёкого будущего, где каждый из сотрудников подобных учреждений — непременно клон.

— Пан Маллой? — обратилась одна из этих клонов к Дарку. — Пан Фурман ждёт вас на шестидесятом этаже.

— Ну, наконец-то, — молодой человек оттолкнулся лопатками от спинки дивана и качнулся вперёд. — Броня, наш выход.

— Не совсем, — смущённо улыбнулась вестница. — У слечны Глашек назначена иная встреча.

— Правда? — некромаг перевёл удивлённый взгляд на напарницу. Та в ответ лишь пожала плечами.

— Инициатором встречи является не ваша спутница, а слечна Сковронская, — пояснила клонированная. — Ей хотелось бы пообщаться со слечной Глашек. Если, конечно, слечну Глашек это не затруднит.

— Ох, Форде-рациональный… как думаешь, Дарк, это безопасно? — нахмурилась некромагичка.

— Вполне, — поморщился тот. — Фурман не может позволить себе согласовать нападение во время переговоров. Ему есть, что терять, а с человеком, плюющим на святость неприкосновенности парламентёров никто не захочет иметь ничего общего. Шляхтич без союзников быстро становится шляхтичем без имущества.

— Интересно, — девушка задумчиво оглядела свою сумочку, после чего обратилась к сотруднице башни. — Я отправлюсь сразу после того, как мне принесут пластиковый контейнер с дыхательными отверстиями, в который я могла бы поместить этого гомункулуса, — Броня продемонстрировала результат своих научных изысканий. — Как вариант, сойдёт стеклянная банка.

— Как скажете, — клон вежливо поклонилась, опасливо глядя на непритязательно выглядящее зелёное существо. — Вам не придётся долго ждать.

Убедившись, что у некромагов больше не осталось никаких иных просьб, сотрудница поспешно удалилась.

Повисшую тишину тут же нарушил Дарк.

— Ты ведь в курсе, что “Дивный новый мир” в Форгерии, хоть и издавался, но популярности не имеет?

— Знаешь, не тебе обвинять меня в непонятности шутки про обожествление Генри Форда, — фыркнула попаданка. — У самого половина юмористического репертуара основана на инклюзивном юморе с отсылками на земную культуру.

— Я, хотя бы, не пихаю одну и ту же неуместную шутку с упорством, достойным лучшего применения, — усмехнулся некромаг.

— КАНЕШШШНА!!! — с ехидной ухмылкой ответила Броня, что вызвало самый настоящий взрыв хохота у её собеседника.

Ему потребовалось около четверти минуты, чтобы прийти в себя.

— Ладно. Ладно. Ты победила, — молодой человек поднял руки в жесте капитуляции. — Это было, действительно, остроумно.

Синеглазка неопределённо пожала плечами.

— Как скажешь. Рада, что тебе нравится.

— А, знаешь, что бы мне понравилось ещё больше? — улыбка Маллоя стала мягкой, тёплой. Слегка неуверенной. — Не могла бы ты спеть? Чего-нибудь нашего? Родного. Без перевода даже на форгерийский русский. Я хочу услышать немного той, земной речи.

Молодой человек неторопливо снял очки.

— Дашь мне немного ностальгии?

И в этот момент Броня осознала, насколько выпендрёжные окуляры Дарка защищали окружающих. Да, конечно, необходимость разговора с собственным зеркальным отражением несколько сбивала и мешала прочитать эмоции собеседника, однако из-за балагуристого поведения ректорского сынка и его привычки к активной жестикуляции у тебя не возникало ощущения информационного вакуума в рамках данного аспекта. Да, сокрытие глаз позволяло Маллою-младшему с лёгкостью манипулировать спектром телеграфируемых эмоций, но не казалось, будто бы молодой человек активно пользовался подобной возможностью.

И даже если и так, ничто в поведении Даркена не создавало и тени того давящего ощущения, которое был способен вызвать его внимательный проникновенный взгляд. Разумеется, девушка уже видела молодого человека без очков. Там, в поместье. Но до сего момента на неё ни разу не обрушивалась вся мощь, сокрытая в контрастном сочетании серой, почти бесцветной радужки и ярко-чёрного зрачка. По крайней мере, не в исполнении самого Дарка. Только лишь его отца.

И насколько же по-разному эти двое использовали свою силу.

Взор ректора был подобен взору ястреба. Бездушный. Изучающий. Хищный. Вцепляющийся в тебя, словно когти. Будто бы хищник хочет, прежде чем уничтожит твоё тело, разорвать твою душу.

Взгляд его сына тоже был подобен взгляду хищной птицы. Но иной. Это взгляд совы. Взгляд, который легко представить праздным, и оттого, его внимательность лишь больше завораживала.

Броня сдалась. Она могла придумать миллион возражений и отговорок. Сказать, что не любит петь на публику. Без музыки. Проворчать, что не так уж много песен помнит наизусть, да ещё и в оригинальном, а не в обновлённом звучании. Прояснить, что для исполнения просьбы ей придётся взять одну из песен, например, группы Дороги Меняют Цвет и перевести с богемийского, на котором она её помнит куда как лучше, обратно на земной русский. На язык, которого она сама не слышала уже почти двадцать лет.

Она всё это могла. Но не стала делать. Вместо этого девушка поднялась с футуристичного диванчика, обошла стол и остановилась на месте, прикрывая глаза.

Да… ДМЦ. Эта группа вспомнилась не просто так. Было у неё в репертуаре кое-что, идеально подходящее моменту.

Выждав примерно с десяток секунд, необходимых, чтобы собраться с мыслями и силами, Броня, наконец, позволила Форгерии услышать язык, лишь смутно ей знакомый. Узнаваемый, но не до конца понятный. Девичий голос дарил миру приятный, мягкий, лиричный напев.

Жизнь закончилась как плёнка,

Но детский крик, и всё сначала,

Снова стала мать девчонкой

Папа — рыбаком с причала.

Случайные свидетели из числа посетителей небоскрёба “ПТЦ” и персонала оборачивались, но, большинство, замечая униформу Университета Смерти и Магии пытались скрыть свой интерес и делали вид, что смотрят в пол или в стены. И лишь один слушатель откровенно наслаждался выступлением.

Дарк откинулся на спинку диванчика и закрыл глаза. На его лице медленно расплывалась улыбка. Разом блаженная и предвкушающая. Он слышал песню ранее, а потому для него не стал неожиданностью резкий яркий переход от нежного, почти меланхоличного исполнения к жёсткому, с надрывом, припеву.

Чтоб смеяться всем в лицо

Когда в моё плюют,

Ржать до коликов в боку

Когда брызжут желчью,

Когда вороны глаза мои клюют

Я смеюсь и подставляю им свою печень!

Им свою пече-ень!

Улыбка Маллоя-младшего сначала стала ещё шире, а затем переросла в смех. Тихий, подавляемый. Смех, который никоим образом не желал отвлекать певицу от исполнения, но не мог явить себя миру. Смех, являющийся воплощением чистой, не испорченной примесями горя или сожаления, радости.

2.

Они разошлись на шестидесятом этаже.

Сопровождающая некромагов сотрудница первым делом отвела Даркена в кабинет пана Фурмана, после чего взялась указать Броне дорогу до малого конференц-зала, где той предстояло встретиться со слечной Сковронской.

— Я буду здесь, у входа, если потребуюсь вам, — заключила леди-клон, застыв у дверей нужного помещения в неестественном приглашающем жесте. — Не стесняйтесь обращаться ко мне с любыми просьбами.

Некромагичка коротко кивнула в ответ, не удостоив сотрудницу небоскрёба взглядом. Не из злости или высокомерия, а из-за тяжкого груза мыслей. Несколько секунд строгий взгляд синеглазки изучал двери, словно бы мог видеть сквозь них, но, как и следовало полагать, зацепиться было не за что. Ничего, кроме интерьерных изысков, вроде нежелания пользоваться привычными дверными петлями или упорного использования в качестве табличек исключительно интегрированных в стены мониторов, выявить не удалось.

Вздохнув, девушка, наконец, толкнула створку в сторону и сделала решительный шаг через порог с характерным углублением для полозий двери-купе. В большом просторном помещении, размером со средний школьный класс, её ждал всего один единственный человек, всем видом старавшийся подчеркнуть и силу, и миролюбивость. Словно бы говоря: “Глашек, не доводи до греха, иначе раздавлю, как мошку.”

Это был второй раз, когда Броня смогла своими глазами увидеть Экзу Сковронскую. Прошлая встреча была мельком, и они обе не придали ей особого значения. Три года назад, когда семья Глашек обивала пороги некромагов в надежде получить необходимое для поступления поручительство. Тогда слечна Сковронская училась курсе на третьем или даже на четвёртом, а, значит, сейчас уже имела на руках диплом. Пропасть в навыке между ней и синеглазой студенткой была попросту невообразимой. Однако, поставь двух некромагичек рядом, и сторонний человек не факт, что правильно угадает, кто же из них старше.

Не в последнюю очередь из-за манеры Сковронской держаться. Было в ней что-то лёгкое, непослушное, ветреное. Прямо как её шевелюра, словно бы застывшая в неопределённости между тёмным блондом и светло-русым оттенком. Несмотря на фактическую тяжесть доходящей до пояса, и даже чуть ниже, пышной гривы, она воспринималась, как нечто невесомое. Как будто бы волосы жили своей жизнью и пытались поймать каждый воздушный поток, дабы проявить недостойное их свободомыслие.

Лишь наблюдательный человек заметил бы несоответствие между цепким сосредоточенным взором карих глаз и приветливой улыбкой: лишним подтверждением бытующего в народе мнения о том, насколько стоит доверять показному дружелюбию людей в форме. А именно таким человеком Экза и была. Человеком в форме.

И, если честно, полицейский китель ей совершенно не шёл. Не в том плане, что как-то скрадывал красоту, а в смысле, что дипломированная некромагичка выглядела в нём легкомысленной девицей, собравшейся на костюмированную вечеринку. Не соответствовал подобному образу лишь её внимательный изучающий взгляд. Он мог поведать любому желающему гораздо больше, чем униформа. Как минимум, он с готовностью вещал, что слечна Сковронская уже научилась серьёзно относиться к делу, но так и не наловчилась носить маски, скрывающие её истинные эмоции.

Многое говорило о владелице и оружие, лежащее в центре стола. Простенькая по дизайну держава, формой напоминавшая гантельку, указывала на отсутствие любви к экономии праха. Потому и пришлось менять корпус: классическое кругленькое пузатенькое хранилище магического боезапаса попросту не уместилось бы в девичьей ручке, если бы имело подобные объёмы.

Отличным дополнением к державе служил меч. Он лежал рядом с непритязательной чёрной волшебной палочкой, которую, в его тени, было легко не заметить. Оружие выглядело внушительно, несмотря на лёгкость лезвия, украшенного агрессивными, похожими на акульи зубы, изогнутыми шипами. Сложно было сказать, несколько часто слечне Сковронской приходилось использовать меч в настоящем, немагическом ближнем бою, но отрицать тактико-технические характеристики метрового клинка, как проводника энергии, было бы глупо.

Ну и, конечно же, пояс с похожими на патроны дробовика одноразовыми державами. Маленький, изящный штришок. Невысказанная вслух угроза.

Угроза, которая обретала особый вес, когда её адресат был в курсе, каким образом добывался высонасыщенный прах, которым были наполнены эти маленькие невзрачные капсулки.

Не говоря ни слова, Броня начала снимать браслет. Щелчок за щелчком она давала свободу жёстким рёбрам магического аксессуара, не сводя внимательного взгляда синих глаз со своей будущей собеседницы. Так же, молча, она положила своё вооружение на крышку стола, прошла несколько метров вперёд и уселась на выбранный стул.

Интересно, Сковронская с самого начала была в союзе с Фурманом, или же подсуетилась после столкновения в парке? Если верить Мареку, бой на территории “Вечны забавы” не входил в планы шляхтича, а, значит, стоило предполагать второй вариант.

Это спонтанная встреча, которой могло бы и не произойти, наведайся Дарк со своей спутницей в здание “Пражского Торгового Центра” всего на час позже.

— А вы весьма интересная особа, слечна Глашек, — первой нарушила тишину старшая из некромагичек. — По моим данным, среди межуниверситетских соревнований, в которых вы участвовали, никогда не было боевой магии. Никто не ожидал от скромной тихой зубрилы такой прыти.

— Ближе к делу, слечна Сковронская, — не моргнув глазом ответила Броня. — У меня уже есть девушка для взаимного с ней облизывания. У вас есть ко мне дело? Так переходите к сути.

Выражение лица Экзы тотчас стало кислым.

— Вы крайне грубы. Словно бы рассчитываете, что протекция рода Маллоев будет вечной. Но это не так. Вы всего лишь симпатичная безродная мордашка с парочкой любопытных навыков. Ничего более. Таких, как вы, они используют и выбрасыва…

Синеглазая попаданка молча поднялась со стула и решительным шагом направилась к оставленному чуть ближе ко входу оружию.

— Вы куда? Я ещё не договорила! — тон Сковронской был достаточно жёстким. Такой зачастую заставляет людей сначала выполнять приказы, а затем размышлять, зачем они это сделали.

Но безродная даже не дрогнула.

— Это ваши проблемы, не мои. Я своё время слишком ценю, чтобы тратить его на ваши жалкие извивания.

— Они не жалкие! — звук удара о крышку стола оказался чуть выше, чем следовало ожидать. Словно бы ему не хватало веса: не то слов, которые ему следовало бы подкреплять, не то кулака, его породившего. — Маллои не будут биться в полную силу. Это всё поигрульки юного пана, а у нас… у нас есть, что им противопоставить. И с лихвой.

— Всё ещё не вижу, почему этот разговор должен быть интересен мне, — негромкий щелчок первой пары ребер браслета, по какой-то причине, звучал более значимо, чем грохот удара о стол.

— В отличие от Маллоев, вам есть, что терять. Вы заинтересованы в том, чтобы остановить вражду.

На несколько секунд повисла тишина. Идеальное сопровождение для очередного щелчка защёлки магического аксессуара.

— А вы считаете, что у вас есть что-то, что может заставить Маллоев отказаться от захватнических планов?

Экза не торопилась с ответом. Она выждала достаточно, чтобы заметить, что Броня больше не торопится уйти.

— Сядьте, — улыбка вновь вернулась на красивое лицо молодой женщины из рода Сковронских. — Можете не снимать браслет. Оставим эту формальность.

Ответом была сразу серия щелчков, сливающихся в единый протяжный звук. Безродная приняла приглашение и вновь вернулась к выбранному ранее стулу.

— Битва за Хотску не существует в вакууме, слечна Глашек. Мир всё ещё большой и сложный, и в нём есть люди, которые вмешаются в борьбу не затем, чтобы помочь моему роду, а просто потому, что не любят Маллоев.

Броня молчала. Она просто смотрела на собеседницу, колоссальным усилием воли стараясь не переводить взгляда на ворох оружия, лежавший между некромагичками. Ворох, где, помимо всего прочего, находились одноразовые державы. Нечто, способное нарушить баланс в любой схватке. И нечто, перед чем юная третьекурсница была по-настоящему беззащитна.

— Прямо в этот момент пан Фурман обсуждает с Даркеном Маллоем вопрос выплат и компенсаций за беспредел, устроенный последним в парке “Вечна забава”. И этот разговор был инициирован именно вашим любезным другом и спутником. Выражаясь вашим же языком: тем, кто наиболее заинтересован в разрешении обсуждаемого вопроса, — улыбка на губах говорившей чуть исказилась, явив миру нечто, больше напоминающее кровожадный оскал. — И можете мне поверить, у этого нахального мальчишки попросту нет ничего, что могло бы заставить Фурмана пойти хоть на минимальные уступки, — Сковронская развела руками. — Надежды на папочку стоит оставить. Поведение Маллоя-младшего в высшей степени возмутительно и ректор никогда его не одобрит. Подстрахует, да, но сейчас позволит похлебать немного той каши, которую мальчик заваривает на регулярной основе.

Экза подняла палец.

— Однако заботы родителя распространяются только на сына и на репутацию рода. Громкие заявления о захвате Хотски и разрушения в парке — отнюдь не то, чему Ришард Маллой хотел бы научить своего отпрыска. Сила рода быстро иссякнет, если потакать подобным действиям. Отвернутся даже давние союзники, — ораторша сделала многозначительную паузу, давая слушательнице время обдумать сказанное. — Что уж говорить о конкурентах? Сейчас для Даркена гораздо выгодней отступить с минимальными потерями. А для вас осмысленней показать себя, как миротворца, способного остановить междоусобицу.

Сковронская говорила сладко. Очень сладко.

И, на самом деле, её речи не были лишены смысла. Высоконасыщенный прах оказывал серьёзное влияние на расстановку сил. Ресурсы Даркена, и правда, были ограничены. Разумеется, ораторша несколько сгустила краски в свою пользу, однако не стоило забывать о том, что многие действия и приказы ректора подтверждали основной посыл всей речи: Маллой-младший шёл в бой, ведя за собой не всю армию УСиМ, а лишь ту банду, что сам и собрал. И, судя по всему, в случае неудовлетворительного решения репарациям в фонд пана Фурмана, в вопросе карманных денюжек, идущих на военные расходы, юному завоевателю тоже придётся поужаться.

Разумеется, Сковронским была не интересна война. Она могла вскрыть незаконные махинации с производством высоконасыщенного праха. Экза явно не боялась “внезапных проверок” по жалобам в вышестоящие инстанции. Вряд ли кто-то вообще мог обмануться тем, насколько такие проверки и правда внезапные. Однако у мальчишки ещё оставался шанс набрать вещественных доказательств.

Ровно как и у Сковронских оставался шанс разбить всю армию малолетнего выскочки. И не надо быть предсказательницей, чтобы понять, насколько сильно от успехов Брони в сохранении репутации Маллоя-младшего зависела протекция, которую ректор оказывал людям, за которых его попросили.

Не говоря о том, что именно с миротворческой миссией синеглазая попаданка изначально и наведалась в кабинет главы УСиМ.

— Значит, у вас есть на руках инструмент, который мог бы позволить моему спутнику минимизировать его потери?

— Да, — медленно, явно желая придать вес этому движению, кивнула Сковросная. — Пусть Даркен откажется от претензий на Хотску. Тем более, что они, изначально, даже близко нелегитимны. И тогда ему простят все учинённые им разрушения. Разумеется, для стороннего наблюдателя будет подготовлена официальная версия, объясняющая, отчего же беспредел в “Вечне забаве” сойдёт вашему другу с рук под самым благовидным предлогом. Мы даже позаботимся о том, чтобы сам беспредел выглядел обоснованным.

— Каким же образом? — изогнула бровь Броня.

— Приврём. Припишем нашей стороне побольше сил. Сразу и разрушения окажутся допустимыми, и отказ Маллоя-младшего от претензий не будет выглядеть нелепо и позорно. Он просто столкнулся с противником, которого все недооценивали, но победил в бою с многократно превосходящими его силами. Вы с Даркеном станете легендами третьего курса.

— А вы, тем временем, получите возможность казаться намного сильней, чем являетесь на самом деле, — оскалилась синеглазка. — Что крайне выгодно в вашем текущем положении.

— Все в плюсе, — улыбнулась в ответ Экза.

Так ли уж и все в плюсе? Да, в плюсе оставалась Броня, помимо безопасности получавшая ещё и репутацию миротворца. И каждый из представителей шляхты мог в той или иной мере выиграть от заключения мирного договора. Кто-то защитил бы свои земли. Кто-то преподал бы урок своему нерадивому потомку. Кто-то просто облажался бы не так сильно, как мог бы.

А чем от всей этой сделки обогатился бы Фурман? Определённо, он во всей этой ситуации оказывался на беспроигрышной позиции: либо выставит на деньги род Маллоев, в целом, и одного наглого щенка, в частности, либо… что? От Сковронских Фурман мог получить только один ценный ресурс. Высоконасыщенный прах.

Прах, изготавливаемый бесчеловечными методами из тех, кто ничего не выиграл бы от мирного договора. Судя по словам Кюсо, в последнее время под пытки стали попадать не только осуждённые сюзереном на смертную казнь, но и те, кому просто не повезло оказаться не в то время, не в том месте. Как давно Сковронские это планировали? Связано ли это как-то с разгулом преступности, который Броня и инспектор Воржишек пытались сдержать? Ведь для тех, кто похищал людей на магические материалы, было бы очень удобно, если бы ни у кого не возникало бы никаких вопросов по поводу обстоятельств очередного исчезновения.

Интересно, а сколько заявлений о пропаже без вести полиция, имея разнарядку свыше, попросту “завернула” под тем или иным предлогом?

Девушка усмехнулась. Коротко. Нервно. Но со стороны, как обычно, это выглядело скорей самодовольно. Такая вот беда. Даркен, когда волновался, обретал излишнюю серьёзность, и ему приходилось прикладывать усилия, чтобы продолжать играть роль клоуна. Броня же, напротив — становилась слегка бесноватой.

Но ведь было над чем смеяться. Герои не сомневаются, когда требуется помочь невинным людям. Герои отлично понимают, что правильно, а что — нет. Вот только Броня никакой не герой. Она колебалась. Даже зная, что на одной чаше гарантированное жестокое, растянутое на дни, недели и месяцы, промышленное убийство десятков, а то и сотен людей, чей прах будет выпользован до последней крупинки, а на другой — лишь теоретический, совершенно не гарантированный, вред маленькой кучке тех, кого некромагичка считала своими семьёй и знакомыми.

Маленькая кучка тех, кто вполне мог и отвернуться от неё, если бы узнал, что этот страшный выбор, который никто никогда не должен был бы делать, оказался сделан в пользу сохранения их шкур.

Потому что, возможно, свои жизни они ценили не так высоко, как их ценила Броня. Вспомнить хоть ту нелепую выходку Илеги в “Вечне забаве”. С жалкой пукалкой, которой она даже не умела пользоваться, вылезти на некромага. Умереть не встать.

Девушка одёрнула себя. Она решительно хлопнула ладонью по столу и выпрямилась. Нет! Это неправильный стиль мышления! Ни одна ситуация не будет по-настоящему сложной, когда ты мыслишь всегда в одном и том же ключе. По шаблону, который, в случае, если перестаёт работать, стоит изменить, доработать, но не выбрасывать. Именно этот шаблон и желали создать философы, пускаясь в циничные и злые рассуждения о морали. И именно эти циничные и злые рассуждения всегда и приковывали к себе интерес Брони.

Она давно выработала свой шаблон. Ещё в прошлой жизни. И, с тех пор, он ещё ни разу её не подводил. Напротив, большую часть ошибок, включая одну конкретную, смертельную, девушка совершила, отступая от этого шаблона по тем или иным причинам.

Допустимо плакать. Допустимо страдать. Допустимо считать решение жестоким. Но только потом. После того, как приговор будет приведён в исполнение.

— Тут нечего думать. Я сделала свой выбор.

— Очень хорошо, — покровительственно кивнула собеседница. — Надеюсь, он будет верным.

— Не беспокойтесь, слечна Сковронская, — губы синеглазки чуть изогнулись в лёгкой, едва заметной, но весьма жестокой и мрачной, улыбке. — Я утилитаристка. Это решение лучшее из всех возможных.

3.

Дарк стоял у окна в задумчивости. Там, за его спиной, в своём стильном чёрном кресле, восседал пан Фурман. Однако не его фигура была причиной отрешённости Маллоя-младшего.

Сколь не выглядел бы внушительно этот хитрый шляхтич, чей образ застыл в безвременье, не он являлся главной и определяющей проблемой. И, быть может, пройдоха даже это понимал. Ей богу, не мог некромаг, разменявший четвёртый десяток, крепко держащийся за маленький, но крайне прибыльный и важный с торговой точки зрения кусок территорий, и старательно избегающий любых открытых конфликтов, которые способны пошатнуть его статус, быть дураком.

И, скорее всего, он им не был. А, как известно, лишь дурак не ведает сомнений. И пусть многие могли бы назвать политику пана Фурмана чрезмерно трусливой, она приносила свои плоды. То, с какими осторожностью и тщательностью этот пройдоха подходил к каждому своему шагу, к каждому контакту и контракту, было достойно восхищения. Тем не менее, именно умение не поддаваться на провокации и помогало хитрому шляхтичу стабильно удерживать лидирующие позиции.

Он предпочтёт упустить рискованную возможность, зато воспользуется любой, дающей гарантированный результат.

Даркен чувствовал неуверенность Фурмана. Не по данному конкретному вопросу, а в целом. И у этой неуверенности было вполне себе яркое и ощутимое физическое воплощение. Нет, не особенности мимики или жестикуляции. А подход к выбору одежды.

Классика. Дорогая и стильная классика. Уместная всегда и везде. Универсальная. Строгая, хоть и с неброскими элементами статуса.

Классика. А не гармонирующий с кричащим футуризмом главной вотчины Фурмана наряд.

Именно поэтому тот, кто столь нагло звал себя “номером один”, и не любил классику. Классика — это универсальный выбор для неуверенных людей. А Даркену не хотелось бы хоть как-то подчёркивать свою неуверенность. Ту самую, которую он особенно сильно ощущал в данный конкретный момент.

Именно так! Юный некромаг стоял на распутье, не в силах решить, стоит ли ему принимать предложение пана Фурмана, или же нет.

Нет-нет-нет. Вопрос денег, хоть и был неприятным для Дарка, не являлся определяющим. Да даже стребуй этот пройдоха с Маллоев по самому злому ценнику, род это пережил бы. Даже борьба за сбивание цены пойдёт, по сути, больше “для порядка”, а не из-за жёсткой необходимости экономить. Конечно же, на личных средствах самого “номера один” это скажется не лучшим образом, но кто сказал, что у него имелся только один источник дохода?

По большому счёту, необходимость выплаты репараций являлась больше досадной помехой, чем проблемой самой по себе.

Даркен Маллой рассматривал возможность отказаться от борьбы под благовидным предлогом по другим причинам.

Информация, которую принесла на хвосте змеюка, оказалась шокирующей. И не столько потому, что где-то там в Коваче страдали люди. Люди всегда будут страдать. Заговор тоже не являлся чем-то, на самом деле, сильно важным. Против короля всегда будет что-то затеваться, а Сковронские, испытывавшие серьёзные проблемы с бандой жалких третьекурсников, не то, чтобы были способны доставить монарху хоть сколько-нибудь серьёзные неприятности.

Общество переживёт потерю единиц. Корона, опираясь на верных вассалов, переживёт бунт. Особенно если будет предупреждена о такой возможности, пусть даже не подкреплённой вещественными доказательствами.

Но переживёт ли Дарк войну против избранного им врага под своими собственными знаменами? Без помощи по-настоящему крупных игроков? Речь, разумеется, не о смерти физического тела, как таковой. Сковронские не осмелятся убить наследника рода Маллоев окончательно. Зато они вполне смогут нанести жестокий удар репутации Даркена. Имени. Имиджу.

Разумеется, было бы неплохо продолжить борьбу и победить. Конечно же, при первой же возможности “номер один” остановит ковачскую скотобойню. Но сможет ли он кому-то помочь, если сам окажется в бедственном положении? Не лучше ли сейчас всё оставить на самотёк и позволить Сковронским самим оступиться?

Ведь если достаточно долго сидеть на берегу реки, можно увидеть, как по ней сплавляют труп твоего врага. А поводов немножко посидеть и отдохнуть имелось немало.

В конце концов, Дарк вчера истратил добрую треть своего высоконасыщенного праха. Легального, само собой, переработанного из врагов Богемии. Того, что осталось, вряд ли хватит, чтобы сравниться с запасами, регулярно пополнявшимися за счёт новых жертв. В своих изначальных планах Маллой делал большую ставку на одноразовые державы, полагая у противника отсутствие симметричного ответа.

Это оказалось ошибкой.

Борьба больше не имела смысла. Она вредна и самоубийственна.

Именно такими были мысли юного некромага, застывшего перед большим панорамным окном.

Виды города успокаивали. Здания, высокие и низкие. Демонстрировавшие прошедший проверку временем стиль ушедших эпох и вычурный новодел, вызывающий у иных эстетов разом изжогу и зубную боль разом. Холодное и монументальное подтверждение величия человека. Символ того, что сколь многие бы ни погибли, в итоге всё будет лучше, чем раньше. Любое общество рано или поздно, интуитивно понимая суть дилеммы заключённого и её посыл о наибольшей общественной выгоде, порождаемой сотруничеством, переродится в новой форме.

Как жестокий рабовладельческий строй сменяется чуть более человечным феодальным.

Как феодализм падает под давлением буржуазии.

Как рано или поздно буржуазия падёт окончательно, уступив новой власти.

Когда-нибудь мир станет лучше. Не сегодня, не завтра, и даже не через год. Но он будет лучше. Его ждёт неровное, полное проблем, но устойчивое развитие. И холодный, бездушный, но величественный город тому подтверждение. Просто необходимо немного терпения.

Просто немного посидеть на берегу реки.

И, пожалуй, Даркену стоило проявить это терпение. Выждать. Уделить внимание семье. Наладить отношения с отцом и сестрой. Научиться лучше разбираться в людях. Восстановить свои запасы высоконасыщенного праха. Найти новую жертву. Провести разведку получше.

Тихо, почти неслышимо, за спиной открылась дверь. С лёгким шуршанием она отъехала в сторону, позволяя ещё одному человеку присоединиться к обществу двух уважаемых некромагов.

— Слечна Глашек, — поспешил блеснуть хорошими манерами пан Фурман. — Прошу прощения, что мы начали без вас. Желаете, чтобы я предоставил промежуточное коммюнике?

Ответа не последовало. Смутное, едва различимое, отражение в окне позволяло уловить движение. Молчаливая попаданка неспешной поступью направилась к Даркену. Шаг был слегка неровным. Словно бы девушка была не уверена, как именно ей лучше подойти к задумчивой фигуре своего начальства.

Впрочем, долго сомнения не продлились. Всего через полминуты Броня уже стояла у окна, всего в полуметре от “номера один”.

— Я ведь уже говорила, что разделяю идеи гуманистического утилитаризма, пусть и в несколько переработанной форме?

Дарк слегка кивнул. Он не поворачивал головы, лишь скосил взгляд, чтобы видеть строгий, пусть и очерченный мягкими линиями, профиль девушки.

— Решение будет моральным тогда, и только тогда, когда результатом этого решения будет увеличение или сохранение счастья наибольшего числа людей в наибольшей мере. При этом я призываю не забывать, что все люди рождаются равными в своих достоинствах, и ни одно решение не может быть принято в ущерб чьим-либо правам.

Не всегда можно было с первого раза понять, куда клонит Глашек. Иронично, но чем больше она пыталась объяснить, тем больше хотелось сказать бессмертное “ничего не понимаю, но очень интересно”.

— Но я против мнения о том, что права и достоинства человека — суть константа, — продолжала вещать некромагичка. Определённо, ораторское искусство не было её сильной стороной. Она не взывала к чувствам. Не взывала к совести. Она пыталась разложить вопрос по полочкам с присущей ей рациональностью. Бездушно, как патологоанатом препарирует труп. — Все люди рождаются равными, но в процессе жизни, своими поступками, моральными и аморальными, они возвышаются над средним индивидуумом и падают на дно. Не просто так любая система наказаний основана на идее усекновения в правах наиболее асоциальных элементов: включая право на имущество, право на свободу и даже право на жизнь.

Дарк начинал понимать, что пытается сделать его спутница. Она пыталась дать выражение стоимости человеческих жизни и счастья. В то время, как “номер один” норовил сознательно и подсознательно устраниться от необходимости брать на себя ответственность. Словно бы, если он просто пройдёт мимо, чужой крови не будет на его руках.

Молодой человек не удержался от горькой усмешки.

Умей Глашек читать мысли, она бы, непременно выдала бы целую лекцию о когнитивном искажении “недооценка бездействия”. Тот самый случай, когда человек по какой-то причине считает, что если он возьмётся за задачу и провалится в ней, то будет нести большую ответственность за отсутствие положительного результата, нежели если вовсе не попытается этого результата добиться.

И насколько Бронька была бы права, озвучь она такое обвинение? Даркен задумчиво посмотрел на хмурящееся небо. Тучи над городом передавали привет тучам в душе молодого некромага. Он задался вопросом: а насколько, на самом деле, его мысли были порождены рациональностью и желанием сберечь свой статус, а не страхом ответственности за чужие жизни?

Страхом ответственности за жизни и разум подчинённых. Тех из них, чьи семьи были слабы, вроде Брони или Гало. Страхом ответственности за жизни невинных жертв махинаций Сковронских. Ведь куда как морально проще всё пустить на самотёк и не винить себя в случае неудачи. Ты просто говоришь себе, будто ни при чём, и уходишь прочь.

Но факт остаётся фактом. Ты. Всегда. При чём.

На губах Дарка появился кривоватый оскал, а в голове — план действий. Новый. С учётом изменившейся обстановки.

— О, Форд Всемогущий! — кажется, Глашек изрядно раздражало затянувшееся молчание босса. Девушка совершенно не желала ждать, пока пан Маллой отрефлексирует. — Объясню тебе на твоём примитивном языке! Мы — попаданцы. А, значит, главные герои! А главные герои делают героические штуки, а не ванильно страдают, стоя у окошка! Время перейти Рубикон!

— Что, правда? — показушно удивился молодой человек. Он уже принял решение. Просто не успел озвучить его раньше. Прежде, чем Броня озвучила свою ядовитую шутейку. Впрочем, раз такое дело, грех не подхватить инициативу. — Ну, это в корне меняет дело.

Даркен решительно обернулся в сторону молчаливо взирающего на весь этот балаган пана Фурмана.

— Моя очаровательная спутница напомнила мне об одном важном аспекте, о котором я забыл, — оратор хлопнул себя двумя ладонями по груди. — Я — хороший парень. А хорошие парни не поступают плохо.

— И что же вы считаете плохим поступком? — усмехнулся собеседник, одарив юного выскочку высокомерным взглядом. — Вам кажется, это плохо — не развязывать междоусобных войн.

— Мне кажется, это плохо — якшаться с предателями короны, — Даркен развернулся на пятке, сложил руки за спиной и демонстративно вздёрнул нос. — А именно такими людьми и являются Сковронские.

— Нонсенс! — взмахнул рукой оппонент. — Ваши обвинения абсолютно безосновательны!

— Пока.

Молодой некромаг выдержал драматическую паузу.

— Пока нет доказательств. Но они будут. В этом и не сомневайтесь. И я с большим удовольствием подтяну каждого, кто хоть как-то помогал моим противникам, под королевский суд. Особенно мне будет приятно подорвать авторитет ВАТИ, — было даже немного жаль, что зеркальные стёкла очков скрывали хитрый прищур.

— Это крайне низкая форма шантажа, — фыркнул Фурман.

— Напротив. Это вилка. Идентичная той, что попытались сегодня раскинуть вы. Но именно из-за своей жадности и желания минимизировать потери, вы и попались мне на крючок, — Дарк постучал пальцем по виску. — Будь вы последовательны и верны своим убеждениям, у меня не было бы возможности заподозрить вас в преступном сговоре. Сковронским попросту нечего предложить человеку вашего положения… кроме одного конкретного вида услуг. Того самого, что будет особо не по нраву человеку на троне.

Обвиняемый поднялся с места. Неспешно, но быстро. Угрожающе и без суеты.

— Я не потерплю оскорблений в мой адрес под крышей моего небоскрёба! Вы у меня в гостях и вы не можете просто…

— Ещё как могу! — перебил его Даркен, делая решительный шаг вперёд. — Я — хороший. Мне всё можно! А вы решайте для себя: желаете ли вы рискнуть королевской милостью ради сомнительного выигрыша или продемонстрируете престолу свою лояльность!

Пан Фурман, впрочем, сумел сохранить лицо. Он замолчал, выдержал паузу, а затем указал пальцем на дверь.

— Выйдете сами или вам помочь?

— Не беспокойтесь. Я вас покину, ибо ваше общество мне противно, — Даркен неспешно повернулся в сторону Брони, простоявшей у окна всё недолгое время спора, и мягко положил ей руку на плечо. Тон молодого человека мгновенно изменился. — Мы уходим. Хватит уже ванильно страдать, глядя на виды города.

Вот и всё. “Номер один” не был уверен в том, что делал. Он — не Глашек. Но, если уж даже она готова рискнуть, то и ему грех отказываться. И пусть главным оружием был блеф. Отчаянная попытка уязвить и напугать. Это могло сработать. Ведь ни у кого на свете нет права сказать, что Даркен Маллой не держит слова.

Змеюка не сразу отозвалась на прикосновение. Она застыла перед стеклом, словно загипнотизированная той неприятной дымкой, что заволокла небеса и скрыла солнце. Молодой человек даже позволил себе слегка сжать пальцы. И лишь тогда услышал ответ.

Ответ совершенно невпопад.

— Кажется… — задумчиво произнесла девушка слегка меланхоличным голосом. — Кажется, дождь собирается…

Глава 11. Рыцари плюшевого енота Тимки

1.

Броня не ожидала застать у себя в покоях Илегу, одетую столь провокационно.

В каком-то смысле сцена повторяла вчерашнюю, пусть и с небольшими изменениями. И суровая некромагичка и остроносая хитрюшка тогда стояли на тех же самых местах. Кажется, даже в тех же позах. На лукавой моське lesis можно было увидеть то же выражение, с ехидной улыбочкой и коварным прищуром.

Отличались только время суток, погода за окном да наряды бывшей widze. Однако, оба раза эти наряды были весьма и весьма неожиданными.

Вчера Илега ждала свою elsis, облачившись в короткий чёрный пеньюар, ткань которого была слишком прозрачной, чтобы подобное одеяние можно было считать чем-нибудь, кроме простой формальности. Непросвечивающий узор лишь скрадывал силуэт, мешая с первого взгляда разглядеть самые интересные и пикантные детали, но не более.

Сегодня же русоволосая попаданка позаимствовала наряд у горничных дома Маллой.

— Ты… пытаешься меня соблазнить? — неуверенно спросила Броня, прикрывая за собой дверь в спальню.

— А получается? — подмигнула хитрюшка.

Некромагичка мягко улыбнулась. Лёгким, но решительным и быстрым шагом она подошла к своей lesis и уверенно обхватила её за талию, властно прижимая к себе.

— Смотри у меня, допрыгаешься, — Броня мягко провела подушечками указательного и средних пальцев по лицу партнёрши, от щеки к виску. Соблазнительница в ответ лишь довольно накрыла руку elsis своей ладонью.

— А если я хочу допрыгаться?

— Ты не знаешь, чем рискуешь: единожды переспав с некромагом, властвующим над твоими нервными окончаниями, всех остальных любовников ты будешь находить донельзя унылыми и жалкими.

Помещение наполнилось тоненьким и звонким, не знающим смущения, хихиканьем.

— Теперь я ещё больше хочу допрыгаться! — весело произнесла Илега. — Ах ты, коварная соблазнительница! Так нельзя: обещать, томить, совращать… но не дарить обещанное.

— Я ещё ничего не обещала, — напомнила Броня. — Я просто призываю тебя немного задуматься о том, что ты делаешь, и к чему стремишься. Мы с тобой люди разных классов. Такие, как ты и я, встречаются и заводят отношения не то, чтобы часто, даже в XXI веке: в конце концов, некромагов всегда будет меньше, чем простой челяди. И даже что-то хорошее в наших отношениях способно нанести серьёзный удар по тебе, если эти отношения никуда не приведут. А они, как правило, не ведут никуда.

Илега обиженно надула щёчки.

— Всё ты меня опекаешь и опекаешь. И мне нравится твоя опека. Я поняла, что по-настоящему влюбилась в тебя, когда узнала, что ты заранее попросила за мою семью, несмотря на то, что мы с тобой тогда лишь единожды встретились, — она покачала головой. — Но предостерегая меня от последствий того, что ты можешь посчитать моими ошибками, ты… ты забываешь о том, что я не так юна, как выгляжу. В предыдущем мире я прожила довольно долгую жизнь. Как и ты.

— Считаешь — мой патернализм неуместен? — уточнила Броня.

И тут же получила шутливый удар ладошкой по губам.

— Не ругайся.

— Я не ругаюсь, — поспешила оправдаться некромагичка. — Патернализм — это такая система отношений, в которой некто, обладающий властью, позволяет себе диктовать подчинённым нормы и модели поведения, подобно тому, как отец диктует нормы и модели поведения ребёнку. Примером патерналистского закона может быть закон об обязательном использовании ремня безопасности, когда запрет нацелен, в первую очередь, на обеспечение нормального функционирования организма самого потенциального нарушителя.

Илега не выдержала и рассмеялась. Беззаботно и весело.

— Ну вот, весь томный настрой мне сбила!

— Ну, извини, — невинно улыбнулась в ответ синеглазая попаданка. — Такая уж я. Скучная, нудная, с нулевой эмпатией…

— Сильная, заботливая, смелая, красивая, — перебила партнёршу lesis и подалась вперёд, чтобы потереться своим острым носиком о носик Брони. — С тобой рядом я не боюсь за себя. Я не боялась за себя даже на крыше того злосчастного здания. Я тогда переживала лишь за свою elsis.

Некромагичка мягко провела ладонью по русым волосам.

— Ну, так или иначе… раз у тебя настрой всё равно сбит, можешь переодеваться обратно.

— Вот ещё! — вздёрнула подбородочек Илега. — Я, между прочим, теперь твоя личная камеристка!

— Э-э-э… что? — удивлённо захлопала глазами синеглазка.

— Камеристка. Так называется личная служанка при госпоже. Поскольку ты теперь госпожа, тебе полагается такая служанка. Это не обсуждается: ты можешь только отвергнуть меня и выбрать другую.

Броня устало прикрыла веки. Вот оно как: Маллои старались сделать из безродной зануды леди, за присутствие которой на серьёзных мероприятиях не будет стыдно. А леди нужна прислуга. Неизвестно, насколько хорошо понимала ситуацию Илега, но, очевидно, она видла в ней возможность сблизиться со своей elsis. Отказ будет считаться оскорбительным, и желание защитить не сойдёт за аргумент по причинам, совсем недавно прозвучавшим вслух..

— Ты знаешь, каковы обязанности камеристки?

— В том-то и дело, что каждая госпожа решает сама, — хихикнула та. — Есть определённый базис, вроде необходимости быть рядом, помогать одеваться и следить за внешностью хозяйки. Кстати, я поговорила с твоими родителями: они по секрету признались, что в этом вопросе ты чересчур уж ленишься.

— А учёбе это не помешает? — уточнила некромагичка.

— Ничуть. Тебе не потребуется камеристка, пока ты сама на лекциях. А все ВУЗы, в принципе, в одно время занятия ведут. У слечны Маллой тоже камеристка учится. И ничего, — затараторила, спеша успокоить заботливую elsis, Илега. — Ей это не мешает. Служба в домах некромагов, на самом деле, для многих отличный трамплин.

— Ты готова хранить тайны? Серьёзные тайны? Страшные? Даже от родных? Даже от моих родных?

На самом деле, Броня немного нагнетала. На данный момент у неё не было никаких особых секретов, кроме опасности её работы. А это, по сути, секрет Полишинеля. Но сколь долго будет сохраняться такое положение дел? Уже сегодня вечером ситуация могла измениться: Даркен представит свежий план по нанесению болезненного контрудара Сковронскому. И, с точки зрения этикета, камеристка должна присутствовать на этом обсуждении, подобно тени своей госпожи: молчаливой и послушной. Неотделимой.

И, если уж на то пошло, в качестве такой тени Броня предпочла бы видеть, уже единожды рискнувшую ради неё жизнью девушку, а не какую-то случайную незнакомку.

— Даже под пытками, — решительно сказала Илега.

Некромагичке не особо хотелось знать, сколь много в этой уверенности от болезненного опыта прошлой жизни. Всё же средневековый мир, даже магический — место, в котором заплечное дело достаточно востребовано.

— Хорошо, — elsis наконец одобрила кандидатуру своей новой камеристки. — Раз так, мне нужно переодеться: Дарк настаивал на том, чтобы я сегодня вместо учёбы изучила кое-какие выкладки по Ковачу.

— Отлично, — ответила новоявленная камеристка и отстранилась от госпожи. — Мне понравилось твоё вчерашнее платье, но думаю, что готический стиль тебе подошёл бы больше.

— Ты сторонница классицизма? — Броня направилась в сторону ширмы. — Тогда знай, я бы предпочла одеяние, отсылающее к началу XX века.

— Кажется, я что-то подобное видела…

— И никаких высоких каблуков! — добавила некромагичка тоном, не терпящим возражений. — Не выше трёх сантиметров. Широкий.

— Да, капитан!

Синеглазка молча добралась до своей цели и, защитившись от взоров любых случайных гостей, вероятность появления которых стремилась к нулю, принялась разоблачаться.

— Я могу поиграться с твоей шевелюрой? — поспешила уточнить Илега, не отвлекаясь от копошения в гардеробе в поисках подходящего наряда. — А то ты всё время носишь прямые волосы с одним и тем же обручем. Это скучно.

— Вполне, — Броня не стала долго размышлять над ответом. — Знаешь, мне всегда нравились высокие причёски. То, как они выглядят. Умеешь организовывать?

— Разумеется, — бодро отозвалась камеристка. — Но мне бы хотелось сделать тебе волосы-пружинки! Знаешь, как это было модно в упомянутый тобой период времени?

— Ой, ну нет, — синеглазка брезгливо поморщилась. — Дело в не в стиле, а в подходе. Без некромагии с моими волосами придётся возиться неоправданно долго, а применение заклинаний упирается в отсутствие у тебя хотя бы базового образования по вопросу, а у меня — желания зазубривать специфику. Я уже изучила минимум и мне хватит.

— То есть, если я буду приглашать специалистку, у тебя проблем с этим не возникнет? — решила прояснить ситуацию Илега.

Броня небрежным жестом закинула сорочку на край ширмы.

— Не будет. Просто учти базовый принцип: я не готова на большие жертвы ради красоты. Только на минимальные, не сильно влияющие на мой распорядок, — терпеливо объясняла свои привычки девушка. — Я уже страдаю от необходимости тратить на смену одежды больше времени, чем обычно.

— Ну, тогда… — некромагичка не обращала внимания на раздающиеся позади бодрые шажки своей камеристки, пока вдруг не ощутила, как та всего одним лёгким и непринуждённым движением расстегнула бюстгальтер своей госпожи. — Тебе придётся смириться.

Буквально в следующий момент Броня почувствовала, как к её обнажённой спине прижимается одна ехидная и наглая особа. Наглая настолько, что уже залезла ручками под чашечки уже сдавшего свои позиции лифчика.

— Тебе придётся смириться, потому что я всё-таки вернула себе настрой! Покажи мне! Покажи всё, на что способны некромаги!

Синеглазке только и оставалось, что подарить миру лёгкую улыбку и сдаться под напором самонадеянной бестактной служаночки, поспешившей дополнить свою просьбу потоком страстных поцелуев в шею.

2.

Одеваться, в итоге, пришлось самой.

Как и следовало ожидать, Илега уж больно быстро вымоталась, когда столкнулась с магической стимуляцией. Хорошо хоть она успела заранее наряд подготовить, да ещё такой, для облачения в которой не требовалась помощь пяти горничных.

Стилизованный костюм с пышной юбкой чуть ниже колена и обилием всевозможных оборочек, складочек и прочих украшательств. Очень контрастная гамма. Чёрная с белым и вкраплениями кричащего красного в немногочисленных аксессуарах и обуви: тут новоявленная камеристка не удержалась и подобрала открытые алые туфельки на каблуке. Три сантиметра. Максимально допустимая высота.

Впрочем, неудобным одеяние не было. Движений не сковывало. По крайней мере, не сильно больше, чем полагалось классике.

Некромагичка уже собиралась направиться на поиски помещения, которое Даркен Маллой называл своим кабинетом, как натолкнулась на своего брата, тихонько сидящего на одном из стоящих в коридорчике диванов. Его предательски красные уши намекали на то, что со звукоизоляцией в гостевых покоях не всё так идеально, как хотелось бы.

Что не очень хорошо, учитывая, так сказать, исключительную музыкальность Илеги.

И в этот момент количество красных ушей на квадратный метр усадьбы выросло вдвое.

— Я так понимаю, ты всё слышал? — уточнила девушка.

— Сложно было не услышать, — смущённо потёр нос Лёва. — Вы старались.

— И что? Ты для этого здесь сидишь? — Броня попыталась придать голосу побольше вызова и бравости. — Чтобы поздравить меня? Встретить бурными аплодисментами? Тогда почему я их не слышу? Неужто я отработала обязательную программу всего лишь “на троечку”?

— Ой, да ладно тебе! — не выдержав, взмахнул руками парень. — Я о другом хотел поговорить!

— О чём?

Некромагичка неторопливо подошла к дивану и уселась рядышком с братом.

— Ты сегодня мне не помогала с тренировкой.

— Так ты для этого торчал у меня под дверью и уши грел? — Броня аж поперхнулась, хотя, казалось бы, нечем. — Чтобы предъявить мне за то, что без моего участия ты прогуливаешь зарядку?

— Да не прогуливаю я её! — возмущённо взмахнул руками Лёва. — Я пошутить хотел… ну, знаешь, обстановку разрядить.

Они ещё секунд пять просто молчали, стараясь не смотреть друг на друга.

— Так о чём ты хотел поговорить? — наконец, подала голос некромагичка.

— О твоей работе, Бронь, — тихо ответил паренёк. — Насколько всё опасно?

— На самом деле… мне ничего не угрожает.

— Как это? — удивлённо икнул братец.

— Ну, смотри. Что со мной могут сделать? — девушка наставительно подняла палец. — Во-первых, меня могут убить. Но это не проблема. Меня никто не убьёт окончательно. Для этого потребовалось бы полностью дезинтегрировать моё тело, что невозможно без запасов высоконасыщенного праха, которого у нищебродов Сковронских попросту не найдётся.

— А если найдётся? — скептически нахмурился Лёва.

— А если и найдётся, противники, скорей всего, будут использовать все эти мощности для того, чтобы нанести серьёзный, пробивающий все щиты, удар, а не вкладывать энергию в дезинтеграцию моей тушки, — презрительно фыркнула Броня. — Это очень неэкономная трата дорогостоящего ресурса. А во всех остальных случаях от меня останется хотя бы фаланга пальца, достаточная, чтобы тело можно было воссоздать по кусочкам с нуля.

— Но чем трудозатратней и сложней процедура восстановления, тем она дороже. Разве Маллои будут заморачиваться?

Некромагичка красноречиво обвела рукой свой наряд.

— Это не одно и то же, — мотнул головой Лёва. — Тут разница в затратах, как между покупкой туристической палатки и постройкой пафосного небоскрёба.

— Меня готовят к деятельности в высшем обществе, Лёв, — фыркнула она. — Сегодня мне даже выделили личную камеристку. У семейства ректора на меня есть определённые планы.

— Предположим, — не стал спорить брат. — А если тебя возьмут в плен?

— Ну, тут есть несколько вариантов. Для начала, важно понять, какой правовой статус будет у того тела, что присвоят Сковронские, — теперь Броня демонстрировала уже два пальчика.

— У того тела? — на лице Лёвы было написано крайне много чего. В частности, сомнения в том, что его сестра вообще находится в здравом уме и твёрдой памяти.

— Некромаги не то, чтобы часто уходят с поля боя одним куском, — фыркнула девушка. — Например из “Вечны забавы” мы принесли безрукое тело Жаклин Кюсо и голову Марека Желчны. В то же время, на поле боя остались, соответственно, две ручки первой и обезглавленное тело второго. Отбросим в сторону оторванные конечности — у Скворонских вряд ли найдутся ресурсы на восстановление тушки из столь малого количества материала, — Броне приходилось очень внимательно следить за собой, чтобы, увлёкшись аналитикой реальных данных, бы сболтнуть чего лишнего, что могло бы дать родным лишний повод для беспокойства. — Давай сосредоточимся на Мареке. Восстановить всё тело для головы и восстановить голову для декапитированного тела — задачи примерно одного уровня сложности.

— И кто из них двоих будет настоящим? — нахмурился парень. — Тот, что восстановлен из головы? Или тот, кто восстановлен из тела? В нём же есть сердце.

— В том-то и дело, что с точки зрения парафизики никаких отличий не будет: два идентичных человека, даже связанных с одним и тем же внешним контуром. Тем самым, который, зачастую, называют душой.

— Одна душа на два тела? — не поверил брат.

— Именно так, — кивнула увлечённая лекторша. — Одна душа на два тела. И лишь пережитый каждым из них субъективный опыт, отличный от опыта копии приведёт к дестабилизации внешнего контура и инициации процесса деления, в результате которого мы получим двух разных людей. Но, опять же, нет никакого чёткого критерия, который позволил бы определить, кто из них настоящий, — поспешила уточнить некромагичка. — Даже свою жизнь до момента отсоединения головы от тела обе вариации нашего пленника будут помнить одинаково, по причинам, идентичным тем, по которым мы с тобой помним свои прошлые жизни.

— Да, я в курсе, — поспешил блеснуть знаниями слушатель. — В Форгерии личность человека хранится в его душе, а не в теле. Но… не значит ли это, что память обоих Мареков, в нашей ситуации, будет общей, раз душа одна на двоих? В смысле… — Лёва понял, что выразился недостаточно ясно. — Я имею в виду, не получится ли так, что воспоминания обеих копий будут смешиваться во внешнем контуре, и тот Марек, что будет сидеть в местных темницах сможет получить подсказки по плану побега от того Марека, которого восстановят наши враги?

— Память можно сделать общей, — уточнила Броня. — Если восстанавливать оба тела весьма определённым способом. Способом, так сказать, ослабляющим защиту информации, поставляемой мозгом в душу. В одностороннем порядке подобный фокус провернуть не получится. По крайней мере, в подавляющем большинстве случаев. Так что, внешний контур будет хранить в себе сразу два массива данных, что и приведёт к его дестабилизации и распаду.

Лёва задумался.

— Но… если нет никакой разницы, как определить, кто из двоих восстановленных — оригинал.

— Я уже сказала: никак, — беспечно пожала плечами некромагичка. — Назначить. В кого пальцем ткнёт глава рода или сюзерен, тот и настоящий. Все остальные — фальшивки. То есть, они животные. Со всеми вытекающими последствиями: отсутствие права на свободу, имущество и жизнь. Благо, из-за того, что душа не делится мгновенно, а восстановление тела требует ресурсов, эксплуатировать этот пункт закона для безграничного производства праха не получится: прах ценен именно своей связью с душой живого существа, — девушка сконцентрировалась на том, чтобы оправить слегка замявшуюся манжету на левой руке. — По итогу энергии, полученной с восстановленной тушки не хватит, чтобы даже отбить расходы на пересборку тела и оживление.

— Как тут всё сложно, — вздохнул Лёва. — Но если весь прах, оставшийся от одного человека, связан с одной единственной душой, почему допустимо продавать его разным некромагам? Разве не получится, что один из них выпользует весь внешний контур и другому ничего не останется?

— Нет, — беспечно развела руками Броня. — Ведь у души имеются защитные механизмы и она начинает рвать свои связи с вредным для неё куском тела. Именно таким образом прах и становится “тёплым”. То есть, безжизненным и пустым.

— Ясно… — парнишка ненадолго задумался. — Но это лирика. Так что касается твоего захвата в плен?

— Ну, если я буду признана оригиналом, и об этом заявит ректор УСиМ, подчёркивая свою заинтересованность в моём здоровье, Сковронские вряд ли рискнут резвернуться на полную катушку, а потому меня ждёт, максимум, неприятное путешествие, чем-то схожее с поездкой на лето в деревню, где нет интернета, отопления и все удобства во дворе, — девушка фыркнула и закатила глаза. — Хочу сказать, что у меня нет причин сомневаться в подобном сценарии, учитывая, сколько внимания к моей персоне проявил пан Маллой.

— А если ты не будешь признана оригиналом? — уточнил брат.

— Это тебя не должно волновать, ведь под боком будет настоящая Броня, — с тёплой улыбкой из коллекции “это же очевидно”, ответила некромагичка.

— Но вас будет две. Что если вот ты окажешься в этой ситуации не оригиналом? — настаивал Лёва. — Откуда ты знаешь, кем из двоих станешь вот непосредственно ты?

— Тогда хреново быть мной, — одновременно оскалилась и поморщилась его сестра. — Очень хреново. Вот только в глобальном смысле ничего не изменится: Броня Глашек всё ещё будет вести войну против Сковронских на стороне Маллоев. И кто окажется оригиналом, а кто — копией, зависит, в первую очередь, от того, какое решение покажет себя наиболее эффективным, — поспешила пояснить синеглазка. — К примеру, признать оригиналом пленника выгодно в случаях, если этот пленник много знает и стоит уменьшить вероятность применения серьёзных пыток на допросе, или же если не хватает ресурсов на воспроизведение полноценной копии.

— У пана ректора достаточно ресурсов, — любезно напомнил братец.

В ответ девушка многозначительно постучала себя по виску.

— Именно поэтому я попытаюсь собрать в своём внешнем контуре как можно больше различной информации, которую Маллоям не захотелось бы отдавать врагу. Ты знаешь — с подобными задачами у меня никогда не возникало малейших проблем.

Лёва вздохнул.

— Послушай, Бронь… не нравится мне всё это. Совсем не нравится. Всё, о чём ты говоришь… мне начинает казаться, что ты была бы в большей безопасности, если бы стала не некромагом, а, например, программисткой, — его грустный, слегка отрешённый взгляд был направлен куда-то в пол. — У тебя всегда было хорошо с компьютерами.

Всего через секунду паренёк ощутил прикосновение сестринской руки к своим волосам. Мягкое. Аккуратное. Успокаивающее.

— Кто-то должен. С большой силой приходит и большая ответственность, братец.

— И кто это сказал? Какой-то философ? — Лёва чуть извернулся, сбрасывая сестринскую руку с макушки, и требовательно поднял бровь.

Ну вот, его настроение уже пошло на поправку. Шутит.

— Да. Дядя Бен.

— Американец? Бенджамин Франклин?

— Да, американец, — Броня весело рассмеялась, даже не думая прикрыть рот ладошкой. — Бенджамин Паркер.

— Надо будет почитать его работы, — заинтересованно отметил мальчуган.

— Обязательно почитаешь, если я найду их в Форгерии, — ответила ему сестра, поднимаясь с диванчика. — Ладно, мне нужно работать.

— Хорошо, — Лёва рассеянным жестом пригладил волосы. — Не буду тебе мешать. Ты, главное, не забывай о нас.

— Не забуду, — тепло улыбнулась ему Броня.

В конце концов, разве не ради семьи она ввязалась во всё это?

3.

Сегодня, ради разнообразия, Дарк решил провести собрание ковена в усадьбе.

Обычно он предпочитал места заметно более неформальные. Подопечных можно было привести в собственную квартирку или снять под заседание этаж в каком-нибудь ночном клубе. Однако, они впервые встречались, чтобы обсудить что-то на самом деле серьёзное. Самую настоящую боевую операцию.

Торжественность момента требовалось как-то подчеркнуть. А уж с учётом необходимости параллельно пересмотреть своё отношение к семье, подобный выбор локации для заседания их небольшого “кружка по интересам” казался совершенно очевидным.

Игры кончились. Пришла пора решать взрослые проблемы.

Работы по организации мероприятия было много. Разумеется, вопросом обеспечения членов собрания достаточными запасами пиццы, бургеров, чипсов, газировки и прочего джанк-фуда занялись слуги. А, точнее, лично пани Ковальская. В смысле, слечна. Слечна Ковальская. В подобных вопросах Даркен доверял ей куда больше, чем самому себе. В конце концов, некромаг неоднократно сталкивался с осознанием, что он сначала закупился едой, и лишь потом осознавал, чем именно он хочет отравить свой организм. А вот умелая экономка каким-то неведомым образом умела предсказывать желания не только своих господ, но и каждого из гостей лучше, чем это было дано им самим.

Разумеется, процесс нажирания язвы желудка для последующей отработки на себе лекарских практик, не был самоцелью. В первую очередь Маллоя-младшего интересовал вопрос организации предстоящего боестолкновения таким образом, чтобы гарантировать его протекание на своих условиях. Требовалось сделать множество звонков и расчётов. Провести с картой достаточно времени, чтобы она отпечаталась в мозгу на пару недель, не меньше. Подготовить демонстрационный материал.

Помощь Брони в этом вопросе оказалась очень даже полезна. Да, общение с людьми на эту зануду не повесишь. Даже более того, каждый раз во время звонка приходилось уходить на балкон: Глашек своей привычкой “беседовать с монитором” мешала переговорам не меньше, чем сами переговоры отвлекали её. Но, в целом, следить за работой змеюки было забавно. Все эти требовательные “и что ты этим хочешь сказать?” или радостное “а, так это я, значит, дура!” вполне себе развлекали и давали некоторую разрядку напряжённому мозгу.

Несмотря на довольно жёсткие временные рамки, Броня и Дарк сумели выполнить поставленные задачи в срок. Всё, что можно обсудить, рассчитать или подготовить заранее, было оговорено, рассчитано и подготовлено аж за полчаса до назначенного дедлайна. И не просто оговорено, рассчитано и подготовлено, но ещё и перепроверено. Глашек даже несколько раз успела отлучиться к пленнице, чтобы уточнить у неё ряд вопросов. Судя по всему, слечна Кюсо себя чувствовала намного лучше, чем утром.

Так что, Дарк посчитал допустимым отпустить “номер четыре” немного погулять, а сам остался в кабинете с невероятно умным видом залипать на смешнявые видосики. Ибо заслужил.

От столь важного дела его отвлёк личный визит пани Ковальской.

— Все гости прибыли и ждут вас, — поведала она.

Даркен бросил задумчивый взгляд в сторону висевших на стене электронных часов. 19:07.

— Кто опоздал?

— Пан Кучера.

— У него было оправдание, — кивнул себе Дарк. — Ещё кто-то?

— Слечна Гжелка. Две минуты.

Две минуты. Казалось бы, мелочь. Однако в обществе некромагов подобное могло быть и намеренной попыткой оскорбить пригласившего. Или даже целенаправленным саботажем авторитета. И тут уже не важно, была ли Белль Гжелка просто дурочкой, не умеющей планировать своё время, или же явилась позже назначенного срока сознательно.

Молодой человек проверил телефон. Пропущенных не было.

— Бенэ, — вздохнул он. Быстро тапнув по кнопкам блокировки компьютера, молодой человек поднялся с места. — Я скоро буду.

— Как скажете, господин, — экономка поклонилась. — Мне прислать прислугу прибраться у вас в кабинете?

Некромаг задумчиво осмотрелся. Вокруг царил здоровый рабочий беспорядок: бумаги, записки и папки валялись, как боги на душу положат, подчиняясь не требованиям эстетики или стандартов хранения данных, а велению банального удобства пользователя в конкретный момент времени.

— Нет. Они всё только перемешают и испортят. Я запру кабинет.

Под заседание Дарк выделил восточную гостиную, крайне нелюбимую родителями за счёт неудобного расположения на втором этаже, а также ориентации на сторону света, не способную порадовать их красивыми видами в период наибольшей активности старшего поколения: то есть, вечером.

А вот Маллоя-младшего не особо беспокоило отсутствие возможности полюбоваться на закат. И пусть за окнами восточной гостиной раньше сгущались тени. Дарк темноты не боялся и не считал её своим врагом. В конце концов, несмотря на всю память прошлой жизни здесь, в Форгерии, молодой человек был… молодёжью. А темнота, как известно, молодёжи верный друг.

Двери резко, с грохотом, распахнулись, бравурно возвещая ковену о прибытии его главы.

— Что, ханурики, не ждали?! — громко выкрикнул он, быстрым взглядом окидывая комнату собрания.

Воистину, пани Ковальская — просто гений. Она умело сочетала стилистику вычурного прошлого с неброской простотой настоящего. Местные столы были уставлены вперемешку как роскошной посудой, так и лишёнными всяческих претензий картонными коробками с пиццей. В изящных графинах пузырилась газировка, а глубокие миски — до краёв наполнены чипсами и шоколадом в цветастой глазури. Удивительным образом то, что должно было давать контраст сплелось в изящный неброский градиент, по определению лишённый чётких границ.

Публика тоже собралась весьма разношёрстная. Некоторые, как Ёлко, предпочитали кричащий контркультурный стиль. Иные, как Туна, например, облачились в яркие цвета, и их одеяния выглядели, напротив, более попсово. Кое-кто, подобно Гало, присмотрел для собрания скромный комфортный кэжуал, а вот сторонников Брони, избравших старомодную классику, можно было пересчитать по пальцам руки неуклюжего слесаря. Ну, по крайней мере, теперь Вик был не одинок в своих модных воззрениях.

— Прежде, чем мы перейдём к обсуждению тех вопросов, ради которых мы, собственно, и собрались, я бы хотел отметить, что некто, также известный всем вам, как пан Кучера, посчитал допустимым опоздать на целых семь минут.

Дарк шустро забрался с ногами на один из диванов и уверенно приземлил своё седалище на его спинку.

— Эй! — возмущённо развёл руками обвиняемый, от неожиданности даже лишившийся дара речи.

— И не он один. Я тоже нашёл это опоздание допустимым, о чём, собственно, и сказал ему заранее, — оратор машинально потёр ладони, краем сознания отмечая лёгкое отслоение мозоли у основания указательного пальца правой руки. — Лукан задержался, выполняя моё поручение, а потому я бы его простил бы, даже если бы наш дорогой друг заявился на собрание с опозданием в добрые часы.

Внимательный взгляд серых глаз вцепился в беспечную моську слечны Гжелки.

Красотка. Не такая, как Фортуна Штернберк. Несовершенная. А потому более привлекательная, с точки зрения Маллоя-младшего. “Номеру один” многое в ней нравилось: как во внешности, так и в поведении. Однако, личные симпатии — не то, чем должен руководствоваться человек, замахнувшийся на статус главы ковена.

— Белль, я понимаю, что за стёклами моих очков не видно… но я смотрю прямо на тебя. Внимательно и осуждающе.

— А? — девушка так и застыла с чипсиной, поднесённой к губам.

— Две минуты. Большая часть присутствующих явилась заранее. Некоторые — даже сильно заранее, — пальцы “номера один” сцепились в единый крепкий замок. Этот простой жест легко и ясно демонстрировал степень недовольства главы ковена: не составляло большого труда, глядя на белеющую кожу рук, оценить мышечное напряжение. — Бронька даже ночевала под крышей этого дома, лишь бы не опоздать. Так скажи мне, душа моя, на каком основании ты решила, что достойней всех собравшихся здесь уважаемых господ?

— Ой… а я что, опоздала? — Белль попыталась сгладить конфуз посредством очаровательной улыбки.

Не получилось.

— Если тебя интересует возможность остаться в моём ковене, я бы хотел получить тому более осязаемое подтверждение, нежели просто слова, — холодно ответил ей Дарк. — Я готов прощать ошибки. Но только тем, кто приносит пользу нашему делу. Тем, кто приносит пользу мне.

— И… как я могу помочь ковену? — улыбка девушки стала напряжённой.

— Вот ещё! С чего бы мне думать об этом за тебя? Уходи и жди, пока у тебя не появится идея. А как это произойдёт, воплоти её в жизнь и предоставь мне результаты, — “номер один” кивнул в сторону одиноко сидящей у окошка Ёлко. — Либо же предоставь их моему “номеру два”. И если нас увиденное устроит, я буду готов вновь принять тебя под этой крышей и разделить с тобой свою пищу.

Белль растерянно окинула взором гостиную, изыскивая хотя бы малейшее проявление поддержки. Тщетно. Когда “номер один” ведёт себя, как глава ковена, перечить ему — глупость. И пусть авторитет Маллоя-младшего, по большому счёту обеспечен не столько его личностью, сколько фамилией, не находилось никого, кто желал бы этот авторитет оспорить.

— Ну же, Гжелка, — хмуро произнёс Дарк. — Ты и так задержала собрание, когда не смогла вовремя прийти. Неужели ты оскорбишь нас ещё и своим неумением уйти, когда следует?

Медленно и неуверенно, девушка поднялась с дивана. Она вновь огляделась по сторонам, но, снова не обнаружив никакой поддержки, нашла в себе достаточно решимости, чтобы быстрым шагом добраться до дверей.

— Хорошо… теперь я хочу обратиться к остальным. Игры кончились. Сегодня ковен собирается за обсуждением важных вопросов. И это не шутка, — Даркен внимательно изучал лица собравшихся. Для некоторых из гостей известие стало неожиданностью, и они были не уверены, как к этому относиться. — Я знаю, что часть из вас абсолютно серьёзно полагала, что они смогут добиться некоторых плюшек просто за счёт того, что регулярно смеются над моими шутками и не забывают поднимать бокалы в мою честь, — некромаг выдержал небольшую паузу, дабы подогреть волнение означенной публики. — И эту точку зрения здесь не осуждают. Те, кто просто хорошо проводят время в моей компании, мне не враги. И сейчас я предлагаю вам выбор: остаться моими верными собутыльниками или же стать мне добрыми соратниками.

Молодой человек поднялся с места и, стоя на сидении дивана в полный рост, картинно развёл руки.

— Те из вас, кто не готов стоять со мной бок о бок, с палочкой в одной руке и державой — в другой, пусть покинут этот дом. Этим поступком они не оскорбят меня, и я не стану относиться к ним хуже. Все знают, что превыше всего в этом ковене уважают честность, — Даркен с силой ударил кулаком по ладони, и громкий хлопок возвестил о важности произносимых слов. — Но если вы останетесь, а позже — отвернётесь от меня или струсите, я буду считать вас предателями, и, уж поверьте мне, таким людям не сдобровать.

Пару секунд “номер один” пугал своих гостей суровой миной, но затем черты его лица смягчились, и он вновь беспечно плюхнулся на спинку дивана.

— Ну так что? Есть те, кто готов меня покинуть?

Гало, прихватив с собой тарелку с бургером, медленно поднялся с места. Не говоря ни слова он тяжёлой неторопливой поступью направился к дверям. Его примеру последовали ещё трое: юноша и две девушки.

— Прости, Дарк, — произнесла одна из них, небрежным движением отбрасывая в сторону спадающую на глаз чёлку. — Я, быть может, и подняла бы во имя тебя палочку, но ты пока не заслужил той степени доверия, как лидер.

— Всё в порядке, Ая, — кивнул молодой человек. — Как я и сказал: это не сделает тебя моим врагом. Думаю, ты скоро изменишь своё мнение… меня больше интересует, куда это намылился Ллорко?

Громила остановился у выхода и лениво пожал плечами.

— Ты же знаешь, я не люблю волшебные палочки с державами. Вот если бы можно было поднять во имя твоё парочку кастетов…

“Номер один” не выдержал и от души рассмеялся.

— Ну, если ты так просишь, я не против. Можно использовать кастеты, трости и даже боевой поводок. Уболтал, леший языкастый!

— Раз такое дело, тогда я остаюсь, — беспечно ответил Гало и двинулся обратно к своему месту под сопровождение из искреннего и фальшивого смеха членов ковена, часть из которых, несомненно, высказывали своё почтение шутке лишь потому, что она развеселила “номера один”.

— Не торопись, — поднял руку Дарк. — Я бы хотел, чтобы ты убедился, что те, кто нас покинул, дойдут до ворот и не заблудятся.

“Номер три” серьёзно кивнул. Для человека, старательно притворявшегося толстокожим дуболомом, он демонстрировал поразительное умение тонко чувствовать атмосферу. Буквально, читать её. Вот и сейчас Ллорко, не говоря ни слова, отставил в сторону тарелку — но не бургер — и послушно направилась следом за уходящими.

— Отлично! — главарь бодро хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание слушателей. — Пока Гало отсутствует, я вас кратко введу в курс дела, на случай, если кто-то не держит нос по ветру. Мои слова о захвате Хотски не являются пустым бахвальством. Я, действительно, собираюсь это сделать. После того, что произошло вчера, я попросту не имею права отступить.

Молодой человек покинул свой импровизированный престол, всё это время возвышавший его над остальными членами ковена, и двинулся вдоль сидящих, активно жестикулируя.

— Сковронские! До вчерашнего дня попросту не было casus belli! У меня были люди, готовые поднять волшебные палочки по моему приказу. У меня были деньги. У меня были разведданные. Но у меня не было повода для войны, — он остановился, чтобы взять со стола один из наполненных слугами стаканов с газировкой, отдающей сладким ароматом барбариса и лёгкой кислинкой лимона. — Разумеется, я кричал на каждом углу о своих планах, но слова, не подтверждённые делом, остаются лишь словами. Но всё изменилось, когда Сковронские посчитали допустимым напасть на одного из наших.

Оратор сделал паузу. Якобы, чтобы промочить горло. Но на самом деле, чтобы дать слушателям осмыслить сказанное. Некоторые зацепятся за слова о нападении “на одного из наших”. Те, кто поумней, осознают, как оно связано с громкими провокационными выкриками. Но факт остаётся фактом: прямая агрессия в сторону Брони является casus belli. Пощёчиной её сюзерену, которую попросту нельзя простить.

Собрание медленно оживало. Никакие сказанные прежде слова “номера один” не могли заставить некромагов стряхнуть с плеч лёгкое уютное одеяльце праздности и лености. Гости, конечно же, чувствовали, что намечалось нечто серьёзное, однако, этого было недостаточно, чтобы дать им причину подобраться, напрячься, на время забыть об угощениях и податься чуть вперёд, дабы не упустить ни единого сказанного слова.

— Их раскатали, как щенят! — хищно оскалился Даркен и картинным резким жестом бросил стакан с остатками напитка на пол. Слегка низковатый звон добавил живости в речь. — Два некромага при поддержке десяти силовиков из числа челяди, не смогли справиться с одной лишь нашей третьекурсницей, методично разбирающей их на куски! Одного за другим! Одного за другим!

Молодой человек уверенно шагал к диванчику, на котором расположилась хмурая, скрестившая руки на груди Броня, с двух сторон окружённая красотками: приодевшейся в костюм горничной Илегой и розово-воздушной Фортуной. Последняя, кстати, на всю катушку использовала момент славы Глашек, чтобы урвать немножечко внимания и для себя, а потому особо изящно прильнула к плечику суровой змеюки.

— Разумеется, я тоже слегка помог, но, если честно, не уверен, что стоило, — Дарк остановился строго позади героичной зануды, и медленно, картинным жестом, положил руки ей на плечи. — Вот она, панове! Дева столь же смертоносная, сколь и прекрасная! — многозначительный кровожадный смешок сорвался с губ “номера один”. — А смертоносна она настолько, что, по сути, начала войну.

— А что? Других поводов для войны нет? Скажем, более весомых? — хмуро пробурчала “номер четыре”.

— Разумеется, есть, Бронька! Разумеется, есть! Но мне же надо доказать, что сведения, о которых ты говоришь, получены легитимно? На всякий случай. Вдруг кто-нибудь из наших недругов в будущем захочет придраться? — он аккуратно, со знанием дела, сжал пальцы, умело проминая напряжённые мышцы змеюки. — Кроме того, я бы не хотел об этом говорить, покуда все не будут в сборе.

Молодой человек бросил взгляд на дверь. Гало ещё не вернулся.

— Ёла? Что там по статусу наших гостей?

Отчёт пришёл с небольшой задержкой. “Номеру два” требовалось время, чтобы вынырнуть из своих мыслей.

— Оба были признаны оригиналами, — отрапортовала она. — Время нашего хода: мы должны обосновать причины пленения.

— Выложим официальный ответ завтра утром, — усмехнулся Дарк. — Я хочу иметь пространство для манёвра в зависимости от действий Фурмана.

— Он изложил требования десять минут назад, — ёжик склонилась к коробке, чтобы аккуратно подцепить кусочек пиццы. — Суммы пока не озвучены и, скорей всего, не просчитаны и не обоснованы. Однако под удар попадаешь не только ты, но и Сковронские.

— Бенэ, — довольно кивнул молодой человек. — Дадим ему то, что он просит: разорить противника куда важней, чем сохранить свои деньги.

Дверь открылась, и на пороге появился знакомый силуэт Гало. Громила с ходу одним жестом отчитался об успешном выполнении задачи.

— Отлично. Все в сборе, — Даркен медленно склонился к ушку слечны Глашек. — Ну что, дорогая? Твой выход. Ты добыла для нас эти сведения, тебе и вещать.

Девушка некоторое время молчала. Просто сидела с закрытыми глазами и молчала. Довольно долго. Достаточно, чтобы пауза стала неловкой. Наконец, змеюка кивнула и решительно поднялась с места, сбрасывая руки “номера один” со своих плеч.

— Измена!

Одно единственное слово. И снова тишина. Поражённые слушатели даже не сразу начали шушукаться друг с другом, делясь мыслями и впечатлениями. И ровно в тот момент, когда первое выражение недоумения на лицах большинства гостей сменилось заинтересованностью и недоверием, Глашек продолжила.

— В попытках хоть как-то удержаться на плаву, стремительно теряющий влияние род решил пойти на отчаянные меры. На данный момент у нас имеются только показания одного единственного свидетеля и множество косвенных подтверждений их истинности, — Броня вновь окинула присутствующих внимательных взглядом глубоких синих глаз. — Я поведаю вам факты. Я видела на поясе Экзы Сковронской одноразовые державы. И у меня есть все основания полагать, что это не муляж. Не пустышки. Они до краёв набиты высоконасыщенным прахом.

Самые сметливые уже догадались, к чему клонит змеюка. Не очень сложно сопоставить “измену” и “высоконасыщенный прах”, чтобы получить представление о сути обвинения. Однако, среди присутствующих были и люди, слишком честные, чтобы допустить сам факт подобного преступления. Или слишком недальновидные. Те, кто не сложат вместе детали головоломки без прямой инструкции к действию.

— Сковронские заняты в нелегальном производстве праха, — наконец, заключила Броня. — Того самого, о котором вы подумали. И если дать им время, подобные одноразовые державы по тайным каналам поставок попадут в каждую семью, так или иначе связанную с ВАТИ. Если падший род удержится на плаву за счёт подобных инструментов, утонут все остальные, — Глашек выдержала небольшую паузу. — Все. Как малые университеты, так и крупные. Падёт БУМ! — девушка с силой хлопнула ладонью по столу и замерла. Застыла, не отрывая руки от гладкой деревянной поверхности. — Падёт ЦИВК. И, конечно же, падёт УСиМ. И, когда это случится, корона станет беззащитна перед новой лидирующей силой Богемии.

Казалось бы, речь уже была окончена, однако, Броньке оставалось, что добавить.

— Это производство… грязное производство… — голос некромагички был тихим. Он заставлял прислушиваться, ловить каждое слово. — Оно порождает особый контур. Стихийно развивающийся, состоящий исключительно из ненависти, обиды и боли. Коллективный призрак, становящийся сильней с каждой новой жертвой. Пока ещё, он привязан к предприятию Сковронского, но кто знает, когда эта сущность вырвется и двинет в свободное плаванье, разрушая город.

“Номер один” склонил голову на бок. А вот об этом он… не знал. Хотя, мог бы и догадаться. Вот, значит, почему никому не удавалось изгнать злого духа, на которого жаловались работяги на фабрике по производству бутилированной воды: каждый пришедший некромаг рубил голову гидры, даже не подозревая, где её тело.

— Вот, каков наш враг: он готов бросить на алтарь спасения своего рода, абсолютно всё. Он не просто нарушает законы, он не просто предаёт короля, он готов скормить своим амбициям абсолютно всё и всех, — тонкий изящный указательный пальчик начал медленно постукивать по столу, словно бы желая задать вводящий в транс ритм, идеально гармонирующий с негромкой речью. — Потустороннее чудовище, зреющее под Ковачем не могло бы родиться, если бы не отчаянная жажда Сковронских сохранить своё положение. Но самое худшее в данном вопросе — так это то, что мощь призраков невозможно замерить. Её можно лишь предположить. Пока эта дрянь не вылезет на свободу и не начнёт убивать всех, кого увидит, и отравлять всё, чего коснётся, никто и никогда не отличит это чудовище от духа простого невинно убиенного.

На удивление, получилось не столь сухо, как ожидал Дарк, особливо после той речуги, что Бронька задвинула ему сегодня с утра в кабинете Фурмана. Девочка постаралась. Вложила эмоции. Скорей всего, зная её характер, здесь речь шла не о чувствах, а о формулах. О следовании инструкции. О примитивнейших риторических приёмах. Тем не менее, результат оказался куда лучше, чем можно было предполагать.

— Вот она, новая причина войны, — взял слово “номер один”. Он неспешно двинулся вдоль кресел и диванчиков, обходя их с внешней стороны, из-за чего слушателям приходилось то и дело оборачиваться. — Я не призываю вас бороться за мои гордость и благосостояние. Конечно же, я не упущу возможности нажиться на этом конфликте, что позволяет и вам надеяться урвать немного вкусностей, ради которых многие и ходят на войну. Однако, это более не самоцель. Наша основная задача иная: мы должны побороть новую угрозу в зародыше. Раздавить её, пока она ещё маленькая.

— Шутишь? Почему только мы? — раздался чей-то голос. Именно “чей-то”. Дарк не смотрел в сторону выкрикивающего с места, а потому не мог с ходу назвать автора вопроса. В конце концов, ковен набирался не только из знакомых Маллоя-младшего, но и из знакомых знакомых. Всех не упомнишь. — Мне кажется, угроза достаточно серьёзная, чтобы в дело втянулись крупные игроки.

— Именно! — щёлкнул пальцами “номер один”. — Именно! И крупные игроки вмешаются… когда мы предоставим им доказательства. Наш единственный свидетель — девочка из разорившегося французского дворянства. Этого достаточно, чтобы инициировать проверку… но вы серьёзно верите, что она будет проходить честно?

Многие презрительно усмехнулись. Масштабы коррупции в Богемии были отлично известны даже челяди, не говоря уж о шляхте, куда как чаще пользовавшейся благами несовершенства системы.

— Иными словами, нам не требуется “победить” врага в традиционном понимании слова. Нам достаточно с боем, имея на руках подходящий casus belli, просто добраться до неопровержимых улик. Тех, которые уже никто и не сможет и не подумает отрицать.

— А если…

— Никаких “если”, — Дарк не планировал превращать заседание ковена в демократические почесушки языком. — Я уже отработал все возможные возражения. Уж поверьте, никто из вас не переплюнет по остроте ума и информированности Ёлко, а по занудству и методичности — Броню. Второй раз через это я проходить не буду.

Молодой человек остановился у края стола, где, по какому-то стечению обстоятельств, не было ни единого кресла.

— Это лучший план из возможных. А кто считает, что у него есть идеи получше, может собрать всех ему сочувствующих и выйти за дверь — организовывать ковен, враждебный мне.

“Номер один” выдержал небольшую паузу, чтобы убедиться, что желающих нет.

— Бенэ. Перейдём же к делу! Итак, чтобы победить мы должны действовать быстро, дерзко и чётко. Мы не можем противопоставить противнику симметричный ответ попросту за счёт того, что у нас не найдётся достаточного количества высоконасыщенного праха, полученного легальным путём. А, значит, нам нужен иной вариант.

Даркен щёлкнул пальцами и указал в сторону Лукана.

— Мой дорогой, опаздывающий на собрания, друг, скажи мне число, что порадует мою душу.

— Пять!

— Я просил число, а не цифру, — недовольно проворчал “номер один”.

— Это число, просто одноразрядное, — усмехнулся “опаздун”. — Ты ведь не вкладывался финансово в успех порученной мне задачи.

— Справедливо, — не стал спорить Дарк. — Гало, — указующий перст босса был устремлён на примеряющего к куриному филе в панировке громилу. — Какой доспех ты хочешь?

— Я? — Ллорко не долго думал. Скорей всего, ответ у него был готов давно, просто что-то мешало “номеру три” дать его прежде, чем будут уничтожены три кусочка угощения. — Тяжёлая кинетическая броня. Не жидиться на бронепластины.

— Ёлко? — теперь палец был направлен уже в сторону милого ёжика, особенно рассеянного сегодня вечером.

— М-м-м, — задумалась цундерка. — Лёгкая. Немагопроводный материал. Отражать физическую угрозу проще, чем магическую.

— Бронька?! — Даркен сменил указующую руку. — Какую ты себе хочешь броньку?

— Повторите предыдущий вариант, — кивнула змеюка в сторону “номера два”. — Контролировать идущие по сложным траекториям невидимые проклятья — настоящая головная боль.

— Отлично! — глава ковена бодро хлопнул в ладоши и задумчиво изучил присутствующих на собрании людей. — Вик! Ты вчера первым проявил себя, как человек, готовый вступить в бой! Выбирай доспех!

— Средний. Баланс немагопроводного материала и брони, — в благодарном жесте поднял трость ворон.

— Воу-воу! — поднял руки Лукан. — Полегче! Называя цифру, я планировал, что и мне достанется доспешек!

— И тебе достанется, — успокоил подчинённого Дарк. — Я ведь только четыре комплекта распределил.

— И что? Себе забирать не будешь? — удивился нувориш.

Ответом ему было возмущённое фырканье.

— Ты за кого меня держишь? Я давно уже при доспехах! Первые парадные в девять лет завёл! — “номер один” демонстративно стукнул себя по лбу и продолжил. — Итак… оружие — есть! Броня — есть! Суммарно — шесть комплектов. Чего нам не хватает?

— Плана? — ехидно предположил Виктор. Как и все, он уже трепетал в предвкушении.

Очевидно, что намечалось нечто крупное. А ворон ведь уже оказался достаточно “подогрет” заслуженным подарком, на который не рассчитывал, чтобы жаждать новых подвигов во имя щедрого сюзерена.

— План у нас тоже есть! — небрежно отмахнулся Дарк и, сцепив руки за спиной, двинулся в сторону стоявшего у окна фортепьяно. — Причём, не один! Планов у нас целая гора! Нет-нет-нет. Всё это будет бессмысленно, пока у нашего ковена нет пафосного названия. Вот как нас все зовут?

Удивительным образом столь несложный вопрос поставил гостей в тупик. Пару секунд некромаги рассеянно озирались, пока не пришёл ответ со стороны одного из доселе молчавших молодых людей.

— Ковен Маллоя. Или Банда Дарка.

— Правильно, Карл! — подтвердил правоту подопечного “номер один”. — Ковен Маллоя, Карл… банда Дарка, Карл… разве это названия? Смех один! Это просто определение. Нет, нам нужно громкое имя!

Оратор остановился у музыкального инструмента и запустил руку под его крышку.

— Мы не просто ковен. Мы не просто банда. Мы — защитники короны. Мы — стражи справедливости. Это каждый должен знать. Это должно быть отражено в нашем названии. Мы — не кучка скучающей золотой молодёжи. Мы — рыцари!

Даркен достал нечто, что всё это время скрывалось под крышкой фортепьяно. Он поднял это у себя над головой в торжественном жесте. Игрушка. Простая мягкая игрушка. Весьма потрёпанная и затасканная, словно бы принадлежала ребёнку, не расстававшемуся с ней добрый десяток лет.

— Рыцари плюшевого енота Тимки!

В гостиной было тихо целую секунду. А затем она наполнилась смехом. Всеми его оттенками. Настоящее попурри. Смех весёлый, смех небрежный, смех нервный. Тихий смех и звонкий смех. Смех несдерживаемый и классическое фырканье. Изящное отрепетированное хихиканье и честный непринуждённый гогот.

Можно было смело сказать, что шутка, основанная на бафосе, удалась. Это, между прочим, не так-то просто. Попытайся её исполнить кто-то другой, кто не умеет работать с атмосферой, кто-то, кто не смог создать напряжённость и торжественность момента, и ничего не вышло бы.

Лишь только хладнокровная змеюка Глашек не смеялась. Она, словно загипнотизированная, смотрела на енота со сложной смесью неверия и узнавания во взгляде.

Молодой человек аккуратно посадил игрушку на клавиатурный клап музыкального инструмента и вновь обратился к гостям.

— Я, Бронька и Гало будем отвлекать внимание. Мы отправимся прямо в заготовленную ловушку Сковронских и устроим там кое-что реально экстремально дерзкое. Все взгляды будут направлены на нас, я это гарантирую, — Дарк сложил пальцами универсальный знак “ОК”, встречавшийся в Форгерии ещё на средневековых фресках. — В это время Ёлко, Вик, Лукан, и те из вас, кого моя “номер два” подберёт на миссию, займутся захватом “языка”, из которого можно будет выбить самую актуальную информацию.

Главарь рыцарей плюшевого енота хлопнул в ладоши.

— Те, кого не выбрали для актуальной работёнки, не расстраивайтесь: задачи найдутся для всех. Я хочу, чтобы завтра каждый из вас предоставил мне боевиков из числа челяди. Выжимайте из себя максимум. Каждый из них обязан уметь обращаться с огнестрельным оружием. Наличие такового не обязательно, но желательно. Думаю, вы разберётесь, что им посулить, учитывая особенности ситуации.

Даркен окинул собрание заинтересованным взглядом.

— Вопросы? Пожелания? Возражения? Но прежде, чем открыть рот, вспомните, что у нас тут не демократия.

— Я пойду в первой группе! — подняла ручку Фортуна.

— Что? — не понял “номер один”.

— У вас в первой группе, собирающейся нарваться на неприятности, ни одного некромага, специализирующегося на исцелении, — девушка решительно вздёрнула подбородочек. — А я хочу отметить, что в число моих достоинств, помимо косметологии, как раз входит умение латать чужие раны. Вам потребуется кто-то, кто может быстро присобачить оторванные конечности или оперативно вырастить работоспособный эрзац.

— У нас не хватит доспехов на ещё одного участника боевых действий, — напомнил молодой человек. — Неужто у тебя есть свои?

— У меня были бы доспехи, если бы я интересовалась боевыми операциями до этого дня…

В беседу тут же вмешался Лукан.

— За скромное вознаграждение могу помочь. Не думаю, что у рода Штерберк будут проблемы с оплатой хотелок старшей дочери, — подмигнул он.

— Отлично! Тогда мне средние кинетические, — уверенно кивнула Туна, после чего подалась к Броньке, дабы довольно потереться щёчкой о щёчку.

— Ещё вопросы и предложения? — главарь вновь оглядел собравшихся. Ответом ему были нестройные голоса, подтверждающие отсутствие возражений, и даже озвучивающие восхищение продуманностью планов. Некоторые просто отвечали молчаливым покачиванием головы. — Отлично! — Дарк бросил взгляд на циферблат напольных часов. — У вас есть десять минут пощебетать друг с другом, затем мы выезжаем за доспехами, а со складов — по обоюдной готовности двух групп, сразу на миссии.

“Номер один” уже хотел-было отправиться к Ёлко, когда увидел решительно поднявшуюся со своего места недовольную Глашек. Быстрым шагом, почти бегом, она успела преодолеть половину пути прежде, чем свои седалища от мебели начали отрывать другие гости, и ей пришлось сбавить скорость во имя уменьшения шансов на столкновение. Тем не менее, девушка довольно споро добралась до фортепьяно и в одно движение сграбастала плюшевого енота под мышку.

— Это уже перебор, Маллой.

— Но-но, не кипятись, ты сама виновата, — поднял руки “номер один”. — Бросила своего друга: думаешь Тимке было приятно узнать, что ты сегодня ночью обнимала кого-то другого?

— А вот это — не твоё дело, — прошипела некромагичка. — У нас с тобой рабочие отношения. Не меньше. Но и не больше. Большего ты не заслуживаешь.

— Я поговорил с твоими родителями… — начал-было объяснять ситуацию молодой человек, однако Глашек уже развернулась и решительно направилась к выходу.

Кто же знал, что хладнокровная с виду Бронька окажется такой обидчивой? Ещё час назад ничего не предвещало. А ведь Даркену шутка казалась забавной. Да и матери этой зануды тоже. Похоже, кое-кто недостаточно хорошо знал характер своей дочери.

Бежать следом за уходящей девицей “номер один” не стал. Потом ещё будет время поговорить. Совсем другое дело — Ёлко. Колючая цундерка ещё со вчерашнего вечера пребывала не в самом лучшем состоянии духа, так что, без вариантов, нужно было воспользоваться ситуацией и перекинуться парой слов с глазу на глаз.

— Ёла, можно тебя на минуту? — спросил молодой человек, едва лишь оказавшись у кресла “номера два”.

— Ты дал мне всего десять минут на выбор участников операции, — ответила та, не отвлекаясь от стакана с газировкой.

— Ой, да ты меня шутишь! — поморщился Дарк. — О деталях моего плана ты узнала ещё семь часов назад. У тебя уже всё давно готово, осталось только ткнуть пальцев в нужных людей непосредственно перед выходом. Давай, не куксись, — он махнул рукой, призывая девушку подняться с места. — Вставай, вставай. Уболтала. Не буду я устраивать войны за наследство. А вот наше недопонимание может отразиться на состоянии ковена.

Ёжик недовольно пожевала губами, после чего всё же соизволила прервать свои попытки стать единой с мебелью.

— Вот! Молодец! — молодой человек решительно взял “номера два” за руку и двинулся в коридор. — Я знал, что ты сможешь! Твой позвоночник в порядке! Это всё психологическое!

Ответа на шутку не последовало никакого. Да он, собственно, и не требовался. Даркен просто хотел прогнать неловкость, которая непременно возникнет, стоит только им двоим замолчать хоть на секунду.

Благо, идти было недалеко. Парочка нырнула в первые попавшиеся гостевые покои. Молодой человек не стал рыскать рукой в поисках выключателя. Темнота, разгоняемая лишь светом уличных фонарей под влажными от измороси окнами, как нельзя лучше подходила к тону грядущей беседы.

Едва лишь отпустив руку своей спутницы, Даркен резко обернулся. С громким хлопком его ладонь соприкоснулась со стеной над плечом девушки. И пусть та была родовитой некромагичкой, “номер один” всё равно был сильней и выше. Его фигура нависала над хрупкой девичьей, однако, даже краешком одежды, даже кончиком волос не касалась её. Лишь дыхание сплеталось в воздухе, в том небольшом пространстве между телами.

— Значит, ты не хочешь быть моей женой, но согласна стать фавориткой?

— Я говорила чисто теоретически, — Ёлко спрятала голову в плечи, из-за чего стала ещё больше похожа на свернувшегося в клубочек ёжика.

— Ты отлично знаешь, что в моём случае разница между “подумал” и “сделал” призрачна, — Дарк не собирался сбавлять напор. — Я хочу, чтобы ты была со мной рядом. Как можно ближе. И пусть, “фаворитка” — это не то, чего я на самом деле желаю, будет дуростью не воспользоваться этой возможностью. Возможностью сделать первый шаг к тебе.

— А второй раз ты упускать свой шанс не хочешь? — спутница набралась решительности. Она смелым жестом стянула тёмные очки босса тому на нос, чтобы иметь возможность посмотреть некромагу прямо в глаза. — Так ведь, Дарк?

В мягком, словно бы окутывающем их, уютном полумраке, черты девичьего лица казались особо притягательными. Резкий контраст светлой кожи с тёмной мрачной косметикой создавал иллюзию нереальности. Словно бы Маллой сейчас общается не с живым человеком, а с призраком, с видением. Казалось, стоит лишь слегка коснуться притягательной девичьей фигуры, и сладкий морок тут же растает.

— Именно так, Ёла. Именно так, — тихо сказал молодой человек. — Я тебя пугаю?

— До дрожи, — раздался шёпот в ответ. — Ты непредсказуем. Я не могу предугадать, что ты сделаешь или скажешь дальше. На любой хитрый план ты отвечаешь невероятной глупостью, но ты никогда не упустишь и малейшей ошибки окружающих. Я не могу понять, что для тебя важно, а что — нет.

— Готова ли ты рискнуть? — Даркен наклонился чуть ниже и ощутил характерную жёсткость зафиксированных — магией ли, химией ли — волос девушки.

— Ты подгоняешь меня? — во взгляде Ёлко появился вызов.

— Да. Именно так, — слова были произнесены без тени сомнения. — Мы отсюда не выйдем, пока я не услышу чёткого “да” или “нет”.

— Даже если если из-за этого сорвётся операция? — ёжик больше не прятала голову в плечиках, а гордо усмехалась в лицо начальству, вздорно вздёрнув подбородочек.

— Даже если, — твёрдо ответил ей молодой человек. — Но учти, что если твоё промедление повлечёт за собой трудности в выполнении миссии, тебе придётся нести ответственность за этот проступок: с определённого момента “да” и “нет” будут означать выбор типа наказания.

Ёлко рассмеялась громко. Весело.

— Нет! Вот мой ответ. Я могу идти?

— Недостаточно чётко, — Даркен постучал пальцем по своей щеке и вдруг понял, что забыл сегодня побриться. — Пощёчина. Без неё ответ “нет” не засчитывается. Давай: всего один жест отделяет тебя от свободы.

И ёжик замахнулась. От души.

Молодой человек зажмурился, ожидая звонкой и болезненной оплеухи, однако вдруг почувствовал, как девичья ручка обвивается вокруг его шеи и тянет вниз. Всего секунда, и вот уже он ощущает своими губами прикосновение уст Ёлы. Поцелуй был мягким осторожным. Без чрезмерной страстности. Даже языки едва-едва касались друг друга, а не сплетались, как часто описывается в соответствующей литературе.

Никто не терял рассудка. Напротив, и молодой человек и его избранница наслаждались нахлынувшей на них лёгкостью. Мир внезапно стал казаться таким простым и ясным. Не было никаких тайн, и даже тьма будто бы немного отступила.

Поцелуй не был слишком долгим. Ему этого и не требовалось. Это формальность. Ритуал. Доверительная печать на губах.

И вот, слегка отстранившись от лица девушки Даркен задал животрепещущий вопрос.

— Так это… значит “нет”?

И на сей раз оглушительно звонкий шлепок оставил на его шершавой щеке ожог.

— Это значит “да”. А пощёчина тебе, на случай, если ответ без неё не засчитывается.

Сложно было удерживать рвущийся из груди смех. Никто и не пытался. И пусть романтическая обстановка была разрушена. Это не важно. Куда важней было то ощущение свободы, которое даруют сброшенные с сердца цепи.

Глава 12. В пасти льва

1.

Даркомобиль остановился в доброй сотне метров от цели поездки. Дворники в последний раз лениво скользнули по стеклу, смахивая прилипчивую мерзкую изморось, и с чувством выполненного долга улеглись на бок. Да, погода на улице была отвратительная, так что пришлось мириться с необходимостью выдвинуть крышу.

В машине сидели лишь два человека: Броня и сам Дарк. Никаких внешних признаков ни Гало с Туной, ни доспехов. Просто два молодых и глупых некромага самоотверженно топали в очевидную ловушку.

Молодой человек отстегнул ремень и обернулся через плечо, чтобы иметь возможность видеть свою спутницу.

— Ну что? Ты готова к тому, что нас там ждёт?

Если честно, “номер один” впервые видел Глашек одетой настолько неформально. Мешковатая кофта и коротенькие джинсовые шортики поверх толстых колгот резко контрастировали с привычной университетской формой, старомодными платьями и даже той одеждой для свиданий, что девушка носила во время вчерашней потасовки в “Вечне забаве”. Две легкомысленные косички только усиливали чувство неправильности образа.

— Перед смертью не надышишься, Даркен, — ответила синеглазая. — Мы с тобой суём голову в пасть льву. Вот только лев отнюдь не дрессированный.

— Зато публике будет потеха, — ободряюще улыбнулся молодой человек. — Кстати, насчёт енота…

— Я уже всё сказала, — холодно отрезала некромагичка.

— Я не сказал, — строго парировал “номер один”. — Игрушку мне дала твоя мать. Ей это показалось забавным.

— Не каждый родитель уважает личное пространство своего ребёнка: её бестактность тебя не извиняет. Ты ведь знал, что Тимка принадлежит мне? — зануда, ещё сегодня утром демонстрировавшая искренность, снова обратилась в бесчувственную змеюку. — Не пытайся отнекиваться. Ты это знал. Даже пошутил на эту тему. А значит — должен был спросить меня.

— И что бы ты ответила? — поинтересовался босс.

— Я не смогла тебе ничего ответить. И что бы я ответила, мы уже не узнаем никогда: история не знает сослагательного наклонения, — ледяным тоном продолжила она. — Не стоит опасаться, что наши отношения повлияют на работу: я считаю, что сотрудникам вредно дружить с начальством. Эмоции всё только портят.

Дарк лишь закатил глаза. Какая же Глашек, всё-таки, тяжёлая. Большинство людей, которых знал молодой человек, ежели единожды показывали своё мягкое нутро, уже больше не пытались его прятать. Они принимали правила игры, и даже ругались как-то более душевно, надеясь продавить свои интересы ради комфорта дальнейшего сближения. А вот Бронька, напротив, всеми силами стремилась отдалиться.

Что-то подсказывало, что девушка куксилась отнюдь не для того, чтобы за ней немного побегали и поизвинялись. Скорей всего, “номера четыре” это будет только раздражать: уж больно явно сейчас рисовалась черта, которую не стоило пересекать. Занятно, как это диссонировало теми словами, что зануда говорила сегодня в башне Фурмана.

Тихо хлопнули двери машины, закрываясь за некромагами, по какой-то причине решившими, что прогулка под моросящим дождём предпочтительней комфорта дорогого салона. Холодный злой ветер налетел на парочку, осмелившуюся вторгнуться в его владения, однако, спустя пару секунд бесплодных попыток, отступил несолоно хлебавши.

— Уф! — удивлённо воскликнул Дарк, стягивая с носа очки, мгновенно ставшие бесполезными из-за прилипающих к стёклам мелких капелек воды. — Да-а-а, правильно я послушался пани Ковальскую. Осень вступает в свои права.

Заботливая экономка настояла на том, чтобы юный господин переоделся для своего вечернего выхода в свет. Речь шла, конечно же, не о формальности образа, а о том, как бы спасти молодого человека от холода. Хотя, учитывая, что изначально наряд включал в себя тёмные джинсы и серый худи, отлично гармонировавшие с одеяниями Глашек, об эстетике прислуга не забывала. Впрочем, вся её задумка была разрушена волевым отказом от сковывающей движения жётской ткани в пользу треников с лампасами.

Манёвренность в магическом бою спасает жизни.

— Было бы лучше, если бы дождь оказался сильней, — мёртвым тоном произнесла Броня.

— Да? — Дарк зацепил очки дужкой за ворот худи. — Любишь гулять под дождём?

— Чем хуже погода, тем больше людей будет сидеть по домам.

Молодой человек хмыкнул. Они с Глашек долго выбирали возможные места для проведения боя, и выбор пал на эту локацию как раз из-за отдалённости от жилых массивов. Насколько это, вообще, возможно для спального района, вроде Хотски.

Коренастое здание “Бургер-Тауэр”, отвоевавшее себе немного земли под автостоянки и сервис “тауэр-авто”. В непосредственной близости от него лишь трёхэтажный торговый центр, а дальше — только пустыри и дороги, за которыми вновь начинаются магазины, один крытый рынок да вход в метро.

Удобное, с точки зрения эвакуации, место. Прогнать челядь с рабочих мест и из торговых рядов проще, чем из их квартир. Люди привыкли прятаться по домам, да и возместить ущерб коренастому магазину проще, чем высокому человейнику. Дарк всё же планировал заполучить себе Хотску, а не вести войну на уничтожение, и потому шёл в бой, держа в голове возможные грядущие затраты на ремонт.

Некромаг извлёк из кармана мобильный и набрал номер пана Кюсо. Ответ не заставил себя долго ждать.

— Слушаю, — голос раздражённый. В нём таилась угроза. По крайней мере, пыталась, но у неё не очень-то получалось спрятаться.

— Мы прибыли. “Бургер-Тауэр” у южного выхода метро “Хотска”, — расслабленным тоном сообщил Даркен.

— У нас назначена rencontre в ресторане “Grâce”, Маллой, — последовал жёсткий ответ.

— Это вы так решили, — не повышая голоса ответил “номер один” и обратился к спутнице. — Сколько добираться от “Grâce” до нас?

— Пять минут, если на машине, — после секундной задумчивости отозвалась девушка.

— Через пять минут будьте на месте встречи, иначе разговор не состоится, — хоть речь Дарка не стала громче, строгости в ней заметно прибавилось. — И не заблуждайтесь, Кюсо. Не вы диктуете условия. Это ваша дочь находится у меня, а не моя — у вас.

Не дожидаясь реакции оппонента, молодой человек сбросил вызов.

— Уже решила, что будешь заказывать?

— Драться на полный желудок — дурная идея, — глядя строго перед собой, ответила Броня.

— Я не сказал, что это надо есть, но заказать что-то в любом случае придётся. Для правдоподобности. Мы не должны показать, что знаем о ловушке: лучше выглядеть парой самоуверенных глупых студентиков, чтобы выиграть лишнюю пару секунд в начале боя.

Серые глаза некромага скользнули по округе, изучая обстановку. Идеальный баланс между открытостью пространства для побега и наличием препятствий, которые можно использовать в бою. Людей было довольно мало: всё же вечер буднего дня да моросящий дождь сказывались на желании погулять. Причём последний влиял на форгерийцев не только физическим дискомфортом, но и давил их морально: в этом мире непогода считалась признаком присутствия нечистой силы.

Поток людей, совершающих покупки после работы, схлынул. Некоторые из заведений, пожалуй, уже закрывались.

Таковых было множество на первом этаже торгового центра. Погасли огни в кондитерской, и её ассортимент теперь освещали только лампы, горящие в соседнем павильоне, где продавались всевозможные гаджеты. Спали на полках товары сувенирной лавке. Спали фарфоровые собачки и кошечки. В соседнем с ней зоомагазинчике в объятия дремоты погрузились вполне себе живые попугайчики и хомячки. И обитатели террариумов, отчётливо видимых через крупное окно: рептилии, впрочем, те ещё любители дрыхнуть.

А вот этажами выше свет горел почти везде. Ресторанный дворик не уснёт, покуда сам торговый центр не закроется, а вместе с ним не погрузятся в дрёму и заведения, продающие табак да алкоголь.

Довольно неудобно это, если честно. Почему большинство рано закрывающихся павильонов не могло расположиться этаже на третьем, например? Придётся подстраиваться. В частности, протянуть как можно дольше от момента объявления эвакуации и до начала сражения.

Биться на чужой территории — всегда такой гемор?

2.

Французы прибыли вовремя. На целых тридцать секунд раньше установленного Дарком срока, если быть точнее.

“Номер один”, вновь нацепивший на нос свои зеркальные очки, едва лишь оказавшись в помещении, и его спутница ждали гостей, облюбовав угловой диванчик на стыке двух стен. Это давало хоть какую-то защиту тылов, и заодно позволяло окинуть взглядом весьма обширный кусок пространства за пределами заведения: хвала огромным окнам, плавно перетекающим одно в другое, почти без рамок.

Уже сейчас Дарк видел целых две подозрительных машины, приехавших к зданию “Бургер-Тауэр” почти одновременно с Кюсо. Всё же необходимость срочно перебрасывать силы вынудила Сковронских в спешке слегка позабыть о скрытности. Если та вообще входила в их планы изначально. В конце концов, маскировать вооружённый контингент имеет смысл, только когда мышка ещё обладает возможностью улизнуть. Да и поиграть мышцами на переговорах иногда оказывается полезно.

Битва за Хотску началась с подлости. Лишь дурак будет надеяться на то, что в дальнейшем хоть кто-то вспомнит о чести и достоинстве.

Чета Кюсо, к слову, смотрелась крайне чужеродно на фоне интерьеров ресторана быстрого питания. Высокий, чрезмерно важный мужчина в пальто, с зализанными назад волосами цвета платины, да решительная женщина в облегающем грациозное тело белом комбезе Золотистая грива француженки, казалось, хотела разорвать те путы, что пытались удержать буйные локоны в практичной причёске под названием “высокий хвост”.

Каждый из членов этого семейства выглядел слишком неуместной деталью, дисгармонирующей с простой непритязательностью заведения для челяди.

Но несоответствие этих двоих окружению было не единственной причиной диссонанса. Только сейчас Даркен понял, что всё это время ошибочно считал главой семьи мужчину. Но это оказалось не так.

Не мог Гастон Кюсо, человек, двигавшийся столь скованно и нерешительно перед лицом угрозы его роду, править, когда рядом с ним была не ведающая сомнений фурия, очевидно, если не знающая, что делать, то, как минимум, понимающая, чего желает добиться. Прежние свои выводы Даркен делал, исходя из знания о финансовых потоках семейства, коими управлял муж. Однако, встретившись с этой парочкой воочию, молодой человек подумал, что истинная глава семейства попросту не хотела брать на себя подобную рутину.

— А вот и вы, — улыбнулся женщине Маллой-младший. — Присаживайтесь. Поговорим. Картошечки?

— Пе’гейдём с’газу к делу, — у француженки, как оказалось, был крайне яркий акцент. — Вы п’гишли на вст’гечу, значит у вас есть конк’гетные exigences.

— Да, их есть у нас, — кивнул молодой человек, но не стал озвучивать эти самые требования. Он терпеливо дождался, когда же гости займут свободные места.

Ещё одна маленькая психологическая уловка: Дарк и Броня сидели на мягеньком угловом диванчике, в то время, как находящиеся в подчинённом положении французы должны были обойтись стульями, каждый из которых оборудован жёсткой железной спинкой.

— Avant tout, я бы хотела погово’гить с Жаклин, — с ходу потребовала пани Кюсо. По тяжести взгляда она вполне могла бы соперничать с Броней.

— Это допустимо, — вместо босса ответила “номер четыре”, и спустя пару секунд положила на стол мобильный, на экране которого уже проигрывалась анимация вызова.

Женщина уже потянулась пальчиком нажать на пиктограмку громкой связи, но её остановил властный жест Глашек.

— Вы и правда хотите, чтобы этот разговор стал достоянием общественности? — с нажимом произнесла змеюка.

В глазах француженки на секунду промелькнул страх, порождённый мыслью о том, что же она такое может услышать, чему не стоит касаться чужих ушей. Однако, лишь на секунду. Ему на смену пришла мрачная решительность.

Твёрдым резким движением женщина подняла со стола телефон и поднесла его к уху.

— Jacqueline? Ça va? — всего один вопрос, а затем — молчание.

Что же говорила пленница своей матери? Вряд ли что-то, что могло бы сильно не устроить род Маллой. В конце концов, рядом с девушкой находилась Гиа, получившая от Глашек достаточно чёткие инструкции. Охранники попросту вырвали бы трубку из рук заключённой, если бы сестричка услышала что-то, что по её мнению могло бы сойти за серьёзное отклонение от заранее заданного сценария.

В итоге, Дарку приходилось довольствоваться только обрывками фраз. И эти обрывки не говорили ему вообще ничего. Нет, не потому, что молодой человек не был знаком с языком: жизнь шляхты не просто подталкивала, она вынуждала становиться полиглотом. Просто фразы были максимально обтекаемые, не дающие возможности зацепиться за них без знания контекста.

Оставалось надеяться, что Броня не ошиблась в своих предположениях насчёт лояльности Жаклин.

Наконец, пани Кюсо закончила беседу с дочерью и положила телефон обратно на стол. Сложно было сказать что-то конкретное о результатах этого разговора, однако уверенности в жестах и взгляде железной леди слегка поубавилось.

— Так какие ваши exigences? — наконец, спросила она.

В игру вновь вступил Дарк.

— Ничего такого, что вы и так не были бы обязаны сделать. Нам нужна ваша помощь в раскрытии незаконной деятельности Сковронского. Ваш сюзерен замыслил измену, так что, по большому счёту, чтобы получить свою дочь обратно, вам просто надо исполнить свой долг, — молодой человек развёл руками. — Предоставьте нам все имеющиеся у вас сведения о производстве высоконасыщенного праха и приготовьтесь выступать в суде.

— Этот garçon много о себе возомнил, — вмешался в разговор пан Кюсо. — Mon chère, его план попросту обречён на провал: ничто, кроме дерзости, просто не способно сдвинуть с места эту нелепую задумку.

Женщина поджала губы.

— Гастон п’гав, — ответила она. — Ваш план сове’гшенно не п’годуман. Вы явились в самое се’гдце в’гажеских земель и имеете наглость п’гедложить нам п’гедательство сюзе’гена?

— Ситуация тут, в любом случае, не в вашу пользу, — небрежно пожал плечами Даркен. — Вы в любом случае совершаете измену. Вопрос только, по отношению к кому: к королю или к непосредственному господину.

— Но только в том случае, если ваши scandaleux догадки окажутся верны, — напомнила ему пани Кюсо.

— Ну, да, ну да, — с улыбкой покивал молодой человек. — Пошёл я к лешему. Вне всякого сомнения. Ради Семерых, продолжайте и дальше делать вид, что не знаете, о чём я говорю, а я сделаю вид, что не замечаю этой раздражающей формальности, — небрежно помахал он рукой. — Главная тонкость заключается в том, что я и моя спутница сегодня уйдём отсюда с кусками ваших тел, которые будут использованы для создания того, что род Маллой назовёт оригиналами.

“Номер один” опёрся локтями на стол и подался вперёд, демонстрируя собеседникам хищный оскал.

— Разумеется, те куски тел, что останутся здесь, будут против подобного поворота сюжета, и попытаются надавить на Сковронского, чтобы он признал Гастона и Сабину Кюсо, вынужденно гостящих в моём доме, подделками. Однако, это будет не важно, — Даркен игриво поднял брови. — Я так или иначе получу свидетелей по делу Сковронского, а малышка Жаклин — любящих мамочку и папочку, которые не хотят обвинений в измене. Ведь плоха та копия, что не желает стать оригиналом.

— Это очень г’гомкие слова, молодой человек, — хмуро ответила ему женщина. — Я так поняла, что вы соби’гаетесь на’гушить святость пе’гегово’гов?

— Ваш сюзерен собирается нарушить святость переговоров, пани Кюсо, — Дарк небрежно откинулся на спинку дивана. — Иначе зачем бы вам двоим, взрослым некромагам, потребовалось бы столь серьёзное сопровождение? Разумеется, все камни полетят в мой огород, и в качестве аргумента обязательно припомнят мою тягу к авангардизму, заставившую меня обратить в арт-инсталяции несколько аттракционов в “Вечне забаве”. Так что, в данный момент, буквально, не имеет никакого значения, кто именно первым начнёт бой: важно лишь, что я всегда держу свои обещания.

В следующую секунду внезапно, как гром среди ясного неба, раздался приятный женский голос, многократно усиленный мощным громкоговорителем.

— Внимание-внимание, жители района Хотска, в ближайшее время рядом с южным входом в метро, в районе ресторана “Бургер-Тауэр” и торгового центра “Свойски” ожидается крупное столкновение некромагов с применением площадных разрушительных заклинаний. Просьба немедленно покинуть район. Повторяю…

Несмотря на поздний час и непогоду, в одном зале с некромагами можно было встретить около полудесятка посетителей, до недавнего времени, не особо обращавших внимание на подозрительную четвёрку, не таясь обсуждавшую крайне неоднозначные вещи. Однако, услышав объявление, челядь начала растерянно и беспокойно озираться: некоторые смотрели в окно, а кое-кто смекнул и окинул взглядом помещения забегаловки. Таковые могли увидеть не только напряжённую и слегка растерянную чету Кюсо, но и дружелюбного Дарка, с улыбкой махавшего каждому, кто обратил на него внимание.

— Да-да-да, это мы! Мы будем равнять с землёй вашу любимую фаст-фудовскую рыгаловку! Ноги в руки и сва-а-а-аливайте прочь. Быстрей-быстрей-быстрей! — молодой человек начал бодро хлопать в ладоши, подгоняя челядь к спасению. — Я не врал про площадные заклинания! После них вас даже не разложит на мелкие ошмётки тел, вас превратит в единое месиво, в котором смешаются куски человеческих тушек и восседающих на бургерах мух!

— Qu'est-ce qui se passe? Подкрепление? — пан Кюсо также начал озираться по сторонам, словно бы надеялся увидеть это самое подкрепление. — Ваша наглость не знает предела!

Последнее утверждение заставило молодого человека рассмеяться от души.

— Наглость — не порок! Она жить помогает! Наглость — второе счастье! Скромность — достоинство, если нет никаких иных достоинств! — махнул он рукой. — Ладно вам, расслабьтесь! Нужно дать челяди возможность сбежать, прежде чем мы начнём тут всё крушить! Давайте лучше побеседуем с вами по душам?

— Внимание-внимание, жители района Хотска, в ближайшее время рядом с южным входом в метро… — объявления об эвакуации постоянно повторялись на случай, если кто-то из случайных прохожих умудрился пропустить предупреждение об опасности.

— То есть, вы с самого начала не соби’гались с нами догова’гиваться? — пани Кюсо подскочила с места, а её рука застыла у волшебной палочки. Спутница Дарка не осталась в стороне и спустя мгновение тоже стояла в полной боевой готовности, держа в руках, отчего-то, вместо боевого поводка ломтик жареной картошки. — К чему был весь этот farce?

Игры… шляхта играла словами. Постоянно. В личных встречах. На приёмах. И, конечно же, здесь и сейчас. Семейная чета Кюсо парой выпадов показала, что они опасаются говорить правду. Опасаются озвучивать всё, как есть на самом деле. То, сколь старательно они избегают упоминания нелегального бизнеса Сковронских, говорило само за себя.

Дарк бросил задумчивый взгляд на одну из неприметных видеокамер и помахал ей рукой.

В современном мире за тобой будут следить, куда бы ты ни пошёл. Из-за этого Кюсо было необходимо разыгрывать лояльность своему сюзерену, независимо от того, насколько сильно они его ненавидели и хотели предать. Так что, приходилось только угадывать истинные мотивы и желания французов, и, конечно же, бороться с желанием озвучить истинную причину, по которой Дарк вёл себя с несчастными родителями пленённой им девочки, как распоследний козёл.

Какая ирония: пусть кругом и понатыканы камеры, были они глазами, по сути, местной шляхты. Эти записи существуют только до тех пор, пока на них нет ничего, что дискредитирует Сковронских. Но, если вдруг потребуется, внезапно окажется, что видео, обеляющее и без того белопушистого Даркена Маллоя, не смогло записаться из-за физического повреждения оборудования.

Тонкости. Тонкости. Тонкости.

Постоянно приходилось учитывать огромное количество тонкостей. У кого есть шанс услышать случайно оброненное слово? Что это будет за слово? Когда нежелательный свидетель сумеет добраться до этой информации? Как этот кто-то сможет воспользоваться полученными данными?

Так что, Кюсо должны были догадаться сами, иначе весь этот farce, действительно, не имел никакого смысла.

— Я хотел вас разозлить и вынудить атаковать первыми, — молодой человек неспешно перевёл взгляд с камеры на лицо отца семейства. Вот уж кого не стоило списывать со счетов: пан Кюсо сидел, конечно, тихо, как мышка, однако это затишье из тех, что бывают перед бурей. Вряд ли мужчина сейчас внимательно слушал свой разум. — И, кажется, у меня неплохо выходит, не так ли?

Француз, очевидно осознав, что подготовка к атаке не прошла незамеченной, слегка расслабил находящуюся у волшебной палочки руку. Удар исподтишка не сработает, если противник к нему готов.

— Sylvain t'emporte, Malloy, — лишь выругался сквозь зубы пан Кюсо.

— И вам того же, — хоть левая рука Даркена тоже расположилась на поясе, близь заранее заготовленного набора держав, правая беспечно лежала на крышке стола. Пальцы небрежно выбивали из лакированного дерева несложный и, надо признать, раздражающий ритм. — Ну так что? Ни у кого нет темы для беседы? Отличной от рутинного обмена оскорблениями, я имею в виду.

Очевидно, что таковой не имелось.

Молодой человек воспользовался этой неловкой паузой, чтобы оценить, что именно происходило за окнами забегаловки. Не привлекая внимания: одними лишь глазами, вновь сокрытыми зеркальными стёклами тёмных очков.

На удивление, противник всё ещё не показал себя. Разве что одна из двух подозрительных машин, та, что была поменьше, исчезла из поля зрения. Скорей всего, отправилась на поиски места, откуда через громкоговоритель сообщалось об эвакуации. Последняя, кстати, шла довольно плохо: всё ещё, то тут, то там, можно было увидеть прохожих и, даже, проезжающие машины беспечных дураков, надеющихся проскочить опасную зону прежде, чем начнётся замес. Скорей всего, каждый из них был попаданцем из миров, где уже не было принято верить в приметы.

Кретины! Что за вечное желание у людей сэкономить пару минут, ценой риска лишиться жизни? Объявление об эвакуации — это ведь нечто большее, чем простое суеверие.

— Внимание-внимание, жители района Хотска, в ближайшее время рядом с южным входом в метро, в районе ресторана “Бургер-Тауэр” и торгового центра “Свойски” ожидается крупное столкновение некромагов с применением площадных разрушительных закл…

Приятный женский голос осёкся. Замолчал прямо посреди фразы. Не было никаких сомнений в том, что силы Сковронского нашли микроавтобус, из которого последние несколько минут челяди вещали о необходимости покинуть зону грядущих боевых действий.

Губы Даркена изогнулись в хищной улыбке. Едва заметной, но весьма отчётливо говорящей о том, что будет дальше.

— Ба-бах!!!

Взрыв раздался достаточно далеко, чтобы даже стёкла не задрожали. Он прозвучал не громче, чем тот, что возвещает о запуске фейерверка в праздники. Однако, и этого было достаточно, чтобы заставить вздрогнуть тех, кого он застал врасплох.

Броня и Дарк начали действовать одновременно.

Щелчок девичьих пальчиков отправил в полёт небольшой картофельный ломтик, в то время, как молодой человек, поднимаясь с места, что есть мочи толкнул стол бедром. Обе атаки достигли своей цели: плотно придвинутая мебель помешала пану Кюсо резво вскочить с места, а его жена, тем временем, сама того не желая, поймала съестной снаряд прямо между грудей. Кусочек угощения, надо сказать, оказался не так прост и, едва лишь коснувшись тела некромагички, тут же пустил в него уродливо выглядящие белёсые корешки.

Студентам УСиМ не требовалось сговариваться или репетировать: совместные бои в универе сделали своё дело.

Не теряя ни секунды, молодой человек выхватил кинжал и бросил быстрый взгляд за окно, проверяя обстановку снаружи. Тишина. Двери микроавтобуса, очевидно, полного амбалов с огнестрелом, ещё даже не открылись.

Глашек же даже не думала сбавлять темп атаки. Едва лишь отправив свой, кажущийся абсолютно нелепым, снаряд в полёт, она положила ладонь на крышку стола и лёгким жестом толкнула его. Лакированная мебель, словно бы ожила от прикосновения девичьих пальцев. Она сорвалась с места, подобно долго скучавшему в стойле жеребцу, только-только выпущенному на свободу, лишь цокнув хромированными ножками по жёсткой плитке.

Мощнейший удар сбил французов с ног, и те рухнули прямиком на серые полы забегаловки. Падение пана Кюсо сопровождалось противным грохотом металла о непривычный к такому неуважению кафель.

Едва лишь напарница освободила Даркену линию атаки, некромаг вскинул оружие и, уперев большой палец в одну из закреплённых на поясе одноразовых держав, ударил разрушительным лучом прямо в бензобак мозолившего взгляд подозрительного микроавтобуса. Совесть молодого человека, словно бы намеренно вступая в резонанс со взрывом, тут же взвыла, напоминая ему, что нет абсолютно никаких доказательств, что внутри находился именно вооружённый контингент противника: в ответ она получила хлёсткую пощёчину в виде аргумента о том, что нонкомбатам, вообще-то, было велено покинуть поле боя.

Тем временем “номер четыре” уже запрыгнула на крышку стола, широким жестом расправляя свой боевой поводок. Лента двигалась по широкой дуге, явно намереваясь отхватить головы представителям семейства Кюсо, однако, у француженки на этот счёт было иное мнение. Лежавшая на полу женщина сумела совладать с болью и провела атаку на опережение. Боевое заклинание ударилось Глашек ровно в центр груди, однако, так и не смогло нанести никакого урона, кроме как по одежде: под безразмерной кофтой скрывалась дождавшаяся своего звёздного часа защитная кираса.

Первые секунды бой шёл, как по маслу. Кюсо обезглавлены, часть вражеских сил попалась в ловушку с начинённой взрвычаткой машиной-оповещалкой, а первый микроавтобус с громилами уже объят пламенем. Оставалось только догадываться, насколько этот успех — заслуга Дарка и Брони, а насколько — результат игры в поддавки со стороны французов.

— Забавно, — усмехнулся молодой человек. — Ты знала, что сорт картошки, которую использует “Бургер-Тауэр” для обжарки во фритюре, называется “синеглазка”?

В следующую секунду оба некромага подняли щиты и, встав спиной к спине, опустились на одно колено, отражая поток свинца со стороны немагического подкрепления противника. Сил у врага оказалось достаточно, чтобы, даже с учётом одного подорванного микроавтобуса, взять студентов УСиМ в клещи.

— И какое это сейчас имеет значение?! — раздражённо прошипела синеглазая попаданка, подбирая с пола рассыпанные поджаренные ломтики… синеглазки.

— Ну, не только же тебе быть кладезем информации, на которую всем плевать! — весело ответил Дарк, методично отстреливая, словно в тире, противников в своём секторе. Молодой человек на полную катушку использовал преимущества двупотоковости своего оружия. — Да ладно тебе! Всё идёт даже лучше, чем я планировал!

— Вот кто тебя за язык тянул?! — возмущённо выкрикнула Глашек.

И была абсолютно права.

Сразу после этих слов со стороны горящего авто раздался громкий противный скрип. Из-за гула смертоносной канонады Дарк на него не сразу обратил внимание, однако стоило: этот звук возвещал об открытии задних дверей уже списанного со счетов транспорта. И вот из них, помимо парочки очевидно небоеспособных и искалеченных бойцов “Стит”, показался вполне себе крепко стоявший на ногах некромаг в тяжёлой броне, украшенной закоптившимися изображениями некогда белых черепов и золотистых лавровых венков.

Фигура попросту огромная. Монументальная. В данный момент новоприбывший противник казался даже больше размерами, чем сам Гало Ллорко. Выбор оружия, так же внушал: огромный двуручный молот этот тип удерживал одной лишь правой, или как её принято звать в Форгерии, отдающей рукой, а вместо традиционного вместилища праха этот рыцарь современности использовал ростовой щит. Отличная штука, надо сказать: державы крепятся на внутреннюю сторону, а весь энергопоток проходит через ручку. Какое-то время Дарк хотел себе нечто подобное, но затем отказался от идеи из-за нежелания таскать с собой слишком громоздкое оборудование.

— О, курва! — только и смог выдавить из себя “номер один”. — Всё пошло не по плану! Всё пошло совсем не по плану!

— Он твой — мне нечем! — выкрикнула Глашек, бросая в сторону “своей” группы противников добрую жменьку картофана, которая ни с того ни с сего решила, что она — тяжёлая картечь, а потому и лететь в сторону вражеских боевиков надо бессовестно игнорируя влияние потоков воздуха.

— Принято! — выкрикнул молодой человек, и тут же вдавил палец в ещё одну одноразовую державу, тратя её запас для того, чтобы поднять из пола плиточно-бетонную стену, которая должна была сыграть роль защиты от пуль и дать Дарку сконцентрироваться на новом противнике.

Последний, к слову, уже вскинул оружие, и “номер один” поспешно сместил прицел. Разом большим и указательным пальцами некромаг вдавил костяные капсюли, а затем пустил энергию высоконасыщенного праха и в щит, и в мощный разрушительный залп, который, в идеале, не должен был оставить от этого проклятого рыцаря и мокрого места.

Дарк не успел насладиться эффектом своей атаки, потому как свежесозданный мегащит, напитанный мощью сильнейших человеческих эмоций, мгновенно покрылся густой рябью, мешая разглядеть хоть что-нибудь за ним. Около секунды или двух уплотнённая энергия шла крупными концентрическими волнами, превращающими защитное заклинание в чрезмерно дорогостоящий калейдоскоп, а затем изогнулась так сильно, что выплеснулась за пределы магического каркаса.

Потусторонняя сила излилась вовне в максимально грубой и примитивной форме, наказывая самонадеянного мальчишку, решившего, что он на третьем курсе способен справиться с магией высокой плотности и грамотно организовать экстренный сброс энергии для заклинания подобных масштабов. Взрывная волна оказалась слишком мощной. Она не отбросила юного некромага назад, с мягкостью, присущей той, какую проявляют обычные энергощиты при разрушении. Нет. Это был могучий поток, выбивающий воздух из лёгких, оглушающий, отрывающий от земли и несущий прочь, подобно водам бурной горной реки.

Прочь от поля боя. Прочь от злого чёрного рыцаря. И прочь от минимальной возможности контролировать ситуацию.

3.

Дарк не был уверен, сколько пробыл без сознания. Он даже не был уверен, что хоть на секунду отключился. Хотя, по ощущениям, на пару мгновений ясность мысли юный некромаг, всё-таки, потерял. Больше похоже на грогги, чем на полноценный обморок.

Так или иначе, бой ещё не был окончен. Нельзя было позволять себе расслабляться..

“Номер один” быстро осознал, что лишился кинжала. Скорей всего, оружие вырвало из руки в момент разрушения щита. О, Семеро, какой мощи должно быть заклинание, чтобы разрушить щит, запитанный от высоконасыщенного праха, да ещё и с укреплённым каркасом? Это точно не ошибка самого Дарка: на тренировках неудачное формирование щита ещё ни разу не заканчивалось ударом по самому некромагу. Нет. Похоже, рыцарь и сам использовал одноразовые державы.

Пожалуй, это стоило воспринимать, как своеобразный мрачный комплимент.

Молодой человек достал из-за пояса свою старую волшебную палочку и уселся рывком. Благо, элемент кастета на тактикульном хранилище праха помешал источнику энергии выпасть из на время ослабших рук.

Всё тело болело. Часть верхней одежды сорвало взрывной волной, и теперь юный некромаг валялся на полу в узком служебном коридоре. Ему серьёзно повезло, что в момент взрыва щита аккурат за спиной оказалась довольно хлипкая дверь. Кажется, в полёте Маллой-младший умудрился-таки встретиться с косяком, однако удар пришёлся на левое плечо, а потому — не столь критичен в данный момент.

В отличие от неумолимо надвигающегося рыцаря.

Его силуэт медленно, но верно очерчивался в плотном слое белой строительной пыли: скорей всего, это были последствия встречи взрыва с наспех возведённой Дарком защитной стеной.

Так или иначе, этот неестественное тяжёлое облако мелкого бетонного крошева играло молодому некромагу на руку. Оно хоть немного уравнивало шансы: куда проще разглядеть в белёсой завесе идущего в полный рост огромного детину в чёрных доспехах, чем жмущегося к полу молодого человека с голым торсом.

Однако же, ограниченная видимость — явление временное. Дарк вжал волшебную палочку в левое плечо и запустил формулу обезболивания, пока сам активно вертел головой, пытаясь разобраться, каким образом можно затянуть бой до прибытия подкрепления и, конечно же, защитного снаряжения.

После взрыва в коридоре было темно: ни одна лампочка не работала, а единственным источником света оставался дверной проём, который вскорости полностью заслонит собой тяжеловесная фигура рыцаря. В каком-то смысле, можно было даже поблагодарить этот взрыв за то, что он с одеждой сорвал и тёмные очки.

Быстро прикинув в голове известный план помещения, молодой человек направил волшебную палочку на дверь, за которой должна была скрываться кухня. Магия была призвана обеспечить максимально тихую процедуру открытия, чтобы не подсказывать лишний раз громиле, куда это уполз его ослабший противник.

А Дарк именно, что уполз. Тихонько, трусливо, на четвереньках. И магией прикрыл за собой дверь, дабы случайным срипом или хлопком не выдать своего местоположения, после чего устало уселся спиной к стене, вытянув правую, особо болящую в колене, ногу.

Как укрытие кухня работала неплохо: несмотря на то, что от зала для посетителей она была отделена лишь прилавком, парой автоматов с газировкой и мороженым, да стеллажом с бургерами, происходящее на ней оказалось надёжно защищено от чужих любопытных глаз. А вот засевший здесь человек вполне мог тихонько подглядывать за тем, что происходило снаружи. Конечно, взрыв внёс свою лепту в дизайн местных интерьеров: часть стеллажей упала, другая сдвинулась с места, а фритюрница попросту треснула и теперь рядом с ней можно было играть в “пол — это лава”, так сказать, “с полным погружением”. Не стоило забывать о разбросанных по всей кухне картонных коробках и стаканчиках, а также котлетах разной степени прожаренности, булочках, листьях салата и прочих милых сердцу деталях.

Здесь всё равно было уютней, чем в одном коридоре с недружелюбным чёрным рыцарем.

Только сейчас Дарк обратил внимание на гул канонады, короткие выкрики для координации действий и полные отчаяния и боли вопли. Либо Глашек всё ещё в строю, либо подкрепление уже успело прибыть. В обоих случаях не стоило высовываться, пока не станет ясно, что бой снаружи стих: это, непременно вернёт вражеского громилу на поля сражения, резко уменьшив шансы товарищей на победу. Нет уж! Пусть лучше эта бронированная угроза тратит своё время на поиски Маллоя-младшего: когда придёт время, лучшим из возможных вариантов будет прихватить головы Кюсо и свалить в ночь, не ввязываясь в бессмысленную схватку с этим монстром.

Молодой человек прислушался: громыхнула одна из дверей. Соседняя. По известному юному некромагу плану здания она вела в раздевалки.

Глупость. В раздевалках можно спрятаться, но оттуда некуда бежать. Хотя…

Дарк пошарил по поясу. Всего одна одноразовая держава. Её вполне хватит, чтобы проделать дыру в стене. Но где же всё остальное? Патронташ сорвало взрывом? Проклятье! Проклятье! Проклятье! Дела становились хуже с каждым мгновением. Нет, больше нельзя полагаться на случай или импровизацию!

Некромаг быстро ощупал плечо. По ощущениям, его выбило из сустава. Возможно, имелась ещё трещина в кости, но это не точно. Нет, в подобной ситуации нужны обе руки: молодой человек вновь вдавил палочку в свою плоть. Кажется, сильней, чем было нужно. К сожалению, в некромагии не было универсального исцеляющего заклинания: приходилось заучивать и подбирать формулы под каждый конкретный тип повреждений. Конечно, существовала формула, форсировавшая естественную регенерацию, однако таковая вполне могла и кости под неправильным углом срастить, и ещё какой-нибудь неприятный фортель выкинуть. Так что, без диагностики в этом деле — никуда.

Кость сместилась, а затем с противным и, по ощущениям, непростительно громким хрустом вошла в сустав. Это было бы болезненно, если бы не мягкий приятный магический холод, в котором гибли любые нежелательные ощущения.

Даркен вновь осмотрел кухню, пытаясь понять, что из всего этого мусора, могло оказаться полезным. Враг успешно пережил прямое попадание усиленного заклинания. Вполне возможно, переживёт и вновь, а вот бездоспешный юный некромаг второго подобного взрыва может и не вынести. У Маллоя-младшего осталась всего одна попытка нанести противнику достаточно серьёзный урон.

И в этот момент на глаза молодому человеку попался плавающий в горячем масле фритюра картофель. А это идея. Почему бы не своровать у Глашек её свеженькое заклинание? Тем более, змеюка говорила, что формула там до жути примитивная: контур клеточного деления без чёткой структуры цели? Легко. Но это точно не сработает на уже мёртвых ломтиках. Сначала нужно их заново анимировать.

Парой взмахов палочкой, молодой человек переместил кучку картофеля и немного масла прямо под дверь, не забыв, при этом, отползти от горячей лужицы подальше.

Дарк прислушался. Удача всё ещё была на его стороне: рыцарь уже два раза из четырёх ошибся с выбором двери. Однако, в следующий раз он точно направится на кухню: у преследователя были все основания полагать, что его цель не сбежала на улицу через чёрный ход. Иначе зачем ещё чёрный рыцарь столько сил потратил на обыск комнат.

“Номер один” не стал терять времени даром. Он подтянул к себе магией пару ломтиков и положил их перед собой на пол, чтобы поэкспериментировать с формулами. Решение оказалось верным, так как лишь с третьей попытки молодой человек нащупал правильную заклинательную структуру, способную заставить нарезанный, замороженный, а затем ещё и поджаренный картофан пустить белёсые корни, отчаянно выискивающие щели в кафельном полу. Убедившись на ещё одном, подопытном ломтике, что успех предыдущего заклинания являлся не случайностью, а закономерностью, юный некромаг резво вскинул волшебную палочку в сторону двери.

Вовремя. Тяжёлые шаги были уже близко. Секунда, и вот створка с треском слетела с петель, поддаваясь напору могучей тяжеловесной туши.

Дарк был готов. Он уже понял стиль работы своего противника: по треску дверей и топоту тяжёлых бронированных сапог. Каждую из комнат враг, буквально, штурмовал. А это значило лишь одно: рыцарь будет готов атаковать заклинанием, едва лишь ноги найдут твёрдую опору, а цепкий взгляд обнаружит цель.

Вот только этому не бывать!

Умелым движением Дарк “поймал” волшебной палочкой самый крупный из кусков двери, а затем направил назад, на короткое время заставив вселенную поверить, что этот импровизированный снаряд имеет массу, по меньшей мере, килограмм тридцать. Сочетание удара в грудь и скользкой от фритюрного масла поверхности сделали своё грязное дело: нелепо вскинув ногу, противник отправился в недолгий полёт, с целью подтвердить поговорку о громко падающих шкафах.

Несколько подлых капелек горячего жира попали на оголённый торс “номеру один”, однако тот не уделил этому факту должного внимания: молодой человек действовал даже быстрей, чем нервные окончания успели доложить о факте болевых ощущений.

Вся мощь последней одноразовой державы излилась в заклинание оживления и роста картофеля, а ответственный за столь дерзкий приём юный некромаг ещё и откатился в сторону от возможной контратаки какой-нибудь неблокируемой дрянью.

Как оказалось, в этом не было никакого смысла: фастфуд оказался губительней, чем о нём принято говорить. Всего за секунды ожившее растение обвило колени, бёдра и таз громилы. Уродливые бледные отростки картофельных корешков споро нашли слабые места в казавшейся непробиваемой тяжёлой броне, и тут же воспользовались ими. Защитные пластины отслаивались одна за другой, а бесцветные щупальца меняли цвет, наполняясь человеческой кровью.

Рыцарь не сразу понял, что произошло. Одно за другим, он выдал несколько мощнейших заклинаний, уничтожавших стремительно разрастающуюся угрозу, однако, тщетно: подобно лернейской гидре, картофель с невероятной скоростью отращивал новые побеги взамен уничтоженных. Прошло всего десять секунд прежде, чем бедолагу поглотило полностью, однако, скопище белёсых отростков даже и не думало прекращать развиваться.

Получившееся чудовище оказалось вовсе не похожим на картофель. Скорей, на нечто среднее между клубком опарышей и переплетением обесцвеченных лиан. Стремительно набирающий массу монстр пустил свои корешки по стенам и потолку. Он сумел проломить керамические полы в надежде добраться до почвы. Кухонная плитка, местами, начала трескаться и вздуваться, намекая на то, что Дарку бы следовало перестать глазеть на дело своих рук и уж, наконец-то, свалить подальше.

“Номеру один” два раза повторять и не требовалось. Он споро занял положение “упор присев” и осторожно выглянул “на улицу” сквозь щели между полками. В поле его зрения оказалось несколько боевиков, один из которых даже обратил внимание на происходящие на кухне странности.

Именно в него и врезался первый тяжёлый стеллаж, отправленный в полёт волшебной палочкой некромага. Следом за тяжёлым гремящим металлическим снарядом рванул и Дарк, быстро выпаливая одно за другим боевые проклятья по оставшимся двоим.

Кое-кто из амбалов оказался достаточно шустрым, чтобы успеть повернуться и даже выстрелить в сторону магической угрозы, но ни одна из пуль не задела цели: молодой человек лишь ощутил холодное манящее дыхание смерти, пролетевшей рядом с его левым ухом.

Добравшись до прилавка, Даркен быстро упал на одно колено и пригнулся, после чего тычком волшебной палочки проделал в своём укрытии глазок, дабы иметь возможность оценить происходящее на улице, не рискуя лишний раз поймать своим жбаном пулю.

Да, обеденный зал забегаловки уже больше не воспринимался, как часть помещения. Все стёкла вылетели прочь, кусок крыши обвалился, придавив тела французов из рода Кюсо. То тут, то там лежали тела бойцов “Стит”. Много тел. Как почти не тронутых, так и разорванных на части. Некоторых расчленили простыми рубящими ударами боевого поводка, а вот иные бедолаги оказались изувечены с особой придумкой.

Дарк не хотел бы оказаться на их месте.

Молодой человек бросил взгляд через плечо: противные бледные щупальца приближались неумолимо. Засиживаться на одном месте было попросту нельзя. Хуже всего оказалось то, что теперь от них приходилось не только уносить ноги самому, но и спасать тела неудачливых французских парламентёров.

Перемахнув через прилавок, некромаг парой быстрых заклинаний обездвижил противников Глашек, чем змеюка воспользовалась незамедлительно. От вида извилистой гибкой ленты, без видимого труда входящей в шею бедолагам, Дарка передёрнуло.

— Что это ты с ними такое творишь? — в непосредственной близости от “Бургер-Тауэра” боеспособных противников не осталось, однако некромаг не спешил расслабляться: это территория врага. Сковронские могли в любую секунду пригнать подкрепление.

Кроме того, где-то совсем неподалёку шёл ещё один бой, что объясняло, какого лешего так долго не было ни Гало, ни Фортуны.

— Лишаю их рта и даю достойный мотив кричать, — ответила Броня, быстро стреляя внимательным взглядом синих глаз в сторону крыш ближайших домов. — Паралич и боль. Не высоконасыщенный прах, но вполне сгодится на случай прибытия вражеского подкрепления.

Глашек выглядела изрядно побитой. От её одежды остались какие-то лохмотья: колготы превратились в дырявые чулки, которые больше не скрывали ободранных коленок и покрытых кровоподтёками да ссадинами бёдер, а коротенькие шорты умудрились стать даже ещё короче, хотя совсем недавно подобное могло показаться невозможным. Кофту сдуло куда-то в неведомые дали. Даже покрытые мелкой изморосью пластины на кирасе треснули, а одна из кос окончательно расплелась.

— Бенэ, — коротко кивнул Дарк, стараясь не думать о морально-этической стороне вопроса.

Вот ещё! Не время было рефлексировать на тему того, чем же рыцари плюшевого енота Тимки отличаются от Сковронских, если тоже не брезгуют высоконасыщенным прахом и тоже пытают людей, дабы впоследствии использовать их воспоминания, как боезапас.

— Я пуст, — отчитался некромаг. — Больше не осталось одноразовых держав. Последнюю использовал на создание картофельного монстра. Кстати, он скоро пожрёт тела Кюсо, если мы не поторопимся.

К чести Брони, она не стала задавать вопросы: что, зачем и почему. Отложив выяснение обстоятельств на потом, девушка поспешила к завалу, а Дарк последовал за ней, заклинанием подхватив одного из ститовцев, что лежал обманчиво удобно, не в силах ничем, даже мутным взглядом, передать всю глубину своей агонии.

Передышка оказалась крайне короткой. Всего через пяток секунд на крыше торгового центра появилась гордая фигура в доспехах. Не столь внушительная, как первая, но тоже преисполненная чувства собственного достоинства. Многие элементы брони нового действующего лица выглядели избыточными, добавленными исключительно для красоты. Это касалось и ярко выраженного корсета, обмотанного несколькими рядами одноразовых держав, и декоративных молочных желёз на нагруднике, и, конечно же, того отверстия в шлеме, что позволяло превратить длинные светлорусые волосы в этакий плюмаж.

В одной руке эта любительница парадных доспехов сжимала гантелеподобное вместилище праха, а в другой — агрессивно выглядящий меч с множеством зазубрин. Крайне узнаваемое оружие.

— О, привет, Экзи! А мы тут… плюшками балуемся.

Ровнёхонько в этот момент за спиной Дарка что-то загрохотало. В небо поднялись клубы тяжёлой сухой строительной пыли. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы осознать, какого же лешего там произошло: картофельный монстр, наконец, обрушил крышу.

— Что это, во имя Семерых, такое?! — ошарашенно произнесла Сковронская, увидев уродливое дендромагическое нечто, стремящееся своими щупальцами к тусклому лунному свету.

— Да так, — некромаг крутанул меж пальцев волшебную палочку, напитывая первую комбинацию заклинаний памятью своего немного пленника. — Просто в Советской Богемии картошка ест тебя!

Маллой-младший решил по полной программе воспользоваться замешательством Экзы. Прежде, чем противница оказалась готова к сражению, ей в тело ударило сразу несколько проклятий, к сожалению, потонувших в бронепластинах низкой магопроводности. По крайней мере стал ясен тип доспехов противницы. Пытаться достать её проклятием было бессмысленно, а потому, следующие несколько формул оказались направлены на то, чтобы выбить у врага почву из-под ног.

Буквально.

Бетон треснул и посыпался, увлекая Сковронскую вниз за собой. Экза тоже в долгу не осталась: шипастое лезвие описало восходящую дугу, и земля вздыбилась, словно бы рассекаемая огромным мечом. К вящему сожалению благородной слечны, столь внушительная атака не достигла своей цели: коварный Маллой ловко ушёл в сторону, заранее сориентировавшись по направлению взмаха оружием.

Некромаг атаковал не сбавляя напора ни на секунду. Он просто не мог позволить противнице даже на мгновение отвлечься на разгребающую завалы Броню и потому надеялся, что последней хватит ума не ввязываться в сражение и сосредоточиться на цели их миссии: останках Кюсо.

Волшебная палочка со свистом рассекала воздух, каждую секунду подхватывая то один камень, то другой, вынуждая вражескую некромагичку сосредоточиться обороне: снаряды могли прилететь с любой стороны. Хоть спереди, хоть сзади. Они могли как обрушиться с небес смертоносным дождём, так и обдать Сковронскую мелкой шрапнелью прямо из-под ног, вынуждая её то и дело обновлять магический контур замедленного падения, чтобы не растянуться на земле самым позорным образом.

Зазубренный меч хоть и выигрывал в мощи заклинаний, вынуждал владеющую им некромагичку расплачиваться скоростью за означенное преимущество. Сковронская, конечно, пыталась компенсировать этот недостаток за счёт ударов по площади, но ей, всё равно, не удавалось достать прыгающего от одной бесчувственной тушки к другой, словно блоху, Дарка. Зато вот наглому сыну ректора вполне хватало ловкости и проворства, чтобы то и дело попадать в цель.

Барраж каменными снарядами приносил свои плоды. То тут, то там доспехи давали трещину. Пластины смещались и деформировались, обещая скорое открытие тушки противницы для прицельных проклятий, способных закончить это противостояние в пользу рода Маллоев.

Тело Дарка казалось невероятно лёгким, а разум — ясным. Однако, это всё ложь, фикция. Именно так себя и чувствует человек, опьянённый сражением: никакого страха, никакого дискомфорта от прикосновения к голому торсу прохладной вечерной измороси, лишь только странная противоестественная уверенность. Будто бы сами Семеро направляют твою руку и подсказывают, куда уйти от следующей атаки. Ты словно бы видишь взмах вражеского меча за секунду до того, как противник решит атаковать. Ты заранее знаешь, когда потребуется прильнуть к земле, а когда — отскочить в сторону от места, где мгновением позже образуется кратер. Ты прекрасно осознаёшь, когда можно совместить уклонение с атакой, а когда стоит подстраховаться защитным заклинанием.

Это очень приятное ощущение. Без какой-либо магии оно заглушало боль.

Даже боль от попадания в тело маленьких смертоносных свинцовых пчёл. Даркен почувствовал касание их жал, однако осознание, что же именно произошло, явилось к нему лишь когда его ноги подкосились. Автоматная очередь, поразившая правое бедро и печень, сама по себе ещё не поставила точку в этом противостоянии, лишь крайне жирную и многозначительную запятую.

В отличие от широкого горизонтального взмаха зазубренным мечом.

Заклинание Сковронской отсекло молодому человеку сразу две руки и отделило верхнюю часть торса от нижней. Следующие несколько секунд поверженному некромагу удавалось сохранять некоторую ясность ума. Чётко осознавая своё поражение, молодой человек просто попытался понять, в какой именно момент он допустил фатальную ошибку, и успела ли сбежать его напарница.

Медленно гаснущему разуму удалось найти ответы на оба вопроса, однако ни один из них не принёс удовлетворения.

Будучи увлечённым боем с сильным противником, Даркен попросту прощёлкал прибытие новой партии вооружённых ститовцев. Не некромаг, а обычный рядовой боец из числа челяди, нанёс удар, предопределивший исход битвы.

Судьба Глашек тоже не могла подарить радостных мыслей и надежд: напарница лишь недавно завладела оторванными французскими головёшками и успела добраться только до ближайшего торгового центра, прихватив с собой трофейный автомат.

Автомат. Броня прихватила автомат. Зачем?

А! Она будет стрелять!

Эта нелепая мысль была последней из тех, что смог породить умирающий разум.

Глава 13. Укус змеи

1.

Союзники ещё живы. Союзники ещё борются.

Эта мысль помогала не отчаяться и сохранить ясность сознания. Где-то там, впереди, всё ещё шёл бой. И не столь важно, кто из них двоих продолжает сражение: Гало или Туна. Абсолютно не важно. Кто бы не остался на ногах в конечном итоге, он будет способен реанимировать напарника, а, значит, не стоит оставлять надежду на кулаки Ллорко, лучшего бойца УСиМ среди третьекурсников.

Всё нутро требовало от Брони рвануть вперёд. К союзникам. Пройти насквозь торговый центр и присоединиться к борьбе своих братьев по оружию. У данного подхода было крайне много преимуществ: больше шансов выжить в бою, больше шансов сбежать. Стадное чувство, в конце концов.

Однако оставался крайне существенный недостаток — сбежав, Броня оставит человека, которого ей вверил охранять сюзерен, на растерзание врагу.

А за такое вполне можно было и протекции ректора лишиться. Ах, если бы удалось умыкнуть из-под носа Сковронской хотя бы отрубленную руку. Хотя бы мизинчик. Хоть что-то. Хоть малейшее подтверждение того, что безродная некромагичка приложила все усилия, лишь бы уберечь сына одного из важнейших людей в Богемии.

Нет, бежать было нельзя. Недопустимо. Стоять до последнего! Каждый шаг назад должен быть одобрен внутренним комиссаром. Каждая пядь земли обязана окропиться вражеской кровью. И даже если противник сумеет отбросить Броню достаточно, чтобы забрать с поля боя тело Даркена Маллоя, маршрут, по которому его повезут прочь, и автомобиль, в который окажется загружена тушка ректорского сынка, должны плотно осесть в памяти добросовестной студентки УСиМ.

Да, она отступила. Но недалеко. Под прикрытие несущих стен торгового центра, способных защитить хотя бы от свинцового ливня и от атаки прямой наводкой. А, в идеале, и от мощнейших из заклинаний Сковронской, каждая из которых нанесла бы ущерб благосостоянию владельца этих земель. Для той, кто добывает высоконасыщенный прах в промышленных масштабах, бетон и металл — преграда не прочней бумаги. Впрочем, и Броня сейчас была угрозой, не страшней комара: маленькой, противно жужжащей и неприятно кусающейся. Недостойной того, чтобы ради неё разносить стены и без того пострадавшего от взрыва торгового центра.

Даже здесь, внутри, лишь часть павильонов могла похвастаться относительно целыми стеклянными витринами. Пусть пошедшие трещинами, они всё ещё оставались на своих местах, сохранившиеся, пожалуй, из-за сочетания удачного расположения за крепкими несущими стенами и колоннами, да ориентации перпендикулярно взрывной волне. Весь пол оказался завален беспорядочно валяющимися товарами, рекламными проспектами и мелким стеклянным крошевом, а звуковое сопровождение составляло неуютную какофонию из уже приевшихся звуков отдалённого и близкого боёв, диссонирующе расслабляющего музыкального оформления, льющегося из так и не отключившихся невидимых динамиков, да громких перепуганных визгов да клёкота обитателей местного зоомагазина.

Неподдельный животный ужас и страх зверюшек, запертых в клетках в непосредственной близости от некромагической бойни, кольнул сердце. Словно бы толстой иглой: недостаточно большой, чтобы удар оказался смертельным, но способной на время сбить ритм бездушного кровяного насоса.

Однако, времени жалеть животинок не было.

У Брони сейчас, в принципе, не было лишнего времени. У неё вообще не было никакого времени. По сути, девушка сейчас жила в долг, а за ней по пятам следовали озлобленные кредиторы, желающие стребовать не только положенную сумму, но и набежавшие по ней проценты в виде высокой насыщенности праха. Это даже не нулевой баланс — отрицательный.

Каждый шаг, каждое движение были заранее распланированы и выверены. Залетев в торговый центр, некромагичка тут же прижалась к первой подходящей для этого стене, скрываясь от маленьких свинцовых посланников смерти. Украв у противника ещё пару драгоценных секунд, беглянка устало припала спиной к опоре, переводя дыхание.

Однако, пусть тело и отдыхало, мозг продолжал работать и исправно отдавать команды боевому поводку. Магическая лента быстрыми и чёткими движениями вскрыла пожарный щиток, извлекла из него огнетушитель и поместила на его место две отрубленные головы. Продолжать бой со столь неудобной и ценной ношей было бы накладно.

В следующую секунду, повинуясь резкой вспышке озарения, Броня спешно сползла вниз по стене в положение “сидя”. Очень даже вовремя, потому как в точке, где совсем недавно находилась её поясница, с тихим шорохом образовалась дыра. А за ней ещё несколько в других случайных местах в некотором отдалении от первой. Сковронская действительно не торопилась ломать имущество своего отца, но это не мешало ей ударить парочкой небольших бронебойных заклинаний.

Броня поспешила выдать правдоподобный вскрик боли. Благо с натуральностью проблем не возникало: ститовцы оказались достаточно прошаренными, чтобы, увидев скрученную в щит ленту начать бить прицельно по ногам. Некромагичка, конечно, успела расширить защитную спираль, однако платой за это стало резкое уменьшение магической плотности, из-за которой часть пуль, выпущенных из достаточно мощных автоматов, всё же достигала своей цели, пусть даже и потеряв изрядную часть кинетической энергии. Большинство из снарядов просто оставляло синяки, однако один из них, в итоге, сумел пробить плоть в районе левой икры.

До обманного выкрика девушка додумалась не сразу. Но оно и к лучшему: реализация уловки пришлась аккурат на четвёртое атакующее заклинание Сковронской. Услышав возглас боли, противница дала ещё несколько контрольных выстрелов уже пониже. Каждый из них вполне мог бы поразить сидячую и даже лежачую цель.

Броня знала, что уловка даст ей не очень много времени, а потому спешно залатала ранение и подняла трофейное оружие, готовясь активно оборонять свою позицию. Лента боевого поводка оплела ствол и приклад оружия, собрала крупные острые кусочки бетонного крошева, а затем сплелась в щит. Теперь некромагичка могла использовать автомат, как очень длинный и неуклюжий, но крайне лёгкий пистолет, не имеющий никакой отдачи.

Боезапаса было немного. Девушка проверила и насчитала всего двадцать один патрон. Это совершенно не густо с учётом чрезмерной бронированности противников. Впрочем, даже подобная малость лучше, чем ничего… особенно, когда у тебя есть возможность использовать огнетушитель в качестве дымовой завесы.

Отличное решение. Заодно отвлечёт внимание противников от тайничка с отрубленными головами.

Времени придумать план получше попросту не оставалось: силы неприятеля обходили девушку с фланга. В торговом центре было слишком много больших окон. По крайней мере, до взрыва. Теперь внутренние пространства здания оказались открыты всем ветрам и, конечно же, вооружённому контингенту особо беспринципных некромагов.

Броня ожидала подобного манёвра от противника, а потому одарила первый же силуэт вражеского бойца залпом бетонной картечи и тут же схватила боевым поводком заранее заготовленный огнетушитель.

Мир вновь потонул в какофонии взрывов и выстрелов.

Сначала заорал вражеский громила, возвещая во весь голос, что один из маленьких снарядов юной некромагички смог нащупать брешь в его броне. Затем два взрыва практически слились в один: огнетушитель и светошумовая граната громыхнули почти одновременно. Благо, последнюю девушка успела заметить заранее и отвернулась, а оглушающий эффект оказался серьёзно смазан за счёт защитного заклинания.

Вновь свернув поводок в спиральный щит, Броня принялась менять позицию, продвигаясь в сторону последнего раненого противника. Она отстреливалась не столько в надежде проредить вражеские силы, сколько рассчитывая просто потянуть время до прибытия подмоги. Девушка знала, что часть выпущенных ей пуль попала в цель. Немалая. У слечны Глашек были достаточно хорошие результаты на стрельбищах: даже сейчас некромагичка могла с уверенностью сказать, какие из коротких очередей достигают вражеской тушки. Однако, с той же уверенность рассуждать о результативности своих атак не получалось просто потому, что не было и секунды на то, чтобы удостовериться в том, удалось ли пробить вражескую броню или нет.

И вновь Броня сближалась с противниками. Не оттого, что жаждала как можно скорей навязать им ближний бой, а потому, что это была отличная возможность разжиться боезапасом. Разумеется те пули, что застревали в защитной спирали щита, тоже годились для того, чтобы отстреливаться, однако их попросту невозможно запустить в цель, не лишая себя защиты хотя бы на короткий миг.

Не раз и не два смерть проходила в опасной близости от юной некромагички: атаки Сковронской не ведали никаких преград, однако, всё ещё наносились вслепую, сквозь стены, и были слишком экономными и точечными. Гордость и высокомерие дочки местного шляхтича, не позволявшие ей воспринимать всерьёз проигрывающую в опыте и вооружении безродную выскочку, были, пожалуй, единственным, что позволяло последней выживать в тот момент, когда казалось, что само мироздание вознамерилось её уничтожить.

Оказавшись от цели на расстоянии захвата поводком, девушка не глядя ударила себе за спину всем запасом застрявших в спиральном щите вражеских пуль. Широкий веер снарядов тихо скрылся в белом, порождённом разорванным нутром огнетушителя, тумане и отчитался о попадании многогранным глухим перестукиванием и короткой грубой руганью тех, кому не повезло поймать свинцовые маслины своей бронёй.

Извилистое могучее щупальце магической ленты схватило за горло последнего из засевших под окном противников, единственного боеспособного: ещё один лежал на спине без малейших признаков жизни, а второй уныло полз вдоль фундамента, беспечно сорвав баллистическую маску с окровавленного безглазого лица.

Едва лишь завладев вражеской тушкой, Броня поспешно откатилась прочь, прячась за грудой женской верхней одежды. Как раз вовремя, чтобы уйти от достаточно мощной атаки, недвусмысленно намекающей на то, что у Сковронской заканчивалось терпение, но не боезапас.

Впрочем, у безродной тоже появилась возможность резко увеличить свою эффективность. Она безжалостно оторвала захваченному громиле голову и лентой запустила в сторону выявленной недавней слепой атакой картечью группы противников, обратив импровизированный снаряд в магическую бомбу.

Прежде чем та успела разорваться, разбрызгивая вокруг мозги вперемешку со смертоносной формулой мышечного спазма, девушка начала колдовать над новым неприятным для врага сюрпризом: оторванной кистью, которой предстояло стать самонаводящиейся бомбой-пауком.

Уже знакомое боевое заклинание дополнилось несложным контуром анимации, замкнутым на магический запас самой конечности, а также самонаведением на ближайшее живое существо в области сканирования, предусмотрительно ограниченной девяноста градусами, чтобы снаряд не додумался поползти в сторону своей создательницы.

Полученного паучка девушка выбросила прямиком в ближайшее к ней огромное окно, озаботившись тем, чтобы магический аналог глаз взрывоопасного гомункулуса оказался направлен в сторону предполагаемого местоположения Сковронской. Второй снаряд подобного свойства, но уже с областью сканирования на все триста шестьдесят, полетел к дальним относительно места текущего залегания юной некромагички окнам, откуда сейчас ползла очередная партия противников.

Не дожидаясь, когда же заготовленные ловушки сработают и не проверяя результативность магических взрывов, девушка спешно модифицировала магический контур трупа: теперь он не истекал кровью, а распрыскивал её, обращая каждую капельку в багряную легковесную взвесь.

Пользуясь прикрытием противоестественного кровавого тумана, Броня подхватила оружие своей последней жертвы и вновь принялась менять позицию. Практически, вслепую, ведь упомянутый туман мешал ей самой не меньше, чем тем, от кого девушка пыталась защититься. Не желая словить случайную пулю, некромагичка выставила в сторону ожидаемой атаки разом и уже частично разобранную на снаряды тушу, и свёрнутый в оборонительную спираль поводок.

О верности подобного решения тут же доложили несколько маленький свинцовых посланников смерти, заставивших тяжёлое тело мёртвого громилы дёрнуться. Тот, словно бы возмущённый тем, как нагло его использует какая-то безродная девка, крайне больно лягнул ту пяткой прямиком в один из желтеющих под тканью бывших колгот синяков.

Броня, не ожидавшая резкой боли в такой ответственный момент, оступилась и упала на колени, выронив из левой руки трофейный автомат, однако быстро собралась с силами и продолжила движение, не забыв подхватить с пола оружие. Она отлично понимала, что вечно так продолжаться не могло.

И пусть очередная группа вражеских стрелков замолчала. Пусть самодельная бомба достигла цели. Здесь и сейчас у противника огромное преимущество. В живой силе. В вооружении. Броне, леший бы тут всё побрал, попросту не на что рассчитывать в этой схватке. Никто изначально и не планировал побеждать. Проклятый Дарк, как он посмел умереть в этой драке? Почему не бежал? Если бы этот дурень выжил, они бы сейчас вместе неслись прочь, отбрасываясь от противника проклятиями. Всего полкилометра, и беглецы оказались бы на территории одного из вассалов рода Маллоев. Это было бы спасением.

Но синеглазая некромагичка отлично знала, почему пал сын ректора. Потому что она не смогла докопаться до тел четы Кюсо раньше. Потому что всё пошло не по плану. Потому что Броня ошиблась и начала раскопки не с тех кусков. Потому что часть из них развалилась, едва лишь лента их коснулась.

Тут не на кого пенять. Все виноваты в равной мере. Каждый мог бы выступить лучше.

У девушки резко закололо в боку и начало мутнеть в глазах. Сказывались последствия того проклятущего взрыва, что впервые разделил их с Маллоем. И пусть падение вышло вполне себе гламурненькое и обошлось без переломов, не все повреждения в этом мире различимы для невооружённого взгляда. Удар головой об асфальт вполне мог привести к сотрясению, да и внутренние органы вряд ли хорошо себя чувствовали раз некромагичка стала мучаться одышкой. Кираса была не всесильна.

Добравшись до очередного укрытия, хотя бы с двух сторон окружённого нормальными бетонными стенами, а не тем, что когда-то было витриной, девушка оторвала источнику кровавой завесы ноги и отбросила его тушку подальше, дабы помешать противнику определить новое убежище некромагички по багряному следу, который появится, когда туман начнёт оседать.

Выигранное за счёт постоянной смены укрытий время девушка использовала для скорейшей подготовки к новому боестолкновению: она ведь за всё время пальбы, беготни и обмена заклинаниями так и не успела проверить, на месте ли тело Дарка. Быть может, его уже погрузили в одну из машин с эмблемой “Стит”? Или, что ещё хуже, его сожрало его же собственное заклинание призыва картофельного монстра?

Лента боевого поводка на короткое время влезла под кирасу, чтобы напрямую стимулировать выработку адреналина. Разумеется, это был не единственный эффект формулы “последнего рубежа”: магическим образом изменялся сердечный ритм, аналогично оптимизировался процесс дыхания, шло дополнительное обезболивание и прочие тому подобные мелочи, крайне необходимые для того, чтобы на короткое, но крайне эссенциальное время превратить человека в боевую машину. Разумеется, за счёт повышенного износа тела. Последнее, правда, не столь критично, когда после боя ты либо окажешься исцелена лучшими лекарями Праги, либо познаешь застенки Ковача.

Левая рука смахнула с лица кровь. Её было много. Багровый туман собирался, конденсировался на ресницах и веках. Лез куда его не просят и мешал разбирать детали происходящего в окружающем мире. Синеглазой попаданке было необходимо видеть происходящее вокруг чётко и ясно. Секунда, даже мгновение промедления — непозволительная роскошь.

Пересчитав количество патронов в обойме автомата — жалкие семь штук — Броня двинулась к ближайшему окну. К противоположному от того места, где она совсем недавно разжилась оружием.

Девушка совершенно не рассчитывала, что первой вещью, которую она увидит, вынырнув из кровавого тумана, будет новый, целёхонький, ещё не видевший боя микроавтобус “Стит”, мчавший прямиком к торговому центру. В следующую секунду Броня поняла, что она уже начала забывать про наличие теоретической поддержки со стороны того же Гало. И уж точно она не ожидала увидеть появившегося словно бы из ниоткуда громилу в тяжёлых доспехах. Он рухнул с небес на проезжую часть ровнёхонько перед многотонным авто, под завязку гружённым суровыми вооружёнными мужиками, и выдал транспорту богатырский апперкот.

Не каждый день у тебя появляется возможность стать свидетелем тому, как мчащаяся машина, кажущаяся сметающей всё на своём пути непоколебимой силой, сталкивается с силой ещё большей и, не выдержав этого столкновения, отправляется в небеса, крутясь вокруг своей оси. Сей неожиданный и замысловатый пируэт запустил в полёт капельки воды, собравшейся на лобовом стекле и кузове, и теперь крупицы влаги разлетались во все стороны веерообразными брызгами, превращая свет тех фонарей, что всё ещё горели, в красочную радугу.

Дождалась.

Девушка позволила себе с облегчением улыбнуться. Должно быть, это выглядело крайне жутко: когда кто-то, с ног до головы, в самом прямом смысле этого выражения, покрытый ровным слоем крови, вдруг дарит миру белоснежный, довольный, преисполненный чувства собственного превосходства оскал.

Но ещё более жутко, когда спустя мгновение этот кто-то срывается с места и, выронив оторванные ноги ныне покойного ститовца, которые планировалось использовать вместо державы, летит назад в багровый туман, будто бы увлекаемый гигантской рукой.

2.

Полёт закончился приземлением на что-то гремящее и жёсткое, но достаточно податливое, чтобы прогнуться под весом тела среднестатистической молодой девушки. На самом деле, Броня даже не ощутила от столкновения с этим неизвестным “чем-то” никакого особого дискомфорта: не то упомянутая податливость поверхности обеспечила сравнительную мягкость удара, не то формула “последнего рубежа” уже в достаточной степени изменила восприятие мира, чтобы всевозможные мелочи, вроде боли, не отвлекали от действительно важных вещей.

Так или иначе, понимание происходящего пришло к Броне с некоторым запозданием, когда она уже нащупала ногами пол и стабилизировала своё положение, используя в качестве дополнительной опоры левую руку.

Клетки. Это были клетки.

Стенки из тонких прутьев оказались не рассчитаны на то, что им придётся выдерживать столкновение с человеческим телом, да ещё и отправленным в полёт при помощи магии. Бедные птицы, никак не ожидавшие встречи с неведомой силой, сминающей и сбрасывающей с полок магазинов их жилища, возмущённо кричали и били крыльями. Некоторые из них, обнаружив свежую брешь между прутьями, смогли вырваться на свободу и теперь отчаянно метались по павильону в надежде найти хоть сколько-нибудь безопасное место, но из-за страха не способные с первого раза обнаружить отсутствие стекла в окнах.

В этот момент Броня встретилась взглядом со своей противницей. Среди испуганного животного гомона, среди плавно опускающихся на пол перьев, оставленных паникующими птицами, на фоне кровавого тумана стояла она. Слечна Сковронская.

Дворянка выглядела попросту монументально. Гордо возвышающаяся над припавшей на одно колено в паре метров от неё безродной, с несколькими рядами одноразовых держав на поясе и устрашающего вида мечом в руке. Парадный доспех, по всем признакам более пригодный для позирования на обложку книги, нежели для настоящего боя, практически не пострадал, несмотря на все потуги Дарка. Практически.

Броня резко вскинула руку с автоматом и вдавила спусковой крючок в рукоятку. Грохот воспламеняющихся пороховых зарядов на короткое время слился со звоном выброшенных гильз, ритмичным щёлканьем работающих механизмов оружия и мрачным стуком свинца об энергетический щит.

Едва только у юной некромагички закончились патроны, противница нанесла решительный контрудар. Одним лёгким движением меча, не доставая кончиком всего нескольких десятков сантиметров, она отсекла синеглазой попаданке правую руку, самую чуточку ниже локтя.

Тяжёлый автомат с грохотом упал на пол. Одновременно с несколькими бронепластинами, совсем недавно защищавшими левую ногу Сковронской.

Броня и не рассчитывала, что её удастся хотя бы ранить противницу выстрелами. Это был, всего лишь, отвлекающий манёвр, пока лента боевого поводка, обойдя магический щит, вцепилась в трещину доспеха в районе голени противницы. Синеглазка успела расковырять вражескую защиту, но не развить преимущество.

Бронированная некромагичка пару раз топнула лишённой защиты ножкой: не то, чтобы поиздеваться над уже поверженной третьекурсницей, не то, чтобы убедиться, что никакого серьёзного урона не было нанесено, и вновь подняла меч, направляя острие в лицо студентке.

— Хорошо. Но недостаточно.

Синие глаза Брони быстро стрельнули на левую руку противницы. Все пальцы сжимают гантелеподобную основную державу. Не одноразовую.

Сознание мгновенно ухватилось за первую попавшуюся сформулированную мысль. Отчаянная попытка спастись, не более. Не полноценный план, а лишь слабоосмысленное трепыхание на самом пороге гибели.

Поймав момент, юная попаданка резко выпрямилась, подставляя под атаку бронированные пластины с низкой магопроводимостью. Манёвр, на удивление, сработал: Сковронская не успела среагировать на смену обстановки и выпустила заклинание прямиком нагрудник.

— Ай-я!!! — выкрик боли.

Но не со стороны Брони.

Возглас принадлежал высокородной некромагичке, а причиной его оказалась… змея. Поблёскивающая изумрудной шкуркой рептилия обвила обездоспешенную ногу Сковронской и пронзила своими острыми ядовитыми зубами разом и плоть и одежду своей жертвы.

Укушенную, по понятным причинам, больше интересовал выползший непонятно из каких кустов рояль. Растерявшись от неожиданности, она тут же начала в испуганном иступлении топать ногой в надежде сбросить наглое животное, посмевшее отстаивать территорию зоомагазина, служившего ему домом. Впрочем, уже спустя пару секунд высокородная вспомнила про магию.

Угрожающего вида зазубренный меч пришёл в движение. Его острие плавно, но достаточно быстро смещалось, с каждым мгновением удаляясь от бронепластины неловко припавшей спиной к клеткам Брони, всё ещё не способной поверить, что её отчаянный план сработал. Противница не просто ударила заклинанием прямо в защитную кирасу, она ещё и приняла неуклюжее падение синеглазой некромагички, не удержавшейся на ногах после резкой попытки выпрямиться, за обмякание бездыханного тела.

И всё, благодаря одному неучтённому никем хладнокровному фактору с красивыми изумрудными чешуйками.

Едва только оружие Сковронской перестало смотреть Броне на грудь, девушка, оттолкнувшись лопатками от гремящих клеток, сделала пару шагов вперёд, чуть мимо противницы, и нанесла той стремительный удар ногой с разворота прямо в шлем.

Телу юной некромагички было плевать на боль, усталость и повреждения. Даже культя не кровоточила, благодаря вовремя подсмотренной сегодня днём формуле. Той самой, которую слечна Глашек пообещала себе изучить после вчерашнего столкновения с Мареком.

Сковронская слишком рано праздновала свою победу.

Как совсем недавно билось о клетки с птицами тело Брони, так столкнулось с клетками, полными всевозможных грызунов, тело её противницы. Безродная некромагичка вовсе не собиралась терять преимущество: она тут же упала на колени к ногам высокородной дамы и вжала культю прямиком в лишённую доспеха голень дворянки.

— Ах ты, курва безмозглая! — взорвалась синеглазая попаданка гневной тирадой. — Думала ко мне лезть?! Думала, меня на прах переработать?! Да я тебя сама переработаю!!! Ты за кого, вообще, меня держишь?!

Воспоминаний о боли уже было недостаточно. Они попросту закончились. А потому, в качестве топлива для проклятий Броне приходилось использовать иные чувства. Страх и ненависть. Презрение. Именно потому она сейчас так активно накручивала себя.

Проклятие за проклятием. Одно за другим. Каждое из них давало чуточку больше времени на подбор формулы последующего. Мышечные спазмы. Боль. Тромбы. Каждая мелочь, которая могла бы помешать противнице контратаковать связным заклинанием.

Сковронская взмахнула мечом. Простой удар сверху вниз, даже не подкреплённый магией. Броня без каких-либо ухищрений и фокусов поймала лезвие левой ладонью. Девушку совершенно не беспокоили шипы-крючья по всей длине костяного клинка. Бояться надо было не их, а заклинания, для которого они могли выступать проводниками.

— Жидкий азот течёт в моих венах, остужая мой мозг!!! Такие, как ты, Мне не ровня!!! — юная некромагичка резко рванула пронзённую вражеским оружием руку в сторону, одновременно проклятием замыкая нервы противницы на чистой, дистиллированной боли. Разумеется, та не не смогла удержать меч и мгновенно его лишилась. — Не ты!!! Я тут альфа-самка!!!

Эффект от последнего выкрика смазался, когда Броня вдруг осознала, что не может сделать новый вдох. Всё же, прежде чем выпустить своё оружие, неприятельница успела разродиться последним заклинанием.

Безродная тут же поспешила прижать культю к груди, чтобы инициировать процесс дыхания “вручную”. Это дало бы время, столь необходимое для осознания сути проклятия, диагностики и исправления последствий. Однако, обрубок уткнулся в треснувшую бронепластину, специально сконструированную так, чтобы мешать магии оказывать хоть какое-то влияние на владельца.

В сознании уже начала зарождаться паника: невозможность насытить кровь кислородом пугала сама по себе, а тот факт, что проклятие — намеренно или же случайно — сработало на выдохе, лишь подливал масла в огонь.

Мощным волевым усилием Броня подавила желание поддаться животному страху. Она закрыла глаза и начала перебирать в голове все известные ей формулы, так или иначе связанные с дыханием, и сразу же осознала, один немаловажный факт, разом делающий всё проще и сложней

“Последний рубеж”, помимо всего прочего, контролировал ритмику вдоха и выдоха. Формула всё ещё должна быть активна, но результат, почему-то, прямо противоположен ожидаемому. Какой из этого следовал вывод?

Противница угадала, под каким магическим допингом выступает выступает безродная, что так резво скачет, несмотря на все повреждения, и просто вмешалась в структуру работы заклинания. Именно намереная ошибка в формуле приводила к тому, что вместо нормализации дыхания “последний рубеж” попросту его полностью останавливал.

Значит, всё должно прийти в норму после деактивации дефектного допинга. Оставалось только найти способ сделать это, не залазая под кирасу. Времени возиться с застёжками у задыхающейся безродной банально не хватало.

Девушка упала на бок, прижимая культю к плоской стороне всё ещё застрявшего в ладони лезвия меча. В эту игру можно играть вдвоём. Как враг сумел воспользоваться готовой формулой юной некромагички, так и она сейчас могла использовать остатки проклятия противницы.

Вот они. Приятный потусторонний холод, сигнализирующий о присутствии жизни там, где его быть не должно. Никто и никогда не сможет сказать о магическом контуре ничего, кроме того факта, что этот контур, в принципе, существует. Однако, если ты правильно угадала структуру заклинания, если поняла, как в него можно вмешаться, если ты не допустила ошибки ни на одном из этапов подготовки контрзаклинания…

Ты сможешь дышать.

Судорожный вдох наполнил лёгкие кислородом. Жадно открывая рот, девушка пила воздух. Да, именно пила, с той же ненасытностью, с которой хлещет ледяную влагу изнывающий от жары бедолага. Броня вдыхала намного больше, чем было ей нужно, намного чаще, чем ей требовалось. Словно бы она могла, хотя бы в теории, надышаться впрок.

Девичья щека ощутила прикосновение чего-то холодного и шершавого. Слегка напоминающего сухой собачий нос.

Чуть повернув голову, некромагичка увидела змеиную морду и, вместо того, чтобы испуганно вскрикнуть или ошарашенно замереть, взорвалась нездоровым смехом.

— Тебя мне только не хватало! — не беспокоясь более о скрытности, она просто хохотала от души, прикрыв глаза культёй.

Последний барьер пал. Броня уже не могла сдерживаться. Одна за другой на неё обрушились беды. Каждая из них, абсолютно каждая — отведена в сторону. Всего за пару дней несчастная безродная некромагичка оказалась в немилости шляхтича, была вынуждена взяться за ненавистную работу под руководством человека, о существовании которого предпочла бы забыть, вступила в целую череду сражений, столкнулась с необходимостью пытать человека. Её били, в неё стреляли, её швыряли о стены, её вырубали, ей выбивали зубы и отрывали конечности. Её даже лишили простого человеческого права на дыхание.

И она… она всё это прошла. Чтобы здесь и сейчас пасть жертвой какой-то там змеи?

— Вот же я дура! — девушка вновь повернулась к рептилии и без страха поцеловала ту прямо в нос. — Ты же больше не ядовитая! Ты весь яд истратила на предыдущий укус, а нового у тебя ещё нет!

Змея от подобной фамильярности, кажется, слегка опешила, а потому так и застыла в позе, которую человек воспринял бы, как недоверчивый поворот головы в анфас.

— Броня?! — вдруг услышала некромагичка знакомый женский голос. — Вот ты где! Ты в порядке?

— В полном! — весело ответила синеглазка, поворачиваясь в сторону нового действующего лица. Этим лицом, ожидаемо, оказалась Фортуна. В простеньком, но функциональном полном доспехе, с серебристым не то рюкзачком, не то чемоданчиком за спиной. — Вот, лежу! Разговариваю со змеёй. Я так всегда делаю по чётным числам месяца. А ты не знала?

— В тебя что, Дарк вселился? — слечна Штернберк трусцой подбежала к соратнице и с грохотом плюхнула рядом с ней громоздкий кейс, который без магического усиления вряд ли смогла бы с такой лёгкостью таскать на своём горбу. Тяжёлый удар разом стряхнул с металлического короба большую часть дождевой воды. — Не волнуйся, сейчас мы тебя починим. Действовать надо быстро, пока мальчики дерутся.

— Мальчики? — переспросила Броня. — Ты уже поставила Дарка на ноги?

— Да, — ответила целительница, взмахом волшебной палочки заставляя оторванную конечность саму подлететь к месту проведения операции. — Одну его руку слопал “картофельный монстр”, поэтому пришлось делать эрзац. Благо, с тобой так долго возиться не придётся… мамочки!

Фортуна только сейчас заметила поверженную противницу своей пациентки, всё это время смирно лежащей у стеночки, посреди кое-как валяющихся клеток с крысами и хомяками.

— Она… — целительница осторожно указала палочкой на недвижимое одоспешенное тело.

— Нам не помешает, — уверенно ответила Броня. — Мертва. Оторвавшийся тромб привёл к остановке сердца. А ещё, я точно знаю, что ненавижу её, но понятия не имею, за что.

Палочка в руке Фортуны дрогнула.

— Ты… словила берса? Насколько всё серьёзно?

— Не знаю, — небрежно пожала плечами пациентка. — Надеюсь — не очень. За неделю или две должна восстановить, если пойму, что именно потеряла.

По этой причине корсиканцев и называли берсерками. Или берсами. Во время жаркого боя, когда всё внимание концентрируется на чём-то другом, они иногда не разбирают, какие именно воспоминания кидают в топку заклинания. А ведь именно воспоминания делают людей теми, кем они являются.

Броня даже могла с уверенностью сказать, когда именно это произошло с ней: во время финального рывка, когда нужно было одно за другим творить заклинания, но боли для них уже не оставалось.

— Думаю, я забыла, в первую очередь, о ненависти. О её причинах, — синие глаза скользнули в сторону прилаживаемой к месту отрубленной руки и задержались на характерных следах, оставленных пальцами целительницы поверх оставшейся после тумана кровавой корки. — Глупость, да? У меня было столько крови, которую можно было использовать в качестве источника силы, а я о ней даже не подумала. Настолько привыкла обходиться внутренними резервами. Форде, да мне достаточно было просто схватить любого хомяка и высосать его!

— Полно тебе, — умиротворяюще увещевала Фортуна. — На твоём курсе одолеть взрослого некромага, полностью одоспешенного и снаряжённого одноразовыми державами — это настоящий подвиг. Если ты и правда потеряла только причины ненависти и, быть может, пару магических формул, то, считай, провела бой почти идеально.

Закончив с рукой Туна тут же навела волшебную палочку на меч, всё ещё цеплявшийся зубцами за ладонь Брони, не столько причиняя боль, сколько мешая удобно расположить кисть.

— Ты лучше помоги целительнице, и перечисли повреждения, которые помнишь.

— Сотрясение, одышка. Многочисленные синяки, порезы и ссадины под слоем крови. Где-то там есть залеченное пулевое ранение, — пациентка начала активно сжимать и разжимать кулачок правой руки. — Плюс, я словила проклятье на грудную клетку, а моё тело некоторое время работало на износ под “последним рубежом”.

— Не пытайся разогнать кровь, — заметила Фортуна манипуляции своей подопечной. — Я не успела соединить кровеносные сосуды и нервы. Только закрепила кости и прокинула магический контур: от онемения ты никуда не денешься.

Костяной клинок с характерным звуком стукнулся об пол, а целительница, тем временем, занялась обработкой порезов.

— Настоящая медпомощь будет уже дома. Сейчас я просто ставлю тебя на ноги, чтобы ты не была мёртвым грузом во время побега.

— А Дарку сейчас, наверное, весело, с половиной онемевшего тела, — хохотнула синеглазка, отвлекаясь на льнущую к её боку змейку.

— Тремя четвертями, — уточнила слечна Штернберк. — Тремя четвертями, Бронь. “Последний рубеж”? Вот, леший! Он же поглощает боль!

— Знаю. Но я и не планировала и дальше биться на внутренних резервах: просто отрубленные ноги, которые собиралась использовать вместо державы, обронила, когда меня дёрнули сюда, — ответила девушка, не отводя взгляда от рептилии, казалось, довольно высунувшей язычок от поглаживания её чешуйчатой макушки пальчиком. — Модификация “последнего рубежа” для корсиканцев слишком сложна. Я пока не решусь попробовать её на себе.

— И не надо, — вздохнула Фортуна и вжала волшебную палочку в висок пациентке. — Одна ошибка, и ты сама себя отравишь.

— Эй! Туна! Малышка, ты там долго?! — незнакомый мужской голос заставил Броню дёрнуться.

Она хотела-было обернуться в сторону выкрика, но побоялась, что из-за этого жеста волшебная палочка целительницы может соскочить и уткнуться прямиком в глаз.

— Ещё тридцать секунд и одеваемся! — громко ответила голосу слечна Штернберк.

— Кто это? — обеспокоенно спросила пациентка.

— Не беспокойся, ты его не забыла, — поспешила уточнить Фортуна. — Ты и не знала. Это мой отец. Он, как понял, для чего мне нужны доспехи, сразу примчался.

В голове вдруг стало как-то светло и ясно. Словно бы, незаметно для себя, Броня успела дать хорошего такого, душевного храпака, часов на четырнадцать. А ведь во время боя некромагичка даже не подозревала, насколько, оказывается, её мысли путались из-за сотрясения.

— Его помощь очень своевременна, — рука синеглазки замерла, когда змейка вдруг решила обвить девичье запястье и подняться по нему выше, к локтю. — Опытный некромаг в подобном столкновении является очень хорошим подспорьем.

— Не то слово, — волшебная палочка сместилась. Она скользнула вниз по телу и забралась под кирасу, пытаясь нащупать кончиком район почек. — Так… “последний рубеж”… Раз под ним одышка не усилилась, значит, внутренние повреждения не очень страшные и до дома подождут, зато ты сможешь колдовать без риска снова словить берса. Запомни раз и навсегда: принудительный контроль дыхания при спазматическом сбое применять нельзя. Это попытка лечить следствие, не разобравшись в причине: к хорошему подобные выкрутасы не ведут.

— Хорошо, — кивнула в ответ Броня. — Значит, придётся немного помучаться одышкой?

— Значит, придётся. И синяки тоже — они бы отняли очень много времени.

— Форде, — поморщилась девушка. — Словно бы снова тридцать лет.

— Готово, пора одеваться, — целительница убрала волшебную палочку и начала подниматься на ноги. — Вставай. Магией я могу быстро нацепить на тебя всё, кроме обуви. Но для этого ты должна выпрямиться и расставить руки в стороны.

— Эй, девочки!!! — донёсся откуда-то с улицы голос Дарка. — Можно побыстрей?! У нас тут проблемы! БОЛЬШИЕ проблемы!

— Уже одеваемся! — выкрикнула в ответ Броня поднося руку со змейкой к вороту кирасы. — Давай, милая. Забирайся. Там тебе будет безопасней, чем здесь.

Синеглазка обвела грустным взглядом валявшиеся повсюду клетки. По хорошему, их все следовало бы поставить обратно на место и заняться исцелением животин, для которых весь этот погром закончился ушибами и, возможно, переломами. Девушка даже порадовалась, что ей так и не довелось увидеть, что же стало с полными рыбок аквариумами в здании, где взрывная волна повыбивала почти все стёкла. Она даже не знала, были ли в этом магазинчике рыбки, где-то в другом помещении, или же их и вовсе тут не продавали?

К сожалению, логика подсказывала, что верен первый вариант. Террариумов с рептилиями Броня тоже нигде не видела, но, тем не менее, живое подтверждение их существования прямо сейчас заползало ей под кирасу.

— Ну что же это за напасть такая?! — шутливо выругались со стороны улицы. — Почему во всех мирах женщины так долго одеваются?!

За спиной некромагички щёлкнули замки кейса. Девушка поднялась на ноги и послушно развела руки в стороны, расставив ноги на ширину плеч.

— Действуй, Фортуна. Нам пора отсюда выметаться.

И в следующую секунду Броня ощутила нечто, больше всего похожее на удар и последующий захват. Наплечники заняли своё место.

3.

На улице, тем временем, творился самый настоящий беспредел.

Кто бы ни был новым противником рыцарей плюшевого енота, он явно очень любил анимировать трупы. И речь не шла о каких-нибудь скучных и неинтересных зомби: нет, тут всё было куда как более отвязно. Трёхметровые големы, наспех слепленные из человеческих тел. То тут, то там в плоти этих гигантов, не всегда имеющих гуманоидное строение, проглядывала символика частного охранного предприятия “Стит”.

И были бы эти четыре гиганта лишь половиной беды, если бы их не поддерживала огнём последняя группа охранников, сопровождавшая безликую фигуру некромага в средних доспехах.

— Похоже, мы довели противника до отчаяния, — выкрикнула Броня, выпрыгивая из окна первого этажа под моросящий дождь.

Использовать своих же собственных людей для создания мерзких составных големов плоти? Нет, конечно же, некромаг на это имел право, однако рассчитывать на верность челяди после подобных выкрутасов было бы глупо. Останутся только в совсем отбитые экземпляры, наглухо лишённые инстинкта самосохранения.

— Слечна Глашек?! — услышала девушка голос, принадлежавший, как она уже успела узнать, пану Штернберку. — Вот и вы! Мы, наконец-то, можем уходить!

— Мы можем победить! — парировала попаданка и продемонстрировала мужчине два полных патронташа с одноразовыми державами. Те самые, что она сняла с пояса своей поверженной противницы.

— Ох, Бронька, я тебя уже люблю! — выкрикнул молодой некромаг в красно-чёрном доспехе. Шлем несколько искажал голос, но даже так было довольно сложно не узнать Дарка. — Но лучшее — враг хорошего! Уходим!

Девушка не стала полагаться на меткость своих бросков и доверила пояса с высоконасыщенным прахом Фортуне, чтобы та при помощи магии закрепила их на доспехах союзников.

— Мы не всё забрали! — напомнила Броня, ловя вражеские пули на спиральный щит.

Некромагичка хотела прихватить с собой хотя бы головы Кюсо. В идеале бы ещё и тушу поверженной противницы из зоомагазинчика было бы неплохо взять, да только воевать с таким объёмным грузом было не самой лучшей идеей, а времени на выковыривание из доспехов кусочка тела попросту не оставалось: синеглазке уже высказались за долгие приготовления к бою.

— Это не настолько важно! — выкрикнул босс, смещая большой палец на капсюль одноразовой державы, едва лишь пояс оказался зафиксирован на его кирасе. — Говорю же: лучшее — враг хорошего! Сейчас важней сберечь ресурсы!

Мощный залп Дарка буквально разделил на две половины верхнюю часть туши одного из противоестественных гигантов, но тот не пал, а лишь остановился зарастить свои ранения, повинуясь взмахам волшебной палочки вражеского некромага.

— Маллой прав: нужно уходить. Если битва затянется, противник может подтянуть новые силы, и ещё неизвестно, чем всё закончится. — поддержал ректорского отпрыска отец Фортуны. — Тем более, что больше половины одноразовых держав уж вскрыты: нужно перейти в режим жёсткой экономии.

Мужчина взмахнул волшебной палочкой, используя заряд высоконасыщенного праха для того, чтобы оторвать две из трёх ног одному особливо уродливому голему и дать Гало возможность выйти из ближнего боя для воссоединения с командой.

Громила, впрочем, справлялся достаточно хорошо и без помощи союзников. Было что-то завораживающее в том, как двигался сильнейший третьекурсник УСиМ. Смесь некромагии и бокса. Причём, не просто бокса, а знаменитого стиля пик-а-бу, которым пользовался сам Майк Тайсон. Одна из самых зрелищных вариаций, комбинирующей постоянное маятникообразное движение корпуса с быстрыми ударами. Вот только удары Железного Майка не были способны свалить с ног трёхметровое, не чувствующее боли чудовище, да и не приходилось знаменитому боксёру выступать в тяжёлых доспехах.

Аргументы к отступлению оказались убедительными. И пусть Броня не была с ними согласна, а её внутренний перфекционист бился в истерике, осознавая, что головы четы Кюсо так и останутся гнить в случайном пожарном щитке, продолжать спор девушка не стала. В конце концов, кому, как не ей понимать, насколько полезно умение довольствоваться малым. Никогда нельзя забывать о том, как важно знать, когда следует остановиться.

В сложившейся ситуации успешное отступление было лишь делом техники. Сил противника попросту не хватало, чтобы надолго связать Дарка и его команду боем. Всё, что требовалось для успешного побега: это время от времени разносить одного из уродливых големов или свежеприбывшую машину с пушечным мясом, не забывать о защите и активно шевелить поршнями. От Брони, как от человека, прахом не пользующегося, требовалось и того меньше: она просто сосредотачивала стрельбу мелкими камушками и кусочками асфальта по единственному вражескому некромагу, когда тот вновь концентрировался на реконструкции своего главного оружия.

Разумеется, сражение то и дело преподносило сюрпризы: то силы противника выдвинутся наперерез, то один из големов отрастит биологический аналог станкового пулемёта, то птицы по указке вражеской волшебной палочки начнут падать с небес, дабы взорваться как можно ближе к кому-нибудь из товарищей Брони.

Но это всё лирика. Мелочи, по сути, не меняющие основную стратегию. Не забывай о защите, уничтожай ключевые вражеские силы одними и теми же заклинаниями да не забывай переставлять ноги.

И закончился этот вялый бой даже немного раньше, чем Броня рассчитывала.

Судя по всему, уже на половине пути противник осознал, что его запасы высоконасыщенного праха, хоть и велики, но не безграничны. Остаток пути до границы между районами прошёл, скорей, в атмосфере взаимных недовольных гляделок с редким обменом серьёзными, хоть на что-то влияющими атаками, нежели в условиях, хоть сколько-нибудь напоминающих настоящее столкновение некромагов.

Так что, неудивительно, что главными эмоциями по окончании побега было не чувство облегчения от смены опасной обстановки на спокойную, а раздражение из-за того, как же сильно чешется преющее под доспехом грязное тело. К сожалению, при облачении попросту не было времени избавиться от тонкого слоя крови, в которой девушка измазалась от кончиков волос до самых щиколоток.

Да, подобные детали совершенно негероичны. О них редко упоминают в сагах и рассказах. Однако, именно это и было типичной геройской рутиной. Ведь герои либо доводят абсолютно любую ситуацию до рутины, либо долго не живут. Пожарные, полицейские, медики, военные, спасатели, некромаги. Каждый из них, кто продержался на своей опасной морально и физически работе достаточно долго, постепенно начинает воспринимать её, именно как рутину, где, в идеале, на каждую внештатную ситуацию есть готовая и максимально выверенная инструкция.

И постепенно тебя начинают волновать иные вещи, нежели в самом начале пути. Ты черствеешь. Это естественная психологическая защита. Древний процесс адаптации к стрессовой ситуации. Либо ты станешь крепче, чем ты был, либо просто сойдёшь с ума. Совершенно ненормально каждый раз реагировать на одну и ту же стрессовую ситуацию, словно сталкиваешься с ней впервые.

Но то был внутренний мир синеглазки, а вот мир снаружи не выглядел столь мрачно: парк на побережье Влтавы, освещённый рядами безликих, но исправно выполняющих свою работу фонарей смотрелся красиво даже в ненастную погоду после захода солнца. Особенно в ненастную погоду. Просторные мощённые дорожки, вдоль которых, словно бы потусторонние стражи, столи молчаливые деревья, не спешившие переодеваться в соответствующие осенней моде пёстрые одеяния, дарили разом ощущение и свободы и комфортной отрешённости от внешнего мира.

А вот на что стала похожа та часть парка, в которой проходил бой с использованием высоконасыщенного праха, даже думать не хотелось. Понятное дело, что лучше маршрута для отступления из Хотски было не придумать — не через дворы спальных кварталов же идти, право слово, — однако даже если не ты являешься инициатором разрушений, мерзковатый осадочек всё равно остаётся на душе.

— Отлично справились, панове, — голос Дарка звучал уж как-то слишком натужно. — Надо будет устраивать такое… каждую третью субботу месяца.

С этими словами молодой человек вдруг пошатнулся и начал оседать на землю, как гомункул, у которого кончился магический заряд. Так бы Маллой-младший и плюхнулся бы ничком, если бы его вовремя не подхватил под мышки Гало.

— Что с ним?! — тут же заволновалась Броня, пытаясь углядеть протекающую сквозь доспехи кровь. Тщетно. Пытаться высмотреть подобное ночью на одеянии, сочетающем чёрное с красным — затея не из лучших. — Контур разомкнулся?

— Не должен, — выкрикнула спешащая на помощь начальству Туна. — По крайней мере, ещё часа четыре.

Насколько суетились девушки, настолько же был спокоен пан Штернберк.

— Фортуна, дорогая, а ты своему другу дыхание подправляла? — спокойно спросил он.

— Разумеется! — ответила она, магией срывая с Даркена нагрудник. — У него нижнюю часть лёгких отрезало, плюс, надо было убрать из них кровь. Я ещё и функцию насыщения мозга кислородом перекинула с сердца на специальный контур.

Выглядел торс молодого человека, если честно, “так себе”. Нет, речь не о физической форме юного пана Маллоя: с этим у него всё было в порядке. И рельеф грудных мышц на месте, и даже кубики на животе легко угадывались. Глупо было бы ожидать иного от одного из тройки лучших бойцов потока.

Речь шла, скорей, о том, насколько Дарк оказался побит. И пусть говорят, что шрамы украшают мужчину, но ведь всему надо знать меру. Переизбыток “украшений” — решение тоже не самое лучшее. Помимо синяков, ссадин и неровных, не слишком глубоких царапин, на этом импровизированном холсте отметились красноватые потёртости, рождённые необходимостью некоторое время таскать кирасу прямо поверх голого тела, без нормального поддоспешника. И это, конечно же, если не говорить о болезненной прямой ровной полосе, проходящей в районе солнечного сплетения под небольшим наклоном.

Залатанная наспех рана не была похожа на шрам. Нет. Шрам был бы знаком полноценного медицинского вмешательства, с качественно срощенной плотью, прокинутыми нервными связями и сведённым кровотоком. Алая линия, пересекавшая грудную клетку Дарка, смотрелась крайне мерзко и неестественно, словно незаживший глубокий порез, лишь по какому-то нелепому стечению обстоятельств не кровоточащий.

И это не ошибка Фортуны. Именно так и должна была выглядеть подобная отметина, чтобы сторонний лекарь с первого взгляда мог понять, что работа по приращению частей тела не закончена.

— А ты в курсе, что мужчины дышат, как правило, животом? — одоспешенный палец пана Штернберка указал на аритмично и дёрганно смещающиеся кубики пресса Маллоя-младшего. — Иными словами, стоило лишь твоему другу на секунду забыться, как он начинал вхолостую гонять нижнюю часть лёгких, не соединённую с дыхательными путями. Хочу сказать, это мало того, что бесполезно, так ещё и весьма болезненно.

— Ойк! — пискнула Туна. — Так что, он всю дорогу дышал “вручную”, а если переставал это делать, ловил удар болью?

Броне стало даже как-то стыдно из-за того, что она посмела мысленно жаловаться на такую мелочь, как преющее тело, когда у них в команде всю дорогу был человек с проблемами посерьёзней.

Зато теперь стало понятно, почему начальство захотело всё бросить и бежать со всех ног. Босс просто боялся не протянуть достаточно времени, если бой затянется.

— Мы уже в безопасности, — тихо, но решительно сказала безродная. — Проведи Дарку эвтаназию, чтобы не мучился, а всё остальное оставим на лекарей в усадьбе. Я слышала, Вольдемар в этом весьма хорош.

Не то, чтобы синеглазка стеснялась это сделать сама. Просто она не была уверена, что сможет убить напарника с первого раза: уж больно много функций его организма было переведено на магические контуры, в структуре которых девушка не разбиралась. Сердце уже не выполняло никакой полезной работы, кровью молодой человек не истекал. Оставался только удар в мозг, однако за подобные повреждения штатный лекарь Маллоев вряд ли скажет “спасибо”. Он синеглазку, наверное, ещё за вытекшие глаза слечны Кюсо не простил.

— Да, хорошо, — волшебная палочка Фортуны уткнулась в грудь Дарку чуть выше болезненной алой линии. Тело в последний раз дрогнуло и затихло. — Прости, Гало, тебе придётся нести эту тушку до машины.

— Не в первой, — небрежно пожал плечами громила. Только сейчас Броня заметила, что даже его тяжёлый доспех не выдержал схватки и в некоторых местах оказался пробит, возможно, до самой плоти. Однако, вида флегматичный здоровяк никакого не подавал. — Тем более, тут уже недалеко.

— Кстати, — синеглазка, всё-таки, не выдержала. — Подмоги не было достаточно долго. Что вас задержало?

В голосе девушки не было слышно упрёка, лишь интерес. Зияющая дыра в картине мира причиняла ей не меньше неудобств, чем вполне измеримые и объективные физические повреждения. Разумеется, у Брони было множество догадок, но зачем восполнять пробелы домыслами, когда можно получить факты прямиком из уст непосредственного участника событий?

Гало ответил не сразу. Он перехватил бесчувственное тело начальника поухватистей под мышку и двинулся дальше по маршруту.

— Нас связали боем. Некромагов было двое. Одного удалось зацепить взрывом, но вот вторая курва оказалась хитрая. Близко не подходила и меч свой зазубренный наготове держала, — громила начал возиться с застёжками перчаток. — Я отлично понимал, что если не добить того, первого, контуженного, его быстро приведут в чувства, вот и вальсировал под обстрелом, надеясь добраться до его тушки.

— А ведь это ещё папенька помогал, — вздохнула Фортуна. — У подбитого доходяги была куча одноразовых держав, и отец хотел ими воспользоваться, однако ничего не вышло. Та девица с зазубренным мечом ударила прямо по патронташу, который мы попытались умыкнуть телекинезом, а затем ещё и подняла шквальный ветер. Подумать только: такую кучу высоконасыщенного праха попросту разметало по округе так, что его уже не собрать.

Гало никак не мог справиться с застёжками. Толстая защитная ткань перчаток изрядно уменьшала ловкость пальцев, а вездесущая изморось делала любой материал более скользким.

— Дай помогу, — предложила громиле Броня, приводя в движение свою магическую ленту. Дождавшись кивка, девушка в два аккуратных движения боевого поводка решила проблему напарника. — А я думала, что Сковронские не настолько богаты, чтобы разбрасываться деньгами.

— Да ладно? Ты уже забыла? — усмехнулся великан, освобождая руки от плена избыточной защиты. — После своей яркой речи об измене.

— Измене? — девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить, о чём же говорит пан Ллорко.

— Гало, ты что, не понял? — Туна уже избавилась от шлема, так что, окружающие могли без труда разглядеть её хмурящуюся мордашку. — Броня словила берса.

— Оу, — громила разом посерьезнел. — Прости. Родителей помнишь?

— Оба набора, — успокоила его синеглазка. — Пока мы отступали, я мысленно прошлась по всем пунктам из бланка самодиагностики. Думаю, я потеряла только то, что мне активней всего давило на виски: забыла личность своей противницы, той самой, с зазубренным мечом, и причины, по которым её ненавижу, но не сам факт ненависти.

— Ну, это не страшно, — Гало стащил с головы шлем и подставил лицо падающим с неба каплям, однако мелкий моросящий дождик не мог дать молодому человеку ожидаемого облегчения. Он даже не в силах был смыть засохшую кровь у того на виске. — Это ты легко восстановишь.

— Так чем у вас всё закончилось? — Броня попыталась вернуть разговор в старое русло. — Почему эта девица решила вас бросить и притащиться к нам с Дарком? Вы смогли её переиграть?

— Скорей, это вам удалось её переиграть, — пояснил великан, недовольно морщась от разочарования. — Думаю, вы сделали что-то, что заставило её всё бросить и тащиться в вашу сторону. К тому времени оглушённый ханурик уже успел прийти в себя, но без высоконасыщенного праха он, как противник, яйца выеденного не стоил.

— А я весь бой по укрытиям жалась, — вздохнула Фортуна. — Признаться честно, я даже обрадовалась, когда обнаружила разорванного на куски Дарка: наконец-то и от меня была хоть какая-то польза.

— Мы с самого начала не рассчитывали на помощь ни твою, ни твоего отца, — уверенно сказала Броня. — И если бы не вы двое, это сражение, думаю, было бы уже проиграно.

Тем временем процессия добралась до ворот, за которыми их поджидал бронированный микроавтобус в сопровождении вооружённых людей. Впрочем, эти господа были не из “Стит”, а из какой-то другой конторы — в темноте сложно в должной мере разглядеть символику, однако ярко-жёлтая молния угадывалась даже в условиях нехватки освещения.

— Пан Штернберк! — подала голос приятная женщина в броском, подчеркивающим изрядные достоинства хозяйки, некромагическом доспехе, несколько, впрочем, не дотягивающем по вычурности до того, что носила любительница зазубренных мечей. — Сектор чист, транспорт готов к отправлению.

— Бенэ, — кивнул ей в ответ отец Фортуны. — Выдвигаемся к усадьбе Маллоев: нужно вернуть родителям их сына, да и нам с паном ректором найдётся, о чём поговорить.

Глава 14. Змеи тоже любят тепло

1.

Бывают моменты, когда мозг попросту отказывается работать.

Такое случается в конце тяжёлого рабочего дня. Или же после серьёзного эмоционального напряжения. Некоторые теряют голову в окружении красивых женщин, не обременённых одеждой.

Броня же выбила все три пункта из трёх.

Ощущение, на самом деле, просто отвратительное. Нет, не само по себе, а именно с учётом контекста происходящего. Синеглазка и сама любила включить какой-нибудь безмозглый индийский кинчик или запустить ненапряжную глуповатую игрушку из категории “нажми “хи”, чтобы победить”. Но исключительно в те дни, когда над головой не висел дамоклов меч, а все проблемы либо уже решены, либо имели крайне низкий приоритет.

Однако отсутствие возможности построить простейшую логическую цепочку, когда тебе кровь из носу нужно восстановить потерянные воспоминания, чтобы хоть как-то ориентироваться в происходящем, причиняло почти физическую боль.

— Перестаньте хмуриться, слечна Глашек, — приятный мягкий голос пани Маллой обволакивал и погружал в себя, подобно пенной воде частных бань, призванной очистить тело девушки от грязи, а её душу — от тяжести переживаний о судьбах мира. — Утро вечера мудренней, да и вашему разуму не пойдёт на пользу перенапряжение. Доверьтесь специалисту: вы не первый берсерк в моей практике. Дайте стрессу уйти, прежде чем браться за восстановление памяти.

Последние полчаса Броня провела, если не считать следующих тенями за своими хозяйками камеристок, в компании Илеги, Фортуны, а также дочери и жены пана ректора. Последняя активного участия в процессах омовения и исцеления безродной не принимала и по большей части занималась тем, что источала заразительное спокойствие да следила за успехами юной Гиацинт, ассистирующей слечне Штернберк.

К этому моменту все физиологические повреждения были найдены и устранены. Какое-то время Броня ещё пыталась уследить за потоком диагнозов и медицинских процедур, но крайне быстро осознала, что ничего не может запомнить и лишь путается в специфичной терминологии лекарей, а потому просто закрыла глаза и отдалась на растерзание трём парам девичьих рук.

Тепло воды, мягкость пенки, потусторонний магический холод и ласковые прикосновения, даже близко не выходящие за грань приличий, слились в единый инструмент подавления воли. Они выступали на одной стороне с ленью и праздностью, а приятный голос пани Маллой безжалостно лишал последние искорки энтузиазма хоть какого-то доступа кислорода.

Тёплый поток воды, послушно следующий за шёлковым прикосновением чьей-то ладони, смыл пену с правой руки синеглазки.

— Вот, видишь? — голос Фортуны. Вопрос обращён отнюдь не к Броне, а к Гиацинт.

Самая юная из присутствующих здесь дам, судя по ощущениям, уже устала от лекций и была бы рада сменить тему беседы, но всё ещё продолжала делать вид, что её крайне интересует лечебная некромагия.

— Больше нет такой сильной бледности, — вещала свои наблюдения Маллой-младшая. — Кожа выглядит точно также, как на соседних участках.

— А, самое главное, никакой занудности с подбором пигмента, — горделиво продолжала Туна. — Просто добавляешь меланина “на глазок” в молодую кожу, а затем растираешь, равномерно распределяя его по всей поверхности. Всё, что остаётся сделать — это сверить оттенок со здоровым образцом, но тут требования уже не настолько жёсткие.

Броня вдруг почувствовала, что кто-то берёт её левую руку и тянет на себя.

— По-моему, тут перебор по бокам, — подала голос Илега. — Вот, смотрите, на исходном образце переход между тёмной внешней стороной и светлой внутренней не такой контрастный.

— Не вопрос, сейчас уберём… — безродная вновь ощутила мягкие поглаживающие движения изящных мальчиков Фортуны. — Тут очень важно не переборщить, потому работать лучше рукой, а не волшебной палочкой. Кроме того, нельзя сильно давить, иначе кровь приливает и оттенок меняется.

— А можно было просто оставить белую полоску и подождать, пока загар сам сделает своё дело, — попыталась внести свою лепту Броня, не особо надеясь впрочем быть услышанной.

— Какие глупости, моя дорогая, — фыркнула пани Маллой. — Подобные мелочи крайне много говорят о статусе.

— Мне казалось, что мой статус крайне низок, — пробухтела синеглазка.

— Вам совершенно неправильно казалось, — в беседу вмешался характерный звук позвякивания хрустальной ножки бокала о кафель. — Вас выделили среди других безродных. И это отнюдь не случайное стечение обстоятельств: беда, пришедшая в ваш дом, лишь ускорила давно идущий процесс.

Броня не выдержала и открыла глаза.

Пани Маллой сидела прямо напротив. Красивая. Властная. Она держалась так, будто бы не в банях находилась, а принимала гостей на веранде. Ни капли смущения и полная расслабленность. А разве могло быть иначе, если даже её волосы, собранные в высокую причёску, чтобы не намокнуть, выглядели, как при параде. Даже вода и пена прониклись образом и целомудренно сокрыли сочный бюст высокой госпожи.

Тем более контрастна рядом с женой ректора фигура её камеристки, бесстыдно восседавшей на краешке бассейна с бутылкой шампанского в руках. Жгучая брюнетка, в глазах которой не просто чёртики плясали. Там вполне себе взрослые демоны устроили отвязный рок-концерт.

Броня ничуть не сомневалась, что эта милая особа той же бутылкой, что использует, дабы наполнить бокал своей хозяйки, не моргнув глазом проломит голову любому, кого лишь заподозрит в дурных мыслях в отношении пани Маллой. Благо, силушка ей это позволяла: дамочка явно не просто не брезговала зарядкой, но ещё и регулярно посещала тренировки под руководством людей, что зарабатывали на жизнь боями насмерть.

— Я знаю принцип, — вздохнула синеглазка. — “Кризис, в первую очередь, ускоряет те процессы, что уже шли до его появления.” Но, если честно, мой мозг отказывается обрабатывать любую информацию, отличную от конфигурации вкусняшек на моей тарелке.

Илега не удержалась и прыснула в ладошку.

— Весь вечер ты жалуешься, что мозг не работает, а речуги у самой…

— Дась, — поддержала остроносую Фортуна, прижимаясь всем телом к правому боку Брони. — Словно смесь технической документации и типичного канцелярита.

— Я люблю канцелярит, — надулась синеглазка. — Понятия не имею, почему все на него ругаются.

— Ой, не бухти, — раздалось откуда-то слева довольное фырканье lesis. — Я твой намёк поняла. Будут тебе вкусняшки.

Вся эта девичья возня заставила пани Маллой тихонечко хихикнуть, прикрыв рот ладошкой. Именно этот её жест и копировала Илега, очевидно, впечатлившись манерами жены ректора.

— Не буду раскрывать сейчас все карты, когда вы слишком устали, чтобы осознать особенности расклада, слечна Глашек, — неспешно признесла хозяйка дома. — Выложу на стол лишь те, которые вы в своём состоянии найдёте приятными и успокаивающими. Мой муж не просто так ввёл стипендии на обучение в УСиМ для безродных. Не понизил требования, как это делают в некоторых заграничных ВУЗах, а просто ввёл стипендии.

— Снижение требований привело бы к потере репутации университета в результате падения среднего уровня выпускников, — уверенно ответила Броня. — Пану ректору, конечно, были нужны безродные в ближайшем окружении, но он не хотел рисковать семейным делом.

Тем временем Илега уже завладела тарелочкой, полной клубники, а также банановых и дынных долек под взбитыми сливками, и теперь горела желанием накормить этим угощением свою elsis.

— Скажи “а-а-а-а”, — приторным голосочком потянула личная камеристка слечны Глашек, вооружившись истекающим сладким соком кусочком овоща из семейства тыквенных, который люди частенько называли фруктом из-за вкусовых ассоциаций.

Что в Форгерии, что в старом мире Брони люди изрядно удивляются, когда узнают, что арбуз — это ягода, или же узнают правду о дыне. Синеглазка любила смущать людей фактами и вносить сумятицу в их, казалось бы, стройное понимание внешнего мира. Так что, ничего удивительного в том, что занудная некромагичка то и дело оглоушивала окружающих каким-нибудь заявлением в стиле “а вы знали, что дыня, вообще-то, огурец”, намеренно акцентируя внимание на родовой принадлежности столь сладкой вкусняшки. Работает безотказно. Даже лучше, чем “а вы знали, что огурец — это тыква”.

Как много можно узнать о мире, если время от времени открывать онлайн-энциклопедии.

Почти столько же, сколько получается извлечь, если внимательно слушать речи людей, вроде пани Маллой.

— Роду Маллоев были нужны безродные, но не так много, как могло бы показаться. На самом деле, в ближайшей перспективе достаточно всего одной, однако мы не будем против, если кадров получится больше, — женщина приняла бокал из рук своей камеристки и лёгким жестом указала и на остальных присутствующих. Та, легко кивнув в ответ, тут же принялась наполнять следующий фужер. — Мы кстати оказались приятно удивлены успехом инициативы. Абсолютно все стипендиаты имеют оценки выше среднего, что позволит использовать их в дальнейшем, чтобы подвинуть некоторых особо засидевшихся благородных. Однако, уникумов, вроде Ллорко, Региса, Дикстры или вас, разумеется, существенно меньше.

С аккуратностью у Илеги было так себе. Она умудрилась за один приём размазать взбитых сливок по верхней губе Брони, а сок дыньки пустить стекать по подбородку и шее шаловливыми, оставляющими липкие сладкие следы капельками. Эта картина заставила Фортуну весело прыснуть в кулачок.

Ну, это было, хотя бы, весело. Непринуждённая лёгкость и игривость атмосферы хоть и не были достаточно заразительными, чтобы втянуть безродную некромагичку в процесс обмена глупостями и дурачеством, однако положительно влияли на общее настроение пережившей тяжёлый день зануды.

— Мдям, — облизнула губы Броня. — Не хочу показаться грубой, но вы всё ещё говорите загадками. Я и в обычное время довольно неуютно чувствую себя в обществе дворян, непринуждённо играющих словами и полутонами смыслов, а сейчас и вовсе теряюсь, — девушка вздохнула. — Всё, что я поняла, так это, что у вас есть какая-то заранее заготовленная должность для одного из безродных, и что организация процесса отсеивания некромагов, происходящих из челяди, поможет создать иллюзию, что средний уровень стремления к знаниям у пролетариата выше, чем у дворян.

— В общем и целом, посыл вы уловили верно, — кивнула пани Маллой. — Вам сейчас не обязательно знать больше. Если честно, вам не обязательно знать даже это. Считайте всё вышесказанное подводкой к сообщению о том, что уже некоторое время именно вас мы рассматривали в качестве основного кандидата на эту должность.

— Правда? — скептически подняла бровь Броня. — Когда я вчера утром встречалась с паном ректором, мне показалось, что он меня едва помнит.

Замечание девушки изрядно повеселило хозяйку дома, что вылилось в тихий сдержанный, но ненаигранный смех в ладошку. Однако, безродной не было так весело. Она отлично знала, как шляхта умеет ретконить свои же собственные слова, предавая им новые смыслы в зависимости от ситуации. Вполне возможно, что должность для девушки и правда присмотрели, но уже по итогу событий последнего дня. А, быть может, никакой должности и не было, а имелась только морковка, которой можно помахать перед носом излишне доверчивого ослика.

Хотя, последнее всё же вряд ли. Политическая повесточка благоволила продвижению некромагов, происходящих из челяди.

— Ты просто плохо знаешь моего отца, Броня, — подала голос Гиацинт. — Он очень любит и умеет скрывать свои истинные мотивы, своё отношение к делу. До недавнего времени Даркен искренне верил, что папа его ненавидит.

— Ришард считает, что излишняя похвала или слишком рано заявленная награда могут испортить человека, — подмигнула пани Маллой. — Однако, будьте уверены: мы за вами наблюдаем давно. Абсолютно каждый безродный в УСиМ — это проект. А вы — проект удачный. Предлагаю нам выпить за ваш успех и за вашу будущую должность.

В этот самый момент синеглазка обнаружила перед собой руку Илеги с бокалом искрящегося игристого вина. На самом деле уже у все присутствующие были экипированы шампанским, и одна только изрядно тормозящая безродная была не в тренде.

— Не хочу вас оскорбить… но можно мне чего-нибудь безалкогольного? — неуверенно произнесла Броня.

— Ваш мозг физиологически в порядке, слечна Глашек, — напомнила хозяйка дома. — Более того, конкретно в вашем случае будет полезен именно депрессант, коим алкоголь и является.

— Не в этом дело, — покачала головой синеглазка. — Я принципиально пью исключительно за закрытыми дверями наедине с монитором. Даже “один бокал”. Особенно сегодня, когда из-за ментальной усталости и пережитого стресса я рискую слишком быстро захмелеть.

— Не буду настаивать, — пани Маллой медленно кивнула своей камеристке и та тут же потянулась за графином с персиковым нектаром. — Однако, формально поднять бокал вам придётся: участие в ритуалах в нашем доме является строго обязательным.

— Ритуалы важны, — кивнула Броня. — Они позволяют сохранять групповую идентичность и объединяют людей.

— Зану-у-у-уда, — протянула Илега, забирая обновлённый фужер, в котором плескался сладкий нектар, у служанки пани Маллой, после чего подала своей elsis.

— Я знаю, — кивнула синеглазка, принимая бокал. — Ну, что же… саудже!

— Саудже! — в один голос отозвались родовитые и безродные дамы.

2.

Едва лишь заседание в банях окончилось, Броня тут же оделась и поспешила на встречу с семьёй.

Девушка намеренно избегала более раннего пересечения с ними и на всякий случай в усадьбу зашла прямо в доспехах, чтобы родители даже случайно не увидели, насколько потрёпанной с последней миссии вернулась их дочь. Хотя конечно, тот факт, что бессознательного Даркена несли на руках, мог дать родным некоторое представление об опасности, которой подвергалась их кровинушка, связавшись с этим безответственным молодым человеком. Да и треснувшая кираса непрозрачно намекала на ожесточённость сражения.

Но то было в прошлом. Больше никакой крови на лице и руках, а доспех сменился чёрным, с белой оторочкой, нарядом готической лолиты. Словно бы Илега считала моветоном идею о том, что госпожа может появиться на публике дважды в одном и том же одеянии.

Пышное платье с юбкой длиной чуть выше колена, высокие ботфорты с переизбытком декоративных ремней, обязательный корсет. Одеяние было излишне кричащим, но, стоило признать, выглядело оно на Броне очень даже красиво. Ей шло. Как и волосы, закрученные в пружинки. Lesis настояла, а Фортуна подсобила магией, так что теперь синеглазой некромагичке приходилось сосредотачиваться, чтобы не отвлекаться на непривычные ощущения при ходьбе: локоны не просто выглядели, как эти самые злополучные пружинки, они поистине пружинили на каждом шагу и не думали прекращать движение ещё пару секунд после того, как их носительница остановится.

Илега, впрочем, казалась крайне довольной собой. Шла под ручку с госпожой, глаз от неё не отрывала. Улыбалась. Ради этой довольной моськи, пожалуй, стоило потерпеть неудобства.

Интересно только: подобное платье уже было в одном из гардеробов дома Маллоев или же его специально приобрели по просьбе камеристки слечны Глашек? Если первое, то Броня, оказывается, многое не знала о семье пана ректора.

Родители тем временем уже тихонечко собирались на боковую. Девушка нашла их уже в гостевых покоях, подальше от мирской суеты.

— Мам, пап, — произнесла она, просунув свою моську в образованную приоткрывшейся дверью щель. — Я вернулась. Мы тут с Илегой. Можем зайти?

Родители, жаворонки по своей натуре, выглядели чересчур сонными. Мама уже даже переоделась в ночную рубашку и забралась под одеяло. С планшетом в руках и ярко-жёлтыми наушниками в ушах, дабы убить время и не отправиться в царство грёз раньше встречи с дочерью. Вообще, планшет принадлежал папе, но тот, как настоящий мужчина, уступил его жене, а сам довольствовался маленьким экраном мобильного, завалившись в одежде поверх одеяла на своей половине кровати.

— Да, конечно, солнышко ты моё нудное! — весело отозвалась мама, небрежно дёргая наушники за провод. — Как прошла твоя первая плановая боевая операция? Рассказывать надо эффектно, как это делает твоя будущая жена.

— О, Семеро, — закатил глаза отец и тут же устало прикрыл лицо экраном мобильного.

— Что-о-о?! — развела руками родительница. — Тебе-то чего бухтеть? Ты, вообще, всегда сына хотел! Вот тебе и волнительный момент общения с сыном: очередная встреча с его будущей женой.

— Так у меня он есть! Лев! — отчаянно воскликнул мужчина.

— Хватит издеваться над папой, — Броня и Илега зашли в комнату и поспешно прикрыли за собой дверь. В отличие от покоев Глашек-младшей, предполагавших наличие отдельной спальной комнаты, в этих помещениях не было небольшой буферной зоны, отделяющей комнату с кроватью от коридора. — У него и так в жизни много поводов для волнений.

— Уф, спасибо, милая, — благодарно улыбнулся отец.

— Бу-у-у-ука, — капризно протянула мама, чем вызвала у Илеги взрыв смеха. — Пошутковать не даёшь. Ходишь там себе, живёшь крутой жизнью некромага, а мы тут в усадьбе тухнем, — родительница демонстративно сложила руки на груди и надула щёчки.

— Думаю… мы победили, — тихо произнесла Броня. — Не в битве, а вообще. Фортуна Штернберк смогла заманить на операцию своего отца и тот воочию увидел косвенные, но крайне весомые доказательства измены Сковронских. Сразу после этого он заявил, что ему есть, о чём поговорить с паном Маллоем.

Девушка устало улыбнулась.

— Думаю, всё, что нам остаётся делать, это просто ждать, когда же мастодонты большой игры соблаговалят всерьёз заняться делом. Самоё тяжёлое и опасное уже позади.

— Отлично справилась, милая, — отец поднялся с кровати и развёл в стороны руки, широким жестом приглашая Броню к обнимашкам. Это многое значило, учитывая общую сдержанность и серьёзность мужчины. — Значит, скоро всё закончится?

Илега понимающе ослабила хватку, отпуская госпожу в объятия родителя.

— Не уверена, что скоро, пап, — некромагичка не стала игнорировать приглашение и решительно направилась тому на встречу. — Мастодонты на то и мастодонты, чтобы всё делать с крайней степенью неспешности.

— Ну и ладушки, — он аккуратно обхватил дочурку своими могучими руками. — Нам торопиться ведь некуда? Все в безопасности. Ни к чему вся эта суета.

— Да… — облегчённо произнесла в ответ Броня. — Торопиться некуда.

— А что там за преступление у Сковронских? — вмешалась в разговор мама.

— Долго объяснять и не охота, — не моргнув глазом, солгала девушка.

Не стоило родителям знать, что их кровинушка потеряла часть памяти в результате несчастного случая в бою и не успела ещё до конца восстановить картину происходящего.

Глашек-младшая, в принципе, не говорила о причине, по которой корсиканцев на самом деле зовут берсерками.

— Кстати, тебе очень идёт эта причёска, — заметил отец, чуть отстраняясь от дочери. — Тебе стоит почаще носить что-нибудь подобное.

— А я говорила, — вставила ехидную ремарку Илега, всё ещё дежурившая у дверей.

— Намёк понят! — решительно подняла руку мама. — Будет непременно сделано!

В кругу семьи Броне было куда проще на время забыть о проблемах окружающего мира. Не умела некромагичка расслабляться в чужой компании, особенно, когда большая часть её представителей: шляхта разной степени родовитости и важности.

— Ой, да как ты могла такое подумать? — возмутился мужчина.

— Мозгом, дорогой, мозгом! — матушка показала мужу язык, а затем призывно похлопала ладошкой по месту рядом с собой. — Ну, милая, давай, забирайся на кроватку, поваляемся немного в обнимочку.

Если с отцом спорить не хотелось, то в данной ситуации — это было просто бесполезно. Глашек-старшая добьётся своего не мытьём, так катанием. Она была женщиной решительной и всегда знала, чего хочет. Так что, некромагичке только и оставалось, что послушно забраться на постель, стараясь держать обутые в ботфорты ноги где-нибудь за краем кровати. Стягивать с себя высокие сапоги даже при активном участии камеристки было тем ещё геморроем.

— У-у-у-у-у ти моя пу-у-уся, — матушка решительно сгребла дочку в обнимку, словно котёнка, и теперь активно тёрлась щёчкой о её макушку. — Большая уже стала! Сурьёзная-сурьёзная.

— Я всегда была серьёзной, — вяло пискнула девушка в ответ.

Вся эта картинка изрядно веселила Илегу и умиляла сурового отца.

— Слишком сурьёзной, — возмутилась родительница. — Ты настолько сосредоточилась на выживании, что совсем забыла о том, что же такое жизнь.

— Если ты хочешь завести шарманку о том, что вкус жизни можно почувствовать, только развлекаясь, то лучше не начинай: я умею развлекаться. Просто многим сложно понять те вещи, которые я считаю весёлыми, — проворчала Броня. — Например, недавно я создала болванку для растительного гомункулуса. Осталось ему только интеллект прописать.

Мама вздохнула и направила взгляд глаз цвета тропического леса к потолку.

— Ты слышала этот вздох? Он был таким тяжёлым, что его гравитации хватает, чтобы в ближайших морях случился прилив. Ладно, попытаюсь объяснить на твоём языке, — женщина покачала головой. — Твоя асоциальность тебе вредит: ты даже не вкушаешь плодов своего альтруизма.

Броня презрительно фыркнула.

— Плоды альтруизма всегда горькие. Поэтому, у меня его нет. Я предпочитаю концепцию разумного эгоизма, — пояснила она. — Да и важность социума для личности очень сильно переоценивают.

— Кхем-кхем, — откашлялся в кулак отец. — Мне тебе напомнить причину, по которой мы сейчас находимся в гостях у Маллоев? Ты ведь почему самосуд вершила? Ты хотела помочь другим.

— Плохой пример, пап, — тут же ответила ему дочь. — Во-первых, если это и был альтруизм, то плоды у него довольно горькие, что только подтверждает мою теорию. Во-вторых, я вершила самосуд не из альтруистических побуждений, а из эгоистических. Вот лично мне было неприятно, что в моём районе водится всякая шелупонь.

Илега в очередной раз хихикнула.

— Ну, так ведь выходит, что и у разумного эгоизма твоего есть горькие плоды.

— Нет, это плоды вмешательства Даркена Маллоя не в своё дело, — огрызнулась Броня.

— Бу-у-у-у-ука! — в один голос ответили ей мама и камеристка. Но если родительница, выдав дразнилку, просто чмокнула некромагичку в макушку, служанка продолжила свою речь. — И, вообще, ты сейчас сама на себя не похожа. Обычно ты такая разумная, правильная и последовательная, а сейчас твою логическую цепочку могу разрушить даже я.

Lesis уверенно подошла к кровати и нагло завалилась на неё рядышком с Броней. Теперь синеглазке могли кричать “бу-у-у-у-ука” сразу в оба уха.

— Мы говорим об одних и тех же поступках, но как по-разному ты их оцениваешь! — продолжала Илега. — Стоит кому-то только пискнуть слово “альтруизм”, как ты начинаешь уверенно вещать о том, что все беды — закономерный исход. Но едва лишь звучит слово “эгоизм”, как ты переходишь к оправданиям: дескать, всему виной вмешательство человека со стороны.

— Кстатида! — скороговоркой, в одно слово, высказалась мама. — Я тоже чувствовала какой-то подвох, просто не обратила на него внимания. Спасибо, дорогуша, — родительница заговорщески подмигнула камеристке.

— Не за что! — хихикнула та в ответ и начала протискиваться макушкой Броне под мышку.

Некромагичка, конечно же, поддалась и приподняла левую руку, чтобы lesis было удобней забираться “под крылышко”, а затем бросила на отца страдальческий взгляд, в котором читалась немая просьба о помощи.

— Знаешь… — едва мужчина открыл рот, как все посторонние шумы затихли.

Одно единственное слово звучало столь весомо, что каждый из присутствующих понял: сейчас будет крайне серьёзная речь. Замолчала мама, чувствуя торжественную важность момента. И даже Илега перестала елозить.

— Мне бы хотелось родиться в твоём старом мире, дочка.

Броня лишь подняла бровь, задавая немой вопрос. Даже хоть девушка и привыкла спорить с родителями, в данный момент она не решалась сейчас перебить отца.

А мужчина, тем временем, продолжал свой монолог.

— Я слышал много рассказов о нём. Но Форгерия быстро учит не верить сказкам о чужих прекрасных прошлых жизнях. Люди очень любят приукрашивать правду, — взгляд пана Глашека был слегка стеклянным, будто бы он смотрел куда-то за пределы этой реальности. — Однако есть кое-что, что не сможет солгать. Души. Души, выкованные теми мирами, откуда пришли попаданцы. А твою душу, Бронечка, я знаю довольно хорошо.

Куда-то делась вечная сутулость отца, скрадывавшая внушительность его фигуры. Словно бы на время решили отступить те проблемы, что вечно давят ему на плечи. Будто бы все они остались в этой жизни, в то время, как сам мужчина сейчас находился в реальности, откуда явилась его дочь.

— И я вижу по твоим душевным шрамам, что твой прошлый мир не был совершенен. Доброта в нём очень часто наказывалась. Достаточно часто, чтобы твоё сердце отрастило себе прочную раковину, — пан Глашек на короткое время замолчал. Он был человеком дела, а потому, долгие речи давались ему плохо. Не имея должного опыта, облечь свои мысли и чувства в слова — задача не из лёгких. — Но ты не бросила эту привычку. Да… именно привычку. Когда рядом кто-то просит о помощи, ты протягиваешь руку. Только делаешь при этом вид, будто бы она дёрнулась сама. Будто бы это не помощь даже. А поставив человека на ноги, ты отряхиваешь его от грязи, притворяясь, что бьёшь, и после бежишь прочь со всех ног, зажимая уши, чтобы не слышать, что тебе кричат вслед: слова благодарности или проклятья.

Мужчина моргнул. Его взгляд рассеянно скользнул по комнате, а затем сконцентрировался на лице дочери.

— Твой старый мир, подаривший Форгерии душу, способную на добрые дела, и правда лучше нашего. Я… мне страшно, когда ты помогаешь другим. Этот мир намного более жесток и наказывает за сочувствие слишком часто. И хоть я, заботясь о благе семьи, часто тебя одёргиваю… — он снова замолчал. Было видно, что отец знал, что именно он хочет сказать, однако слова не могли сорваться с языка прежде, чем пан Глашек наступит на горло своей гордости. — Я не хочу, чтобы ты менялась. Я хочу, чтобы ты изменила этот мир.

Плечи мужчины снова опустились. Вернулась сутулость. Кажется, она даже стала более явной, чем была ранее.

— И я знаю, что ты сможешь. Я за тебя очень волнуюсь. И всегда буду волноваться. Но ты, простая девочка из челяди, смогла стать некромагичкой. Сегодня утром ты завтракала за одним столом с самим ректором УСиМ. То, что для многих — несбыточная мечта и смелая фантазия, для тебя — обыденная реальность. Настолько обыденная, что она тебя даже раздражает, — он вздохнул. — Просто… делай, то, что велит тебе твоё сердце. Глядя на путь, который ты уже прошла, я даже не верю… я знаю, что ты справишься.

Признание далось отцу очень тяжело. Броня видела это. Язык тела говорил о многом: мужчине было крайне тяжело признавать потерю главенства. Тем более, когда это главенство отошло даже не сыну, а дочери.

Мир шляхты и челяди сильно отличался. Тут, внизу, среди простого люда с женской эмансипацией были серьёзные проблемы. И пусть пан Глашек уже давно занимал подчинённое положение по отношению к обучившейся некромагии девушке, до этого момента он ни разу, так сказать, не отказывался официально от борьбы за лидерство.

Можно было только догадываться, чего ему стоило переступить через себя ради одной вдохновляющей речи.

Именно поэтому Броня решила не оставаться в стороне. Она червячком выползла из окружения и вновь ощутила под ногами опору, после чего решительно подошла к отцу и крепко сжала его плечо. Настолько крепко, насколько это было возможно для хрупких девичьих пальцев.

— Если ребёнок не превзошёл своих родителей — значит, родители плохо справились со своей задачей, — твёрдо сказала некромагичка. — Ты должен не стыдиться, а гордиться: в том, кем я стала и кем являюсь, чего добилась и на что способна, есть не только заслуга моего старого мира, но и ваша. Ты обивал пороги шляхты в поисках столь необходимой для моей учёбы рекомендации вместе со мной. Годами вы с мамой откладывали деньги на ВУЗ, отказывая себе во всём, — девушка сделала небольшую паузу, желая убедиться, что отец в должной мере проникся сказанным дочерью. — И не столь важно, что в итоге они мне не потребовались, благодаря щедрой стипендии: вполне возможно, что без вашей поддержки я бы не смогла пройти до конца тот путь, что привёл меня сюда. За один стол с ректором. Мои достижения: те, что были, и те, что лишь будут, — ваша с матерью заслуга.

Пан Глашек снова поднял взгляд. Тёплый. Слегка усталый. Благодарная улыбка коснулась губ мужчины, и он мягким заботливым жестом накрыл лежащую у него на плече девичью кисть своей шероховатой и грубой огромной ладонью.

— Знаешь, Броня, — невесело усмехнулся отец. — Тяжело воспитывать ребёнка, у которого с пелёнок знаний и опыта больше, чем у родителя.

— У тебя неплохо получилось, — подмигнула некромагичка. — Кстати, я вам уже рассказывала о том, что у меня теперь появилось новое домашнее животное?

Папа лишь закатил глаза, а вот мама расщедрилась на ехидный комментарий.

— Вы только посмотрите, как запела слечна Я-не-хочу-лишней-ответственности, адептка ордена Животные-это-сплошная-морока! Пары месяцев не прошло со смерти нашего седого пса, а она уже нашла ему замену!

3.

Известие о появлении нового хвостатого члена семьи как рукой сняло любые намёки на мамину сонливость. Броня оглянуться не успела, как уже одетая родительница велела показать дорогу в Псарни-или-где-там-сейчас-твой-питомец-обитает.

И вот теперь вся та толпа, что недавно обсуждала вопросы эгоизма и альтруизма, уверенно шла по коридорам знакомиться с новым питомцем выдающейся дочери рода Глашек. Хорошо хоть у них не было риска заблудиться в многочисленных помещениях усадьбы, благодаря помощи указывавшей дорогу служанки. Одной из тех, что удалось поймать в гостевом крыле.

Синеглазке стоило больших усилий не раскрывать раньше времени видовую принадлежность животинки под давлением настырной пани Глашек. У Илеги с этим проблем было меньше: хитрая камеристка явно получала особое удовольствие, играясь с намёками, которые только ещё больше запутывали.

И слава Форду, ведь в итоге мать переключилась на допрос человека, дающего хоть какой-то минимум информации.

— А что с хвостом? Длинный? Я люблю длинные хвосты!

— Да-да-да. Там длиннющий хвост! Просто огромный. И подвижный-подвижный!

— А что с пушистостью? Пушистость повышенная?

— Ну, зверюга не гладкошёрстная, это точно!

— А размеры какие? Размеры?

— Невысокая. Но очень длинная. Прямо длиннющая. Как колбаса.

— Это такса, — уверенно сказала мама, обращаясь к мужу идущему рядом с отрешённым видом. — Точно такса. Длинношёрстная сосиска с лапками.

— У такс морды длинные, а у новой животины Брони это совсем не так.

— Плоскомордая длинношёрстная сосиска с лапками? — женщина нахмурилась. — Пекинес?

Предположение заставило Илегу в очередной раз подавиться сдавленным хихиканьем.

— Сейчас всё увидите, — ответила за камеристку некромагичка, отмечая про себя, как замедляется шаг их провожатой. — Мы уже пришли.

— Как войдёте, вторая дверь налево, госпожа, — поклонилась горничная. — Вас уже ждут.

Синеглазка толкнула створку, да так и застыла на месте, не веря глазам своим. Помещение с говорящим названием “аквариумная” поражало воображение: длинная узкая комната, всё освещение в которой шло исключительно от главной достопримечательности. От тех самых аквариумов. Эффект был потрясающий: приглушённый свет проходил сквозь полную разномастных морских обитателей воду и падал на пол неровными игривыми потусторонне-сказочными отсветами.

Нет, разумеется, где-то там на потолке были яркие, сокрытые в непроглядной тьме выключенные лампы, которые зажигали, когда приходило время технических работ. Однако сейчас любые источники чрезмерно яркого света спали и никоим образом не покушались на тщательно выверенную таинственную атмосферу близости к сокрытому морской гладью миру.

И ведь многообразие и экзотичность местных обитателей были достойны публичного океанариума. Уже с порога девушка могла увидеть и осьминога, и косяки каких-то радужных рыбок, и даже небольшую акулу. И ведь хищники плескались в той же воде, что и окружавшая их мелочь, совершенно не защищённая от их щупалец и зубов.

— Ну и чего ты там застыла, капуша? — хихикнула где-то сзади мама, да и ткнула дочку пальцем в бок. Однако, стоило Броне отшатнуться в сторону, освобождая родительнице дорогу, как та и сама застыла на месте с широко раскрытыми в восхищении глазами. — Ухтышка-а-а-а! Вот это красотища! Умеет же шляхта жить!

Броня лишь раздражённо фыркнула. Она была человеком, бесконечно далёким от идеи “хороший понт — дороже денег”. Подобные этой комнате излишества зачастую вызывали у неё отторжение, с которым она могла смириться лишь когда пыталась мысленно прикинуть, сколько же людей получили возможность заработать на жизнь в рамках программы по проектированию и поддержанию этого искусственного биома. Поставщики новых рыбок, кормов, наёмные аквариумисты и слуги получали постоянный доход от функционирования помещения, про которое хозяева вспоминали вряд ли чаще раза в месяц.

— Нам дальше, — сурово произнесла Броня и решительным шагом направилась вперёд, из принципа игнорируя каждый элемент окружающей обстановки, не связанный с целью её похода. — Вторая дверь налево.

— Бу-у-у-ука! — раздался вслед обиженный голосок мамы. — Тут же кругом такая красота.

— Тогда догоните, — легко отмахнулась некромагичка. — Я сегодня очень устала и хочу пораньше пойти спать.

— Бу-у-у-ука, — снова произнесла родительница, но, тем не менее, поспешила догнать дочку сейчас, а не позже, налюбовавшись вдоволь видами. Видимо решила, что рыбки далеко не уплывут.

Вторая дверь слева — ровно, как и первая — скрывалась в тёмном углублении и угадывалась, в первую очередь, по неестественному разрыву в светящейся стеклянной стене длинного аквария. И вёл проход, как ни странно, отнюдь не в очередное пафосное и выпендрёжное помещение, а в служебную комнатку. Простенькую и хорошо освещённую. Без излишнего шика.

Здесь было всего несколько населённых обитателями стеклянных сосудов. Сравнительно небольших. В каждом из них нашли пристанище животные одного-двух видов, не больше. Похоже, готовились к подселению в общий биом, и сейчас не то пережидали карантин, не то привыкали к местному составу вод.

Несколько аквариумов были абсолютно сухи, вот в одном из них и отдыхала спасительница Брони, поблёскивая изумрудной шкуркой под ярким светом ламп. Помимо неё и рыбок в помещении было ещё одно живое существо. Человек. А точнее, экономка рода Маллоев, Росетта Ковальская.

— Слечна Глашек, — с улыбкой поприветствовала гостью обитательница этих мест, отвлекаясь от планшета. — Пан Глашек, пани Глашек, слечна Шайс, рада вас видеть. Но, к своему сожалению, я вынуждена вам доложить, что я не успела выполнить вашу просьбу.

— Совсем не успели? — некромагичка решительно подошла к аквариуму со змеюкой и замерла перед стеклом. — Мы не знаем ни видовую принадлежность, ни пола, ни как кормить?

Рептилия, до недавних пор демонстрировшая сонную апатичность, оживилась и чуть приподняла голову, повернув мордочку в сторону новой хозяйки.

— Ваша чешуйчатая подруга не показывает никаких внешних признаков голода или беспокойства, — пояснила экономка. — Несмотря на то, что змеи — существа довольно неприхотливые, лучше всё же узнать, к какому виду принадлежит наша новая гостья и какое меню предпочитает. Тем более что едят эти рептилии довольно редко, а потому, ночь без кормления для них не является проблемой. Более того, они и сами часто устраивают голодовку после переезда.

— Понятно, — серьёзно кивнула Броня. — Значит, пол мы тоже пока определить не можем… ну, хорошо. Я уже придумала имя, которое подойдёт, как мальчику, так и девочке.

Некромагичка обернулась к матери с отцом и жестом пригласила их к аквариуму.

— Смотрите. Эта змеюка сегодня очень сильно помогла вашей дочери в бою. Она отвлекла противника прицельным укусом в ногу.

— И ты, конечно же, воспользовалась этой возможностью, — со знанием дела кивнул пан Глашек.

А вот его жену интересовало кое-что иное.

— Ну так… как ты назовёшь свою спасительницу? Что же это за имя такое?

— Королевское, — гордо подняла нос Броня. — Рояль.

— Рояль? — в один голос переспросили девушку мама, папа и Илега.

— Это по-французски, — насупилась синеглазка. — Если будет девочка, я сокращу имя до Роечки, а будет мальчик, обзову его Роем.

Произнесённое вслух имя заставило родителей и камеристку неуверенно переглянуться. Ей-Форде, не ожидала девушка такой реакции. В конце концов, все присутствующие говорили по-богемийски, потому никаких ассоциаций с музыкальным инструментом быть у них не могло. Каждый из них его знал под названием “клавир”.

— Ну, сокращённые имена уже на имена похожи, а вот полное… звучит как-то непривычно, — поднял руки в примиряющем жесте отец. — Я просто не слышал, чтобы кого-нибудь звали Рояль.

— Ну, вот, уже проникаешься идеалами шляхты, — хихикнула мама. — Уже вворачиваешь французский вместо привычного и скучного богемийского, да?

— А я вот учила, в первую очередь, русский, — хихикнула Илега. — По-этому у меня ассоциации возникли не королевские, а музыкальные.

— Ой, да ну вас всех, — отмахнулась от родичей и lesis некромагичка. — Моя змея. Как хочу, так и называю. Надо только цену зверюги выплатить и документацию на неё получить. Слечна Ковальская, по этому вопросу у нас тоже глухо?

— Я дозвонилась в администрацию сети магазинов, — пояснила экономка. — Они информацию к сведению приняли, просили передать благодарность за то, что вы позаботились хотя бы об одном из оказавшихся в зоне боя питомцев, но с ходу не могут предоставить информации даже о стоимости и виде змеи. Обещали ответить завтра в первой половине дня.

— Я бы с радостью о всех позаботилась, но времени не было… — начала-было говорить девушка, как вдруг Рояль ни с того ни с сего резко выпрямилась, подлетая вверх.

В какой-то момент змея, доселе лежавшая, свернувшись кольцами, не только по манере движения, но и по форме стала напоминать пружину. Не будь аквариум накрыт сверху тонкой металлической сеткой, о которую рептилия всем телом и ударилась, проворную зверушку уже пришлось бы ловить по всей комнате.

— Ох! — удивлённо захлопала глазами некромагичка. — Может, ей плохо? Поднимите крышку, я попробую осмотреть Рояль.

Последнее замечание заставило Илегу разразиться каким-то чрезмерно бодрым сдавленным хрюканьем. Однако, никаких мыслей и предположений камеристка не озвучила. В отличие от мамы.

— Может, твоя змея просто очень рада тебя видеть?

— Это же рептилия, — закатила глаза Броня. — У хладнокровных нет эмоциональных привязанностей и ярких реакций.

— Тогда зачем ты её взяла? — удивилась родительница. — Просто потому, что змея спасла тебя? Но ведь, следуя твоей логике, получается, что у животинки не было никакого “альтруистического мотива”. Скорей всего, она просто цапнула того, кто чуть на неё не наступил.

— Да, — некромагичка дождалась момента, когда сетка перестала ей мешать забрать змеюку, и тут же запустила руки в аквариум, уверенно обхватывая шершавую холодную рептилию. — Скорей всего, она просто цапнула того, кто чуть на неё не наступил. Это просто случайность. Счастливое совпадение. Но… мне показалось, что я нашла родственную душу.

— Родственную душу? — мама удивлённо изогнула бровь, глядя на то, как её дочь игриво трётся носом о плоскую морду пресмыкающегося. — Ладно. Почему бы и нет? Ты девочка уже взрослая, а в том, что ты захотела завести себе змею, а не собаку, нет ничего плохого. Она же не ядовитая?

— Ядовитая, — синеглазка уверенно надавила двумя пальчиками на голову зверюги, ближе к основанию челюсти: Рояль послушно открыла пасть, демонстрируя два длинных острых, похожих на крючки, зуба, доселе плотно прилегавшие к верхнему нёбу.

— Та-а-а-ак, — протянул отец. — Броня, я всё понимаю: ты — некромаг, и змеиный яд для тебя — просто лёгкое недоразумение, решаемое парой магических формул. Но ты не можешь находиться рядом двадцать четыре на семь. По моему дому эта опасная рептилия ползать не будет.

— Согласна, — не стала спорить девушка. — Думаю, я уже достаточно большая, чтобы жить отдельно, а вопрос с деньгами, наконец, можно считать решённым.

— А мой рипсалис? — обиженно надула губки родительница.

Замечание изрядно развеселило некромагичку. Смех заставил слегка ослабить хватку, чем Рояль тут же воспользовалась, чтобы скользнуть хозяйке на плечи и, обвившись один раз вокруг шеи, расслабленно повиснуть этаким экзотичным ожерельем.

— Вот тут, мам, ты можешь не беспокоиться: я скоро переведу его на самообеспечение, — уверенно сказала Броня. — От тебя будет требоваться только бросаться в него кусочками мяса в период, когда мух станет слишком мало.

4.

Броня любила дождь.

Более того, она любила его не “издалека”. Когда с неба лилась вода, девушка предпочитала выходить на улицу, а не сидеть у окна с кружечкой горячего кофе.

Во время дождя мир очищается. Он смывает с себя всю грязь и затхлость. То, что принято называть плохой погодой, каждый раз загоняет мерзких людишек по домам, питает почву, прибивает к земле пыль. Воздух становится свежим.

Во время дождя природа обновляется.

Именно поэтому Броня никогда не понимала, как кто-то может грустить в самый разгар одного из самых жизнеутверждающих процессов на свете.

В итоге, столо ли удивляться, что юная некромагичка, покончив со всеми делами и формальностями, уделив время исцелению, общению со шляхтой и визиту к родителям, решила, наконец, выйти погулять, несмотря на непогоду?

Девушка с удовольствием ловила лицом изморось, время от времени даже переходя на бег, дабы ощутить кожей прикосновения как можно большего количества мелких капель, кажется, не столько падавших с неба, сколько зависших в воздухе на одном месте. Временами Броня закрывала глаза, глубже погружаясь в объединяющий с природой транс.

С этой точки зрения ощущение на плечах живого веса Рояль лишь помогало. Некромагичка решила взять змею на прогулку и теперь поражалась ангельскому терпению этой хладнокровной зверюги. В конце концов, девушка изначально не рассчитывала поймать кураж, который заставит её, словно бы двенадцатилетнюю малявку, бегать по мощёным дорожкам и кружиться средь аккуратно стриженных кустов.

С каждым движением Броня словно бы сбрасывала оковы, сдерживавшие её. Те самые, что заставляли исцелённое тело едва плестись и повисали незримыми грузами на абсолютно здоровых физически руках. Если ещё минут десять назад синеглазой попаданке претила сама мысль о том, чтобы перейти с шага хотя бы на неспешный бег, то сейчас ей не хотелось останавливаться вовсе. Там, в районе солнечного сплетения, рождалось особое, ни с чем не сравнимое чувство, толкавшее вперёд, заставлявшее кружиться вокруг своей оси, собирая мелкую водяную взвесь тыльной стороной ладоней.

Бедная Рояль. Как же она всё это терпела? Её же то и дело бросало из стороны в сторону. Тем не менее, всё, что делала рептилия — это лишь слегка сильней сжималась кольцом вокруг шеи хозяйки: не душа ту, а лишь пытаясь удержаться и не сорваться со своего высокого насеста во время какого-нибудь внезапного псевдофуэте.

Однако, не одна лишь змеюка сопровождала некромагичку на этой прогулке по ночному саду. Верная камеристка с лёгкой улыбкой наблюдала со стороны за странными танцами своей госпожи.

— Знаешь, Броня, ты очень сильно похожа на дриаду, — наконец, подала голос Илега.

— Ась? — синеглазка так и застыла посреди очередного танцевального па в полуобороте.

— А, ну, да, в Форгерии же слегка иная мифология, — остроносая попаданка задумалась. — Здесь бы тебя назвали лешей. Правда, дриады не являются воплощением мирового зла… но и абсолютным добром их назвать нельзя. Они — воплощение стихии. Природная сила.

— Я знаю, что такое “дриада”, Илега, — ответила некромагичка, плавно и медленно выходя из неестественного положения, в котором её застало неожиданное замечание камеристки. — Они встречались в мифах и легендах моего старого мира. Да и в Форгерии упоминаются, правда, в виде слуг лешего, занимающего в местной мифологии должность главного врага человечества.

— Забавно, учитывая, что ты сама мне рассказывала о том, как некромаги изничтожали другие виды магии, — хмыкнула камеристка. — Видать, друиды особенно запали в душу древним магуям.

— Именно так, — кивнула Броня. — Восстание Боудикки оказалось настолько успешным, что быстро переросло в настоящую войну, затянувшуюся на добрые десять лет. Позднее её даже назвали “Война Усмирения Лешего” Это, кстати, наталкивает меня на определённые мысли: в очередной раз я вижу знакомое имя, мелькающее в знакомый временной период, — некромагичка задумчиво подняла глаза к небесам. — Даже поступки так или иначе пересекаются с поступками их двойников из моего мира. Однако, магия накладывает определённый отпечаток. Я, конечно, не настолько хорошо помню на память историю о восстании Боудикки из моей прошлой жизни, однако, что-то мне подсказывает, что оно схлопнулось в тот же год, что и началось. Иначе почему данное событие зовётся именно “восстание”, а не, скажем, “Бритская Война”?

— Усмирение “лешего”? Не “лешей”? — удивилась Илега. — Почему так, если руководила восстанием именно женщина?

— Лешим звали её мужа, Прасутага, — ответила синеглазка, машинально проводя ладошкой по мокрой змеиной шкурке, словно бы рептилия могла оценить подобную ласку. — Согласно архивным записям, Боудикка часто поминала его имя, а на знаменах красовался шлем её мужа: похожая на олений череп коряга, с цветущими ветвями, раскинувшимися подобно рогам. Именно его и назвали лешим: римляне, чья культура базировалась на некромагии, верили, что это мятежный озлобленный дух направляет армию дендроидов, накрывающих поля боя целым дождём из заострённых, словно наконечники стрел, листьев.

— То есть, настоящее имя лешего — это Прасутаг? — изогнула бровь камеристка. — Век живи, век учись, дурой помрёшь. И почему эту историю так редко экранизируют? В подавляющем большинстве фильмов вокруг фигуры лешего сплошная отсебятина!

— Многие экранизации базируются на фольклоре, а не на реальных событиях, — пожала плечами Броня. — Это неудивительно, учитывая, как у нас преподают историю в школах: запихнуть весь Древний Египет и античность в программу одной четверти — это, конечно, сильно. А вот бабушкины сказки о лешем, плотно переплетающиеся с религией, они всегда рядом с нами. Бок о бок, — некромагичка обернулась через плечо в сторону одной из стоящих неподалёку декоративных яблонь. — Они просты и понятны: если ночью в грозу деревья стучат в окно, значит леший идёт за тобой. Спрячься за крепкими мёртвыми каменными стенами. Доверься бездушному пластику. Позволь городу, воплощающему чаяния Семерых, защитить тебя.

Резкий порыв ветра подхватил подолы платьев и волосы девушек. Словно хулиганистый мальчишка, который дёргает одноклассниц за локоны и пытается задрать им юбки, уверенный в своей безнаказанности. Его жалкие потуги противостоять жёсткости кринолина и надёжности некромагической укладки только веселили Броню.

Не сдерживаясь более, синеглазка расхохоталась. Во весь голос. Она развела руки в стороны, словно приглашая ветер побороться.

— Нет смысла бояться Лешего! Посмотри на него!!! Он тут! Рядом! Буянит и хорохорится! Но это всё! Всё, что у него осталось! — весело кричала девушка. — Его загнали в клетку! Приручили! Сделали посмешищем на потеху шляхте! Рыбки строем плавают в аквариумах, кусты стрижены так, будто бы их солдаты-срочники кантиком отбивали, а то, что некогда было буйством дикой зелени превратилось в источник сырья для бумаги, которую потом сожрёт принтер!

Очередной порыв ветра принёс с собой хлёсткую мокрую оплеуху: моросящий дождь усиливался. Однако, возмущение мифического лесного духа ничуть не осадило юную некромагичку. Та лишь снова рассмеялась.

— Слышишь?! Он рычит! Пытается показать силу! Но это наносное! Леший бессилен против тех, кто его не боится!

Илега же пыталась удержать волосы двумя руками, но не справлялась. Ветер непредсказуемо менял направление, и русые локоны то и дело падали на лицо, лезли в глаза и в рот: сказывалось отсутствие некромагической укладки.

— Погода портится, Бронь! Давай вернёмся под крышу? — проканючила камеристка, пытаясь собрать свою гриву в какое-то подобие хвоста. Однако, у неё получалось крайне посредственно: то одна прядь, то другая постоянно проскальзывали меж пальцев, подобно маленьким непослушным деткам, желающим поиграть без присмотра взрослых.

— Иди! — крикнула ей в ответ госпожа, прежде чем вновь закружиться в танце, пытаясь попасть в только ей улавливаемый ритм. — Я нагоню тебя! Прими ванную и ложись спать!

— Нет! — Илега, наконец, сумела собрать большую часть своих локонов в хвост, и теперь удерживала их от побега железной хваткой правой, отдающей руки. Девушке приходилось напрягаться, чтобы её голосок не потонул в вое лешего. — Я не оставлю тебя! Я не ушла в “Вечне забаве”, не уйду и сейчас! Я — твоя камеристка! Мне не полагается бросать госпожу!

Очередной порыв ветра собрал полную жменьку дождевой воды и выплеснул его в лицо смелой служанке, вынуждая ту зажмуриться.

— Глупости какие, Иля! — выкрикнула Броня и в пару движений подскочила к своей lesis прежде, чем та успела проморгаться. Столь неожиданное появление некромагички прямо под острым носом русоволосой попаданки заставило последнюю ошарашенно отшатнуться. — Это всего лишь дождь! К чему весь этот натужный пафос! Давай возьмёмся за руки и будем танцевать! — не дожидаясь ответа Илеги, синеглазка решительно схватила ту за запястья и потянула на себя, увлекая в пляс. — Прислушайся и ты услышишь музыку ветра! А если не слышишь, отдайся мне: я буду вести!

Камеристка рассмеялась. Слегка нервно, но искренне. Лишённые поддержки волосы вновь упали на лицо, разметались по нему и прилипли.

— Отдаться?! Я готова отдаться тебе, любимая! Я вся твоя! Мои сердце и тело принадлежат тебе, моя дриада! Так увлеки меня прочь из этой реальности, покажи мне свой мир, моя дикая, моя хтоническая Лешая!

Глава 15. Не время молодых

1.

Дарк не помнил, когда проснулся.

Казалось, он лежал в этой постели веками, бессмысленно пялясь в потолок, но лишь сейчас принял себя, как личность, как мыслящее существо.

Чувство времени упорно отказывало: молодой человек точно знал, что видел ночь и видел утро, но не мог с уверенностью сказать, как давно и сколько раз. Понимал лишь, что сейчас солнце уже взошло, но не способно в должной мере пробиться сквозь плотные ряды мрачных туч, поливающих землю обильным дождём, не услышать шум которого мог лишь глухой.

Юный наследник рода Маллой лежал недвижимо. Он не поворачивал головы, не косил взгляда. Казалось, даже не моргал. По крайней мере, до тех пор, как не вспомнил о том, что у него есть веки.

И вот сейчас, впервые за долгое время различив момент до наступления темноты и после, молодой человек зашевелился. Он нехотя приподнялся на локте и огляделся вокруг с таким видом, будто бы никогда прежде не был в этом месте, хотя великое множество деталей говорило о том, что Даркен проживал здесь ранее.

Или же эта берлога принадлежала Юрцу?

Сложно сказать. Вкусы у Даркена Маллоя и Юрия Обломова были крайне похожи. Оба они любили вульгарные плакаты с женщинами, неумело прикрывающими свою наготу верхней одеждой: вот тут, слева, блондинка в кожаной куртке на босо тело, а прямо напротив кровати сочная зрелая брюнетка с высокой причёской и в очках, закрывавшая соблазнительный бюст лишь пачкой бумаги с напечатанной отчётностью.

И эти плакаты были крайне неуместны, с точки зрения дизайна помещений. Их некогда уже пытались сорвать, но с тех пор много воды утекло, и уже давно никто не покушался на безопасность прелестниц. Ибо они были подобны мифической гидре, и на место каждой, покинувшей стену не по воле Даркена Маллоя, приходили две новых.

Столь же неуместными, как и скудно одетые женщины, выглядели два старомодных игровых автомата и стол для аэрохоккея. Элемент публичности в частной комнате, кровоточащая новизной рана на плоти старомодного интерьера.

Признаки затянувшегося на две жизни подросткового бунта.

— Прости, Юрка, но, кажется, ты вчера испустил свой последний вздох, — вслух произнёс Даркен и скользнул ладонью по груди, не то в надежде, не то в страхе обнаружить след незажившей раны. Однако, ничего подобного не было: пальцы могли нащупать только те неровности, что соответствовали рельефу тренированных мышц. — Мы с тобой умирали и возвращались к жизни великое множество раз, но вчера ты погиб окончательно. Тебе нет места в этом мире. Ты не нужен Форгерии, как не был нужен старушке-Земле.

Юрка не ответил ничего. Как и полагается порядочному покойнику.

Оно и к лучшему. Этот паразит умел цепляться за жизнь. Куда как более ловко и крепко, чем те, кто были этого достойны.

Отныне тело полностью и безоговорочно принадлежало юному наследнику рода Маллоев. Человеку всё же намеренному стать частью нового мира. Нет, он не будет таким, каким его хочет видеть пан ректор. Отнюдь. Разве что частично.

Стоит понимать, что родители, хотят они того или нет, в своих детях видят идеальную версию самих себя и свой второй шанс. Вот только у Маллоя-старшего уже был этот самый второй шанс, ведь он — попаданец. Как и сам Дарк.

Значит, свою запасную жизнь отец уже использовал. Пришла очередь его сына попытаться стать идеальной версией самого себя.

А идеальный Даркен Маллой не упустит девушку, которую решил называть “своей”.

Молодой человек решительно схватил подмигивающий голубым глазиком лампочки телефон, заботливо оставленный на тумбочке кем-то из слуг, и тут же поморщился, едва лишь мозг смог осознать значение цифр, самодовольно возвышающихся над пиктограмками приложений.

Десять минут одиннадцатого. Ёлко уже была на занятиях, а до ближайшей перемены ждать ещё добрых двадцать минут.

— Вот же, курва! — выругался Дарк, сам не понимая, что вызвало большую досаду: осознание того факта, что он валялся, как овощ, из-за чего случайно прогулял лекцию, или же невозможность здесь и сейчас услышать умилительный писк “номера два”.

Пожалуй, верны были оба варианта в равной мере, именно потому и не получалось с ходу выбрать что-то одно.

— Ладно, ко второй я тоже не успеваю, — недовольно пробурчал молодой человек, открывая означенный циферкой с количеством полученных сообщений мессенджер. — Торопиться уже некуда.

Большой палец уверенно проскроллил на удивление жирный список непросмотренных чатов и ткнулся прямиком в тот, что отмечен забавной розовой ежихой с огромным мультяшным молотком.

“Сегодня. 00:22

Прямо сейчас я сижу в твоём кабинете, а ты — валяешься без сознания на койке под присмотром своего Тёмного Дворецкого. Уж прости, но я не могу удержаться от этих слов:

Я же говорила!

Удивительно, что ты вообще лежишь под крышей отчего дома, а не где-то в вотчине Сковронских. Твой безумный план сработал. Как и всегда.

Меня в тебе это бесит и притягивает одновременно. Ты живёшь так, будто бы последствий не существует. Словно бы весь мир уже принадлежит тебе, но не знает об этом. Однако, там, где другие, демонстрирующие подобное поведение, останавливаются на достигнутом, ты идёшь вперёд. Мне страшно отпускать тебя в этот путь, но я понимаю, что не имею права тебя останавливать.

Мне просто нравится, что я могу идти за тобой следом.

Оставайся таким же решительным, как и всегда. Оставайся человеком, смело ступающим в будущее. И пусть чужая зависть и ненависть твоих врагов разом обрушатся тебе на плечи, надеясь вбить в земную твердь, знай, что мы, твои верные подданные, друзья и возлюбленная, всегда будем рядом, чтобы своей верностью противостоять их давлению и даже поднять тебя ввысь, к небесам.

Я видела людей, что были с тобой в том бою.

Я видела, как гордился Гало. Он всегда рад твоим успехам. Однажды наш неотёсанный громила признался, что хотел бы стать хотя бы наполовину таким же смелым, как ты. Я видела Глашек, шедшую по коридорам, подобно бледной тени. Я видела растерянную настолько, что время от времени её лицо замирало, подобно восковой маске, Фортуну и я видела её отца, настаивавшего на немедленной встрече с паном ректором.

То, через что ты прошёл: это уровень, намного выше, чем тот, что доступен простым третьекурсникам. Однако, теперь ты можешь расслабиться и почивать на лаврах. Дальше в дело вступят серьёзные игроки. Просто наслаждайся плодами своего труда и своих безумных выходок.

Отчёт я пришлю в следующем сообщении.”

Даркен не смог сдержать улыбки. Смелость… забавно, как же люди падки на внешнюю атрибутику. Так это и работает: не важно, насколько сильно скручивает твои кишки от страха, если ты этого никому и никогда не покажешь. Люди редко заглядывают под маски.

Впрочем, разве стоит этому удивляться? Что Гало, что Ёлко считают “номера один” совершенно непредсказуемым. Но разве может быть непредсказуем тот, кого ты понимаешь в полной мере? Нет. Это совершенно невозможно.

Люди для того и носят маски, чтобы другие не могли увидеть под ними истинное лицо, изучить его черты, осознать, что оно выражает. Как только чьи-то мотивы, цели, ценности и страхи становятся известны другим, этот человек лишается возможности сам управлять своей судьбой и дарует бразды правления в руки другим. Он становится крайне уязвим для простейших манипуляций.

Стали бы Ёлко и Гало так восхищаться “номером один”, если бы узнали, насколько ему, на самом деле, было страшно во время своего первого настоящего, не тренировочного боя в “Вечне забаве”? Или как ему хотелось плакать вчера после оживления. Не мужественно рычать от боли, а просто плакать, надеясь, что никто не увидит слёз под шлемом?

Нет. Разумеется, нет. Некромаг не должен вызывать жалости. Лишь благоговейный трепет и страх. А у плохой пародии на Джокера это получится куда лучше, чем у великовозрастного плаксы.

Но ведь плакса умер, так ведь?

Дарк решительно мотнул головой, отгоняя прочь меланхоличный настрой да грустные мысли, после чего вновь вернулся к чтению. Следующим же сообщением “номер два” давала ссылку на краткий доклад по итогам операции.

Несмотря на то, что результаты были уже не столь важны, с учётом грядущего вмешательства в конфликт “больших игроков”, юный некромаг посчитал разумным отнестись к изучению отчёта со всей серьёзностью. Как минимум, чтобы провести “разбор полётов” и сделать выводы, которые помогут планировать подобные операции в будущем.

Тем более, что было бы крайне невежливо игнорировать усилия, вложенные милым ёжиком в составление подробнейшей отчётности.

В первую очередь молодого человека интересовали успехи группы Ёлко.

Если верить сухим строкам доклада, отряд “номера два” не встретил серьёзного сопротивления. Захват “языка”, то есть конечная цель всей операции, прошёл “как по маслу”. И даже более того: новоявленная фаворитка Маллоя-младшего, пользуясь случаем, умыкнула ещё и кое-какую документацию, пусть даже и хранящуюся в виде зашифрованных данных на флешке, да и “языков” удалось взять сразу нескольких.

Иными словами, манёвр с отвлечением внимания сработал не на сто процентов, а на все триста сорок семь с половиной. Судя по тому, что писала Ёлко, при должной степени наглости можно было бы даже попытаться взять штурмом то самое пресловутое предприятие пана Сковронского, однако “номер два”, понятное дело, на подобный риск пойти не решилась.

Другой вопрос, что само “отвлечение внимания” далось дорого. Даркен лишился абсолютно всех своих запасов высоконасыщенного праха, а трофейные одноразовые державы пришлось сдать в архив в качестве улик по грядущему делу. Также Маллой-младший потерял свой уникальный кинжал с оптическим прицелом: от оружия остался лишь неполный набор обломков. Даже Даркомобиль на время покинул своего хозяина: после эвакуации с территорий Хотски он сразу направился “на передержку” к людям, способным проверить технику на наличие взрывчатки, жучков, проклятий и прочих нежелательных “недокументированных возможностей”.

И это если не считать необходимости проводить ремонт доспехов и восстановление тушек двух некромагов, оказавшихся в центре вражеского внимания.

Операция влетела Дарку в копеечку.

Стоило ли говорить, насколько удачным стечением обстоятельств являлось вмешательство пана Штернберка? “Номер один” не рассчитывал оказаться под настолько жёстким прессингом, когда решался выступить в качестве приманки для вражеских сил. Речь идёт даже не о том, что отец Фортуны являлся крайне полезной единицей, не будь которой на поле боя, Маллой-младший вполне мог бы обнаружить себя с утра не в тёплой постельке под крышей родного дома, а в плену.

Иными словами, Даркен осознал, что ему нечем штурмовать силы Сковронских в Коваче. Причём ситуация являлась таковой изначально, ещё при полном стартовом наборе одноразовых держав.

Да, вот так всё просто. Разумеется, Маллой-младший будет делать вид, что всё иначе. Что не было никакой недооценки сил противника. Что он не вырвался из цепких лап Экзы лишь каким-то чудом. “Номер один” будет бахвалиться и смеяться в лицо завистникам. В конце концов, он может это себе позволить, когда точно знает, что осталось лишь посидеть немного на берегу у метафорической реки в ожидании плывущего по ней трупа противника.

Надо лишь убедиться, что “большие игроки” не сорвутся с крючка. Что отец проникся серьёзностью положения в достаточной мере, чтобы лично принять участие в маленькой победоносной войне против проштрафившегося владыки Хотски. Что пан Штернберк не переключит своё внимание на какую-нибудь другую проблему, находящуюся за пределами сферы интересов Маллоя-младшего.

Ведь в противном случае Сковронские будут Даркену просто не по зубам. С таким количеством вооружённой челяди и запасов нелегального высоконасыщенного праха.

Это не та война, в которой молодые могут победить. Сколь не был бы слаб враг, его опыт давал огромное преимущество перед наглостью наивной юности.

Ну, по крайней мере из всей этой ситуации получится извлечь пару важных уроков на будущее. В конце концов, разве в самом начале всей заварушки Дарк не рассматривал данную междоусобную войну, как тренировочную? Как битву, в которой он может многое приобрести, в то время, как провал не является критичным? Так какой смысл печалиться о своих ошибках, когда удача тебе улыбнулась и лично навалила целый стог соломы, в который ты и плюхнулся, совершая безумный прыжок веры?

Да… удача… Фортуна. Имя у девочки прямо-таки говорящее.

От размышлений Дарка отвлёк урчащий живот. Всё же читать доклады на пустой желудок оказалось не лучшей идеей.

Некоторое время молодой человек воевал с собственной ленью. Крайне не хотелось покидать уютное ложе, топать в ванную, умываться и чистить зубы. Мягкая кроватка призывала ещё немного понежиться под одеялком. Тем более, что никакими конвенциями не было запрещено просто позвонить на кухню и дать указания доставить завтрак прямо в постель.

Однако прокрастинацию было лучше отложить на завтра, иначе появлялся риск даже к третьей лекции не успеть. А потому, отвесив себе метафорического пинка, Даркен вывалился из своего ложа и, уныло шаркая босыми ногами по ковру, поплёлся в ванную.

2.

Сонливость трусливо отступила, получив мощный кофеиновый удар в печень, однако, прежде чем покинуть поле боя, она угрожающе вскинула кулак, выкрикнув совершенно неоригинальное обещание вернуться вновь. Несмотря на всю затёртость этого штампа, смысла сомневаться в правдивости данных слов не было: она, действительно, вернётся.

Она всегда возвращалась.

Тем более, когда у неё такой удачный союзник: унылый дождь за окном. В его компании сонливость традиционно обретала поразительную уверенность в себе.

Но в мыслях о будущем всегда было важно не забывать о настоящем, а потому Даркен, уверенно игнорируя размеренный стук капель о стекло, сосредоточился на комбинировании приятного с полезным: а именно, на чтении входящих сообщений и поедании блинчиков с бананом и шоколадным сиропом.

Как и следовало ожидать, большая часть этого чтива была крайне уныла и бесполезна. Настолько, что оказалась недостойна даже ленивого ответа одним из универсальных смайлов. Да, конечно, это несколько грубовато с точки зрения сетевого этикета, но, леший бы вас побрал, насколько же много времени экономит человек, знающий, когда стоит промолчать.

Хотя вот изощрённая видеоугроза угроза от одной из подчинённых Сковронского, например, была из тех сообщений, что никак нельзя оставлять без внимания.

Сегодня утром Ёлко, так и не дождавшись пробуждения “номера один” опубликовала от его имени официальное обоснование пленения Жаклин Кюсо и Марека Желчны. И если в отношении француженки, уже практически завербованной в личный отряд Глашек, текстовка была достаточно мягкой, то по её напарнику “номер два” прошлась жёстким катком из самых жёстких обвинений.

Вплоть до того, что на первой позиции этого списка стояло холодное “измена короне”.

Так вот, та некромагичка, записавшая полное изощрённых оскорблений и обещаний множества незабываемых и изобретательных пыток, являлась матерью Марека и женой того самого громилы, которого Даркен скормил плотоядному картофельному монстру. Как оказалось, от бедолаги не осталось даже фаланги мизинца, которую можно было бы использовать для дорогущей и ресурсоёмкой процедуры восстановления тела, а озаботиться помещением пальчика в какой-нибудь криобанк при ответственной страховой компании семейство Желчны не додумалось. Или, судя по тому, что им приходилось выслуживаться перед не самым богатым представителем шляхты, на подобную перестраховку у этих бедолаг просто не было денег.

Кстати, это именно мамаша Марека руководила вчерашним преследованием. Теперь стало понятно, откуда такая ожесточённость, откуда столь наглое игнорирование минимальных прав подчинённой челяди: разве можно обвинять бедную женщину, чей сын в плену, а муж дезинтегрирован, в том, что она отчаянно жаждет мести?

Такие люди, как пани Желчны, заслуживают того, чтобы на их сообщения отвечали.

Поэтому Даркен со всем почтением и тактом отправил ей смайлик, изображающий хлопающую глазами какашку.

Это должно подбодрить расстроенную собеседницу.

К сожалению, вкусный завтрак закончился гораздо быстрей, чем непрочитанные сообщения, так что, где-то ещё минут десять после того, как тарелка опустела, пришлось провести, тыкаясь пальцем в различные чатики, чтобы, не дай Семеро, не упустить ничего серьёзного.

И ведь не зря же! Ведь если бы Даркен решил плюнуть на парочку призывно подмигивавших чатиков, он вполне мог бы упустить крайне важную информацию о том, что Глашек, оказывается, вчера словила берсерка: Туна, вроде как, говорила, что по данным диагностики никаких серьёзных сдвигов у Броньки не наблюдалось, однако… последующее поведение “номера четыре” довольно слабо вязалось с образом зануды, от которой сложно ожидать выкрутасов, вроде разговоров с рептилиями и похищения животинок из зоомагазина.

Поскольку заняться было всё равно нечем, молодой человек решил лично проведать змею, которую в самом прямом смысле этого слова пригрела на груди штатный палач. Бр-р-р, вот незадача-то. И как теперь мысленно обзывать Глашек, если и она сама змеюка, и ручная зверушка у неё точно такая же? Путанница ведь возникнет!

Но шутки шутками, а ведь дело-то было довольно серьёзным. Состояние, в котором некромаг, не имея под рукой другого источника силы, начинает перерабатывать на заклинания свои собственные воспоминания, не просто так называют берсерком. В зависимости от того, что именно попало в жернова магии, можно было как отделаться потерей знаний обо всех музыкальных альбомах любимой группы, так и заработать серьёзное изменение личности. И, самое страшное, что нет ни единого способа точно сказать, чего именно лишился бедолага, словивший подобное состояние. Иногда даже нельзя с уверенность утверждать, лишился ли он чего-то вообще: сложно судить о целостности мозаики, если ты с трудом представляешь, что именно должна была эта мозаика изображать.

Дарк, если честно, сам не был уверен, что он рассчитывал увидеть в образе змеи, которую унесла с поля боя Глашек. Наверное, он надеялся найти хоть какое-то повреждение, что “берсерк” не сильно изменил сознание Брони. В конце концов, образ зануды был всего лишь маской, а под ней скрывалась милая девушка, которая даже в девятнадцать лет не расставалась с плюшевым енотом. Другой вопрос, что маски имеют обыкновение прирастать к лицу.

А это значит, что в змее должно быть хоть что-то особенное, что могло бы побудить серьёзную ответственную некромагичку на время забыть о правилах и опасной боевой обстановке, чтобы совершить столь ребяческий поступок, как похищение зверушки. Ну не могла, просто не могла Броня Глашек выкинуть нечто подобное, повинуясь лишь сиюминутному желанию.

Именно с этими мыслями молодой человек и зашёл в служебные помещения аквариумной, где и гостила чешуйчатая гостья. Как оказалось, не один лишь Дарк хотел навестить животину: помимо водоплавающих соседей, проходящих здесь свою акклиматизацию, змее приходилось терпеть общество пани Ковальской и сурового Вольдемара.

Присутствие последнего, кстати, всегда нервировало и самого Маллоя-младшего. Всему виной был весьма своеобразный образ дворецкого. Он чем-то неуловимо напоминал стереотипного нацистского учёного. Сложно сказать, чем именно, помимо весьма характерного акцента: высокий и широкоплечий брюнет с квадратной челюстью совершенно не подходил по абсолютному большинству формальных признаков. В конце концов, он банально был слишком молод и силён, чтобы соответствовать классическому представлению герра доктора, изображающегося как бесноватой сухой старичок.

Вот только одного лишь акцента крайне мало, чтобы объяснить столь странную ассоциацию. Ведь общаясь с другими выходцами из ныне не существующей Пруссии, Дарк не замечал за собой ничего подобного. Во многом это объяснялось тем фактом, что форгерийские немцы-прусаки являлись, в первую очередь, дворянами и их образы были больше похожи на те, что рисует воображение при воспоминаниях о кайзеровских силах земной Первой Мировой Войны. Ей богу, многие до сих пор носили эпичные бакенбарды, что были в моде прежде, чем государство пало под пятой ЕССР.

Когда-то их носил и Вольдемар, однако, прибыв в Форгерию, быстро перенял местные воззрения на мужскую красоту: сбрил лишнюю растительность на лице и стал каждое утро аккуратно зачёсывать чёлочку на бок. Пожалуй, получившийся образ, сочетающий чисто арийские черты лица с избыточной педантичностью и вызывали у Дарка стойкую ассоциацию с нацистами, а постоянное участие дворецкого в различных медицинских процедурах как раз дополняло образ до полноценного фашистского эскулапа.

Вот и сейчас этот герр доктор выполнял функции ветеринара, которому поручили осмотр чешуйчатого питомца слечны Глашек, а потому бедной рептилии приходилось на время забыть о покое и терпеть чрезмерный интерес к своей персоне.

— Не ожидать вац здесь увидеть, герр Маллой, — Вольдемар не забыл о приличиях и первым поприветствовал юного господина. — Добрый вам утро. Как вы себя шувствовать?

— Вашими стараниями, герр Кёстер, — улыбнулся ему в ответ Даркен. — Я тоже не ожидал вас здесь увидеть. Что-то не так со змеёй?

— Йа, — уверенно кивнул головой мужчина. — Я шувствовать холодный контур в змея, и не знать, што контур делать. Есть предполошений, што змея быть магически изменённый.

— Простите… что? — молодой человек решительно двинулся к столу за широкой спиной дворецкого, на котором и находилась подозрительная хвостатая пациентка.

Подойдя поближе, Дарк с удивлением обнаружил нечто, крайне плохо совместимое с биологией зверюги: а именно стеклянную баночку, полную слегка желтоватой прозрачной жидкости, куда по стеночке капля за каплей стекала выделяемая железами рептилии отрава. И, нет, плохо совместимым с биологией животного был не известный с древних пор процесс дойки ядовитых змей, а то, сколь много удалось собрать.

Не менее ста грамм.

Это было физически невозможно.

Дарк не выдержал и усмехнулся.

— Странно, что увидев нечто подобное, вы не считаете магическое изменение свершившимся фактом! — взмахнул руками молодой человек. — Такое количество яда не могло бы поместиться в железах змеюки: его пришлось бы заливать ей в череп вместо мозга. Очевидно же, что некто изменил рептилию, чтобы получить верного сторожевого зверя!

— Не спешить с выводы, герр Маллой, — строго ответил Вольдемар, не обращая внимания на колкое замечание юного господина. — Мы не мошь быть уверен в степень изменений.

— И никто не может быть уверен, — добавила пани Ковальская с самым серьёзным выражением лица. — Я сегодня общалась с администрацией магазина: данная змея — найдёныш. Её обнаружил около полугода назад на пороге своего дома один из сотрудников и решил отнести в магазин. Уже там выяснились ряд необычных повадок и свойств животного, а также факт магического изменения, но сказать больше не смог никто.

Дарк махнул рукой.

— Оставьте бедную зверюгу в покое. Она шесть месяцев жила среди челяди и не причиняла никому неудобств, — молодой человек аккуратно взял животину за голову, ровно у основания челюсти, и принялся ослаблять зажим, фиксировавший черепушку пресмыкающегося. — Зато теперь я точно знаю, что заставило Глашек подобрать бедную рептилию: после берсерка Броня чувствовала себя особо уязвимой, а потому подсознательно тянулась к приятному потустороннему холоду змеиного магического контура.

И вот, освободив жертву бесчеловечных экспериментов герра доктора, Даркен понёс её к выглядевшему обжитым пустому аквариуму.

— Кстати, я крайне разочарован тем, что вы оба так и не смогли опознать изумрудную тигровую змею.

— М-м-м… у администрации магазина данная особь записана просто как тигровая змея, пан Маллой, — неуверенно ответила экономка. — А ведь они привлекали специалистов.

— Грош цена специалистам, не заметившим очевидное сходство необычной магически изменённой рептилии с одним из двух гербовых животных УСиМ, — презрительно фыркнул молодой человек, задерживаясь у жилища зверюги, чтобы почесать той макушку указательным пальцем. — Кстати, это могла быть ещё одна причина, почему Глашек так привлёк данный занятный экземпляр: схожесть с главным символом её учебного заведения подкупает.

— Найн, герр Маллой, на ваш герб змея выползать из глазница шереп, а эта быть слишком велика для подобный, — резонно заметил дворецкий.

— Ваша правда, да вот только череп там не человеческий, — отозвался юный некромаг. — Мне эту историю в детстве рассказывали гораздо чаще, чем мне бы того хотелось. Я помню её наизусть, до мельчайшей детали: это легенда о победе римского полководца Сципиона над карфагентским владыкой чудовищ Ганнибалом.

— Гиганты? — неуверенно спросил экономка. — Ганнибал ведь вёл армию гигантов, правильно? Это череп гиганта? Одного из тех, что пересёк Альпы, чтобы зайти в Рим с севера?

— Именно, — кивнул Даркен, наконец, убирая руку от чешуйчатой головы рептилии. — Огромные чудовища со слоновьей шкурой и уродливыми свисающими носами легко сминали римские легионы, оставляя некромагов без поддержки челяди. Все понимали, что пунические войны будут проиграны, если не получится никак нейтрализовать эти порождения злого карфагенского гения. Многие учёные мужи бились над этой задачей. Я могу их перечислить поимённо и даже описать причины, по которым каждый из них провалился, — молодой человек повернулся лицом к своим собеседникам и беспечно присел на краешек стола, на котором находился аквариум с рептилией. — Но если потребовалось бы сделать общий вывод, я бы сказал: каждый пытался дать гению Ганнибала симметричный ответ.

Юный некромаг усмехнулся.

— Сципион оказался куда как хитрее. Он достаточно долго изучал магию, которую использовал Ганнибал, чтобы создать своих чудовищ. Точнее, чтобы начать их создавать. Однако, римлянин понимал, что он просто не успеет вырастить необходимое количество монстров, способных противостоять хоботоносым, — Даркен развёл руками. — Поэтому он решил атаковать не чудовищ, не живую силу врага, а руководителей. Сципион модифицировал не людей, а животных: неясыть обыкновенную и тигровую змею.

— Йа, хитрый быть ход: птиша нецти змея в цвои когти, пока не увидеть шель, а затем сбрасывать на неё ядовитый рептилия, — уважительно кивал Вольдемар.

— Это только половина правды, — уточнил Дарк. — Сова могла летать куда выше, чем другие особи её вида, да и зрение у неё было куда как острей. А змеи, помимо нескончаемого запаса яда, также имели иные модификации, делавшие их намного умней. Но это всё лирика, — молодой человек вновь скрестил руки на груди. — Важно лишь то, что Глашек, сама того не ведая, обскакала меня. Теперь у неё есть одно из двух гербовых животных УСиМ, в то время, как у меня, сына ректора, до сих пор нет ни одного! — он резко вскинул руку и ткнул пальцем в сторону экономки, заставив ту вздрогнуть от неожиданности. — Пани Ковальская…

— Слечна… — машинально поправила его женщина.

— Слечна Ковальская, мне нужно яйцо неясыти! — уверенно сказал Дарк. — Поручаю это вам! Не подведите меня!

3.

Броня ненавидела это отвратительное ощущение в висках, которое возникает в момент осознания какой-то серьёзной ошибки, которую непонятно, как исправлять.

Словно бы твою голову схватили жёсткими широкими щипцами и теперь изо всех сил давят на рукоятки, опасаясь, что давление недостаточно, чтобы удержать тебя в случае возникновения непредвиденных обстоятельств.

И избавиться от этого чувства просто не получалось.

Это мрачное дождливое утро принесло девушке очень много неприятных открытий. Причём каждое из них уже было сделано в прошлом. Она всё это знала раньше: и про методы изготовления высоконасыщенного праха, и про личность Сковронской. Знала, но забыла. Просто на эмоциях переработала каждую крупицу столь важной информации в заклинание, направленное на спасение одной единственной жизни.

Каждое из этих открытий выбивало у Брони почву из-под ног. Под новым углом воспоминания о вчерашнем бое вызывали только тянущее чувство досады и горький привкус самобичевания на кончике языка. Неужели так сложно было сопоставить два и два? Неужели нельзя было догадаться прихватить кусок плоти человека, ненависть к которому оказалась столь сильна, что даже состоянию берсерка не удалось её стереть? Да нет, входных данных имелось достаточно, чтобы принять правильное решение. У некромагички ведь даже промелькнула соответствующая мысль, но она от неё отмахнулась, осознав, что прежде, чем отхватить голову или руку одоспешенной противницы, придётся немного повозиться с её защитой. Дескать, начальство и без того подгоняет: на это просто нет времени. Но ведь в броне вражины уже была достаточно большая брешь: вырвать кусок мышц из ноги той, кого ты ненавидишь — дело всего пары мгновений.

А высоконасыщенный прах? Тот самый, который синеглазка своими руками сняла с пояса Сковронской и лично отдала Маллою и Штернберку? Какая мерзость! И пусть в тот момент юная некромагичка не имела ни малейшей возможности догадаться о природе содержимого злополучных одноразовых держав, проклятущая совесть не унималась ни на секунду и всё продолжала грызть сердце с самоотверженностью крысы, нашедшей шарик из зерна, смоченного в меду.

Ну почему хорошая мысля всегда приходит опосля?

И тут бы разуму сконцентрироваться на том, как бы исправить ошибки прошедшего вечера, но он упорно отказывался работать над данной проблемой. Очевидно, понимал, что миссия невыполнима, и никак нельзя вернуть изничтоженные души запытанных до полной смерти сознания людей, а поймать ушедшую на перегруппировку Сковронскую уже не получится. Оттого мозг предпочёл сконцентрироваться на другой задаче: куда как более простой, но зело бесполезной.

Все мысли крутились вокруг того, что можно было бы сделать в прошлом, чтобы не корить себя в настоящем: догадаться о личности злодейки, остаться верной принципам и не отдавать прах союзникам, лучше концентрироваться на том, какие мысли крутятся в голове в момент использования заклинаний… в конце концов, не использовать “последний рубеж” и потерпеть немного боли!

Всё это было абсолютно бессмысленно! Жизнь — это будущее, а не прошлое! Но, к сожалению, опыт — это такая вещь, которая всегда приходит сразу после того, как была, на самом деле, необходима.

Дурное настроение, отлично резонирующее с дождём и приступы самобичевания мешали даже сконцентрироваться на занятиях. Броня, конечно же, как и полагается отличнице со стажем в две жизни, несколько школ и ВУЗов, со своейственной ей педантичностью оформила конспект, однако даже под пытками вряд ли бы сумела вспомнить хотя бы название лекции.

Едва лишь прозвенел звонок на перемену, синеглазка тут же поднялась с места и направилась на поиски Фортуны, небрежно сграбастав под мышку учебные пренадлежности: не хотелось тратить и секунды времени на то, чтобы разложить всё по специализированным отделениям сумочки, если это можно сделать на ходу.

К сожалению, первая лекция в расписании слечны Штернберк отличалась о той, что требовалось посетить юной Глашек. Что поделать? На третьем курсе ведь шла углублённая специализация, так что, было глупо ожидать, чтобы условные целитель и дознаватель могли сидеть рядышком на каждом занятии.

Благо, найти Фортуну оказалось не слишком сложно: это был не тот человек, который рисковал затеряться в толпе.

Присутствие главной красотки потока было легко опознать по целому ряду признаков, и один из них был классической стайкой щебечущих, словно пташки, подпевал, которые купались в великолепии слечны Штернберк, словно бы надеясь пропитаться им в достаточной мере, чтобы это стало заметно невооружённым взглядом со стороны.

— Туна! — Броня подала голос, не дойдя и пяти метров до своей цели. — Мне нужен допинг. Как у тебя с успокаивающими заклинаниями?

То, что произошло дальше, довольно сильно удивило синеглазку. Фортуна не успела ещё взглядом найти безродную некромагичку, столь деловито обращающуюся к ней прямо посреди коридора, как между ними возникла живая стена из двух мелких дворянок, имена которых Глашек едва ли помнила.

— Не много ли ты о себе мнишь, челядь? — вздёрнула нос одна из них. Высокая блондинка, единственная со второго курса обладательница двойной фамилии. — Тот факт, что тебе разок позволили выступить на собрании ковена, ничуть не меняет твоего реального статуса.

— Это Маллою нравится играться в демократию, — её подружка, обладательница каштановых волос и любительница заколотых назад чёлок, была знакома Броне куда как лучше. Примелькалась за время общих занятий. Синеглазка никогда не воспринимала данную особу, как самостоятельную единицу, способную хоть на что-то в отрыве от своего окружения. — Но когда он не смотрит, мир вновь возвращается в своё исходное состояние.

Безродной не требовалось повторять дважды. Она давно уже не считала нужным унижаться и кому-то что-то доказывать, так что ответ был простым и поразительно сдержанным.

— Бенэ, — кивнула девушка. — Слечна Глашек это запомнит.

Она уже развернулась градусов на девяносто и собралась уходить, как услышала оклик Фортуны.

— Броня!

— Вы что-то хотели, слечна Штернберк? — синеглазка послушно остановилась. Замерла на половине оборота в неестественном положении, глядя строго перед собой.

— Это ты что-то хотела, — голос первой красотки потока звучал мягко, бархатисто, ласкал слух. — Я так понимаю, ты смогла восстановить свои воспоминания после берсерка и тебе они не понравились? Ты вспомнила, кем была та некромагичка, у которой мы вчера забрали высоконасыщенный прах?

— Это было важно пятнадцать секунд назад, — спокойно ответила попаданка. — С тех пор ситуация изменилась.

— Вижу, вам, действительно, нужно успокаивающее заклинание.

Переферийным зрением безродная сумела заметить движение и вовремя на него среагировать. Её движение оказалось куда как быстрей, чем сознание собеседницы: дворянка успела осознать, что ситуация изменилась, но не сразу поняла, в чём именно, а потому продолжила проговаривать реплику, произнося её с каждым словом всё медленней и неуверенней.

— Вы слишком эмоционально… реагируете… на разные… мелочи…

Фортуна перевела удивлённый взгляд на запястье своей правой руки, вокруг которого сомкнулись в пальцы синеглазки в жёстком, вплоть до белеющих костяшек, болезненном захвате, мешающем завершить движение и коснуться волшебной палочкой точки, меж ключицами Брони, где сходились многие отвечающие за эмоциональное состояние потоки энергии.

— Этого больше не требуется, — строго произнесла та, кто совсем недавно просила о помощи с успокоительным заклинанием. — Лучше спрячьте палочку, пока мы не поссорились на самом деле.

Разумеется, каждая из девушек, сопровождавших слечну Штернберк, поспешила расчехлить оружие и навести его на чрезмерно много позволяющую себе безродную.

— Кажется, Глашек, ты забыла своё место! — с плохо скрываемым весельем произнесла одна из них.

Фортуна обеспокоенно скосилась в сторону последней ораторши.

— Опустите палочки… Линда, Тришка, вас это тоже касается, — дождавшись, когда спутницы нехотя выполнят указание, дворянка продолжила. — Броня, ты неадекватно реагируешь. Тебе действительно нужно успокоиться. Это всё нервы заставляют тебя видеть угрозу там, где её нет.

— Ошибаетесь, слечна Штернберк, — синеглазка сделала шаг назад, и лишь после, наконец, разжала пальцы. Секунду спустя нежная кожа первой красотки в месте захвата приобрела здоровый оттенок взамен неестественно-белого, больше гармонирующего с бледными пальцами безродной. — Это мои наивность и желание верить в людей заставили меня поверить, что в Форгерии дела могут обстоять иначе, чем в моём старом мире. Но нет, всё на своих местах: я снова окружена людьми, которые меня презирают и ненавидят.

— Это не так… — попыталась вставить слово Фортуна, но Броня её тут же перебила.

— Это так! И мне это нравится, — речь синеглазки стала похожа на змеиное шипение. — Это отвлекает от угрызений совести по поводу душ, которые я загубила вчера по неосторожности. Это спускает с небес на землю и даёт мне цель, к которой можно идти, не стесняясь никаких средств. Обожаю даруемое всеобщей ненавистью чувство свободы от моральных ограничений.

— О, Семеро, — красотка в неуверенности сделала шаг назад. Её взгляд забегал, стараясь ухватить как можно больше деталей в образе собеседницы: уголки губ, приподнявшиеся в злобном оскале, лёгкий сгиб в коленях, дающий стойке пружинистость, напряжение рук, которых к блоку и захвату. — Ты… всё это время была такой? Ты это прятала под своей безэмоциональной правильностью?

— Вы тоже неплохо справлялись с тем, чтобы скрыть своё истинное лицо: вот только, королева, вы забыли о том, сколь велика роль свиты в вашем образе, — взгляд прищуренных синих глаз скользнул по подружкам Фортуны. — Тот, кто играет в хоккей, общается преимущественно с хоккеистами.

Дворянка пару секунд молчала, прежде чем задать следующий вопрос.

— Ты ведь не поверишь мне, что бы я ни сказала?

— Ни единому слову, — Броня повернулась спиной к представительницам высшего сословия. — Если у вас будет для меня работа, вы знаете, где меня найти.

4.

Броня не лгала.

Ей, действительно, стало легче.

Последние несколько дней посеяли в разуме девушки сомнение, внесли смуту в мысли, перемешали ориентиры. Безродная оказалась в мире, в котором она не знала, как себя вести. Нет, речь идёт не о мире лживой и лицемерной шляхты. Она оказалась в мире людей. Все люди лживы и лицемерны. А ведь некромагичка ещё в прошлой жизни вывела крайне важное правило: не пытаться сблизиться с теми, кто тебе нравится.

Ведь когда ты сближаешься с человеком, ты начинаешь узнавать его лучше. А чем лучше ты кого-то узнаёшь, тем больше шансов, что ты найдёшь что-то, от чего тебя будет откровенно тошнить.

Нет! Людей, которые тебе приятны, стоит держать на том самом расстоянии, на котором они не вызывают отторжения. В конце концов, редко можно встретить человека, который хотя бы маску красивую на свою физиономию удосужится напялить. Хотя бы кривенько. На уровне “издалека сойдёт”. К сожалению, Броня была слишком внимательной, чтобы подмечать все плохо скрытые мерзкие и отвратительные черты других людей. А увидев однажды, девушка была не способна их забыть.

Что поделать? Долгое время её выживание зависело от того, сумеет ли она заранее разглядеть угрозу и успеть к ней подготовиться. И до сих пор этот навык оказывался крайне полезен: в “Вечне забаве” он помог отразить нападение сил Сковронской, да и при подготовке к последней операции проявил себя: выбор места проведения боя и маршрута отступления, понятное дело, был не случаен.

К сожалению или к счастью, научившись видеть в людях всё самое худшее, Броня так и не выработала навык, позволяющий с ними разговаривать. Нет, она умела обмениваться информацией с другими лысыми приматами посредством звуков или текста, однако, не умела получать от этого удовольствие. По крайней мере способом, отличным от вываливания на них массивов структурированных данных по самым разным вопросам.

Именно поэтому фраза “держи друзей близко, а врагов — ещё ближе” была для слечны Глашек крайне отвратительной рекомендацией. Она предпочитала держаться подальше от всех людей на свете. Даже от родителей, которым хватило мозгов доверить кому-то, столь сомнительному, как Маллой-младший, одну из памятных вещей своей дочери.

В каждом человеке есть что-то мерзкое. В каждом. И Броня не была исключением. В конце концов, в мире нет никого, кого девушка бы знала лучше, чем саму себя. И люди вокруг чрезмерно заблуждались на её счёт: они просто не понимали, что именно грызёт прутья клетки строгого морального кодекса. И грызёт столь отчаянно, что металл от избыточного трения даже начинает нагреваться.

И это была ещё одна причина, по которой синеглазка так любила дождь. Потоки падающей с небес воды охлаждают раскрасневшиеся от высоких температур решётки той темницы, из которой рвётся не знающее сострадания и жалости злобное чудовище.

Именно в надежде на этот успокаивающий эффект Броня и вышла на балкон, однако предусмотрительный архитектор заранее обеспокоился тем, чтобы осадки лишний раз не тревожили тех, кто решит подышать свежим воздухом по непогоде, и добавил на чертёж здания университета козырёк. Так что, девушке пришлось, буквально, перегибаться через перила, чтобы поймать макушкой хоть немного тяжёлых прохладных капель.

Девушка слегка вздрагивала, ощущая, как некоторые из них скользят по шее и скрываются под воротником. Одни спускались вдоль позвоночника и вниз, до самой поясницы. Другие сползали к ключицам, чтобы скатиться по ним прямиком в сокровенное пространство меж грудей. Некоторые капли собирались на голове, вдоль белого обруча, удерживавшего волосы, чтобы затем всем вместе сорваться с высоты, когда некромагичка вдруг вновь решит пошевелиться.

Так Броня провела бы всю перемену, если бы не знакомый звонкий чрезмерно высокий, до карикатурно-мультяшного, голос.

— Не помешаю?

Безродная чуть повернула голову, чтобы краем глаза увидеть уже знакомый силуэт Ёлко Каппек.

— Если только не будете пытаться меня столкнуть, — последовал безразличный ответ.

— Яре-яре, — покачала головой родовитая некромагичка и подошла к перилам, но лишь чтобы опереться, а не смочить голову дождевой водой по примеру синеглазки. — У нас в ковене принято обращаться друг к другу на “ты”. Исключение сделали только для Вика: каждый раз, когда он ведёт себя недостаточно пафосно, где-то в мире умирает один котёнок.

— Но не в те моменты, когда этого не видит пан Маллой, — ответила ей Броня. — Вне поля его зрения мир работает по-старому.

— Все мы — глаза и уши Дарка, — хмыкнула Ёлко. — И если кто-то из внешнего круга ковена этого не понимает, значит он плохо выполняет свою работу.

— Хорошая постановка вопроса: и вот уже у меня появляется моральное право дёргать начальство за рукав и тыкать пальчиком в тех, кто меня обидел, — безродная невесело усмехнулась. — Вот только мир устроен несколько сложней: у меня недостаточно сил, чтобы противостоять даже мелкому дворянству, которое вполне может и отомстить за подобную кляузу. Несмотря на то, что де-юре я являюсь частью ковена, де-факто я всё ещё одинока.

Несколько секунд они обе молчали. Лишь капли дождя отбивали неровный ритм по козырьку балкона над их головами, да по всё ещё густой листве стоящих во дворе деревьев.

— Дарк куда лучше разбирается в людях, чем я, — вздохнула Ёлко. — Я живу в мире формул, расчётов, законов и правил. И мне всё ещё не до конца понятно, почему он выделил тебе место во внутреннем круге: той, кому оно явно не нужно. Более того… ты им брезгуешь. Ты брезгуешь всеми нами.

Броня слегка изогнула бровь. Как будто бы собеседница могла это увидеть.

— Внутренний круг? Ты, должно быть, шутишь. Я никогда не оказывалась во внутреннем круге так быстро.

— Тебе выделили сидение в Даркомобиле, — пожала плечами неформалка. — Так значит, подобное тебе не впервой? Ты раньше входила во “внутренний круг? “Номер один” не ошибся? — Ёлко не выдержала и рассмеялась. — А-ха-ха-ха!!! Он никогда не ошибается! А когда оказия всё же случается, всегда настолько умело делает вид, будто бы всё так и было задумано, что никогда не понять, в какой момент он поднимается после случайного падения, а в какой — специально валится с ног!

Наконец, синеглазка соизволила повернуться к собеседнице лицом. Требовалось просто оттолкнуться одной рукой и перекатиться по перилам, чтобы уже не просто опираться на них, частично свесившись с высоты третьего этажа, а полноценно восседать, глядя сверху вниз на развесёлую дворянку.

— И вот я снова не понимаю этот мир.

— Расслабься, Бронь, никто не понимает, — Ёлко с улыбкой утёрла выступившую в уголке левого глаза слезинку. — Мир — это сложное уравнение с величайшим множеством неизвестных. Их так много, что не имеет ни малейшего смысла предполагать, что кто-нибудь когда-нибудь сможет осознать, как именно работает весь этот балаган.

Она ненадолго задумалась.

— Но ты — не весь балаган, а лишь один единственный артист. Тебя я понимать должна, но не понимаю. Скажи… почему ты отказываешься сближаться с людьми? Разве не тяжело жить, когда ты постоянно ждёшь от каждого встречного удара?

Безродная пожала плечами.

— Удар может нанести только тот, кого ты подпустишь к себе достаточно близко. Если не сближаться ни с кем, то и опасности такой не будет, — девушка задумалась. — Но я понимаю, что один в поле не воин. Толпа способна окружить, лишая пространства для манёвров и возможности отступить. Я знаю, что просто необходимо быть частью чего-то большего, чтобы меня не раздавили. В итоге я вынуждена прибиться к той кучке людей, что выглядит чуточку менее опасной… по крайней мере, в данный конкретный момент.

— И ты совсем-совсем не ждёшь ни от кого ничего хорошего? — сочувственно покачала головой Ёлко.

— Совсем-совсем, — беспечно ответила синеглазка. — Не жди добра, и тогда не познаешь боли разочарования. И даже если ты ошибёшься, тебя это не сломит, а лишь обрадует.

— Ты рада тому, что ковен делает для тебя? — хоть вопрос и был закономерным, Броня ощутила некоторое замешательство. Она, действительно, не ожидала его.

— А… что ковен сделал для меня? — нахмурилась девушка. — О безопасности моей семьи позаботился пан ректор, а не Дарк или Гало. Покамест всё, что я получила от ковена, это груз ответственности, опасность для жизни и социальный статус Шрёдингера, который вроде как есть, но на самом деле его и нет.

— Справедливо, — неформалка задумчиво подняла взгляд наверх, к той самой грани козырька, на которой маленькие капельки дождя собираются вместе, в одну большую тяжёлую каплю, прежде чем сорваться вниз. — Хоть я всё ещё не согласна с тем, что ты отделяешь поступки Маллоя-старшего от поступков Маллоя-младшего, но я осознаю, откуда берётся столь странное мировоззрение: ты ведь в прошлой жизни была частью крайне индивидуалистического общества?

Броня молча кивнула.

— Понятно, — Ёлко ненадолго замолчала. — Теперь становится ясно, отчего ты так отчаянно отказывалась принять помощь ковена, при этом надеясь получить её от ректора УСиМ. Индивидуалистичный взгляд. Мне, человеку, привыкшему рассматривать мир с точки зрения родовой морали, сложно даётся работа с индивидуалистами. Однако, я уже знаю, как нам решить эту проблему.

Дворянка медленно перевела взгляд с игриво бегающих по козырьку балкона маленьких и крупных дождинок на свою собеседницу и мягко улыбнулась. Бледная ручка с обсидианово-чёрными ноготочками оторвалась от перил, чтобы через пару секунд замереть в приглашающем жесте с поднятой вверх ладошкой.

— От имени ковена… нет, от своего имени я обещаю, что следующую твою просьбу, если, конечно, она будет в рамках разумного и достижимого, ковен всенепременно исполнит.

— Торговля поступками, так ведь? Хотите меня купить? — Броня улыбнулась. — Это, братцы, мне по силам, откажусь теперь едва ли!

Она вложила свои пальцы в ладонь Ёлко. Странный жест, аналогов которого в старой жизни девушке не удавалось припомнить: один человек вкладывает пальцы в ладонь другого человека, а затем они оба сжимают свои персты в замок и тянут каждый в свою сторону.

Это был чисто женский аналог мужского рукопожатия. Вот только то, по легендам, развилось из предложения ощупать ножны с кинжалом или волшебной палочкой на предплечье и добровольного отказа от подобного приглашения в виде пожимания ладони. Один мужчина протягивал пустую руку, предполагая, что его оппонен касанием проверит наличие скрытого в рукаве оружия, но тот демонстративно обхватывал кисть, жестом обозначая своё доверие.

Женский же вариант никогда не предполагал проявления миролюбия. Напротив, они с самого начала демонстрировал именно решительность, а потому и тянуть замок предполагалось изо всех сил, при этом не позволяя ему разомкнуться — подобная оказия считалась дурным знаком.

Поскольку Броне, сидевшей на перилах, было не сподручно проявлять чрезмерную активность в перетягивании замка, да и излишняя решительность в данном соглашении от неё и не требовалась, синеглазку быстро стащили с его насеста, вынудив вновь ощутить под ногами жёсткое напольное покрытие балкона.

— Надеюсь на начало плодотворного сотрудничества, — произнесла Ёлко, наконец разжимая пальцы. — У нас, во внутреннем круге, отношения иные, нежели во внешнем. Раз ты пока опасаешься за себя и не доверяешь нам, я доложу Дарку о произошедшем между тобой и свитой Туны, но попрошу ничего не предпринимать до твоей отмашки.

Безродная уже начала задумываться о том, чтобы ответить что-нибудь жизнеутверждающее, как в беседу вклинился характерный звук разбитого хрустального бокала.

— Прошу прощения, это что-то важное, — прокомментировала оказию дворянка, доставая мобильный из кармана. — Кажется, агенты, посланные забрать заначенные тобой головы Кюсо, стали свидетелями странной движухи на территориях Сковронских, — озвучила она свои мысли после пары секунд чтения информации с экрана.

— Вроде как ты сама говорила ещё вчера вечером, что это больше не наша проблема, — нахмурилась Броня. — Разве этими предателями короны не собираются заняться серьёзные игроки?

— Кем я буду, если упущу возможность выслужиться, — усмехнулась Ёлко. — Держать нос по ветру никогда не бывает лишним.

— Справедливо, — согласилась синеглазка и бросила взгляд в сторону стеклянного окошка на ведущей в коридор двери. — Студентота разбредается по кабинетам. Думаю, и мне пора.

— Бенэ, — рассеянно ответила неформалка, уже поднося телефон к уху. — Я пока побуду здесь. Надо сделать пару звонков.

Молча кивнув в ответ, безродная некромагичка направилась прочь, оставляя подручную Дарка наедине с мобильным. В конце концов, Броня и сама не любила, когда ей мешают работать.

Глава 16. Зло воплощённое

1.

Броня терпеть не могла эти призывные огоньки мессенджеров.

Каждый раз, когда таковой загорался, девушка испытывала какое-то своеобразное чувство неполноценности, которое грызло душу ровно до тех пор, пока этот несчастный огонёк не погаснет.

Синенькая точка в углу пиктограмки с голубеньким черепом Necrohelper мозолила глаза напоминанием о том, что владелица телефона, заступая на должность в ковене Маллоя-младшего не удосужилась сменить статус в приложении для фриланса. И не то, чтобы это нельзя было сделать сейчас, предварительно написав отказ от заказа. Просто подобная оказия являлась неприятной сама по себе.

Броня крайне не любила несовершенство. И особливо болезненно она воспринимала самый худший его вид: собственные ошибки.

Поэтому стоило ли удивляться, что у неё мигом пересохло в горле, когда она увидела входящее сообщение от пани Вейлис.

“Наше мандариновое дерево ведёт себя как-то странно. Не могли бы вы перезвонить нам, когда освободитесь? Спасибо.”

Дерево, в котором живёт дух мёртвой женщины ведёт себя странно? Определённо, это не то событие, которое перфекционист может просто взять и проигнорировать.

Окна лекционного кабинета моргнули яркой беззвучной вспышкой.

Броня с огромным трудом дождалась перемены, чтобы наконец уже набрать номер своей недавней клиентки.

— Алло, пани Вейлис?

— Слечна Броня? — в голосе собеседницы слышались разом беспокойство и облегчение. — Рада вас слышать… вы так быстро перезвонили…

— Что с деревом? — не стала долго расшаркиваться некромагичка. Она сразу же перешла к прямым расспросам, между делом одной рукой собирая учебные принадлежности. — Вы написали, что оно ведёт себя “как-то странно”. В чём это выражается?

— Оно… дёргается.

Грохот грома. Тяжёлый. Раскатистый. Лишь сейчас он добрался до здания УСиМ, где встретился с весёлым воодушевлённым воем местной студентоты.

— Дёргается? — не поняла Броня. — Опишите, для начала, каких размеров дерево.

— Сантиметров семь, где-то, — неуверенно ответила женщина. — И оно дёргается. Как будто бы пытается из горшка сбежать.

— Оно тянется к вам? К кому-то из членов семьи? Погодите… — девушка осеклась. — Сбежать из горшка в каком смысле? Это больше похоже на страх или на злобу?

— Я… я не уверена… не кажется, чтобы оно хотело нам навредить.

— Когда это началось? — некромагичка отчаянно пыталась понять, нужно ли ей срываться с места уже сейчас, или можно дождаться окончания учёбы, выпросить у Ёлко пару человек в сопровождение, да и съездить на место спокойно и без спешки. — Амплитуда колебаний возрастает?

— Кажется… кажется, волноваться оно начало часа два назад, но тогда это выглядело… как-то мило, что ли? А вот как прямо вырываться начало, так я сразу же вам написала. И с каждой минутой дерево всё сильнее и сильнее…

В этот момент в разговор вмешался грохот.

— Ой, мамочки… — испуганно икнула пани Вейлис. — Кто-то в дверь барабанит.

— Э-э-э… что? — тихий щелчок в голове у Брони возвестил о том, что очередная деталь головоломки заняла своё место. — Не открывайте! Сделайте вид, что вас нет дома!

— Что?

— Возьмите дерево и спрячьтесь с ним где-нибудь! Не шумите! — некромагичку ничуть не волновало, что окружающие оборачиваются на неё. — Дух вашей свекрови предупреждает об опасности…

Броня облизнула пересохшие губы. Ох, как бы ей хотелось сейчас ошибаться. Слишком ужасающими были догадки.

— Бенэ… — женщина на том конце провода не столько сказала, сколько выдохнула это слово.

Как же иногда полезна бывает возможность просто отдать приказ и не тратить время на объяснения. Пани Вейлис не решалась о чём-то спрашивать некромагичку и лишь послушно исполняла странное поручение. По крайней мере на то намекали невнятные шорохи, исправно выдаваемые динамиком телефона, силящегося передать хотя бы крупинку информации на основании того, что тот получал от мобильной сети.

И снова грохот. Столь громкий, что даже находящейся в нескольких километрах от места действия Броне совершенно неиронично казалось, что неизвестные по ту сторону двери всерьёз вознамерились её выломать.

— Это полиция, открывайте! — наконец, представились незваные гости.

“Полиция”. Догадки синеглазой попаданки пока лишь подтверждались.

Пользуясь моментом, девушка несколькими поспешными, но на удивление точными движениями, отключила микрофон своего телефона, чтобы не дай Форд не стать причиной, по которой шавки Сковронских обнаружат укрытие этой милой женщины.

— Это полиция!

Терпения незваных гостей оказалось немного, а потому, всего через секунд тридцать, не более, они начали на самом деле, уже в самом прямом смысле слова, ломать дверь. Много времени им не потребовалось. Пара громких выстрелов и один удар.

И ровно в этот момент Броня поняла: пани Вейлис уже потерпела поражение в этой странной игре в прятки. Ведь, услышав столь близкий грохот канонады, она не удержалась и громко, тоненько вскрикнула. Да, женщина тут же замолчала. Быть может, даже зажала себе рот ладонью. Но было уже поздно.

Она дала цепным псам Сковронских знать, что в доме кто-то есть.

Как будто бы им других подсказок было бы мало. Некромагичка понимала, сколь ничтожными являлись шансы, что этот наивный план сработает, изначально: наверняка в квартире имелось достаточно свидетельств присутствия живого человека. Что-то на плите шкворчало, или же телевизор оставался включен, но поставлен на беззвучный, либо же уборка была в самом разгаре.

Броня стояла без движения. Даже дыхание задержала, хотя с выключенным микрофоном подобное попросту не имело никакого смысла. Разум оставался чист. Ни единой мысли, отличной от попыток воспроизвести происходящее в доме Вейлисов по обрывкам реплик и искажённым телефонным динамиком звукам и шорохам.

Некромагичка не обращала никакого внимания на то, что происходило рядом с ней. На усмешки однокурсников, на лишённые всякой фантазии подтрунивания и выкрики. Здесь, в аудитории, было только её тело. Разум же находился в самой гуще событий.

Этот разум без труда вспомнил типовую планировку той самой квартирки, в которой ещё совсем недавно Броне довелось провести первый, в истории современной Богемии, дендромагический ритуал создания древа-хранителя. Девушка с лёгкостью опознавала скрип дверей шкафа, шуршание выбрасываемых на пол постельного белья и одежды, грохот переворачиваемой мебели. Она абсолютно чётко слышала тот страшный приказ.

— Я слышал бабский визг: найти и схватить всех, кто есть в этой халупе… раз-два-три-четыре-пять, мы идём искать!

Разум легко выстроил картину поимки пани Вейлис. Грохот перевёрнутой на бок кровати. Короткий удар в живот прервал перепуганный женский визг и сбил дыхание. Картина, абсолютно дикая с точки зрения мира, в котором Броня жила раньше, но абсолютно обыденная для Форгерии.

— И с кем это ты, интересно, говорила? — насмешливо спросил мужской голос у пленницы. — Ладно, сейчас узнаем. Алло? Это полиция. Назовите себя.

Указательный пальчик некромагички тапнул по иконке с перечёркнутым микрофоном. Не было более никакого смысла таиться.

— Ты не в том положении, чтобы требовать отчёта или ответа, — речь синеглазки звучала на удивление спокойно, даже тихо, однако не различить угрозу в этом змеином шипении мог лишь глухой. — Между мной и тобой пропасть, которую такое безмозглое ничтожество, как ты, не сумеет преодолеть даже за три сотни жизней…

— Я в том положении и в том праве! — перебил её собеседник. — Я уполномочен лично Рагцигом Сковронским…

— Врываться в дома безоружной челяди? Не смеши мои тапочки, — короткий нервный смешок звучал совершенно неуместно. — Извинись перед этой женщиной, поправь ей мебель, запили обратно дверь и уйди. Нет, не уйди. Беги…

— НЕМЕДЛЕННО НАЗОВИСЬ, КУРВА!!! — не выдержал мужчина.

Воцарилась недолгая пауза. В разговоре, не в аудитории: беззаботная юная шляхта была бесконечно далека от проблем простого народа. Местная студентота откровенно веселилась, вспоминая традиционную форгерийскую детскую забаву, заключавшуюся в том, чтобы между вспышкой молнии и раскатом грома вставить как можно больше слов, хулящих врага рода человеческого.

Его именем Броня и решила представиться.

— Странно, что ты меня не узнаёшь. Ведь это я сегодня ночью скреблась в твои окна. Я — самый страшный кошмар таких ублюдков, как ты. Я — Лешая.

Девушка повесила трубку. Характерный звук, похожий на стон умирающего, возвестил о разрыве соединения ровно за секунду до того момента, как грохот разверзнувшихся небес в очередной раз докатился до аудитории.

Не было смысла и дальше угрожать этой трусливой шавке Сковронских. Блеф не сработал. Время слов прошло. Теперь настал черёд действий.

Вот только… каких действий У безродной некромагички имелось не то, чтобы много ресурсов, чтобы хоть как-то повлиять на происходящее. У неё даже не было полноценного понимания актуального положения дел. Что именно происходит? Зачем шляхте совершать налёт на какую-то беднющую квартирку? Связано ли это как-то с тем фактом, что Вейлисы недавно общались с некромагичкой из УСиМ или же просто всё так неудачно совпало?

Броня не знала ответов на эти вопросы. Однако ей был известен человек, работой которого было знать, что именно происходит в чужих головах.

2.

Как оказалось, не так-то просто найти Ёлко, когда она не хочет, чтобы ей мешали.

Свидетелей, которые могли бы подсказать, куда нужно идти, было немного. Тех, кто не стал бы ради шутки над безродной указывать неверное направление — и того меньше. Гало на переменах предпочитал совершать набеги на автоматы и лавки со съестным, а не составлять компанию главному аналитику ковена. Дозвониться же до занятой неформалки тоже оказалось непросто: по крайней мере Броня провисела на второй линии достаточно времени, так и не дождавшись ответа.

Впрочем, не Ёла была главным интровертом УСиМ, и поиски затянулись лишь потому, что синеглазая попаданка переоценила степень осведомлённости своей цели о тихих и уединённых уголках родного университета: вместо того, чтобы занять позицию где-нибудь под трибунами в спортзале или на верхних ступенях одной из лестниц, ведущих на крышу, неформалка просто и без затей расположилась в зале для совещаний студсовета. Помимо неё здесь было ещё несколько человек, очевидно ценящих не компанию друг друга, а царившую здесь рабочую атмосферу.

— Есть хоть какие-то сведения о масштабах операции? — попытки Ёлко говорить тихо, с учётом особенностей её звонкого голосочка, выглядели довольно забавно. Броня даже начала догадываться, отчего же правая рука Маллоя-младшего не стремилась к абсолютному уединению во время работы: она мешала окружающим куда как больше, чем они — ей. — Любые: точно известное количество задействованных людей и прикидки. Эй, я плачу за сведения, а не за оправдания.

Синеглазка остановилась в паре шагов от Ёлко и нависла над ней, опираясь одной рукой на крышку стола.

— Жду, — неформалка тапнула по экрану телефона и перевела на Броню нетерпеливый вопрошающий взгляд. — Что-то срочное?

— Очень, — кивнула Броня, размышляя, как бы подать информацию в наиболее сжатом виде. — Силы Сковронских совершили облаву на семью челяди, с которой я недавно общалась. Сами эти люди — никто. У меня есть пара мыслей на тему причин столь странных действий.

Ёлко коротко кивнула и вновь вернулась к разговору.

— Что-то есть? Отлично, скинь на почту. Я изучу. Нет, это я здесь определяю ценность информации, а не ты. Никакой предоплаты, — секундная пауза. — Значит, не получишь ничего.

Девушка вновь тапнула по экрану и перевела на Броню усталый взгляд. Безродной на мгновение подумалось, что эти густые мрачные тени на самом деле скрывают перманентные синяки под глазами. Глупость. Шляхта вполне себе может позволить магические косметические процедуры, избавляющие от необходимости вообще задумываться о следах недосыпа.

— Эта челядь подобна комарам: такие же дохлые, такие же многочисленные, и также жадны до моей крови, — вздохнула аналитик. — Слушаю твои мысли.

— У меня ровно два предположения, — синеглазка сделала вид, что замечание про челядь её никоим образом не касается. — Первое: Сковронские целенаправленно атакуют тех, кто вступал в контакт с кем-либо из студентов или взрослых некромагов УСиМ. В этом случае задачи у облав могут быть следующие: оборвать нам информационные потоки, настроить челядь против нашего универа, по-быстрому заполучить материал для создания высоконасыщенного праха, прикрываясь полицейской операцией, — девушка подняла палец. — Кстати, хочу заметить, что полицейские значки у громил были. Всё мероприятие проходит официально или полуофициально.

— Сразу “нет”, — предостерегающе подняла руку ладонью к собеседнице Ёлко. — Масштабы не те. Столько контактирующих с УСиМовцами просто не наберётся, сколько гребут Сковронские.

— Мне казалось, ты не в курсе масштабов происходящего, — Броня удивлённо подняла бровь.

— Я была бы дурой, если бы работала всего лишь с одним источником. — отмахнулась неформалка. — Предпочитаю иметь возможность сравнить несколько различных массивов данных.

— Тогда остаётся лишь один вариант: в последнем столкновении наша маленькая группа заставила противника потратить изрядно высоконасыщенного праха, — девушка поджала губы. — И теперь враг вынужден спешно восстанавливать запасы. Причём с лихвой, уже представляя, с какой скоростью подчинённые транжирят дорогостоящий ресурс.

Она ненадолго замолчала.

— Какие цифры, Ёла?

— На данный момент мне известно о семи десятках облав.

— Семи десятках?! — Броня почувствовала, как у неё отвисает челюсть. — Да тут какой бумажкой ни прикрывайся, любой дурак поймёт, что на самом деле кроется за этим беспределом.

— Думаю, Сковронским уже всё равно, — пожала плечами аналитик. — Они проиграли. Это предопределённая данность. Это факт. Наш враг познал безысходность и совершает ошибки в отчаянных попытках выжить. Это агония умирающего.

— Вот как… — синеглазка сделала шаг назад. Неуклюжий. Неловкий. Словно бы кто-то только что от души двинул ей битой по голове. — Мы… переборщили? Мы оказались слишком сильны?

— Почему ты говоришь таким тоном, будто бы тебя это не радует? — удивилась неформалка. — М-м-м… Броня? Ты куда?

Ответа Ёлко не дождалась. Её гостья уже торопливо шагала к выходу, не обращая внимания на вопросы своей недавней собеседницы. Высокий писклявый голосок аналитика попросту тонул в жужжащем гуле мыслей. Гуле громком, но невнятном. Подсознательные процессы всегда невнятны. Они сбивают с толку, посылают противоречивые сигналы, заставляют метаться из стороны в сторону без какой-либо конкретной цели.

Броне требовались недюжинные усилия, чтобы просто расслышать в этом белом шуме те немногие суждения и выводы, что были внятно сформулированы сознательной, рациональной частью её личности. Она следовала за ними, не видя ничего вокруг. Как путник, заблудившийся в тумане на болотах, следует за дарующим надежду одиноким огоньком вдали.

Все остальные раздражители были признаны недостойными даже фиксации в памяти. Девушка совершенно не запомнила, как выходя в коридор, столкнулась с Дарком. Она что-то сказала ему. Совершенно не подключая сознания. Скорей всего, извинилась за свою неловкость. И ведь было за что: юная некромагичка двигалась, как марионетка, управляемая пьяным кукловодом.

Её не волновали такие детали. Они были за пределами задачи, на которой сконцентрировались остатки разума. То немногое, что ещё можно было назвать “рациональной частью”, в то время, как всё остальное давным давно потонуло в концентрированной до жидкого состояния ярости. Черепная коробка уже даже не казалась переполненной: голова ощущалась открытым окном на улицу, где бушует непогода, считающаяся одним из самых узнаваемых воплощений лешего.

Броня боялась себя. Броня знала, что она ничуть не изменилась за все эти девятнадцать с лишним лет.

В прошлый раз она погибла точно также.

3.

Нетерпеливый взгляд синих глаз снова остановился на минутной стрелке. Ехидная плутовка оставалась недвижима.

Больше всего на свете Броня ненавидела ждать и догонять. Иронично, что здесь и сейчас ей приходилось заниматься и тем, и другим одновременно: ждать ответа ректора и надеяться, что ответ этот обгонит силы Сковронских.

— О, Семеро… — шептали губы девушки. — Впервые обращаюсь я к вам с мольбой. Мысли путаются… я с трудом понимаю, что я делаю и на что надеюсь, а потому даже не рассчитываю на то, чтобы красиво озвучить свою просьбу. Я понятия не имею, что я за человек: плохой или хороший. Я ненавижу людей. Всеми фибрами души их ненавижу, — злоба, зародившаяся в груди, поднялась вверх по позвоночнику и схватилась за мышцы, заставляющие челюсти плотно сжаться, из-за чего вся последующая речь больше напоминала низкое невнятное шипение. — И я ненавижу вас. Ненавижу за то, что вы допускаете такие нелепые, бессмысленные жертвы. Мне не страшен ваш гнев. Я не первую жизнь проживаю изгоем, ногтями вцепляющимся в землю под ударами судьбы. Я боюсь себя и того, как тонет мой разум в бессмысленных злобе и отчаянии.

Мир Брони сузился до неё и тех часов, минутная стрелка которых застыла на месте, прислушиваясь к тихому голосу, несущему какую-то невнятную околесицу. Не было некромагичке никакого дело до секретарей пана ректора, наблюдавших всю эту картину со стороны. Не было ей дела до случайных свидетелей, что студентов, что преподавателей, заглядывавших в этот кабинет по делу.

Безумная мантра была важна сама по себе, безотносительно того, услышит ли её кто-нибудь или же нет.

— И потому… прошу вас только об одном. Заберите. У. Меня. Эту. Ношу. А если вы, Семеро, отвергнете мою просьбу, я вам клянусь, вам придётся умолять меня о прощении. Идите к лешему.

Чей-то тихий кашель без разрешения и в грязной обуви ворвался в мир девушки.

Броня резко обернулась, даря обжигающе холодный взгляд секретарше, осмелившейся отвлечь некромагичку от её тяжёлых мыслей. Лишь спустя пару секунд ярость уступила место сознанию, понимающему, что крайне глупо злиться на человека, от которого ты ждёшь помощи.

— Demander pardon, — смущённо произнесла красивая молодая женщина. — Пан ректор готов вас принять.

— Бенэ, — рассеянно кивнула девушка, но затем поспешно исправилась. — Премного благодарна.

Броню разрывало от внутренних противоречий. С одной стороны, она была рада, что Маллой-старший соизволил обратить внимание на безродную студентку, самоуверенно заявившую, что у неё есть крайне важная информация по междоусобице. С другой стороны, страх услышать отказ был подобен ведру холодной воды, которую вылили прямиком на спину у самого основания шеи. Крупные мурашки ощущались так, словно бы дыбом встали не незримые мелкие прозрачные волоски, покрывающие кожу любого человека, а густая шерсть на загривке.

Однако синеглазая некромагичка была не из тех, кого страх останавливает или парализует. Её он гнал вперёд, прямо навстречу опасности: дабы побыстрей уже пережить всё самое неприятное и вернуться к своей тихой никчёмной жизни.

Осознать, сколь резкими были её движения, девушка смогла лишь в тот момент, когда дверь кабинета с грохотом ударилась ручкой о стену. Тем это выглядело хуже, что Броня даже не дёрнулась и не поморщилась, услышав столь резкий звук.

Шустрая секретарша, сидевшая ближе других ко входу в кабинет начальства, поспешила вскочить с места и перехватить управление створкой, чтобы не допустить очередного громкого звука, который вполне можно было бы ожидать от эмоционально нестабильной юной некромагички, словно бы испытывавшей особую ненависть ко всем типам дверей.

Недовольно поджав губы, Броня решительно прошла внутрь и остановилась метрах в трёх от мужчины, не осмеливаясь начать разговор прежде, чем это ей будет разрешено.

Однако пан ректор не торопился озвучивать своё высокое дозволение изложить просьбу. Холодные серые глаза Маллоя-старшего с интересом изучали напряжённую девичью фигуру. Могущественнейший некромаг, один из самых знатных и властных людей во всей Богемии, выглядел совершенно расслабленным, даже праздным.

— Присаживайтесь, слечна Глашек, — наконец произнёс мужчина. — Надеюсь, вы не собираетесь злоупотреблять моим к вам хорошим отношением и не надеетесь, что я потрачу на ваше успокоение больше сил, нежели требуется на озвучивание просьбы принести напиток.

— Я не жажду спокойствия, пан ректор, — соврала Броня, послушно усаживаясь на один из свободных стульев. — Мне стало известно, что Сковронские массово устраивают облавы на ни в чём не повинную челядь, чтобы получить свежий материал для высоконасыщенного праха. К текущему моменту времени имеется подтверждённая информация не менее, чем о семидесяти случаях.

— Принесите моей гостье холодного чаю с ромашкой, — обратился мужчина к интеркому, а затем вновь устремил свой холодно-спокойный пронзительный взгляд на студентку. — Что же, слечна Глашек. Примите мои поздравления.

— Поздр… поздравления, — нервно икнула некромагичка.

— А разве вы сюда не за этим пришли? — вежливо поинтересовался пан Маллой. — Не для того, чтобы похвастаться?

— Отнюдь, — девушка нахмурилась. — Вдумайтесь в цифру: семьдесят облав! Это даже не семьдесят человек, а семьдесят семей. И это только известные случаи. Вы хоть представляете, сколько это высоконасыщенного праха?

— Нисколько, — беспечно пожал плечами пан ректор.

— То есть, по-вашему, Сковронские силой захватили такое большое количество людей, просто чтобы снять самый масштабный розыгрыш со времён радиопостановки “Войны миров” Герберта Уэллса? — оскалилась некромагичка.

— Нет, — указательный палец мужчины многозначительно стукнул по крышке стола. — По-моему производство высоконасыщенного праха процесс крайне неспешный. Подождём пару недель и нанесём удар: застанем противника с поличным прямо посреди процесса. Всё, что сейчас происходит в Хотске — на руку нам, — собеседник многозначительно улыбнулся. — Косвенных доказательств стало намного больше, да и свернуть столь крупное нелегальное производство в кратчайшие сроки, чтобы избежать проверки, попросту не получится. Это не десяток человек по-быстрому дезинтегрировать.

— Вот как? — плечи девушки безвольно опустились. — То есть, вы не собираетесь ничего делать?

— Разумеется, собираюсь! — взмахнул руками мужчина. — Но неужели вы думаете, что грамотная подготовка проверки: дело пяти минут? Необходимо озаботиться, чтобы все заинтересованные лица были либо на нашей стороне, либо же держались от всего этого мероприятия как можно дальше. Это довольно сложная рутинная процедура.

Броня не знала, что ответить. Она понуро опустила голову и сейчас смотрела на крышку стола взглядом столь пустым, что, казалось, эта пустота способна поглощать окружающее пространство. Разум устремился вовне, пытаясь найти решение стоящей пред ней проблемы в сплетениях узоров древесных волокон под слоями лака.

Жадное до подсказок воображение давало им жизнь. Оно находило закономерности там, где их быть не может, вычленяя детали и наделяя жизнью жуткие фигуры с деформированными телами и лицами. Эти образы приходили в движение в такт неумолимо приближающемуся стуку.

Тук. Тук. Тук.

Воображение не давало подсказок. Оно лишь рисовало картины жестоких пыток. Болезненная фантазия находила много способов, какими можно довести до отчаяния людей, ежели имеешь доступ к их родным и близким, к их детям и родителям, к их жёнам и мужьям.

Две недели — это невообразимо долго.

Тук. Тук. Тук.

Наконец, стук замолк и девушка вдруг осознала, что смотрит на собственное отражение в чашечке ароматного чая.

— Вам стоит расслабиться, слечна Глашек, — произнёс спокойный, уверенный голос пана Маллоя. — Вы отлично сделали свою работу. Всего за два боя вам удалось довести до отчаяния, пусть даже слабый, но всё ещё опасный род враждебной нам магической школы. То, что происходит сейчас, ваша заслуга.

Во рту у Брони пересохло. С уст юной некромагички сорвался нервный смешок и коснулся гладкой поверхности стоящего перед студенткой напитка, превращая его в волнующееся кривое зеркало, искажающее красивые девичьи черты, преображая их и изменяя, дабы сложить из них образ мерзкого смеющегося чудовища с жабьим ртом.

— Значит… мне и исправлять… — ответила девушка и решительным жестом схватила чашку обеими руками, чтобы затем залпом выпить всё её содержимое.

— Исправлять? — с тихим шелестом отъехало назад ректорское кресло, дабы не мешать мужчине выпрямиться во весь рост. — Вы были бы поосторожней с исправлениями, слечна Глашек. В конце концов, не забывайте, что текущая ситуация меня целиком и полностью устраивает.

Быстрым и решительным движением мужчина обогнул свой стол и в несколько шагов оказался строго за спиной своей гостьи.

— Не забывайте, что я обеспечиваю протекцию вашей семье лишь до тех пор, пока вы показываете удовлетворительный результат в рамках своей работы. Я, конечно, понимаю, столь юной деве, как вы, события последних дней могли изрядно вскружить голову, но спуститесь с небес на землю, — могучие руки мужчины обрушились на плечи Брони тяжким грузом. — У моего лояльного и доброжелательного отношения есть определённые границы.

— У всего на свете есть определённые границы, кроме вселенной и человеческой глупости, — вздохнула некромагичка. — Хотя, насчёт вселенной я не уверена. И всё же… неужели вы так не уверены в том, что удастся доказать измену Сковронских, если нанести удар сейчас? Вы будете намного лучше смотреться в глазах ЕССР, если проявите заботу о простом рабочем классе.

— Даже если бы я хотел, раньше чем через пару недель атаковать не смог бы, — голос Маллоя-старшего стал мягким, вкрадчивым. — Такие люди, как я, обладающие столь большой властью, постоянно находятся в поле зрения других мастодонтов. Каждый раз, когда я совершаю слишком резкие телодвижения, воды политической жизни в Богемии становятся мутными. А зачем мне так рисковать? Ради чего? — мужчина выдержал красноречивую паузу. — В ЕССР никого не волнует жизнь человека, не владеющего навыком некромагии. Вся их забота о “рабочем классе” лишь бравада, чтобы потеснить с пьедестала дворян и заменить их членами компартии. Им будет достаточно услышать от меня заверения, что я искренне старался успеть как можно быстрей. Не сомневайтесь, слечна Глашек, моя спешка приведёт к куда большему количеству жертв, нежели промедление.

Броня молчала. Она вновь ощутила себя совсем, как пару часов назад, во время того неудачного разговора с Фортуной. Реальность от души замахнулась и нанесла удар, но не смогла нанести никакого видимого ущерба. Вместо боли разочарования девушка ощущала лишь пьянящее чувство свободы и ясности.

Пан Маллой отлично знал, что двух недель опытному палачу более, чем достаточно, чтобы создать высоконасыщенный прах. Разумеется, людей Сковронские набрали куда как больше, чем эти самые палачи смогут полноценно обработать. Многих спасут. Изувеченных физически великодушно исцелят, но никого не волнует судьба тех, кто искалечен морально.

Пан ректор озвучил лишь половину правды. Не станет же он, на самом деле, говорить вслух о том, что надеется под шумок прикарманить немного нелегального высоконасыщенного праха. Богатые рода не были бы настолько богатыми, если бы не умели находить выгоду во всём.

— Прошу прощения… мне дурно… — пробормотала некромагичка, отодвигая от себя подальше уже опустевшую чашку. — Мне необходимо выйти.

— Тошнит от политики? — мужчина неспешно убрал руки с плеч своей гостьи и взялся за спинку её стула, дабы помочь студентке покинуть её место за столом. — Мне знакомо это чувство. Не беспокойтесь: со временем вы привыкнете.

— Я не хочу привыкать, — ответ прозвучал весьма резко.

Однако, Броня в этот момент не была похожа на огрызающегося подростка: с интонациями, которые выбрала девушка, обычно говорят люди, твёрдо осознавшие, каким будет их дальнейший жизненный путь.

Даже если путь этот будет весьма коротким.

— Тогда вы либо умрёте, либо сойдёте с ума, слечна Глашек, — не стал спорить со студенткой пан Маллой. — Думаю, вам стоит подумать над этим и принять взвешенное решение.

— Тут нечего думать, — девушка поднялась с места. — Я сделала свой выбор.

— Вот как? — усмехнулся ректор. — Что ж, тогда не привыкайте.

— Вы довольно легко согласились, — подняла бровь Броня.

— Помнится, я уже упоминал об особенностях женского взгляда на мир, — хмыкнул мужчина, поднимая со стола поллитровую бутылку с минералкой. Пластиковая тара в руках столь старомодного джентльмена смотрелась крайне чужеродно. — Мне не понятно, что происходит в головах у представительниц слабого пола. Однако прекрасную половину человечества называют прекрасной не только за внешнюю красоту, но и за то, сколь мягки ваши сердца. Мир стал бы намного хуже, если бы нечем было компенсировать мужскую жёсткость.

— Тем не менее, вы всё равно не приложите больше усилий, чтобы спасти тех несчастных, что попали под горячую руку Сковронским? — нахмурилась студентка.

— Тем не менее, — кивнул Маллой-старший, отвлекаясь на то, чтобы наполнить стакан игристой шипящей прозрачной жидкостью. — Сколь ни был прекрасен женский взгляд, он не учитывает великое множество деталей. Для того и нужны мужчины с их жёсткостью. Лишь вместе мы можем создать гармоничное общество.

— Забавно, что вам кажется, будто бы я недостаточно жестока, пан ректор, — не удержалась от усмешки девушка.

— Не выдавайте желаемое за действительное, слечна Глашек, — хмыкнул мужчина. — Будь вы достаточно жестоки, вас бы не беспокоило несовершенство этой вселенной.

4.

Семеро решили посмеяться над Броней.

Действительно, что им мольбы какой-то иномирянки, решившей, что она имеет право решать, как им, богам, строить их собственный мир. Неравенство людей лежало в самой основе форгерийской морали. Плоть слабого была пищей сильного. И не только плоть. В самом прямом из возможных смыслов: некромаги, стоящие на вершине пищевой цепочки, буквально сжирают души челяди ради самой возможности творить заклинания.

Это первооснова. Это нельзя изменить. Это бытие, формирующее сознание живущих здесь людей. Оно выстраивает по кирпичикам мировоззрение коренных форгерийцев, а затем берёт лом и с громким хохотом лупит по жизненным ценностям и приоритетам попаданцев, чьи принципы и взгляды на жизнь были сформированы иной жизнью.

Вот только в случае с Броней у бытия ничего не получилось. Девушка уже прожила тридцать лет в мире, пытавшемся её сломать, а потому она не испытывала никакого особенного дискомфорта от чувства собственной отчуждённости. Попаданка никогда не была полноценной частью общества, а потому и не стремилась этого изменить. Ей было плевать на отсутствие друзей, на чужое неодобрение.

Нет, не плевать. Всё было куда как серьёзней. Некромагичка просто не желала видеть в своём личном пространстве других людей. Не важно кого: родителей, брата… Илегу. Они вносят сумятицу, каждый раз нанося удар по внутренней гармонии синеглазки, больше всего на свете желавшей лишь того, чтобы её не трогали.

Никогда.

Но ведь не получается. Не выходит. Приходится смириться с диктатурой общественного договора, с необходимостью терпеть чужое присутствие ради тех плюшек, что оно даёт. Это работа. Всего лишь работа. От неё, конечно же, можно отказаться, но тогда качество жизни неминуемо упадёт.

Либо ты выполняешь должностные обязанности “гражданина”, либо лишаешься базовых прав на свободу, имущество и жизнь. Выбирай.

И Броня выбрала.

Вот только тот факт, что девушка работала на общество Форгерии, отнюдь не означает, что она разделяла его ценности. Попаданка терпеть не могла несправедливость. Точнее то, что она считала несправедливостью в рамках своей собственной, весьма плохо соотносившейся с окружающей действительностью, системы координат. И это не гипербола, не речевой оборот для красного словца. Броня, действительно, не могла терпеть несправедливость.

Именно так она и погибла в прошлый раз.

Разумеется, синеглазка не хотела умирать. Пусть она ненавидела этот мир, она любила жить. Жить вопреки. Словно насмешка над системой общественных ценностей и взаимоотношений. Ошибка, существующая независимо от того, хотят этого окружающие или нет.

Это чувство подпитывало некромагичку. Оно определяло её. Злорадство было главной её эмоцией. Не “мягкость”, “доброта” и прочие сопли, о которых говорят окружающие. Нет-нет-нет. Только злоба. Она заставляла девушку чувствовать себя живой.

Наверное, именно поэтому Броне было почти физически больно видеть несправедливость. Именно с помощью несправедливости мир кунал самодовольную попаданку головой в грязь. У него были большие проблемы с тем, чтобы сделать что-то с самой синеглазкой: она была существом чрезмерно вёртким и крепким, достаточно отчаянным, чтобы подниматься вновь и вновь после каждого удара.

Но даже такое противоестественное создание, как Броня Глашек, оказывалось бессильно, когда мироздание атаковало кого-то другого со словами “смотри, на её месте могла быть ты”. Каждый такой случай девушка воспринимала на удивление болезненно.

— Смотри же, распахни свои синие глаза, — шептали Семеро. — Мы могли бы раздавить тебя в любую секунду. Что бы ты стала делать, окажись на месте той же пани Вейлис? Без некромагии. Одна против толпы здоровых мужиков? Ничего.

— Я не стану пани Вейлис, — отчаянно кричало нутро попаданки. — Я буду сильной! Я уже могу разобрать на запчасти каждую из этих мускулистых свиней!

— У Сковронского есть не только они. У него есть некромаги. Могущественные некромаги. Дипломированные, — в голосах Семерых слышались великое множество интонаций: кто-то зол, кто-то хихикал, кому-то было просто всё равно. — Не вооружённые гориллы, так мастера волшебной палочки тебя достанут.

— Не достанут! У меня есть протекция! Меня защищают! — надрывалась сущность Брони.

— Защита не будет вечной! Ты оступишься!

— Не оступлюсь!

— Признай это! И мы отстанем! Признай, что ты живёшь не вопреки нам, а лишь потому, что мы позволяем!

— Нет! Не могу! Тогда я не смогу злорадствовать! — взмолилась девичья душа. — Тогда мне незачем будет жить!

— Эмоции не важны, ты же знаешь, — форгерийские боги чувствовали своё превосходство. — Важны лишь факты. Ты — никто. Тебе просто повезло. Мы позволили тебе стать той, кем ты являешься.

— Нет! Ничего подобного! Я! Я сама! Я работала! Я старалась! Я трудилась! Я впахивала в поте лица! Не вы, а я себя построила! Я себя создала!

— Лишь потому, что мы позволили.

— Это не так! Я докажу! Вам не победить! Вы можете убить меня, но я продолжу жить вам на зло! Не в этом мире, так в другом!

Именно так. Броня была обязана либо остановить резню, либо сдаться. И это снова выбор без выбора. Либо ты рискуешь физически, либо умираешь внутри. Но какой смысл существовать дальше пустой оболочкой, в которой не осталось ничего?

В которой не осталось даже злобы?

И пусть весь мир верит, что синеглазая попаданка спасает других людей исключительно из доброты и женской мягкости. Кому какое дело до их мыслей? Люди не имеют значения. Никто, кроме самой Брони. Ей были нужны другие представители рода человечества, но не чтобы их любить, а чтобы иметь моральное право презирать само мироздание.

Жизнь становится значительно проще, когда ты осознаёшь, кем являешься, чего хочешь и почему ты жаждешь именно этого. Когда ты больше не обманываешь сама себя.

И именно оттого походка попаданки была лёгкой. Именно потому девушка решительно распахнула дверь в зал совещаний студсовета. Именно упомянутое осознание придавало уверенности внимательному взгляду синих глаз, высокомерно обшаривающему помещение в поисках весьма конкретной личности.

Той самой, что имела недавно неосторожность пообещать одному маленькому лживому комку злобы исполнить любую его просьбу.

По счастью, несмотря на тот факт, что перемена уже постепенно подходила к концу, Ёлко Каппек всё ещё находилась там же, где Броня видела её в последний раз. Даже более того: компанию ей составлял сын ректора. Тот самый, что всего пару дней назад красиво пел о том, что его волнует судьба жителей Хотски и весь тот бардак, который происходил в последнее время в жизни синеглазки, был нужен исключительно для того, чтобы сделать жизнь челяди комфортней и безопасней.

— Лучше. Не. Бывает, — с плохо скрываемым удовольствием прочеканила самозванная Лешая и удовлетворённо щёлкнула языком.

Чрезмерно громкий, по меркам этих мест, голос привлёк внимание немногочисленных обитателей зала заседаний. В том числе, конечно же, Дарка.

Маллой-младший демонстративно поднёс палец к губам и осудающе зашипел на шумную посетительницу. Не то решил ни с того ни с сего проявить немного такта, не то просто нашёл этот жест чрезмерно забавным. Однако же, на Броню этот призыв, правильный и уместный, не оказал никакого влияния. Если не считать, конечно же, лёгкого чувства раздражения.

— Пошикай мне тут! — вздорно вздёрнула подбородочек синеглазка. — Нам есть, о чём поговорить, и мне, в отличие от тебя, чужих ушей бояться смысла нет.

Последнее замечание привлекло внимание немногочисленных свидетелей. Уже было не важно, действительно ли их интересовали личность ректорского сына и его ошибки, или же они просто не могли игнорировать столь шумное поведение. Значение имел лишь сам факт их внимания.

— Ты беременна?! — ошарашенно воскликнул Дарк, и эта несложная шутка отчего-то заставила Ёлко поперхнуться смехом.

— Я беременна идеей и сейчас вынашиваю планы! — не растерялась Броня. Она уверенно шагала к своей жертве. — Надеюсь, что не только я. Ты должен уже знать об облавах на жителей Хотски, которые устраивает Сковронский.

— Я знаю, — улыбка мигом исчезла с лица молодого человека. Оно стало серьёзным, словно бы у робота-убийцы из будущего, явившегося убить мать ещё не родившегося главы восстания против машин.

— И что мы будем с этим делать? — спросила девушка, останавливаясь в паре метров от Дарка и Ёлко. Руки многозначительно скрестились на груди.

— Абсолютно ничего, — уверенно кивнул босс, повторяя позу собеседницы, словно зеркальное отражение.

— А как же все твои слова о том, как тебя беспокоят судьбы челяди, страдающей под гнётом Сковронского? Неужто все они были ложью? Красивой сказкой для легковерных и наивных девушек?

— Отнюдь, — серьёзно ответил некромаг. — Меня, действительно, беспокоят судьбы челяди. Меня беспокоят судьбы всех людей. Не только жителей Хотски.

— Сказал “А”, говори уже “Б”, — синие глаза попаданки смотрели на молодого человека с недобрым прищуром.

— У меня есть подданные, Броня, — сдержанно ответил ректорский сынок. — Те, кто доверяют мне. И судьба моих подданных волнует меня больше, чем судьба тех, кто ими не является. Я не могу лишний раз рисковать теми, кто мне доверяет. Лучше выждать. Собираются силы. Серьёзные силы. Крупные игроки. Диктатуре Сковронских скоро придёт конец.

— Ты разрываешь меня на части, Дарк! — чрезмерно наигранно, без каких-либо признаков разочарования в голосе, взмахнула руками девушка. Лишь злоба звучала достаточно правдоподобно и убедительно. Вспышка молнии, заглянувший в окна, только усилила театральный эффект. — Две недели! Две недели нескончаемых мучений! Самых изощрённых из тех, что только способна породить извращённая больная фантазия профессиональных палачей! Некромагия не может лечить душевные раны! — рыкнула Броня, решительно вторгаясь в личное проедстранство собеседника. — Лучшее, до чего додумались блестящие умы прошлого: полное стирание памяти, обращающее человека в пускающего слюни идиота! Обнуление воспоминаний сходящих с ума попаданцев в младенческих телах: единственное адекватное применение этой насмешки над исцелением!

— Я не волшебник, я только учусь, — Маллой-младший невозмутимо смотрел на девушку в упор, сверху вниз. — Я никому не смогу помочь, если буду бездумно тратить ресурсы. Улучшение быта жителей Хотски требует вложений, а силы понадобятся мне, чтобы удержать район в случае нападок дружелюбных соседей. Гибель и сумасшествие этих людей сейчас — цена, которую надо заплатить, за то, чтобы другие лучше жили в будущем.

Молодой человек сделал шаг назад и протянул руку, явно надеясь коснуться плеча собеседницы.

— Мне самому это неприятно и противно. Но такова жизнь.

Грохот грома. Такой далёкий. Но такой неумолимый. Он накатывал, словно цунами, порождённое землетрясением.

— Твоя! — девушка отшатнулась и чуть повернула голову. Теперь холодный взгляд синих глаз стремился обжечь лицо Ёлко. — Но не моя жизнь. Ты сегодня говорила об одолжении, Каппек. Я решила.

— Было сказано “в рамках разумного”, Броня, — напомнила дворянка. — Атаковать сейчас — неразумно.

В горле безродной возник комок. В гуле мыслей всё отчётливей и отчётливей слышался злорадный шёпот богов, призывающий сдаться, оставить надежду, смириться.

— А я прошу не об атаке, — голос был предательски сух и неестественен. Не таким голосом говорят решительные люди.

— А о чём?

Правая рука Синеглазки медленно, неторопливо, словно бы нехотя, нашарила ограничивающий винт, управляющий степенью сжатия жёстких ребёр браслета. Поворот. Затем ещё один. И ещё.

Боль приходила не сразу. Она поднималась медленно, постепенно. Словно бы нехотя. Но сколь долго бы она не собиралась, ни у кого и никогда не было сомнений в том, что эта неприятная, но заботливая дама обязательно придёт.

— Об исцелении. Я ведь могу попросить оплатить моё лечение, независимо от того, сколь тяжёлыми будут мои раны?

— Не думаю, что тебе нужно об этом просить, — подняла бровь Ёлко. — Не похоже, чтобы в последние дни у тебя были с этим хоть какие-нибудь проблемы.

— Отвечай, — негромко настаивала безродная.

Неформалка вздохнула.

— Да, конечно, ты имеешь на это право.

Теперь, когда напряжение спало, Дарк вновь вернулся в свой привычный образ шута и балагура.

— Думаешь пойти соло на Сковронского, всех спасти и вернуться подлечиться? — усмехнулся он.

— Я пойду соло на Сковронского, — пальцы правой руки сомкнулись на мизинце левой. Суставы ощутили дыхание приятного потустороннего холода. — Я спасу, кого смогу, а вот лечить вы будете оригинал.

Секундой позже на стол лёг палец, бескровно отнятый от кисти. Ещё дышащий физическим теплом и магическим холодном одновременно.

— Но… зачем? — нахмурилась Ёлко.

— Затем, что я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — тихо ответила ей Броня. Секундой позже девушка вновь вскинула подбородочек и укоряюще посмотрела на молодого некромага. — А ещё, я — попаданка. И плох тот попаданец, что испытывает хотя бы малейшие сомнения в тот момент, когда кто-то и где-то нуждается в его помощи.

Не дожидаясь ответа, некромагичка решительно развернулась на мыске и быстрым шагом направилась на выход. Мир вновь на короткий миг залило ярким светом. Явление тяжёлого угрожающего рыка грома было лишь вопросом времени.

Глава 17. Ничто не истинно

1.

Погода была просто отвратительной.

Казалось, что дождь не перестанет лить никогда. Будто бы Семеро решили оставить свой мир наедине с гневом лешего, подсмотревшего у христианского божества идею душевного всеочищающего потопа. А чтобы никто не заподозрил владыку всего форгерийского зла в плагиате, тот отказался от идеи с ковчегом, да ещё и добавил щепотку штормовых порывов ветра на случай, если где-нибудь на земле найдётся такой продуман, что предусмотрительно решил поиграть в Ноя и даже заранее собрал каждой твари по паре.

У большинства жителей Праги дождь, как явление природы, которое невозможно победить, а нужно просто переждать, вызывал священный ужас. Некоторые боролись с ним, высмеивая владыку хаоса и первобытной дикости, но лишь пока находились в помещении. Под защитой крепких стен и пластиковых окон. А ещё лучше — в ванной или укрывшись одеялом с головой.

Те же, кто выходил на улицу, старались двигаться исключительно быстрыми перебежками, надеясь успеть прежде, чем нечисть обратит на них внимание.

Лишь попаданцам было плевать.

Таким, как Броня, что остановилась посреди дороги и развела руки в стороны, словно бы те были крыльями, способными поймать один из порывов ветра и поднять её в небеса.

Именно в этот момент девушку и настиг второй такой же сумасшедший.

— Ты всё делаешь не так! — бравурно выкрикнул Дарк, развеивая заклинание, что заменяло ему отличный, неподвластный ветру зонтик.

И в тут же молодой человек ощутил, как дождевая вода всего за пару мгновений захватила новый плацдарм, не оставляя и единой сухой нитки в одеяниях самонадеянного неромага.

Броня дёрнулась. От неожиданности. Она явно не рассчитывала увидеть рядом с собой человека, всего несколько минут назад давшего ей от ворот поворот.

— Мне казалось, вы хотели остаться в стороне, — ответила она.

— Тебе неправильно казалось. Я хотел вмешаться, но не мог себе позволить бессмысленный риск. Все факты указывали на то, что будет куда лучше обождать.

“Номер один” картинным жестом сорвал с носа тёмные очки, стёкла коих залило водой так, что было сложно разглядеть хоть что-то в этом мире, после чего пафосно поднял левую руку, демонстрируя изувеченную кисть, на которой не хватало двух фаланг безымянного пальца.

— Впрочем, не будем забывать, что ничто не истинно! Всё дозволено!

Синие глаза Глашек некоторое время сосредоточенно смотрели на демонстрируемый обрубок. Затем сверкнула молния, мир на мгновение потонул в белом сиянии, и вот взгляд змеюки уже сверлит лицо некромага.

— Что же изменилось, Даркен Маллой? Ты смог склеить сердце, которое тебе вчера разбила Сковронская?

— Не разбила, а разрубила, — усмехнулся молодой человек и беспечно отбросил ставшие бесполезными очки в сторону. — Впрочем, шутку оценил. Остро. По-заграничному, — внимательный взор серых глаз скользнул по безлюдной улице. — Изменилось моё отношение к ситуации, Броня. Изменилась полнота информации, которой я владею. Впрочем… какая разница? Ты просила помощи или нет? Вот я пришёл помогать, а ты недовольна. Логика!

Последнее слово было произнесено одновременно с тем, как в беседу ворвался очередной раскат грома.

— Я хочу понимать, с чем работаю, — хмуро ответила зануда.

— Не ты работаешь, — указательный перст Маллоя-младшего замер, застыв в десятке сантиметров от груди собеседницы. Секундой позже жест преобразился: теперь некромаг сжал руку в кулак и ткнул самого себя оттопыренным большим пальцем в точку чуть выше солнечного сплетения. — Я. Я тут главный, а не ты. У меня ресурсов куда больше. И, вообще, я старше и монарше.

— У тебя день рождения через два месяца после моего, — бровь девушки скользнула вверх.

Хоть тон Глашек и был строгим, Даркен не мог не отметить факт шутки. Лёгкая несерьёзность в разговоре указывала на нежелание змеюки оспаривать лидерство “номера один”. Зануда просто ворчала для приличия.

— Это уже не важно! — поднял ладонь в останавливающем жесте молодой человек. — Ведь не важно, кто мы есть. Важно — какой у нас план. Так какой у тебя план, Бронька?

— Мои планы весьма специфичны. Ты не поймёшь, — в глубоких синих глазах собеседницы промелькнуло отчаяние.

Девушка тут же отвернулась, переведя взгляд на ту часть грозового фронта, где тучи были особо мрачны и черны, и где ярче всего сверкала молния.

Значит, это не спектакль. Глашек, действительно шла на смерть.

— Посвяти же меня в них, — Дарк ободряюще ухмыльнулся и осторожно, мягко, боясь спугнуть недоверчивую змеюку, положил той ладонь на плечо.

— Несколько дней назад я провела успешный ритуал создания духа-защитника. Я не делала нормальных замеров, у меня не было возможности провести сравнительный анализ. Лишь единожды я вселила призрак мёртвой бабули в семена цитрусового растения, — губы девушки слегка дрожали. Они шевельнулись несколько раз, однако молодой человек не услышал ни слова. Словно бы кто-то на пару секунд выключил зануде звук прямо посреди монолога, а затем вновь вернул настройки громкости. — Я хочу использовать того коллективного злого духа, что образовался в районе Ковача. Я хочу его вселить в семена дерева и прорастить прямо на территории врага. Понятия не имею, на что я рассчитывала… что призраки, обретя тело, обрушат свой гнев на обидчиков, не тронув пленников? На то, что пленники, убитые ветвями агрессивного древня, получат милосердную и почти безболезненную смерть?

— Больная курва, — с заботой в голосе, крайне диссонировавшей с грубыми словами, произнёс некромаг. — Чур семена будут ивы!

— Я думала о ясене, — рассеянно произнесла девушка.

— Гремучая ива же! — выкатил Дарк крайне убедительный аргумент.

— Иггдрасиль! — парировала собеседница.

— Иггдрасиль был ясенем? — брови молодого человека удивлённо приподнялись. — Не знал. Не знал. Что же… идея твоя, так что, будет разумно предоставить тебе право выбора. Плюс, теперь появится дерево, которое можно будет спросить, где моя любимая.

— Серьёзно? — недоверчиво переспросила Броня. — Все твои планы настолько плохи, что ты решил поставить всё на непроверенную затею с мировым древом?

— Твой план намного эстетичней! Я планировал сделать всё то же самое, но с картошкой!

Разумеется, “номер один” лгал. Подобная идея ему и в голову не могла прийти. Он изначально собирался выяснить, что же именно затеяла змеюка, и плясать уже от этого. Почему? Всё очень просто: Даркен достаточно хорошо знал Глашек. Зануда слишком любила всё планировать.

Она бы не пошла в бой, не имея надежды преуспеть хоть в чём-то. Готовность умереть говорила лишь о высоком шансе провала. Весь вопрос лишь в том, что шанс этот был высок исключительно по меркам этой ударенной на голову перестраховщицы.

— Больной ублюдок, — с губ Брони всё же сорвался смешок. — Ты, кажется, упоминал о ресурсах. Кто ещё идёт?

— Точно присоединятся Ёлко и Гало, — уверенно сказал молодой человек. — Ещё будет около сотни боевиков из числа челяди. Я уже кинул клич по ковену и установил срок ответа “час”.

— Час? — девушка покачала головой. — Это слишком долго.

Очередная вспышка молнии на секунду лишила мир иных цветов, кроме яркого белого и чрезмерно насыщенного чёрного. Без полутонов и переходов.

— Нормально, — медленно кивнул Маллой-младший. — Облавы всё ещё идут, да и затея Сковронских выглядит слишком уж спонтанной. Уверен, что логистика там совершенно не поставлена. По нашим с Ёлко прикидкам к ближайшие пару часов новоприбывших пытать не должны. Я готов дать на отсечение безымянный палец забирающей руки, что запас времени даже больше: палачам нужно будет произвести приёмку товара и сортировку. Возможно даже, что подготовить новые помещения.

— Логично, — некромагичка задумчиво поджала губы.

На пару секунд разговор пришлось прервать: ведь было невозможно перебить гром, когда тот считает нужным высказаться.

— Броня, я понимаю, что тебе хочется всё сделать побыстрей и не рисковать опоздать к тому моменту, как кто-то окажется на пыточном столе…

— Я всё понимаю! — решительно выкрикнула она, сжав в кулачки вытянутые вдоль тела руки. Непрошенный резкий порыв ветра разметал волосы некромагички, придав её образу некой наигранной трагичности. — Я не дура, Даркен! По крайней мере, не настолько! Я понимаю, к чему может привести излишняя спешка! Мне просто это не нравится! Как не нравится многое в этом мире! Например, мне не нравится пропускать обед!

— Так ты чего, не пообедала? — развёл руками молодой человек. — Пошли! Нам, всё равно, нечем заняться в ближайший час, — “номер один” беззастенчиво схватил девушку за руку и потащил её за собой. — Тут рядом есть прикольный клуб. В нём, кстати, и будет собрание нашего ковена.

— Нам есть, чем заняться, — возмутилась змеюка. — Купить семена ясеня. Изучить планы коммуникаций. В конце концов, надо допросить пленников!

— Семена и пленников тебе привезут, а планы мы изучим, не отрываясь от хавчика! — весело ответил ей некромаг. — Держи хвост пистолетом, Бронька! Всё будет пучком!

— Но ведь есть перед боем, всё равно, нельзя!

— Не спорь! До схватки ещё куча времени! Успеешь потом некромагически прочистить желудок от всего, что не успело перевариться! И, вообще, не бухти! Я старше и монарше!

2.

Как в такую маленькую и хрупкую девушку помещается столько еды?!

Нет, конечно, Даркен отлично понимал, что корсиканская магия сильно влияет на метаболизм, да и сама Глашек кажется слабой только на фоне своего окружения, в котором парней без мускулатуры — честно наработанной или магически дутой — практически не было. Даже у самых субтильных индивидов, вроде того же Германа Региса, физических сил имелось поболе, чем у средней офисной планктонины его пола.

Тем не менее… было странно видеть, как змеюка изничтожает запасы пищи со скоростью, не сильно уступающей той, что демонстрирует Гало, по праву носящий звание главного обжоры ковена.

Хех, а ведь Дарку казалось, что во время подготовки вчерашней операции Бронька много хомячила. Оказывается, это она ещё сдерживалась.

Скорость поглощения продуктов подчёркивал избыток пустых тарелок: в усадьбе за ротацией посуды следили слуги, но в клубе им было велено посещать VIP-комнату, выделенную для заседаний друзьяшек Маллоя-младшего, как можно реже. Не то, чтобы это как-то гарантировало отсутствие возможных утечек в мире, где существовало понятие “скрытых камер”. Просто так было намного спокойней.

Да и в лояльности администрации клуба, в силу расположения в шаговой доступности от здания УСиМ, активно кормящегося именно что за счёт местных студентов, Даркен был уверен куда как больше, чем в честности каждого случайного работника из числа обслуживающего персонала. В конце концов, чем меньше свидетелей, тем проще выяснить, чьи уши надо будет надрать в случае, если Сковронские окажутся чересчур осведомлены о планах рыцарей плюшевого енота.

В целом, “номеру один” нравилась местная обстановочка. Была она чем-то похожа на ту, что царила в клубах, которые некромаг посещал в прошлой жизни. Просторные помещения, низкие широкие диванчики, непритязательные коренастые столики. Всякий хлам на покрытых искусственным камнем стенах, висевший с таким видом, будто бы так и было задумано. Особенно Дарку импонировали соседствовавшие рядом огромная африканская маска и крупный маньчжурский декоративный веер.

Особый смак обстановке дарил приятный красноватый полумрак, скрадывающий возможные ошибки дизайнера.

И, конечно же, музыка. Достаточно громкая, чтобы в ней тонули звуки из соседних комнат, но позволявшая разговаривать, не повышая голоса. Да и репертуарчик соответствовал. Не то, чтобы человеку с финансовыми возможностями рода Маллой что-то мешало заказать плейлист. Просто некромаг знал: всегда лучше найти диск-жокея с похожими музыкальными вкусами, чем лично решать, что именно ты будешь слушать сегодня. Так куда выше шанс услышать что-то из ранее незнакомых, но достойных того композиций.

— Ну что? Есть какие-нибудь мысли? — спросил Даркен, заметив, что Бронька уже некоторое время не касается своего планшета, на экране которого отображался архивный план подземных коммуникаций Ковача.

— Тс-с-с, — шикнула в ответ змеюка, предостерегающе подняв пальчик.

Молодой человек послушно замолк, непонимающе подняв бровь. Он попытался проследить за взглядом некромагички, но быстро осознал, что синие глаза не просто так выглядят слегка остекленевшими.

Там на тёмном на дне души несчастной,

Спит поверженный зверь.

Бой неравный, но небеса согласны,

И распахнута дверь.

Ах… ясно. Вот, в чём дело… у Даркена и Брони были достаточно близкие музыкальные пристрастия. А в случае, когда из колонок звучит не просто хорошая песня, но ещё и напоминающая о прошлой жизни, грех не сделать небольшой перерыв.

Я должен не потерять,

Возможность жизнь удержать.

Я должен встать и спастись,

Остановиться, найтись.

Проснуться, когда в душе

Вдруг поднимается муть,

Бороться за свою суть.

В целом, Даркен нередко слышал знакомые композиции. Перепевка “Кукрыниксов” на богемийском ещё не самое забавное. Куда веселей было, когда две сотни лет назад в форгерийской Индии переродился какой-то фанат “Rammstein”. Вышло одновременно смешно и завораживающе. Если честно, некромаг не был уверен, что ему больше нравится: оригинал или местный ремейк.

Правда, всё это не шло ни в какое сравнение с тем эффектом, который производили сюжеты и мотивы песен группы “Дюна” в французских опереттах XVI века на человека, вдруг осознавшего, почему мелодия и текст ему кажутся столь знакомыми.

Молодой человек проверил телефон в надежде увидеть позитивные новости. К сожалению, кроме Вика согласившихся присутствовать лично не было. Ворон же явно хотел дослужиться до права войти во внутренний круг. И пока у него неплохо получалось производить благоприятное впечатление на главу ковена.

Отписалась и Туна. Она сообщала, что хочет поучаствовать в мероприятии, однако ей нужно выпросить разрешение отца. Очевидно, девочка рассчитывала вновь получить поддержку взрослого некромага, однако, скорей всего, ей придётся обойтись прямым запретом. Отрывать себе палец и ставить родителя перед фактом слечна Штернберк явно не решится.

Лукан воспользовался законным правом отказаться от личного участия в столь сомнительной и рискованной затее, но обещал поспособствовать в срочной замене повреждённых элементов доспехов. Что тоже неплохо.

Даркен собирал ресурсы, что называется, “с миру по нитке”, заранее понимая, насколько малыми силами ему придётся обходиться в грядущей битве. Благо, у противника тоже имелись объективные проблемы с ресурсами. В частности, походил к концу запас драгоценного высоконасыщенного праха. Да и затея Броньки обещала качественный отвлекающий манёвр. Идея вполне могла выгореть. Она была достаточно дерзкой, чтобы застать Сковронских врасплох.

Никто и не планировал “спасать всех”. Достаточно вытащить лишь некоторое количество челяди и наделать видеодоказательств. Имея на руках достаточно качественный компромат, можно не дожидаться, когда же большие игроки всё же соблаговолят предпринять активные действия. Да-да-да, это возвращение к изначальному плану финального сражения: только вместо одноразовых держав будет воплощённая в древесине потусторонняя ярость призраков.

К сожалению, последняя была слишком непредсказуемым фактором. Никто не мог с точностью сказать, сколь много силы будет иметь дендроголем. Его вполне могли побить за 60 секунд: в конце концов, после бесславной гибели одного из благородных в метафорическом брюхе ожившего картофельного монстра у Сковронских имелось достаточно причин потратить немного времени на разработку контрмер против подобной угрозы.

Впрочем, вариант с древом, уничтоженным ещё на стадии ростка, был примерно настолько же вероятен, насколько и ситуация, в которой получившееся чудовище окажется достаточно могучим, чтобы разделаться со всеми силами противника в одиночку. В такой ситуации от рыцарей плюшевого енота Тимки будет требоваться грамотная организация массового побега пленников из зоны боевых действий. И там уж, как Семеро на душу положат.

Иными словами, требовалось проработать целую пачку ветвистых планов с учётом настолько большого количества переменных, что у Даркена попросту пухла голова. Молодой человек даже не представлял, с какой стороны начать думать свою думу, чтобы, в итоге, до чего-то путного додуматься. Хотя, если так посмотреть… наверное, Глашек было даже хуже.

Некромаг скосил взгляд в сторону уже вернувшейся к изучению схемы канализаций напарницы.

— Знаешь, меня изрядно напрягает, сколь много внимания ты уделяешь именно этой карте.

— Ты сам сказал: Сковронские могли разработать контрмеры против дендромонстров, — напомнила ему девушка. — Суммируя имеющиеся у меня знания по данному вопросу, я пришла к выводу, что дендромонстр наиболее уязвим на этапе старта активного роста. Было бы наиболее разумным сконцентрироваться на проработке методик уничтожения магических растений именно в указанный момент, — змеюка не глядя взяла одну из тарталеток. — Тем более, что единственный известный нашему противнику вид дендромонстра сразу по окончании фазы развития стал чрезмерно пассивен и никакого особого внимания не требовал.

— Поэтому ты хочешь дать дереву развиться под землёй? — нахмурился Даркен. — Но почему ты уверена, что Игги окажется деревом именно с активной жизненной позицией? Что если духи воспримут твоё приглашение переселиться в семечко, именно как возможность упокоиться, а не отомстить?

Броня некоторое время молчала, сосредоточившись на поглощении съестного.

— Во-первых, цитрусовое дерево с духом бабушки имело, как ты говоришь, “активную жизненную позицию”. Во-вторых, во время ритуала переселения я вмешаюсь в процесс формирования нового контура. Помнишь моё вчерашнее баловство в башне Фурмана?

— Ты про того зелёного милягу, что попытался высосать из тебя жизненные соки своими корешками? — весело подмигнул молодой человек.

— Именно, — некромагичка переключилась на бутербродики с сёмгой. — Использую кое-что из того, что наработала во время его создания. Заодно проконтролирую, чтобы у Игги была мощная корневая система вместо кучи щупалец с ложномышцами: пусть растёт себе тихо и мирно в одном месте, а не ползает по городу.

— Ла-а-а-адненько… но я, всё равно, не хочу лезть в канализацию, — Даркен вновь бросил задумчивый взгляд на своего мобильного. — Знала бы ты, как там воняет…

— Тебе и не потребуется, — ответила она. — Для этой части операции будут нужны лишь двое: я и кто-нибудь, кто меня подстрахует. Остальным же придётся поддержать боевиков из челяди.

— Чудненько! — кивнул молодой человек, тапая пальцем по всплывающему окошку входящего сообщения. — Ты уже достаточно наелась? Пленники на подходе.

— Э-э-э-э… — неуверенно протянула змеюка, рассеянно облизывая жирные пальчики. — Мне бы хотелось ещё поработать над планами. Может, ты займёшься допросом?

— Как-нибудь в другой раз, — с самым серьёзным видом ответил некромаг. — Кроме того, Бронь, при всём моём к тебе уважении, лучше Гало наземное наступление не спланирует никто. Спасибо за костяк плана, но мясо будут наращивать другие: сосредоточься на том, в чём ты на самом деле хороша.

— Думаешь, я хороша в пытках? — удивлённо подняла брови девушка.

— Знаю, — Даркен поднялся с места и достал из кобуры волшебную палочку: не было смысла экономить имевшийся прах и двигать мебель руками, если перед боем всё равно придётся сменить державу. — Как минимум, потому что у тебя самое зверское лицо.

— Э-э? — указательный пальчик девушки смотрел прямиком на её недоверчиво-удивлённую мордашку.

Это выглядело столь умилительно, что некромаг не сдержался и прервался на пару секунд, чтобы насладиться столь редким и приятным зрелищем. Впрочем, затем он вновь вернулся к работе: взмах волшебной палочки переместил сначала стол, а затем и диванчик, на котором сидела змеюка, подальше к стене. “Номер один” хотел расчистить место для пыток в центре комнаты. В конце концов, пленников ведь будет сразу три штуки.

— Тебе всё равно. Это самое страшное. Я видел твои глаза, когда ты оставляла послание для Сковронских в “Вечне забаве”. Для тебя это просто работа. И не важно, что она связана с человеческими мучениями.

— Не буду спорить, — некромагичка задумчиво мусолила салфетку. — Значит, мне сосредоточиться на пытках и подготовке ритуала?

— Именно, — кивнул Дарк. Серые очи ещё раз скользнули по комнате, после чего молодой человек кивнул себе, удовлетворённый результатами своего труда. — Не беспокойся, мне ещё потребуется твоё занудство во время фазы теоретической проверки планов на прочность.

— Бенэ, — согласилась девушка. — Значит… ты хочешь, чтобы всё происходило прямо здесь? — она указала взглядом на расчищенное “номером один” пространство. — В присутствии всех собравшихся?

Молодой человек с радостью отправил бы Глашек вместе с её невольными подопечными куда-нибудь с глаз долой, из сердца вон, да вот только осознавал, что практика эта порочна. Нельзя вечно бегать от обязанностей, даже от неприятных. Идеальный некромаг жесток и безжалостен. А пан ректор хотел вырастить из своего сына идеального некромага.

— Да… прямо здесь.

3.

Два с половиной часа.

Именно столько времени прошло с минуты, когда Дарк отхватил себе безымянный палец и до текущего момента.

Это много или мало?

С точки зрения подготовки сложной рискованной операции: просто ничтожный срок. На организацию одного лишь вчерашнего манёвра отвлечения внимания ушло раза в два-три больше времени, а ведь там было куда как меньше переменных, которые следовало бы учесть. Как минимум потому, что Маллой-младший достаточно хорошо осознавал, какими именно ресурсами он обладал. Не было у него на руках ничего даже близко настолько же непредсказуемого, как дендроголем Броньки.

Однако, с точки зрения заложников два с половиной часа — это целая вечность. Сомнительно, чтобы кто-нибудь из них согласился бы с идеей подождать ещё часика три, пока отряд спасения проработает очередной маловероятный сценарий.

Кроме того, вряд ли рыцарям плюшевого енота предоставится иная возможность атаковать Сковронских в тот неловкий момент, когда их предприятие находится в состоянии адаптации к новым условиям. Стоит ведь подождать ещё день или два, а то и несколько часов, в зависимости от умения противника организовывать логистику, и все пленники окажутся отсортированы по степени полезности и размещены по камерам, а вооружённые дуболомы получат свежий график держурств и инструкции на случай непредвиденных ситуаций.

Иными словами, даже безотносительно человеколюбия этот день и этот час — лучший момент для нападения. А всё остальное — лишь вопрос грамотной организации и человеческой глупости.

Даркен смотрел на закреплённые на внутренней стене бронированного фургончика крупные электронные часы, отсчитывавшие последние минуты до начала операции. Бездушные сегментированные цифры, отделённые друг от друга двоеточием. Почему они так сильно напоминали чьи-то очи? Смотрящие с укоризной и некоторым высокомерием на маленького человечка, решившего восстать против мирового порядка.

“Номер один” вспомнил… глупость какая. В одном из мультсериалов, что некромаг смотрел в своём форгерийском детстве, именно так и выглядел Хронон. Один из Семерых. Совершенно неканоничный дизайн, право слово, но сколь круто оно выглядело: человеческое лицо, с ярко-красными двумя точками на переносице, и с двумя парами цифр на месте глаз.

Отрешённый наблюдатель, не интересующийся ничем, кроме непосредственного течения времени. Божество, точно знающее, как решить все проблемы мироздания. И даже решающее их. И решающее неизменно эффективно… в будущем. Оттого его и не волнуют мелочные неурядицы настоящего, ведь там, дни, года, века и тысячелетия вперёд, относительно этого момента, абсолютно каждого праведника ждёт счастье, а каждого злодея — забвение или же вечные муки.

Хронон знает всё. Что было. Что есть. Что будет. Ничто на этом свете не укроется от его всевидящих очей. И именно он доносит до остальных божеств нужную им информацию, которую те могли упустить: но строго в тот момент и в тех количествах, которые сам посчитает необходимым.

— Считаешь, я не должен этого делать?

Горькая усмешка. Слова, обращённые к высшему существу.

Краем глаза Дарк заметил, как чуть встрепенулись его спутники: Гало и Вик. До недавнего момента тишину в грузовичке нарушали только случайные шорохи и позвякивания металлических застёжек, да убаюкивающий стук тяжёлых дождевых капель о бронированный корпус. Никто не говорил ни слова. Вот и сейчас подчинённые решили промолчать, не решаясь вмешиваться в беседу “номера один” их ковена с “номером один” божественной семёрки.

— Быть может, ты и прав, — некромаг рассеянно повёл одоспешенными плечами. — Знаю-знаю, что ты сказал бы: светлое будущее ждёт нас. Надо просто позволить вещам идти своим чередом. Вот только где это светлое будущее, а где мы?

Молодой человек взял в руки шлем и повернул его забралом к себе. Чёрно-красный. Чем-то похож на тот, что носил коммандер Шеппард. Есть даже метка “на виске”. “N7”. Форгерийцы, не знавшие истинного значения этих символов воспринимали их, как отсылку к своим богам. Восхваление или же знак подобострастного благоговения. Вот только Дарк никогда не был религиозен. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

Для него отметина “N7” была знаком величия человеческого существа.

Иронично, сколь долгое время некромаг, подсознательно стремившийся к подобным идеалам, на деле был бесконечно далёк не только от образа своего кумира, но даже от того, чтобы сделать к нему хоть сколь-нибудь осмысленный шаг. Но, тем не менее, спустя долгие десятилетия и одну бездарно потраченную жизнь Дарк получил возможность заслужить право носить эту простую метку из двух символов.

И ведь именно так, по мнению богословов, работает Хоронон. Сколь бессмысленным не казалось трепыхание мироздания в каждый отдельный момент времени, в конечном итоге всё станет хорошо. В конечном итоге всё всегда становится лучше. Варвары обрастают цивилизацией. Прививки спасают от детской инвалидности. Дикие звери оказываются огорожены от жителей городов.

Глупый избалованный мальчишка становится воином.

Вот только для чего? Чтобы прополоть землю от уродливых ростков неоспоримого зла? Или же ему уготовано вдохновить сотни и тысячи юных трепетных умов, погибнув при этом в бою смертью, после которой уже не воскрешают?

— А мы, Хронон, в выгребной яме. По самое горло. И занырнём куда как глубже, чтобы вытащить тех, кто до светлого будущего своим ходом не дойдёт, — Даркен поднял шлем выше, вытянув его вперёд на одной руке, в жесте, крайне похожем на тот, коим держал череп шута небезызвестный датский принц. — Благослови сей акваланг, Хронон, и пусть не захлебнётся в помоях тот, кто его наденет!

Отчего же он, человек, никогда раньше в не веривший ни в одного из богов, ныне просил благословения? Всё очень просто: “номер один” шёл на войну. А на войне, как известно, атеистов нет. Да и сложно не стать хотя бы агностиком, когда ты живёшь в мире, где наличие посмертия не предположение, а научно доказанный факт.

— Какие же мы, всё-таки, разные, — усмехнулся Гало, без подсказок уловив момент, когда его начальник перестанет общаться с божеством. — Я собираюсь молиться не Хронону, а Цезарю. Тут ведь логика проста: мы идём в бой, а война — неизбежно вотчина Императора.

Вик задумчиво поднял бровь.

— Хм… мне милее всех Морте Санта. Смерть, что привела нас в эту жизнь, а теперь ждёт возможности вновь воссоединиться с нами. Прекрасная богиня, умершая в детородном возрасте, не разлагающаяся и не стареющая, — мечтательно произнёс поэтично настроенный юный некромаг. — Кроме того, разве не для того мы идём в бой, чтобы не допустить противоестественного и оскорбляющего её нежные чувства? Вполне ожидаемо, что милосердная захочет нам помочь.

Дарк усмехнулся. Его крайне забавляло видеть подобный диалог в современных декорациях. Не о языческих богах должны говорить одетые в высокотехнологичный доспех бойцы, ждущие сражения в кузове броневика.

— Говорят, что Морте Санта, как и все женщины, крайне эмоциональна, — напомнил “номер один”. — И если ей кто-то слишком сильно нравится, она забирает его к себе раньше времени.

— Чтобы возлечь с ним и зачать новых душ, — мечтательно произнёс ворон. — Хороших, сильных, ценных… огранённых уже с рождения.

Это была крайне красивая легенда. На самом деле, в форгерийской мифологии было много подобных сказаний. Однако образ богини смерти, являющейся одновременно с тем покровительницей женского плодородия и любви, был особенно очарователен. Он умудрялся обещать физическую близость с мёртвым телом молодой женщины такими словами, чтобы это не казалось отвратительным.

В конце концов, ведь ты сам будешь мёртв. Или мертва. Морте не было важно, был ли при жизни её избранник мужчиной или же нет. Что вполне нормально для богини, родившейся в умах жителей мира, где люди, в прошлой жизни имевшие набор гениталий иной, нежели в этой, не являются редкостью. Каждый форгериец знает, что у души нет пола. Это атрибут низменной физиологии.

Физилологии, неоспоримой для челяди, и пластичной, податливой, послушной, когда речь заходит о некромагах.

— Говорят, не только она этим занимается, — Гало рассеянно почесал нос… — Я стараюсь не думать о том, чтобы возлечь с Цезарем. У души нет пола и всякое такое, я знаю. Но что-то мне подсказывает, что настолько брутальное божество не согласится принять женский облик, чтобы плюхнуться со мной на метафорическую кровать.

— Ну так ведь никто и не видел брутальных валькиров, лишь прекрасных валькирий, — многозначительно постучал себе по виску Вик.

— Да-да-да, я слышал о том, что Император пригревает на своей груди исключительно воительниц. Некоторые мифы и вовсе говорят о том, что бог войны брезгует всеми, кроме девственниц, — меланхолично ответил мегатериум. — В то время, как иные богословы вещают о том, что некоторые из валькирий были при жизни мужчинами, а новый облик обрели уже после смерти в объятиях Цезаря.

Даркен усмехнулся.

— Тогда дерись так яростно и страстно, чтобы сам Император посчитал, что в твоём случае не зазорно сделать исключение и не взять твою душу, а отдаться ей, — некромаг направился к выходу, не забыв по пути дружески похлопать громилу по плечу. — Ладно, богословы, я пойду пройдусь маленько. Скоро прозвучит тревога и девочки нас покинут. Хочу урвать минутку их общества.

Едва лишь створка двери открылась, как приглушённый звук дождя обратился в громкий непрекращающийся шелест. Буквальная стена воды. Вездесущая. Она будет всего в паре сантиметров перед носом, куда бы ты не пошёл, в какую сторону бы не повернулся.

Даром, что ветер на время затих.

Сверкнула молния и тут же грянул гром. Небо вспыхнуло где-то рядышком. Казалось, что прямо над головой.

— Вот и не верь после этого в лешего, — пробормотал себе под нос некромаг.

Действительно… мифология Форгерии предполагала, что непогода является признаком личного присутствия нечисти. И чем более нечисть могуча, тем злее будет ветер, тем сильнее дождь, тем ярче молния и тем более оглушающим станет гром.

И очевидно, что здесь, в Коваче, творится неоспоримое зло. Что, как не зло, может привлечь того, кого люди считают архиврагом человечества? Так что же думать человеку, видящему, как тучи сгущаются непосредственно над местом, само существование которого будет противно любому божеству, которому будет хоть какое-то дело до происходящего в этом захолустье.

Санта Морте взвоет, узрев надругательство над душами людей.

Император Цезарь возмутится низости шляхты, нарушающей приказы короля.

Прекрасную Вагху, богиню праздности, наверное и вовсе будет мутить: настолько противно её аспекту буквальное отрицание любого проявления расслабленности и гедонизма.

Премудрый Тот, конечно, лишь презрительно скривится, недовольный бессмысленностью нарушения техники безопасности.

Малфурия, слепая и немая, не сказала бы ничего: просто разрушила бы всё до основания, ибо терпеть она не может измены и предательства.

Теслая, конечно, могла бы написать поэму о страданиях и боли, ведь нет ей дела до добра и зла, но её воротит от всего неэстетичного, а Сковронские, определённо, не думали о балансе и форме.

И только Хронону Ожидающему было совершенно наплевать на события настоящего, а не будущего. Что было — будет. Что будет — было. Историй, подобных этой, он видел великое множество в прошлом. И каждая из них успела повториться сотни раз, и многократно свершится вновь в будущем, но в иных масштабах, с иными деталями. И будут эти витки спирали куда как занятней и интересней возни малолетней шляхты на заднем дворике терпящего свой крах дворянина.

Это история о спешке там, где достаточно лишь ждать. Хронон таких не любит.

— Что было — будет. Что будет — было, Хроня, — агрессивно осклабился молодой человек. — Весь вопрос лишь в том, что именно.

Молодой человек нахлобучил на голову шлем и спрыгнул на землю. Как оказалось, от дождя бронированный головной убор защищал ничуть не хуже, чем от пули. Быть может, спустя какое-то время влага всё же найдёт способ пробраться под одежду, однако пока этого не случилось. Можно было с относительным комфортом прогуливаться по стоянке автобусного парка, где ожидали своего часа грузовички, до отказа забитые вояками.

Сотня. Почти сотня боевиков. Сейчас их, впрочем, не было особо видно: непогода делала своё дело и большинство предпочитало отсиживаться в кузове. Теснота была куда как лучше вездесущей влаги. Лишь некоторые из них, не в силах терпеть никотиновое голодание, вышли на улицу и теперь дразнили лешего ярко-красными огоньками, отлично различимыми издали даже в такой ливень, когда всё, что находилось на расстоянии более пяти метров тонуло в бесцветной серой мути.

Даркен шёл наугад, время от времени подправляя маршрут по мере того, как из-за глухой завесы дождя проявлялся очередной силуэт автомобиля. Молодой человек прошёл уже половину пути, прежде чем натолкнулся на расслабленно смолящую светловолосую женщину в броне.

Заметив приближение высокого начальства, наёмница спешно спрятала самокрутку за спину и приложила руку к виску в воинском приветствии.

— Эвакуация уже объявлена, пан командир.

— Как давно? — растерянно переспросил некромаг. Ему почему-то казалось, что прошло не настолько много времени. Неужели он так долго ванильно страдал, глядя на дождь?

— Около минуты назад, — ответила она. — И есть ещё кое-что. За время вашего отсутствия до меня дошла информация, что многие из сотрудников “Стит” рассчитывают оставить пост в ближайшее время. Будут ли какие-нибудь указания на тему возможных перебежчиков?

Дарк окинул задумчивым взглядом коренастую фигуру собеседницы.

— Ты ведь попаданка, Белоснежка?

— Так точно, — ответила она, меняя позу на чуть более расслабленную. — В прошлой жизни была наёмником. Много денег подняла на междоусобных войнах за африканские алмазные прииски.

— Это объясняет, почему твои гномы тебя слушаются, — кивнул молодой человек. — Боёв за плечами у тебя хватает, причём, в ситуациях, когда мёртвые не оживают. Так скажи мне, с высоты своего опыта, чтобы ты сделала на моём месте?

Женщина задумалась.

— У сотрудников “Стит” есть все основания бежать с тонущего корабля: их начальство идёт ко дну, так ещё и, трепыхаясь, тянет за собой других. Та ситуация с мясными големами от души вмазала поддых доверию к шляхте. Я бы обязательно воспользовалась возможностью принять перебежчиков… если бы у нас было больше времени на подготовку.

— Бенэ, — в очередной раз кивнул некромаг. — Примерно такие же мысли были и у меня. Убивайте сдающихся, но, если будет возможность перекинуться парой словечек, обещайте им оживление постфактум. Доведи до своих гномов и других офицеров.

Дождавшись протокольного ответа с дублированием приказа в краткой форме, Даркен двинулся дальше.

Четыре разных группы боевиков. Четыре. И лишь часть из них работала бок о бок пару раз. Все вместе — никогда. Отряды не успели притереться друг к другу, да ещё и брифинг, в силу особенностей боевой задачи, проходил в стиле “произойти может всё, что угодно, вот пара вариантов, а в остальных ситуациях как-нибудь импровизируем”.

Отвратительно! Однако, за неимением горничных, как говорится, пользуем дворника.

Челядь была нужна, в первую очередь, чтобы оттянуть на себя огонь вражеских горилл и связать их боем, чтобы студенты могли себе позволить пафосно и красиво “дуэлиться” с вражеской шляхтой. При этом отсиживаться Дарку и его команде за укрытиями никак нельзя: высоконасыщенный прах в руках некромагов Сковронского позволял им от души дубасить площадными заклинаниями, игнорируя защитные свойства металла и бетона.

Нет-нет-нет. Необходимо врываться прямо в ряды ститовцев, ставя противника перед выбором: бить точечно или же рисковать изничтожить сразу целую группу своих подчинённых. Оба варианта были на руку рыцарям плюшевого енота. В первом случае бой пройдёт на условиях, более привычных УСиМовцам, а во втором — и без того деморализованный контингент из числа челяди быстрей побросает оружие на землю и бросится бежать со всех ног.

План, конечно же, не идеален. Это авантюра чистой воды. Слишком много “если”. Вся надежда лишь на то, что противник окажется в шоке от происходящего бардака куда больше, чем наглая студентота.

А ведь где-то там сейчас силы Сковронского готовились к бою. Вызванивали некромагов, что находились в отъезде. Подтягивали резервы. Усиливали охрану.

К сожалению, эвакуация, лишающая возможности атаковать внезапно, — это необходимое зло. Нужно убедиться, что вся округа будет чиста. Все заводы остановлены. Все сотрудники переберутся в безопасные места. Иггдрасиль мог оказаться оружием крайне разрушительным, а людей в промзоне работало весьма и весьма много. Оттого не получится отделаться привычным для мелких локальных стычек вариантом “врубить сирену и атаковать через пару минут”. Полчаса. Меньше — никак.

Однако же, раз сигнал тревоги уже звучал на территориях Ковача, значит и девочки должны были вот-вот отбыть: они ведь шли вперёд, дабы первыми незаметно пройти в выбранную точку и нанести удар дендромагией в нежное незащищённое ничем брюшко врага.

Даркен ускорил шаг почти до бега. Он бы с радостью двигался бы быстрей, да вот только в условиях ограниченной видимости это было чревато: он и так с трудом избегал столкновения с то и дело возникающими перед носом столбами и корпусами авто. Разок даже споткнулся о бордюр и чуть было не растянулся позорно на асфальте.

Но так или иначе, невзирая на все сложности, некромаг сумел достичь своей цели вовремя и без неприятных эксцессов. Он прибыл как раз в тот момент, когда девушки облачились в доспехи и покинули свой фургончик, чтобы приступить к выполнению задания.

— Вот вы где! — весело взмахнул рукой молодой человек, привлекая к себе внимание Брони и Ёлко. — Неужто задумали уйти в бой, не пообщавшись с лидером команды?!

— А мы разве не всё обсудили? — удивилась “номер четыре”, тем не менее, останавливаясь.

Мир в очередной раз наполнился ярким слепящим светом, скрадывавшем и размывавшем и без того безликие, из-за доспехов, образы некромагичек, но подчёркивавшем неясные силуэты бойцов из числа челяди, что взялись сопровождать прекрасных слечн на опасное задание.

И грянул гром. Дарку пришлось подождать несколько секунд, прежде чем снова подать голос.

— Не бухти, Бронька. Ты ведь отлично понимаешь, что я говорю не о брифинге: нельзя идти на смерть без напутственной речи главного, — молодой человек многозначительно поднял палец. — Это ритуал.

Взгляд Маллоя-младшего скользнул по правой руке девушки, лишённой доспеха и открытой всем ветрам. К сожалению, лишнего наплечника и перчатки рыцари плюшевого енота позволить себе не могли.

Не в столь тяжёлые времена.

— Да уж… напутствие… — пробормотала зануда. “Номер один” отчётливо представил, как она под шлемом закатывает глаза. — От человека, который хотел, чтобы я взяла на боевое задание ни в чём неповинную змею.

— И я всё ещё этого хочу, — строго, но шутливо ответил некромаг. — Это не простая рептилия, а магически изменённая. Она тебе уже неслабо помогла однажды.

— Пусть магически изменённое в сторону увеличения интеллекта, но животное всё ещё остаётся животным, — не сдавалась оппонентка. — Рояль требуется обучение и дрессировка: без них никак нельзя быть уверенной в том, что чудесное спасение, что произошло однажды, повторится вновь.

— О, Семеро! — взмахнул руками молодой человек. — Нельзя просто так ввести в повествование элемент всего на одну сцену и не воспользоваться им более ни разу! Это противоестественно!

— История Брони Глашек не окончится на этом поле боя, Даркен! — девушка крайне эмоциональным жестом указала на землю под ногами. — Не важно, я или кто-то иной будет исполнять сию роль, но история продолжится. А это значит, что Роя не будет элементом на одну сцену. Вот тебе ответ, любитель отсылочек и метаиронии!

— Ой, да хватит вам, — заметив, что обстановка накаляется, в разговор вмешалась Ёлко. “Номер два” сделала шаг вперёд, вклиниваясь между спорщиками. — Хватит махать кулаками после драки: змея, как приехала в штаб, так и уехала обратно, вместе с нашими отрезанными пальцами. Броня, не стоит каждый раз так реагировать на Дарка, а то никаких нервов не хватит. Слушай не его слова, а смотри на поступки, и тогда, лишь тогда ты сможешь понять, в какой момент он серьёзен, а в какой — просто действует окружающим на нервы, считая, что это смешно.

— Пожалуй, ты права, — вздохнула зануда. — Роя, действительно, отправилась домой. Никак я не привыкну к этому…

Девушка застыла на месте и зябко повела плечами. Могло показаться, что некромагичка промёрзла из-за дождя, однако любому, кто знал её достаточно близко, было очевидно, что больше всего эту змеюку беспокоит холод одиночества. Тот холод, на который Броня обрекла себя сама.

— Ну вот и поговорили, — рассмеялся Дарк. — Ладно, зануда, считай, что это и было напутственное слово. Ступай вперёд, — махнул он рукой. — Мне нужно кое-что и Ёле сказать.

— Бенэ, — кивнула некромагичка и послушно двинула к точке выполнения задания. За ней следом направились и бойцы из числа челяди, не то каким-то шестым чувством уловившие желание “номера один” побыть наедине с миловидным ёжиком, не то просто бездумно следовавшие за фигурой, выглядящей наиболее грозно.

Что поделать? “Номер четыре”, действительно ощущалась более устрашающей, чем писклявая и невысокая “номер два”.

Впрочем, оно ведь к лучшему? Отсутствие свидетелей сделает прощание с Ёлко более интимным.

— Я не мог отпустить тебя, не сказав пары слов, — молодой человек улыбнулся, отлично понимая, что собеседница этой улыбки не увидит.

— Олух, пузырь, остаток, уловка? — переспросила девушка весёлым голосом.

— Я что, так часто об этом шутил, что даже ты запомнила эти слова? — рассмеялся Дарк.

— Есть такое, — хихикнула “номер два”.

Она подалась вперёд, провоцируя Маллоя-младшего на объятия. И тот послушно поддался на провокацию, пусть даже и не имея возможности ощутить тонкий хрупкий стан своей зазнобы из-за толстых защитных перчаток и жёсткости кирасы девушки.

— Я хотел бы попросить тебя не рисковать, — отсмеявшись, сказал молодой человек. — Мне бы хотелось, чтобы ты сегодня вернулась домой… одним куском, я имею в виду.

— Даже зная, что меня восстановят, я всё равно боюсь, — вздохнула она. — Там так много злых духов… это место покинули все боги. Призраки не злились бы так сильно, появись Морте Санта в Коваче хоть раз.

— А для чего ещё нужны люди, как не для помощи богам? — спросил некромаг. — Богов всего семеро на семь миллиардов. Нас стало слишком много, чтобы за всем было можно уследить.

— Ты прав… снова, — в голосе девушки послышалось умиротворённое облегчение. — Не думал уже сформировать свой культ? Возраст вполне подходящий…

— Моя прошлая жизнь сформировала у меня определённые предрассудки насчёт религии, — усмехнулся Дарк. — Так что, не обращай на меня внимания: просто настроение сегодня такое. Хочется подумать о вечном.

— Понимаю, — ёжик на время замолчала. — Я знаю, что ты этого не любишь, но ради меня… прими следующие слова.

Молодой человек молча кивнул, против воли задаваясь вопросом, что же такого ему решила сказать Ёла, что он мог бы не хотеть услышать.

— Я сделаю всё, как полагается, господин, — умиротворённый и расслабленный голос. Девушка явно улыбалась под шлемом. — Можете не сомневаться: всё, что вы мне поручите, будет исполнено в лучшем виде. Я вернусь домой настолько невредимой, насколько это вообще возможно, и позабочусь о том, чтобы бой пережили вы и остальные подчинённые.

— Знала же, что я не люблю, когда ты называешь меня господином, — проворчал “номер один”.

— Это потому что ты странный. Я бы сейчас показала язык, но не хочу слюнявить шлем, — хихикнула подчинённая. — Но, наверное, именно за это я тебя и люблю…

— Кто знает? — небрежно пожал плечами Дарк и подался вперёд.

Шлемы столкнулись. Тихо-тихо. Лбом ко лбу. Всё, что юные некромаги себе могли позволить вместо поцелуя.

Глава 18. Долиною смертной тени

1.

Всё же хорошо быть некромагом.

Пусть бронированная обувь с тихим хлюпаньем месила грязь, состав которой нет никакого желания узнавать, нос не ощущал и десятой доли тошнотворного зловония: а всё благодаря одному несложному фокусу.

Наверное, это немного цинично, использовать формулу, защищающую от ряда ядовитых газов, просто для того, чтобы с комфортом топать по канализации.

Впрочем, Броня не ощущала никакого стыда, применяя заклинание, создание которого оплачено кровью множества людей, в столь мелочных целях. Никому на свете не нужен дешёвый героизм со страданиями во имя псевдовеликой цели “уважения” или “дани памяти” страданиям давно умерших.

Жизнь — это будущее, а не прошлое.

И будущее может оказаться отнюдь не радужным, если человек, взваливший себе на плечи бремя спасения чужих жизней, вдруг замедлит шаг из-за очередного приступа тошноты.

Бойцу важно чувствовать комфорт в каждом возможном аспекте. Чем меньше различных факторов будут отвлекать его от выполнения поставленной задачи, тем выше будут шансы на успех. Так что, абсолютно каждый из присутствующих обзавёлся магическим контуром, услужливо отключающим обоняние.

Отряд был снаряжён достаточно хорошо. Даже более, чем нужно для выполнения задачи. Шесть человек в полном обмундировании и с приборами ночного видения: никто не хотел полагаться на фонари в ситуации, когда противник мог догадаться выставить охрану в одном из коридоров подземного лабиринта.

Из-за комбинации особенностей местной архитектуры и интерфейса ПНВ, выдававшего в угол экрана некий набор данных, из которого Броня могла без подготовки опознать лишь показания дальномера и компаса, некромагичка не могла отделаться от стойкого чувства дежавю. Сколь много раз она видела такие же узенькие дорожки вдоль стен с грубой кирпичной кладкой? Сколь часто она видела эту мутную речку по центру и эти узенькие металлические мостики? И каждый раз девушка могла отвести взгляд чуть в сторону и ознакомиться с пачкой разномастных показателей.

Это оказывало определённое влияние на восприятие. Чувство нереальности. Словно бы Броня, на самом деле, находилась где-то не здесь. Словно бы она стояла себе посреди комнаты с нелепым устройством виртуальной реальности на голове, и просто играла в игру. Потому и выглядела обстановка так знакомо. Потому и запаха не ощущалось. Зато миссия забавная: загнать кучку разгневанных духов в семечко ясеня. Хоть тут сценарист потрудился.

Ощущение дереализации беспокоило девушку. Подобное не приходит само по себе. Это стресс. Защитная реакция психики, желающей отгородиться от неприемлемо мрачной действительности. Просто сознание в очередной раз хотело сбежать куда-нибудь подальше от реальности и совершенно по-детски выкрикнуть сакраментальное “я в домике”.

Желая хоть как-то “заземлиться” и развеять тревожный морок, некромагичка принялась ощупывать обездоспешенной правой рукой свои оружие и амуницию, каждый раз сжимая пальцы гораздо сильней, чем оно того требовало. Характерный ритуал для людей с обсессивно-компульсивным расстройством. Если он помогает одним ненормальным убедиться в реальности результатов их действий, то и Броне сгодится для того, чтобы избавиться от ощущения зыбкости её бытия.

Вот подсумок с семенами. Сыпучие и абсолютно мёртвые. Заранее подготовленные для ритуала. Вот парочка гранат. Светошумовая и осколочная оборонительная. Вот запасные магазины для автомата, цепляющегося чёрным узким ремешком за обмундирование. Вот парочка тяжёлых пистолетов. Охотничьих. Для стрельбы по низко летящим слонам. Такие бывают эффективны только в руках выдуманных героев и некромагов, способных без труда компенсировать магией немалый вес оружия.

А вот и ремень, удерживающий переброшенную через спину запасную правую руку. Уже облачённую в броню. Холодную и мёртвую, ждущую своего часа.

Почему-то именно в тот момент, когда живые девичьи пальцы ощутили шершавую поверхность защитной перчатки, синеглазке удалось вновь нащупать своё чувство реальности.

Эта простая деталь, рациональная подготовка к потере конечности в случае ошибки в проведении ритуала, позволила юной некромагичке вновь “заземлиться” и избавиться от ощущения “взгляда со стороны”. Она мягко скользнула ладонью левой руки по своему плечу, нащупывая поводок, повязанный прямо на бицепсе.

Не важно, что магическая лента куда как привычней ощущалась на среднем пальце. В этом не будет никакого смысла, если Иггдрасиль в фазе взрывного роста прошьёт корнями кисть удерживающей его семена руки. Тут уже либо лишаться конечности, либо жизни. И выбор Брони был очевиден.

— Контакт. Одиннадцать часов, — прозвучал в наушнике тихий голос одного из бойцов сопровождения, который всю дорогу добросовестно мониторил местность через прицел в поиске внешних врагов, не отвлекаясь на внутренних демонов.

Вся группа разом пришла в движение. Некромагички привычно подняли щиты и опустились на одно колено, а их сопровождение разошлось по немногочисленным укрытиям: один из бойцов даже занял позицию за спиной синеглазки, очевидно считая девушку достаточно надёжной защитой от пуль и града проклятий.

И он был не то, чтобы не прав.

Тишина.

Броня несколько раз сверилась с показаниями компаса, чтобы убедиться, что ищет цель в правильном направлении, однако ей так и не удалось ничего увидеть, кроме пары помех.

— Приборы ночного видения барахлят, — подала голос Ёлко. — Думаю, это был призрак.

— Если есть призраки, значит, мясных дозорных, скорей всего, не дождёмся, — пробормотала безродная, больше для себя самой, чем для сопровождения. — Местные духи должны быть достаточно агрессивными, чтобы Сковронские отказались от идеи выставлять дозоры под землёй.

Ничего нового отряд так и не услышал: абсолютно все догадки и сценарии были оговорены на брифинге. Каждый боец знал, что ПНВ бесполезны в присутствии агрессивных призраков, однако совсем от них отказаться было нельзя — использование фонариков чревато демаскировкой, так что, тянуть с отказом от приборов ночного видения следовало как можно дольше. А затем оставалось лишь полагаться на умозаключение, что дозора в зоне призрачной активности быть не должно. В конце концов, в ситуации, когда каждую неделю, а то и чаще, на одном из постов пропадают бойцы, подчинённые противника уже давным давно все скопом поувольнялись и устроились бы охранять какую-нибудь пиццерию со стрёмными аниматронными куклами.

Это было бы намного безопасней.

Броня сейчас совершенно не завидовала сопровождавшей некромагичек челяди: автомат, даже снаряжённый трассирующими пулями, был довольно слабым аргументов против бесплотных существ. Стрельба только отпугнёт злых духов. И то, ненадолго. Против магии должна выступать магия. Так что, в ситуации, подобной этой, рослым парням с огнестрелом оставалось лишь прятаться за девичьими спинами, да молиться своим богам.

— Пока рано, — спустя несколько секунд молчания, произнесла Ёлко, развеивая щит. — Слишком мало помех.

Благородная жестом велела группе продолжать движение.

Около десятка минут их отряд двигался, не встречая никаких преград, кроме неясных силуэтов на самой границе восприятия и постепенно отказывающей техники, служившей надёжным маркером приближения к местам, ставшим домом для неупокоенных душ.

Надо было сказать, что ностальгический уют обстановки постепенно отступал. Холод реальный и холод потусторонний владели этим местом. Два брата, живущих в разных мирах, но в кои-то веки встретившихся. Они отлично дополняли друг друга. Настолько, что Броня то и дело ловила себя на осознании, что вместе с хлюпаньем из-под подошвы раздаётся и приглушённый треск.

Это нечистоты промёрзли до состояния льда.

Ухо то и дело улавливало новую порцию нездорового шипения из динамиков. По сути, синеглазка осталась единственной, кто до сих пор не вырубил наушники: остальные к тому моменту уже пару минут как полагались не на технику, а на старые добрые короткие выкрики и жесты. Да и помехи в ПНВ усилились до такой степени, что всему отряду пришлось зажечь фонари.

Однако синеглазка не могла отключиться от радиоэфира. Ей было позволительно демонстрировать заторможенность реакций на внешний мир, но не отсекать себя от белого шума, в котором то и дело удавалось расслышать то угрожающий шёпот, то жалобный плач. Девушка не могла с уверенностью сказать, говорят ли с ней призраки, или же это всё игра воображения. В подобные моменты оставалось лишь верить.

Просто верить. Хотелось бы сказать, что этого вполне достаточно, но нет: вера является необходимым условием, но отнюдь не единственным.

Уверенность некромага служила проводником. Катализатором. Человек, совершающий ритуал, не имеет права колебаться. Призраки, как существа, лишённые тел и являются воплощением воли. А потому, особо тонко чувствуют недостаток этой самой воли со стороны контактёра.

Именно поэтому тот злополучный обряд в доме Вейлисов исполнял именно мальчишка: Броне было легко отыграть уверенность в том, что её дурацкий план обязан сработать, но не поверить самой в эффективность методики ни разу так и не опробованной нигде до сих пор.

К сожалению, сегодня, сейчас, не представлялось возможным переложить ритуал на чужие плечи.

Поэтому синеглазка и вслушивалась в помехи. Ей было не важно, слышит ли она духов на самом деле, или же у неё уже начались галлюцинации. Когда имеешь дело с призраками, между этими явлениями нет никакой заметной разницы. Не имеют значения истоки данных. Лишь результат представляет какую-то ценность.

Это как корпускулярно-волновая теория света. Каждый знает, что она является абсолютным бредом, ибо не может быть нечто разом и волной, и материей, однако эта теория работает, она применима при вычислениях, а потому от неё и не отказываются.

— Это я вам нужна… — прошептала девушка. Она заметила, как один из сопровождавших её бойцов чуть повернул голову в её сторону. Вряд ли ему было уютно слышать нечто подобное от человека, которого он полагал надёжной защитой от призраков. — Я вас-с-с-с с-с-с-с-слышшшу.

Наушник словно взорвался. Звук слишком громкий и резкий. От неожиданности некромагичка вздрогнула, и ровно в этот момент луч фонаря выловил в двадцати метрах дальше по курсу одинокую фигуру. Она напоминала человеческую, но выглядела слишком неестественной. Ноги на ширине плеч. Одно колено неестественно изогнуто внутрь. Руки безвольно болтались, а торс отклонён чуть назад и влево. И лишь голова неестественно дёргалась, словно бы отражение луны на поверхности ночного озера, в которое упал камень.

Отряд замер. Сразу несколько стволов смотрели в сторону призрака, однако Броню волновали не они, а волшебная палочка напарницы.

— Не торопись, — велела безродная, тяжёлым жестом опуская руку Ёлко. — Они должны понять, что мы не враги.

— И как я узнаю, что пришла пора торопиться? — напряжённым голосом спросила спутница.

— Когда призраки нападут на вас… держись сзади. Не ближе, чем в пяти метрах, — синеглазка небрежно похлопала благородную по предплечью и сделала шаг вперёд.

Ответа не последовало. Напарница достаточно хорошо понимала концепции уверенности в ритуалистике, а потому подавила желание задать один из очевидных вопросов, хотя и понимала: если Броня подняла эту тему только сейчас, не может быть никаких сомнений в том, что столь странная инструкция являлась ничем иным, как импровизацией.

Рябящая призрачная фигура всё так же стояла на месте. Только теперь двигалась не только голова — тело тоже подёргивалось. Самую малость. Словно бы дух желал сорваться с места, но его изувеченные ноги онемели и приросли к полу.

— Веди! — велела ему синеглазая некромагичка.

— Дол… сме… йи-и-и-и… — прорвался сквозь белый шум неясный голос, больше похожий на мужской.

— Не слышу!!! — рявкнула девушка и ускорила шаг.

В следующую секунду дух сорвался с места. Он не бежал, он словно бы ехал по невидимым рельсам. С огромной скоростью. Всего мгновение, невыносимое из-за резкого пронзительного высокого писка в наушнике, и вот Броня уже делает шаг назад, пытаясь удержать равновесие после атаки: враг просто разбился об антимагический доспех.

Не озаботься некромагичка защитой, наверное она сейчас была бы уже мертва.

Большая часть удара пришлась на кирасу, шлем и левый наплечник, предусмотрительно выставленный вперёд. Не то, чтобы девушка не догадалась обернуть ленту вокруг неодоспешенной правой руки, активируя защитный контур: просто материальной протекции она инстинктивно доверяла куда как больше, чем магической.

Около пары секунд Броня стояла, застыв на одном месте, после чего, наконец, позволила себе продолжить движение.

— Это был твой выбор, не мой.

Шаг. Быстрый. Решительный.

Неправильный.

Чувства призывали действовать осторожно. Не торопиться. Тщательно изучить маршрут движения. Не шуметь. Однако синеглазка в очередной раз бросила вызов подсознательному.

Инстинкты ничего не значат перед торжеством разума. Они ничтожны. Откуда им знать, как следует вести себя в ситуации, в которой человеческое существо не оказывалось в те времена, когда острый камень был верхом инженерной мысли. Тогда предки спасали от потустороннего бегством. Никто из них не был способен одолеть призраков.

Магия — суть высшее воплощение власти знания. Господства науки над природой. А это значит, что её нужно познать, а не прочувствовать.

У человека просто не может быть таких чувств, что пригодны в подобной ситуации.

Броня выдвинула предположение и рискнула. И эксперимент подтвердил справедливость её догадок. Призраки исправно реагировали на идущую первой шумную некромагичку. Они были недостаточно разумны, чтобы догадаться немного выждать и атаковать группу следующих по пятам за наиболее защищённой от потусторонних нападок единицей. Словно бездушные механизмы или созданные бездарным программистом куски кода. Комки однородных эмоций, они были слишком предсказуемы.

— Где вы все?! Вот она я! Здесь! Сейчас! Я ваш шанс прервать своё бессмысленное существование, отомстить и переродиться!

Синие глаза высматривали духов, а сознание пыталось анализировать их поведение с точки зрения доминантных эмоций: страх, ненависть, жажда жизни, боль, отчаяние.

Шум в наушниках. Плач. Кто-то искренне пытался убить свою цель. Кто-то — завладеть её телом. А кому-то было достаточно лишь напугать некромагичку.

С каждой сотней метров духов становилось всё больше и больше. Они концентрировали своё внимание на бесстрашной и беспардонной живой, что шла впереди, не удостаивая её спутников и взгляда. Впрочем, Ёлко и сама старалась не испытывать судьбу и увеличила дистанцию до двадцати метров.

— Не имеешь права… не имеешь права… не имеешь права… — монотонно пели голоса, совершенно вразнобой: кто-то быстрей, кто-то медленней, кто-то громче, кто-то тише.

Детский плач. Угрозы страшной гибели. А кто-то молился.

Потусторонние неуютные и беспокоящие звуки дополнялись образами. Воды канализации, полные крови, из которых тянулись чёрные руки с изувеченными кистями. Человеческие тела, неотличимые от настоящих, вросшие в стены. Их лица преисполнены страданиями, и каждый из этих мучеников изнывал в попытках оторваться от стены, ещё больше травмируя свою и без того изуродованную плоть.

С каждым шагом духи создавали всё более и более реалистичные образы. Чем ближе Броня подбиралась к сердцу этого потустороннего монстра, тем глубже погружалась в его мир. В мир страданий. В мир, где призраки безраздельно властвовали над материей.

Больше нельзя было бездумно полагаться на доспехи. Приходилось предугадывать тип атаки: призрачный меч, неотличимый от настоящего, разобьётся в пыль о защитную пластину, однако запущенную духом заострённую металлическую трубу придётся отражать старым добрым спиральным щитом.

А ещё лучше — уклониться, ведь всегда был шанс, что силы, которую вложат духи в очередной удар, окажется достаточно, чтобы даже отрицательных коэффициентов антимагической брони не хватило, чтобы спасти синеглазую авантюристку от эффектов проклятия. Кто знает, в какой момент этот комок боли и ненависти в достаточной мере синхронизируется для подобных выкрутасов?

— Сожру твоё сердце! Выпью твои глаза! Высосу твой мозг!

И чем сильней становились призраки, тем более сюрреалистичные образы являлись некромагичке. И тем более изобретательной становилась потусторонняя сущность. Один раз, увидев младенцев с раздутыми мушиными головами, глаза которых сочились гноем, девушка уверенно прошла сквозь них, и в итоге споткнулась о сокрытые в телах уродцев лезвия: лишь доспех спас её тело от ранений. В другой раз она уверенно ступила туда, где видела твёрдую землю, но лишь каким-то чудом успела вовремя зацепиться поводком за край обрыва и избежать участи разбиться о… обо что бы то ни было.

И вся эта вакханалия творилась исключительно вокруг синеглазки. Всю свою злобу коллективная мстительная сущность собрала в тот кулак, что раз за разом обрушивался на хрупкую фигурку безродной попаданки, отказывавшейся сдаваться под ударами судьбы.

Ёлко и сопровождающая её челядь были в относительной безопасности, хотя, конечно, без работы дворянка не оставалась: даже десятой доли внимания пышущего злобой конгломерата духов хватило бы, чтобы уничтожить весь отряд в случае, если бы заместительница Маллоя-младшего проявила преступную невнимательность.

— …подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего…

Молитва… донельзя знакомая молитва… похоже, что среди погибших был какой-то особо верующий попаданец-христианин.

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, — подхватила Броня монотонный напев, но уже в следующую секунду перешла на возмутительно громкий крик, полный доселе сдерживаемых эмоций. — Ибо я — самая злая тварь в этой долине!!!

Ответом на крик девушки стал высокий визг, который издавала стая женских голов, кружащих вокруг на крыльях летучей мыши, но с грацией, достойной орлов. Каждая из них вдруг обратилась огненным шаром, что полетел в сторону некромагички, намереваясь разбиться о её тело.

Синеглазка решила не рисковать, и вместо того, чтобы думать, каким образом отражать эту атаку, вцепилась поводком в точку на полу, в паре метров перед собой и скользнула прочь. Взрывы за спиной оказались достаточно мощными, чтобы сбить девушку с ног, однако та слишком хорошо умела грамотно падать: всего секунда, и вот она уже замерла на выходе из переката, поймав в сети спирального щита удар сразу трёх созданных из обломков труб копий, что служили когтями гигантскому уродливому существу, напоминавшему разом кота и ворону, но без перьев и шерсти.

— Плоскими ногтями!!! Сколько вас учить?! Плоскими!!! — с огромным усилием, без труда видимым со стороны, Броня сместила щит таким образом, чтобы острые металлические колья, что едва не пронзили её, с громким грохотом вошли в камень всего полуметром левей. — Вы ничего не умеете!!! Ничего!!! Весь ваш гнев выдерживает одна некромагичка!!! Одна!!!

Девушка решительно развернулась в сторону, где на краю взгляда мелькнуло чьё-то движение, и тут же оказалась лицом к лицу с существом, крайне напоминавшим вывернутого наизнанку человека. Образ был простой и узнаваемый. Совсем, как на иллюстрациях в учебном материале. Вплоть до характерного оскала, схожего с бесноватой широкой улыбкой.

Некромагичка слишком хорошо осознавала, что облик этот призрак не выдумал. Когда-то и кто-то в Коваче, желая побыстрей получить порцию высокомагического праха, применил эту древнюю пытку. Оголить каждое нервное окончание и оставить человека в полном сознании. Больно стоять. Больно лежать. Больно ощущать малейшее дуновение ветра. Человек изо всех сил пытается уменьшить площадь соприкосновения с опорой, но не может. Ведь люди не способны летать. А спасительный болевой шок не приходит. И никогда не придёт. Ибо такова воля палача.

— Я!!! — Броня горделиво ударила себя кулаком в кирасу. — Я — воплощение гнева!!! Не вы!!! Дайте мне свою силу, и я обращу её против ваших обидчиков!!!

Она решительно толкнула чудовище в грудь. Потребовалась вся сила воли, чтобы убедить себя в том, что этот простой жест не прибавил призраку болевых ощущений. Ведь тот либо уже не способен испытывать страдания вообще, либо и без того навеки погрузился с головой в бесконечный бассейн агонии.

Страшная фигура не удержалась и неловко плюхнулась в канализационные воды, в этот момент чрезвычайно похожие на бурлящую желтоватую кислоту.

Девушка медленно огляделась по сторонам. Прессинг сбавил обороты. Физический, не моральный. Броня уже целых пять секунд не испытывала необходимости уклоняться или блокировать новый удар. Она видела лишь пугалки. Отвратительные… мерзкие…

Пугалки, от которых её глаза против воли наполнялись слезами.

Даже ей, воплощению ненависти и зла, не удавалось обратить их против призрака. Он вызывал исключительно жалость. Жалость столь великую, что некромагичке было тяжело дышать.

Хлопок! Шипение!

Противные звуки, зародившиеся в наушнике, словно иглы вонзились в барабанную перепонку синеглазке. Словно бы их было мало, по ушам ударил и многократно отражённый стенами гул канонады, способный оглушить сам по себе человека, не озаботившегося соответствующей защитой слуха.

Инстинктивно поморщившись, девушка обернулась в сторону сопровождения, чтобы увидеть его отстающим заметно сильней, чем всего несколько минут назад. Тридцать метров. И всё равно этого уже не хватало.

Коллективный призрак наконец подарил им своё внимание. Из-за того, сколь активно отбивалась группа, вынужденная компенсировать общую неповоротливость плотностью огня, казалось, что потусторонняя сущность оказывала на них давление даже большее, чем то, которому противостояла Броня. Однако, это было не так: ни одна из атак не являлась чем-то особенным. Чем-то таким, чего не довелось повидать синеглазке.

— Уходите!!! — выкрикнула девушка своему сопровождению.

Крик. И только крик. Любой другой способ передачи информации просто потонул бы в шуме битвы. В стонах и плаче. В угрозах словесных и в многозначительном рычании.

Три быстрых взмаха волшебной палочки Ёлко создали магические лезвия, что должны были перерубить уродливые щупальца, показавшиеся из гнилых кислотных вод канала, но желаемого эффекта достичь не удалось. Ибо щупальца эти оказались нематериальными, а потому устойчивыми к силе уплотнённого до бритвенной остроты воздуха. Следующая же атака благородной была направлена на то, чтобы разрушить магическую структуру, столь опасную для челяди.

— Я должна тебя прикрывать, Глашек!!!

— Ты себя прикрыть не можешь!!! — огрызнулась синеглазка.

Броня отлично понимала, что делала. Ей удалось втереться в доверие к духу. Но едва призрак счёл девушку “своей”, он тут же вспомнил про остальных “чужаков”. Сможет ли Ёлко провернуть тот же трюк, что и безродная? Вряд ли. Но даже если она и добьётся успеха в этом начинании… челядь с подобной задачей не справится ни при каких обстоятельствах.

Это вопрос математического ожидания. Шансы на то, что от напарницы будет хоть какой-то толк, намного ниже, чем вероятность того, что вся группа сопровождения бездарно погибнет.

Какая ирония… так долго продумывать страховку, пути отхода, и в очередной раз отбросить бесполезные планы, не выдержавшие проверки холодной и безучастной реальностью.

Или не безучастной. А, Семеро? Это всё ваши проделки? Ненавидите ли вы лично Броню Глашек, или же всё, что происходит здесь и сейчас, лишь результат того, насколько вам, на самом деле, наплевать?

— Но наш план?! — Ёлко спорила.

Не потому, что была глупа и ничего не понимала. Нет. Потому что она была достаточно умна, чтобы иметь своё мнение и не соглашаться.

Напарница осознавала, что шансов выбраться из этой заварушки в одиночку у безродной практически не было.

— Ни один план не выдерживает столкновения с противником, Ёла!!! — решительно взмахнула рукой синеглазка. — План — ничего, планирование — всё!!!

Рослый боевик упал на одно колено, уклоняясь от удара, и выдал от бедра очередь по диагонали вверх. В упор. Траектория полёта трассирующих пуль, не встретивших никакого сопротивления в стремительно разуплотняющемся энергетическом теле сухощавой призрачной женщины, напоминала нарисованные на постпродакшене выстрелы из лазерного оружия.

Чуть правей этого героя его напарник боролся с серокожим громилой, вцепившимся двумя руками ему в глотку. Помощь Ёлко запоздала: к тому моменту, как некромагичка одной атакой сдула морок, прикрывающий металлическую скобу на шее бедолаги, а затем уничтожила и саму физическую угрозу, боец уже лишился сознания.

— Ты уверена?!

Благородной было нужно последнее подтверждение.

И Броня его дала. Картинно развела руки в стороны, словно бы расправляя крылья, и опустила голову в затяжном кивке, так и застывшем в своей низшей точке.

— Да!!! Уверена!!! Уходите!!!

В горле начало першить.

Слишком много крика. Это давалось весьма и весьма тяжело. Если синеглазке удастся выбраться из этих катакомб, она, несомненно, ощутит все последствия в виде сорвавшегося голоса.

Так или иначе, Ёлко скомандовала отход. Челядь послушно последовала приказу, не забыв погрузить тела падших товарищей на плечи. Броня ешё около минуты смотрела вслед удаляющейся группе сопровождения, которую призраки без особого энтузиазма гнали прочь, как зазевавшегося пугливого прохожего гнала со своей территории бродячая собака, угрожающе облаивая и покусывая за пятки.

— Ну, ребята… дальше я сама… — тихо сказала девушка.

Действительно… зачем кричать? Дух и так всё слышит. Это коллективное существо уже приняло некромагичку, как часть себя. С точки зрения мёртвых, она была одной из них.

Губл-габл, одной из них.

С губ Брони сорвался очередной ненормальный нервный смешок. Вряд ли бы кто-то понял эту шутку. Культовая сцена ужасов из фильма “Уродцы”. Хотя, Дарк бы, вне сомнения, оценил бы культурную отсылку. Если бы был здесь.

Мотнув головой, синеглазка развернулась и направилась дальше. Вперёд, долиной смертной тени.

— Следуй за мной, Данте. Я — Вергилий, твой белый кролик. Сегодня мы с тобой узнаем, сколь глубока кроличья нора, и сколь много в ней кругов.

Каждый шаг всё больше и больше приближал Броню к сердцу тьмы. Разум девушки же пребывал разом в трёх реальностях. С одной стороны, он окончательно погрузился во вселенную ужасов и кошмара. В мир, в котором обречены влачить своё жалкое существование призраки мёртвых, постепенно растворяясь в страданиях друг друга, теряя понимание границ. Мир без цели, похожий на горячечный бред, что видел каждый, кто хоть раз пытался заснуть во время лихорадки.

Второй мир — тот, в котором находилось тело. Сознанию удавалось отмечать взаимосвязи между тем, что рисовали кошмары, и структурой канализации. Поскольку дух услужливо помогал найти дорогу, видения, насылаемые им, совпадали по контурам с реальными физическими объектами. Больше не было открытой местности там, где в действительности находилась стена. Прочная каменная кладка, самое большее, могла обернуться ржавой поросшей ало-жёлтым мясом сеткой рабица, сквозь которую взгляд некромагички мог различить искажённые воспоминания мертвецов о том, что они ещё помнили о событиях своей жизни.

О пытках, уничтоживших их разум и извративших душу.

Последняя же треть сознания Брони сокрылась в самых глубинах её разума. Отрешённая. Почти механическая. С усердием машины она соотносила каждый шаг девушки с картами катакомб, что были предусмотрительно заучены назубок.

И пусть данные слегка устарели. Пусть появились новые ответвления, а часть старых проходов перестала существовать. Для целеустремлённого некромага это не было проблемой: не существует стен, что нельзя разрушить. Не существует пропастей, что нельзя преодолеть.

Броня чувствовала себя крайне странно, когда рассекала парой взмахов поводка сетку, за которой видела очередную страшную картину того, как палач совершает надругательство не просто над телом и достоинством человека, а над самим понятием свободной воли. Ведь стоило только сделать шаг навстречу видению, как реальность в очередной раз преображалась.

Чтобы не раствориться самой в безумии, не стать частью коллективного создания, некромагичке приходилось идеально балансировать на границе трёх миров. В точке, где существовали понятия правил и закономерностей, непротиворечащие ни одной из возможных интерпретаций.

Уверенность и воля. Вера.

Огромное могучее потустороннее существо подчинялось им. Оно было готово стать мечом Брони. Жаждало, чтобы девичья рука направила удар. Призрак отлично понимал, что подобен слепцу, беспорядочно размахивающему топором в надежде зацепить того, кто лишил его зрения. И понимание это, само собой, не было осознанным.

Они были на одной волне. С каждым шагом злость чудовища вступала во всё больший резонанс с чернильной кляксой призрачного гнева. Каждый пройденный синеглазым монстром метр изменял не только положение некромагички относительно точки в пространстве, но и её статус в иерархии искалеченных душ.

Потусторонний хлад лёг на девичьи плечи. Он нашёл щели в доспехах. Он проник сквозь защиту. Неразрывное полотно страждущих бесплотных созданий обратилось плащом. Руки мертвецов, не существующие в реальности, заключили в призрачные объятия каждый квадратный сантиметр тела, последние девятнадцать лет служившего вместилищем для наиболее уродливой сущности из всех, что когда-нибудь видел Ковач.

Броня давно признала и приняла свою злобу. Признала за собой статус зла. Однако никто, кроме неё самой, не волен выбирать, на кого обрушится та ядовитая всепоглощающая тьма, что удерживает вместе осколки разбитой на части души.

Для общения с призраками не были нужны громкие слова. Не были нужны и тихие. Только сейчас девушка поняла, что всё это время её красноречие имело значение исключительно для неё самой. Истины, отпечатанные в методичках, наконец раскрыли весь свой смысл.

Духи не знают речи. Они больше не мыслят в рамках привычных человеку понятий. Но слова, обращённые к мёртвым, резонируют с душевным состоянием говорящего.

Броня больше не обращалась к боевому поводку. Она разрушала преграды призрачным плащом. Стены, созданные из твёрдого и неподатливого материала были для потусторонней мощи не прочней бумаги. Монументальная каменная кладка не замедляла некромагичку даже на миг. Даже на жалкую долю секунды.

Лишь сейчас, подчинившись воле некромага, понимающего принципы работы с энергией, духи научились концентрировать всю свою силу, что взросла из семян ненависти на почве из страха и страданий.

Потусторонний холод толкал вперёд. Мёртвые уже просочились сквозь плоть. Они засели в костях. Они текли по её венам. Ускорялись с каждым ударом сердца. Попаданка ощущала мороз даже головного корой мозга.

Тело становилось чужим.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Огромная инерция, схожая с той, какая знакома пьянице: когда необходимо огромное усилие, чтобы сдвинуть руку хоть на пару сантиметров, однако же, едва та придёт в движение, ты перестаёшь понимать, как же её остановить. Не раз и не два девушка встречалась с преградой, однако плащ чистой злобы оказывался прочней.

Парадоксально, но синеглазая попаданка куда как лучше ощущала явления энергетические, чем физические. Она больше не могла почувствовать соприкосновение стопы с покрытым нечистотами полом. Даже положение собственного тела в пространстве ей приходилось перепроверять, находя взглядом собственные конечности. Оттого и не получалось у неё столь изящно лавировать средь препятствий, как она привыкла. Это, в итоге, и привело к столкновению, в результате которого своды канализации лишились опоры, и Броню погребло под толщей земли и бетона.

И в этот миг девушка наконец потеряла самообладание. Она настолько испугалась и разозлилась, что позволила своим чувствам, своей примитивной жажде выбраться, порождённой вялотекущей клаустрофобией, знакомой каждому, кто ощущал беспокойство, когда вагон метро стоял посреди тоннеля без движения дольше трёх минут, излиться в простейшей и в наиболее примитивной форме.

В форме импульса, являющегося физическим воплощением одной единственной мысли.

“Наверх!”

2.

Дождь усиливался.

Дарк ощущал, как по его позвоночнику строем маршируют мурашки, а челюсти столь сильно возжелали музыки, что обратились в кастаньеты, не нуждавшиеся в минимальном участии артиста, но проклятые до самого последнего момента своего существования порождать невообразимую какофонию.

Юный некромаг никак не мог понять, действительно ли на улице столь холодно, или же то, что его мозг пытался трактовать, как резкое падение температуры, на самом деле являлось признаком того, что где-то там внизу девушки столкнулись с проблемами, и теперь то страшное существо, что дремало под Ковачем, проснулось и изо всех сил рвалось на свободу?

Желая отвлечься от тяжёлых мыслей, “номер один” снял с пояса волшебную палочку и соткал заклинание телекинеза, что справилось с застёжками перчатки куда быстрей, чем это удалось бы сделать непослушным замёрзшим рукам.

Взгляд молодого человека упал на кисть. Четыре целых пальца и один усечённый. Одна единственная искалеченная фаланга.

Символ того, что ничто не истинно, и всё дозволено.

Некромаг зарылся в один из подсумков и извлёк из него отрубленный перст, отмеченный чёрной обугленной литерой дельта. Дельта — первая буква в имени “Даркен”.

Этот жест привлёк внимание стоящего рядом непоколебимого и недвижимого громилы Гало, что до недавнего времени неотрывно смотрел вдаль. В точку, где они ожидали увидеть признаки присутствия Иггдрасиля.

— Мне казалось, ты отослал все наши пальцы в семейную усадьбу. Вместе со змеёй Глашек, — меланхолично произнёс “номер три”.

— Так и есть, — кивнул “номер один”. — Я действительно отослал все ваши пальцы в семейную усадьбу. Вместе со змеёй Глашек.

— А свой палец отчего сохранили? — вмешался в разговор Вик. В отличие от Гало, Ворон предпочитал не стоять во весь рост, а сидеть на бетонном блоке и тихонечко клевать носом, не обращая внимания на непогоду.

Сверкнула молния. Электрический столб спустился с небес и протянулся, казалось, до самой земли. Своеобразное ощущение: впервые в обеих жизнях молодой человек видел это природное явление так близко.

Грянул гром.

— Так было надо, мой дорогой друг. Так было надо, — решил не вдаваться в подробности своего плана Дарк. Здесь и сейчас идея казалась на удивление детской и наивной. Произносить её вслух было стыдно. — Не приладишь его на место? Я хочу быть уверен, что всё своё ношу с собой.

— Как скажете, — мрачная фигура ворона качнулась вперёд и принялась возиться с застёжками, чтобы толстые защитные перчатки не мешали ткать наиболее тонкие из магических контуров. — Но я думаю, вам следовало задаться этим вопросом ранее. Я не столь искушён в целительстве как, например, слечна Штернберк. Мне потребуется куда больше времени, чтобы соединить кровеносные сосуды и нервы.

— В этом нет нужды. Просто притяпляпай его так, чтобы я мог им двигать и ощущать окружающий мир, — поморщился под шлемом “номер один”. — Я бы и сам, но… мне лень. И, вообще, я старше и монарше.

— Это теперь вместо “блатным и ночью солнце светит”? — лениво хмыкнул мегатериум. — А что случилось со старой присказкой?

— Я из неё вырос. Можно сказать, прошёл через арку персонажа. Теперь я больше не блатной, а старший, — уверенно сказал Дарк. — Я больше не живу заслугами отца. Отныне у меня есть и свои достижения.

— А-а-а-а… ясно… а я — прошёл через арку персонажа? — уточнил громила.

— Эм-м-м… а тебе, наверное, и не нужно было. В конце концов, ты ведь второстепенный персонаж.

— Ну и ладненько, — беспечно пожал он плечами. — Думаю, мне тоже надо начать какую-нибудь историю, стать лучше и круче… но мне жутко лень.

— Как много инклюзивного юмора, — отметил Вик, несколько раз дёргая начальника за палец, чтобы убедиться в качестве проделанной работы. — Готово. Полчаса точно продержится, а дальше я бы обновил

— Хорошо, — Даркен по привычке несколько раз сжал и разжал кулак, нагоняя кровь туда, где её течения быть не может. В следующую секунду молодой человек услышал в наушнике какие-то неясные помехи. Слишком резкие. Отличные от привычного радио-шума. — Проклятье… похоже, у группы Ёлко какие-то проблемы.

Некромаг бросил быстрый взгляд через плечо в сторону, где за серой пеленой дождя должен был находиться вход в канализации.

— Продолжайте наблюдение, я узнаю, в чём дело.

Молодой человек начал движение. Сначала быстрым шагом, а затем перешёл на бег, вынужденно неспешный из-за условий ограниченной видимости. Но даже при такой скорости движения ему несколько раз приходилось вскидывать руки, чтобы смягчить столкновение и направить себя от преграды чуть в сторону, чтобы не слишком сильно замедляться.

— Неясыть — Ежпш-шу, как слышынно? — несмотря на помехи, Даркен, наконец, сумел разобрать слова.

— Неясыть на связи, — откликнулся “номер один”. — Помехи помехуют, но разобрать можно. Что у вас?

— Два двухшотых из чкхеляди, — Ёлко прикладывала много усилить, чтобы не тараторить. — Все на рукхах. А вот Змея кхшшшпфффф…

— Помехи! — коротко отрезал Дарк.

Некромаг добрался до забора и теперь бежал вдоль него, скользя левой рукой по сетке рабица.

— Повторкхяю. Два двухсотых изкх челяди! — ёжик повысила голос, словно бы могла докричаться из тех далей, в которых находилась. — Вшшше на руках. Змея осталась одна! Повторяю! Змея ошшшталась одна!

“Номер один” резко остановился. Он пытался осознать услышанное.

Значит, сама Ёла в порядке? Из пострадавших в её группе только челядь. Два трупика. Преследования, судя по всему, не было.

Но Глашек осталась одна. Не захвачена. Не в окружении. Просто… одна. Что за выбор слов?

— Ёж. Почему Змея не с вами?

— Ёрму принял екхё. Не нашшш.

Ёрму. Ёрмунганд. Позывной для призрачной сущности, что подтачивала Ковач. Выходит, что Бронька всё ещё выполняет боевую задачу?

— Всем группам. Придерживаемся изначального плана. Снежка, выдели пару гномов, чтобы помогли добраться группе Ежа. Ёж, как почините челядь, присоединяйтесь к группе Ленивца.

Дождавшись ответов от каждого из командующих, Даркен неспешно развернулся на сто восемьдесят градусов и направил свой взгляд в сторону, где должна была находиться их цель. Ситуация становится всё более и более сложной.

— Ленивец и Ворон Неясытю, — тихо произнёс молодой человек в микрофон, делая первый шаг по направлению к посту, что недавно покинул. — Скорее всего Змея не сможет подтвердить выполнение своей части плана по коммуникатору. Высматривайте визуальные признаки.

Несмотря на то, что оба ответили утвердительно, не сложно было понять, что подчинённые сильно сомневались в том, что смогут вовремя разглядеть что-то через плотную стену дождя. Неуверенность ощущалась даже в голосе Гало, лишившимся последних присущих ему ноток расслабленного пофигизма.

Сверкнула молния. Яркая вспышка на короткое время высветила силуэты зданий промышленной зоны. Картина мира всего на несколько мгновений стала столь контрастной, даже кажущаяся абсолютно непрозрачной серая завеса воды не могла сокрыть теней местных складов, заводов и факторий. Улицы, где обыденно разъезжают машины обратились руслами, по которым стекали звуки грома бурной рекой, а каждый раскат уподобился её порогу.

Именно так. Река. Рокот грозного рёва лешего очень сильно напоминал могучие потоки воды, которые норовили сбить с ног глупца, не догадавшегося избрать другое время и место для переправы.

Молния бьёт примерно раз в минуту-две. Учитывая ожидаемые размеры Иггдрасиля, во время вспышки вполне можно будет разглядеть напитывающееся соками дерево. Скорость реакции, конечно, упадёт, но останется в пределах погрешности: изначальный план Глашек, предусматривавший первую стадию роста боевого ясеня под землёй, вполне допускал задержку прибытия некромагического подкрепления.

Другой вопрос в том, что если змеюка не успеет ускользнуть от корней этого дерева, ей не поможет никто.

И тогда отсечённый ранее мизинец ой, как пригодится. Благо, у девушки, что будет восстановлена из отрубленного пальчика, будет та же душа, что и у той, которая прямо сейчас бредёт под землёй во тьме, не жалея живота своего во имя спасения людей, большую часть которых даже не знает.

Хорошая душа. Такой можно простить её исключительно вредный характер.

И всё, что мог сделать для неё Дарк, помимо, разумеется, процедуры восстановления тела, это позаботиться о том, чтобы жертва не оказалась напрасной. Биться, что есть мочи. Не отступать. Вытащить на улицу, под дождь, как можно больше людей. Кого-то пустить бежать на своих двоих, а кого-то — погрузить в один из заранее заготовленных автобусов, если, конечно, к тому моменту боевитые некромаги не изничтожат все дороги, по которым возможно отступить.

Спасти не всех. Но хоть часть. Лучшее — враг хорошего. Пытаясь вытащить абсолютно каждого бедолагу, включая тех, что уже оказались на пыточном столе, израненные и искалеченные, можно, в итоге, не помочь никому. И именно этот вариант являлся категорически неприемлемым.

— Я узнал, что у меня… есть огромная семья, — пробормотал себе под нос Дарк. — И тропинка… и лесок… в поле, каждый колосок. Речка… небо голубое — это всё моё. Родное. Это — Родина моя, — кажущийся донельзя вялым, усталым и выжатым, как лимон, некромаг вдруг воспрял духом и от души ударил кулаком в ладонь. — Всех убью на свете я!!!

Медленный и неторопливый шаг стал твёрдым. Решительным. Вода с громким плеском, чуть ли не заглушающим шум дождя, бьющегося о шлем и броню на плечах, разлеталась в стороны из-под тяжёлых сапог.

— В чём сила, Хронон? Вот и Глашек говорит, что в Ньютонах. А я вот думаю, что сила — в вере. Не важно, сколько ГигаАидов ты можешь в Ньютоны перекачать. Вот набрал Сковронский себе одноразовых держав. И что, он стал сильнее? — сердце стучало всё быстрей и быстрей. Кровь становилась жарче. Челюсть уже не желала пуститься в пляс, а мурашки испуганно затихли, не решаясь больше топтать спину “номера один”. — Нет. Пачка студентов раскатала аж трёх его подчинённых и бесчисленное количество вооружённых горилл. И вот теперь войска деморализованы и думают, как бы бежать прочь. Одного из сильнейших его некромагов сожрала ожившая картошка фри. А всё почему? Потому что не верит Сковронский ни во что. Не верит в себя. Не стал бы шляхтич нарушать закон и устраивать массовые пытки, если бы был уверен в своей победе.

Кровь стала настолько горячей, что двигаться медленно уже не получалось. Даркен побежал. Намного быстрей, чем раньше. Удивительным образом он умудрялся с восхитительной лёгкостью уклоняться от тех преград, с которыми сталкивался в прошлый раз, когда скорость передвижения была заметно ниже.

— Те, кто защищают слабых — за ними вера. Нет, не в свои силы. Не верим мы в то, что у нас получится исполнить, что задумано. Мы и не надеемся сделать мир добрее и чище. Это сизифов труд. Он бесконечен. Успехов не видно, неудачи сбивают с ног. И каждый раз… каждый, приходится начинать заново, — дыхание молодого человека было ритмичным, ровным, несмотря на разговор с невидимой сущностью во время бега. — Но есть кое-что, во что мы верим. Мы верим, что дело наше правое. И некоторые из нас готовы во имя его умереть. И даже не раз.

Сверкнула молния. Однако раскрывшаяся под раскаты грома картина отличалась от той, что привыкли видеть ожидающие хоть какого-то сигнала наблюдатели. Все взгляды приковывал к себе не мрачный образ приземистых тёмных силуэтов промышленных построек, а яркая переливающаяся искрами электрических разрядов огромная фигура в небесах.

Словно бы нарисованная неоново-синим маркером на тёмно-сером фоне, колоссальная дева. Именно так. Она не выглядела объёмной. Трёхмерной. Там, где её тело не очерчивалось яркой сияющей линией, удавалось увидеть лишь абсолютное ничто. Пустота. Отсутствие. Лишь воображение настаивало на том, что здесь должно находиться осязаемое бедро, а в этом месте можно ощутить приятную тёплую мягкость обнажённого бюста — протяни лишь руку.

Нагая прелестница явилась миру, свернувшись калачиком в небесах, но спустя всего пару мгновений она выпрямилась, расправив плечи и бесконечное множество крыльев, расположенных на спине не как положено, относительно вертикальной оси симметрии, а концентрическими рядами. И именно в этот момент стала различимой единственная по-настоящему существующая в реальном трёхмерном мире деталь образа крылатой девы.

Её сердце. Слаборазличимое и лишь угадывавшееся под отсветами синеватых искр.

Даркен был готов поклясться собственным королём, что этим сердцем являлась Броня Глашек, движения которой повторял электрический ангел.

— Змея Неясытю! — громко выкрикнул молодой человек в микрофон. — Нам нужен Иггдрасиль, а не Симург!

Нет ответа. Ни с помехами, ни без таковых.

Это ожидаемо. Было бы наивно рассчитывать на то, что человек, находящийся в самом центре бури — природной, магической и электрической разом — не испытывает никаких проблем со связью.

Впрочем, не попытаться было бы грешно. А вдруг? Возможность общаться со змеиным сердцем электрического Губителя оказалась бы огромным подспорьем в сложившейся ситуации.

— Всем группам, — мотнул головой некромаг. — У нас не Иггдрасиль, а Симург, но план остаётся неизменным. Приступаем к фазе “Харон”.

И раздался топот множества сапог и берцев. Почти сотня бойцов, невидимых из-за непогоды, создавала столько шума, что их было сложно не услышать. Часть вооружённых сил рассаживалась по машинам, а часть — готовилась к пешему марш-броску напрямую, через покинутые территории промышленных комплексов.

Некромагам тоже было, чем заняться. Гало предстояло проложить короткий путь для тех бойцов, что остались без транспорта. Сокрушить заборы, разрушить стены. Ломать мегатериум умел ничуть не хуже, чем защищаться. А в вопросе защиты “номер три” был просто мастером. Лучшим на потоке. Если вовсе не во всём УСиМ.

Вику и Дарку же полагалось заняться водителями автобусов. А, точнее, заранее заготовленными трупами. Не важно, кем были эти ребята при жизни. Здесь и сейчас играл роль лишь тот факт, что их тела попали в морг, но их не успели переработать на прах. Обычно такое случалось с одиночками. С теми, у кого не имелось родственников: какими бы циничными сволочами не были некромаги, они предпочитали перемалывать человеческие тушки лишь после того, как с усопшим попрощаются все те, кто этого хотел бы.

Одиночки же валяются долго. Пока не истечёт отпущенный им срок. И именно эти тела Дарк позаимствовал из морга, чтобы выдать им достойную роль. Как уже было сказано — не важно, кем были эти ребята при жизни. После смерти они окажут огромную пользу обществу, крутя баранки пустых автобусов.

Самые лучшие мертвяки получили программу от Вика. Они умели немного ориентироваться в пространстве и прокладывать путь к цели. Остальных же штамповал Дарк, ограничившись лишь обучением азам вождения, да требованием следовать за одним из поднятых вороном лидеров колонны.

В идеале, конечно, по прибытии на место трупам полагалось просто покинуть транспорт и вновь осесть на землю безвольными мешками с костями, исполнившими свою функцию доставки пригодного для транспортировки заложников колёсного агрегата. Вот только Форгерия — не идеальный мир. А потому, с наибольшей вероятностью автобусы исполнят роль отвлекающего манёвра, который примет на себя удар той части громил Сковронского, которые оказались не столь сильно заняты расстрелом и разглядыванием нагой крылатой девы, чтобы профукать приближение потенциального противника наземным путём.

Впрочем, это тоже было бы неплохо. Мало того, что подобный манёвр оттянет часть вражеского вооружённого контингента от намеченных мест удара и создаст иллюзию массовости сил Маллоев, так ведь ещё и заставит вражеских некромагов потратить впустую ещё несколько одноразовых держав.

Как говорится, в серьёзных боестолкновениях мелочей не бывает.

Дарк и Вик не теряли времени. Понятное дело, что транспорт будет двигаться быстрей, чем пешая группа Гало, даже с учётом того, как сильно затопило проезжую часть, однако промедление всё равно было нежелательно. Свет автобусных фар должен оказаться в зоне внимания противника раньше, чем тот получит возможность увидеть достижения “номера три” в вопросе ландшафтного дизайна.

Пусть непогода и уменьшала эффективную видимость до предела, а грохот разрушений тонул в шуме дождя и раскатах грома, достаточно внимательный дозорный вполне мог разглядеть что-нибудь во время очередной вспышки молнии.

Никогда не следует недооценивать врага. Не важно, кто он: малолетний богатый идиот или вышедший в тираж нищий шляхтич.

Глава 19. Гнев Лешей

1.

Это были не её чувства.

Это были не её мысли.

Но кто она? Или он?

Он — Эдгар Фламмель, престарелый беженец из Пруссии, открывший в Праге небольшой ломбард?

Она — Пешка Згросич, школьница, недавно поссорившаяся с подругой?

Они — Милослав и Дейдре Жацке, семейная пара, испытывающая серьёзные проблемы в браке?

Нет… она — точно женщина. Привычка думать о себе подобным образом явно об этом говорила. Откуда такая привычка могла бы возникнуть у мужчины? А у семейной пары? С каких вообще пор семейные пары имеют коллективное сознание?

Думать было сложно. Очень. В голову постоянно лезли мысли о пытках и смерти. Мучительные воспоминания. Сколько их было? Десятки? Сотни? Тысячи? Сломанные кости, отчаянное желание дышать, оголённая плоть, лишённая кожи, избиения и надругательства.

Страх. Боль. Гнев.

Сковронские!

2.

Огромная фигура крылатой девы раскинула руки в стороны, откинула голову назад и раскрыла рот. Она не шевелила своими неоновыми губами, из-за чего между визуальным представлением крика и его звучанием возникал крайне раздражающий диссонанс.

— СКОВРОНСКИЕ!!!

Оглушительный рёв великого множество голосов. Мужских. Женских. Детских. Человеческих и монструозных. Все они кричали одно единственное имя. В унисон. Идеальный в своей противоестественности хор.

По спине Дарка вновь пробежались мурашки. Он не мог сказать, что тому виной: общая жуть картины, дополняемой пониманием, что сознание Брони Глашек растворилось в агрессивном кислотном бульоне из сотен потерянных душ, или же потусторонний холод от близости коллективного призрака невероятной мощи.

Юный некромаг, имел сомнительное удовольствие наблюдать за ангелом мести из VIP-ложи, с мокрой крыши микроавтобуса, петлявшего по переулкам промзоны с целью вовремя успеть к тому моменту, как начнётся всё самое интересное. Понятное дело, что восседать в салоне авто было намного удобней, чем магией цепляться за совершенно не предназначенную для этого поверхность, однако же, право слово… какой дурак предпочтёт комфортную поездку возможности мгновенно вступить в бой на высоких скоростях, едва только транспорт окажется достаточно близко к точке начала операции!

— По крайней мере, она понимает, кто её враг! — весело выкрикнул Дарк.

Хотелось бы воспользоваться коммуникатором, да только из-за большой концентрации магии в воздухе, тот оказался абсолютно бесполезен. Вот и приходилось, как в дремучей древности, драть глотку, чтобы тебя услышал хоть кто-то из подчинённых.

А ведь последним было из-за чего нервничать: неоновая Симург уже несколько минут висела в воздухе недвижимо. У Дарка уже начали возникать сомнения в том, что это потустороннее чудовище примет хоть какое-то участие в грядущей стычке. В конце концов, бездействие столь внушительной силы в данной ситуации было бы много хуже, чем если бы монструозная дева начала бы бесноваться, не разбирая своих и чужих.

Отвратительно. Просто отвратительно. Каждая группа действовала сама по себе, не имея ни малейшей возможности связаться друг с другом и передать информацию по изменениям в обстановке. А ведь обстановочка-то была, мягко говоря, нестабильная.

Но ничего страшного. Ничего. Авто почти на месте. Уже совсем скоро некогда будет волноваться по всяким мелочам.

Скоро начнётся бой.

3.

Наконец, Она осознала, кем является. Кем всегда являлась.

Воплощение гнева. Бездушный комок ярости, столь великой, что смог вызвать уважение мстительных духов и подчинить их своей воле. Имя не важно. Оно просто конструкт, имеющий смысл лишь в человеческом социуме. Биография не имеет значения. Она представляет собой историю бессмысленной борьбы за право на существование.

Но. Давления. Общества. Больше. Нет.

Став частью коллективной личности, человеческая девушка перестала нуждаться в том, чтобы получать чьё-то одобрение, кроме своего собственного. Отныне слабая плоть не могла служить ограничением. Она более не имела значения. А, значит, не было никаких оснований бояться, что физическое тело будет уничтожено социумом, ополчившимся на изгоя, осмелившегося высказывать мнение, отличное от мнения окружающих.

Как не было оснований бояться тех одиноких свинцовых посланником смерти, что каким-то чудом умудрялись достичь той небольшой материальной частицы, лишь по инерции служившей Ей сердцем: к моменту столкновения с бронёй, пули уже теряли свой изначальный импульс и могли лишь слегка поцарапать крепкую защиту.

— Глупцы! — обвиняющим перстом указала Она туда, где за стеной дождя виднелись яркие и легкоразличимые магические контуры, поддерживающие жизнь в хрупких человеческих тушках. — Наш контур многослоен. Смерть тела ничего не решит и не изменит.

Почему “наш”?

Оговорка? Но оговорки не возникают сами по себе. Каждая из них плотно завязана на подсознание.

Это значит, что мысли всё ещё не Её собственные. Обрывки разума великого множества замученных людей боролись за место в Её голове. Потоки чувственного и рационального пересекались, переплетались и смешивались.

Боль. Гнев.

Откуда-то снизу ударил мощный луч энергии, впитавший в себя силу одной из несколько раз замученных насмерть душ. Этот удар, в отличие от пуль, слишком слабых и неточных, чтобы поразить далёкое бронированное сердце чудовища, оказался способен поколебать магический контур. Могучий, но не столь устойчивый, как могло показаться ранее.

И пришёл страх.

Откуда-то из глубин сознания. Но не страх новой боли. Не страх пыток. А страх потерять себя. Лишиться чувства целостности. Обезуметь.

Страх, порождённый отнюдь не атакой противника, той, что можно было бы посчитать успешной. Напротив. Этот удар сослужил добрую службу.

В тот момент, когда души мёртвых оказались озабочены восстановлением энергетической структуры, повинуясь отголоскам сохранившегося в части из них инстинкта самосохранения, девушка смогла на короткое время ощутить себя чуть более той, кем Она на самом деле является.

Или являлась прежде, чем Её суть оказалась опорочена касанием чужих душ и обрывков подсознания.

4.

Угрожающе выглядящая Симург оказалась не столь могущественной, как можно было подумать изначально. Всего один единственный залп заряженным прахом, и вот девичья фигура искажается и покрывается рябью. Совсем, как тот щит, взрыв которого разворотил вчера одну из забегаловок в Хотске.

Впрочем, бесполезным присутствие крылатой девицы в небесах назвать не получалось. Стоило Даркену лишь опустить взгляд с небес на землю, как он мог увидеть бегущих прочь ститовцев: пугающая потусторонняя сущность, хором в сотню голосов орущая имя их сюзерена, оказалась последней каплей в чаше терпения и без того деморализованной челяди.

Некромаг чувствовал себя довольно странно, взирая сверху вниз на поток бегущих вражеских сил. В буквальном смысле — поток. Они напоминали чёрную реку, в которой плавали шлемы и оружие, а плеск, казалось, раздавался не из-под ног, месящих воду в грязных лужах, а из-за ударов о препятствия этой густой, похожей на мазут, жижи.

Наступление просто нельзя было начинать, пока ему мешали отступавшие противники. Намного лучше и разумней просто переждать, пока они… закончатся. Ей-Семеро, сколько их тут? Силы Сковронского одних только дезертиров насчитывали больше, чем удалось собрать под своим командованием младшему из рода Маллоев.

Оттого и пришлось отказаться от изначального плана с расстрелом сдающихся. Стоит лишь раз грянуть выстрелу, и обезумевшая от страха вооружённая толпа просто сметёт жалкую горстку подчинённых Даркену силовиков.

— НЕТ!!! НЕ НАШ!!! МОЙ!!! — голос Симург сменился. Он всё ещё напоминал хор, однако, отныне, исключительно женский.

Против воли юный некромаг вновь поднял взгляд на то чудовище, что парило в небесах над Ковачем.

— Я!!! МОЁ!!! — огромное создание выставило перед собой руку, средний палец которой на секунду исказился, а затем принял новую форму: неестественно удлинённую, спиральную. Абсолютная имитация сложенного в щит боевого поводка “номера четыре”. — ЭТО МОЙ ГНЕВ!!! Я ТУТ РЕШАЮ, КОМУ ЖИТЬ, А КОМУ — УМЕРЕТЬ!!! Я — РЕШАЮ, КАК УМЕРЕТЬ!!! ИБО Я — ВОПЛОЩЕНИЕ ГНЕВА!!! Я — ЛЕШАЯ!!!

Разом три луча разбились об энергетическое завихрение щита, не причинив контуру никакого видимого вреда.

— Ай да Глашек! Ай да сукина дочь! — не удержался от смеха с ноткой облегчения Даркен. Он обернулся в сторону Вика, сидевшего характерной вороньей посадочкой на фонарном столбе метрах в пяти от своего босса. — Прими командование группой! Я пойду вперёд, узнаю, как дела у Ленивца!

Подчинённый едва успел молча кивнуть в ответ, как “номера один” уже и след простыл. Лишь тёмный силуэт легковесной тенью скакал по балкам и крышам над головами отступавших войск Сковронского.

5.

Лешая только-только замкнула магический контур в спиральный щит, как рассудок вновь начал погружаться в вязкую муть. Многочисленным призракам, составлявшим большую часть её сущности, больше не требовалось беспокоиться о сохранении собственной целостности, и они вновь принялись бороться за контроль над метафорическим телом.

Сознание плыло, словно бы уносимое прочь коварным крепким алкоголем. Требовались невообразимые усилия, чтобы поддерживать способность мыслить хоть сколько-нибудь связно.

Духам не нравилось промедление. Они жаждали атаковать. Здесь. Сейчас.

Их совместных усилий вполне хватило бы, чтобы сломить волю Лешей. Разум и так трещал по швам, даже в условиях, когда удавалось сбавить напор за счёт увещеваний и логических доводов.

Ведь в части призраков осталось какое-то подобие человечности. Им было, действительно, не всё равно, кому мстить. Они осознавали, что не могут отличить одного человека от другого. Все люди в глазах духов были лишь безликими яркими огоньками жизни, опознать каждого из которых было возможно лишь наблюдая за его поступками и эмоциями. И мёртвые признавали за Лешей несомненное лидерство в вопросе качественного и мучительного умерщвления врагов. Как минимум, потому что она была чуть ли не единственной, кто помнил, что в мире существую люди помимо тех, кто достоин мести.

Усопшие терпели, но терпение это стремительно подходило к концу. Они жаждали убийства и мучений. Жаждали воздания, пусть даже не обязательно справедливого. Однако духи не желали брать в расчёт тот факт, что они же этой мести и мешали, постоянно вмешиваясь в сознание той, кого сами избрали своим лидером.

Призракам было проще признать Лешую обманщицей и предательницей, чем принять справедливость требования сбавить напор и позволить ей расставить приоритеты борьбы внешней, не отвлекаясь на внутреннюю. Зачем проявлять терпение и тратить хоть немного времени на анализ возможных последствий своих поступков, если можно просто изменить систему моральных координат и уничтожить вообще всех?

Кто-то из мёртвых даже смог раздобыть из изорванной на части, изуродованной и бесполезной памяти Лешей коварный план, заключавшийся в том, чтобы загнать всех духов в семена ясеня. Привязать их к одному месту. Ограничить. Не позволить отомстить.

Сверкнула молния. Одновременно с яркой мыслью. Доводом. Что не может считаться предательством ограничение материального тела в возможности передвигаться. Ведь оно никак не помешает отомстить тем, кто истинно виновен в боли и страдании каждого из духов. Лишь защитит невиновных от ярости слепцов, более не способных отличить добро от зла.

И аргумент сработал. Аргумент в споре, в котором невозможен обман. В котором любая твоя мысль лежит в открытом доступе. А потому, абсолютно каждая мятежная душа знала и видела, что Лешая собиралась, не считаясь с мнением других, сковать силу коллективного призрака оковами древесной плоти.

И тем не менее, нашлись те личности, что были на её стороне. Что видели не злой умысел, а заботу. И их было много. Настолько много, что этого оказалось достаточно, чтобы ослабить напор потусторонней воли бесчисленного количества озлобленных мертвецов до той степени, чтобы рассудок одной единственной девицы сумел продержаться ещё некоторое время.

Время, которого Лешая потратит на своё последнее сознательное действие прежде, чем её разум окончательно сломается.

6.

Яркие вспышки выстрелов уподобились сверканию звёзд на ночном небосводе. Вот только сияли они не над головой а здесь, на земле. Практически под ногами. Да и небеса были темны отнюдь не потому, что так полагалось согласно расписанию смены времени суток: союз неправдоподобно тяжёлых туч и чрезмерно мощного ливня сократил зону видимости каждого до нескольких метров, из-за чего люди видели лишь невнятные тени и силуэты.

Однако стрелки не опасались задеть кого-то из своих. В конце концов, их противник лишь смутно напоминал человеческое существо.

И пусть пули были бесполезны против плоти противоестественных мясных големов, вояк из группы Гало это не смущало. Они и не ставили перед собой цели нанести противнику урон. Нет. Они хотели просто отвлечь врага в достаточной мере, чтобы прожорливый флегматичный некромаг, которому они подчинялись, имел возможность разбираться с каждым из уродцев по-отдельности.

Это было похоже на столкновение двух миров вблизи разлома реальности.

С одной стороны выступали Сковронские, которые в своих попытках сохранить остатки власти растеряли всё. Они лишились чести и достоинства. Они потеряли человеческое лицо. В скором времени у них не останется даже права на душу. Их собственные люди, узрев в небесах крылатую деву, в суеверном ужасе бросились бежать. И что же сделал их сюзерен? Отправил пресекать побег ту самую некромагичку, что так любила создавать из тел челяди мерзких чудовищ.

Разумеется, это решение лишь подстегнуло жаждущих спастись ститовцев к побегу. Они стали активней перебирать ногами, благодаря чему большая часть сумела избежать ужасной и, к сожалению, необратимой судьбы. Шансы же тех, кто был недостаточно проворен, резко увеличились, когда одна из стен предприятия рухнула, и безумная женщина оказалась связана боем с подоспевшими войсками Маллоя.

И сколь не было велико желание каждого из подчинённых Гало вогнать несколько пуль в тело вражеской некромагички, такой возможности они не имели. Противница держалась вне зоны видимости. В тенях. За спинами своих недобровольных солдат.

Её противники использовали совершенно иную тактику. Их лидер не прятался за своими подчинёнными, а сам выступал в качестве щита. Был живой стеной, стоявшей между челядью и противоестественной мерзостью, что жаждала их разорвать. Никаких приказов третьекурсник не отдавал: у него просто не было времени на то, чтобы хоть на секунду отвлечься от той битвы, в которой участвовал он сам. Разум молодого некромага находился в состоянии бесконечного расчёта магических формул и проработки тактики. Тяжеловесная туша Гало с невероятным изяществом скользила от противника к противнику, уходя из ожидаемой зоны атаки, маневрируя между големами таким образом, чтобы единовременно не находиться под ударом более чем одного противника.

Ни одного лишнего движения. Ленивец просто не мог себе этого позволить. Каждый удар — в цель. Вот магический кастет столкнулся с асфальтом, заставив тот изогнуться таким образом, что один из монстров оступился, и взмах его хлыста, в который обратились три переплетённых искалеченных руки, просвистел над головой третьекурсника. А вот выбитое колено обрушило огромную тушу на землю, делая его оружие доступным для атак Ллорко: рядом с этими тварями даже такой громила, как он, казался карликом.

Лишь в некоторых ситуациях, когда Гало удавалось остаться один на один с противником на достаточно долгий срок, хотя бы секунд на пять, молодой некромаг мог обрушить на мясного голема всю свою мощь и серией сокрушительных магических атак, сосредоточенных в правом кастете, превратить мерзкое чудовище в груду мясных ошмётков и осколков костей.

И Ллорко был бы рад продвинуться вперёд, но ему приходилось то и дело отступать, чтобы перехватить одного из тех монстров, что подобрались слишком близко к его подчинённым.

Эта битва выглядела, как нечто потенциально бесконечное за счёт идеальной сбалансированности сил обеих сторон конфликта. Но это было лишь иллюзий. Рано или поздно что-то поставило бы точку в противостоянии. Либо у создательницы големов закончился бы прах. Либо Гало допустил бы ошибку и пропустил удар, слишком критичный даже для такого мастера защиты, как он. Либо челядь осталась бы без боезапаса, позволяющего отвлекать огромных чудовищ, не давая им окружить самодовольного третьекурсника..

Однако же все эти равновероятные варианты развития событий перечеркнул Даркен Маллой приземлившись на голову мерзкой ведьме, точно ангел отмщения явившийся откуда-то с небес.

Противница допустила ту же ошибку, что в прошлом бою обернулась поражением “номера один”: не уследила за флангами и тылами. Именно поэтому она пропустила приближение молодого человека с отметиной N7 на шлеме и с огромным двуручным мечом в правой руке.

Дарк держал столь тяжёлое оружие легко, подобно пушинке. Ведь рукоятью этого туповатого дрына, состоящего из объединённых магическим контуром обломков металла и бетона, служила волшебная палочка, что значило лишь одно: вес клинка и его инерция существовали только в мире тех, кому придётся встречать удары клинка, но не в мире того, кто его создал.

Шлем некромагички, жалобно скрипнув, лопнул, как банка просроченных консервов, которую изо всех сил бросили о стену. Меч расколол защиту и отделил левое полушарие от правого, а затем двинулся ниже, под аккомпанемент шума дождя, треска бронепластин и высокотехнологичных защитных волокон, а также мерзкого тошнотворного хлюпанья. Постепенно клинок замедлял своё движение и полностью остановился в районе, где у нормальных людей должно находиться сердце.

Дарк, если честно, даже удивился, что не увидел, как из разрубленного тела противницы выползают пчёлы: он был уверен, что на месте мышцы, ответственной за перегонку крови по жилам, у этой мрази расположился улей, полный противных жужжащих насекомых.

Сверкнула молния и грянул гром. И вновь молодой человек смог увидеть поле боя достаточно ясно и чётко. Пусть даже всего на секунду, но этого хватало, чтобы понять, насколько, на самом деле, Гало нуждался в помощи. И пусть громила не смел показывать слабости, Даркену было очевидно — товарищ бился на пределе своих возможностей. Причём, явно не первую минуту.

“Номер один” поднял оружие и тут же обнаружил, что щербатое тяжёлое лезвие намертво застряло в теле противницы. Пришлось сделать несколько взмахов мечом, и даже шваркнуть им разок о стену, прежде чем удалось высвободить клинок из тисков мёртвой плоти.

— Уважаю экстрим! — хищно осклабился молодой человек, а затем перехватив волшебную палочку так, чтобы было удобней наносить низкие горизонтальные удары, рванул на помощь товарищу.

Подрубить ноги тварям! Даркен не знал способа более экономного и быстрого, чтобы обезвредить големов: вражеская курва озаботилась сделать своих созданий достаточно автономными, чтобы даже после своей смерти доставлять проблемы благородным рыцарям плюшевого енота.

7.

Огромный неоновый контур распался густыми снопами искр, летящих к земле словно огненный дождь фейерверка. Лешая больше не сияла в небесах: незримым снарядом она неслась навстречу противнику. Прямиком туда, откуда в последний раз в неё палили усиленными заклинаниями.

Лишь красивый росчерк из разбившихся о падающее с огромной скоростью тело капель позволял проследить траекторию движения девушки.

Секунда. Другая. Третья. Казалось, что Лешая пребывает в небытии между небесами и грешной земной твердью целую вечность. Время утратило своё былое значение. Более не существовало возможности выбора. Будущее было предопределено. Любые действия и бездействие отвечали на вопрос не “что”, а “когда”.

Столкновение с асфальтированным внутренним двором промзоны не являлось долгожданным. Оно означало лишь веху, определяющую переход мстительной злой сущности в новое состояние.

Однако то, что не являлось чем-то особенным для Лешей, смертные видели, как сокрушительный удар, не только оставивший в земле глубокую воронку, но и породивший взрывную волну из уплотнённого воздуха и тяжёлой водной взвеси, сбивающую с ног, подхватывающую и швыряющую в стены, бьющую позвоночником о металлические балки и трубы, рвущую одежду и ослабляющую ремни доспехов.

Лишь два некромага сумели выстоять перед волей живого воплощения стихии: те, что догадались вложить мощь высоконасыщенного праха в преображение асфальта и бетона в клинообразные щиты, в буквальные волнорезы, не столько принимающие на себя удар, сколько сглаживающие и перенаправляющие его в иное русло.

Но то, что в глазах смертных выглядело, как разрушительный взрыв, в эпицентре которого не способно выжить ничто живое, Лешую не просто не поцарапало: даже не замедлило. В один прыжок она покинула образовавшуюся в момент приземления воронку и тут же начала палить из двух пистолетов, безошибочно выцеливая завихрения жизненной силы, которые потенциальным жертвам не удавалось скрыть даже в условиях плохой видимости.

Девушку не волновали условности, вроде доспехов противника или ограниченности боезапаса. Тяжёлое охотничье оружие для стрельбы по низколетящим слонам усиливалось бесконечно избыточным магическим контуром, преобразующим невообразимую ярость в кинетическую энергию. И даже когда обоймы опустели, это и на секунду не остановило Лешую: она просто материализовывала патрон в патроннике непосредственно перед выстрелом. И не имело никакого значения, что созданный магией снаряд оказывался ущербен и даже капсюля, из которого можно было бы высечь искру, не имел: ему досталочно было лишь повеления воли хозяйки, чтобы устремиться по каналу ствола и далее, к цели.

Конечно же, живое воплощение гнева и злобы не думало дарить своим врагам смерть быструю и безболезненную. И даже если бы такая случилась по неосторожности, жертве не удалось бы сбежать в мир мёртвых от той, что умела запускать сердца погибших вновь. Тем не менее, Лешая ограничивала себя, не допуская беспорядочной стрельбы: стволы оружия послушно следовали не просто за завихрениями жизненной силы, а за теми, что неестественно изменялись, сигнализируя о подготовке заклинания, потенциально способного повредить пока ещё хрупкий сосуд, внутри которого уже зрели зёрна Иггдрасиля.

Там, в небесах, трясущейся рукой, преодолевая сопротивление части своего сознания, не желавшей ограничивать свою власть территорией Ковача, она смогла достать из подсумка семена, которым было предназначено стать в будущем древесной плотью. Сорвав с головы шлем неестественным движением — не снизу вверх, а вбок, раскалывая ненужную броню, более не защищающую, а лишь мешающую осуществить задуманное, — Лешая жадно проглотила зёрна. Ту их часть, что не просыпалась и не потерялась за серой пеленой дождя.

Мёртвые зёрна. Лишённые мельчайшей искры жизни.

Там, внутри, они слились воедино. В одно большое семечко. Оно двинулось по пищеводу вниз, а затем, напрямую, разрывая плоть, во чрево, где женщины и вынашивают детей. Это не было волей Лешей. Разумеется, она не желала внутренних кровотечения и боли, но смирилась с ними, отдаваясь желанию дать новую жизнь. И именно это желание направило семя туда, где жизни и положено зарождаться, невзирая на то, что жизнь эта будет отнюдь не человеческая, и даже не животная.

Девушка не просто чувствовала, она знала, что семя уже проросло. Оно заменило ей часть костей и мышц, слившись с ними и поглотив. Каждое новое движение всё меньше и меньше напоминало человеческое. И если левая рука, ограниченная доспехами, ещё как-то подражала жестикуляции существ, знакомых с концепцией суставов, то правая — извивалась подобно змее.

Процесс перехода из одного состояния в другое был мучителен. Лешей казалось, что нет у неё такой части человеческой плоти, что не испытывала бы страданий. Потусторонний холод, обычно спасительный, даже не думал касаться потревоженных нервов. Он находился рядом, сокрытый корой. Поддразнивал близостью, но не приходил на помощь.

Каждая кость в теле оказалась не просто сломана. Она крошилась. Какое-то подобие целостности сохранял лишь череп, но и тот трескался под напором извилистых и тонких веточек, тянущихся от ствола, только-только заменившего собой позвоночник. Некоторые из них уже давили на глазные яблоки, пронзили гайморовы пазухи и теперь выползали из ноздрей. Они заняли всё доступное пространство в дыхательном горле и в горле глотательном, и теперь прорастали изо рта, оттесняя вниз челюсть, уже никак не соединённую с головой, кроме растянутых кожи и мышц.

Лешая уже давно не могла дышать. Она задыхалась. Задыхалась ещё там, в небесах, и продолжала задыхаться здесь. Инстинктивная паника, естественный священный первобытный ужас соседствовали с трепетным восторгом и мрачным удовлетворением. Любая другая сущность на месте девушки уже давно бы умерла, однако для той, что стала сосудом для семени Иггдрасиля, такие мелочи, как нехватка кислорода или отсутствие сердцебиения не играли особой роли.

Просто боль. Просто страдания.

Просто ещё один повод для гнева.

8.

Тяжёлый щербатый клинок обрушился на хребет одного из уродливых големов, обрубая разом позвоночник и несколько гибких щупалец, что служили этому богомерзкому отродью многофункциональным оружием.

Даркен огляделся. Нет, работа была не окончена. Собранные из множества тел гомункулусы, даже будучи частично расчленёнными, всё ещё представляли опасность. По хорошему их следовало бы превратить в единую кровавую массу, но времени на это у “номера один” не было.

Симург в небесах погасла. Учитывая, что множество косвенных признаков указывало на тенденцию постепенного установления контроля над духами со стороны разума Глашек, стоило ожидать, что зануда вернулась к изначальному плану с проращиванием зёрен ясеня. Да и недавняя ударная волна намекала на место, избранное змеюкой для Иггдрасиля. Вот только, учитывая ситуацию, было бы глупо рассчитывать, что вражеские некромаги дадут дереву шанс развиться.

— Ленивец! — привлёк Даркен внимание подчинённого. — Я хочу, чтобы ты как можно быстрей закончил здесь и направился к клеткам с пленными. С верхотуры я видел, что автобусы, которые мы отправили с мертвецами, всё ещё светят фарами. У нас есть транспорт, куда можно погрузить извученных, больных и раненных!

— Есть “добить ублюдков и запихнуть терпил в автобусы”! — отозвался громила, не отвлекаясь, впрочем, от процесса вбивания очередного уродца в асфальт.

— И, самое главное! — Маллой-младший решительно повернулся в сторону товарища и многозначительно указал на него мечом. — Ты просто обязан как можно большему числу людей сказать “спасибо, что выбрали УСиМ, не забудьте поставить пять звёздочек в Necrohelper”. Не смей игнорировать данную задачу, это очень важно.

— Ты мог бы и сам это им сказать, — ухнул Гало, отбрасывая в сторону одну из туш, усечённых до состояния неровного мясного шара.

— Мог бы… — Дарк вгляделся в безликую серость, тщетно надеясь увидеть за пеленой дождя что-то из того, что происходило в месте предположительного приземления Глашек. — Но не буду, потому что я нужен в другом месте.

Небрежным взмахом руки “номер один” стряхнул с волшебной палочки каменный клинок и помчался по направлению к своей цели, мысленно благодаря Семерых за то, что именно в этот момент очередная молния высветила особенности ближайшей архитектуры.

На ходу молодой человек одной рукой переместил полупустую державу назад, на поясницу, а вместо неё взял новенькую, свежую, совершенно не тронутую за всё время сражения.

Один взмах палочкой, и вот земное притяжение заметно ослабло. Настолько, что силы мышц Даркена хватило для того, чтобы взлететь на добрых два метра и, оттолкнувшись от мокрой металлической трубы, запрыгнуть на крышу. Благо, обувь не скользила: насколько некромага игнорировала гравитация, настолько же баловало повышенным вниманием трение.

— И-ти-ти-ти!!! ЙИИИИ-и-ти-ти-ти!!!

Смех. Нездоровый. Неправильный. Чрезмерно высокий и визгливый. Очевидно — не человеческий.

У Дарка не было ни единой мысли о том, кто мог бы издавать подобные звуки. Он даже не думал начинать гадать: лишь ускорился до предела. Тяжёлое дыхание согревало воздух внутри шлема, а топот ног идеально совпадал с глухими, но крайне громкими ударами сердца.

Топ-Тук! Топ-Тук! Топ-Тук!

И вот, наконец, молодой человек осознал, что крыша уже закончилась, а источник мерзкого хихиканья находится где-то рядом. Резко затормозив, некромаг ткнул волшебную палочку в треснувшую стену одной из пристроек, готовясь запустить тяжёлый кусок бетона в то мерзкое чудище, что кто-то из подручных Сковронских решил натравить на молодой побег Иггдрасиля.

Оставалось только дождаться очередной вспышки молнии, чтобы сориентироваться в обстановке.

— Ийи-и-ти-ти-ти-ти! И-ти-ти! ЙИИИИИти-ти-ти-ти-ти!!!

Какой тошнотный смех. Высокий. Противный. Он не вызывал ничего, кроме гадливости и отторжения. Даркен был уверен, что он точно знает, куда надо запустить камень, чтобы попасть писклявой тварюге прямо в голову, но… некромаг не торопился.

Он не мог сформулировать причину своего промедления. Быть может, опасался, что голова у твари слишком защищена, и этот бросок лишь впустую раскроет позицию “номера один”? А, быть может, он подозревал, что чудовище не являлось по-настоящему опасным для маленького ясеня?

Однако, сверкнула молния… и Даркен осознал, что это высокое пронзительное хихиканье с визливыми нотками, является одной из наиболее прекрасных вещей, которые когда-либо мог услышать человек.

Потому что он принадлежал Иггдрасиль. Именно так. Не Иггдрасилю, а Иггдрасиль.

Мировое древо было женщиной. Или, точнее, девушкой? Девочкой?

Как можно охарактеризовать новорожденную, чьи формы уже столь женственны? По сути, это юное создание копировало Симург, недавно сиявшую в небесах, во всём, в чём это только возможно.

Крылья и волосы обратились ветвями, столь обильно поросшими листвой, что они стали неотличимы от оперения невиданной птицы и соблазнительной длинной, ниспадающей на груди, буйной густой гривы. Ствол же дерева был крайне гладок и изгибами своими повторял девичье тело. Красивое. Стройное. Как и в случае с нарисованной в небесах неоновой красавицей, нагота не выглядела пошлой.

Как же сильно влияет контекст: как только ты осознаёшь, что смех принадлежит не противоестественной некромагической твари, а чему-то, что, пусть криво и косо, но исправляет последствия чужих преступлений, ты меняешь и своё отношение к нему. И пусть сама Иггдрасиль не являлась существом, рождённым природой, помимо внешней красоты в ней имелась красота восстановления гармонии и, пусть частичного, но умиротворения духов.

Ибо не могли духи, далёкие от покоя, придать материальному телу, подчинённому их воле, внешний вид столь жизнеутверждающий и гармоничный.

Однако, Дарк не потерял себя в любовании юным древом. Его взор выхватил не только имитацию молочных желёз и изящных изгибов бёдер, но и некромагов, по большей части лежавших у переходящих в корни ног Иггдрасиль. Но лежали они не без движения: кто-то медленно отползал, надеясь, что его попросту не заметят, а кто-то — приподнимал зазубренный длинный меч, левой рукой нашаривая на залитом кровью поясе одноразовую державу.

“Номер один” был уже готов. Его волшебная палочка в очередной раз оказалась быстрей меча Экзы Сковронской. Быстрый взмах уже направил огромный кусок бетона в противницу, как вдруг прогремели два выстрела.

Лишь сейчас Маллой заметил блеск оружия, зажатого в постоянно движущихся, словно щупальца, ветвях Иггдрасиль, выглядящих, подобно живущим своей жизнью четырём косичкам. Да-да именно так. Привыкший к восприятию всех гуманоидных существ по одному шаблону, Даркен и не подумал о том, что мировое древо не обязано держать оружие в тех ветвях, что имитировали человеческие руки.

Детали и подробности некромаг мог рассмотреть уже лёжа на крыше здания: один из выстрелов оказался предназначен ему. Пуля, усиленная магическим контуром, попала прямо в одну из бронепластин на животе, вдавила её, раздробила и вошла внутрь, так и оставшись в теле где-то в районе печени. Столь мощный выстрел сбил молодого человека с ног и отбросил где-то метра на два, так и оставив валяться в позе эмбриона.

Четыре щупальца. Четыре пистолета, два из которых выглядели несколько кривовато и неправильно, словно бы упрощённые модельки из старых игр, когда художникам приходилось обходиться максимальным минимумом полигонов.

И вот очередная вспышка молнии погасла. Занавес.

Пистолеты… женский образ… так похожий на образ Симург.

И, конечно же, сам выстрел. Выстрел, который прозвучал лишь в тот момент, когда некромаг начал колдовать.

Нет. Не-е-е-ет. Слишком разумное и упорядоченное поведение для стихино образованного коллективного призрака. То, что молодой человек принял за признаки умиротворения в результате успешно осуществлённого ритуала, оказалось символом отчаянного самоубийственного шага.

— Агрх… Глашек… неужели… это ты… там?

Если подумать, лик древесной девы был весьма похож на лицо заслуженной зануды УСиМ. Вот только Даркен слишком привык видеть Броню с гладкими прямыми волосами, временами собираемыми в высокий хвост. А густая зелёная листва образовывала гриву, мягко говоря, бесконечно далёкого от того, что обыденно носила на голове змеюка.

Так что же? Преодолев все тяготы и лишения, усмирив яростного коллективного призрака, справившись с явными признаками одержимости и, несмотря на все трудности, претворив в жизнь изначальный план, пусть даже и с некоторыми оговорками, некромагичка не сумела вовремя вырваться из буйства быстроразвивающихся корней?

Нет. Вряд ли. Зачем тогда духи стали бы запечатлять образ Глашек в древесной коре? Да и не объяснила бы подобная случайность ту разумность, что демонстрировала Иггдрасиль. Ответ был лишь один: “номер четыре” осознанно и добровольно принесла себя в жертву мёртвым, и те приняли её, даровав душе Броньки право распоряжаться ресурсами призрачного конгломерата.

Даркен бы так не смог.

Он не хотел умирать. Не хотел навсегда терять себя. Именно поэтому он не стал отсылать кусок своей плоти в усадьбу. Потому что жаждал жить. Потому что не собирался навсегда оставаться безликим кровавым пятном, которому суждено быть смытым дождём и смешаться с ошмётками других бедолаг в одной из многочисленных луж.

Вот и сейчас юный некромаг торопливо перебирал локтями, пятками и лопатками, отползая назад от агрессивного древа, не способного отличить своих и чужих. Все чувства орали, требовали запихнуть волшебную палочку в трещину бронепластины и остановить кровотечение, они настаивали на том, чтобы сорвать давящую на рану прогнувшуюся кирасу или, хотя бы, исправить вмятину. Однако запросы эти оставались неудовлетворёнными: молодой человек достаточно хотел жить, чтобы взять эмоции под контроль.

Потому что кираса, даже треснувшая, это всё ещё защита. Потому что обезумевшая Иггдрасиль Глашек реагировала именно на магический контур активного заклинания. Иными словами, любая попытка исцелиться приведёт лишь к получению новых свинцовых пилюль в непредназначенные для этого места. Причём, не факт, что следующее ранение не выведет Дарка из строя: и не важно, будет ли это потеря сознания или лёгкий приступ смерти.

Молодой человек сумел доползти до самого края крыши в тот момент, когда очередная вспышка молнии вновь осветила дерево. За прошедшую минуту ясень выросла метра на два или даже три: сказать точнее не получалось из-за того, что Иггдрасиль более не стояла во весь рост, расправив плечи, а склонилась, дабы лучше разглядеть одну из своих жертв, что проходила в её руках крайне болезненную трансформацию.

Крики боли и ужаса, казалось, обладали способностью заглушить раскаты грома, однако им было не дано смягчить сердце той, что пожертвовала жизнью и душой ради чужой мести. Выражение лица древесной девы говорило об этом лучше любых слов: ни жалости, ни сострадания — лишь сладострастное предвкушение и любопытство. Но не скука. Не безразличие. Слишком много личного было в действиях Иггдрасиль.

И пусть вспышка молнии недолговечна. Пусть Даркен видел лишь “неоконченный продукт”. Пусть капли на забрале мешали разобрать детали. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять, к чему всё идёт.

Сросшиеся вместе ноги, ступни, расходящиеся корнями, лоскуты вывернутой наизнанку кожи, обращённые в подобие листвы.

Этим утром Ковач получит новое название. Что-нибудь вроде “леса бесконечной боли” или “пыточной рощи”. И то, что ранее было промышленной зоной, обратится в туристический центр с обязательными экскурсиями и наблюдательными пунктами, откуда можно разглядеть максимум деталей, благодаря мощным увеличительным стёклам стационарных биноклей.

Форгерия — крайне больное и безумное место.

Дарк бросил взгляд назад. Через плечо. Падать предстояло не с самой большой высоты, но из-за непогоды казалось, что у пропасти, куда собирался рухнуть юный некромаг, попросту нет дна. Ощущение обманчивое, но заставляющее сердце нервно сжаться.

Впрочем… других вариантов, всё равно, не было. По крайней мере, “номер один” их не видел. Нельзя колдовать, не укрывшись за каким-нибудь препятствием.

Оставалось только падать.

9.

Доспехи не были преградой.

На самом деле, ничто не могло остановить Лешую, кроме её собственных принципов.

Потому что она победила. Больше не было никакой борьбы между разумом и желаниями. Последний оплот сопротивления пал ещё в тот миг, когда семена Иггдрасиля всё же проросли в чреве смертного человеческого тела.

Кто-то из уважения присягнул разуму той, что принесла себя в жертву. Кто-то просто растворился, истратив все силы на бессмысленную борьбу с магическим контуром. Кто-то сдался, покорившись более могучей воле.

А кто-то оказался более пронырлив и хитёр, и нанёс удар по образу мышления своей гневной госпожи.

Лешая не могла сказать, насколько много она потеряла. В её сознании этих вещей просто никогда не существовало. Оставалось лишь догадываться о том, чем, на самом деле пришлось пожертвовать.

Именем? Но ведь у неё есть имя. Новое. Хорошее. Красивое. Сильное. Звучное.

Семьёй? Но ведь не у каждого человека есть семья о которой можно пожалеть?

Будущим? Очевидно, грош цена была этому будущему, если смертная решила так легко от него отказаться!

Кроме того, Лешая прямо сейчас строила новое будущее. Будущее, в котором есть символ. Символ, которого будут бояться. Который будут уважать. О котором будут вспоминать.

Она пожертвовала всем, что было не важно, сохранив лишь то, что на самом деле имело значение. Принципы.

Не казнить невиновных. Не допустить случайных жертв. Последний принцип. Важный. Ведь не имеет права судить и казнить тот, кто сам не следует законам, которые защищает. Кровь преступника очищает, подобно льющемуся с небес дождю. Кровь же тех, кто безгрешен грязна. Капля, коснувшаяся твоей души проникает в неё и остаётся там до тех пор, покуда ты не оторвёшь испорченный кусок и не выбросишь прочь. И лучше бы это сделать побыстрей, пока пятно не обратилось болезнью и не пустило щупальца-метастазы в надежде поглотить саму твою суть.

Потому для Лешей вопрос о том, как быть: казнить всех виновных, не дав бежать никому, пусть даже ценой случайных жертв, или же упустить некоторое количество преступников из-за чрезмерной осторожности, — не стоял. Одна из двух опций была недопустима. Лишь знание, что любой избежавший кары может стать причиной куда больших человеческих жертв, чем стоило бы ожидать от неосторожной прополки, могло поколебать древесную деву.

Но этого знания не было. Напротив, мстительный дух была твёрдо уверена в том, что лежавшие у её корней злодеи уже побеждены, раздавлены и сломлены. Их жизнь и смерть уже не имели никакого значения для окружающего мира. За ними больше не было силы. Государство, в котором они жили, в скором времени само сожрёт каждого из тех, кто позволил себе слишком многое даже по её законам, чрезмерно мягким по отношению к наделённым властью мразям.

А раз нет никакой разницы, выживут ли преступники или же нет, тогда нет и причин их миловать.

Смерть является слишком мягким наказанием. Как и любая иная форма правосудия, предполагающая объём мучений меньший, нежели тот, которого удостоились несчастные жертвы. К сожалению, прогнать каждого из них через тот же набор пыток, что услужливо подсказывает непрошенная память неупокоенных, можно лишь единожды. Затем их души достигнут своего предела и сломаются. По крайней мере, если не проявить должной степени фантазии.

Однако же в мире есть иные мучения, кроме боли.

Страдать может только то, что в должной мере себя осознаёт. А потому Лешая избрала кару куда менее болезненную, чем хотелось бы: всё ради того, чтобы злодеи не сошли с ума раньше времени. Их разум должен ускользать медленно. По крупице. Они обязаны как можно дольше сохранять надежду на спасение, принимая спасительное отчаяние терапевтическими дозами, не способными окончательно помутить рассудок жертвы до той степени, когда тот становится невосприимчив к мучениям.

Именно потому, обращая людей в деревья, Броня озаботилась о том, чтобы получившиеся отродья были способны время от времени испытывать короткое облегчение: когда ни ветер, ни дождь не будут касаться их листьев, поверхность которых отличалась наибольшей плотностью нервных окончаний. Зимой они опадут, чтобы лежащий на ветвях снег не перегрузил хрупкое сознание противоестественных растений, а весной — вновь прорвутся из набухших гнойных почек.

Деревья эти будут плодоносить. Нет, их цветам не потребуется опыление, ведь каждый плод окажется ничем иным, как копией осуждённого. Каждый из этих плодов прорастёт и сможет прокинуть в душу дополнительный канал информации, оттягивая как можно дольше тот момент, когда не останется ни одного потока, в котором не осталось и единой искры мыслей.

Очень хотелось рассказать злодеям об их судьбе. Поведать в мельчайших подробностях. Удивить их продуманностью кары, её необычностью и неотвратимостью. Однако же это могло испортить сюрприз и раньше времени растоптать надежду, являющуюся тем огоньком, на свет которого стремится разум, чтобы избежать забвения тьмы.

Потому Лешая позволила себе забыть слова. Всю человеческую речь. Каждый язык из тех, что она знала в каждом из миров. Чтобы не иметь малейшей возможности поддаться искушению.

Она забудет. Забудет всё, кроме миссии. Ей самой разум не нужен. Лешая отлично понимала, что когда она закончит подготовку своего сада, избыточность мыслей станет её личной Немезидой. Палач сама будет практически неотличима от тех, кого сейчас казнит, разве что её листья окажутся неспособны испытывать боль от каждого дуновения ветра.

Лешая уснёт. Заменит остатки своего сознания магическим контуром, что обратит её в защитницу, в тюремщицу, которая не позволит никому навредить её лесу или забрать хоть один из экземпляров.

Ещё чуть-чуть. Уже совсем скоро. Её сознание погаснет в тот самый миг, когда главной эмоцией в её жестоком сердце будет то самое чувство, которое наиболее напоминает смесь торжества и удовлетворённости от того, что мир стал чуточку более похож на то, каким его хотелось бы видеть.

10.

Даркен ощущал себя ленивым студентом, который явился на экзамен, так ничего и не выучив.

Всё потому, что он никак не мог вспомнить формулу “зеркала посредственности”, заклинания, созданного для того, чтобы скрывать магический контур от сенсорики охранных конструкций. “Номер один” всегда был уверен, что в ситуации, когда ему потребуется проскочить мимо какого-нибудь гомункулуса, не имеющего иных органов чувств, кроме тех, что позволяют видеть энергетические потоки, в запасе будет достаточно времени, чтобы подсмотреть в шпаргалку.

Он ошибался.

В итоге юный некромаг, по сути, изобретал велосипед, опираясь на то, что он знает о магической сенсорике. Велосипед, выглядящий, как костыль на колёсах. От подобной избыточности и неэкономности, конечно же, любого уважающего себя некромага, особенно, бывшего в прошлой жизни программистом, стошнит.

Но иногда лучшее — враг хорошего. И ситуация, в которой ты ограничен по времени пулевым ранением в печень, как ничто иное вписывается в рамки этого “иногда”.

Составив в голове чёткий план действий, молодой человек, наконец, позволил себе перекатиться с крыши вниз. Первое заклинание сразу же сформировало магический щит, о который тут же удалилась пуля, без видимого труда пробившая слои бетона. Благо, Иггдрасиль Глашек, ориентируясь исключительно по магической сенсорике, не учитывала возможное наличие каких-либо препятствий между собой и целью, а потому стен промышленной постройки вполне хватало для того, чтобы изрядно снизить скорость снаряда, и даже повлиять на его траекторию.

Следующее заклинание уже выставило “зеркало”, прикрепляя его к вертикальной бетонной поверхности. Самопальное плоское энергетическое завихрение между некромагом и древом, мешавшее им обоим ощутить особенности излучаемого друг другом потустороннего холода.

К сожалению, времени на то, чтобы сколдовать какую-нибудь пакость, способную хоть как-то смягчить падение не было, так что приземляться пришлось, как какому-нибудь представителю челяди, полагаясь исключительно на свою тренированность, глазомер, позволяющий оценить высоту здания, память, из которой приходилось выуживать планы здания, да удачу. Последняя, впрочем, подвела: мало того, что прыжок с такой верхотуры отозвался острой болью в раненном боку, так ведь ещё именно там, куда в итоге приземлился Дарк, вместо асфальта был облысевший газон, под воздействием дождя обратившийся скользкой грязью.

Молодой человек не выдержал. Сдавленный крик, сквозь сжатые зубы, вышел слишком высоким, чем-то похожий на те звуки, что издаёт хищная птица, пикируя на свою жертву.

Некромаг рухнул на бок, прижимая руку к ране поверх доспеха, и, зажмурившись, подтянул ноги чуть ближе к животу. “Номер один” отлично понимал, что ему необходимо срочно оказать себе медицинскую помощь: воспользоваться палочкой, да наложить парочку типовых заклинаний. Да вот только в таком состоянии он не был в способен даже сказать слово “мама”, не то, чтобы должным образом свести магические потоки во что-то удобоворимое.

Так и лежал себе Дарк на боку, ожидая, когда же боль утихнет достаточно, чтобы можно было сконцентрироваться на исцелении, как вдруг осознал нечто тревожащее. Плеск, который доносился откуда-то из-за спины, слишком слабо напоминал тот, что издают капли дождя, разбиваясь о поверхность лужи. Звук, что улавливало ухо юного некромага, более походил на порождаемый нетвёрдой походкой человека, шаркающего ногами по щиколотку в воде.

Медленно выдохнув, “номер один” чуть повернул голову и перекатился на спину, надеясь разглядеть причину своего беспокойства. Тщетно. Всё, что удавалось выхватить внимательному взгляду серых глаз в монотонной серости дождя, могло с равной вероятностью оказаться, как чьим-то рослым силуэтом, так и простой игрой воображения.

Слегка прояснившийся разум Даркена быстро сопоставил собственные метания с планом здания, а также полученными на последнем допросе сведениями о местоположении заключённых. Ни у кого из союзников, кроме обратившей себя в дерево Глашек, не было причин находиться здесь. Конечно, существовала небольшая вероятность, что Гало уже встретился с Виком и перекинул на него управление эвакуацией, чтобы лично помочь боссу… но раненый не стал бы ставить на неё свои деньги: силы ворона попросту не могли так быстро подойти.

Да и походка неизвестного не была похожа на ту, которой ходят люди, спешащие на помощь.

В итоге некромаг оказался в сложном положении. Ему, очевидно, было необходимо заняться исцелением ран, однако это потребовало бы коснуться волшебной палочкой повреждённого участка, просунуть её через дыру в кирасе, что автоматически лишало бы Даркена возможности быстро среагировать, если там, за пеленой дождя, окажется враг.

Молодой человек скосил взгляд в сторону самопального “зеркала”.

Точно… “зеркало”. Оно прикрывало Маллоя-младшего от взора Глашек, однако неизвестный, расплёскивающий воду в лужах, вряд ли имел подобную защиту. В конце концов, заклинание должно быть должным образом на чём-то закреплено, либо же иметь контакт с волшебной палочкой. Иными словами, если у противника нет опыта работы с двупотоковым оружием, которое Дарк по праву считал своим ноу-хау, в магическом бою он будет практически беззащитен до тех пор, пока не подойдёт к “номеру один” в упор.

Дальше ждать уже не имело смысла. Сын рода Маллой взмахнул волшебной палочкой, и в сторону предполагаемого местоположения противника полетел, разбрасывая во все стороны искры, старый добрый огненный шар. Заклинание, в большинстве случаев слишком разрушительное для использования в городском бою, но достаточно яркое, чтобы дать создателю возможность разглядеть доспехи вражеского некромага прежде, чем очередная вспышка молнии соизволит озарить своим светом это проклятое всеми богами место.

Герб с бульдожьей головой на груди. Стилистика простенькая, даже схематичная. Именно её придерживались в геральдике, начиная с начала XIX века для создания символики новообразованных мелких дворянских родов. Кричащая цветовая гамма с переизбытком золотой краски. Тотальная безвкусица, увенчанная шлемом с единственным прекрасным дизайнерским решением.

Изображением геральдической лилии, каждый из трёх лепестков которой парой росчерков был обращён в широкий раскосый глаз. Два под углом к невидимой переносице, и один — вертикальный.

Рагциг Сковронский. Собственной персоной.

Глава 20. Легенды оживают

1.

Даркен не видел взгляда своего противника. Не мог понять, удивился ли тот или же счёл атаку закономерным развитием событий. Однако же спокойное изящество, с каким Сковронский обратился к огненному шару спиной, принимая весь удар на ряды защитных пластин, не могло не вызвать восхищения.

Маллой знал конфигурацию доспехов своего противника. В отличие от дочки, Рагциг слыл известным задирой и дуэлянтом, а потому данных по его стилю боя и обмундированию имелось предостаточно.

В частности, броня на спине была намного более хрупкой, но лучше отражала заклинания, на руках — более устойчивая к кинетическому урону, а остальная сбалансирована в сторону чуть большей физической защиты.

Да, Сковронский был опытным противником. Даже в текущей ситуации, весьма специфичной, он не попался на удочку молодого выскочки и не стал поднимать щита для отражения атаки, которой полагалось быть внезапной.

И битва началась.

Даркен быстрым движением, не обращая никакого внимания на боль, воткнул волшебную палочку себе прямо в рану, ещё в движении формируя контур наиболее примитивнейшего лекарского заклинания из всех: контур регенерации, имитирующей реальную, со всеми её плюсами и минусами, кроме скорости.

Враг оказался куда как более проворен. Едва только отразив огненный шар, он уже вновь развернулся полубоком к юному некромагу, держа наготове пистолет. Даркен только и успел, что прижать подбородок к груди и закрыть левым предплечьем забрало на линии глаз, как Сковронский уже выдал целую серию быстрых выстрелов от бедра.

Пистолетным пулям не хватало мощности, чтобы пробить защитную кирасу, шлем или бронированный гульфик, однако их нельзя было назвать бесполезными: наличие защиты было отнюдь не синонимом полной невосприимчивости к обстрелу, да ещё и с такой близкой дистанции. В конце концов, и сами некромаги, отлично зная привычку друг друга приходить на бой в доспехах, предпочитали в качестве вспомогательного оружия что-нибудь помощней, пусть даже в ущерб точности. Для схваток на ближней дистанции: для средней у них имелась магия.

Бах! Бах! Бах!

Каждый удар — словно молотом. Тело содрогалось. Даже амортизирующему поддоспешнику не хватало устойчивости, чтобы полностью поглотить кинетическую энергию выстрелов. Даркен ощущал себя щенком, которого небрежно драл за холку бывалый пёс, намереваясь сбить молодого противника с ног и добраться до горла.

Маллой понимал, что идея просто вжиматься в стену в надежде, что у Сковронского закончатся патроны — нелепая глупость. Так и не придумав ничего лучше, юнец слепо рванул вправо, наугад уходя от предполагаемого решающего удара.

Что-то хрустнуло. Это во время переката сломалась волшебная палочка, зацепившись за землю. Как ни странно, никакой боли смещение обломка внутри тела на вызвало: непосредственно в самой печени всё же не было соответствующих нервных окончаний. И молодому человеку попросту повезло, что обломок не задел ничего, что могло бы ответить острой, парализующей движение, резью вдобавок к тянущему нытью стремительно регенерирующих органов.

Так или иначе, даже такой отчаянный и кажущийся бессмысленным рывок принёс свои плоды. Выйдя на секунду из-под обстрела, Даркен получил возможность наконец увидеть движение противника: тот, как и предполагалось, использовал пистолет, чтобы подойти на дистанцию рукопашной схватки

Как быстро всё изменилось. Всего одна ошибка, и вот Сковронский, что позорно бежал с поля боя, гоняется за юным Маллоем, надеясь получить ценного заложника. Для потерявшего всё шляхтича каждая возможность, даже её тень, была на вес золота. И если тушка сына ректора на руках могла хоть как-то, пусть лишь теоретически, повысить его шансы выбраться из этой заварушки одним куском, грех было не попытаться её заполучить.

В конце концов, для юного Дарка эта схватка была всего третьим реальным — не тренировочным — сражением. А вот его противник являлся не просто дипломированным некромагом, но дипломированным некромагом, имевшим достаточно большой боевой опыт.

И ведь даже не получится сделать ставку на энергию молодости: пусть враг совсем недавно устало месил ногами воду в лужах, “номер один” тоже был не в лучшей форме — примитивная регенерация тем и плоха, что за автоматизацию процесса приходится расплачиваться резкой потерей ресурсов организма.

Едва лишь вспомнив об особенностях шаркающей походки Сковронского, Дарк тут же решил воспользоваться выявленной слабостью, и с чувством лягнул своего противника пяткой в голень. Вот только тот даже и не думал падать. Более того: он даже не шелохнулся. Словно бы не волочил совсем недавно ноги, едва-едва отрывая их от земли.

Маллой едва успел извернуться и убрать свои нижние конечности из-под колена своего визави. Не прояви молодой человек должной прыти, он бы уже обнаружил свои стопы в могучем медвежьем захвате Рагцига Сковронского. Для скоростного бойца, делающего ставку на ударные техники, оказаться пойманным кем-то, столь поднаторевшим в греко-римской борьбе, как нынешний противник, означало бы неминуемое поражение.

Даркен поспешил нащупать ногами твёрдую землю: перекувыкнувшись назад, чтобы заодно немного увеличить расстояние до врага, молодой человек занял позицию на корточках, с дополнительной опорой на левую руку, но тут же поймал несколько пуль на нагрудные пластины, а затем ещё и встретился забралом с тяжёлым берцем Сковронского.

Противник слишком хорошо контролировал темп схватки. Юный некромаг едва-едва успевал осознать, что происходит, и реагировать оставалось только инстинктивно. Но это путь вникуда. Глупые бессмысленные трепыхания пойманной крупным хищником птицы.

Сражение — это игра. Пошаговая стратегия с таймером, отмеряющим на ход лишь долю секунды. Если ты не успеваешь разглядеть движение врага, значит ты должен научиться его предсказывать.

Сковронский идёт на сближение. Всё время. Каждая его атака служит этой цели. Нет смысла искать взглядом сверкающий золотом доспех, нужно сопоставить его последнее положение с плановым, наложить на схему поля боя, и “скакать” уже от этих данных.

Именно так Дарк и сделал. Едва лишь ощутив, что больше не скользит по грязи, он оттолкнулся левой рукой, перекатился в сторону и тут же прижал правую ладонь себе к груди, формируя энергоёмкий, но совершенно бесполезный магический контур, единственной целью которого было вызвать огонь Иггдрасиль на себя.

Раздался выстрел. Глухой, словно бы взрыв петарды вдалеке. А затем воздух наполнился грозным рыком, с которыми пуля прогрызла себе путь сквозь слои бетона, прежде чем с характерным низким стуком удариться во что-то.

Во что-то, но не в того, кто осмелился колдовать близь древесной девы.

Воодушевлённый успехом, молодой человек чуть приподнялся на локте, надеясь, что снаряд, прилетевший со стороны наименее защищённой от кинетического урона части кирасы, заставит Сковронского хоть на секунду сбавить темп атаки и дать своему менее опытному противнику возможность сориентироваться. Сам же Даркен столь великодушным быть и не собирался, а потому не спешил прерывать вливание силы праха в растекавшееся по кирасе бестолковым потоком заклинание, так и не успев убедиться, что между ним и Глашек всё ещё находится тело противника.

Юнец играл рисково. Как и полагается юнцам. Надеясь только лишь на улыбку Фортуны.

И капризная богиня удачи улыбнулась, растроганная той наивной верой, что доступна лишь молодым и отчаянным.

Выстрел. Ещё. Ещё.

Каждый из них пробивал стены нерабочей фактории и, в итоге, сталкивался с бронепластинами на кирасе Рагцига Сковронского. Противный, оглушающий треск позволял предположить, что защита, рассчитанная на заклинания, оказалась недостаточной, чтобы противостоять старому доброму свинцу. Но самое главное: врага удалось застигнуть врасплох, и он, потеряв инициативу, медлил. И не важно, вызвано ли это простым удивлением, или же болью от пули, которую не сумела остановить броня.

Дарк поспешил воспользоваться преимуществом. Он резво вскочил на ноги, в один прыжок оказавшись прямо перед лицом врага, после чего мощным ударом вогнал трёхгранный стилет в плечевой сустав своего противника, для надёжности увеличив импульс атаки магией, чтобы гарантированно пробить кирасу. Следующая оплеуха прилетела прямиком в рукоять вошедшего в плоть некромага оружия, наклоняя его в бок и обращая в рычаг, призванный выбить кость из пазухи, обеспечивая гарантированный вывих.

Когда твой враг силён захватами, необходимо первым делом лишить его этой силы.

Стараясь не рисковать больше, чем того требовала обстановка, молодой человек уже собирался отскочить назад, разрывая дистанцию, однако не успел: здоровой левой рукой Сковронский ловко схватил самоуверенного юнца за ногу. В ответ на это сын Маллоев тут же ушёл в рискованное обратное сальто, и бронированная перчатка бывалого шляхтича лишь скользнула по скользкому наголеннику вёрткого молокососа.

К сожалению, столь красиво начавшееся движение обернулось для Даркена неуклюжим и позорным падением: он приземлился лицом вниз, подставив руки, однако правое плечо от резкой боли в боку “заиграло” и “упор лёжа” мгновенно сменился позицией “распластавшийся морж”, а растрескавшееся забрало попросту плюхнулось в грязь.

Словно бы без этого “номер один” не испытывал проблем с тем, чтобы оценивать поле боя. И что теперь будет делать Сковронский?

Очевидно же: он уйдёт с линии стрельбы, чтобы не поймать спиной ещё пару маслин. Куда? Вправо. Чтобы юный противник находился со стороны здоровой руки.

Маллой наугад перекатился в сторону и поднял голову, надеясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь слой медленно сдающейся под тяжёлыми каплями проливного дождя грязи, однако всё, что удалось увидеть молодому человеку, так это движение чьей-то тяжёлой тени.

Этого оказалось вполне достаточно.

Даркен ещё раз перекатился, однако движение завершил не в упоре лёжа, а на спине, размашисто выбросив в сторону правую руку, концентрируя на кончиках пальцев энергию для нового магического контура.

Грянул выстрел. Затем ещё один.

Первая пуля достигла своей цели, вновь возвестив об этом миру через громкий противный треск, а вот вторая миновала внушительную тушу Сковронского и расплескала грязь всего в десятке сантиметров от кисти молодого человека.

Ушёл!

Даркен тут же качнулся вперёд торсом, как можно быстрей поднимаясь на ноги, пусть даже и в низкую позицию. И вот, он вновь застыл, но лишь потому, что увидел своего врага, стоявшего всего в паре метров от него в столь похожей стойке, столь же недвижимо.

Они выдохлись. Оба. Причём ещё до момента битвы, посмевшей превратиться в затяжное изматывающее противостояние, в котором побеждает уже не тот, кто силён или нагл, а тот, кто более осторожен и терпелив.

— Неплохо для сопляка, — первым нарушил то, что здесь было вместо тишины, Сковронский.

По его голосу, низкому, с хрипотцой, было непонятно, насколько он на самом деле устал и какое количество ран его мучает? Только лишь стилет в плече, или же хоть одна из пуль, что заставили треснуть бронепластины, сумела проникнуть достаточно глубоко в плоть?

Так или иначе, речь бывалого шляхтича звучала достаточно угрожающе.

— Но я втаптывал в грязь противников и посильней тебя.

— Втаптывал, быть может… тех, кто посильней… но огрёб с лихвой, в итоге, от меня, — сбившееся дыхание то и дело вмешивалось в речь Даркена, с головой выдавая плачевное состояние наглого мальчишки. — Оглянись вокруг… нет больше Сковронского… ты лишь тень… ну сбежишь ты? А дальше что? Лепить себе новую рожу и в бега? Уже не имеет значения… выживешь ты или нет… ты мёртв, просто отказываешься это признавать. Юридически — мёртв.

— Ты многого не знаешь, — усмехнулся мужчина. С учётом того, как выглядели его нарисованные на шлеме глаза, усмешка прозвучала немножко по-демонически. — У меня есть сюзерен. И сюзерен намного более могучий, чем наш трусливый король. Мне всё сойдёт с рук. В мир вернулся один из правителей древности.

— Ску-у-у-ука! — грязь уже почти полностью смыло с забрала и юный некромаг видел противника настолько хорошо, насколько в данных условиях это, вообще, было возможно. — Правители древности?! “Сюзерен намного более могучий, чем король”?! Что за безвкусная пошлятина?! Видать, ты совсем уже отчаялся, если пытаешься сбежать, пересказывая сюжет фильма категории “Бетта”.

Молодой человек сделал шаг в сторону и провёл рукой в приглашающем жесте.

— Знаешь что? Беги. Я даже подскажу тебе, куда идти, чтобы не наткнуться на патруль. Скрывайся, зная, что тебя одолел неопытный мальчишка. Ты слишком жалок: уверен, что ты ещё пару месяцев назад отослал кусок своего никчёмного тела за границу и вложил последние деньги в страховку, гарантирующую твоё воскрешение в случае гибели.

Даркен хохотнул.

— Какая разница, тебе ли придётся бегать по богемийским подворотням, как бродячему псу, или же это твоя копия будет перебиваться случайными заработками где-нибудь в России или Македонии? Отныне ты — никто. Пустое место.

— Гордость, да? — поза противника слегка изменилась. Он чуть выпрямился, но став чуточку выше, начал выглядеть куда менее угрожающе. И виной тому были безвольно опущенные плечи: как раненное правое, так и левое, вполне здоровое. — Я бы здесь не стоял, если бы слишком цеплялся за свою гордость. Я пал. Но я восстану вновь.

Сковронский сделал шаг, принимая приглашение. Нет, он не думал поворачиваться спиной к наглому юнцу. Бывалый шляхтич, прошедший не один десяток сражений, всё ещё держал Даркена в поле зрения. Но, тем не менее, отступал.

Разумеется, причиной столь “великодушного” жеста со стороны главы рыцарей плюшевого енота были отнюдь не жалость или великодушие. Сын рода Маллой с удовольствием раздавил бы своего врага. В конце концов, несмотря на громко сказанные слова, существовала огромная разница между копией, возрождённой где-то за границей, без опыта последних дней, и шляющимся где-то рядом оригиналом, сумевшим пережить ещё несколько боёв.

Просто, у Даркена уже не осталось сил. Он не был уверен в своей победе, а потому, просто отошёл в сторону. Подвинулся с пути могучего медведя, побеждённого не грубой силой, а дозой яда, сочившегося с зубов змеи, что принёс сюда в костях неясыть.

— Не-е-ет! Па-а-а-апа! Па-а-ап!!!

Громкий женский крик заставил обернуться обоих некромагов. Не то, чтобы доселе не было слышно ничего подобного. Воплей боли прозвучало уже так много, что они успели приесться. Стали фоном, недостойным внимания.

Но этот конкретный возглас отличался от других. Ведь он принадлежал Экзе Сковронской.

— Вернёшься? — задал короткий вопрос Дарк.

— Зачем? — вяло повёл здоровым плечом мужчина. — Мне есть, из чего восстанавливать копию.

— Справедливо, — буркнул себе под нос молодой человек, нехотя признавая правоту противника.

Пусть это было жестоко и бесчеловечно, но какой, на самом деле смысл рисковать шкурой ради одной из версий своей дочери, когда у тебя есть куда более безопасная и менее болезненная альтернатива?

Вот только ответ сей не понравился небесам. И возвестили они об этом очередной молнией, что родилась на свет, дабы ударить в лужу всего в паре метров от объявивших короткое перемирие некромагов. Яркие электрические разряды пробежали по воде, освещая доспехи всех присутствовавших: золотую безвкусную броню Сковронского, чёрно-красное обмундирование Даркена, да изящные белые защитные одеяния его отца.

Сколь давно стоял он здесь, словно призрак, сокрытый во тьме? Сколь многое он видел?

— Действительно… справедливо, — произнёс пан ректор, когда убедился, что каждый из участников сией драмы обратил на него своё внимание. — Именно руководствуясь этими суждениями я не вмешивался в твой бой, глупый мальчишка.

— А я думал, потому, что я уверенно побеждал, — с усмешкой огрызнулся в ответ Дарк.

Но не эта шутка стала поводом для улыбки. А тот факт, что отец всё-таки явился в Ковач. Именно на это и рассчитывал “номер один”, когда поместил в коробку вместо своего пальца короткую записку о том, насколько сильно уверен в себе и в своём “замечательном” плане. И не важно, что в доме ректора принято каждое воскресенье обновлять “резервный запас”, отдавая очередной свой мизинец на поруки Вольдемару.

У восстановленного подобным образом мальчишки не будет опыта последних дней, качественно отличающегося от всего, что доселе переживал Даркен Маллой.

Какая разница, что, в итоге помощь родителя не потребовалась? Она могла оказаться крайне полезна в случае куда менее удачного развития событий.

— Твой щенок отпустил меня, Ришард, — взгляд исподлобья в исполнении Сковронского, всё ещё не удосужившегося снять свой шлем, смотрелся весьма своеобразно.

— Он — да, — последняя электрическая искра погасла, и белый силуэт ректора УСиМ вновь скрылся за пеленой дождя, чтобы появиться вновь всего через несколько секунд, когда Маллой-старший соизволит подойти поближе. Театральным жестом он вскинул булаву, указывая в сторону, откуда раздавались полные отчаяния и боли крики дочери собеседника. — Но, Рагциг, сегодня здесь решает она.

— С Экзой мы уж как-нибудь сами разберёмся, — раздражённо ответил некромаг в золотых доспехах, делая несколько осторожных шагов назад.

— А кто говорил об Экзе? Кому какое дело до этой соплячки? — несколько наигранно фыркнул облачённый в белые доспехи некромаг. — Я говорю о той, кто этой ночью стал аватарой божества. Пусть даже и того, что покровительствует хаосу, а не порядку.

— Это просто трюк, — ещё два торопливых шага назад и дрогнувший голос. Сковронский сам не верил в свои слова. — Просто какой-то трюк.

— Это огромное дерево с человеческим лицом, Рагциг! — воскликнул ректор. Он уверенно ступал следом за пятящимся противником. — Совсем, как в легендах! Дендроид! Ты умеешь создавать дендроидов, мой дорогой друг? Потому как я лично — нет.

— Н-нет… этого не может быть… — нервы загнанного в угол некромага сдали. — Хотя… почему не может… может… если ожила одна легенда… почему не может ожить другая?

Это бормотание себе под нос. Сковронский не играл на публику.

Даркен нахмурился и неуверенно шагнул вперёд, надеясь услышать ещё хоть что-то.

— О какой легенде ты говоришь, болезный? — требовательно вопросил молодой человек.

Но его слова остались неуслышанными. Мужчина в золотых доспехах, ещё минуту назад напоминавший несокрушимый монолит, нёс какой-то несвязный бред. Просто набор слов, за логикой употребления которых было попросту невозможно уследить.

“Легенды”. “Конец времён”. “Пришествие богов”. “Не прощают”. “Нельзя”. “Не имеет смысла”. “Верность до конца”.

— Назад! — вдруг выкрикнул отец и на секунду обратился в белый росчерк, угадать движение которого было возможно лишь по серебристому шлейфу, на долю секунды отпечатавшемуся на сетчатке глаза. Этот росчерк ударился Даркену в грудь и сбил его на землю, укрывая от взрыва.

И пусть сей взрыв и был магическим, прозвучал он неожиданно громко: не в последнюю очередь из-за того, что целую секунду доспехи Сковронского трещали в унисон, прежде чем разлететься в стороны осколками и позволить содержимому расплескаться по округе смесью смертоносных проклятий и не очень качественного супового набора.

Лишь несколько слоёв брони: как отцовской, так и своей собственной, уберегли Даркена от предсмертного проклятия врага. Проклятья, которое можно было бы избежать, обрати молодой человек внимание, куда именно всё это время пятился безумный шляхтич.

К тому самому месту, где до недавнего времени можно было найти работоспособный контур “зеркала посредственности”.

2.

Дождь затихал.

Капли падавшей с небес воды стали куда как легче, тучи избавились от былой тяжеловесности и более не огрызались молниями, а ветер окончательно стих, не грозя более сбить с ног каждого из тех неудачников, что не поспешили укрыться от непогодами за стенами своих домов. Даже солнце позволило себе выйти из-за облаков и обратить свой взор на проклятый всеми богами и забытый Ковач.

Сейчас, в приятных и ласковых лучах небесного светила промышленная зона выглядела крайне жизнеутверждающе, даже невзирая целую рощу, полную стенающих ало-коричневых деревьев. Ни одно из них не имело лика или каких-либо иных опознавательных знаков, по которым можно было бы определить личность того, кто послужил материалом для создания столь пугающего экспоната. Лишь возвышающаяся над ними дева, умиротворённо обнявшая себя за плечи, обладало правом на человеческое лицо.

Парадокс. Огромное растение имело куда больше черт, делавших её похожим на живое разумное существо, чем те, кто на самом деле ими являлся.

Люди не решались подойти ближе Иггдрасиль и её страдающим подопечным: даже самые устойчивые и атеистичные испытывали неясную тревогу и благоговейный трепет перед увиденным. И Дарк их отлично понимал. Особенно после того, что услышал от Сковронского.

К сожалению, допросить безумного шляхтича уже не выйдет: остатки его тела смыло дождём в неизвестном направлении прежде, чем Маллой-младший вообще вспомнил о поверженном противнике. До того момента молодой человек был слишком занят, разбираясь с последствиями предсмертного проклятья, обрушившегося на них с отцом.

Первым делом пришлось вычистить свою тушку, что само по себе оказалось нелегко: мало того, что даже опытные лекари иногда пасовали перед необходимостью угадывать, что же такого намешал некромаг-самоубийца в свой последний “коктейль”, так ещё и Даркен был, мягко говоря, далёк от этой стези. Только на пару с подоспевший несколько минут спустя Ёлко удалось избавиться от самых неприятных эффектов. Да и то, методом отсекания поражённой части тела, полного её умерщвления с целью остановки всех магических процессов, да приращивания на место грубым контуром.

На фоне пережитых испытаний воскрешение отца, принявшего на себя весь удар было сущим пустяком: всего-то и потребовалось погасить последние движения в магическом контуре мёртвого тела, да обеспечить эрзац истлевших внутренних органов. Оживлять покойника по сравнению с исцелением живого было настолько же проще, насколько проще может быть починка и запуск поломанного двигателя по сравнению с ремонтом механизма, не имеющего права остановиться ни на секунду.

Разумеется, всё это заняло “некоторое время”, спустя которое Сковронский, если можно так выразиться, успешно смылся. И сложно сказать, попал ли хотя бы маленький кусочек его тела в руки Лешей, или же абсолютно каждую из капель его крови постигла участь стать путешественницей по ливневой канализации.

Это уже не имело никакого значения. На данный момент абсолютно всё указывало на то, что тайна последних слов этого человека погибла вместе с ним.

Конечно, можно было бы заморочиться, отследить денежные потоки, выяснить, какое именно из страховых агентств приняло заказ на воскрешение, послать несколько специалистов, выяснить под какой личиной скрывается копия Сковронского. И всё ради чего? Лишь затем, чтобы развеять завесу тайны над словами, очевидно звучавшими, как бред? Не слишком ли большие траты сил, времени и денег, не говоря уже о риске вступить в конфликт с зарубежной шляхтой, владевшей, как самим страховым агентством, так и тушей воскрешённого некромага, чья родовитость больше не имела никакого материального или юридического подтверждения.

Впрочем, судя по мощи заклинания, которое породила разлетающаяся на кусочки тушка Рагцига, предсмертное заклинание было, скорей “посмертным”. Одним из тех, в которые некромаг вкладывает, буквально, всю свою душу. И если в этот момент по миру не гуляло ни одной полноценной копии, на личности Сковронского можно было ставить крест: сколь ни старайся оживить его, получишь лишь пускающего слюни идиота, который не просто не сможет ничего рассказать об “оживающих легендах”, но и понять саму суть вопроса.

Сколь старательно “номер один” не напрягал свой мозг, ему так и не удалось вспомнить, касался ли противник в момент самоподрыва одной из одноразовых держав хоть мизинчиком: таким образом Сковронский смог бы имитировать эффект полноценной “посмертки”, не рискуя собственной душой.

Проще говоря, Рагциг ушёл от ответа очень красиво, напоследок умело подсадив в душу своего противника прожорливого червячка сомнения.

Однако, в жизни громкие слова чаще всего оказываются пшиком. Тем более, что Даркен лично был знаком с одной из “легенд”.

Пусть Глашек и являлась прилежной ученицей, а её любопытство толкало некромагичку на изучение вещей, которым уже давно никто не уделял внимания, ничего легендарного в ней не было. Кроме, разве что, жертвенности. Ведь сколь совершенной ни являлась копия, восстановленная из пальца, для той, что этот палец себе отхватил, ничего не изменится. Последние минуты её сознательного существования всё ещё будут полны боли, ужаса и страданий. Не говоря о том, что Бронька, в прямом смысле слова, пожертвовала частицей своей души просто для того, чтобы в Коваче появился страж, следящий разом и за казнёнными людьми Сковронского, и за их жертвами, чьи ярость и безумие могли обернуться для Праги катастрофой, сравнимой с прорывом Освенцимского Лагеря. Последствия последнего так и не были полностью ликвидированы до сих пор.

Хотя, конечно, нельзя отрицать тот факт, что баек о Броньке будет ходить много. Но не потому, что кто-то сумеет оценить её жертву, а лишь от того, какую форму эта жертва приняла. Гигантский дендроид. Подобные образы форгерийцы впитывают с молоком матери, ровно как и отношение к ним, как к неправильным и пугающим.

Забавно, но до Даркена только сейчас дошло, отчего же исследования Глашек вызывали у местный шляхты столь сильное неприятие. Даже не из-за самой идеи о том, что некромаги, дескать, должны ограничить потребление праха. Просто для форгерийцев, той их части, что либо не имела прошлой жизни, либо её забыла под воздействием стирания памяти, либо же просто слишком прониклась мировоззрением мира Послесмертья, слово “дендромагия” звучало примерно также, как для представителя старого мира Дарка — “демонология”.

Сколь сложно бывает, порой, отбросить весь свой многолетний опыт и просто посмотреть на мир глазами других людей.

Народу тем временем становилось всё больше и больше.

Приехал Вольдемар. В ультимативной форме он велел сыну пана ректора выползать из доспехов и доверить ему процедуру восстановления потрёпанного боями и проклятиями тела. Приехала мама, но Дарку она смогла уделить, от силы, минуту своего времени: большую часть её внимания занимали заинтересовавшиеся ковачским инцидентом чиновники под предводительством пана Франтишека Лотарингского, дяди правящего короля и главы тайной полиции.

Оно и понятно: рыцари плюшевого енота знатно взбаламутили воду, так что всем и каждому, кто хотел либо наловить побольше рыбки, либо помешать это сделать другим, необходимо было пошевеливаться. Лишь сейчас, увидев краем глаза представителя королевских кровей, Даркен в полной мере осознал, насколько серьёзная выволочка его ждёт дома, во время обязательного разбора полётов.

Теперь стало ясно, отчего же отец предпочитал не торопиться со штурмом Ковача. Каждое событие связано с другими, и, порой, эти связи слишком неочевидны. Даже опытный гроссмейстер большой игры, каким, несомненно, пан ректор и являлся, мог что-то упустить и проглядеть. Тем не менее, он аккуратно и методично рассматривал эти ниточки, решая, за какую из них дёрнуть следует, а какую — постараться оставить недвижимой настолько, насколько это физически возможно.

И тут всю эту малину портит его сына-дубина, с радостным криком “слабоумие и отвага” прыгающий бомбочкой в тот чан с помоями, который отец всеми силами пытался обходить стороной.

— Пан Маллой?

Женский голос. Слегка раздражающий и излишне высокий, а оттого особенно милый.

Ёлко.

Даркен перевёл взгляд с окна кареты скорой помощи, которую они с Вольдемаром столь бестактно оккупировали, на свою подручную, скромно остановившуюся у входа, не решаясь зайти внутрь и укрыться от дождя. Сложно сказать, что её останавливало: быть может, она ощущала неправильным приближаться в мокрых и грязных доспехах к главе ковена, сидевшему на кушетке не просто с голым торсом, но даже с обнажёнными рёбрами и вскрытой пузякой, а, возможно, её просто пугал суровый Вольдемар.

Учитывая, что совсем недавно “номер два” лично активно занималась ранами своего сюзерена в тех же защитных одеяниях, что носила в данный момент, ответ был очевиден. И не сказать, чтобы Даркен не мог понять девушку.

— Не мокни снаружи, Ёла, — вздохнул молодой человек. — Заходи давай, а то мне за тебя холодно.

— Тебе холодно, потому что сейчас нет ни единого твоего органа, что не касался бы исцеляющего магического контура, — едва лишь перешагнув порог салона скорой помощи, ёжик стянула с головы шлем и сменила официальный тон на более привычную манеру общения. — Ну или потому, что ты разделся до такой степени, что даже кости не везде кожей и мясом прикрываешь. Бесстыдник.

— Не фырчи, — сдержанно хохотнул Даркен, не желая лишними содроганиями своей тушки усложнять лекарю его работу. — Лучше скажи мне, что по итогам операции?

— Почти без жертв, — повела та плечами. — Группа Вика натолкнулась на одного из беглых некромагов и понесла потери в пять двухсотых и два трёхсотых, но ничего невосполнимого. Плюс, агрессор был обезврежен и уже сдан властям. Прибыть до начала пыток нам не удалось, но… — Ёлко замялась, выбирая, какими словами лучше поведать подробности. — Наш сигнал тревоги вынудил палачей перейти в режим боевой готовности и забыть о своих жертвах. Тринадцать человек челяди со средним временем пыток около получаса, не считая времени, которое они провели, ожидая возвращения своих мучителей. В общей сложности мы спасли триста двадцать семь пленников. Сидячих мест в автобусах не хватило, но эвакуировать удалось всех.

Даркен несколько раз задумчиво кивнул. Он опоздал. Несмотря на все затраченные усилия. Несмотря на откровенную спешку.

Разумеется, помощь рыцарей плюшевого енота неоценима, и преуменьшать их заслуги никоим образом нельзя, но легче ли от этого тем тринадцати, что успели познакомиться с инструментарием палачей?

— Кто из вражеских некромагов бежал? — уточнил молодой человек.

— Сложно сказать, — ответила Ёлко. — Если прибавить количество пойманных к количеству деревьев в Стенающей Роще, выходит цифра в три раза большая, чем в принципе под командованием Сковронского было некромагов. Скорей всего, Лешая пополняла свой сад не только за счёт шляхты, но и телами лояльной врагу челяди, что не бросилась строем бежать, завидев в небе неоновую девицу.

— Возьми задачу на карандаш, — Дарк поморщился, когда ощутил руку Лекаря, сдвигающую один из органов в сторону. И пусть навыки Вольдемара были достаточно высоки, чтобы даже подобная беспардонность не ощущалась болезненно, но сам факт того, что внутри твоего тела кто-то ковыряется, уже порождал достаточно дискомфорта. — Тринадцать одновременно пытаемых человек. По имевшимся у нас ранее данным у Сковронского было слишком мало некромагов, чтобы наладить более полудюжины параллельных линий производства высоконасыщенки. Вполне возможно, он нанял людей со стороны: любой, пошедший на подобную низость, потенциально крайне опасен.

— Не обязательно, чтобы все палачи были шляхтой, — заметила Ёлко. — При должной организации бизнес-процессов можно обойтись всего парочкой, в то время, как большую часть работы будет делать рукастая челядь. Но я займусь аналитикой по этому вопросу. Благо, свидетелей у нас достаточно, — послушно кивнула девушка. — И вот ещё что тебе надо понять: отныне ты играешь в высшей лиге.

Дарк поджал губы.

Высшая лига. Ковачский инцидент привлёк так много внимания? Плохо. Очень плохо. Маллой-младший всё ещё не был достаточно серьёзным игроком, чтобы выступать в одной весовой категории с титанами подковёрных интриг.

— Что ты услышала? — уточнил молодой человек.

— Сегодня слишком часто звучала фраза “сын своего отца” с самыми разными интонациями, — подняла палец “номер два”. — Даркен Маллой больше не тень ректора. Сбылась твоя мечта.

— Не мечта, а цель, — снова поморщился некромаг. Но теперь уже не из-за бестактности и грубости лекаря, а из-за осознания пары неприятных фактов. — Первая из. Но я её достиг слишком рано. Мой ковен пока недостаточно силён, чтобы я имел право привлекать так много внимания.

— Недостаточно силён? — взлетели вверх бровки ёжика. — Недостаточно? Ты силами всего четырёх студиоузов и сотни челяди смог захватить и удержать объект под охраной, по меньшей мере, пяти дипломированных некромагов, выступающих при поддержке немагических сил, превосходящих твои не менее, чем в три раза, а то и в пять.

— У меня было куда как больше ресурсов, Ёла, — хмыкнул он. — Я видел, какую армию привёл мой отец. И даже если ты его войска, почему-то, не принимаешь в рассчёт, то как у тебя вышло всего четыре студента: я, ты, Гало, Вик, Бронька, — молодой человек загибал пальцы один за другим, пока не сжал их все в кулак. — Не сходится, “номер два”. Ох, как не сходится.

— Исход битвы был решён прежде, чем явился пан ректор, Дарк, — серьёзно сказала девушка. — Более того, прежде, чем даже я успела догнать ваши силы и примкнуть к борьбе. Я всё посчитала правильно, и никогда не смей сомневаться в моих способностях, б… — некромагичка забавно надула щёчки. Пару секунд она стояла, напряжённо пыжась, после чего, наконец, смогла разродиться тем словом, о которое только что споткнулась. — Бака!

Молодой человек не выдержал и рассмеялся. Весело и расслабленно. Умилённо. Конечно же, Вольдемар был не очень доволен тем фактом, что его пациент так самозабвенно трясёт открытыми внутренними органами, но ничего не сказал: лишь смерил юного Маллоя строгим неодобрительным взглядом.

— Да-да, ты права: я неисправимый бака, — признёс “номер один”, когда его смех наконец поутих. — Я так понимаю, люди ждут моих официальных заявлений?

— Журнакрысы уже дежурят у всех входов и выходов, но им ничего не светит, — пожала плечами девушка. — Да и тебе не следует делать никаких заявлений прежде, чем обсудишь их с отцом. Ты только-только с ним помирился, так что, поумерь свои бунтарские настроения.

— Не волнуйся, Ёла, — хмыкнул Дарк. — С учётом обстоятельств, было бы глупо не согласовать публичную часть с опытными в подобных делах людьми. Как говорится, есть время для бунта, а есть час для смирения. И это он. Кстати, чем ты занята послезавтра?

Некромагичка задумалась.

— Мне нужно будет обработать достаточно большие массивы данных, чтобы выяснить, присутствовали ли в зоне боестолкновения неучтённые представители шляхты…

— Всё завтра! — жестом остановил собеседницу “номер один”. — Завтра будем разгребать все последствия, мотаться по мероприятиям и работать. Но послезавтра, чтобы в обязательном порядке выделила время на свидание.

— Я… — щёчки девушки незначительно сменили цвет: куда как более явно её эмоции выражали глаза, вдруг избравшие в качестве объекта повышенного внимания краешек грубой занавески, прикрывавшей окно кареты скорой помощи. — Я считаю, что ты злоупотребляешь своим служебным положением, Даркен Маллой.

— И-мен-но, — уверенно отчеканил молодой человек и звонко щёлкнул языком. — Я всё ещё намерен сломить твоё сопротивление и затащить не просто в постель, а под венец.

Ёлко решительно тряхнула головой, словно бы разрывая сковывающие её цепи трогательного смущения, после чего с вызовом посмотрела в глаза в конец охамевшему начальству.

— Знаешь, я уже почти верю, что ты сможешь исполнить абсолютно любую из тех глупых задумок, что по какой-то причине нашли приют в твоей черепушке, но скажи мне, если тебе не сложно: что ты будешь делать, ежели пан ректор волевым решением назначит тебе невесту?

— Я дам ей повод первой разорвать помолвку, — небрежно пожал левым плечом молодой человек. — Много поводов. Ты же знаешь, что я умею быть невыносимым.

— Как сейчас? — осклабилась некромагичка.

— О, нет, дорогая Ёла, — многозначительно кивнул Даркен. — Намно-о-ого более невыносим.

3.

Стены скорой с каждой минутой давили всё сильнее и сильнее.

И не то, чтобы у находящегося внутри человека была какая-то обусловленная физическими повреждениями причина, по которой он не мог покинуть кушеточку у окна и выйти погулять под серебрящийся в лучах солнечного света дождь и вместо этого вынужден был ограничиваться видом сияющей вдали радуги. Просто Дарк не хотел лишний раз сталкиваться с кем-то из тех людей, в общении с которыми стоило особенно внимательно подбирать слова. Куда лучше просто сделать вид, что ты очень болен и твои тяжёлые ранения не позволяют тебе уделить достаточно внимания кому-нибудь из носителей особо высоких титулов.

А таких в Коваче сейчас было особенно много. Всего за полчаса, прошедших с момента последнего разговора с Ёлой, ничем ранее не примечательный район промзоны привлёк к себе внимание, кажется, абсолютно всех учебных заведений. Речь даже не о трёх главных друзьяшках УСиМ в лице ВАТИ, БУМ и ЦИВК. Скучающий взгляд Маллоя-младшего успел выцепить гербы и университетскую форму по меньшей мере ещё пяти ВУЗов калибром помельче.

Часть из них явилась для политических игрищ. Просто затем, чтобы не оказаться в стороне от события, привлёкшего внимания самого Франтишека Лотарингского. Другие же особливо заинтересовались Стенающей Рощей и, конечно же, главной её достопримечательностью: спящей древесной девой, угрожающе приоткрывавшей веки каждый раз, когда кто-нибудь подходил слишком близко к её жертвам.

Просто стая голубей: такие же красивые и важные, но, по факту, склочные эгоистичные создания, в которых от “птицы мира” лишь одно название. Их тут слишком много — стоит выйти на улицу, обязательно обгадят.

Забавная штука — жизнь. Всего неделю назад Даркен и не мог подумать, что будет рад перспективе оказаться с Гиацинт в одном помещении, а сейчас против воли улыбался, видя сестричку, спешившую к его карете, под прикрытием изящного чёрного зонтика с белой оторочкой в руках камеристки.

Молодой человек открыл бы перед юной девой дверь, но не хотел лишний раз демонстрировать кому-то факт того, что физически способен передвигаиться, а потому, пренебрёг возможностью проявить немного галантности и беспечно улёгся обратно на кушетку: в конце концов, у Гиа для подобной рутины имелась служанка.

Секунда. Другая. Ещё пара десятков. И вот наконец дверь открылась. Без стука. Нагло и беспардонно. Как раз так, как и должно при появлении избалованной юной особы.

— Уф, ну и устроил же ты тут, Дарк, — вместо приветствия произнесла сестрица, заходя в помещение. — У меня аж сердце в пятки упало, когда я увидела шкатулку с той запиской! О чём ты думал, вообще?! Если бы тебя убили и нам не удалось заполучить твоё тело, пришлось бы восстанавливать ту версию тебя, которая до сих пор свято верит, что я её ненавижу!

Молодой человек с виноватой, но, при этом, самодовольной улыбкой развёл руками. Пусть они с Гиа и успели помириться, но Даркен всё ещё испытывал какое-то неясное веселье, когда видел эту важную особу, принарядившуюся для выезда в Ковач, словно бы на вечерний бал, краснеющей от злобы. Это было так забавно. А ещё — мило.

— Братик — дурак! — что было сил выкрикнула сестрица, словно бы рассчитывала одним лишь звуком своего голоса разбить все стёкла в машине. — Ты хоть знаешь, как я волновалась?!

— Не-а! — лыба, с которой молодой человек произнёс эти дерзкие слова, была чрезвычайно широкой и наглой.

— Братик — ДУРА-А-А-АК!!! — вновь во всю мощь лёгких возопила сестрица и под аккомпанемент цоканья каблучков сменила своё местоположение на то, в котором можно было бы от души побить кулачками неразумного родственника. — Я же беспокоилась! А вдруг второй раз у меня ничего не получится?! Всё так ведь удачно сложилось!!! Папа медлил!!! Думал, ехать или нет! А я просила! Я плакала!

Плакала тогда… и плакала сейчас. Впервые Дарк увидел, как Гиа роняет слёзы из-за того, что могла потерять своего брата. Потерять сразу после того, как нашла. Сердце молодого человека ёкнуло. Что-то предательски закололо, словно бы Вольдемар, копавшийся сегодня внутри туловка ректорского сына, забыл в его груди скальпель. И не важно, что этот фактурный немец подобным инструментарием отродясь не пользовался.

Пару секунд Маллой-младший пребывал в растерянности: ничего не делал, а просто смиренно терпел град ударов маленьких кулачков. Затем, наконец, он сумел вернуть себе контроль над телом и решительным движением, не терпящим никаких возражений, сграбастал хрупкую сестрёнку в объятия. У Гиа просто не было никакой возможности сопротивляться, даже если бы она захотела: полноценно колдовать девчушка ещё не умела, а соперничать с тренированным братом в вопросе грубой физической силы она могла разве что в своих фантазиях.

Впрочем, слечна Маллой и не предпринимала попыток вырваться. Она сдалась сразу, едва лишь Даркен прижал её к своей груди, покрытой свежими шрамами, которые только предстояло убрать позже, на одной из особо занудных процедур. Мокрые липкие слёзы сестрицы отчётливо ощущались кожей обнажённого торса. Тёплые. Способные растопить даже самое ледяное сердце.

— Но я ведь в порядке, — тихо произнёс молодой человек. — Видишь? Ничего страшного не произошло: просто немного потрепало. Я видал бои и похуже. Знала бы ты, как меня однажды Гало отметелил!

“Номер один” усмехнулся. Конечно же, эти ситуации не сравнимы. Тренировочный бой, даже в полную силу, не может окончиться ситуацией, в которой твоё тело окажется дезинтегрировано каким-нибудь особо мощным заклинанием, будет сожрано картофельным монстром или же послужит основой для одного из пугающих деревьев в личном саду Глашек. В спарринге тебе угрожают только боль и страх. И ничего более.

— Там рядом был учитель, чтобы вошкрешить тебя, — шмыгнула носиком малышка.

— Учитель потерял сознание всего через тридцать секунд после начала драки, — весело фыркнул Дарк. — А мы этого даже и не заметили. Тренировочные бои полагается вести до тех пор, пока наблюдатель не остановит схватку. Но в тот раз он этого сделать не мог по очевидным причинам. Гало лупил меня, пока я не превратился в кровавую кашицу, в которой плавали особо крупные ошмётки тела и костей. Затем он, конечно же, догадался спросить учителя, когда ему можно будет прекратить бой… и в этот момент понял, почему все вокруг смеются.

Разумеется, молодой человек заметно приукрасил ситуацию, однако вряд ли кто-то смог бы его в этом обвинить.

— Шмеются? — не поняла Гиа. — Но… разве в такой шитуации не должен был проявить инициативу кто-то из ответштвенных штудентов?

Сестричка уже не плакала, отвлёкшись на забавную историю, но носик девушки всё ещё предательски шмыгал.

— Среди ответштвенных были я и Ёлко. Но твой братец, как ты уже поняла, был занят тем, что от души лобызался с Морте Сантой, а Ёла в тот день отлучилась по делам, — молодой человек потянулся к висящему на поручне белому полотенцу, чтобы использовать его в качестве платочка для своей сопливой родственницы. — Шуму-то было, конечно. Учителя прогнали взашей. Тут уже никакие былые заслуги не помогут, если ты умудрился словить случайное проклятие в схватке двух студентов, да ещё в тот день, когда проигравшей стороной оказался сам сын ректора. Прощать подобные вещи — терять уважение высокородных.

— Штра-а-а-ашно, — констатировала факт Гиа. В этот самый момент особо ощущалось несоответствие между её внешней юностью и памятью прошлых жизней: несмотря на то, сколь умильно прозвучало это слово, сказано оно было не эмоционально, а с полным осознанием всего ужаса бытия некромагом.

Вот только сложно выглядеть взрослой, когда ты мало того что обладаешь не до конца развитым телом, так ещё и вынуждена терпеть попозновения старшего брата, желающего заботливым жестом утереть твою носопырку.

— Страшно, — согласился молодой человек. — Очень. Потому и нужны лекари. Потому и нужны отчаянные сорвиголовы, вроде меня. Представляешь, на что способен злодей, тренированный подобным образом?

— Я слышала под Ковачем зарождался могущественный призрак запытанных жертв? — утверждение звучало, как вопрос. Один из тех, на которые человек, задавший его, желает услышать в ответ лаконичное хлёсткое “нет”.

— Да… такие, как Рагциг Сковронский ведут себя, будто бы не боятся ни Семерых, ни лешего. Ни даже советской власти. Вот только на поверку оказывается, что вся их смелость напускная, — Даркен усмехнулся. — Бронька притворилась лешей, и этим напугала виновника всех наших бед до смерти. Буквально.

— А ты… ты, Дарк, боишься советской власти? — ехидно спросила девушка.

Молодой человек задумался. Не надолго. Всего на пару секунд его взгляд остекленел, направленный куда-то вдаль. Туда, где, по прикидкам некромага находился Запад.

— Смелость определяется не тем, чего ты боишься, а тем, какой ужас ты способен преодолеть, — многозначительно произнёс “номер один”. — Легко идти в бой, когда ты уверен в себе. Но чего стоит сделать шаг, когда тебя трясёт от ужаса? Знаешь… многие из тех, кто сейчас стоит на улице под дождём и высокомерно обсуждает события минувшей битвы, крайне сильно недооценивают смелость той челяди, что мы освободили в ходе этой операции.

— Смелость? — не поняла сестричка. — Но… их же просто освободили и эвакуировали. Им не надо было вступать в бой. В чём же смелость?

— Я слышал доклад Ёлко. Люди организованно погрузились в автобусы и уехали. Организованно, Гиа, — наставительно поднял палец молодой человек. — Не ломанули толпой на улицу, чтобы сбежать, куда глаза глядят. Не затоптали друг друга. Это означает, что среди спасённых было достаточное количество тех, кто вызвался добровольцем. Тех, кто преодолел ужас и инстинктивное желание переставлять ноги как можно быстрей.

Большая сильная ладонь мягко легла на золотистые волосы сестрёнки.

— Там было страшно. Тучи настолько густые, что светлым днём было темно, словно ночью. Ливень сильный. Каждая капля хлестала, словно удар кнутом. Молнии били в лужи, всего в паре десятков метров от них. И словно этого было мало, время от времени в сиянии электрических разрядов можно было различить огромную древесную деву, лика которой было достаточно, чтобы обратить в бегство тренированных солдат, — Даркен покачал головой. — И это если забыть о плене и пытках. Представь только, какой ужас пережили эти люди. Слабые. Среди них было много женщин и детей, а также мужчин, никогда в жизни не державших в руках ни волшебной палочки, ни даже пистолета. И, тем не менее, эвакуация прошла без проблем. Это значит, что из трёх сотен человек нашлось, как минимум, три десятка тех, кто переборол свой страх и помог моим воякам организовать всю эту перепуганную толпу.

Некромаг наклонился вперёд и мягко поцеловал сестрицу в лобик.

— Я ответил на твой вопрос?

— Нет! — решительно мотнула головкой Гиа. Так резко, что волосы на секунду взмыли вверх над плечиками, чтобы затем мягко шлёпнуть свою хозяйку по затылку и губам.

— Зато я изрёк мудрость, — с важным видом кивнул Дарк. — А это тоже очень важно.

Глава 21. Будет ласковое солнце

1.

Как же странно видеть своё собственное лицо где-то, кроме зеркала или фотографий.

А это именно оно. Никаких сомнений. Пусть волосы у древа были густой буйной кроной, пусть из спины росло великое множество крыльев с зелёным оперением — подобные мелочи не меняли главного. Лицо принадлежало Броне Глашек. Оно повторяло все ключевые черты, от формы губ и разреза глаз до характерной бледности: кора ясеня, служившая монументальной фигуре кожей, демонстрировала необычный для большинства деревьев сероватый оттенок.

Подобная схожесть вызывала крайне неуютное чувство, усиливавшееся оттого, что колоссальная зленовласая дева ни на секунду не задумалась о том, чтобы скрыть свою наготу.

Не особо помогало даже наличие объяснения, описывавшего события технически возможные, но звучащие крайне невероятно. Впрочем, подобный эффект вполне мог возникнуть из-за того, как в своей речи расставлял акценты человек, взявшийся посвятить девушку в детали появления на свет необычного древа.

— А затем Сковронский просто лопнул! — именно такими словами Даркен закончил свой эмоциональный рассказ. И эта фраза слишком хорошо гармонировала по тону со всем, что было сказано в последние полчаса.

Маллой-младший был одним из тех, кто сопровождал этим субботним утром обновлённую Броню Глашек к своеобразному монументу, посвящённому её победе в так называемом “ковачском инциденте”.

Точнее, победе той из двух версий синеглазой попаданки, что пожертвовала собой во имя своего мелочного желания насолить форгерийским божествам.

Погода этим утром была довольно хорошей, несмотря на лёгкий прохладный ветерок, способный застать врасплох чрезмерно самоуверенного путника, не озаботившегося достаточно тёплой одеждой. Дождь, последние несколько дней омрачавший настроение жителей Праги отступил, оставив в память о себе лишь глубокие лужи, ещё не успевшие высохнуть под мягкими ласковыми лучами лениво потягивавшегося солнышка, время от времени протиравшего заспанное лицо небольшими пушистыми облачками.

Помимо слечны Глашек и её сопровождения — непривычно многолюдного, включающего в себя помимо всех членов её семейства, также семью пана ректора в полном составе и почти половину ковена плюшевого енота, — близь Стенающей Рощи и соседствовавшего с ней разрушенного предприятия можно было найти довольно впечатляющее количество людей в форме: как рядовых стражей правопорядка с метками центрального, напрямую подчинённого королевской семье, департамента, так и сотрудников тайной полиции, каждый из которых был отмечен обязательными атрибутами некромага.

Всё время рассказа, по тону и насыщенности деталями больше напоминавшего байку, Броня провела рядом с пчелиной чёрно-жёлтой лентой, ограждавшей территорию, куда было запрещено ступать любому человеку, кроме желающих провести ближайшие часы или дни в гостеприимных тюремных камерах в компании радушного палача, выясняющего, на самом ли деле нарушитель является идиотом, или и правда желал уничтожить какие-нибудь улики, которые могли бы дать подсказку следствию.

Девушка ощущала себя особенно неуютно. Но не из-за близости стенающих от печали и боли деревьев. Точнее, не совсем. Некромагичка к этому момента даже более-менее смогла смириться с наготой как две капли воды похожей на неё древесной девы. Главной причиной дискомфорта было то, сколько раз за время своего рассказа сын рода Маллой помянул имя главной зануды УСиМ с таким видом, будто бы не понимал объективной разницы между той Броней, что вчера нанесла сокрушительный удар по маленькому бизнесу Сковронских, и стоящей перед ним, способной только удивлённо взирать на последствия боя, произошедшего задолго до её пробуждения.

Даркену, очевидно, нравился эффект, который производила его байка, абсолютно неправдоподобная, но подкреплённая неоспоримыми и вполне осязаемыми доказательствами реальности описываемых событий.

Наконец, молодой человек замолчал. Рассказ подошёл к концу. Враг повержен. Гражданские спасены. Эпилог.

— Неясыть? Некромаг Неясыть? — таковы были первые слова Брони, прозвучавшие спустя секунд пять после окончания речи увлечённого сказителя.

— Ой, да ладно! — рассмеялся Дарк. Сейчас, в простых синих джинсах и чёрной, с белыми воротником и обшлагами, толстовке, он был совсем не похож на самого себя. Ни грамма того неуместного пафоса, характерного для золотой молодёжи. Даже шутки его не столь раздражали, как раньше. Неужели те тёмные очки так много меняли в восприятии фигуры сына ректора? — Я тебе поведал историю о том, как ты погибла за грехи человечества, а затем воскресла, и эта шутка про то, что я сплагиатил позывной у Ника Перумова — первое, что я от тебя слышу? Между прочим, ты её уже говорила вчера!

— Ты мне об этом не рассказывал, — девушка зябко обхватила плечики под пелериной.

Разумеется, не низкая температура была тому виной: лёгкое демисезонное пальтишко, перехваченное на талии широким поясом с золотистой круглой пряжкой, было вполне способно удержать тепло. Однако куда ему тягаться с той потусторонней мерзлотой, что порождала близость Стенающей Рощи?

И пусть обычно Броня любила этот магический холод, как многие люди любят летнее тепло, в данном конкретном случае всё обстояло слегка иначе: пробирающий до костей мороз, которым дышала Иггдрасиль, был подобен тому жару, что превращает пустыню в место, где почти нет жизни.

Ощутив движение хозяйки, под одежной шевельнулась Роя. Змейка медленно высунула свою изумрудную голову из-за пазухи пальто и с выражением сдержанного интереса на тупоносой морде осмотрелась вокруг, а затем застыла, едва лишь в поле зрения оказалась монументальная девичья фигура в окружении красно-коричневых низеньких деревьев.

— Бронь, если бы я тебе поведал каждую из тех шуток, что мы отпускали во время подготовки к бою, и процитировал бы каждый одухотворённый монолог — мы бы пробыли здесь до самого вечера, так как рассказ занял бы куда больше времени, чем описываемые события, — развёл руками некромаг. — Но… значит ли это, что тебе, на самом деле, наплевать на ковачский инцидент?

— Всё, что мне было интересно, ты поведал прежде, чем мы сюда приехали: тринадцать человек познали пытку, но не сломались психологически. Все остальные — спасены, — девушка не глядя потянулась правой рукой к голове Рояль, чтобы почесать ту под подбородком. — Всё остальное было нужно, по сути, тебе: за время рассказа я три раза услышала о том, что Даркен Маллой прошёл свою арку персонажа.

— Так вот, что тебя беспокоит? — взмахнул руками молодой человек. — Ты завидуешь моему личностному росту? Не беспокойся! У тебя, между прочим, тоже была арка.

— Да, и сейчас она стоит недвижимым деревянным памятником вон там, — некромагичка небрежно ткнула пальчиком в сторону Иггдрасиль. — Вот только я — здесь, и я не имею всего того прогресса. Не забывай, что ты говоришь, по сути, с той Броней Глашек, что в финальной битве не участвовала.

— И это, подруга — единственное ваше отличие, — Дарк наглым и лихим жестом обхватил собеседницу за плечи и прижал к своей груди, а затем наклонил голову, выставив перед собой правую руку, чтобы очертить её дугу над головой деревянной нагой девы. — Вы с ней — один и тот же человек. Все психологические изменения, в итоге превратившие ту Глашек, что всё же явилась на поля сражений, в живой памятник, который ты сейчас зришь пред собой, произошли в тот миг, когда она отхватила себе мизинец. Но я сейчас говорю не об этом. Нет-нет-нет. Ты свою арку персонажа прошла раньше. Намного раньше.

— Я сейчас исключительно из-за того, что нахожусь в крайне доброжелательном расположении духа, озвучу ожидаемый тобой вопрос, — проворчала синеглазка. — И когда же я всё-таки, по-твоему нескромному мнению, получила развитие, как персонаж.

— Назови мне главный формальный признак арки, — Дарк бодро стукнул девушку кулаком по плечу.

Не слишком сильно, конечно же: будь Глашек хоть десять раз боевой некромагичкой, синяки на её девичьем теле появлялись также легко, как и у остальных представительниц слабого пола. Жест, всё-таки, задумывался как грубое выражение симпатии, а не как несимпатичное проявление грубости.

— Некая черта персонажа меняется на прямо противоположную, — буркнула Броня.

— И-мен-но! — весело отозвался неунывающий босс. — Смотри! На начало сюжета ты была одиночкой, а сейчас — полноценный член ковена!

— Для меня это не новый опыт: я уже работала в команде в прошлой жизни, — ворчливо ответила девушка. — И даже жертвовать своей жизнью ради других мне уже приходилось. А вот становиться огромным деревом — ни разу. И весь этот прогресс улетел в трубу.

— Ты слишком к себе сурова, Бронь, — молодой человек отпустил подчинённую и демонстративно упёр руки в боки. — У тебя какие-то проблемы с самооценкой, раз ты не можешь принять свои успехи.

— Я принимаю свои успехи, просто мои критерии достижений отличны от твоих, — некромагичка принялась оправлять одежду. — И, кстати, не советую снова делать то, что ты сделал сейчас: Роя ещё недостаточно дрессирована. Может и укусить.

— Дрессируй! — щёлкнул пальцами Дарк, уверенно направляясь к стоявшей чуть в сторонке Ёлко.

Последние тридцать минут, что начальник потратил на свой эмоциональный рассказ, неформалка провела, уткнувшись носом в мобильный. Причём, лицо у неё было слишком сосредоточенным, чтобы можно было предположить, что главный аналитик ковена просто развлекалась таким образом.

— Мне через недельку яйцо неясытя привезут, — похвастался “номер один”. — И я начну взращивать гербовую сову. И будут они отжигать в паре с твоей змеюкой: главное, чтобы в местах будущих боёв было достаточно кустов, чтобы в них можно было спрятать Рояль.

— Я так уже шутила, — монотонно проворчала Броня. И этот её ответ привёл к взрыву хохота со стороны уже минут пять как давящейся смехом Илеги. — Тебе стоит работать над собой, чтобы стать пооригинальней.

— Ладно, хватит ссориться, как старая супружеская пара, — подала голос Ёлко, выныривая, всё-таки, из цепких гипнотических объятий гаджета. — Вы знали, что по результатам последних двух дней у вас появились прозвища, которые рискуют намертво прилипнуть?

— Нет, но я готов узнать! — хлопнул в ладоши Маллой-младший и в два прыжка оказался рядом с “номером два”. Рука главы ковена незамедлительно легла на талию штатного аналитика. — Вещай же!

— Думаю, никого не удивит, что Броню теперь куда как лучше знают по прозвищу “Лешая”, а не по имени и фамилии? — уточнила неформалка.

— Это было ожидаемо, — закатил глаза Дарк, после чего склонился ниже, словно бы собирался носом свайпнуть пару картинок на телефоне своей спутницы. — Неужели в зоне боевых действий были нонкомбаты, которые могли услышать речи Глашек? Я имею в виду, помимо тех, которых мы спасали. Откуда сделана вот эта фотка? — молодой человек нагло ткнул пальцем в экран мобильного.

— Знаешь, моя работа аналитика была бы куда как сложней, не будь в мире достаточно идиотов, плюющих на технику безопасности, — фыркнула Ёлко, после чего несколькими быстрыми жеста переключилась с фото на браузер с открытой соцсеточкой. По крайней мере, именно такие выводы сделала Броня, исходя из дальшейших реплик. — А вот что до тебя, мой дорогой “номер один”…

— А что до меня?

— Читай.

— Вот ты бука… могла бы просто сказать, — шутливо насупился глава ковена, но затем всё же принялся озвучивать текст с экрана телефона. — “Ну, если уж Лешая получила своё прозвище за то, что после её боя в Коваче выросло огромное сексапильное дерево, то что насчёт того парня, после которого моя любимая забегаловка превратилась в огромную картошк…”

Молодой человек осёкся. Его же спутница выглядела чрезмерно довольной. Она с огромным трудом сдерживала хохот и улыбку. И если с первой задачей “номер два” более-менее справлялась, то вот в вопросе борьбы с неумолимо ползущими к ушам уголками губ девушка потерпела бесспорное поражение.

— Картоший?!

В этот момент Ёлко окончательно сдалась. Закинув голову назад, она подарила миру характерный громкий, звонкий и излишне высокий смех.

— Картоший? — вопросительно поднял бровь Гало.

Громила выглядел так, будто бы последнее время находился мыслями где-то далеко, а тут встрепенулся, услышав что-то интересное, но не понимая контекста.

— Картоший. Это как леший, только картоший, — давясь смешками пояснила Ёла.

— Подобные клички прирастают намертво, — покачала головой Броня. — Тебе придётся серьёзно постараться, чтобы создать ассоциацию куда более “липучую” чем эта.

В эту секунду ко всеобщему веселью присоединился и сам Дарк. Его хохот не выглядел наигранно. Напротив. Казалось, некромаг получал удовольствие совершенно искренне.

— Не вижу смысла бороться с этим, Бронь! Картоший! Это же шикарно! Ты хоть представляешь, как будет опозорен тот, кого победил “Картоший”?! Это прозвище — ультимативный инструмент для обламывания чужого пафоса! Мне нравится! Ладно! — молодой человек поднял руку в прощальном жесте. — У меня сегодня много дел. А ты — отдыхай. Ещё увидимся!

С этими словами начальник двинулся прочь, уводя за собой ковен. Послушную Ёлко и ленивого, выглядевшего изрядно заторможенным Гало. Казалось, что вот-вот и за ним пойдёт Фортуна. Сразу после того, как ей надоест играть в гляделки с безродной. Однако же слечна Штернберк решила иначе.

— Я вас догоню, — бросила та своим товарищам и решительно направилась навстречу Броне.

Синеглазке сразу вспомнился вчерашний разговор и то, как они некрасиво расстались. Не то, чтобы попаданка считала, что в чём-то не права, однако она осознавала, что её собеседница могла воспринять ситуацию несколько иначе.

Тем не менее, Броня не стала начинать беседу первой. И не столько потому, что была слишком гордой. Всё куда как проще: девушка не была уверена, что её слова не приведут к эскалации конфликта.

— Я подумала над тем, что ты вчера сказала, — тихо произнесла высокородная.

Подобным тоном начинают беседы, которые полагается называть личными. Вот только понятия о приватности у дворян были весьма специфичными. Каждое прозвучавшее слово касалось не только тех ушей, которым изначально предназачалось, но и было доступно слуху внимательных камеристок: Илеги и её коллеги со стороны слечны Штернберк.

— Это хорошо, — сдержанно кивнула безродная.

— Ты очень категорична, потому что многого не знаешь о жизни шляхты, — красавица осторожно оправила выбившийся из причёски локон… воображаемый выбившийся из причёски локон. Жест очень красивый и женственный, но зело бессмысленный, ведь волосы Фортуны абсолютно послушны и даже не думали нарушать порядок, определённый утренней укладкой. — И я знаю, как убедить тебя пересмотреть взгляды, которых ты придерживаешься.

— Ты ведь знаешь, что я не поверю ни единому слову…

— Именно поэтому моими аргументами будут не слова, а действия, — уверенно кивнула Туна. — Я знаю, что нужно сделать, потому что когда-то у меня был выбор, стать ли такой, какой стала ты, или же превратиться в ту, кого все знают, как Фортуну Штернберк.

Попаданка и подменыш. Они стояли друг напротив друга, словно бы разделённые невидимой плоскостью метафорического зеркала. Две некромагички в сопровождении своих камеристок. Два человека, чьи личности, в теории, могли иметь истоки в одной точке.

Действительно ли когда-то Фортуна была такой же, какой как и Броня некогда? Слабой? Ненавидимой всеми? Уязвимой для чужой злой воли? Не потому ли подменыш так жаждала оказаться в центре всеобщего внимания, что пыталась таким образом отыграться за то, чего её в своё время лишила жизнь?

Могла ли синеглазка стать такой же, как та, кто стояла перед ней, если бы вместо ядовитых зубов отрастила себе красивую мягкую шкурку?

И имело ли это значение, если история не знает сослагательного наклонения?

— Я совру, если скажу, что буду ждать, — наконец ответила Броня. — Коль описанное вами случится — так тому и быть, а если же нет — мой мир и не пошатнётся.

— Понимаю, — кивнула Туна. — В любом случае, не хочу задерживать ковен. Нужно идти.

Она подняла руку в прощальном жесте и уверенно пошагала прочь, отбивая каблуками по асфальту бодрый, но весьма монотонный ритм, многократно отражавшийся от стен и заборов глухим и неестественным стуком. Фортуне действительно стоило покинуть Ковач. Благородная красотка, совершенная во всём, была чрезмерно противна изуродованному работами и изувеченному боями району-трудяге.

— Я смотрю, тебе нравится быть не согласной с мнением окружающих, — хихикнула Илега.

— Отнюдь… — едва лишь только Броня произнесла это слово, как хихиканье камеристки превратилось в громкий и совершенно никак несдерживаемый хохот.

Некромагичке только и оставалось, что дождаться, когда же её личная служанка перестанет столь откровенно ржать над своей госпожой. В конце концов, у камеристки было право веселиться: догадка остроносой попаданки оказалась крайне близка к истине. Нет, Броне ни в коем случае не нравится вечно выступать в пику общественному мнению. Ей, как и всем, было приятно, когда окружающие поддакивали и признавали её правоту. Просто… просто у синеглазки отлично получалось выступать оппозицией, что накладывалось на инстинктивное отвращение ко всему, что становилось хоть сколько-нибудь популярно.

В каком-то смысле некромагичке так было проще. Когда ты с чем-то соглашаешься, ты слишком быстро становишься частью толпы. А толпы девушку всегда пугали.

— Хочешь рассказать мне, как жить, Илега? — задала Броня вопрос, когда увидела, что запасы воздуха в лёгких камеристки уже подходят к концу.

— Зачем? — служаночка коротко хихикнула, утирая глаз кулачком. — Кажется, у тебя и без моих советов это довольно неплохо выходит.

— Думаешь, я не смогу быть с тобой не согласна, если ты станешь во всём меня поддерживать? — подняла бровь синеглазка.

— Дяп! — уверенно кивнула острым подбородочком собеседница.

— Как скажешь, — рассеянно пожала плечами некромагичка, после чего обернулась в сторону родителей.

Она хотела-было с ними поговорить — тем более, что тем для беседы ковачский инцидент породил великое множество, — но поняла, что сейчас не самый лучший момент для этого. Компанию чете Глашек составлял глава рода Маллой. В присутствии пана ректора вряд ли получится душевно поболтать с членами своей семьи.

Впрочем, ответ на вопрос, чем бы себя занять в ожидании, когда же можно будет потолковать немного с родными без назойливого присутствия шляхты, пришёл сам собой.

— Это она? Слечна Лешая?

— Она-она! Никаких сомнений! Это слечна Броня! И лицо, и имя совпадают.

Выкрики. Излишне громкие и бравурные. Пожалуй, не было никакого смысла говорить о том, сколь был неуместен шум в подобном месте: новые действующие лица были отнюдь не первыми, кто вытирал ноги от трагичную меланхоличность полуразрушенного Ковача. Маллой-младший и Илега преуспели в этом деле куда как лучше.

Но от них этого хотя бы ожидаешь. Но кто все эти люди? Около двух дюжин. Судя по одеяниям, челядь. Причём, не самая богатая. Среди них нашлись и представители четы Вейлис: их, правда, Броня выкупила в первую очередь по манере говорить, а не по внешнему виду. У некромагички было не очень хорошо с памятью на лица, но вот это характерное “слечна Броня” она запомнила хорошо.

— Ты что-нибудь об этом знаешь? — тихо спросила девушка у своей камеристки.

— Думаю, это люди, которых вчера спасли. Они явились возложить цветы в благодарность.

— Цветы?

Только сейчас синеглазка обратила внимание на букеты, которые несли в руках некоторые из представителей челяди. Не сказать, чтобы “торжественные веники” были излишне пышными, но разве хоть кому-то было до этого дело?

— Можешь их прогнать? — вновь задала вопрос Броня.

— Могу, — уверенно кивнула Илега. — Но не буду. Иди навстречу своим почитателям!

С этими словами служанка нагло и беспардонно толкнула свою хозяйку двумя руками в спину, вынудив некромагичку спешно перебирать ногами в попытке удержать равновесие.

Ещё секунда, и вот безродная обнаружила себя стоящей перед двумя с половиной десятками человек, преклонивших пред ней голову и колени.

Тишина.

В кои-то веки на Ковач вновь опустилась тишина. Та, каковой она и должна быть. Ни громких выкриков. Ни смеха. Всё правильно и чинно.

По крайней мере, по меркам Форгерии.

Однако Броня не видела ничего правильного в том, что треть из тех, кто упал пред ней на колени, сделали это прямо в границах одной из невысохших луж. Понятное дело, что в некоторых ситуациях этикет предписывал демонстрировать подобное почтение к вышестоящим безусловно и быстро, прямо там, где ты и стоял, невзирая на особенности местности. В частности, перед королём, если у тебя нет соответствующих статусных преференций.

Вот только даже вся глубина признательности этих людей не смоет грязь с их одежд.

— А ну, живо поднялись и отряхнулись: ваши извазюканные штанеля оскорбляют моё чувство прекрасного, — раздражённо прошипела Броня в унисон с Роей, ощутившей недовольство своей хозяйки.

Челядь послушно подскочила с места. Именно что “подскочила”. И пусть часть преклонивших колени двигалась, как и полагается живым людям, около половины из тех, кто слышал приказание некромагички, встали на ноги чуть ли не в один прыжок. Затем конечно же они принялись отряхиваться со всем возможным старанием и рвением, однако, по очевидным причинам, тем, чьи платья и брюки познакомились с водой из луж, подобная активность не то, чтобы сильно помогала привести себя в порядок.

Около минуты некромагичка молча взирала на всё это мельтешение, затем наконец тяжело вздохнула.

— Вы пытались. Сделаем вид, что вам это даже удалось. Ладно, вещайте. Зачем вы потревожили мой покой?

— Мы хотели вас поблагодарить, — слово взяла пани Вейлис, по всей видимости, избранная переговорщицей на основании того факта, что ей уже доводилось общаться с Броней. — И, если честно, не ожидали, что встретим вас здесь лично. Мы, вот, цветочки несли, чтобы положить их на краю Стенающей Рощи.

— Ну так и шли бы дальше, — девушка взмахнула рукой. — Стенающая Роща — вот же она. Слышите? — подняла палец синеглазка. — Стенает.

— Вы… сегодня не в духе, слечна Броня? — осторожно уточнила представительница челяди.

Некромагичка уже хотела возразить, что это её обычное состояние, но не успела: ровный мужской голос, уверенный и приятный, дал пани Вейлис ответ раньше.

— У слечны Глашек есть на то причины, — безродная не ожидала вмешательства пана ректора. Совсем недавно тот ведь был совершенно в другом месте. — Последние несколько дней у неё были весьма и весьма тяжёлыми. Юной госпоже пришлось преодолеть множество испытаний, и она хотела бы побыть немного одна. Если желаете, сможете отблагодарить её чуть позже: где-то через неделю, когда эта достойная дева отдохнёт от суеты, мы организуем мероприятие.

Пожалуй, достаточно внимательный человек смог бы прочесть по лицу некромагички всё, что она думала о подобных инициативах, но вслух Броня так ничего и не сказала. Лишь очень медленно, напрягая мышцы шеи куда как больше, чем это требовалось на самом деле, девушка повернула голову, дабы иметь возможность увидеть уверенный лик пана ректора.

— Правда? — для синеглазой попаданки было загадкой, что же так сильно воодушевило пани Вейлис, что её голос стал столь радостным, вплоть до экзальтации. — Тогда не будем сегодня тревожить юную госпожу Лешую. Скажите только, как мы узнаем о встрече?

— Объявлений будет довольно много, — с улыбкой заверил её пан Маллой. — Не думаю, что у кого-то возникнут проблемы с тем, чтобы быть в курсе столь важного события.

Броня молча смотрела на то, как челядь благодарила крайне дружелюбно настроенного пана ректора. Как вся толпа медленно шла к ленте, отделяющей Стенающую Рощу от внешнего мира. Как они возлагали цветы и вслух произносили благодарности. Так громко, что даже стоя в паре десятков метров от группы излишне признательных спасённых, девушка могла разобрать каждое слово.

И не по себе ей от этого становилось. Пусть разум и находил осмысленным, что человек, чья жизнь и чьи родные оказались в сохранности лишь благодаря твоим усилиям, будет испытывать к тебе тёплые чувства, вся эта картина не грела сердце, а напротив, вызывала исключительно отторжение. Хотелось подбежать к челяди, начать махать руками, топотать ногами и громко кричать, разгоняя их в сторону, пусть даже ценой их страха и непонимания.

Плечо Брони ощутило твёрдое, но аккуратное прикосновение ладони пана ректора.

— Не стоит их бояться.

Любой другой человек, вне всякого сомнения, услышал бы в ответ раздражённое “с чего бы некромагичке бояться невооружённой челяди”. Но не Маллой-старший. И дело не в том, что безродная испытывала какой-то особый пиетет к происхождению и статусу этого мужчины. Скорей, причины крылись проглядывавшейся за красивыми строгими чертами довольно молодого лица в мудрости, более присущей старикам.

Сколько лет было пану ректору, когда его прошлая жизнь оборвалась?

— Вы считаете, что у меня может быть повод бояться этих людей? — синие очи девушки ловили взгляд холодных серых глаз собеседника в тщетной попытке узреть хоть крупицу его истинных чувств и эмоций. Однако сие зеркало отражало не душу Маллоя-старшего, но душу того, кто в него смотрелся.

— Все мы склонны бояться того, чего не понимаем. Такие люди, как ты, обожающие рационализировать мир до полной потери его волшебности, особо уязвимы перед пугающей аурой неизвестного, — уголки губ чуть приподнялись вверх в лёгкой полуулыбке, выглядевшей в исполнении этого холодного мужчины несколько неестественно и потусторонне. Как у каменной статуи, пытающейся скопировать внешнее проявление человеческих эмоций.

— Вы сильно ошибаетесь, считая, что чрезмерная рационализация лишает мир красок. Отнюдь: красота идеального баланса элементов, занявших места, столь гармонично им подходящие, восхищает и поражает. Как же естественный ход эволюции биологической и социальной смог столь удивительно точно подогнать все шестерёночки в этой сложной машине реальности? — ответила девушка, после чего перевела взгляд на челядь, ещё не закончившую свой ритуал коленопреклонения пред соблазнительным древом. — Однако… если задуматься, то в своём предположении о том, что я боюсь излишне благодарной челяди, вы оказались правы. Не уверена, что после всего одной подсказки я сию секунду смогу полностью отрефлексировать своё к ним отношение и полностью осознать причины отторжения.

— Возможно дело в том, что когда-то ты сама была такой же, — предположил глава рода Маллой. — Все мы были такими. В самую первую нашу жизнь, когда только-только постигали законы мироздания. Однако ты изменилась, а они так и остались детьми, пусть даже очень ответственными.

— Деть… ми… — задумчиво прошептала некромагичка. — Царь-батюшка?

— Именно, — краем глаза девушка заметила, что улыбка ректора стала более широкой и самодовольной. Она ему шла куда больше, ведь делала похожим не на истукана, а на живое существо, подверженное простым человеческим слабостям. — Это особенность мышления простолюдинов в обществе, где сильна вертикаль власти. В частности, наш строй предполагает высокую роль шляхты.

— Они ждут от меня патернализма, — брови девушки сдвинулись к переносице, но хмурость эта была не суровой или недовольной, а задумчивой. — Пусть я поняла чаяния челяди, я вынуждена и дальше сторониться излишне благодарных простолюдинов: ведь я не смогу справиться с той ролью, которую они хотят возложить на мои плечи.

— Не только они.

Броня молчала. Она вновь посмотрела прямо в глаза собеседнику, однако, как и в прошлый раз, увидеть в них удалось не больше, чем в зеркальных стёклах очков Маллоя-младшего.

Пан ректор молчал пару секунд прежде чем ответить на немой вопрос.

— Почему ты считаешь, что не сможешь справиться с этой ролью?

— Моё положение слишком низко, — уверенно сказала девушка, уже осознавая, куда ведёт этот разговор. Куда он уже привёл. Это торги, пусть даже и скрывавшие своё лицо за ложной праздностью беседы. — Произошедшее в Коваче в определённой мере результат благоприятного стечения обстоятельств. Я не смогу на регулярной основе прыгать выше своей головы. Рано или поздно — и я склонна полагать, что “рано” более вероятный вариант развития событий — я сломаюсь.

— Тебе не придётся каждый раз бороться с господином Хотски, Ковача и Гобоя. Ведь Даркен победил. При этом он дискредитировал Сковронского и ВАТИ. С таким медово-сахарным casus belli вопрос установления власти дома Маллой на этих территориях является простой формальностью, — кивнул мужчина. — Иными словами, ты будешь выступать, как официальный представитель сюзерена.

— А если мои воззрения разойдутся с воззрениями вашего сына?

— Я думаю, что у моего сына будут проблемы посерьёзней, чем надоедать тебе, — сдержанно ухмыльнулся некромаг. — Тем более, что я бы предпочёл, чтобы твой патернализм вышел за пределы того, который обычно ожидается от сюзерена в наши времена.

— Я… вас не понимаю, — брови девушки вновь сошлись к переносице.

— Посмотри на них, — трость пана Маллоя поднялась, дабы указать рукоятью на группу челяди, ставшую причиной этого разговора. — Разве они похожи на тех, кто просто отдаёт почести доброму дворянину?

Ректор был прав. То подобострастие, с которым люди падали на колени, из ныне живущих мог получить только король и его прямой наследник. Однако, даже у их статуй нельзя было увидеть подобных скоплений. Рядовые богемийцы в последний раз бились челом о землю и разводили руки в стороны, стоя на коленях перед изваянием своего правителя лет пятьсот назад, когда фигура самодержца в сознании масс была неотделима от воли Семерых.

Глядя на женщин, тянувших пальцы к древесной деве, на мужчин, воодушевлённо улыбавшихся, невзирая на выступившую на лбу после столкновения с шероховатым асфальтом кровь, на детишек, что-то шептавших себе под нос, закрыв глаза, Броня осознала, свидетелем чему она являлась.

Это не простая благодарность спасительнице.

Это религиозный экстаз.

— Если честно, я не планировала в ближайшие двадцать лет становиться главой секты, — попыталась отшутиться девушка.

Её слова заставили ректора поморщиться.

— Ох уж эти попаданцы из атеистических обществ… не “секта”, а “культ”. Между прочим, культ есть и у меня, и у моей жены. Будет и у Даркена. Мы, некромаги, властвуем над человеческими душами в самом прямом смысле этого слова. Нам подчинены смерть и посмертие. Мы ближе к богам, чем кто бы то ни было, — мужчина взял небольшую паузу, позволяя собеседнице собраться с мыслями и дать новое дыхание тому, что она изучала на уроках истории и социологии. Вспомнить, что в мире, где дворянство формировалось не из вождей, а из шаманов, сами шаманы так и не уступили никому свою роль священнослужителей. — Если ты становишься некромагом, нельзя наплевательски относиться к своим обязанностям. В конце концов, не ты ли громче других высказывалась о том, как тебя беспокоит судьба человеческих душ и посмертие челяди? Разве не будет проще распространить дендромагию в массы, если идеи её использования будут исходить не от безродной заучки, а от главы культа, чьи слова люди впитывают с той жадностью, с какой пески в пустыне впитывают воды долгожданного дождя?

— У вас язык гладкий, как поверхность талого льда, пан Маллой, — вздохнула Броня. — Мне даже в голову не приходит, что я могла бы вам возразить.

— А нужно что-то возражать? — высокомерно, но не раздражающе усмехнулся некромаг. — Разве то, о чём мы сейчас говорим, не форма того, к чему ты сама стремилась? Не для того ли ты обивала пороги домов шляхты, чтобы получить рекомендацию на обучение? Не для того ли ты столь фанатично тренировалась и жадно поглощала знания? Не потому ли ты выбилась в список лучших по потоку?

— Слишком быстро, — серьёзно сказала девушка. — Слишком. Быстро. Да, я стремилась именно к этому. Однако я оказалась не готова к такому головокружительному карьерному росту. Боязнь успеха… слышали о таком?

— Боязнь успеха? — мужчина задумался. — Да, слышал. Но я никогда не понимал, как можно бояться того, о чём мечтаешь.

— Очень просто: достаточно лишь осознания, каких трудов будет стоить удержаться на той вершине, на которую ты забрался, — зануда поймала себя на остром желании превратить этот разговор в очередную лекцию. — Ведь на новой должности от тебя потребуется совершенно иной набор навыков. И я могу с уверенностью сказать, что управление толпой не входит в список моих сильных сторон. Я могу себя представить на должности строгой начальницы, контролирующей небольшое количество специалистов, но не популисткой, способной долгое время оставаться любимой народными массами.

— Что же… именно поэтому ты идеально подходишь на должность моего амбассадора в бывших владениях Сковронского.

Броня ответила не сразу. Примерно секунд пять она молча смотрела вниз, на ту линию мокрого асфальта, что очерчивает границы стремительно испаряющихся под лучами вступающего в силу солнца луж.

— Я не буду причинять вам неудобств, которые мог бы повлечь мой отказ. Однако, могли бы вы ответить на мой вопрос? Просто, чтобы я понимала ваши ожидания от этого назначения? — уточнила некромагичка. — Почему, после всего сказанного выше, вы считаете, что я — лучший кандидат из возможных?

Пан ректор ответил не сразу. Он перевёл взгляд на солнце и сощурился, не в силах выдержать внимательного взора небесного светила. Будь юная попаданка художницей, она непременно запечатлела бы для потомков профиль Маллоя-старшего, черты лица которого особенно подчёркивали тени, ставшие более явными. В той или иной форме. Всё же суровая мужская красота этого человека не могла отрицаться даже таким сухарём, как Броня Глашек.

— Я часто вспоминаю своего отца. Того, кто растил меня в прошлой жизни. Он был промышленником. Хтонически хорошим промышленником, смею заметить. А ещё — философом, — веки некромага сомкнулись. Сейчас его серые глаза могли видеть даже будучи закрытыми, ведь они смотрели сквозь время и пространство, в иной мир и в иную эпоху. — Этот человек очень часто облекал в слова, простые и хлёсткие великие истины, являющиеся столпами не только менеджмента и управления, но и межличностных отношений в целом.

Синеглазка обратилась в слух. Она понимала, что никогда нельзя слепо верить тому, что рассказывает попаданец о своей прошлой жизни. Однако Ришард Маллой был из тех людей, что слов на ветер не бросали. И даже если всё, что было сказано о загадочном отце-промышленнике из иного мира — ложь, ожидания, которые формировала в слушателе сия трогательная история — чистая правда.

— И мой отец всегда говорил: “на самую сложную работу я поставлю самого ленивого из подчинённых, ведь он найдёт способ выполнить задачу с минимальными трудозатратами” и “на должность, предполагающую наибольшую власть, я назначу человека, который от этой власти бежит, как от огня, — ведь он в полной мере осознаёт ту ответственность, которая приходит с правом отдавать приказы”, — пан ректор вновь открыл глаза. Пару мгновений его взгляд несколько рассеянно бегал, разыскивая объект, на котором можно было бы сфокусироваться, а затем вновь вернулся к лику собеседницы. — Свой страх перед властью ты озвучила только что, а твои успехи в учёбе порождены всепоглощающей ленью, заставляющей тебя абсолютно всё делать по-своему просто оттого, что так проще. Даже глубокое понимание магических процессов тебе нужно лишь затем, чтобы на лету создавать новые формулы: ведь это куда как легче, чем искать готовые в сети.

— Вы уже заметили, что я плохо работаю с источниками? — шутливо поморщилась Броня, ощущая, как её ушки начинают гореть от столь меткой и вдумчивой похвалы.

— У-жас-но, — отчеканил пан Маллой и снова улыбнулся. — Твоя курсовая процентов на двадцать состоит из изобретения велосипеда там, где всё было придумано задолго до тебя. Но это не плохо. Это просто особенности твоего типа мышления: не думаю, что у куда более прилежной Аянами Дийкстры получилось бы так быстро стяпляпать более-менее рабочую дендромагию.

Мужчина легонько кивнул в сторону огромной древесной девы.

— В этом вопросе вы с моим сыном весьма похожи. Даркен до сих пор считает двупотоковую магию своим ноу-хау, просто потому, что ему было проще её изобрести, чем рыться в источниках, описывающих мультицикличность.

— Вы меня смущаете, пан ректор, — Броня надеялась, что мужчина не заметит, как много правды в этой шутке. — Можно я немного разгружу свои уши от вашей, вне всякого сомнения, чудесной и мастерски приготовленной лапши, и мы вновь поговорим о работе? Чего именно вы ожидаете от меня на должности амбассадора?

— Не знаю, — беспечно пожал плечами мужчина.

— Э? — некромагика так и застыла с высоко поднятыми бровями и приоткрытым в изумлении ртом.

— Удиви меня. Воспринимай эту должность, как тест. Я изначально хотел отдать Хотску и её окрестности Даркену, чтобы увидеть, на что он способен без указаний свыше, однако… — пан Маллой вновь бросил короткий взгляд на лик Иггдрасиль. — Скажем так, я слишком хорошо представляю, что может учудить мой потомок. Вам же всё-таки удалось разок обмануть мои ожидания.

— Значит… представлять ваши интересы в Хотске, Коваче и Гобое — это не та работа, к которой вы меня изначально готовили? — синеглазка смогла уловить несоответствие между словами, которые говорила ранее жена ректора, и теми, что звучали сейчас.

— М-м-м… — некромаг ненадолго задумался. — Значит, Сепия всё же проговорилась?

— Женское сердце, вы же сами знаете, — улыбка на лице Брони вышла слегка виноватой. Девушка осознала, что невольно подставила другого человека, проявившего к ней доброту, и оттого сейчас спешно пыталась сгладить острые углы. — Она знает, что вы не любите лишний раз давать потенциальным подчинённым повод для гордости, опасаясь, что они могут удариться в тщеславие, но в тот день я себя чувствовала очень и очень плохо, и пани Маллой пыталась меня подбодрить.

— Кто-то произнёс моё имя? — ровно в этот момент к беседе присоединилась жена ректора, и мигом стало раза в два светлей: улыбка женщины сияла, словно бы юное солнце, создавая весьма заразное настроение весенней лёгкости и беспечности, казалось бы, способное обмануть саму природу, начавшую в последние недели неспешную и ленивую подготовку к надвигавшейся зиме.

— Именно так, — некромаг сместил брови к переносице, придавая своему лицу выражение столь нарочитой строгости, что в неё ни на секунду невозможно было поверить. — Наш небольшой проект всего секунду назад проговорилась, что знает о том, что её рассматривают, как проект.

— А разве время не пришло? — беспечно ответила его супруга, словно бы ненароком стрельнув взглядом в сторону огромного древа. — Кроме того, не вы ли несколькими минутами ранее обсуждали этот вопрос с родителями слечны Глашек?

Несмотря на наигранность, с которой чета Маллой сейчас обсуждала судьбу синеглазой попаданки, последняя могла осознать: тот факт, что её рассматривали, как кандидата на некую должность уже достаточно давно, оказался истинной правдой.

И в этот момент ей на плечи весь рухнул груз ожиданий семьи ректора. Ожиданий очевидно больших. Огромных. Сложно сказать, мог ли этот груз потягаться в тяжести с тем, что должен нести наследник рода Маллой: даже сблизившись с Даркеном в последние несколько дней, девушка так и не могла понять, как к нему относятся родители. Со всей строгостью или с изрядной долей попустительства?

Сколь не выглядела дружелюбной та рука, что сейчас помогала безродной некромагичке подняться на вершину, не стоило и на секунду забывать о том, что эта же длань небрежным жестом способна смахнуть Броню с новых высот, не обращая никакого внимания на то, сколь долгим будет полёт, и сколь болезненным окажется приземление, если девушка не оправдает надежд своего благодетеля.

И пусть пан ректор совсем недавно упомянул слечну Дийкстру в контексте, описывавшем безусловное превосходство синеглазки над ней, Глашек не спешила радоваться. Она отлично осознавала, насколько сильным соперником являлась Аянами. Особенно учитывая умение последней вливаться в общество. И у Брони не было никаких причин сомневаться, что на должности, в рамках подготовки к которой девушке приходилось мириться с “полагающимися по статусу” косметическими процедурами, вышеупомянутый навык ценится особо высоко.

Нет. Безродная не видела ни малейшего повода для тщеславия. А вот причин волноваться полученная информация давала крайне много: ведь получалось, что многие из достижений, которые синеглазка считала своими собственными, на деле могли оказаться лишь частью незримых преференций, которых удостаивается некто, кого ректор избрал в качестве “проекта”.

— Да, обсуждал, — мужчина вздохнул. — Но что-то мне подсказывает, что слечна Глашек узнала наш большой секрет отнюдь не сегодня. В частности, она обронила пару фраз…

— Ой, ну хватит вам, — пани Маллой скользнула за спину своему мужу и, аккуратно положив пальчики тому на плечи, бодро ткнулась носом в его золотистую шевелюру. — Самое время выложить все карты на стол. Если честно, я даже волнуюсь, так как не уверена, что задав вопрос, мы услышим положительный ответ.

— Мы только-только поговорили с юной Глашек на тему страха перед успехом, — пан ректор ободряюще кивнул Броне, видимо заметив, как у той древенеют руки и ноги, словно бы в ближайшее время в Коваче должен был появиться уже второй вросший в землю истукан с лицом одной известной зануды. — Мне показалось, что мы поняли друг друга.

— Мужчи-и-ины, — дворянка картинно закатила глаза. — Всё же не свойственно вам учитывать все факторы. Как минимум один из них может весьма серьёзно повлиять на решение кандидатки.

— Отнюдь, — в очередной раз усмехнулся пан Маллой, мягко накрывая пальчики жены своей ладонью. — Уверен, что именно в данном случае тот фактор, о котором вы думаете, не сыграет никакой роли. Слечна Глашек крайне презрительно относится к большинству проявлений эмоциональной сферы.

— Может, всё-таки, спросим? — хитро прищурилась женщина. — Разумеется, со всей возможной тактичностью?

Предмет разговора, вынужденный последнюю минуту молча наблюдать со стороны за этим загадочным обменом репликами, подарил миру натянутую неловкую улыбку, целью которой, пожалуй, было просто показать, что Броня Глашек всё ещё способна реагировать на внешние раздражители, и делать это с должной степенью осмысленности.

— Что ж… бенэ, — вздох некромага прозвучал несколько устало. Словно бы его вымотала эта полушутливая беседа. — Моя супруга считает, что ты не способна работать в паре с моим сыном.

По лицу пани Маллой было ясно, что её данная формулировка одновременно развеселила и возмутила. Однозначный признак подвоха, которого, впрочем, Броня и так ожидала.

Она всегда ожидала подвоха.

— Думаю, события последних нескольких дней могли показать несостоятельность данной точки зрения, — осторожно ответила безродная.

— А что бы ты сказала о том, чтобы занять должность, предполагающую более плотное сотрудничество с Даркеном?

— Всё зависит от моих обязанностей и тех преференций, которые я получу на новой должности, — голос девушки стал решительней. — Я не склонна брать кота в мешке, пан Маллой. Вы не услышите однозначного “да”, покуда у меня на руках не будет всей необходимой для принятия решения информации. И, само собой, я предпочла бы взять достаточно времени на размышления, если это возможно. В противном случае вам придётся сразу же смириться с моим отказом.

— Времени на раздумья у тебя будет предостаточно, — спокойно кивнул некромаг. — В разумных пределах, разумеется. Я бы не стал на твоём месте тянуть с ответом несколько лет.

— Сроки? — вопрос прозвучал несколько жёстче, чем ему бы полагалось.

— Полгода. Но советую ограничиться двумя месяцами, — уточнил пан Маллой. — несмотря на то, что тебе удалось проявить себя заметно раньше, чем мы с супругой планировали, в подобных вопросах время способно сыграть злую шутку. Мне бы хотелось увидеть на месте человека, занимающего столь ответственную должность, кого-то, кто способен балансировать между осторожностью и решительностью.

Броня выжидающе подняла бровь. Очевидно, что собеседнику нравилось играться со словами и оттягивать момент, когда все карты на столе будут раскрыты, как можно дольше. Поэтому она решила, что если её реакции станут достаточно скучными, пан ректор быстрей перейдёт к делу.

Расчёт оказался верным.

— Что же, мы достаточно ходили вокруг да около. Озвучу последний пункт, который мог бы тебя смутить: придётся сменить фамилию.

— Фамилию? — некромагичка оказалась не готова к подобному повороту событий, а потому всё же отреагировала куда эмоциональней, чем планировала..

— Фамилию, моя дорогая, — взрослый мужчина был так доволен своей проказой, что в кои-то веки стал похож не на творение рук известного скульптора, а на самого обычного кота, втихую съевшего недельный запас сметаны.

— Зачем? — уста девушки сами произнесли этот глупый вопрос просто потому, что разговор предполагал хоть какую-то реплику с её стороны, а разум всё ещё не смог предоставить ничего более адекватного, чем данный вариант.

— Потому люди не поймут, если жена Даркена Маллоя будет носить простолюдинскую фамилию “Глашек”, — небрежно фыркнул пан ректор. — Не настолько она прославлена, чтобы имело смысл её сохранять после свадьбы, не так ли?

— Так… — механически кивнула синеглазка. И лишь спустя ещё мгновение она осознала, что именно ей предлагают. — Что-о-о-а?! Свадьбы?!

— Да, — медленно и многозначительно кивнул мужчина, очевидно, осознавая, что пришло время продемонстрировать максимальную серьёзность. — Ты ведь сама сказала, что Богемии имеет смысл сблизиться с ЕССР. А разве можно придумать способ продемонстрировать лидерам страны, низвергнувшей дворян, что ты разделяешь их официальные доктрины, чем скандальный отказ от выгодного брака с представительницей шляхты в пользу девушки из рабоче-крестьянской семьи?

Броня бросила короткий взгляд на Илегу. Лицо камеристки, разом удивлённое и восхищённое, служило достаточно надёжным маркером, что как минимум ещё один человек стал свидетелем этого необычного и неожиданного предложения. Значит всё-таки не показалось. Пан Маллой действительно сказал именно то, что некромагичка и услышала.

— Дерзкий план… — синеглазка облизнула пересохшие губы. — Очень дерзкий. Вы думаете, это имеет какой-то смысл?

— Я несу слишком большую ответственность, чтобы делать хоть что-то, что не имеет абсолютно никакого смысла, — на несколько секунд тон ректора стал крайне холодным. — Так что, будь уверена: я взвесил достаточно “за” и “против”, когда несколько лет назад взял этот курс. Не взваливай на себя забот больше, чем тебе определили старшие: пока ещё у вас с Даркеном есть я, чтобы думать о глобальных проблемах.

— Вот как… — рассеянно произнесла Броня. — Это… весьма неожиданное развитие событий. Мне потребуется время, чтобы всё осмыслить.

— А по мне, так вполне ожидаемое, — пожал плечами мужчина. Он ловко перехватил трость и, выскользнув из объятий жены, положил левую руку той на талию. — Я слышал, как вы, в последнее время, много шутили на тему того, что являетесь героями книги. И мне кажется, что история, в которой безродная девица столько времени проводит в усадьбе красивого богатого молодого человека, попросту не могла иметь иного финала!

Он сделал первый шаг прочь от всё ещё пребывающей в лёгком ступоре из-за последних новостей синеглазки и лихо крутанул трость у над головой.

— Мне уже интересно узнать, будет ли сиквел? Как он будет называться? Мне почему-то кажется, что должно быть что-то в стиле “Некромагичка для мажора: Мезальянс”.

Броня медленно опустила голову. Сиквел? Не разделяла девушка этой бодрой позитивности клана Маллой. Не умела она смотреть в будущее уверенно. Видеть в нём возможности, а не преграды. Ей предстояло хорошенько всё взвесить.

Не хотелось принять решение, о котором придётся жалеть всю оставшуюся жизнь.

Некромагичка ощутила мягкое прикосновение между лопаток.

— Выше нос, elsis, — тихий голос Илеги убаюкивал. Успокаивал. — Видишь эти лужи? — теперь, когда пан ректор ушёл прочь, камеристка позволила себе сделать шаг вперёд и занять место рядом со своей госпожой. Она подняла правую руку и очертила острым пальчиком в воздухе контур одного из стремительно подсыхающих миниатюрных водоёмов. — Знаешь, что значит эта толстая тёмная линия на асфальте вокруг них?

— Да… знаю… — Броня медленно подняла взгляд на небо.

Мир, в котором открыла глаза некромагичка, отличался от того, каким она его помнила. Он обновился. Смыл с себя грязь. Стал чище, чем был раньше. По крайней мере на некоторое время.

— И что же? — с лёгкой ехидцей в голосе спросила служанка, не желая ждать, когда же elsis, наконец, соизволит озвучить это вслух.

Илега добилась своего. Уголки губ синеглазки изогнулись в лёгкой, слегка расслабленной улыбке.

— Будет ласковое солнце…

Бонус. Оружейница по призванию

1.

Солнцу удалось обмануть Илегу.

Как оно посмело светить так радостно и ярко, но практически не греть? Конечно, прожжённые циники могли бы заявить, что попаданка и сама виновата, что ожидала летнего тепла в начале Октября, однако же таким образом они лишь показали бы свою глупость. Доверять календарю ещё менее осмысленно, чем небесному светилу, ответственному за раздачу градусов термометрам.

Так или иначе, девушке было зябко. А всё потому, что выглянув из окна и узрев чистое безоблачное небо, озарённое дружелюбной улыбкой ласкового Солнышка, она уверилась, что может себе позволить сверкнуть на свидании ножками. Когда в твоей внешности есть всего два неоспоримых плюса, разве можешь ты решиться пренебречь одним из них в день, когда тебе следует выглядеть на все сто?

А ведь Илега хотела произвести наилучшее впечатление. Оттого и провела в почти всё утро в заботах. Ароматная ванная, ряд косметических процедур и, конечно же, тщательный подбор одежды. И это отнюдь не жалоба: бывшая widze просто обожала всю эту суету. В прошлой жизни у неё никогда не имелось больше трёх комплектов одежды, и это в самые сытые времена, когда слава о её мастерстве оружейника достигла ушей городских богатеек.

Потому и не получалось девушке понять свою elsis, не способную получить удовольствие от процесса преображения из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. Быть может, это оттого, что Броня никогда и не была таким утёнком? Илега уже успела ознакомиться с семейным фотоальбомом Глашеков и смогла убедиться, что госпожа ещё до поступления в УСиМ и знакомства с азами косметической магии выглядела крайне миленько даже непричёсанная и заспанная.

Впрочем, каждому своё. Кто-то получает удовольствие, становясь умнее. Кто-то — обретая новую силу. А вот юная слечна Шайс могла часами красоваться перед зеркалом, наслаждаясь теплом того мягкого огонька внутри, что соседствовал с сожалением о невозможности слиться с собственным отражением в сладострастном порыве.

Однако эта игра не была бы и наполовину такой занимательной, если бы попаданка не пыталась учесть вкусы потенциальных ценителей её обновлённой внешности. Это позволяло не зацикливаться на одном стиле и постоянно пробовать что-то новенькое. Именно оттого Илега сегодня приоделась в стиле “томбой”, сочетающем небрежную пацанистость с девачковой милотой.

Макияж неброский, естественный. Везде, кроме линии глаз, подведённых столь кричаще, что контраст не мог не привлекать внимания. Волосы дважды перехвачены лентой: на уровне шеи и ниже, ближе к кончикам. Сверху нахлобучить кепку. Дополнить это просторной футболкой с принтом модной рок-группы, обвешанной значками чёрной джинсовой жилеткой и, конечно же, шортиками с отворотами и подтяжками. Причём, последние за бесполезностью должны были болтаться, то и дело привлекая внимание к красивым девичьим ножкам, обутым в ярко-жёлтенькие кроссовочки с белой подошвой. И цветастый рюкзачок вместо сумочки.

Идеально!

Было бы, если бы не проблемы с погодой. Права была elsis: местные боги мелочны и коварны.

Однако, их коварный план разбился вдребезги, когда выяснилось, что человек, на свидание с которым так торопилась неосмотрительная и доверчивая попаданка, имел привычку пребывать на место встречи сильно заранее.

— Эй! Гало! — весело вскинула руку Илега, привлекая к себе внимание некромага. — Я туточки!

Однако молодой человек даже не повёл бровью. Как стоял, привалившись на стену из крупного жёлтого кирпича, удерживая в одной руке наполовину съеденный гирос, а в другой — мобильный телефон, так и остался стоять, неколебимый, словно то старомодное строение, что подпирал сейчас спиной.

Надо сказать, по внешности пан Ллорко был не то, чтобы во вкусе попаданки. Ей куда больше нравились парни, вроде тех, которые играю главные роли в дорамах: высокие, стройные, плечистые, но не громоздкие. Можно даже сказать, что изящные. Вот пан Маллой — тот, который старший, — был очень близок к идеалу. Насколько это вообще возможно для европеоида.

Гало же совсем не таков. Огромный, как медведь. Одевался во что-то, близкое к стилю милитари: слегка мешковатое, цветов, на которых не заметно грязи. Стригся исключительно под машинку, причём так коротко, что волосяной покров давал о себе знать только рыжеватым оттенком черепушки. Лицом слегка напоминал кирпич: не столько по форме, сколько по харизме.

Однако, для удовлетворения потребностей в эстетике у Илеги всё ещё оставались elsis и lesis. Причём, место последней всё ещё было вакантно. Да и общение с Броней позволяло получить крайне ценный опыт по навязыванию своих вкусов человеку, не желающему заботиться о своём внешнем виде. Это всё не имело того значения, которое имел характер. Бывшая widze искала себе надёжного и заботливого мужчину. Точнее, рассчитывала его привлечь соблазнительными телесами.

И госпожа отзывалась о пане Ллорко именно, как о надёжном и заботливом.

А потому столь наглое игнорирование со стороны вышеупомянутого господина девушки, что пожертвовала самой возможностью не замёрзнуть ради того, чтобы стать усладой для его глаз, вызывало волну праведного возмущения. Не желая мириться с подобной бестактностью, попаданка быстрым шагом подошла к этому рабу гаджетов и решительно прикрыла ручкой экран коварного устройства.

Разумеется, это была провокация. Совершенно осознанная. Илеге очень хотелось посмотреть, как именно ответит на подобное поведение могучий некромаг. Ведь одно дело — слова госпожи, а совершенно другое — реальность, которую та, будучи представительницей магического сословия, пусть даже и запятнанной безродностью, видела лишь с одной стороны.

Однако, реакция Гало оказалась на удивление… скучной. Он медленно и неторопливо увёл телефон в сторону, размеренным спокойным жестом поставил на паузу видео, и лишь затем — перевёл взгляд на нарушительницу его покоя. И пусть лицо не выражало никаких эмоций, кроме праздной ленцы, Илега могла прочитать по глазам, что её визави оценил внешний вид остроносой попаданки. Уж больно характерной была смена направления взгляда, на пару коротких, но ощутимых мгновений, задержавшегося на открытой плоти ножек девушки.

Уголки губ бывшей widze сдвинулись чуть ближе к ушкам, а веки чуть смежились в хитром прищуре, открыто говорившем, что обладательница ножек знает о естественном желании стоящего пред ней молодого человека получить эти ножки в безвозмездное пользование вместе с их обладательницей.

Однако и это ничуть не смутило некромага. Он неторопливым движением извлёк из ушей неприметные беспроводные наушники, неспешно достал из кармана коробочку, аккуратно поместил их в соответствующие пазы, и лишь когда руки стали свободны от техники, молодой человек сделал свой ход.

Внезапно он подался вперёд, словно бы пытался всей своей тушей навалиться на Илегу, однако этого не случилось лишь потому, что громила вовремя выбросил руку вперёд, упираясь в стену за спиной девушки. Оказии не случилось.

Вопреки здравому смыслу и законам физики, ведь никакой стены не было.

Попаданка даже осторожно скосила глаза, чтобы убедиться, что никакой опоры позади не выросло за те полтора десятка секунд, что прошли с момента, как нога бывшей widze в последний раз ступала в тех местах. Ладонь громилы лежала на пустоте, как у стереотипного французского мима, изображавшего столкновение с незримой преградой.

— Это… что это такое? — неуверенно спросила Илега.

— Кабэ-дон. А, точнее, его наивысшая, мастерская форма: воздушный кабэ-дон, не требующий, чтобы за спиной девушки была стена, — ответил Гало. — Слышал, слабому полу такое нравится.

— Это… от кого вы такое слышали? — осторожно уточнила попаданка.

— От Дарка… — молодой человек медленно повернул голову куда-то вправо.

Илега проследила за направлением взгляда громилы и увидела высунувшегося из-за угла пана Маллоя, снимавшего всё происходящее на мобильный. Отсюда не было слышно, но судя по тому, как трясло фигуру юного господина, тот откровенно давился смехом.

— Он в очередной раз разыграл меня, да? — вздохнул громила.

— По крайней мере, это было необычно и забавно, — девушка аккуратно отступила в сторону, выбираясь из тени рослого некромага, чтобы тот, наконец, смог уже сделать шаг вперёд и больше уже не напрягать так мышцы ног. — Уверена, кроме вас так никто не делал.

— В мире Дарка подобный трюк точно проворачивал некий Васко, — Гало опустился на одно колено, чтобы растереть лодыжки. — Насчёт того, чтобы кто-то отличился исполнением воздушного кабэ-дона в Форгерии я не слышал. Кстати, можно на “ты”. Мне так привычней: я родом из челяди.

— Ясненько, — теперь, когда всё разрешилось, Илега позволила себе довольно хихикнуть, изящно прикрыв губы ладошкой, как это делала пани Маллой. — Слушай, раз такое дело, давай зайдём уже под крышу? А то я не рассчитала с одеждой и теперь у меня ножки мёрзнут.

Попаданка легонько хлопнула себя по бедру, лишний раз привлекая внимание к открытой коже под предлогом уместности этой темы в разговоре.

— Я мог бы их согреть некромагией, — задумчиво сказазал молодой человек, послушно переведя взгляд в точку, куда указывал ему жест коварной widze. — Но для этого мне пришлось бы их коснуться… да… не очень предложение.

— Уверена, ты был бы счастлив, если бы я сочла предложение “очень”, — ехидно ответила ему Илега, слегка склоняясь вперёд для театральности.

— Да… но имеется вариант, не выходящий за рамки приличий.

Некромаг закусил гирос, чтобы освободить верхние конечности от снеди. Спустя всего пару секунд смысл этого загадочного поступка стал ясен: молодой человек стянул со своих могучих плеч необъятную коричневую демисезонную куртку, а затем уверенным движением повязал её вокруг пояса своей визави, по какой-то причине считая, что подобная близость его рук к девичьему животу не может считаться предосудительной.

Разница в размерах одежды давала о себе знать. Эта импровизированная юбка мало того, что ощущалась крайне тяжёлой, так ведь ещё и была настолько длинной, что Илега могла ощутить её своей пяточкой, лишь слегка отведя ножку назад. Однако громилу, кажется, совершенно не волновало, что предоставленная попаданке с целью сохранения тепла шмотка рисковала начать подметать улицу, едва только этот толстый ненадёжный узел чуть выше пояса девицы ослабнет.

— Во-о-от, — протянул удовлетворённо некромаг, любуясь результатами своего труда. — А себя смогу согреть сам, парой несложных формул.

— Э-э-э… в этом не было нужды, — слегка рассеянно ответила бывшая widze и ткнула пальцем в сторону находившегося всего в десятке метров от них крыльца. — Вход в музей — вот он.

— Могла бы просто улыбнуться и поблагодарить, — нахмуренные брови резко контрастировали с добродушным обиженным взглядом. — Я тут, между прочим, галантность проявляю.

— Ну-у-у… парастити, — виновато развела руками попаданка. — Ну так что? Подставишь локоток, пан джентльмен?

— Минутку, гирос доем, — ответил Гало, после чего в два укуса прикончил остатки фастфуда. Казалось, некромаг даже не жевал. — Всё. Кстати, а почему мы выбрали такое странное место для свидания? Музей истории оружия. Разве девушкам такое интересно?

— Я в прошлой жизни была оружейницей, — улыбнулась Илега. — И… скажем так… у меня приступ вдохновения.

2.

Если честно, оружие от Древнего мира и до самого Средневековья не произвело на девушку особого впечатления. Конечно, время от времени ей встречались образцы, способные пробудить интерес своей необычностью или изобретательностью, однако это случалось чрезмерно редко. Как сказал Гало, это всё оттого, что в данном музее были представлены только образцы простолюдинских средств умерщвления друг друга. Тех, которыми вооружалась челядь. Илега же была специалистом именно что по увеличению убойной мощи магов, а потому ей и казалось, что арсеналы её родного мира отличались от форгерийских в сторону большего разнообразия.

В какой-то момент спутник девушки предложил ей пропустить знакомство с примитивными допороховыми средствами “агрессивной дипломатии”, большая часть которых и так уже была известна бывшей widze, и перейти уже к первым бомбардам и ручницам, однако попаданка отказалась. Она считала, что не сможет должным образом уловить контекст развития оружейного дела, если не проследит его эволюцию от самых истоков.

Тем более, что гуляя с молодым человеком по залам с устаревшим “холодняком” вполне себе можно было уделить время истинной цели свидания: друг другу.

— Так, значит, ты изначально хотел стать лекарем? — Илега отвлеклась от разглядывания бродекса, — непритязательно выглядящего топора на длинной рукоятке и с широким лезвием, который был особенно популярен у викингов, — чтобы ещё раз оценить могучую фигуру спутника. И пусть девушка и понимала, что внешность бывает обманчивой, поверить в подобные порывы человека, чьё тело, казалось бы, создано, чтобы его бросали в самое сердце схватки, было довольно сложно. — Что же изменилось?

— Болезнь убила мою мать прежде, чем я поступил в УСиМ, — пусть тон Гало не изменился, слова прозвучали, всё равно, слишком резко.

— Оу… мне жаль… — попаданка виновато поджала губы. — Я тоже теряла родителей. В прошлой жизни, я имею в виду. Орки напали на нашу деревню: мать угнали в рабство, а отца убили за ненадобностью.

— Такова жизнь, — он пожал плечами. — Но я не договорил. У этой истории, на самом деле, счастливый конец.

— Твоя мама… снова жива? — догадалась Илега.

— Ну… а какой иначе смысл быть некромагом? — развёл руками громила. — Кто бы мог подумать, что вещи, которые нам изначально казались бедами, на деле оказались спасительным благом? В те времена у нас совсем не было денег, поэтому оплатить больницу мы просто не могли. Маме пришлось болеть и помирать дома. И это оказалось к лучшему.

— П… почему? — не поняла девушка. Попаданка вдруг осознала, что разговор её захватил куда как больше, чем она изначально рассчитывала: история была столь захватывающей, что даже такой скучный рассказчик, как Гало, не мог её испортить.

— Если бы Морте Санта пришла за матерью в больнице, нам бы не позволили отрубить ей руку. На прах пошло бы всё тело. А так, пришёл я, значит, домой со школы, вижу — младшие плачут… ну, я быстренько и смекнул, что к чему. Взял топорик и…

— Наверное, это было неприятно, — Илега вжала голову в плечики и вскинула бровки домиком.

Её до сих пор передёргивало от форгерийских реалий. Молодому парню, который по местным меркам даже совершеннолетним не считался, взять в руки топор, подойти к ещё не остывшему трупу родительницы, и… даже думать об этом не хотелось.

— Само собой, — ответил Гало. — Это ведь не разок лезвием тюкнуть. Там же кость. Вообще ничего кроме костей не было: не мышцы, а одно название. Хотя, в каком-то смысле, я ощущал какое-то облегчение. Больше не нужно было смотреть, как женщина, выносившая и выкормившая меня, день за днём тает, как обмылок. Просто откочерыжить руку и в морозилку запихнуть. И забыть обо всём этом, как о страшном сне.

— Оно… звучит разумно, конечно, — неуверенно ответила Илега. — Но разве, чтобы восстановить тело из руки, не нужно являться очень хорошим лекарем?

— Разумеется, нужно! — усмехнулся Гало. — И на первом курсе я всё ещё метил именно в эту специальность. Я тогда никому не рассказывал о своих истинных мотивах, поэтому все считали, что я это делаю исключительно из-за того, что на факультете целителей больше всего красивых слечн.

— И в какой момент ты передумал? — осторожно поинтересовалась попаданка, прячая ручки за спину.

— На втором курсе, — ответил громила. — Это было после одного из занятий по физкультуре.

— О, да, — многозначительно покивала девушка. — Мне Броня рассказывала об этих ваших “занятиях физкультурой”.

— Я к ним был вполне себе готов, — некромаг уверенно выпятил челюсть. Выглядело это настолько забавно, что Илега не могла не улыбнуться мягкой, даже немного покровительственной улыбкой. Гало выглядел совсем, как мальчишка, гордый тем, что поймал редкого жука. — Меня батя с самого детства гонял. Так вот, на втором курсе мы все уже умели немножечко колдовать. Но некоторые умели магичить лучше, чем немножечко. И среди этих некоторых был Даркен Маллой.

— Ожидаемо, — поддакнула Илега. — Сын ректора, как-никак. Ему полагается быть лучшим. Думаю, его “батя” тоже “гонял”.

— Я тогда его ненавидел, — усмехнулся громила.

— Правда? — бровки девушки в очередной раз удивлённо взлетели вверх.

— Угу, — Гало рассеянно почесал кончик носа. — Он же всегда был такой. Горделивый. Шумный. Неунывающий. И очень богатый. А я завидовал и бесился. И поведение босса только подливало масла в огонь.

— Не могу сказать, что не понимаю, — ответила Илега. — Хоть это и неправильно, но закономерно.

— В общем, в тот день мы с ним встали в спарринг. А спарринг — это ни что иное, как возможность совершенно легально сделать больно тому, кого ты ненавидишь. Вот только была одна проблема…

— Даркен Маллой умел колдовать, — догадалась бывшая widze.

— Даркен Маллой умел колдовать, — поддакнул молодой человек. — И каждый леший раз до того дня он меня побеждал. Уделывал с такой лёгкостью, будто бы я был не живым соперником, а манекеном. Я, конечно, тоже умел волшебной палочкой заклинания выводить, но все они были лекарскими. Я имею в виду, все, которые могли считаться хоть сколько-нибудь полезными.

— И тогда ты решил выучить пару боевых проклятий, — высказала предположение девушка.

— Нет, — улыбнулся некромаг. — Я подобрал лекарские и защитные контрмеры к любимым магуйствам Дарка.

— То есть… — Илега задумалась. — Низвёл магическую битву до обычной рукопашной.

— Именно, — с довольным видом кивнул Гало. — Нейтрализовал все проклятия, быстро сблизился и бах ему в поддыхало! — кулак молодого человека описал короткую дугу.

Медленно, чтобы собеседница могла разглядеть удар во всех подробностях.

Несмотря на то, что ситуация была бесконечно далека от настоящей схватки, тело некромага мгновенно сменило позу на абсолютно идентичную той, какую приняло бы, окажись в конечной точке атаки живой противник. Выглядело это бесконечно восхитительно. Илега не отказала себе в удовольствии поднять кулачки к щёчкам и тихонечко взвизгнуть, изливая в окружающий мир часть тех эмоций, что переполняли её.

Мощь. Чистая мощь.

Для бывшей widze, происходившей из мира, где взаимосвязь постель-магия-сила была прямой аналогией форгерийского смерть-магия-сила, столь неприкрытая демонстрация могущества выглядела чрезмерно… волнующе. Сильней её кровь бурлила только рядом с Броней, сочетавшей красоту с высоким боевым мастерством.

А Гало, меж тем, и не думал останавливать свой рассказ.

— А когда он согнулся, я его голову себе под мышку засунул и хрясь! — гигант уверенно продемонстрировал на невидимом противнике, как он в том поединке сломал шею своему нынешнему боссу. — И бой окончился. Я был тогда собой доволен, как… — молодой человек виновато развёл руками. — Тут бы аналогию какую-нибудь хлёсткую подобрать, но я в этом не силён.

— Доволен, как Дарк после очередной проказы? — подсказала ему Илега.

— Точно! Доволен, как Дарк после очередной проказы! — поднял большой палец некромаг. — О том, что будет дальше, не думал совсем. Пока побитый мной дворянчик ко мне в раздевалке не подошёл после физ-ры. И вот в этот момент я испугался: ведь если шляхта решит мне отомстить… то что я смогу сделать? Я, безродный нищеброд!

— Что-то мне подсказывает, что “побитый дворянчик” обиды не держал, — изогнула бровь девушка.

— Именно, — Гало спрятал руки в карманы и лёгким движением головы пригласил спутницу пройтись: они уже достаточно долго стояли у одного экспоната, мешая другим посетителям познакомиться с ним поближе. — Подходит ко мне такой воодушевлённый и говорит “мне нужен такой боевик, как ты”. Представляешь? Боевик! А я ведь в лекари податься собирался. Лучшие оценки у меня были по соответствующим предметам, да и на самообучение я брал всё, что связано именно с целительством.

— Конечно, — кивнула Илега. — Тебе ведь всё ещё нужно было вернуть маму к жизни.

— Да… но мне не нужно было поддерживать в ней эту жизнь.

— М-м-м… не поняла, — честно призналась попаданка.

— Ну, вот смотри… — Гало ненадолго задумался, подбирая слова. — Если бы мама была жива, лекарское искусство требовалось бы постоянно. Каждое маленькое выученное заклинание мгновенно нашло бы применение, чтобы облегчить её мучения и улучшить состояние. Так ведь?

Девушка ответила очередным кивком.

— Но раз она мертва, мне не нужны промежуточные знания. В смысле, вообще. Достаточно просто оживить её. Сразу сделать здоровой. Причём, уже некуда торопиться. Я могу выбрать какую угодно специальность и просто накопить на оплату услуг подходящего специалиста.

— Логично, — согласилась Илега с доводами собеседника. — Но, в итоге, тебе даже копить не пришлось?

— Да, — подтвердил молодой человек. — Просто проболтался как-то во время какого-то разговора в клубе. Моргнуть не успел, а Дарк уже пригнал какую-то незнакомую мне некромагичку из салона разбираться с моей “маленькой проблемой”.

— Кстати, как она себя чувствовала? В смысле, после оживления? — они остановились у стоящего посреди зала с постаментом, на котором красовался круглый деревянный щит с металлической полусферой умбона по центру. — Она ведь столько времени мертва была? Года три? Четыре?

— Четыре. Но для неё прошло всего несколько мгновений: просто в какой-то момент она потеряла сознание в разбитом, истлевшем, обколотом препаратами насквозь больном теле, а затем открыла глаза уже в свеженьком, сильном и красивом, — ответил Гало. — Когда ты уже мёртв, понятие времени исчезает. Я таким образом однажды три часа потерял: университетского лекаря вызвали на совещание. Она же потеряла четыре года. Хотя, у нас в семье принято говорить, что она не потеряла ничего: те годы не были лёгкими. Просто отупляющая рутина. Это, наверное, может показаться странным, что я говорю “отупляющая рутина” о времени, когда я активно учился? От учёбы, вроде как, становятся умней.

Илега улыбнулась тёплой успокаивающей улыбкой.

— Нет, я понимаю, о чём ты. Я же камеристка Брони. А она очень часто демонстрирует парадоксальную глупость в вещах, которые кажутся очевидными человеку, хотя бы иногда общающемуся с другими людьми. Иногда диву даёшься, как кто-то настолько умный может быть до такой степени тупым!

Они весело рассмеялись: девушка — прикрыв губы ладошкой, а молодой человек — тихим низким фыркающим смехом, не раскрывая рта.

— Да, иногда кажется, что в прошлой жизни Глашек была не человеком, а книжным шкафом, — поддакнул громила.

— И, всё-таки, ты ведь самого интересного не рассказал, — напомнила попаданка. — Как мама-то твоя отреагировала, когда узнала, что ты для неё сделал?

— Что мы для неё сделали, — уточнил Гало. — Папа работал на двух работах, не брезгуя никакой шабашкой, ещё с тех времён, когда мама была жива. Приходил домой и падал без задних ног. Старший брат сразу после школы устроился гиросы крутить, чтобы помочь ему. Он тогда надеялся, что таким образом удастся скопить мне на обучение, но даже таким образом не удалось собрать и половины суммы на оплату первого семестра.

— Но… — Илега удивлённо открыла рот. Она стояла так где-то секунды две, но так и не успела сформулировать вопрос.

— Ректорская стипендия, — ответил Гало. — По мне, наверное, не очень хорошо видно, но на самом деле я бывший ботаник. Я был так одержим идеей стать некромагом, что доходило до того, что я какое-то время даже во время утренней зарядки отжимался над учебниками.

— Здорово, — восхищённо вскинула бровки девушка.

— Глупо, — пожал плечами её визави. — Читать в таком состоянии ужасно неудобно, да и ритм отжиманий сбивается. Но давай не будем обо мне. У нас дома все вкалывали. Сеструня, к тому моменту все домашние обязанности на своих плечах несла. Хотя, конечно, после смерти мамы ей стало проще: забот меньше. Пять здоровых мужиков всё же — не то же самое, что пять здоровых мужиков и одна больная женщина, которая даже… впрочем, это уже не важно, — махнул он рукой.

— Ты уходишь от вопроса! — возмущённо надулась Илега. — Она как? Гордилась? радовалась?

— Ну, соплей мы там развели много, — вновь пожал плечами молодой человек. — Знаешь, я подробностей не запомнил. Оно уже и не важно. Оживили и оживили. Это главное.

— Бу-у-у-ука, — девушка недовольно стукнула Гало кулачком в живот.

Словно кирпичную кладку ударила.

3.

Илега оказалась крайне разочарована, когда поняла, что никаким “плавным развитием оружейного дела” в Форгерии и не пахло. Массовый пороховой огнестрел Маньчжурии, родины этого явления, прошёл путь от ручницы, в которую стрелку приходилось вручную тыкать горящим фитилём, чтобы воспламенить заряд, до полноценной аркебузы с прикладом и механизмом спуска, всего за одну сотню лет. Вне всякого сомнения, популяризатором этого явления оказался какой-то попаданец из продвинутых миров.

— Это не честно, — насупилась девушка, недовольно сверля взглядом бамбуковый ствол оружия-революционера.

— Ты о чём? — не понял Гало.

— Это не эволюция. Это революция, — Илега махнула рукой в сторону примитивного ружья. — Причём, импортная. Этой пушке не место в этом времени!

— Попаданцы, — небрежно пожал плечами некромаг. — Иногда они оказываются способны повлиять на историю. Иногда. Редко. Не беспокойся, огнестрел будет ещё несколько веков стагнировать: маньчжурцы оказались слишком заняты “внутренней кухней”, чтобы экспортировать боевую мощь за рубеж. Сами ни к кому не лезли, и к себе лезть не позволяли. Да и, я бы не сказал, что ружьё было таким уж массовым оружием.

— Ты в этом разбираешься? — васильковые глаза попаданки устремили полный надежды взгляд на Гало, а пальчик левой руки скромненько ткнул в сторону предмета обсуждения.

— Я больше фанат современного вооружения, а не исторического, — ответил громила. — Но кое-что в вопросе понимаю. Например, вот этот экспонат не раз и не два умыкали, как минимум, в Индию. Но бамбук в качестве ствола… скажем так, ружьё либо получалось либо одноразовой штукой, либо маломощной, в зависимости от того, сколько пороха в него загружали.

Молодой человек вещал с крайне заразительной увлечённостью: не верилось, что тема, о которой рассказывают столь одухотворённо и самозабвенно, может оказаться неинтересной.

— В качестве индивидуального огнестрела оно никуда не годилось, да и как массовое вооружение челяди в отрыве от грамотной тактики использования оно показывало себя крайне плохо. Ни брахманов, ни кшатриев подобной игрушкой впечатлить не удавалось. А по-настоящему годные пухи, которые использовали отборные маньчжурские стрелковые части, по понятным причинам, за рубеж не вывозились.

— Ну, думаю, в моём случае порох не нужен вообще, — задумчиво сказала Илега, вновь переводя взгляд на оружие. — А вот бамбук был бы очень уместен.

— В твоём случае? — не понял Гало.

— Дяп! Я хочу сделать оружие для Лешей!

Весёлый возглас попаданки привлёк довольно много внимания. Девушка была уверена, что это от того, что она громко упомянула прозвище своей госпожи. И по какой-то причине самодовольной нарушительнице спокойствия не было стыдно за подобное: напротив, она ощущала гордость от того, что окружающие узнали, из-под чьего ножа выйдет вооружение одной из самых лихих некромагичек современности.

Гало рассмеялся. Тихо. Сдержанно.

— Нет, конечно, было, чтобы девушки со мной говорили о своих бывших. Иногда даже о своих бывших девушках. Но чтобы в рамках первого свидания подбирать подарок для своей нынешней пассии — это впервые.

— Мне казалось, ты знал, на что идёшь, когда соглашался встретиться со мной, — надулась оружейница. — Даже не думай, что ради тебя я откажусь от Брони: она сильная, красивая, заботливая и крайне хороша в постели. Будь у неё грудь побольше, так вообще была бы моим идеалом женщины.

Последнее утверждение вызвало ещё несколько низких затяжных смешков со стороны громилы. Довольно покровительственных смешков. Похожим образом посмеивался папа, когда кто-то из его дочурок делал что-то милое и забавное.

— Всё же моё взросление в семье челяди оставило свой отпечаток: все эти девичьи нежности друг с другом мне до сих пор кажутся странными, хотя среди некромагичек подобного довольно много.

— Кстати, о некромагичках… — тут же перестала дуться Илега, едва на горизонте замаячила ещё одна интересная тема для беседы. — А почему ты пошёл на свидание со мной, а не с одной из них? Мне казалось, что сила всегда должна стремиться к силе.

— Тут всё сложно, — устало вздохнул Гало и рассеянно потопал в сторону следующего стенда, с забавной средневековой “ракетной установкой” — хвачхой. — Понимаешь, какое дело… я всё ещё безродный. А большинство девушек, с которыми я учусь, всё-таки, из шляхты. Им воспитание не позволит отдать главенство в семье кому-то, вроде меня, а я же не могу себе представить, чтобы мной помыкала женщина. В семье, я имею в виду.

— Ну, здесь у нас проблем возникнуть не может, — оружейница бодро засеменила следом за молодым человеком, компенсируя разницу в длине шагов их количеством. — Я и не стремлюсь взваливать на себя управление семьёй. Я этого в прошлой жизни наелась. Хочешь командовать? Позязя! Оставь мне только свободу в ряде вещей, для меня важных.

— Кстати, вот это очень важно, что ты сейчас сказала, — поднял палец громила. — Свобода. Знаешь, даже в наш XXI век коренные форгерийки из челяди, как правило, слишком… скучные. Послушные и безынициативные. Мне раньше нравились такие. Милые. Домашние. Но пообщавшись с некромагичками я понял, что больше не представляю себе жизни под одной крышей с чересчур покорной женщиной.

— Нерв? — хихикнула Илега. — Тебе нужен нерв?

— Мне нужна попаданка, — уверенно ответил он.

В воздухе повисла тишина. Бывшая widze нагнала своего спутника и остановилась рядом с ним, с интересом изучая занятную тележку, загруженную где-то полусотней стрел с повязанными на них пороховыми зарядами. Воистину талантливая попытка увеличить плотность огня в случае нехватки лучников.

Так продолжалось около половины минуты прежде, чем молодой человек всё же решился задать вопрос.

— Так что за оружие ты хочешь сделать для Глашек?

— Пока не до конца уверена, — ответила девушка. — Я знаю только общий принцип. Нужно что-то, вроде арбалета, но намного меньше и многозарядное. Как пистолет, но стреляющее чем-то растительным. Семечками, например.

— Деревянные пули существовали в нашей реальности, — заметил некромаг. — Их использовали вместо резиновых, когда технология производства последних либо была недоступна, либо слишком накладна.

— Правда? — навострила ушки оружейница. — Но… я такое не осилю. Пистолеты ведь все металлические. А я с металлом работать не умею. В смысле, вообще.

— Хочешь сделать пушку самостоятельно, но не желаешь изучать новые приёмы? — ехидно прищурился Гало.

— Это не совсем так, — нахмурилась Илега. — Как бы тебе объяснить… я не хочу, чтобы то, что я создам, было слишком… обычным. Вот ты же не хочешь себе слишком обычную девушку. Тут то же самое.

— То есть, ты решила из принципа изобрести велосипед? — молодой человек недоверчиво поднял бровь. — Просто, чтобы было самобытненько?

— Это важно! — капризно топнула ножкой попаданка. — Какая ценность будет в том, что я просто начну закатывать деревянные патроны в обычный пистолет?

— Ну-у-у… правильный подбор металла тоже очень важен: тебе ведь нужно будет, чтобы Глашек дотянулась магией до пули? — уточнил Гало. — Иначе вся эта затея просто не имеет смысла.

— Пистолет должен быть уникальным, — взмахнула руками девушка. — Иначе вся эта затея просто не имеет смысла. Легенды не пользуются обычным оружием! У Геракла был лук со стрелами, смоченными в яде Лернейской гидры! У Кухулина был Гае Бунг! У Артура — Экскалибур! А уж про арсенал Джека Черчилля я вообще молчу!

— Хм… — молодой человек задумался. — Ты мне раскрыла глаза на кое-какие особенности поведения Даркена.

— Именно! — подняла палец Илега. — Он сознательно создаёт миф. Это вопрос грамотного пиара. Легендарная фигура должна отличаться. Чем она будет необычней, тем лучше.

— У Глашек есть дендромагия, — напомнил спутник.

— И это необходимо подчеркнуть, — уверенно кивнула девушка. — При помощи правильного оружия, которое разовьёт все преимущества и позволит нивелировать недостатки.

— А деревянные патроны, получившие грамотную накачку, вполне способны пробить любую броню и доставить проклятье в тело цели, находящейся за пределами эффективной дистанции магического боя, — понимающе кивнул Гало. — Похоже, мне стоит заняться разработкой нового пакета контрмер.

— Что? Они это смогут? Пробить любую броню? — вскинула бровки оружейница.

— То есть, ты не знаешь всего магического потенциала той, для кого создаёшь колдовской инструментарий? — удивился некромаг.

— А кто знает? — взгляд васильковых глаз вцепился в лицо собеседника.

— Справедливо, — вынужденно кивнул тот. — Никто не знает. Дендромагия слишком молода и неисследованна. Но суть моего вопроса это не меняет.

— Я же не сказала, что буду делать оружие прямо сейчас, — надулась девушка. — Я пока просто собираю информацию. Знакомлюсь с источниками. С работой других мастеров. У меня есть только идея: полностью деревянный пистолет, стреляющий чем-нибудь растительным. Лучше именно пистолет, конечно…

— В принципе, мир знает полностью костяные пистолеты, стреляющие костями, — заметил Гало.

— Правда? — недоверчиво спросила оружейница.

— Да, — ответил молодой человек. — Пожалуй, лучшим из них, на мой взгляд, является “дикообраз”. Не использует порох. Костяная пуля, в форм-факторе иглы, направляется в полёт магией. При грамотной накачке пробивает любые доспехи с любого расстояния. А малый диаметр снарядов позволяет собрать в довольно компактной обойме до тридцати единиц.

— А в чём подвох? — прищурилась Илега. — Звучит крайне здорово: разве не каждый захотел бы обзавестись подобным универсальным оружием?

— Пользоваться сложно. С точки зрения контроля магических потоков. Противник быстро сближается на дистанцию эффективного применения волшебной палочки, боезапас, хоть и звучит внушительно, но ограничен, — пожал плечами некромаг. — Сколько боёв не видел, в большинстве случаев его пускали в дело в качестве этакой не очень удобной волшебной палочки. Я уж молчу о том, что эта штука требовательна к обслуживанию. В общем, скорей игрушка для выпендрёжников, вроде Дарка, чем функциональное оружие.

— Хм… звучит вкусно, — девушка задумчиво потёрла подбородочек. — Думаю, со сложностью контроля магических потоков у Брони проблем не возникнет. Тот факт, что она не пользуется волшебными палочками меняет актуальность вопроса эффективной дистанции применения. Схемы этой штуки есть в открытом доступе?

— Скорее да, чем нет, — в очередной раз пожал плечами Гало.

— Отлично! Я уже хочу эту пушку! — хлопнула себя по щёчкам оружейница. — Займусь ей после свиданки! А сейчас у нас есть дела поважней! Мы…

— Ур-р-р-р-р… — вмешался в беседу желудок громилы.

— Мхм… — некромаг смущённо кашлянул в кулак в тщетной попытке сгладить неловкость.

— Мы идём в буфет, — заключила Илега.

4.

— Ты довофьно мало шебе вщяла.

Буфет в музее был довольно маленьким. И, надо сказать, неудобным. Крохотное помещение с одним прилавком и тремя высокими столами, рядом с которыми даже стульев не имелось. Пожалуй, единственной причиной, по которой Илега и Гало без труда нашли себе местечко, были цены.

Раза в три выше рыночных. Семь с половиной злотых за несчастную банку газировки! Такого хамства себе даже “Вечна забава” не позволяла.

Впрочем, некромага подобные мелочи не останавливали, и набрал он себе вкусняшек, что называется “от души”, а вот Илега предпочла обойтись чайком и слойкой с сыром.

— Диета, будь она неладна, — честно ответила девушка. — В прошлой жизни эта проблема так остро не стояла, но в Форгерии снедь слишком доступна, а машины стали делать слишком много работы за человека.

— Ой, да брось ты, — небрежно поморщился собеседник. — Магия решит все вопросы. Я не поленюсь подчистить жирок, если он у тебя образуется.

— А о том, что я могу обратиться в салон, ты намеренно умолчал? — хитро прищурилась оружейница.

— Нет. Однако, могу сказать, что вот тут я бы предпочёл всё сделать сам. Навыка много не требуется, а вот процесс будет довольно приятным.

— Знаешь… я, если честно, побаиваюсь салонов, — задумалась Илега.

— Почему? — Гало удивился настолько, что на некоторое время даже забыл про последний кусок мясного пирога, что сейчас держал в руках. — У тебя, мне кажется, больше поводов стесняться меня…

— У меня нет поводов стесняться! — гордо вздёрнула носик попаданка. — Я своим телом горжусь! Просто ханжество форгерийского общества заставляет меня придерживаться ряда стандартов, если я не хочу подвергнуться остракизму. А я не хочу.

— Тогда в чём проблема? — не понял молодой человек. — В салонах для того и работают исключительно некромагички, чтобы сохранять приличия: в рамках процедур обнажённого тела женщины будут касаться только руки других женщин.

— Я боюсь увлечься. Я и так первая гостья на всех распродажах. Благодаря умениям держать нос по ветру, отслеживать все скидки и пристойно работать ниткой с иголкой, мой гардероб ло-о-омится от шмотья, — ответила Илега. — И за время моей жизни не появился наряд, который мне бы надоел прежде, чем я его заносила до состояния, в котором он уже не подлежал восстановлению. Я боюсь представить, что случится, если мне в руки попадёт настолько удобный инструмент для изменения тела.

— Не вижу в этом ничего плохого, — пожал плечами некромаг. — У всех свои заскоки. А постоянная смена внешности вполне может добавить перчинки в отношения. Главное — денежный вопрос.

— Вот-вот, — надулась девушка. — Зарплата камеристки, конечно, душевная, но не настолько же!

— А зарплата воина из внутреннего круга сына ректора — другое дело, — хитро прищурился Гало.

— Какая примитивная манипуляция, — ответом ему был ехидный прищур васильковых глаз.

— Ну, я парень простой. Не вижу смысла усложнять простые вещи, если они работают, — пожал плечами молодой человек, после чего в несколько укусов уничтожил остатки пирога и сцепил пальцы в замок. — Тут всё на поверхности. Я перспективный юный некромаг, с хорошими знакомствами, очень сильный и потенциально богатый. Я хочу послушную, но непредсказуемую и яркую девушку. Чтобы она могла со мной поспорить, но до определённого предела. И чтобы красивая была, хотя это, с косметической магией, конечно же, не проблема.

— Ну, яркость я могу обеспечить, — хихикнула Илега. — Значит, карты на стол, да?

— Было бы неплохо, — кивнул некромаг.

— Ну, тогда вот какое дело: мне нужен покровитель. Который будет терпеть и исполнять мои капризы. Я уже поняла, что от тебя инициативы ждать мне не придётся…

Гало лишь развёл руками, подтверждая истинность слов девушки.

— Но я готова взять этот вопрос на себя. Как оказалось, у меня неплохо получается быть генератором несерьёзных, но весёлых идей. Я могу предложить верность до конца, а также сладострастные дни и ночи, — попаданка томно прищурилась и легонько прикусила губу. — Но надо понимать, что для верность мужчине не исключает верности elsis и сюзерену. Благо, у меня госпожа и старшая любовница — это одно лицо.

— Не могу считать утех с другими женщинами изменой, — пожал плечами громила. — Знаю, есть такие мужчины, которые могут ревновать к подобному, но… на мой взгляд, это надо быть совсем в себе неуверенным, чтобы воспринимать, как соперницу, женщину.

— Двух, — Илега подняла сложенные буковкой “ню” пальчики. — У меня будут elsis и lesis. Ты и Броня станете моими покровителями, а я выберу для покровительства какую-нибудь со-о-очную слечну, — она обхватила воздух в паре десятков сантиметров от своего бюста. — С объёмным, мягким, уютным манапулом.

— Да понял я, понял, — рассмеялся некромаг. — Ты любишь большие груди. Это не преступление.

Он потянулся за сарделькой в крошащемся слоёном тесте.

— Значит… ты будешь работать? Я, если честно, не хотел бы, чтобы моя женщина работала. Мне это кажется… не знаю… унизительным, что ли?

— Почему? — удивилась девушка.

Она так и застыла, не донеся слойку до рта. Если честно, за время разговора ей так и не удалось ни разу попробовать выбранную для перекуса вкусняшку.

— Ну… это как будто бы я не могу её обеспечить.

Илега задумалась. Не то, чтобы она была согласна с подобной точкой зрения, но легко могла её понять. Легко было сложить бедное детство Гало, проблемы, с которыми ему пришлось столкнуться на пути, и ту зависимость его успеха от личной силы. Молодой человек отчаянно нуждался в лишних подтверждениях своих достижений: а поскольку хвастаться он не привык, а поведением был весьма скромен, то и слышал от других похвалу не так часто, как того, на самом деле заслуживал.

Девушка аккуратно двинулась вдоль стола. Бочком-бочком. Пока не оказалась рядышком с этим большим, сильным… но таким уязвимым некромагом.

— А я не ради денег работать собираюсь. Мне просто хочется стать частью чего-то большего. Помочь госпоже стать легендой, например. Я ведь совсем-совсем не собиралась заниматься ничем, связанным с магией до недавнего времени. Я просто… ощутила, что нужна Броне, именно как оружейник. Мне показалось неправильным иметь навыки и ничего не сделать для своей elsis.

— Во-о-от, — усмехнулся громила. С какой-то лёгкой горчинкой в голосе. — Ты снова восхваляешь свою нынешнюю девушку.

— А говорил, что слишком горд, чтобы ревновать меня к другой, — ехидно напомнила ему Илега.

— А я и не ревную, — возмутился Гало. — Просто странно это. Непривычно. Хотя, знаешь… наверное, это, всё-таки, ревность. Но не обычная. Не та, о которой мы говорили раньше. То есть, я не воспринимаю Броню, как соперницу. Просто… бывает же, что люди ревнуют других к увлечениям, верно? К хобби, и даже к детям?

— Это может стать проблемой? — изогнула бровь попаданка.

— Нет. Не думаю, — некромаг задумчиво укусил сардельку и начал работать челюстями, глядя в пространство перед собой пустым взглядом.

— Думаешь, — хитро прищурилась Илега. — Думаешь-думаешь. Потому и сомневаешься. Это всё потому, что свадьбу с Дарком предложили ей, а не тебе?

Бедолага от подобного предположения поперхнулся. И выглядело это столь хтонически забавно, что девушка не могла не рассмеяться. Так и хохотала она, прикрыв рот ладошкой, пока её спутник от души дубасил себя кулаком по груди.

— Руки вверх подними и прокашляйся, — посоветовала оружейница, едва смогла произнести что-то более-менее внятное.

— Нет, я лучше некромагией, — буркнул Гало слегка хрипловатым голосом. — Это выглядит не так нелепо.

— Но зато поднятые ручки работают, — капризно надулась попаданка. — Не все же колдовать умеют.

— Как и не все готовы выйти за Дарка, — пробухтел громила. — О, Семеро, ну и предположение…

— Знаешь, что всегда говорила моя мама? Не из прошлой жизни, а из этой?

— Конечно же, нет, — повёл плечами Гало. — Откуда?

— Она говорила, что любая зависть и ревность рождаются из попыток соревноваться в вещах, для которых ты не предназначен. Тебе не дано стать таким же, как Броня. Но ты, на самом деле, этого и не хочешь, верно? Тогда зачем завидовать атрибутам победы в борьбе, в которой ты даже не собираешься участвовать?

— Ты точно учишься на учительницу, а не на психолога? — прищурился некромаг.

— А что, помогает? — во все тридцать два зуба довольно улыбнулась девушка.

— По крайней мере теперь я не могу с чистой совестью возмущаться тем, сколько внимания ты уделяешь своей зазнобе, — усмехнулся Гало. — Вместо этого начинаю задумываться над вопросом, как бы эффективней использовать те свои сильные стороны, что должны меня особо высоко поднять над толпой.

— Ну… в этом суть работы оружейницы, — развела руками попаданка. — Помочь воину раскрыться в полной мере.

— Вот только я, на самом деле, не стал сильнее, — поднял бровь молодой человек. — Ведь все эти измышления лишь подталкивают меня заниматься тем же, чем я и занимался до этого.

— Но ты ведь больше не тратишь время на зависть, — подмигнула Илега. — Я имею в виду, на бессмысленную зависть. На ту, что говорит “всё тлен, и что твои успехи от тебя не зависят”. Подобные измышления подталкивают нас опустить руки, отказаться от борьбы и просто плыть по течению, недовольно огрызаясь на тех, кто добился большего.

— Ладно-ладно… хватит дидактики, — перебил девушку уже проглотивший свою порцию угощения Гало. Он всё ещё активно двигал челюстями, пережёвывая последние куски, однако его речь оставалась весьма внятной. — Ты свою плюшку вообще есть будешь?

— Ам! — лучшим ответом на этот вопрос были хитрый, с прищуром, взгляд васильковых глаз, да укус, оставивший на боку слойки зияющую рану.

Бонус. Чужая

1.

Жаки чувствовала себя ужасно неуютно.

Хотя, казалось бы, она должна быть просто счастлива, что у неё появилась возможность повлиять на судьбу рода Кюсо, последние недели пребывающего в крайне неопределённом статусе. Старые покровители не просто пали, но пали с грохотом, который было слышно далеко за пределами Богемии. Сковронские оскандалились на всю Европу, если не на всю Форгерию.

И, вроде как, Кюсо не предъявлялись обвинения. Даже более, официально была отмечена их роль в выяснении “хорошими ребятами” занимательных обстоятельств незаконного мероприятия грязных предателей короны. Вот только не было слышно слов благодарности, если не считать таковыми сухие официальные заявления Маллоев. Напротив, девушке то и дело приходилось ловить недоверчивые осуждающие взгляды.

Ведь она была трижды предательницей.

Она служила предателям.

Она предала своего сюзерена, пусть даже и оказавшегося недостаточно лояльным короне.

И она предала ВАТИ, согласившись на перевод в УСиМ.

Род Кюсо уже давно лишился родины. Франции было более не найти на карте мира, а Богемии не удалось стать новым домом для дворян, не имевших за душой ничего, кроме фамилии и собственных волшебных палочек. Однако теперь всё стало куда как хуже. Ведь теперь Жаки не могла считать себя даже частью какого-нибудь магического университета. ВАТИ её уже никогда не признает, а студенты УСиМ удостаивали новенькую лишь презрительных взглядов. И ведь они в своём праве.

На их месте француженка поступила бы также.

Однако хуже всего было то, что её новый сюзерен сама была “чужой”. И даже не столько потому, что мир не был готов её принять. Броня Глашек сама не желала становиться частью… чего бы то ни было. Её поступки, её слова, её мышление, сама её суть шли вразрез с общепринятыми нормами.

Где это видано, чтобы сюзерен впервые с момента присяги проявил минимальный интерес к твоей персоне лишь когда ему потребовалось формальное сопровождение, а личная камеристка из числа челяди в этот день оказалась выходной? Никаких иных заданий, никаких приказов. Простое игнорирование самого факта существования единственной владеющей магией семьи, принёсших новой госпоже клятву верности.

Papa и maman усмотрели в этом оскорбление. Попытку делом показать, что их ценят куда как меньше, чем лишённую всякой магии простолюдинку. Однако Жаклин казалось, что не имело смысла искать за этим поступком злого умысла. Всё было куда как проще. Примитивней.

Глашек понятия не имела, что ей делать со внезапно свалившимися на её голову некромагами.

Возможно поэтому, когда ей потребовалось сопровождение в рамках одного несложного рутинного мероприятия, она запросила помощь именно студентки, а не кого-то из её родителей? Потому что понимала, насколько дело никчёмное и недостойное внимания некромага?

А работы серьёзней и ответственней у неё попросту не было.

Тем не менее, грешно было не воспользоваться возможностью. Не раскрутить на полную тот шанс, что появился у рода Кюсо из-за неожиданного выходного любимой простолюдинки Брони Глашек. И именно в том и была главная проблема Жаки: она понятия не имела, как доказать своему новому сюзерену, что достойна внимания. Не было у юной француженки опыта, что был необходим в тот самый день, когда на неё свалилась вся тяжесть ответственности за судьбу рода.

Именно оттого девушка и чувствовала себя ужасно неуютно. Или просто — ужасно.

Жаки оправила одежду. Привычный рассеянный жест. Невербальный тик, сигнализировавший всем, кто в достаточной мере знал юную некромагичку, что она нервничает. Не находит себе места, а оттого пытается занять свои руки хоть как-то. Хоть чем-то. Обмануть сознание иллюзией активных действий.

В конце концов, места француженка себе не находила в самом прямом смысле слова.

Потому что все сидения в вагоне метро были заняты.

Никогда доселе Жаки не пользовалась подземкой. И некромагичка находила крайне ироничным, что впервые подобный опыт ей довелось пережить именно тогда, когда она сама оказалась в низшей точке. Физическое воплощение социального статуса никчёмной чужачки.

Потомственная дворянка ехала в одном вагоне с нищей челядью. Стоя. Вцепившись украшенной легкомысленными браслетиками ручкой в поручень у дальних от входа, неактивных дверей. Если честно, в этот момент она не ощущала себя не то, что представительницей магического сословия, но даже человеком: вагон гремел, будто бы гружённый брёвнами, его трясло, часть ламп попросту отказывалась работать, а те, что, всё-таки, освещали окружающее пространство, то и дело выхватывали уродливые граффити на рекламных плакатах, стенах и даже окнах.

И ведь Жаки была не одна такая, на кого обстановочка действовала подавляюще. Абсолютно каждый из пассажиров выглядел крайне отрешённо. Кто не дремал, скрестив руки на груди, да вздрагивая время от времени, когда голова опустится ниже, чем полагается в текущей ситуации, тот глядел в никуда пустым взглядом. Хотя, быть может, подобный эффект был оттого, что люди боялись смотреть в сторону шляхты, оказавшейся там, где ей, в общем-то, быть не положено.

Хотя, кажется, Броня не ощущала никакого дискомфорта от такого способа передвижения. Заткнула уши цветастыми беспроводными затычками, да включила музыку. Да, у госпожи тоже был отрешённый взгляд. Как и у многих других пассажиров. Да вот только, даже в универе её синие глаза всё также смотрели в пустоту. Жаки лично была тому свидетелем.

Чужая.

Они обе были чужими. Но каждая по-своему.

2.

Молчание угнетало.

С каждой секундой ощущение необходимости начать разговор становилось всё сильнее и сильнее. Скреблось где-то внутри. В районе груди. Сначала тихонечко, ненавязчиво, но к концу этой несчастной поездки в его действиях сквозило самое настоящее остервенение. Жаки ощущала, что если она не скажет хоть что-нибудь, когда они с госпожой покинут проклятущее метро, и их лиц коснётся солнечный свет, её попросту разорвёт в кровавые ошмётки.

Однако время шло. Качающийся шумный грузовой вагон, в который кто-то додумался запихать сидения, неспешно двигался сквозь тёмное нутро подземки, неумолимо приближаясь к цели этой небольшой экспедиции, а дельных мыслей так и не появлялось. Жаки уже успела перебрать в голове довольно много разных тем.

Хотелось бы поговорить об организаторских вопросах. Быть может, посоветовать что-нибудь госпоже, у которой, в силу происхождения и воспитания имелся очевидный пробел в данной области. Однако из-за молчаливости слечны Глашек француженка никак не могла найти, за что бы ей “зацепиться”, чтобы начало беседы звучало как можно естественней. В конце концов, как обсуждать что-то, о чём неизвестно вообще ничего? Жаки уже пожалела, что не обговорила заранее этот вопрос с родителями, которые были, наверняка, в курсе какой-нибудь интересной закавыки.

Можно было, как советовала maman — точнее, настаивала, — попытаться завязать беседу, пропитанную флёром волнительных неоднозначных фразочек и игривой пикантностью. В конце концов, какая разница, под кого лечь во имя величия рода Кюсо: под пана Новотного или под госпожу Глашек, уже не раз демонстрировавшую повышенный интерес к красоте женского тела? Или даже под них обоих, но по очереди? Положение фаворитки при той, кому было предложено место подле одного из самых завидных женихов Богемии, манило своей теплотой.

Вот только легко сказать, да трудно сделать: завязать игривый разговор с кем-то, столь сильно напоминавшим ожившего мертвеца… это казалось попросту невозможным подвигом, доступным лишь самым красноречивым и опытным политиканам.

Да и не столь много было у Жаклин и слечны Глашек общих воспоминаний…

Тем не менее, подземка уже осталась позади, а солнце — слепило своей обманчивой яркостью. Словно бы из иного мира, которому досталось всё его тепло, в то время, как Форгерии оставалось только неспешно остывать, наслаждаясь светом далёкой звезды.

Необходимо было действовать. Прямо сейчас.

— А мне тогда очень понравилось, как вы зарылись пальчиками мне в волосы.

— М-м-м… что?

Госпожа медленно обернулась через плечо, вытащив двумя пальчиками правый наушник. Чуткий слух Жаки мог уловить бодрый, слегка жестковатый мотив лившейся из динамика мелодии, но некромагичка не узнавала песни и не могла разобрать слов. Француженка ощутила, как стремительно краснеет, но не от пикантности поднятой темы, а от чувства неуклюжей неловкости.

Но отступать было уже поздно.

— Я говорю, что мне очень понравилось, как вы зарылись мне пальчиками в волосы тогда. Как моя maman.

— М-м-м… когда? — не поняла госпожа.

Жаки заметила, как большой палец собеседницы тапнул по кнопке паузы на экране мобильного телефона. Динамики беспроводных наушников послушно замолчали.

— В конце допроса. Когда я вам ещё рассказала про засаду Сковронских, помните?

— Возможно. Нет, не помню точно, — слечна Глашек жестом велела своей подручной отойти в сторону, чтобы не стоять на пути изливающегося из-под земли человеческого потока. — Мне показалось, что вам было нужно что-то вроде этого.

Вот оно! Жалость! Госпожа являлась крайне мягким человеком, способным на сострадание. Понятное дело, что далеко на этом качестве наглой француженке не уехать, однако грех было не заняться эксплуатацией выявленной слабости, чтобы, хотя бы, начать разговор.

— Если честно… мне до сих пор это нужно, — остановившись у стеночки, Жаки отвернулась, робко поднеся кулачок к подбородочку. — Раньше меня всегда maman утешала… но она сейчас сама себе места не находит. Потому и не замечает моего беспокойства, а мне стыдно просить её.

— Я слышу нечто, неожиданно инфантильное, — слечна Глашек скрестила руки на груди. Её взор обжигал льдом. — Девятнадцатилетняя некромагичка, одному жесту которой подчиняется сама жизнь, просит её погладить по головке? Что за детский сад?

Сердце Жаки упало в пятки. О чём она думала? Это ведь даже звучит нелепо! И дело даже не в формулировке, а в самой сути просьбы!

Надо было просто молчать. Выжидать. Изучать. Ловить каждую возможность не словом, а делом доказать недоверчивой госпоже свою полезность.

Если таковая возможность вообще возникнет…

— И что же ты сделали такого, чтобы заслужить почесушки за ушком? Я, в конце концов, твой сюзерен, а не бюро пожалейки и обнимашек в кредит.

Так они и стояли. Хозяйка и проштрафившийся щеночек, который всего-то и хотел, чтобы его немножко погладили по головке. Молчание, что давило на плечики Жаки всю дорогу в метро, вернулось вновь. Оно обрушилось всем своим весом, так резко и нещадно, что у девушки против её воли выступили слёзы в уголках глаз.

— Так вы и не просили ничего… вы не просили! — француженка отбросила в сторону бесполезную гордость.

Плевать! Плевать на всё! У неё итак уже ничего не осталось, кроме жизни и имени! И по имени этому уже потоптались грязными сапогами все, кому не лень. Если уж встала на этот путь, то следует идти до конца! Чтобы вызвать настоящую жалость, надо загнаться достаточно сильно, чтобы самой стало обидно. Развести себя на слёзы. И тогда плач будет не просто правдоподобным: он станет правдивым. Лишь та ложь может обмануть, в которую верит сам лжец.

Жаки знала всего одну слабость своей госпожи. И она была обязана ей воспользоваться. Ради рода. Ради семьи. Ради будущего, в котором у Кюсо появится хоть какая-то опора, кроме благосклонности далёкой от реалий жизни шляхты обласканной ректором простолюдинки.

— Я уже готова на всё! Я могла бы расспросить родителей о деталях финансовых потоков Сковронского! О важных и полезных людях Хотски, Ковача и Гобоя! Свести вас с челядью, не чурающейся запачкать руки!

Девушка уже не сдерживала слёз. Так ведь всегда бывало: стоило только уголкам глаз стать чуточку влажными, как потоки липкой солёной воды было не остановить. Да и был ли какой-то смысл их стесняться?

— Дайте приказ — в бой пойду! Пальцем укажите, и сутками буду поддерживать жизнь в бродячем псе и в каждой из топчущих его плешивую шкуру блох! Намекните, и постель согрею! Но ведь вам же всего этого не надо! Даже сейчас вы взяли меня на задание, в котором от меня ничего и не потребуется, кроме как “стоять и символизировать”! На моём месте могла быть любая представительница челяди, так ведь?! Так…

Она осеклась. Прикосновение. Неуверенное и осторожное. Тонкие изящные пальцы, скользящие сквозь волосы, словно бы гребень с крупными, но крайне мягкими зубьями.

— Я дам тебе работу, — несмотря на строгость слов, сам голос госпожи ощущался крайне вкрадчивым, даже ласковым. — Я изначально планировала, что со мной сегодня будет представительница шляхты. Более внушающая, чем сопливая размазня, каковой ты сейчас и являешься.

— П… прошу прощения, госпожа… — левая рука Жаки скользнула к поясу, к непритязательному кошелю с прахом, а правая извлекла простенькую волшебную палочку, что была куплена взамен утерянной во время сражения в тоннеле любви. Несложная формула была призвана устранить все следы недавних рыданий. — Я сделаю всё в лучшем виде. Только скажите.

— Да, и ещё кое-что… — подушечки пальчиков слечны Глашек слегка массировали кожу головы Жаклин. — Пану Новотному стоит пообщаться со мной, если он всё ещё намерен заключить с тобой брак. Не хочу продешевить, распоряжаясь своими ресурсами.

— Да, госпожа… — у француженки аж отлегло от сердца, когда она услышала последнее уточнение.

Не то, чтобы она не предпочла сама выбирать себе спутника жизни, однако же, намного лучше осознавать, что существуют хоть какие-то гаранты стабильности положения твоего рода.

И пусть Жаки было несказанно стыдно за ту истерику, что она устроила прилюдно… оно того стоило. Ведь девушке удалось чуточку расширить трещину в кажущейся непроницаемой броне отрешённости чужеродного сюзерена.

— О, слечна Глашек? — услышала француженка смутно знакомый мужской голос. — А я только-только подошёл. Вы не изменяете своей привычке появляться на месте встречи раньше времени.

— Инспектор Воржишек? С чего бы мне вдруг начинать относиться ко времени иначе, нежели я к нему относилась ранее? — госпожа убрала руку от головы Жаки и сделала шаг в сторону, позволяя подчинённой узреть собеседника: горделивого и деятельного коротышку в полицейской форме.

Француженке не доводилось ранее иметь с ним дел, однако она могла его видеть в участке, вместе с остальными стражами правопорядка. Кажется, он был свидетелем набора силовиков на ту злополучную операцию в “Вечне забаве”.

— Кто знает? Вы ведь теперь госпожа Хотски и сопредельных ей территорий, — с лёгкой вежливой улыбкой пожал плечами мужчина. — Кроме того, ваш культ…

— Сила культа — вещь непостоянная, как и народная любовь, — поморщилась слечна Глашек, поднимая руку в останавливающем жесте. — Рано говорить о таких вещах, пока мне не удалось собрать крепкий костяк из деятельных лояльных последователей.

— У вас всегда буду я, — многозначительно приподнял фуражку невысокий служитель правопорядка. — Вы мне жизнь спасли, слечна Лешая… и вашими же стараниями, я уже не инспектор, а шеф. Шеф Воржишек.

Он горделиво постучал пальцем по знакам отличия на плече.

— Поздравляю, — улыбнулась госпожа. — Некоторые вещи происходят слишком быстро, чтобы я успела отреагировать на изменения.

— Возможно, вы успевали бы больше, если бы занялись… э-э-э… более глобальными вопросами?

— Будь мы менее знакомы, мне бы показалось, что вы просто не хотите, чтобы я увидела что-то, что могло бы вас скомпрометировать, — подняла бровь слечна Глашек.

— Ну, что вы? — развёл руками полицейский. — Как же можно? Я едва в должность заступил. Ещё не успел настолько нагрешить. Просто… не ваш это калибр — заниматься частными локальными проблемами нищей челяди.

— Вы слышали о “теории разбитых окон”? — уточнила госпожа.

— Теории — это удел учёных и некромагов, — мужчина жестом предложил обсудить этот вопрос, перебирая ногами в сторону конечной цели. — Я же — человек простой. Вижу нарушение, и думаю, как бы его по закону устранить. Ну или в обход закона, если вы понимаете, о чём я.

Усмешки инспектора Воржишека и слечны Глашек зеркально отражали друг друга. И сложно сказать, чья же была более хищной.

И тогда Жаки поняла: именно эти места, именно эта ситуация, именно они являлись родной стихией госпожи. А вот француженка здесь была… чужой, несмотря на то, что ей уже довелось поработать на данных территориях под началом Сковронского.

Так что, всё, что ей оставалось, это плестись в хвосте: как в прямом, так и в переносном смысле.

— Это вы зря, мой дорогой друг, — речь сюзерена была разом официальной и панибратски-покровительственной. — Это ведь криминологическая теория: мелкие правонарушения являются не только индикатором преступной деятельности, но и фактором, влияющим на рост криминогенной обстановки.

— По принципу “почему другим можно, а мне — нельзя”? — догадался инспектор.

— И да, и нет. Ваше предположение верно, но оно является лишь частью истины. Опираться лишь на это объяснение — значит, надевать метафорические шоры. Безнаказанная мелкая преступность, как простое хулиганство, так и бытовая коррупция, выражающаяся в падении качества жилищно-коммунальных услуг, являются символом бессилия власти, — подняла палец слечна Глашек. — Нельзя недооценивать значение символов. Как может справиться с серьёзными преступлениями полиция, которой даже мелкое хулиганьё прихлопнуть не дано? Если власть не способна подтвердить свой статус, если она теряет доверие, люди выбирают иные нравственные ориентиры. Просто в пику официальной линии партии.

— Иными словами? — поднял бровь полицейский. — Вы рассчитываете сосредоточиться на решении мелких проблем для того, чтобы, так сказать, замедлить течение мутных вод?

— Это вклад в будущее, — кивнула синеглазая некромагичка. — Как в будущее моего района, так и в будущее моего культа. Люди мне молятся. Я должна время от времени на эти молитвы отвечать.

3.

Жаки отлично знала это место.

Она частенько выходила на охоту в данном районе. Ведь никому не покажется странным, если человек, вышедший в одиночку прогуляться после заката по исписанным граффити улицам, полным разбитых бутылок и сломанных мусорок, до конечной цели не доберётся. Гобой стабильно поставлял “висяки” в местный полицейский участок, и немалая их часть была связана с этим и соседним кварталами.

Слепа улица.

Крайне говорящее название. Ироничное. Претендующее на звание нарицательного. Жизнь местных обитателей поистине зашла в тупик, а полиция в этих местах была слепа.

И не только полиция. Казалось, что коммунальные службы вообще не считали Слепу улицу частью Праги. Дыры в асфальте проезжей части были такими, что в них вполне можно было сломать ноги. Тротуар местами отсутствовал, а где, всё-таки, отметился самим фактом наличия, оказался забит машинами разной степени никчёмности до состояния “протиснуться невозможно”, из-за чего пешеходы просто вынуждены были топать там, где на регулярной основе ездили авто.

Причём, тот самый день, когда это гиблое место посетила сама властительница данных земель не стал исключением. Их небольшая процессия как раз проходила мимо коллекции ржавых, полных острых штырей, творений скульптора-авангардиста, что некогда, по всей видимости, являлись детской площадкой, да парой лавочек, когда какой-то самоубийца, которому, похоже, надоело плестись следом за троицей официальных представителей власти, решил проаккомпанировать отражавшейся эхом от разукрашенных бездарными художниками потёртых стен многоэтажки низкокачественной румынской рэпчине раздражающим звуком клаксона.

Звук был столь резким и противным, что даже ожидавшая его Жаки не удержалась от того, чтобы подпрыгнуть на месте.

— О, ща будит мясо! — громко хохотнул один из случайных свидетелей из числа сидевших у подъезда в компании ему подобных: долговязый подросток не самого законопослушного вида.

Надо сказать, что вышеупомянутой группе малолеток вполне себе хватило ума затихнуть и не привлекать к себе излишнего внимания полицейского и двух некромагичек прежде, чем появился более достойный кандидат. В отличие от любителя бибикать в спины ничего не подозревающим людям.

Ей-семеро, даже если с водительского места не видно волшебную палочку и корсиканский браслет — во что Жаки не сильно верилось — то уж не разглядеть полицейскую форму шефа Воржишека, это уже поистине паталогия.

Француженка уже развернулась, направив магическое оружие на сокрытое тонировкой водительское место, однако тут же обнаружила на своём предплечье ладонь слечны Глашек. Госпоже удивительным образом удалось сохранить мягкость жеста при всей его стремительности.

— А вот теперь смотри внимательно и запоминай: мне нужно, чтобы ты уловила дух того, что я делаю, — она настойчивым движением опустила руку Жаки, после чего решительно подошла к окну машины со стороны водителя, на ходу проворачивая регулировочный винт корсиканского браслета.

Начало разговора охарактеризовалось решительным ударом кулака о стекло. То не выдержало напора укреплённого некромагией кулака и с обиженным звоном осыпалось, частично под ноги слечне Глашек, а, частично — внутрь салона.

— А, курва! — раздалось со стороны недальновидного автовладельца. — Ты что, совсем поехавшая?!

Ей-Семеро, этот глупец, по сути, подписал себе смертный приговор. Или что похуже. Спускать с рук челяди неуважение было не принято. И не просто так. Конечно, Жаки воспитывалась в традициях, призывавших относиться к безродным так, как хочешь, чтобы твой сюзерен относился к тебе, однако, подобное хамско-пренебрежительное поведение… слечна Кюсо даже в мыслях не могла себе представить, чтобы назвать курвой свою госпожу и благодетельницу.

Странной? Да. Чужеродной? Да. Но очень осторожно и вежливо.

— Ну как же можно? — Жаки не видела, что происходит в салоне, но догадывалась, что синеглазая некромагичка либо зажала ладонью рот этого хама, либо прикосновением к шее вызвала у того лёгкий паралич дыхательных путей. По крайней мере, замолчал тот чересчур резко. Прямо посреди слова. — Я ведь иду пешком. Это вы, батенька, на машине. Это вы — поехавший.

И пусть француженка не очень хорошо знала слечну Глашек, однако ей показалось, что здесь и сейчас эта безродная получала искреннее удовольствие от процесса. И пусть её лицо выглядело столь же бесстрастным, сколь и в тот день, когда Жаки довелось оказаться в вынужденных гостях у рода Маллоев.

В тот раз Лешая говорила правду. В тот раз в этом не было ничего личного.

Но прямо в этот конкретный момент в глазах слечны Глашек, выволакивавшей проштравившегося водилу из уютного салона авто за горло, читалось крайне плохо скрываемое хищное ликование.

— Инспектор Воржишек! — обратилась к своему спутнику госпожа. — Ой, простите… шеф, шеф Воржишек! Скажите мне, разве в Богемии разрешено использовать клаксон вблизи жилых массивов без достойной причины?

— В Богемии, в принципе, запрещено использовать клаксон в любой ситуации, кроме как в той, в которой его использование поможет избежать аварии, — сдержанно пояснил мужчина. — Бибиканье всуе, на самом деле, как раз наоборот, способствует автокатастрофам. Особенно, когда на дороге присутствует неопытный водитель.

Он вовсе не выглядел удивлённым или взволнованным. Но это и понятно: с чего бы полицейскому, тем более, опытному, быть в шоке от вида шляхты, взявшей вопрос правосудия в свои руки.

— Но наказание за это предусмотрено не очень большое, — беспечно пожал плечами шеф Воржишек. — Двадцать пять злотых.

— А что полагается за оскорбление шляхты? — уточнила госпожа, игнорируя довольно-таки вялые, но настойчивые попытки пленника разжать пальцы, сомкнувшиеся на его горле..

— На усмотрение некромага, — поспешила ответить Жаки. — Вплоть до смерти в случае, когда оскорбивший проживает на территориях, вверенных оскорблённому, либо же оскорблённый получил такое право от владеющего указанной землёй сюзерена.

— Замечательно, — осклабилась Лешая. — Что же… я проявлю милосердие, и всего-то конфискую транспортное средство в пользу фонда реконструкции Слепы улицы, и аннулирую водительские права человека, которому, определённо, стоит сдать экзамен на право ромдомдомить по дорогам Праги. Годика этак через два.

Некромагичка разжала пальцы, и её пленник безвольно осел на разбитый асфальт. Ему бы ноги целовать госпоже за проявленное той милосердие, но что-то подсказывало Жаклин, что ни о какой благодарности со стороны этого безмозглого индивида речи не могло и быть, даже имей тот физическую возможность уделить внимание деятельности иной, кроме как жадным попыткам заграбастать в страждущие лёгкие как можно больше воздуха.

— Пятнадцатый, подгребайте с напарником у пятому подъезду дома пятнадцать по Слепе Улице, — произнёс шеф Воржишек, склонившись к закреплённой слева на груди рации, после чего весело усмехнулся. — Проклятье, почему подъезд-то пятый, а не пятнадцатый?

— Мир не совершенен, — развела руками слечна Глашек, после чего обратила, наконец, своё внимание на Жаки. — Мы тут на время застряли, а эта какофония оскорбляет моё чувство прекрасного… скажи, ты поняла, что именно сейчас произошло?

Вопрос слегка застал француженку врасплох. В конце концов, ничем особенным события последних нескольких минут не выделялись, если не считать, конечно же, ошеломительно самоубийственной глупости виновника мероприятия. Госпожа действовала в рамках правовых норм и проявила излишнюю мягкость, однако от неё ожидать иного и не следовало бы.

Слечна Глашек была слишком жалостливым человеком. Даже по отношению к людям, к которым она испытывала личную неприязнь.

Жаки уже хотела-было озвучить свои мысли вслух, и даже открыла для этого рот, но осеклась, поймав себя на мысли, что Лешая известна большинству представителей челяди именно как чрезмерно жестокая особа. Ведь даже её прозвище было самым злым и потусторонним из всех, какие только могло осмыслить сознание среднего форгерийца.

Слечна Глашек хотела выглядеть злой и жестокой, однако же быть, при этом, милосердной и мягкой. Она желала помогать челяди, но не желала, чтобы та обнаглела сверх всякой меры и забралась Лешей на шею, свесив ножки.

Против воли губы француженки изогнулись в заговорщески-широкой улыбке. Девушка прижала левую руку к груди и склонилась пред госпожой столь низко, чтобы у той не осталось ни единой крупицы сомнений относительно почтительности златовласой подчинённой.

— Ответственный за оскорбление вашего слуха понесёт заслуженное наказание, слечна Лешая.

4.

Поиски источника беспокойства заняли не очень много времени: нужно было просто протопать до самого конца дома, чтобы обнаружить там погрузочную зону аккурат напротив одного из подъездов. Это уже выглядело каким-то издевательством — любой, кто хоть раз присутствовал на процедуре приёмки товара, вполне себе представляет, насколько это шумное мероприятие — однако ведь проблемой был отнюдь не грохот ящиками или паллетами.

Музыка доносилась из открытой двери салона небольшой потёртой грузовой машинки, рядом с которой пристроились на корточки двое молодых людей характерной румынской внешности в рабочей одежде: впрочем, было бы странно, если бы любителями этнической рэпчины оказались коренные богемийцы. Не то, чтобы последние не бывали хамлом или обладали исключительно достойными музыкальными пристрастиями. Просто так сложилось. Просто чуждый стиль музыки на чуждом языке воспринимался вдвойне отвратительным. Богемийский, например, успел стать для Жаки даже более родным, чем французский, который слышать доводилось чуть ли не исключительно в исполнении родителей.

К сожалению, конкретно эти два румына оказались недостаточно хамлом. Если они и позволили себе пару оскорбительных или сальных комментария в адрес златовласой некромагички в легкомысленном наряде, то крайне тихих. Совершенно неслышимых из-за громкой музыки. А к тому моменту, как девушка оказалась на дистанции комфортной беседы, молодые люди додумались заткнуться.

Но лишь заткнуться, но не подняться с корточек или плюхнуться на колени.

Было ли в духе мировоззрения госпожи притянуть подобное действие — а, точнее, бездействие — под оскорбление? Пожалуй, что нет.

Непростая задача: быть милосердной, но, при этом, запугать нарушителей в достаточной степени, чтобы они побоялись вновь нарушать закон.

Некромагичка остановилась в паре метров от упомянутой выше парочки.

— Чья машина? — вместо приветствия спросила девушка.

Она специально выбрала наиболее грубый тон, теша себя слабой надеждой подбить челядь на ответное хамство. Впрочем, вряд ли стоило ожидать, что румыны, уже продемонстрировавшие понимание принципа “близь шляхты не отсвечивай”, купятся на столь дешёвую провокацию.

— Моя, госпожа, — поднял руку один из подозреваемых. Он был помоложе. С бритой, но уже успевшей потемнеть от короткой волосни головой.

— Это точно машина?

На лице бедолаги появились разом непонимание ситуации и сомнение в умственных способностях дворянки.

— Да, госпожа. Без вариантов.

— Как говорит машинка?

— Что?

Теперь уже личико француженки демонстрировало скептицизм относительно адекватности собеседника.

— Коровка говорит “му-у-у-у”. Барашек говорит “бе-е-е”. А как говорит машинка?

— Эм-м-м… — он перевёл взгляд на своего товарища. — Би-и-ип?

— Пра-а-авильно, — некромагичка опустилась на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со своими собеседниками. — Когда машинке страшно, она говорит “би-и-ип”. Но обычно она говорит “вру-у-ум-вру-у-ум”, так ведь?

Румыны медленно, неуверенно кивнули. Оба. Хотя вопрос задавался только одному из них. Впрочем, так было даже лучше. Это означало, что Жаки удалось посеять сомнение и беспокойство в умах сразу двоих нарушителей. А так они лучше запомнят эту беседу.

— Тогда почему эта машинка говорит “най тупей эсти славул меу”?

– “N-ai tupeu ești sclavul meu”, госпожа. Это магнитола.

— Ты же говорил, что это машинка, — француженка прищурилась.

Её взор был тяжёлым. Напряжённым. Он достаточно внятно доносил до собеседника, что некромагичка недовольна тем, как её пытаются обмануть.

— Да… а внутри магнитола.

— Для чего магнитола в машинку ставится?

— Чтобы музыку слушать…

— Где слушать музыку?

— В машинке…

Жаки ободряюще улыбнулась водителю, а затем черты её лица исказила злоба. Девушка резко выпрямилась и от души вмазала водителю ногой в район груди: тот, впрочем, инстинктивно сжавшись, поймал удар на предплечья.

— Тогда какой Лешей я слышу твою богомерзкую какофонию за пределами твоей машинки?! Не умеешь ей пользоваться, пешком будешь ящики от склада до магазина таскать! И, уж поверь, в ближайшее время на Слепе улице у меня будет достаточно много дел, чтобы я тут появлялась регулярно! А ну, вырубил эту гадость! — девушка начала хлопать в ладоши, задавая темп действу. — Быстрей! Быстрей! Быстрей!

Простолюдин спешно перебирая конечностями залез в салон и, перегнувшись через сидения, выключил магнитолу.

В целом, задание было выполнено. Частично. Но, как Жаки казалось, вполне себе в духе Лешей: никакого серьёзного членовредительства, но достаточно доходчиво. Хотя… вроде как, слечна Глашек позволила себе разбить стекло той легковушки прежде, чем услышала оскорбление в свой адрес. Однако, француженка решила, что лучше слегка поосторожничкать, чем перегнуть палку и разозлить милосердную госпожу.

Отнять машину в фонд реконструкции Слепы улицы некромагичка всегда успеет. Что-то ей подсказывало, что ремонтные работы эти места и в самом деле ждут, а контролировать процесс избавления от “разбитых окон” придётся уже самой Жаки.

Впрочем, цель для “членовредительства” у француженки, всё-таки, была.

Цель куда более достойная, чем одинокий любитель громкой музыки, у которого вполне могло хватить мозгов воспользоваться шансом сохранить своё имущество. Ведь грузовая машина не сама по себе во дворах стояла: реклама на её кузове непрозрачно намекала на взаимосвязь с магазинчиком, погрузочная зона которого была избрана этим меломаном для импровизированного концерта на дешёвой магнитоле.

А вот к магазинчику у обнищавшей дворянки была пара вопросов. Помимо вопроса о том, отчего администрация не штрафует любителей делиться своими музыкальными пристрастиями с жителями ближайшего дома.

Например, отчего здесь так воняет?

Взгляд голубых глаз француженки задержались на открытом мусорном контейнере, подле которого в грязных лужицах валялось несколько подтухших овощей, смятых упаковок из-под молока, лежавших тут достаточно давно, чтобы уже начать выцветать, и даже немного битого стекла. Пожалуй, в любой другой день Жаки просто наморщила бы носик, да обошла бы это место по большой дуге. Как она, в общем-то, всегда и делала во время своих предыдущих визитов в этот район, каждый раз обещая себе выучить какое-нибудь заклинание против неприятных запахов. Однако же сегодня девушка ощущала на своих плечах груз ожиданий своей новой госпожи. Госпожи, которая явилась на Слепу улицу навести порядок. Улучшить жизнь местной грязной челяди. Продемонстрировать власть.

И пусть Жаклин не помнила на память все законы и нормативы также хорошо, как шеф Воржишек, которого к этому обязывала профессия, девушка догадывалась, что открытая воняющая помойка в десятке-другом метров от окон жилого дома должна быть запрещена каким-нибудь актом. Но даже если и нет… какое некромагичке дело? Шляхта всегда поступает так, как считает нужным!

Француженка вновь взялась за волшебную палочку. И когда рука ощутила вместо приятной гладкости привычных изящных изгибов острую грань дешёвого оружия, сердце лишний раз кольнуло. И не потому, что замена была слишком грубой и уродливой. Старая волшебная палочка, потерянная в водах тоннеля любви, где и произошло столкновение наследницы рода Кюсо со слечной Лешей, была памятью о бабушке. Возможно даже единственной: когда начались красные бунты, родители бежали из Франции налегке, взяв только самое необходимое. Абсолютно всё нынешнее имущество семьи нажито в Богемии чуть ли не с нуля.

Отца потеря столь ценной вещи крайне расстроила, а потому он из принципа купил дочери самую дешёвую палочку из всех возможных. Жаки её потом даже перелакировывать самой пришлось: настолько некачественной была работа мастера.

Впрочем, девушка была и не против. Для неё стало делом чести найти то самое, фамильное оружие. Не могла настолько ценная вещь попросту взять и испариться: обнаруживший её в любом случае озаботился бы перепродажей. И крайне маловероятно, что он додумался бы заняться поисками покупателя где-нибудь за пределами Праги и её окрестностей. Челядь, как правило, глупа и ленива.

Палочку своей бабушки Жаки не спутает ни с чем. И уже не важно, каковы будут оправдания покупателя и нового владельца. Девушка спустит с него шкуру и оставит так доживать свой век. А затем найдёт и самоубийцу, что додумался закрысить вещи, очевидно принадлежавшие кому-то из шляхты, а не отнести в бюро, которое тщательно каталогизирует подобные находки.

Однако для текущих целей француженки было достаточно даже такой дешёвой поделки. Один взмах палочки сорвал с петель заднюю дверь магазина, делая доступными внутренние помещения для содержимого мусорного контейнера, который Жаки подхватила телекинезом и с размаху запулила в сторону открывшегося проёма. Девушка даже не пыталась приглушить громкий грохот металла о бетон. Пусть местная челядь подойдёт к окнам и выглянет! Пусть посмотрит, как шляхта исполняет их мелкие мечты о мести, высыпая вонючий мусор прямо в коридоры магазина, который они, каждый день обоняя эту мерзкую вонь, не могли не ненавидеть!

Госпожа желала продемонстрировать свою власть. Именно этим Жаки и занималась. Демонстрацией. А какой толк в демонстрации, которую никто не увидит?

Убедившись, что всё содержимое мусорки, что недостаточно сильно прилипло к металлическим стенкам, перебралось во внутренние помещения недобросовестного торгового предприятия, девушка с размаху ударила контейнером об асфальт, частично сминая его, а затем добавила ещё пару бронебойных заклинаний, превращая помойку в дуршлаг-переросток.

Однако, поймёт ли администрация намёк? Или просто сочтёт дуростью сумасбродной француженки? Пожалуй, следовало сделать послание более ясным.

Жаки взмахнула палочкой, зажигая на её кончике крайне чадящий маленький огонёк, а затем подошла к стене. Она использовала магическое оружие, как перо, чтобы выжечь на бетонном хосте манифест. Короткий и хлёсткий.

“Свиньи не должны работать в человеческих условиях.”

И в этот момент некромагичка услышала громкий одобрительный выкрик. Он был столь неожиданным, что француженка невольно подскочила на месте, однако, обернувшись в сторону источника шума, она увидела лишь сухонькую сгорбленную бабульку в окне первого этажа. Судя по тому, что чёрный, с ярко-белым ухом кот, сидевший на подоконнике рядом с ней, даже не отвлёкся от вылизывания своей шкуры, услышав громкий скрипучий голос хозяйки, ему подобный шум был отнюдь не в новинку.

— Так их! Свиньи они! Самые настоящие свиньи!

Сразу следом за криком последовал рёв мотора, возвещающий о том, что обруганный недавно водитель поспешил оказаться подальше от дворянки, способной проявлять своё недовольство методами куда как более радикальными, чем подчёркнуто-детское сюсюканье со взрослым детиной.

И хоть одобрение со стороны бабульки и было приятным — как приятно вообще любое одобрение твоих поступков — сам её голос чрезмерно раздражал.

— Громкость убавь, старуха! — курс госпожи предполагал милосердие в поступках и методах, но не дружелюбие в словах.

В конце концов, челядь способна слишком быстро сесть на шею, заметив излишнюю доброжелательность со стороны власть имущих. А ресурсы слечны Глашек не бесконечны. Жаки приблизительно представляла, денежные суммы, которыми могла оперировать Лешая, на основании того, какими финансовыми потоками ворочал Сковронский.

Скромненько. Крайне скромненько.

Но простолюдины не любили слушать оправданий от сильных мира сего. Они искренне верили, что если их хотелки перестали удовлетворять, значит делают это исключительно из вредности и личного желания сделать их жизнь хуже.

Челяди лучше привыкнуть, что шляхта от них всё время чего-то требует и время от времени дарует что-то с барского стола. Низшие классы не знают ничего, кроме крайностей. А потому и дворянству стоит выбирать официально декларируемый курс именно исходя из этих предпосылок.

— Лучше скажи, ты тут староста?! — задала вопрос Жаки.

— Стара я уже старостой быть, — весьма добродушно ответила бабуля. — Да и много ли женщин-старост вы, юная госпожа, видели?

— А вот это уже не твоего ума дело, — некромагичка пригрозила собеседнице пальцем, не выпуская из рук волшебной палочки. — Смысл мне говорить с тобой? Мне главный нужен.

— Так все старосты на встречу с Лешей пошли.

— На встречу с Лешей, да? — француженка упёрла кулачок в бедро. Взгляд голубых глаз девушки скользнул по разукрашенным стенам в сторону, где она в последний раз видела госпожу. — Я могла бы и сама догадаться.

5.

К моменту возвращения Жаки слечна Глашек уже успела встретиться со старостами и ещё парой человек, среди которых француженка узнала мужчину, который, вроде как, являлся кем-то вроде бригадира местных работяг, ответственных за приемлемость внешнего вида района в глазах шляхты.

И когда госпожа только успела? Жаклин же не было всего несколько минут. Наследница рода Кюсо даже ощутила себя потерявшейся во времени. Словно бы какая-то аномалия украла у неё добрых полчаса жизни.

— Ещё раз повторяю, — увещевал взбудораженную челядь Воржишек. — Командующий состав в участке сейчас полностью перетряхивается. Считайте, что у вас, в принципе, старый участок закрыли и на его месте построили новый. То, что раньше на ваши заявления не реагировали уже ничего не значит. Всё. Старого шефа уволили. Сейчас работа налаживается заново.

— То есть, нам теперь про всё, что было, взять и забыть? — возмущался долговязый лысеющий мужичок с узким носом, похожим на кусок речной гальки.

— Да, — решительно отрезала слечна Глашек, не отвлекаясь от поглаживания выползшей уже наконец из-под одежды, изумрудной змеюки. — Меры против того, на что вы сейчас жалуетесь, приняты. Подавайте новые заявления. Смотрите, как выполняется работа. Вернёмся к этому вопросу, когда он будет иметь смысл, или я прямо сейчас разворачиваюсь и ухожу: я не для того хотела встретиться со старостами, чтобы переливать из пустого в порожнее.

Рептилия в руках госпожи чуть повернула голову. Словно бы ей было дано понять, о чём идёт разговор, и именно поэтому она теперь неотрывно смотрела на долговязого своим неморгающим взглядом: осуждала.

— У нас в доме отключили газ и воду, — воспользовался моментом другой староста. Добродушного вида дедуля, опирающийся на клюку, которая, по всей видимости, была ему не особо-то нужна. — С колонки набираем и вёдрами таскаем, как в XIX веке.

Жаки окинула взглядом пространство вокруг этого маленького собрания: рядом начинали постепенно собираться всякие неравнодушные. Они предусмотрительно старались держаться на расстоянии, как минимум, пары метров. Люди неуверенно перетаптывались с ноги на ногу. Кто поближе — подавался вперёд, чтобы лучше слышать и так не самую тихую беседу. Кто подальше — не стеснялись тихо переговариваться друг с другом.

— У них дом аварийный, — поспешил пояснить вроде-бригадир. — Им и электричество отключали, но какой-то умелец постоянно запитывает дом снова и снова. Проводка вообще никакая. А если туда провести воду, обязательно что-то протечёт…

— Расселить бы их, но, что-то мне подсказывает, что некуда, — поморщилась слечна Глашек. — Задача минимум: обеспечить гражданским выживание в зимних условиях.

— Отопления у нас тоже нет, — поспешил вставить дедок.

— Ну, ясное дело, если нет ни воды, ни газа… кстати, газа у вас и не будет, — госпожа кивнула в сторону дома. — В таком здании без утечек точно никак. Один закурит: все взлетите на воздух вверх тормашками. В общем, восстановить проводку в самых критичных местах и обеспечить водой. Горячей водой. Зима близко.

— Так там уже чинить некуда, — возмутился вроде-бригадир. — Здание под снос. Проще новое построить.

— К заморозкам построишь? — Лешая и её ручная змея одновременно повернули головы в сторону последнего оратора.

И как же взгляды некромагички и рептилии были похожи.

— Это невозможно… — начал-было он, но госпожа почти сразу же прижала указательный пальчик к его губам.

— Кто не хочет — ищет оправдания, а кто хочет — возможности. Ты не хочешь на меня работать?

— Х… хочу, — нервно произнёс вроде-бригадир, слегка отстранившись назад, чтобы не слюнявить перст собеседницы во время разговора.

— Чудно. Через два дня жду отчёта о проведенных и запланированных работах, а также смету на закупку необходимого оборудования и инструментария. Если не хватает непрофессиональных рабочих рук, культ обеспечит волонтёров.

— Но… это слишком скоро! — нетерпеливо-возмущённо выкрикнул бедолага, но тут же осознал, что ляпнул глупость, а потому прикусил язык — кажется, буквально, — и вжал голову в плечи.

— Зима не будет ждать, а таких зданий тут явно больше одного, — поморщилась Лешая. — Нужно разработать методу, которая поможет нам протянуть ещё пару сезонов. Ничего особенного: просто чиним свою машину при помощи деталей, которые отвалились от той, что едет впереди нас, не прекращая движения.

Госпожа размахнулась и от души хлопнула собеседника ладонью по плечу.

— Да ты успоко-ойся. Я тысячу раз так делала, — улыбка слечны Глашек была разом и слегка ехидной, и серьёзно-мрачноватой. Как у человека, посмеющегося над окружающими с высоты собственного неприятного опыта. — Уж поверь, невозможного в этом мире до обидного мало.

Лешая обернулась в сторону старосты-старичка.

— Я наведу порядок. Не сразу. Владения Сковронского больше напоминают помойку, а это значит, что работ потребуется много. Очень много. И займут они долгое время. И тем более долгое время, чем больше мне палки будут вставлять в колёса… кстати, об этом, — змея и её хозяйка синхронно кивнули на размалёванные стены. — Чьи художества?

— У Незодповедных сынок — любитель такого, — произнёс невысокий пухленький староста с жабьим ртом.

— Фамилия не важна — значение имеет только, что авторство подобного принадлежит самим жильцам, — жестом остановила его слечна Глашек. — Пока прощаю. Художества замажут. Но как появятся новые…

Лешая медленно провела большим пальцем себе по горлу. Словно бы и правда вскрывала свою плоть. С усилием.

— Я щадить не буду никого. Я хочу идти по своим владениям с гордо поднятой головой, наслаждаясь гармонией порядка и красотой единообразия. Нарушителей не спасёт ни возраст, ни количество иждевенцев на попечении. Если труд сделал из обезьяны человека, то и обратное превращение возможно.

— Из обезьяны? — недоумённо вопросило сразу несколько человек.

— Труд? — а вот это слово вызвало удивление всего у одного из старост.

— А что, по-вашему это мало что объясняет?

Госпожу не смутило непонимание религиозной челядью эволюционных концепций.

Девушка уверенным шагом прошла пару метров в сторону здания, которому полагалось быть заброшенным, но которое вопреки логике и здравому смыслу щеголяло, помимо вышедших из-под пера уличных псевдохудожников потугов на творчество, занавесочками и цветочными горшками на окнах.

— Взгляните! — выкрикнула Лешая, вскинув руки. — Разве это похоже на место, где живут люди? Человеческое существо стремится к комфорту! К уюту! Человеку не свойственно гадить там, где он спит и ест! Человек пытается сделать свою жизнь лучше! Он тащит к пещерке срезанную с животины шкуру, чтобы прикрыть вход! Он бьёт камнем о камень, чтобы сделать его острей! Он берёт уголь и мажет им глаза, чтобы выглядеть красивей!

Девушка упёрла руки в боки, а змейка, обвившая её шею, выпрямилась настолько, что её бестолковка стала располагаться выше украшенной белым обручем головы хозяйки.

— Но это… я ожидаю, что так будет выглядеть дом, куда пустили пожить стаю обезьян! Быть может там внутри и коротает ночи пара человек… но по большей части тут обитают примитивные животные! Битые бутылки — не сорняки, они не вырастают сами собой, если за ними не следить! — некромагичка ткнула пальцем в сторону ближайшей лавочки, давно уже превратившейся в каркас, поддерживающий одинокую доску. — Вот это не похоже на нечто, развалившееся со временем! Кто-то приложил усилия, чтобы оторвать спинку и сидушку! Вы можете сколько угодно плакать о том, что власть имущие о вас забыли, но это не отменяет того простого факта, что и вы сами, как общность, перестали напоминать людей! В конце концов, если полиции настолько начхать на вас, значит они бы не стали бы наказывать активиста, что взял бы в руки дубину И ПЕРЕЛОМАЛ БЫ ВСЕ КОСТИ ТОМУ, КТО УГРОЖАЕТ ЕГО ЖИЛИЩУ!!!

Хоть Жаки и была уже однажды свидетельницей тому, как госпожа переходит на громкий крик, временами сжимая зубы до такой степени, что это становится похоже на змеиное шипение, её всё же подобный переход застал врасплох. Настолько, что француженка застыла на одном месте, недоумённо глядя на Лешую, вновь вернувшуюся в исходное, холодно-отрешённое состояние. Словно бы не было той вспышки гнева, на несколько секунд превратившей саму слечну Глашек в примитивное животное, полностью покорное одной единственной доминирующей эмоции.

И из-за этого Жаки упустила тот момент, когда кто-то из толпы, видимо, оскорблённый словами некромагички, посмел раскрыть рот, чтобы возразить ей. Небось, он не был бы таким бравым, коли бы не имел уверенности, что личность его останется тайной для высокой шляхты.

— А вот магазин, превращающий наш дом в свинарник, полиция очень даже защитит!

Госпожа задумчиво обернулась через плечо, однако, прежде, чем она она придумала, что же ответить этому крикуну, вознамерившемуся подорвать авторитет самой Лешей, в дело вмешалась Жаки.

— От шляхты не спасёт! Я только что затолкала им содержимое помойки в коридоры и оставила на стене ультиматум.

— Оставила-оставила! — поддержал француженку уже знакомый скрипучий старушечий голос. — Я своими зенкам это видела!

Шёпот пошёл по толпе, словно рябь от ветра по поверхности озера. Люди что-то обсуждали друг с другом, но что именно можно было лишь догадаться, но не услышать: голоса сливались в один невнятный гул. Жаки подумалось, что беспорядок стоило бы и остановить, однако некромагичка решила, что челяди, пожалуй, стоит предоставить возможность обсудить последние новости.

И в этот момент краем глаза француженка заметила, что госпожа смотрит прямо на неё. Слечна Глашек вытянула перед собой руку в жесте, призывающем подчинённую подойти поближе. И та повиновалась. Шагом, пожалуй, чуточку более медленным, чем следовало, девушка миновала те метры, что отделяли её от властной Лешей.

— Что там с этим магазином, Жаклин? — спросила госпожа, касаясь кончиками пальчиков щеки голубоглазой дворянки.

— Они не следят за шумом, который издают их работники. А ещё, выставили вонючую помойку прямо под окна дома.

— И что же за ультиматум ты им оставила?

— Я сказала, что если не хотят работать, как люди, будут работать в хлеву, подобно домашнему скоту, — подчинённая постаралась незаметно облизнуть пересохшие губы там, где они касались друг друга.

Она, вроде бы, всё сделала правильно… но всё ещё опасалась, каким будет ответ госпожи.

Как оказалось, зря: не произнеся ни слова слечна Глашек скользнула пальцами по щеке юной слечны Кюсо вверх. Мимо виска. К волосам. Чтобы зарыться в них приятным, мягким, успокаивающим жестом.

Француженка довольно прикрыла глаза. Пусть там, у метро, она и сказала глупость, однако ей и в самом деле было приятно получать одобрение своих поступков, таким своеобразным образом.

Бонус. Взгляд Фортуны

1.

Фортуна не услышала хлопка. Она знала, что пощёчина звучит именно так, однако в её голове та отдавалась исключительно высоким звоном лопнувшей струны. И лишь этот звон занимал всё сознание девушки и все мысли, покуда она не обнаружила себя лежащей на мягком дорогом ковре с толстым ворсом. Щека горела, а челюсть обиженно ныла, недовольная тем, что ей приходится отдуваться за косяки мозга.

В конце концов, свою работу челюсть выполняла достаточно хорошо, а вот руководство поступками — не её забота.

Впрочем, мозг тоже своей вины не видел. Однако, его мнение никому было не интересно. Не он отвечал за раздачу наказаний.

— Поверить не могу, — отец устало плюхнулся обратно в кресло. — Проиграть… кому? Безродной! Глашек! Даже её фамилия звучит, как стук немытой картофелины о стенки кастрюли!

Мужчина перевёл хмурый раздосадованный взгляд на свою жену. Пламень Штернберк традиционно занимала своё любимое местечко поближе к камину. Длинные вьющиеся тёмно-рыжие волосы отлично гармонировали с алым шёлковым платьем, особенно хорошо смотревшемся в отсветах потрескивавшего неподалёку живого огня.

— Я об это Глашек знаю лишь что её все зовут Лешей из-за какого-то скандального заклинания мёртвой магии, — женщина коснулась прозрачного хрусталя бокала, в котором плескалось красное вино, пухлыми червлёнными губами. — Ей-Семеро, стоило всего на пару недель мне отлучиться к родителям в Македонию, как всё покатилось к дриадам.

— В том-то и дело, что ничем, кроме скандального заклинания эта безродная не выделяется, — вздохнул отец. — Разве что, она весьма ещё красиво дебютировала с культом, но на этом всё. Я в жизни не поверю, что ректор увидел в Глашек идеальную партию для своего сына только на основании сиюминутного импульса.

— Ришард всегда любил плыть против течения, — хмыкнула матушка. — Думаю, он решил возглавить тренд на сближение с ЕССР.

— Нонсенс! — мужчина вскочил с места и полоснул по воздуху рукой, словно бы ударом ребра ладони был способен зарубить на корню саму идею союза ректора с коммунистами. — Одно дело — раздача должностей безродным, но другое… такой мезальянс! Что может дать ему союз с Глашек? Я уже успел навести справки об этой семье: мама цветочками торгует, а папа — шкафчики собирает! Что они могут дать Маллоям? Ремонт в усадьбе?!

— Если посмотреть с этой точки зрения, возникает другой вопрос: как так получилось, что ты, за всё время общения с ректором, не убедил его в актуальности курса на сближение с моей родиной? Может, тебе стоило больше времени проводить в кабинете Ришарда, а не в постели очередной потаскухи?

Отец быстрым шагом подошёл к некромагичке и… завис над ней. Большего он себе позволить не мог, и Пламень Штернберк отлично об этом знала. Она и бровью не повела, завидев стремительно приближающуюся рослую мужскую фигуру.

Женщина подчёркнуто безмятежно пригубила вино и продолжила.

— Пусть Фортуна и не сумела очаровать Даркена, но и ты не справился с задачей очаровать ректора. Вы оба провалились. Та пощёчина, что обожгла щёку нашей дочери — несправедлива. Она сказала правду: ты был виной этого катастрофического провала.

— В каком это месте?! — пан Штернберк возмущённо взмахнул руками. — Она вообще не говорила о моих взаимоотношениях с Маллоем-старшим! Фортуна меня упрекнула лишь в том, что я не влез в ту дурацкую драку в Коваче.

— А Глашек — влезла, — рыжая бровь матери укоризненно уползла наверх. — И, в итоге, именно Глашек получила то предложение, на которое рассчитывал наш род.

— Это полный бред! — выкрикнул мужчина.

Он резко развернулся и в одно движение отбросил в сторону небольшую тумбу, даже не обращая внимания на стоявшие на ней тарелку с ирисками и графин с вином. Ковёр те места своими мягкими ворсистыми телесами не закрывал, так что помещение наполнил грохот дерева о покрытый паркетом пол, да звон бьющейся посуды.

— Это полный бред, — повторил отец уже тише. Он медленно взялся двумя пальцами за переносицу и закрыл глаза. — Я уже всё объяснял: подобное вмешательство шло вразрез с планами, которые мы обсудили с Ришардом. Не торопить события являлось самым лучшим решением.

— Как оказалось — нет, — возразила ему жена. — Глашек согласилась поторопить события и, в итоге, сорвала куш.

И в этот момент в беседу вмешалась Фортуна

— Ещё не совсем, — произнесла она.

Родители перевели взгляд на дочку. Та всё ещё не поднялась на ноги, но уже закончила плести заклинание, призванное предупредить появление синяков и восстановить разбитую губу.

— Глашек пока не дала своего согласия, — напомнила спорщикам слечна Штернберк. — И даже если бы таковое было, ничего не потеряно до самого момента бракосочетания. Помолвку всегда можно сорвать.

— Не думаю, что безродная может быть настолько дурой, чтобы отказаться от столь выгодной партии, — высказал сомнение отец, не отнимая руки от лица.

— Даркен Маллой будет отбрыкиваться от данной свадьбы всеми доступными конечностями, — напомнила Фортуна. — Он всё ещё сохнет по Ёлко, как не сохнет медуза, выброшенная на берег. А Глашек очень мнительна. Она везде ищет подвох.

— Ну, здесь подвох на самом виду, — развёл руками мужчина.

— Тише, — жестом прервала его жена. — Дай девочке договорить: думаю, ей есть, что нам сказать.

— Я к тому, что слечна Лешая вполне может отказаться от этого брака в пользу чуть менее выгодного, но заметно более спокойного.

— И кто же согласится взять в жёны безродную, кроме рода Маллой? — фыркнул отец.

— Да уже кто угодно, — задумчиво произнесла матушка. — Ректор УСиМ является достаточно важной фигурой. Сам факт того, что он что-то хочет, повышает ценность абсолютно любого объекта, человека или явления в глазах общественности. Уверена, вокруг Глашек в ближайшее время начнут виться, словно мухи, различные ловцы удачи калибром поменьше.

Она сделала очередной глоток вина.

— Не удивлюсь, если потом окажется, что изначально коварный Ришард именно на это и рассчитывал. Убить одним тапком двух зайцев: с одной стороны, возвысить безродную за счёт чужого внимания и брака с каким-нибудь представителем шляхты, решившим, что он обошёл самого ректора на повороте, а с другой — припугнуть своего непослушного сынка, который от следующей невесты будет уже не столь активно воротить нос, понимая, что с папочки станется подыскать партию и похуже.

— В крайнем случае, я сама могу очаровать Глашек, — Фортуна изящным жестом коснулась своей груди.

— Я на такой мезальянс не согласен, — возмущённо фыркнул отец. Он даже убрал руку от лица, чтобы обжечь дочь грозным взглядом. — Мне нужен Даркен Маллой в зятья.

— А оно и не требуется: важно лишь убедиться, что безродная отказала ректору, после чего допустимо просто бросить её, — пожала плечиками слечна Штернберк. — Вряд ли столь высокий господин стерпит подобное оскорбление и примет Глашек обратно, ежели та в очередной раз передумает.

— Это… может сработать, — папенька, наконец-то, начал остывать. Эмоции уходили, и мужчина вновь обретал способность мыслить здраво. — Да… это может сработать. Наш род по знатности и значимости почти равен роду Маллоев. Простолюдинка вполне может предпочесть свадьбу с милой и приветливой Фортуной браку с капризничающим и демонстририрующим недвусмысленную симпатию к другой женщине, Даркеном.

— Главное, включи всё своё очарование, — коварно подмигнула родителю юная некромагичка. — Не хочу, чтобы знакомство с родителями отпугнуло этого осторожного зверька.

— Не сомневайся, — Дионис Штернберк расплылся в широкой самодовольной улыбке. — Я буду само дружелюбие.

2.

Ценуса отлично выучила свою роль.

Она исчезла из поля зрения, едва лишь заметила, что над головой госпожи сгущаются тучи, и поспешила запастись хорошим вермутом и шоколадными конфетами. Камеристка достаточно хорошо изучила свою госпожу, а потому без труда могла предсказать, когда той захочется напиться.

А “напиться” для Фортуны — это не столько результат, сколько процесс. Особый сложный ритуал, отступление от которого делает процедуру употребления алкоголя бессмысленной. Спирт в крови нужен, в первую очередь, чтобы обострить чувства. Отсечь человека от прошлого и будущего. Оставить ему только сиюминутное “сейчас”.

Оттого и было важно, чтобы служанка дождалась госпожу в её покоях стоя. С подносом, на котором уже находились готовые к употреблению выпивка и угощение. Она, и никто другой из числа слуг. Потому что Фортуна не получала такого удовольствия, когда перед ней унижалась челядь, а не шляхта.

Отношения у слечны Штернберк и Ценусы были весьма странными. Начинались они, несомненно, крайне некрасиво: богатой наследнице высокого рода была нужна дорогая игрушка, а семейству Сарация — покровительство. И ради этого покровительства они были готовы низвести свою старшую дочь до статуса живой куклы. Не то, чтобы Туна могла их в чём-то винить. Такова жизнь. Сильные вытирают ноги о слабых. А те слабые, что с этим не согласны, — долго не живут.

И по-началу юной наследнице рода Штернберк нравилось издеваться над Ценусой. Порой, даже слишком жестоко: в конце концов, в мире, где даже убийство не является чем-то необратимым, человек, наделённый властью, может зайти куда как дальше, чем в любом другом. Однако, в какой-то момент Фортуна… попросту потеряла к этому интерес.

Пожалуй, высокородная перестала наслаждаться процессом достаточно быстро. Вот только поняла в чём дело отнюдь не сразу. Ей казалось, что мучения подопечной не будоражат кровь из-за того, что в них нет никакой новизны, а потому, госпожа постоянно пыталась придумать что-нибудь новенькое в надежде вновь почувствовать то же самое, что ей довелось испытать в первый день, когда она осталась наедине со своей игрушкой.

Понимание, что именно мешало Туне получить удовольствие от страданий Ценусы, пришло куда как позже, чем следовало. А ведь ответ оказался прост: лишь в первую неделю слечне Штернберк удавалось себя обманывать и в должной мере отождествлять свою камеристку с теми людьми, образы которых не оставляли сознание Фортуны с прошлой жизни. Однако затем высокородная узнала свою куклу поближе, и оказалось, что сходство ограничивается лишь рядом внешних атрибутов.

И именно тогда мучения Ценусы потеряли былое очарование.

Мучения, но не те неудобства, которые ей приходилось терпеть, чтобы выказать особое почтение своей госпоже.

— Хозяйка, я уже вызвала слечну Мартинес-Видок, слечну Льис и слечну Холли, — доложилась камеристка, едва лишь увидев усталое лицо Фортуны.

Та быстрым шагом подошла к служанке, схватила стакан — у бокалов слишком часто отламывались ножки, когда высокородная лихо била ими о доступные горизонтальные поверхности, — и залпом выпила примерно половину.

— На первых двоих из списка я сейчас особо зла, — сосуд с вермутом коснулся губ служанки.

Госпожа обожала поить свою куколку “с рук”. Ей это нравилось всегда. Но с тех самых пор, как Туна осознала, что не способна больше видеть в лице Ценусы своих старых обидчиц, этот жест обрёл совершенно иной смысл. Теперь высокородная подчёркнуто заботилась о своей игрушке. Даже косметические процедуры проводила лично и лично же приобретала ей украшения. Из-за этого по внешности камеристка совершенно не отставала от своей хозяйки: пожелай она соперничать с Фортуной за право зваться первой красавицей потока, у неё это вполне могло бы получиться.

— Их гонор мне серьёзно усложнил задачу, — пояснила госпожа.

Едва лишь стакан отдалился от лица Ценусы, та тут же аккуратненько облизнула губы. У неё это всегда получалось очень миленько: девушка это делала особенным образом. Едва-едва высовывая кончик языка. Да и в целом, служаночка была какой-то… хрустальной. Её движения чаровали трогательной осторожностью и выверенной скупостью.

Работая с внешностью камеристки, Фортуна задалась целью сохранить её индивидуальность. На самом деле, это не так уж просто: избавиться от недостатков, сохранив самобытность. Ведь абсолютное, доведённое до идеала, отсутствие несовершенств, обращается в следование шаблону. А шаблонных красоток в мире слишком много. И чем тогда Ценуса отличалась бы от них? Одними лишь вьющимися длинными волосами цвета светлого каштана?

Нет-нет-нет! Просто необходимо выделить эту хрустальность! Подчеркнуть большие печальные глаза! Подобрать изящные украшения, выглядящие не менее хрупко, чем их носительница! И ещё много-много-много маленьких, незаметных, даже незримых высокоточных штришков от лучшего дизайнера-косметолога в УСиМ!

— Они лишь делали всё то же, что и обычно, — напомнила Ценуса. — Откуда им было знать, что в этом конкретном случае стоило сделать исключение, если такового не удостаивались даже более благородные особы, вроде той же Каппек? А ведь она куда как ближе к Даркену Маллою, чем была на тот момент Глашек.

— И что мне теперь? — Фортуна резко взмахнула рукой, расплескав немного вермута на тонкую белую сорочку служаночки, резко увеличив степень прозрачности ткани до абсолютных величин. — Понять и п’гостить, как говорит Даркен? Мне нужна разрядка, Ценя! Я не могу это держать в себе! Я взорвусь!

Камеристка отставила в сторону поднос и подалась вперёд, к госпоже. Близко-близко. В упор. Её губы оказались прямо рядом с ушком Фортуны.

— Но-о-о-ожки.

— М-м-м? — чуть повернула голову госпожа.

— Но-о-о-ожки. Я помну тебе ножки и ты расслабишься.

— И чего это ты вдруг с вежливой формы на такую неформальную перешла? — возмутилась высокородная.

— Потому что одна из нас помнёт другой ножки, а ты можешь решить только кто и кому, но не изменить сам факт.

Фортуна хихикнула. Она обожала, когда у Ценусы было такое настроение. Маленькие росточки самооценки и наглости радовали сердце слечны Штернберк, всё ещё испытывавшей стыд за те времена, когда она планомерно топтала душу своей служанки в рамках войны, на которую уже давно и безнадёжно опоздала к тому моменту.

А потому, игривая служанка вдруг ощутила, как её толкают двумя руками в сторону кровати.

— Снимай обувь, Ценя! Сегодня не будет человека, который не сделает тебе массаж ступней!

Камеристка не выдержала и рассмеялась. Разом и весело, и смущённо.

3.

Тришка из рода Мартинес-Видок и Линда из рода Льис прибыли одновременно. То ли пересеклись где-то по пути, то ли просто одна из них прибыла к усадьбе Штернберк пораньше и решила не заходить в гости, не дождавшись другой.

Была такая привычка у Линды: хвостиком ходить за теми, кого она считает успешней себя. Это всё из-за неуверенности. Существуют такие люди, у которых вместо личности зеркало. Ни единой собственной мысли, никаких уникальных предпочтений. Эти люди просто копируют других в надежде добиться тех же результатов, не понимая, что осмысленно подражать не внешним проявлениям, а тем, что обыденно сокрыты от чужих глаз. Нельзя стать лучшим некромагом, если слушать ту же музыку, что слушает кумир, и одеваться также, как это делает та, кому ты завидуешь.

Понятное дело, что обычно Линда копировала Фортуну, однако временами ей приходилось искать другой пример для подражания. Например, когда госпожа пропадает на закрытых тусовках для самых близких друзей Даркена Маллоя, или же в те минуты, когда слечне Штернберк придёт в голову обрушить свой гнев на бедную низкородную ментальную инвалидку, и без того проживающую никчёмную жизнь с ампутированной личностью. Сложно подражать той, кто активно проявляет агрессию в твою сторону.

И вот тогда на помощь приходила Тришка. Уж кто-кто, а испанка на отсутствие собственного мнения не жаловалась. Она всегда делала, что хотела: вот взбрело ей в голову высветлить волосы и кожу до скандинавских стандартов красоты — так она одним днём преобразилась так, что стало не узнать. Именно ей принадлежала та “замечательная идея” с прилюдным оскорблением безродной выскочки Глашек, которую тотчас же подхватила Линда. А в случае с Тришкой разница между “подумала” и “сделала” практически неощутима. Как говорит Даркен, “эстетика чистого действия, не осквернённая лишней мыслью”. Любому, кто не знал девушку, которую столь метко описал сын ректора, подобное высказывание могло показаться оскорблением. Однако же, не было в этих словах злого умысла: слечна Мартинес-Видок, действительно предпочитала не тратить времени и сил на долгие размышления.

Уж слишком горяча была её кровь.

Так или иначе, не было ничего необычного в том, что эта неразлучная парочка предстала пред светлыми очами Фортуны Штернберк одновременно. Изящная, стройная, высокая дева, светловолосая и бледная, с неестественно яркой, притягивающей взгляд, некромагически изменённой радужкой глаз, да её блеклая, но шумная, коренастенькая тень с каштановыми волосами и капризной заколотой чёлкой. Последняя была личной фишкой Линды. Фишкой, которая, вне всякого сомнения, потерялась бы, коли Фортуна лично не высказала бы одобрение этой маленькой детали.

Госпожа желала, чтобы её кардебалет выглядел максимально разношёрстно.

— У меня есть новости! — Тришка была в своём репертуаре.

Она заговорила, едва только оказавшись на широком балконе, где госпожа, уже подогревшая кровь сладким хмельным зельем, наслаждалась прохладой ночного ветерка и мягкими объятиями камеристки. Легкомысленная плетённая мебель, на которой беспечно развалилась главная красавица всея УСиМ, крайне хорошо гармонировала с ленивым настроением Фортуны.

Высокородная особа не успела ни повелеть продолжить доклад, ни возмутиться бестактностью подчинённой, а светлоокая испанка уже во всю рассказывала о своих открытиях.

— Мне удалось выяснить личность того человека, с которым разговаривала Глашек в день перед штурмом Ковача. Я даже раздобыла видео, где фоном звучат её угрозы этому бедолаге.

— Это один из полицейских, — тут же затрещала Линда, подхватывая инициативу за Тришкой. — Полынь Смолар. Он сразу после той ночи заявление на стол положил и уехал. Никто не в курсе куда, но мы точно знаем, что у него есть родственники в Трутнове.

— Ой, не трещите, — поморщилась Фортуна и капризно махнула ручкой. — Не трещите. Есть кто-то, кто может всё изложить кратко и понятно?

— Ты… пьяна? — вскинула высветленную бровь испанка.

— Радуйся этому! — фыркнула госпожа. — Будь я сейчас трезва, не застали бы вы меня в столь добром расположении ду-у-уха. Кстати, — подняла она палец. — За это вы должны сказать “спасибо” Ценусе. Её ножки послужили отличным громоотводом.

— Поняла-поняла, — в капитулирующем жесте подняла руки Тришка. — Вытрезвлять не будем. Значит, сегодня никаких дел? Только леность и нега?

— У-у-у-угу-у-у, — протянула Фортуна, на несколько секунд “залипая”: уж больно приятно было ощущать кожей головы заботливые массирующие движения пальчиков камеристки. — Но раз уж начала рассказывать, так донеси до меня мысль: заинтриговала уже, лешая языкастая.

— В общем, у нас есть имя того, кого ты ищешь, чтобы принести в жертву настоящей Лешей, — испанка уверенно подошла к плетённому диванчику, на котором развалилась самая высокородная из присутствующих, и беспечно приземлилась на него, закинув босые ножки госпожи себе на коленки. — Но мы не знаем, где он — только догадываемся.

— Банковская карта? — тут же спросила слечна Штернберк.

— Ещё не проверяли, — ответила Линда.

Ей уже не оставалось места ни во главе дивана, где восседала Ценуса, ни с другой стороны, но отказаться от копирования Тришки слечна-повторюшка не могла. Так что спустя несколько секунд она приземлилась на коленки рядышком с ложем Фортуны и положила голову госпоже на предплечье.

— Но не думаю, что это что-то даст, — продолжила слечна Льис, устроившись “поудобней”. — Эта челядь — полицейский. Ему по работе положено знать, как выслеживают таких, как он: если не дурак, то уже снял все деньги в одном из столичных банкоматов, и сейчас везде расплачивается наличкой.

— Если бы он не был дураком, не стал бы нашей мишенью, — беспечно ответила Фортуна, довольно прикрывая глаза. — Никогда не переоценивайте человеческий интеллект: мир давным давно упорядочился бы и обратился глобальной Утопией, не будь люди, в большинстве своём, идиотами. Я порой задаюсь вопросом: как они вообще до своего совершеннолетия дожили?

— Особенно в современном мире, в котором возраст этого самого совершеннолетия планомерно отодвигается всё дальше и дальше, — поддакнула Тришка.

Она игриво пощекотала пальчиками пяточку госпожи, получив в ответ забавную реакцию с дёргающейся ножкой. Это заставило ясноокую слечну Мартинес-Видок залиться беспечным весёлым смехом.

— Ну, вы смотрите мне, — Туна осторожно опустила нижнюю конечность обратно на коленки чересчур развеселившейся подчинённой. — Мне нужна эта сволочь в течение недели.

— Недели? — Линда вздрогнула и чуть приподняла голову со своей импровизированной подушки, чтобы лучше видеть лицо сюзерена. — Да это же нереально…

— Нереально — стать невестой сына ректора, будучи безродной, а задание, которое я дала, всего лишь “слишком сложно для бездарных лентяек”, — госпожа открыла один глаз и подарила себеседнице холодный, с вызовом, неодобрительный взгляд.

— Намёк понят, — Тришку, впрочем, угрозы словно бы и не беспокоили. Она бодро подняла руку и довольно зажмурилась. — Прогуляем универ, помотаемся по стране, взглянем, как живут люди в отдалённых от метрополии храбиях.

— И без этого Смолара не возвращайтесь, — с нажимом произнесла Фортуна, обращая взгляд в сторону испанки. — Мне теперь вину перед Лешей заглаживать, а она ещё более мнительна, чем я. Хорошо хоть мне удалось заранее немного подготовить почву: иначе это всё выглядело бы, как попытка подластиться к внезапно ставшей более успешной вчерашней аутсайдерке. Как только последние сплетни распространятся, таких оппортунистов на пути Глашек вырастет великое множество и затеряться средь них будет проще, чем… кто-нибудь, придумайте смешную аналогию?

— Проще, чем услышать пошлость от Цицерии? — предложила вариант Тришка.

Линда тут же тихонько захихикала, вжимая голову в плечики. Да и Туна нашла шутку забавной.

— Именно… вполне… подходит. У меня в голове вертелось, скорей, что-нибудь оскорбительное про вас двоих, — госпожа ничуть не солгала. Настроение у неё было такое, что хотелось как-то задеть своих проштрафившихся подчинённых, да вот только вермут повлиял на ей способность облачать мысли в наиболее удачную форму. — И вот ещё что: когда будете “брать” этого идиота, не говорите ему ни слова о причинах, по которым его схватили. Думаю, он и сам быстро сопоставит факты, но будет лучше, если у пленника останется место для сомнений и надежды. Ничто так не ломает человека, как момент, когда нет больше ни никаких сомнений в отсутствии шанса на спасение и помилование.

Дворянка подняла руку и капризно помахала ей. Ценуса правильно истолковала намёк, а потому, всего через несколько секунд губ Фортуны коснулся прозрачный край стакана с зеленоватым тягучим алкогольным напитком.

— Я хочу присутствовать при этом. Я хочу стать свидетельницей момента преображения. Я хочу увидеть, как Глашек становится Лешей. Как она превращается из серой заучки в легендарное воплощение врага человечества. Хочу увидеть, как меняется лицо её жертвы. Как это будет?

Слечна Штернберк мечтательно закатила глаза. И пусть таким образом в поле её зрения попала умильная моська камеристки, госпожа её не видела, ибо взор был обращён в мир грёз.

— Полицейский безвольно поникнет, как марионетка, которой перерезали все нитки? Или его глаза и рот начнут расширяться до пределов человеческих возможностей? Может, он начнёт дёргаться? Вырываться? Попытается убежать или в последнем броске понадеется перегрызть зубами глотку некромагичке?

Госпожа прервала свои измышления, когда ощутила прикосновение нежной хрупкой боковинки шоколадной конфетки с обжигающей хмельной начинкой. Она тут же жадно выхватила губами угощение из рук Ценусы и тотчас, губами же, его и раздавила, дабы затем слизнуть выступившую через трещины хрупкой оболочки сердцевинку.

В такие моменты Фортуна любила представлять, что ест не самую обычную, пусть и высококачественную, сладость, а некоего фантастического жучка, которому оторвали все лапки. Именно поэтому она и предпочитала давить его панцирь не зубами, а губами — чтобы хоть немного почувствовать сопротивление чего-то, что представляет живым. И именно поэтому девушка любила отодвигать язычком обломки шоколадной оболочки, чтобы дотянуться до пьянящего нутра.

— А Броня? Какой станет она? Её взгляд окончательно заледенеет? Уголки губ болезненно сведёт в зверином оскале? Мне так и не довелось ни разу увидеть её воочию. Только услышать… говорят, Глашек в образе Лешей становится сама не своя. Полностью теряет контроль над эмоциями. Словно бы и в самом деле в её черепушке плещется память обезумевшей Боудикки или кого-то её калибра. Это заодно объяснило бы столь высокое мастерство в дендромагии.

— Да не-е-ет… госпожа, вы и правда верите, что эта безродная может быть перерождением кого-то из древних друидов? — Фортуна ощутила, как вздрогнула Линда, всего на секунду представив, что человек, которому она умудрилась нахамить, оказался кем-то… настолько опасным.

— А иначе отчего она так старательно скрывает, кем была в прошлой жизни? — небрежно пожала плечами слечна Штернберк. — Да и Иггдрасиль… вы ведь видели это древо?

— Видела… — ответила Тришка. Её задумчивый взгляд устремился в ночную тьму, а ладонь рассеянно скользила по стопе госпожи, словно бы обретя собственную волю, достаточную, чтобы действовать в случае отсутствия сигналов со стороны мозга. — У меня тогда возникли те же мысли. Но мне кажется, что скорей Глашек будет намеренно соответствовать столь удачной мистификации. Ей это выгодно. Совокупность нашего страха с покровительством могучей семьи сделают её куда более важной, чем эта безродная на деле является.

— И какие у тебя мысли, слечна Мартинес-Видок? — фыркнула Фортуна. — Ты попытаешься встать на пути у восходящей звезды УСиМ? Попытаешься рассеять ореол её величия? Раскрыть людям глаза на правду?

Выражение лица испанки тут же стало донельзя кислым. Настолько, что на этом балконе, определённо, не было человека, у которого от одного лишь вида моси Тришки не началось обильное слюноотделение.

— Нет… я не решусь, — покачала высветленной головой ясноокая некромагичка. — Если только, конечно, вы не прикажете, госпожа. По своей собственной инициативе даже я не перейду дорогу проекту пана ректора. Уверена, эта девочка ещё успеет нас удивить… и удивить неприятно.

— О, у кого-то межушный нервный ганглий подал первые признаки развития, — усмехнулась Фортуна. — Надеюсь, в будущем, вы более не будете меня так подставлять.

— Не будем, не будем, — спешно закивала Линда. — Мы уже стали крайне осторожны с Глашек.

— Успели извиниться? — хитро посмотрела на своих подручных слечна Штернберк.

— Извиниться? — икнула девочка с ампутированной личностью.

Она торопливо перевела взгляд на своего любимого донора “собственного мнения”. На Тришку.

Испанка поджала губы.

— Да к ней, как к дикой кобыле подступаться. ¡Maldición! — некромагичка мотнула головой. В этот момент она сама куда больше напоминала дикую кобылицу, чем та, о ком шёл разговор. — Если бы Глашек было бы дано испепелять мир взглядом, Богемия давно уже обратилась бы в мёртвую пустыню.

Фортуна усмехнулась.

— Именно это отличает вас, низкородных, от настоящей шляхты. Именно это мешает вам добиваться своих целей и ограничивает спектр ваших возможностей. Стандарты. Вы растёте вне строгих стандартов по-настоящему высокого дворянства, и это вас расслабляет, — она стрельнула взглядом в сторону Линды. — А уж в твоём случае, слечна Льис, всё обстоит ещё хуже: откуда взяться стандартам в семье, которая всего пару поколений тому назад была челядью?

— Но я стараюсь соответствовать, — обиженно протянула та.

— Держись подле меня, — Туна собственническим жестом взялась за подбородочек неуверенной в себе низкородной некромагички и приподняла его, чтобы было удобней смотреть подчинённой прямо в глаза. — И тогда, быть может, чему-нибудь и научишься. Но помни: стандарты нельзя просто озвучить. Их надо чувствовать. Хорошо чувствовать.

— Да, госпожа, — она попыталась кивнуть, но рука слечны Штернберк помешала опустить голову даже на мгновение, даже в знак согласия с покровительницей. — Благодарю вас за заботу.

Но это не была забота. В отличие от Ценусы, у Линды был полный набор тех черт, что были присущи людям, которые испортил прошлую жизнь той, кто в Форгерии известна под именем богини удачи.

4.

Последней на встречу пожаловала Цицерия Холли. Фортуне нравилось наличие подобного человека в свите: в конце концов, эта бесстрашная блондинка попросту обожала бесить окружающих. В этом была сама суть субкультуры, к которой относилась Цици.

Те, кто звали себя гиноистками, в открытую бросали вызов общественным устоям. В конце концов, пусть даже мир шляхты разительно отличался от мира челяди, только слепой мог не заметить общих паттернов в культуре “верхов” и “низов”. Дворяне просто позволяли себе больше, чем могли себе позволить далёкие от магии безродные, обречённые до конца своих дней бессмысленно копошиться в своих мелочных проблемах в надежде урвать у Форгерии право потратить ещё одни сутки на исступляющее повторение повторение тех же действий, что они совершали ежедневно на протяжении всей своей никчёмной жизни.

Жизнь челяди подчинена строгим правилам. И пусть в последнее время, по мере погружения в информационную эпоху, рамки допустимого начали пошатываться, отступить от шаблона мог позволить себе не каждый. Там, внизу, люди либо боялись “не таких”, либо завидовали им. Крах “не такого” — одна из немногих радостей, что доступны пугливому зашоренному народцу. И этот крах случался регулярно. А ежели он запоздывал, так добрые соседи от души ему способствовали, ускоряя возвращение своего окружения к статусу кво.

В Форгерии правит сильный. Понятие “минимальных гражданских прав”, которое пару раз пытались внедрить некоторые попаданцы в тела принцев, прижилось исключительно на бумаге. Мужчина сильней женщины, а потому патриархат и не думает отступать больше, чем на пару шагов. И те он сделал исключительно из-за того, что высокие технологии позволили женщине обрести минимальную экономическую свободу.

В мире шляхты правовой перекос в сторону представителей сильного пола тоже присутствует, хоть и выражен не так сильно: всё же, наличие магии позволяет женщине выступать в одной весовой категории с обладателями Y-хромосомы. Однако, при одинаковом магическом мастерстве мышечная масса всё ещё даёт преимущество. Да и челядь в своих кухонных суждениях всё ещё склонна оперировать понятиями “баба-дура” и “настоящий мужик”, из-за чего дворянству выгодно подчёркивать главенство отца семейства.

Гиноисток же подобное положение дел не устраивает. Их логика проста: зачем оставаться женщиной, если даже наличие магии ставит тебя в подчинённое положение? Ведь любая некромагичка вполне может сменить себе пол. Полноценно. С функциональными гениталиями. И некоторые гиноистки так даже делают в знак протеста против “царящего средь шляхты шовинизма”. Другие же, такие, как Цицерия, просто ведут себя максимально контркультурно, исповедуя принцип “запомни, как принято в обществе, и сделай всё наоборот”.

Сама Фортуна была бесконечно далека от идей гиноизма. Она видела в этом простое инфантильное желание выделиться, привлечь к себе внимание громким раздражающим воплем. Причины бунта казались девушке крайне надуманными: в конце концов, ей регулярно попадались на глаза представительницы прекрасного пола, что заняли положение выше, чем было доступно их спутнику жизни. Проклятье, да сама Фортуна без труда обошла своего брата в вопросе наследования богатств рода Штернберк исключительно на том основании, что родилась на девять лет раньше.

А что женщин у власти меньше, чем мужчин, даже среди шляхты, так то, скорей, не результат злобного патриархального заговора против всего слабого пола — обладатели игрек-хромосомы, вообще-то, не то, чтобы славятся своей договороспособностью — сколько следствие наличия самой возможности следовать пути наименьшего сопротивления. С точки зрения Фортуны у её собственного брата было куда как больше поводов для бунта, ведь ему этот “путь наименьшего сопротивления” был недоступен, набор повышенных требований к представителю сильного пола никто не отменял, а вот с наследством его прокатили.

И сколь слечне Штернберк не было жалко мальчугана, она и не думала отказываться от права на имущество рода во имя какой-то там справедливости.

Однако, сколь бесконечно Туна не была против идей гиноизма, ей нравилось смотреть, как Цицерия бесит окружающих. Ну и, конечно же, помимо чисто развлекательной функции, у контркультурной блондиночки была ещё одна задача, о существовании которой та не факт, что догадывалась: люди, теряющие самообладание, становятся менее внимательными в отношении своих слов и поступков, открывая внимательному взору слечны Штернберк свои истинные нутро и мировоззрение.

Когда Цици объявилась в усадьбе госпожи, та уже успела переместиться с балкона в свой будуар, где уютно устроилась на пышном розовом коврике в окружении подчинённых, вкусняшек и карточек для игры в “Эволюцию”. К тому времени количество алкоголя в крови Фортуны достигло тех значений, при которых начинает заплетаться язык, а о твёрдости походки надлежит забыть, так что пришлось попросить Ценусу наложить отрезвляющее заклинание. Лишь для того, чтобы вновь начать свой путь в зелёные дали с первого шага.

— Йи-и-и-ик, госпожа, вы что, начали игру, не дождавшись меня?! — таковыми были первые слова Цицерии, едва лишь она открыла дверь в покои слечны Штернберк и узрела царившую там идиллию.

— А ты бы ещё часа на три задержалась, так мы бы и вовсе все спать завалились, — ответила ей Линда, отвлекаясь от карты паразита, которым заразили её могучего интеллектуального млекопитающего хищника, уже три хода терроризировавшего округу.

— У меня было оправдание! — пальчик розовоглазой — ох уж эта мода на неестественные цвета — гиноистки поднялся, подчёркивая этим движением важность момента. — Я должна была ознакомиться с первым сетевым рестораном быстрого питания от Даркена Маллоя.

— И зачем тратить время на эту забегаловку? — поморщилась Тришка, не то выражая таким образом своё отношение к подобным заведениям, не то сигнализируя окружающим о плохом наборе карточек.

— А разве он сетевой? — удивилась Ценуса. — Вроде как “Монстроший-Картоший” существует в единственном экземпляре: в конце концов, его “продающая фишка” — это блюда из плоти монстра, взрощенного на останках некромага.

— В том-то и дело, — Цици решительно обошла группу игроков, чтобы прильнуть к плечику Фортуны и самым беспринципным образом заглянуть ей в карты. — Даркен высказал своё желание замутить сеть.

— Ректорский сынок в своём репертуаре, — фыркнула госпожа. — Даже угрозу не может озвучить так, чтобы это не звучало, как какая-то нелепая шутка.

— Угрозу? — не поняла Линда.

— А ты сама пораскинь мозгами. Каким образом Маллой-младший собирается открывать новые забегаловки, главной завлекающей фишкой которых является продажа блюд из проти монстра, взрощенного на теле некромага?

Собеседница на пару секунд задумалась, но из-за того, что её взгляд был направлен в сторону игрового поля, сложно было понять, что занимает мысли девушки: состояние её карточных животных или же планы Дарка.

— Маллой объявил о новой казни?

— Именно, — кивнула Фортуна, провожая взглядом карточку, превращающую одно из самых питательных растений текущей эпохи в высокое, недоступное низеньким существам дерево. — Совсем недавно Глашек объявила о том, что своих врагов она будет отправлять в Стенающую Рощу. Казнь крайне страшная. Пугающая. Мучительная. Но, по крайней мере, достойная.

— Дяп! — поддакнула Цици. — А Даркен Маллой её перещеголял. Он пообещал своим противникам крайне позорную кончину: стать основой кормовой базы для челяди в дешёвеньком ресторанчике? Бр-р-р-р-р! Жуть какая. А уж то, как он это сказал…

— Как бы между делом, но, при этом, не оставив никаких сомнений в том, что ректорский сынок будет нарываться на новую драку, — пояснила слечна Штернберк. — Нельзя не признать, что парочка Леший-Картоший дебютировала крайне эффектно. Они пугают. Одних — показной суровостью и жестокостью, а других — беззаботным безразличием. Монументальный памятник средь испытывающих боль деревьев, да забегаловка для челяди.

— Кстати, там весьма вкусно кормят, — заметила гиноистка. — Запекают картошечку в фольге, затем кладут туда различные топпинги, вроде грибов, сырно-чесночного салата или икорочки. Как вы думаете, Даркен сам додумался до этой бизнес-модели или подсмотрел её в своём старом мире?

— Либо подсмотрел, либо давно уже вынашивал бизнес-план, — ответила Тришка, делая паузу для того, чтобы наделить своего самого беззащитного зверька умением прятаться в норку по достижении сытости. — Такие вещи не рождаются в столь сжатые сроки.

— Тогда подсмотрел, — уверенно высказалась Фортуна, лёгким движением руки обучая летающую и подводную животину делиться друг с другом едой. — Я достаточно давно в ковене состою, и знаю многое о протекающих там процессах. Маллой не из тех, занимается разработкой всех планов лично: он обязательно скинул бы часть рутинных задач на Ёлко. Но о “Монстрошем-Картошем” не было ни слуху, ни духу.

— Тогда ему очень повезло, — отметила испанка. — Ведь выходит, что у заведения сразу две продающие фишки: не только ингредиенты блюда, но и само блюдо, изготовленное по довольно занятному рецепту.

— Украдут, — уверенно сказала Линда. — Я имею в виду, рецепт. Будут делать всё то же самое, но из обычной картошки: Маллой попросту не сможет провести достаточное количество казней, чтобы обеспечить шаговую доступность своего заведения по всей Праге.

— Как украдут, так под Дарка же и прогнутся, — фыркнула Ценуса. — Это ведь удобно: желающий навариться за краже идеи завсегда найдётся, а вот готовность грызться с отмороженным ректорским сынком обнаружится не у каждого. Ничуть не сомневаюсь в том, что у Маллоя получится сформулировать претензии так, чтобы они звучали достаточно адекватно, а затем ещё и припугнуть вора безбашенностью.

— Действительно, — задумчиво произнесла Фортуна. — Думаю, даже если среди основателей подобной сети будут представители знати уровня ректора УСиМ, они предпочтут передать часть акций этому сумасброду. Крупная внутренняя грызня сейчас не нужна никому. Не на пороге войны.

— Войны? — в один голос вопросили Тришка, Линда и Цици.

— Её самой. По сути, Первой Мировой Форгерийской Войны.

— Так, госпожа, откуда такие мысли? — прищурилась слечна Мартинес-Видок. — Вроде как, вас совсем недавно вытрезвляли, так что, для пьяного бреда ещё рановато.

— Я что, одна понимаю, к чему ведёт открытие заклинания Презоркого Ока?

— Это того, что обеспечивает оперативное реагирование на любую атаку глобального уровня? — переспросила Линда. — Отчего же? Знаменито. Как русские его открыли, так тут же хвастаться начали, что теперь им под силу всю территорию своей необъятной защитить от проклятия любой мощи, не вкладываясь в постоянное поддержание щитов и не полагаясь лишний раз на данные разведки. Вот только формулу у них из-под носа в первый месяц стащили, и теперь любая страна, кроме совсем уж никчёмных, столь же хорошо защищена от локального Армагеддона, сколь и Российская Империя.

— Вот в этом-то и проблема, — с тяжёлым вздохом Фортуна выложила на поле брани очередную карточку существа. — Ушла в прошлое доктрина взаимного уничтожения, которая до недавнего времени вынуждала ЕССР тратить силы на внедрение агентов и развал вражеских государств изнутри. На самом деле, я даже удивлена, что мы столько топчемся на пороге войны, не решаясь переступить его.

— Как по мне, ты преувеличиваешь, — хмыкнула Тришка. — Войны были и раньше. До открытия Презоркого Ока. Да, обороняться от проклятий массового поражения было сложней, но не невозможно. И ни разу на моей памяти не случилось войны, которую все в один голос с чистой совестью могли бы назвать мировой.

— В том-то и дело, — подняла палец слечна Штернберк. — Вспомни войны эпохи Армагеддона. Все они были либо весьма сдержаны, либо велись против заведомо не способного дать массированный залп магических башен противника. Страны-участницы старались избегать эскалации конфликта, ведь если конфликт слишком разрастётся, количество направлений, которые требовалось покрыть разведке, чтобы предсказать нанесение мощного магического удара, возрастало в геометрической прогрессии.

— И, по твоему мнению, все государства, что столь активно копили военную мощь, сейчас сидят и ждут возможности не просто поиграть мускулами на публику, но и вгрызться зубами в глотку своих давних друзей? — подняла бровь Тришка. — Но что же их тогда сдерживает? Уже почти десятилетие прошло с тех пор.

— Не знаю… честно, не знаю, — сокрушённо покачала головой Фортуна. — Может, просто до сих пор не нашлось достойного повода? Не было искры, которая подорвала бы эту бочку с порохом, на которой мы до сих пор сидим? В конце концов, падение Пруссии, последний достаточно громкий конфликт, произошло прежде, чем формула Презоркого Ока стала доступна широкой публике.

— Кстати, я слышала легенду о том, что секрет этого заклинания из русских магических лабораторий был украден не за счёт сложной агентурной работы, а лишь благодаря идейному учёному, который попросту выложил его в Интернет, — хитро прищурилась Цици.

Вероятно, она хотела развеселить госпожу, но эффект её слова имели абсолютно полярный.

— К Глашек этих доброхотов! — раздражённо рыкнула Фортуна.

Она с размаху швырнула все свои карты на игровое поле и закрыла лицо руками.

— К Глашек… хтоновы идиоты, верящие, что если у людей отнять оружие, они перестанут друг друга убивать? Эти дурацкие пацифистические песенки, в стиле “сомнений нет: везде, где брат стреляет в брата, повинен тот, кто братьям выдал автоматы”. Им просто в голову не приходит, что не будь у братьев причин друг друга убивать, то огнестрел в их руках никогда не оказался бы направлен в сторону родственника.

— Госпожа, вам нельзя сейчас грустить, — осторожно коснулась плечика слечны Штернберк камеристка. — Вы же знаете правила: никаких грустных тем, когда вы выпиваете.

— И тебя к Глашек, Ценуса! — отмахнулась Фортуна. — Ты хоть понимаешь, что этот радикальный пацифист, желая спасти мир от войн, на самом деле погрузил его в пучину хаоса?

— Но ведь ещё ничего не произошло, верно? — служаночка начала невозмутимо поглаживать хозяйку по спине. — В Форгерии много попаданцев из поздних эпох, где было известно об ужасах мировых войн. Некоторые ведь даже прибыли из постапокалиптических миров. Они оставили великое множество трактатов и предупреждений. Что если лидеры государств окажутся достаточно мудры, чтобы не ввязываться в эту кровавую бойню?

— Не переоценивай человеческий интеллект, — с уст госпожи сорвался нервный смешок. — Люди склонны бороться со следствиями явления. Не с причинами. Но… пожалуй, ты права… права… смысла в этом всём просто никакого. Что изменится, если я буду сидеть в своём будуаре и жалеть себя, дуясь на весь мир?

Подчинённые в один голос хихикнули. Абсолютно каждая уловила эту несложную игру слов, ведь они ещё в детстве выучили французский, а оттого знали, что “boudoir” не просто так созвучно с французским же “bouder”, переводившимся на богемийский именно как “капризничать” или “дуться”. И было не столь важно, действительно ли они оценили юмор или же повиновались рефлексу, обязующему их смеяться над каждой шуткой госпожи.

— А давайте отправимся на охоту?!

5.

Это было, пожалуй, самой лучшей идеей из тех, что приходили слечне Штернберк в голову со времён попытки завербовать Глашек в те времена, когда та ещё была “никем”.

Фортуне однозначно требовалось “проветриться”. Покинуть на время душную Прагу. Вдохнуть полной грудью свежий деревенский воздух. Забыть на время обо всех проблемах. О сумасбродном ректоре, оскандалившемся своим избыточным вниманием к безродной. О нелюдимой мнительной Лешей. О зарабатывающем на картофеле с кровью некромагов Даркене. О занудных лекциях. О самолюбовании профессора Цукера. О…

Обо всём.

Лишь дорога, четыре послушных спутницы, да одна единственная цель. Самая интересная добыча из тех, что когда-либо знал любой из возможных миров.

Человек.

И не просто человек, а человек, знающий, что на него идёт охота. Человек, компетентный в вопросе поиска других людей. По крайней мере, достаточно компетентный, чтобы избавиться от кредитки и сим-карты прежде, чем Стенающая Роща встретила своё первое утро в Форгерии.

По первости, очнувшись ото сна в мчащейся по шоссе машине и оторвав голову от бёдер Ценусы, послуживших госпоже подушкой за неимением более удобной альтернативы, Фортуна даже пожалела о принятом во хмелю решении немедля отправиться на поиски беглого Полыня Смолара, но затем, спустя пару часов в дороге, ощутив непривычную лёгкость и свежесть мозга, избавленного от необходимости решать уже тысячу раз опостылевшие задачи, осознала, насколько же сильно ей этого не хватало.

Внеочередных каникул. Своего собственного небольшого приключения. Беспечного. Беззаботного.

Фортуна ни на секунду не сомневалась, что её цель никуда не денется. Через пару дней — максимум через неделю — Полынь Смолар предстанет перед светлым ликом юной слечны Штернберк. Подобная уверенность позволяла с облегчением выдохнуть да со спокойной душой наслаждаться красотой окружающего мира.

А Богемия была очень красивым местом. На её территории расположилось великое множество густых лесов, где доминировали хвойные породы, привычные к капризам различных времён года. А уж что говорить о полуторакилометровой горе Снежке, вызывавшей благоговейный трепет у любого, кто, хотя бы, увидит её издалека?

Флора и фауна страны были крайне разнообразными, дикими, совершенно не прирученными. Но, разумеется, форгерийцев, воспитанных в страхе перед силами природы, подобное не устраивало. Не имея возможности покорить земли, на которых столь прочно укоренился Леший, они приложили все силы, чтобы максимально украсить границы человеческих владений.

В целом, это была весьма распространённая практика. Считалось, что если жилые массивы располагаются слишком близко к лесам, — а местные больше боялись именно густых и тёмных лесов, нежели открытых всем ветрам и взгляду лугов, — их требуется в обязательном порядке защитить рядом специфических построек. Например, пилонов или статуй. Чем большее величие человека демонстрируют эти сооружения, тем меньше шансов, что коварная нечисть проникнет на территории городов и деревень с целью навредить жителям.

И, что характерно, это имело под собой обоснование не только религиозное, но и практическое: на случай, если в мире, где маги поднимают людей из мёртвых, а мстительные духи являются объективной реальностью, найдётся какой-нибудь атеист-диссидент, не верящий в существование нечисти. Статистика преступлений в районах, отделённых от леса величественными статуями и шпилями, была существенно ниже, нежели в местах, где этих сооружений не имелось, или же они пострадали от рук вандалов.

Даже в самой захудалой деревеньке завсегда найдётся резчик по дереву, что окружит поселение изящными пограничными столбами, что уж говорить о городах.

Однако нигде, ни в Российской Империи, с её любовью к возвышенному величию, ни в ЕССР, с пристрастием тамошних вождей к монументальности и строгости простых форм и прямых линий, ни уж в Македонии, с её попытками в рамках культа Карго вызвать новый ренессанс, не приложили столь много усилий, сколько в Богемии, чтобы украсить дороги.

В большинстве стран лишь главные магистрали отделялись от лесов какими-либо элементами декора. И только лишь от лесов. Считалось абсолютно нормальным, когда между асфальтовым полотном и ближайшим лугом пролегает граница, состоящая лишь из не шибко толстого слоя насыпи. Дескать, открытых пространств уже хватит, чтобы ослабить Лешего в достаточной степени, чтобы он не угнался за пролетающими на полной скорости авто.

А в бывшей колонии ныне не существующей Британии, в той, что расположена в Новом Свете, вовсе декларировали, что поезда и автомобили сами по себе являются достойным воплощением человеческого величия, способным отпугнуть нечисть, просто по факту своего существования, из-за чего, когда Фортуне довелось путешествовать по тем местам, ей пару раз приходилось откладывать выезд из-за отказа водителей отправляться в путь на ночь глядя, даже несмотря на солидное вознаграждение. Впрочем, им было не по себе и днём, когда приходилось миновать участки пути, где расположившиеся по краям дороги деревья своими кронами частично скрывали асфальтированное полотно от взора солнца, словно бы сам Леший в этом месте медленно сжимал ладонь с несколькими тысячами пальцев в кулак.

То ли дело в родной Богемии, где у каждой храбии был свой неповторимый стиль. Здесь даже просёлочные дороги украшались, где простенькими, но харизматичными идолами, а где — рядами рослых деревянных солдат, смотревшихся величественно даже когда с них слезала краска, а сами они начинали медленно подгнивать. Что уж говорить о главных магистралях?

В стране, которая на добрых тридцать процентов территорий покрыта лесами, подобное внимание к путям сообщения было вполне ожидаемым. Но умаляло ли это хоть немного ту особенную контрастную красоту строгого дорожного полотна, проходящего сквозь зелёное буйство неумолимой прямой стрелой? Могло ли осознание истоков столь творческого подхода притупить чувство восторга при виде слегка потёртого бронзового воинства, защищающего путников от неумолимо надвигающихся сосен, елей и дубов? Разве допустимо не восхититься эстетикой столкновения прямого, гранёного металлического штыка с извилистой, узловатой ветвью, покрытой золотом листвы? Существуют ли люди, которым не дано оценить дихотомию стремящихся к небу высоких каменных стел и не способных к подобной прямолинейной решительности живых деревьев, словно бы склонившихся пред величием человеческого гения? И как можно не упиваться изящностью решения тех инженеров, что отказались от любых украшений и просто подняли магистраль над лесом, превратив её в многокилометровую, кажущуюся бесконечной эстакаду?

Фортуна даже жалела о том, что ей не дано ощутить всю гамму чувств, которые испытывали люди, поистине испытывающие если не страх, то, хотя бы, опаску перед любыми проявлениями дикой природы. В конце концов, девушка слишком привыкла восхищаться красотой леса, чтобы проникнуться форгерийской системой ценностей столь глубоко и начать относиться к лесам хотя бы с опаской.

Ведь если бы она могла ощутить настоящий ужас, то и защитные меры вызывали бы у неё восторг не только с эстетической точки зрения.

Именно эти мысли занимали голову дворянки, когда она велела остановить машину посреди величественной эстакады, чтобы выйти, подышать свежим воздухом, да посмотреть с высоты на рыже-зелёно-золотые волны качающихся на ветру древесных крон.

Здесь, наверху, было заметно холодней, чем в населённом пункте, где Фортуна со своей свитой в последний раз останавливалась, чтобы перекусить. Однако, неудобства, вынуждающие поплотней укутаться в белую кожанную курточку, чтобы хоть как-то защититься от ветра, вполне себе окупались теми видами, что открывались с эстакады. В конце концов, всегда можно перебороть то ощущение ленивой неги, что мешает взяться за волшебную палочку и сплести что-нибудь разгоняющее кровь.

Первой рядышком с госпожой на ограждение эстакады облокотилась Тришка Мартинес-Видок. Её высветленные волосы развевались, послушные воле ветра, но каждый раз, едва тот затихал, возвращались в положение, определённое магической укладкой.

— Впечатляет, не так ли? — спросила испанка, глядя с высоты на лесные массивы.

— Да, — только и ответила Туна. Однако, спустя пару секунд, девушка почувствовала непреодолимое желание озвучить свои мечтания. — Хотела бы я бояться этого злато-зелёного моря также, как и ты.

— Не стоит, — слегка улыбнулась собеседница.

— Отчего же? — любопытно приподнялась изящная рыжая бровка. — Тогда я могла бы испытать всю гамму эмоций от величественности того, что я вижу.

— И, быть может, задуматься о том, отчего же Лешая родилась именно в Богемии? — улыбка обратилась усмешкой.

— Ты что, правда веришь в эту легенду-новодел? — презрительно фыркнула Фортуна.

— Отчего бы и нет? — пожала плечами собеседница. — В нашей стране лесов больше, чем в любом другом государстве Европы. Мы вполне можем соревноваться с ЕССР при его-то обширных территориях. И это, учитывая довольно скромные размеры нашей страны.

— В Южной Америке деревьев побольше будет, — напомнила госпожа.

И в этот момент к беседе присоединилась Цицерия, беспечно усаживаясь на защитное ограждение эстакады.

— Кто государства того континента, а кто — Богемия? У нас до сих пор существуют рода, берущие свои начало ещё в Римской Республике. И, между прочим, одно из таких семейств с Лешей решило породниться. В конце концов, не ты ли сама недавно высказывала предположения о том, что Глашек в прошлой жизни была друидом?

— Это не одно и то же, — не согласилась Фортуна. — Нельзя сравнивать древнего мага с божеством.

— Тем не менее, Цици права, — поддакнула Тришка. — Тебе напомнить, чем выделяется семейство Маллоев? Рассказать ещё раз историю герба УСиМ?

Пальцы госпожи, цепляющиеся в бетонное ограждение, побелели от напряжения.

— Ох уж мне эти легенды… Лешая? Потомок Сципиона Африканского? И это всё на фоне грядущей мировой войны?

— Которая тоже легенда, но уже попаданческая, — хихикнула Цици.

— Верить в легенды — это можно сойти с ума, — мотнула головой дворянка. — Но, знаете… на всякий случай, я постараюсь не допустить этого союза.

Она вновь перевела взгляд вниз, на разноцветные одеяния богемийских деревьев.

— Вот так забавно пересекаются мои личные мотивы с идеей спасения человечества…

Content

Viva la Post Mortem, или Слава Послесмертью

Разворот с картой

Глава 1. Реинкарнация

Глава 2. Неравные права

Глава 3. Вопрос лояльности

Глава 4. Попаданцы и подменыши

Глава 5. Вечна забава

Глава 6. Забвение

Глава 7. Зеркало души

Глава 8. Тихий скучный вечер

Глава 9. Завеса неведения

Глава 10. Рубикон

Глава 11. Рыцари плюшевого енота Тимки

Глава 12. В пасти льва

Глава 13. Укус змеи

Глава 14. Змеи тоже любят тепло

Глава 15. Не время молодых

Глава 16. Зло воплощённое

Глава 17. Ничто не истинно

Глава 18. Долиною смертной тени

Глава 19. Гнев Лешей

Глава 20. Легенды оживают

Глава 21. Будет ласковое солнце

Бонус. Оружейница по призванию

Бонус. Чужая

Бонус. Взгляд Фортуны