Алексей Самылов

Исповедь странного человека

Сила, не имеющая точки приложения, цели, уничтожит своего носителя.

(Старший, лидер группы «Феникс»).

На самом деле, из любой ситуации есть всего два выхода.

Разумный — когда меньше всего потерь и Эффективный — ведущий к цели.

(Леший, лидер группы «Грань»).

Человек, как драгоценный камень.

Чтобы он засверкал, нужно отшлифовать его грани.

Чем судьба и занимается.

Шлифует наши Грани…

(Холст, лидер отряда «Тени»).

ПРЕЛЮДИЯ

Интересно, кто я? И зачем я здесь? Я всегда что-то перебарывал, пробивал, ломал себя об колено. И зачем?

Я сейчас, как ракета, которая взлетала, взлетала. А достигнув апогея, вдруг поняла, что топливо-то кончилось. И вниз уже не упасть, победил я силу тяжести, и прочь не улететь, не на чем…

Так и лечу, по инерции. Просыпаюсь утром и не понимаю, зачем. Ничего не хочется. Мимо проходят грусть. И радость. Ни тоски, ни мук души. Ничего. Неужели это правда, что нервные клетки не восстанавливаются… Я что, уже все, что ли выжег?

Теперь я тебя понимаю Мартин. Когда ты достигаешь всего, к чему стремился, то вдруг понимаешь, что это и была твоя жизнь. Только и остается, что разжать руки, и упасть в объятия волн.

Но это мы оставим на крайний случай. Уже пробовали. А пока. Пока попытаемся жить. Для чего-то же я остался здесь…

День сегодняшний

… Бар, где я сидел, был не заполнен и наполовину. Для хозяев бара не очень, мне же лучше некуда. В руке тлела сигарета, ее дым струился рядом с лицом, превращаясь в разные причудливые формы, живущие своей короткой жизнью. От сигарет и мыслей было уже тошно, но идти никуда не хотелось.

В квартире матери обосновалась ее сестра. «Я тут поживу, пока похороны?» — сказала она, нервно крутя браслет на руке. Она была у нас в последний раз в году эдак 92 — м, когда приезжала на рынок. Естественно она помнит меня скромным, застенчивым мальчиком (а я и сейчас играл такого). Она не надеясь на меня, развила было бурную деятельность насчет организации «последнего пути», но тут обнаружилось, что все уже организовано. И ее намерения, под шумок «организовать» что-нибудь себе из имущества сестры, может, и чем бог не шутит, квартирку себе оторвать, оказались существенно ограничены. Но она не унывала и прознав, что у меня есть своя квартира, начала пропаганду на тему: любящая тетя и лопух племянник, которому эта квартира будет только в тягость.

И она искренне думала, что человек, способный заработать на квартиру в Екатеринбурге, полный лох, и поэтому не сильно выбирала приемы. Даже пыталась знакомить со своей перезрелой подругой, на предмет «охмурить». Та пришла в очень смелом декольте и весь вечер его мне демонстрировала, пытаясь видимо вызвать всплеск гормонов и как следствие полную потерю головы. Я весь вечер играл роль смущенного паренька (я забываю иногда, что я действительно еще для них-то паренек, так что получается отлично), а при «проводке» домой, на которую меня пригласили томным голосом, меня пытались соблазнить, посчитав, что «клиент» обработан.

И вот перед самыми дверями квартиры (проводи, в подъезде же может быть опасно!) я учтиво прощаюсь, оставив хлопающую глазами женщину, коротать этот вечер в одиночестве. Нет, женщина была очень даже ничего, но стандартная до ломоты в зубах. К тому же при уходе, я этак игриво подмигнул ей, дав понять, что оценил попытку.

Тетя несколько дней старалась не попадаться на глаза, но потом, видимо, тупость разрешила ей действовать в том же духе. И вот теперь я сижу в баре, пытаюсь допить свой коктейль…

Но такое ощущение, что сижу на витрине.

Ага, за соседним столом девушка, украдкой бросала взгляды.

Фигура неплохая, грудь небольшая, но высокая, тонкие запястья, на левой руке браслет часов, ногти длинные, ухоженные, но не накрашенные, кольца «занятости» нет, хотя другие кольца на ее пальцах имелись. Одно — серебряная витая змейка на указательном пальце правой руки. Второе на левой руке, на среднем пальце — узкое серебряное — же, с каким-то невидимым отсюда узором.

Неплохо. Девушка знает, что привлекательна и имеет свой, а не «конвейерный» характер.

Узкая ладонь поправляет поминутно челку — чувствует себя немного неловко и (или) легкое нетерпение.

Сидит, закинув ногу на ногу, слегка покачивая верхней, в такт негромкой музыке — «я свободна».

Не курит — на столе перед ней нет пепельницы и нет характерных жестов.

Макияж подобран грамотно, но явно кустарно нанесен, немного несимметричен, но это можно увидеть только когда свет от люстр падает прямо на лицо — финансовое положение скромное, работает в офисе, скорее всего секретаршей, так как нет начальственной осанки.

Угловатый подбородок оттенен потемнее тональным кремом, скулы наоборот осветлены. Губы накрашены светло-красной помадой, каждая визуально увеличена, сейчас мода на полногубых.

Нос немного, или как сейчас говорят, аристократично, длинный. Крылья ноздрей маленькие округлые и привычное видимо для нее, чуть высокомерное выражение лица — не дура, но и не гений, способна на двуличие, имеет о себе высокое мнение.

Прическа а-ля офис: волосы просто расчесаны, без всяких замысловатых кренделей, короткие, до плеч и имеют какой-то медный оттенок — временами бывает нетерпелива, не всегда обращает внимание на мелочи.

Клифт приталенный, подчеркивает узкую талию, темный, в светлую продольную полоску, телесные чулки, короткая темная юбка в «обтяг».

На охоте девушка, а не просто так пришла перед сном глотнуть спиртного. Я тоже вхожу в категорию мужчин, которой она интересуется. Правда, скорее всего по самой нижней планке. Такие дамочки на глаз определяют финансовое положение.

Ты ждешь, что я подойду. Но зачем? Вас таких было у меня уже достаточно. Из груди сам вышел тяжелый вздох. Бессмысленно. Лови дальше своего папика…

… Май выдался в этом году теплым. Проходя мимо корпусов больницы, я невольно оглянулся на серое здание моей бывшей школы. Окна спортзала горели приглушенным светом, доносилась музыка. Выпускной, что ли? Невольно в голову полезли картины моего собственного выпускного…

ГРАНЬ ПЕРВАЯ

«Тени прошлой жизни»

Картины прошлого

Из-за угла раздался противный гогот. Краса и гордость выпуска, — три кретина из ларца, одинаковы и тупы. Ноги сами замедлились, желание плюнуть на эту массовку вспыхнуло с новой силой.

Мимо пролетела стайка выпускниц, разодетых и накрашенных. Вот и Таня Степанова, первая красавица 9 «б», класса, нашего класса. Все они прошли, цокая высокими каблуками, оставляя за собой шлейф парфюма, а в мою сторону, как обычно, ноль внимания, фунт презрения.

На ногах, как будто гири, и в груди острое неприятие момента. Ему-то это зачем? Что отмечать? Единственным желанием было, поскорее покинуть эти стены и постараться выкинуть из памяти эти годы.

— Женя, а ты что здесь? — раздался сзади голос их классной руководительницы, тут же к лицу приливает жар, а слова застревают в горле. Лихорадочно пролетают мысли, но язык отказывается говорить.

— Я это… так…, - выдавил, слава богу, хоть что-то.

— Идем, там уже все наверно пришли, — мягко сказала женщина.

Судорожно киваю, плетусь следом. На входе в столовую классную перехватывает взвизгивающая орда одноклассниц, щебечущих вразнобой.

Пробираюсь к дальнему углу, заметив там более менее свободное пространство. Гомон стоит, как на вокзале, звякают тарелки, хохот. Света, страницу из дневника которой, помню до сих пор (она была посвящена одному лоху, который никак не может понять, что он лох, то есть обо мне), буквально висела на Коле из параллельного 9 «А» класса, и только присутствие учителей похоже, тормозило их от более смелого проявления чувств.

Во главе стола встали наша классная и директор. Головы отличниц сразу же повернулись к ним, не смотря ни на что. У них уже рефлекс, по ходу. Как у собак Павлова.

Шум немного стих, все более-менее приготовились слушать, шушукаясь впрочем, вполголоса.

— Дети, — начала Алла Петровна. — Сегодня вы вступаете в новую жизнь.

В груди заныла тоска, как всегда от таких торжественных, заученных речей.

— Сегодня вы услышите последний звонок, и хоть впереди у вас еще экзамены, сегодня вы отмечаете вступление во взрослую жизнь, — она тормознула, окинув нас взглядом.

— Я рада сказать, что в нашем классе, двое выпускаются с медалями, Анечка Проклова и Женя Фомина, поздравляю!

Лица отличниц наполнились превосходством, словно вот именно для этого, они и корпели все эти годы. Никогда не возникало желания стать зубрилой. Нет, от медали я бы не отказался, но делать уроки каждый день от и до…

К тому же, все равно, если не половину, то четверть оценок точняк, им вытягивали. Химию Прокловой, например, никогда не сдать бы на «отлично».

Девушки, тем временем, встали и наслаждаясь моментом, победно окинули взглядом стол.

В своих, вроде бы красивых платьях, они все равно смотрелись как в той, советской, коричневой форме с белым передником, которая была в первых классах.

Что одна, что другая, волосы в хвосте, идеально зализанные, минимум косметики, края подолов чуть ниже колена. Все строго, никаких соблазнительных открытостей, голых плеч там или чуть более смелого декольте. Все параллельно и перпендикулярно.

Насладившись моментом (да и стоять дальше было просто глупо), они сели, сразу растворяясь перед взглядом, в веренице голов. Все, окончен их миг триумфа. И стоило ради этого…

А классная тем временем все вещала, об экзаменах, о взрослости, ответственности.

Все потихоньку начали заниматься своими делами: кто жевать, кто шептаться, лишь «ближний круг», отличницы и хорошисты, продолжали есть глазами, кивая в ответ. Им бы еще тетради, они бы законспектировали, наверно.

— …удачной вам дороги в жизни! — закончила классная, наконец.

Кивок директору, тот кашлянул, отер лоб платком (жаркий май в этом году) и «родил»:

— Я присоединяюсь к вашему классному руководителю, также желаю, удачи и успехов, — сказал, как вымучил директор. — После чаепития вас ждет дискотека, так что празднуйте.

Директор выдавил улыбку и посмотрел на часы. Что-то сказал Алле Петровне.

Та кивнула и он, дежурно, улыбаясь, двинулся к выходу. «Отмучился», — невольно скользнула мысль.

Все чуть не синхронно зазвякали столовыми приборами о тарелки. Многие смотрели на большие круглые часы, над выходом из столовой. Дискотека будет в семь, а сейчас еще пять.

«Как бы свалить пораньше», — крутилась в голове мысль, при виде радостно галдящих одноклассников.

В половине седьмого, все потянулись на выход. Тянул до последнего, уже столовские работники, даже прибираться за нами начали. Но наша классная мягко улыбнувшись, сделала приглашающий жест. Побрел на выход.

Вход в спортзал, откуда уже неслась грохочущая музыка, был прямо напротив столовой. И тут вдруг понял, что, несмотря на все нежелание идти, одолевало любопытство. Справа от входа стоял Сергей, наверно единственный, кто не пытался его унизить. Глаза его масляно поблескивали, а когда дистанция сократилась, почувствовался легкий запах спиртного.

«Пойти, не пойти?», — билась мысль. Сзади классную как раз перехватили «избранные», по привычке пытаясь умничать, хваля ее речь в столовой. А та по привычке что-то им советовала, что-то о поступлении куда-то. Нашли время.

Порог дверей спортзала, стертый посередине чуть не до бетона, маячил перед глазами, а решение все не приходило. Все логичные доводы перебивало желание глянуть, как там?

Справа опять послышался ненавистный гогот. Как они, так противно умудряются смеяться? Повинуясь мгновенному порыву, ноги шагнули за сбитый порог, в грохочущий полумрак коридора перед входом в зал, расцвеченный разноцветными мигающими отсветами огней. Зал же оказался более-менее освещенным. У дальней стены, подальше от колонок, на сдвинутых в угол лавках, сидели учителя, глядя на веселящихся выпускников, как коршуны на добычу.

Посередине зала кривлялись (простите, танцевали) они, его одноклассники и другие из 9 «а» класса. Выпускной у нас с ними вместе. Многие девушки стояли у стен, кучками по два — три человека, несколько взглядов оттуда, скользнули по мне, все-таки женского пола было чуть больше в наших двух классах. В 9 «а» конечно парней больше половины, зато у нас две трети девушки. В общем, не хватало пар на всех…

Музыка сменилась на медленную, многие из девушек повернулись, шаря глазами по парням. Вскоре по зеленым доскам пола, по белым полосам баскетбольной разметки…. Закружились, хотелось бы сказать, но нет, просто начали топтаться парочки.

На лицах наших передовиков учебы выражение: «Да и не очень-то хотелось!». У меня, наверно, такое же…

Парень, стоящий за… стойкой? Короче, управляющий музыкой, был настолько серьезен, что казалось, эту музыку он сам сочинял.

С лавок бдительно сканировали учителя.

Химичка, вредная как ее кислоты, будто ведро лимонов съела, впрочем, как всегда.

Историк, казалось, вообще отсутствовал, равнодушно скользя взглядом по стенам.

Наша классная, Алла, что-то говорила, классной «а»-шек. Та кивала в ответ.

Какая-то парочка скользнула к двери, скрывшись в полумраке коридора. Пора наверно и мне.

Ушел незамеченный. Теплый по-летнему, майский день, уже сменился еще ощутимой вечерней прохладой. Пахло свежестью, как после дождя. И сиренью.

Мимо больницы, вниз к мосту, привычной за многие годы, дорогой. Зачем ходил? Время зря тратил. Надеялся на что-то. Ну, будем честными, надеялся на девушку. Почему? Что были шансы? Не читал что-ли?

«… Марков-ботан», — всплыла характеристика, прочитанная в Светкином дневнике.

На что ты надеялся, Женя? Дурак! Сжал рукой бицепс, напряг. Мда, Шварценеггер просто… Раздражение хлестнуло по нервам. Почти бегом вылетел на мосток. Подкрашенная алой краской заката, рябь воды, равнодушно плескала в берег.

Света, Света. До того момента, как он прочел строки, написанные красивым почерком в ее дневнике, он полагал, что шансы еще есть. Наивный дурак.

Она казалась такой, своей, даже доброй, что-ли. Живут они в одном подъезде, в детстве бывало, вместе бегали. Тогда все проще было. Потом она стала красивой девушкой, а он… да. Стал…

…Туфли с высоким каблуком стояли рядом, на колготках змеилась затяжка. Завитые локоны, тряслись в такт рыданиям. Фигура, в смелом открытом платье, сгорбилась.

И вот и она, Света. Он видел, она танцевала с Колей своим, из 9 «а», а теперь вот бежит грязноватый ручеек по щеке. «Косметике, хана» подумалось мимоходом. Что она делает здесь, в самый разгар веселья? Поссорились?

— Свет, все нормально? — вдруг вырвался совершенно идиотский вопрос, когда приблизился.

Хотел просто пройти, черт. Конечно, человеку, когда нормально, плакать же хочется. Вот, я дятел.

— Нормально, — буркнула та, не оборачиваясь.

— Может тебя до дому проводить? — осмелился он, удивляясь себе.

— Да пошел ты, — вдруг резко бросила девушка, по-прежнему стоя спиной. Он отшатнулся, не ожидая столь резких слов.

— Извини, — выдавил он.

— Что, извини?! — вдруг обернулась Света. — Что ты тут ходишь?! Что тебе надо?!

По щекам от уголков век, протянулись две черные дорожки. Красноватые глаза казалось, метали молнии, волосы разлетелись под порывом ветра, верхняя губа приподнялась в оскале, даже пальцы скрючились, как когти. Невольно, сделав шаг назад, выставил руки вперед, в примиряющем жесте. Но ни одного слова вставить не удавалось. Девушка видимо вошла в раж.

— Проводник долбаный! — накал все повышался, ее голос дрожал от ярости. — Вали отсюда!

Молчание видно распаляло еще больше слов.

— Урод! А все туда же! До дому проводить! — передразнила она. — На хрен ты, кому-то нужен!

Она в запале наступала на него, умудряясь нависать, будучи меньше ростом. И в конце концов, наткнулась грудью на руки, рефлекторно выставленные вперед.

— Ах ты! — голос сорвался в ультразвук и в вечерней тишине, звонко шлепнула пощечина. Голова мотнулась назад и от неожиданности он чуть не сел.

— Не смей ходить за мной! — прокричала она, почти ему в ухо.

Когда опомнился, ее уже след простыл. Лишь туфли, забытые в порыве гнева стояли на там, где она их бросила.

Щека горела как обожженная. В растерянности, он подхватил ее обувь и побрел к дому. Хаотичные обрывки мыслей, ремешки туфлей, зажатые в руке. Вечерний парк.

— Что-то я ничего не понял, — пробормотал он, потирая след от удара.

Выйдя из лифта на ее этаже, он немного постоял в замешательстве. Звонить и отхватить новую порцию? Нафиг. Подумав, повесил туфли за ремешки, на ручку двери. Если найдет, то и ладно, не найдет, подумает, что сама потеряла.

Вот так закончился тот день. Позже, стоя на балконе, он подумал, как люди привыкли вымещать зло на тех, кто ответить не может. В каждом классе их школы, был такой человек, который нес на себе бремя козла отпущения. В их классе это был он…

День сегодняшний

Щелкнула входная дверь, и привычный, щемяще родной, запах маминой квартиры проник в нос. На вешалке висело ее старое зимнее пальто. Она ходила в нем, когда Женя учился в школе…

… Он не сразу понял тот холодный официальный голос, сообщивший он том, что мама в реанимации. Сердечный приступ. Такая-то больница, туда-то звоните. Он был у нее накануне, и ему показалось, на мгновение, что цвет ее лица приобрел какой-то неестественный, восковый оттенок. Тогда больно кольнуло в груди. Давно забытое ощущение страха за другого человека…

Когда уходил, долго не мог насмотреться на нее, сердце сжимало как-то нехорошо. Мама даже спросила, все ли с ним в порядке. Он поцеловал ее в щеку и погладив по плечу, вышел за дверь. Попрощался на словах он уже несколько раз…

… Мама умерла во вторник. Ему позвонили из реанимации и каким-то будничным голосом сообщили об этом факте. Самое странное, он тоже ничего не испытал. Единственный ему родной человек, ушел, а внутри, будто все уже выгорело и болеть было уже нечему…

Он повешал куртку на вешалку, из коридора заглянул в свою комнату. Мама так и не изменила ничего, все было так, когда он покинул родное гнездо, отправившись в свободное плавание.

В гостиной, в углу, на кресле лежали сумка и вещи тетки. Наверное, они все еще на поминках сидят, на пару с приехавшей пару дней назад Светой, ее дочерью, имитируя заботу о той, которая при жизни от них слова доброго не услышала…

…За стеклом посудного шкафа, среди редко расставленных чашек и тарелок, стояли фотки. Несколько маминых, пара моих. Две выпускные фотки, школа и техникум. Бездумно открыл шкаф и вытащил школьную.

С фотографии на него глядели лица. Еще молодые, здесь у них все еще впереди. Вот он, привычно полуспрятался за других. Зеленеют молодой листвой тополя возле школы. Впереди выпускной и целая жизнь. Как-то ему пришло письмо. Там его приглашали на встречу выпускников, но он вычеркнул то время из жизни и не хотел снова очутиться в стенах, что напоминали ему о прошлом. Не пошел, короче. Потом в Интернете нашел фотографии с той встречи. Там была и Света. Неплохо, очень неплохо одетая, дорогая одежда, украшения, все хорошо. Только чужое, не ее. Серьги не сочетались с кулоном, часы на запястье вообще бижутерия. Да и накрашена явно не в салоне. А если это временное, то и все остальное тоже. Вот так.

Сунул фото обратно. Постоял в раздумье у окна. Солнце уже коснулось края, наливаясь алым цветом. Будем ждать, все равно этого разговора не избежать, да и чего бегать? Здесь, в этой квартире, самое лучшее место для этого.

Он провел рукой по корешкам книг, стоящих на книжной полке. Несколько он купил в то лето. На первые свои заработанные деньги. Он достал с полки одну. Джек Лондон. «Мартин Иден». Из книжки вдруг выскользнул зеленый бумажный квадратик. Плавно спланировав, он приземлился у ног. «Магазин „Семерка“. Большой выбор, низкие цены, качественные продукты…»

Он поднял буклет, зачем-то его понюхал и улыбнулся…

ГРАНЬ ВТОРАЯ

«Рубикон»

… Но каждый желает, желает, чтобы в его жизни произошло что-то эдакое. Непременно хорошее, от чего сжимается сердце, и хочется петь. И судьба дает нам этот шанс.

Она всегда дает его. Возможность стать лучше. Что-то понять в этой жизни. И не ее вина, что ты оказываешься недостаточно решителен, поддался страху, испугался перемен, заперся в своей раковине.

Не надо винить судьбу и богов, в которых веришь, в том, что ты не смог воспользоваться данной тебе возможностью.

Надо лишь перебороть себя один раз, послушать свое сердце, не думать о том, что может быть больно, не одевать, «на всякий случай», броню или памперсы. Будь самим собой, не используй внушенные штампы, маски, которые так привык носить.

И не позволять никому опошлить, то, что ты делаешь. Биться нужно за это, не терпеть ни слова гадости. Кто бы ни пытался это опорочить…

(Леший, лидер группы «Грань»)

Картины прошлого

«28 июня 1994 г.» — прочел Женя внизу аттестата. Ну вот, позади зеленые стены школы. И как-то язык не поворачивается назвать ее родной.

Он спустился в холл и, не раздумывая, двинул к дверям. Настроение было легкое, радостное. Не надо будет снова перебарывать себя, заставляя по осени, идти сюда, не надо будет смотреть на эти рожи.

Он вышел на крыльцо и вздохнул полной грудью. Два выходных, потом отнести документы в техникум. Интересно когда там экзамены?

— Евген! — прервал ход его мыслей голос.

Так его называл в школе только один человек. Остальные ограничивались «Эй».

Он обернулся. Ну, точно, Серега.

— Привет, — остановился он рядом.

— Привет, — ответил Женя.

— Ну что получил? — сказал Сергей, кивая на аттестат.

— Да.

— Слушай, тут дело такое, — прищурился парень, зачем-то оглядываясь. — Пойдем, по дороге расскажу.

Они спустились с крыльца, и пошли по тротуару. Легкий теплый ветер, казалось нежно касался лица.

— Я тут одну работу… нашел, — говорил Сергей. — Так, буклетики раздавать…

Сергей помолчал, пока Женя нажимал кнопку на светофоре.

… - Так вот, — продолжил он. — Одному идти неохота. А никто не хочет. Ты что до осени делать собираешься?

Загорелся зеленый и они пошли через дорогу. Женя задумался, морща лоб.

— Не знаю. Не думал еще, — сказал он, наконец.

— Давай со мной, а? Деньжат забьем, — похлопал по плечу Сергей.

— Я не знаю, — неуверенно протянул Женя.

— Да ладно, что ты! Пойдем! — улыбнулся парень.

— Ну, мне еще же готовиться надо, поступать… — медленно сказал Евгений.

— Да ладно тебе! Ты же — башка! Поступишь. А работа не пыльная!

«Что же делать?», — подумал Женя, идя рядом с Сергеем. Они уже спустились к давешнему мосту, где стояли два рыбака.

Увидев его (мост) Женя сразу вспомнил выпускной и его финал. Даже щека зачесалась. И тут он ощутил, что все это осталось в прошлом, мальчик Женя, неудачник, которому не повезло со статусом в классе. Просто не повезло, что мать не смогла никуда устроиться, кроме той же школы, где учится ее сын. С отцом не повезло, который жил своей жизнью. С характером, слабость, которого не позволяла в ответ на ядовитые подколы одноклассников, не менее ядовито отвечать и бить рожи в ответ на издевательства.

Пришла какая-то уверенность, что предложение Сергея, это то, что надо. К тому же деньги действительно были нужны. На мамину получку не разгуляешься.

— А где работать то? — спросил Женя.

— Магазин «Семерка» знаешь? — пояснил Сергей, ткнув куда-то за спину.

— Да.

— Ну вот, надо будет ходить там, раздавать листки с рекламой, — Сергей остановился смотря на Женю. — И все.

— И все? — недоверчиво спросил тот.

— Ага. Платят полтинник за день, — быстро заговорил Сергей. — Ну, так что, идешь?

— Знаешь, а давай! — быстро пока не пришла другая мысль, выдохнул Женя.

— Ну вот и хорошо! — обрадовался Сергей. — Тогда я к тебе завтра захожу?

— А что уже завтра?

— Ну да.

— Так мне же… это… я же поступать то, — озадаченно сказал Евгений.

— Да ты не трухай. Там работа такая, — Сергей покрутил в воздухе рукой. — Хочешь, выходишь. Нет, ну и ладно…

…Женя немного смущенный, стоял в кабинете у хозяина магазина, рядом с Сергеем. В первый раз он вот так в магазине, зашел, как говориться, за прилавок.

— Ну, все понятно? — прогундосил опять хозяин магазина, сверля их взглядом.

— Да, понятно, завтра в восемь! — ответил за обоих Сергей.

— Тогда все, — подвел итого мужчина.

Он еще раз окинул подростков взглядом и зачем-то кивнул.

— Ну, что такое? — Спросил Сергей у Жени, когда они вышли из магазина.

— Что прямо в этом ходить? — растерянно пробормотал тот, имея в виду майки, что показал им хозяин.

— И в чем проблемы? — махнул рукой Сергей. — Ты ведь не один такой будешь. Втроем.

— А третий кто? — с замиранием сердца спросил Женя.

— Откуда я знаю? — пожал плечами Сергей. — Хозяин сказал, втроем будем и все. Да ты не стремайся.

Они вышли из перехода, поднявшись по выщербленным ступенькам.

— Ну, тогда до завтра! — громко сказал Сергей, перекрикивая шум машин за спиной. — Я зайду к тебе, вместе двинем!

Он улыбнулся и пошел в сторону вокзала, оставив Женю одного.

«Блин, зачем я согласился?» — в который раз уже подумал он, и тяжело вздохнув, побрел домой…

…К обеду жара была уже почти нестерпимой. А они в двух получается футболках, (точнее футболке и красной майке) постоянно на улице, уже крепко уморились. Даже асфальт размяк и прогибался под ногами.

— Ну что, мальчики, поедим? — сказала Аня, обмахиваясь буклетами, как веером. — А то солнышко, тук по голове!

Третий раздавальщик, оказался третьей. В смысле девушкой. Звали ее Аня, и она уже не первый раз здесь подрабатывала. До обеда она сумела раздать всю свою пачку, а они с Сергеем и половину не осилили.

Мальчики заморено кивнули, в ответ на предложение девушки. Она вытянула руку, показывая куда-то через дорогу:

— Вон, через дорогу, в скверике, в теньке посидим.

— А как же? — Сергей показал буклеты и на майку.

— А, — она махнула рукой. — Хозяину все равно, хоть совсем уйди. Только майку вечером верни. Но если долго ходить будем, может и не заплатить…

… Потягивая холодный сок, Женя отходил от пекла. Сергей уже вовсю болтал с Аней, впрочем, она и сама не прочь поговорить:

— Только здесь буклеты не выбрасывайте, — она сделала круговые движения рукой. — Хозяин пропалить может.

— Он что, пойдет мусорки проверять? — вставил Серега удивленно.

— Зачем? — сказала девушка и показала она на буклеты. — Просто будет странно, если ты придешь без них, а уходил с ними. Тогда обязательно сюда сходит.

Она стянула через голову магазинскую майку, и бросила ее на спинку лавки. При этом под ее короткой, серой майкой, обнажился плоский живот. Парни чуть не синхронно сглотнули.

— Фуф. Жарко. Правда, зимой было хуже, — девушка слегка улыбнулась. — Греться хозяин сильно не дает, в другие магазины заходить, идти от места далеко.

— А ты и зимой здесь работала? — немного хрипловатым голосом спросил Сергей.

— Да, — ответила Анна, поправив волосы. — Постоянно с девчонками здесь подрабатываем. Хочется-то не только хавать, но и еще чего-нибудь. А на степуху не разбежишься, вот и зарабатываем, где можем.

Аня села поудобнее, вытянув ноги и откинувшись на спинку лавки.

— А где ты учишься? — продолжал спрашивать Сергей, невольно косясь на приятные выпуклости под серой тканью «гражданской» майки.

— Да здесь, в Железке, в технаре, — показала она рукой куда-то в сторону.

— О! Так вот Женька, туда же рванул, — Сергей махнул в сторону напарника.

— Учиться надо, — согласилась девушка. — На кого?

— На кого, Жень? — Переадресовал вопрос Сергей.

Тот от неожиданности чуть не подпрыгнул.

— На свя… — от неожиданности голос засипел. — На связь.

— А-а. А я на движенца, — девушка полуприкрыла глаза.

— Ну и как оно, учиться? — не успокаивался Сергей.

— Нормально, только денег не хватает. Ты сам-то куда? — поинтересовалась девушка.

— Я в десятый пойду. В УПИ хочу потом, — с неким чувством превосходства ответил парень.

— Ага, — Аня некоторое время помолчала. — А ты уже сдал экзамены?

Женя не сразу понял, что говорят ему. Судорожно проглотив полупережеванный кусок булочки, торопливо ответил:

— Нет еще. Первый через две недели.

Беседа как-то затухла. Аня предпочла полулежать с закрытыми глазами, а Сергей, наверно, просто не знал о чем спрашивать.

Женя тоже сел поудобнее на лавке, глядя на суету людей на тротуаре. Скверик был чуть на горке, разгоряченное тело приятно обдувал легкий теплые ветерок. По примеру девушки он тоже снял красную майку. Сергей вообще разделся по пояс. Женя невольно позавидовал ему. Сам он так сделать не решался.

— Ну ладно, — сказала Аня минут через двадцать блаженного отдыха, и, потянувшись, добавила. — Пойдем деньгу зарабатывать.

* * *

«Вот почему так? — думал Женя, смотря, как Сергей, что-то говорит Ане. — Почему он может, а я нет?»

Прохожие обходили его, как столб. Буклеты брали неохотно, предпочитая обогнуть его по дуге. Но это не так сильно раздражало, как-то, что в очередной раз на его глазах, более успешный, чем он, парень убалтывает понравившуюся и ему девушку.

Между тем Аня уже раздавала вторую пачку. Она буквально подбегала к прохожим, курсируя по ширине тротуара, тыкала буклетами в руки людей. Тем приходилось брать. Она мило улыбалась, говорила: «Заходите» — и бежала к следующему. Глядя на нее, Женя тоже начал ходить от края к краю, правда, так лихо совать листки он как-то стеснялся. Но и так получалось получше. К вечеру они уставшие выходили из магазина. В карманах лежали по сотне у парней и полторы у Ани.

— Ну что, до завтра, — подвела черту девушка, улыбнувшись, намереваясь отделиться от парней. — Здесь же, те же…

* * *

На четвертый день Сергей не пришел. Я простоял минут двадцать возле его подъезда, но потом подумал, что он может, уже ушел, но в магазине его тоже не было.

— А третий где? — спросил Виктор Олегович, выдавая майки и буклеты.

— Не знаю, — ответил я, невольно оглядываясь на дверь.

— Ладно, — сказал он, убирая одну майку из стопки. — Идите.

Аня тоже промолчала, и взяв майку двинула к выходу. Раньше Сергей для нее буклеты брал, теперь видимо мне их тащить. Натянув майку, я тоже вышел из магазина.

— Давай, — девушка протянула руку.

Я положил, в протянутую ладонь, стопку яркой бумаги.

Она, молча взяла ее и пошла туда, где обычно стояла. М-да кажется, что-то случилось.

В выходной народу бродило больше и мои буклеты, из первой пачки, разошлись быстро.

— Чего тебе? — бросил Виктор Олегович, считая что-то на калькуляторе.

— Мне бы еще, — сказал я.

— А-а! Это всегда, пожалуйста, — он открыл стол и положил еще одну пачку. — Держи! Работай!

К обеду и от второй пачки осталась половина. Было уже двенадцать, и обычно в это время Аня звала обедать. Я поминутно оглядывался туда, к другому концу магазина. Наконец она подошла.

— Пойдем, обедать, — она протянула свои буклеты. — Пойду куплю булок.

Немного необычно было сидеть вдвоем, до кучи еще и с девушкой (в первый раз!). Я не решался с ней заговорить, как-то тему найти не мог. Они же с Сергеем обычно болтали.

— Что, Сергей сегодня не пошел? — спросила она вдруг.

Я поспешно проглотил откушенный от булочки кусок и мотнул отрицательно головой.

— Обиделся, значит, — тихо сказала она.

Она помолчала, рисуя носком кроссовки, узоры в пыли.

— Ну, ладно, пойдем работать.

Вечером, выходя из магазина, я радовался лишней заработанной сотне. Сойдя с крыльца, я постоял, думая о том, что может купить чего, маме в подарок?

— Ты куда сейчас? — прозвучал сзади голос Ани, вместе с хлопком двери.

Я растерялся как-то и ляпнул:

— Д-домой, — ответил, с трудом ворочая, враз окостеневшим языком.

— Пойдем, погуляем, — то ли спросила, то ли приказала она, глянув в глаза. Меня хватило лишь на судорожный кивок. Мы перешли дорогу, и пошли к парку возле УрГАПСа.

— Ну что готовишься к экзаменам? — спросила она.

— Так, это, нет, еще, — как-то отрывисто получился ответ.

— Сегодня хорошо, не очень жарко, — продолжила Аня.

Я опять лишь кивнул.

— Так, — она остановилась. — Ты со мной разговаривать будешь?

Я, честно говоря, опешил. А она стояла, уперев руки в бока и сердито на меня смотрела. Потом улыбнулась.

— Ты пошел гулять с девушкой. Нужно предложить руку, — она согнула руку колесом, показывая пример.

А я вдруг разом вспыхнул и почувствовал, что неудержимо краснею.

Аня тихо рассмеялась. Я согнул левую руку, и она вложила в сгиб локтя свою ладошку. Мое тело при этом будто одеревенело, я шел на негнущихся ногах, ощущая рукой тепло ее ладони.

— Давай пойдем, погуляем возле реки, — предложила она.

— Давай, — охрипшим голосом ответил я.

— Конечно Аня, пойдем, — со смехом поправила она.

— Конечно, пойдем, — повторил я, еще больше краснея.

— Аня.

— Аня, — я с таким трудом, почему-то, выговорил ее имя.

— Ты боишься меня что ли? — в ее словах вновь скользил смех.

Я не нашел, что ответить.

— Знаешь, ты как будто даже в росте уменьшился, — она повернула меня к себе. — Бу-у! Боишься?

Я невольно улыбнулся.

— Ну! Вот! Я тебя есть, не буду! — со смехом сказала она.

— Я обычно по выходным юношами не питаюсь, — продолжила Аня. — Только по будням и только вечером. Давай пошли!

Меня понемногу начало отпускать. Я украдкой посматривал на девушку, стараясь идти так, чтобы ей было удобно.

— Я тебе нравлюсь? — вдруг спросила она. — Не кивай, скажи.

— Да, — еле вытолкнул я, из пересохшего горла.

— Хорошо. Хорошо, что ты говорящий. Я думала немой. Давай поговори со мной.

— О чем? — тупо спросил я.

— Вот, блин, кавалеры. Кого-то не заткнешь, из кого-то слова не допросишься.

Я судорожно перебирал темы.

— Значит, давай я буду тебя спрашивать, а ты отвечай, — сказала девушка и уточнила. — Только подробно.

Я опять почувствовал, как тело начинает реагировать на это. Опять суставы будто замерзли. Вместе с мозгом.

— Какое время дня тебе нравится?

— Осень, — невпопад выдал я, и торопливо поправился. — В смысле вечер.

— Ты ответил сразу на два вопроса. Прогресс, — от улыбки ее мое сердце рухнуло куда-то в пятки.

— Ну, давай, объясняй почему, — потребовала она.

— Не знаю почему. Наверно, что людей мало, — ответил я.

— А осень? — допытывала она.

— Просто нравится, красиво вокруг, — я вдруг понял, что практически не дышу.

— А мне вот больше лето нравится. Тепло, хорошо, — мечтательно произнесла Аня. — Одежды много не надо. Лето для меня — свобода.

Их шаги гулко отдавались по доскам моста. На перилах, как-то сиротливо смотрелись сегодня, повешенные молодоженами замки. Когда под ногами вновь захрустели камешки, Анна решительно потянула меня влево, на тропинку, идущую по берегу.

— А что для тебя свобода? — очередной ее вопрос застал меня врасплох.

Я задумался. Свобода. Не надо идти, куда не хочется, разговаривать с кем не хочешь. А лучше всего, когда рядом никого и никуда не надо. И слушать тишину, звенящую в ушах. Между тем меня торопят с ответом, дергая за руку:

— Ну, что ты так задумался? — улыбнулась Аня.

— Я как-то… может… короче когда один. — выдавил все-таки.

— Один? — чуть удивилась она.

— Да, — тихо пояснил я.

— Совсем? — ее брови немного приподнялись.

— Да. И тихо когда еще, — голос мой стремительно терял громкость.

— Да ты просто философ, — хохотнула девушка. — Размышлять в одиночестве.

— Как-то вот так, да, — косноязычно пояснил я.

— Я не могу долго одна, — покачала головой Аня. — Мне быстро захочется с кем-нибудь поговорить. Я одна не знаю, куда себя деть.

Она задумчиво посмотрела на гладь пруда. На том берегу виднелись белые фигуры. Купающиеся. Рядом с ними стояла черная девятка и доносилась музыка.

— Вот кстати, — махнула она рукой. — Какую ты музыку слушаешь?

— Да… как-то… всякую, — не нашелся я с ответом.

— Вот эта, как тебе? — показала она в сторону отдыхающих.

— Нормально, — пожал я плечами.

— А чем тебе нравится заниматься?

— В смысле? — не понял я.

— Ну, хобби, там. В свободное время? — уточнила Анна.

— Книги читаю, — ответил я, почему-то разозлившись на себя.

— Какие? — склонила голову Аня.

— Какие попадутся, — не стал вдаваться я в подробности.

— А какие нравятся? — девушка не отставала.

— Больше фантастика, приключения.

— А сейчас что читаешь?

— Джека Лондона. «Мартин Иден».

— О, что-то знакомое. Расскажи, — заинтересовалась девушка.

— Ну это… Там парень короче, Мартин. Он моряк, матрос. Захотел стать писателем. Пытается написать и продать, чтоб денег заработать. Еще полюбил девушку из богатой семьи… Но у него не получается все как-то, он там ходит, деньги занимает, потом на работу всякую устраивается, потом бросает, потому что писать из-за нее не может. Вот. — нда, ну и рассказал.

— Интересно? — спросила Аня.

— Да, — ответил я искренне. — Но еще не дочитал.

— Ладно, — она посмотрела на часы, повернутые на тыльную сторону запястья. — Пойдем, проводишь меня.

День сегодняшний

Да, вот это я ботаником был. Потом я понял, что Ане большого труда стоило меня разговорить. Спасибо ей, большое, конечно. Что она нашла во мне тогдашнем? Довольно-таки скучная личность. Куча комплексов, разговаривать не умеет, тупит постоянно. Хотя наверно ее это и прикололо. Слава богу, что мне попалась она. Серега, тогда, кстати, так и не пришел больше. Я не выяснял, но, похоже, Анька тогда его крепко бортанула.

Эта девушка вообще уникум. Лично мне, больше такие не встречались. Может такое вывезти, хоть стой, хоть падай. Абсолютно без комплексов человек. Может и матом бабахнуть (правда, редко) и сочувствие выказать. И еще она сильно не любила прелюдий, к чему-бы то ни было. Сразу, с ходу, все у нее прямолинейно. Еще сильно врать не любит. Предпочитает горькую, но правду. Вот с кем бы я сейчас с удовольствием встретился. Хотя и она могла измениться. Тупо выйти замуж могла. Представляю, вот он я весь в белом, хочу с тобой побеседовать. А у нее детишек куча, орут, мужик там. Я думаю, вряд ли какой мужчина будет терпеть, что с его женой какой-то незнакомый мужик беседует. Тем более, из ее прошлого.

За книгой, возле самой стенки шкафа что-то блеснуло, парень потянулся, под пальцами хрустнуло.

Опа. Что это? Нифига себе.

В руках у Евгения оказалась упаковка из-под презерватива. Так вот значит куда она тогда подевалась. Да-а…

* * *

— Ну что, сдал? — Анька стояла на крыльце техникума.

Блин, как-же классно она выглядит! Легкая, бежевая, полупрозрачная майка натянута грудью, в черном лифчике. Короткая юбка. Вот нафиг я ей нужен?

— Да, сдал. На пять, — ответил я.

— Молоток, — похвалила она, улыбнувшись. — Какая сегодня работа? Гуляем!

Кстати под ручку гулять, она на самом деле не любила. Как и за руки. «Как в детском саду» — фыркнула она тогда на вопрос.

— Сейчас зайдем в общежитие. Я возьму деньги и идем.

— Так это, может на мои? Я же сдал, — вставил я.

— О! Джентльмен угощает! Принимается, — Ну где посидим?

— Я думал мы…

— Что, просто опять туда-сюда по парку? — она улыбнулась. — Нет, по пивку и в школу не пойдем…

-

…Мы шли по тропинке, и она опять подкалывала меня. В руках я нес пакет, в нем полторашка «Дракона».

— Что же все занято, — она покусала нижнюю губу.

— Пятница. Все отдыхают, — заметил я.

— И в общагу тоже не резон. Угощай всех, ага. Слушай, а что у тебя, как предки-то?

— Так мамы нету. Она в деревню уехала на выходные, — ответил я, досадуя, что вовремя не вспомнил.

— Что же ты молчишь! — стукнула она меня по плечу. — Идем!

Они прошли мимо серых зданий УрГАПСа, перешли дорогу, и когда проходили мимо аптеки, она вдруг сказала:

— Стой. Я сейчас.

Ее красивые ноги скрылись за дверью. Блин, я не верю, это сон.

Через пару минут она выбежала обратно.

— Погнали! — весело бросила она.

Пива еще была половина, а в меня уже не лезло. Не лезло и все тут.

— Да-а, — протянула Аня, сидя рядом на диване. — Выпивоха из тебя никакой. Как и из меня, впрочем.

Она хохотнула.

— Ну что? — она хлопнула по моей коленке и сощурившись глянула на меня. — Приступим?

У меня все внутри оборвалось. Сердце ухнуло куда-то в пятки, губы пересохли.

— К чему? — выдавил еле-еле.

Аня, вместо ответа, потянулась ко мне и ее губы коснулись моих. Хо! Как удар под дых.

— Ну как? — отстранилась немного она, глядя в глаза.

Я честно не мог вымолвить ни слова. Она положила руки мне на плечи и поцеловала еще раз. В голове зашумел шторм и по телу пробежала дрожь. Ее грудь уперлась в меня, о-о, а эти губы! Я почувствовал, как по моей губе скользнул язык. Она снова отстранилась.

— Открой ротик, не бойся, — ее улыбка показалась мне какой-то неземной.

Я не помню сколько времени прошло. Но вдруг за окном стало темно.

— Поздно, — сказала она, отстранившись и посмотрев на часы. — В общагу уже не пускают. Придется мне у тебя ночевать!

* * *

Тот раз ничего, кроме поцелуев, не было. Анька погнала меня искать белье с фразой: «У всех хозяек есть гостевое белье».

Когда я его обнаружил, она заставила меня разложить диван и застелила его.

— Спать будем вместе, — улыбалась она. — Вдруг я замерзну!

Я пол-ночи не спал, переживая случившееся. Аня еле слышно сопела, положив во сне мне руку на грудь. Я же боялся пошевелиться, и вскоре все тело затекло. Я терпел, сколько мог, а потом аккуратно повернулся на бок и мы оказались лицом к лицу.

Она чему-то улыбалась, а у меня в груди играла какая-то щенячья радость…

Утром я проснулся от поцелуя. Вздрогнув, я открыл глаза. Нет, не сон. На столе стояло так и недопитое пиво, и девушка была вполне реальна.

— Ты такой смешной, когда спишь, — улыбнулась она и добавила деловито. — Но не храпишь, это главное.

Я же просто молчал, тихо сходя с ума от радости. Аня все улыбалась, глядя на меня.

— Давай вставай, — пихнула она меня в бок.

— Так сегодня же не надо? — спросил я, имея в виду нашу работу.

— Да. Но у меня еще есть, что поделать, — усмехнулась девушка.

Мы нашли в холодильнике пять яиц и Аня их пожарила. Никогда не думал, что буду так радоваться тому, как ест другой человек.

— Ну все, я побежала, — сказала она, глядя на часы.

— Нет, нет. Я сама дойду, — осадила она меня, видя, что я встаю. — Лучше приберись тут после вчерашнего, а то я это терпеть не могу.

— В смысле? — не понял я.

— В смысле, прибираться, — пояснила она.

— Так я в магазин хочу сходить, — сказал я.

— А, ну ладно. Только давай в темпе, а то мне еще нужно в общагу забежать, — распорядилась она.

* * *

В состоянии эйфории я шел к дому, перебирая в памяти картины вчерашнего вечера. Время от времени мои губы сами растягивались в улыбке, и я ничего не мог с ними поделать.

Подходя к подъезду, я увидел Серегу, сидящего на спинке лавки. Он хмуро глядел на меня, играя желваками. Мне очень сильно захотелось быстро пройти мимо.

— Привет, — бросил я, проходя как можно дальше от него.

— Стой! — резанул слух его голос.

Он спрыгнул на землю с лавки, оставив на сидении грязные следы. С пол минуты он оглядывал меня, презрительно оттопырив губу.

— Что, трахнул ее? — вдруг спросил он, и в его глазах блеснула ненависть.

— Что? — опешил я.

— Я говорю, что чпокнул Аньку, а? — сквозь зубы выдавил он.

Мне в голову ударила волна гнева, руки сами собой сжались в кулаки.

— И что она нашла в тебе? — он пошел вокруг меня, бросая ядовитые реплики. — ботан, заучка хренов, лошара!

Я не мог, от удивления, выдавить ни слова. Челюсти свело судорогой.

— Наверное, она тебя просто пожалела. Ты же сам-то так бы и был лет до тридцати, если не до смерти, колокольчиком, — долетало сзади сквозь пелену его голос.

Он резко пихнул меня в спину, в сторону скамейки. Я от неожиданности перелетел через нее и рухнул в траву. Из глаз вдруг хлынули слезы обиды.

— Ой! Наше чмо упало! — издевался Сергей. — Что, больно?

Я поднялся и в какой-то заторможенности начал отряхивать одежду. Горячие слезы слетали со щеки.

— Ты что, урод, ревешь, что-ли? — он издевательски заржал.

— И ты с ней! — продолжал он. — Ну, впрочем, блядям-то по херу, ага?!

Его ржач стал еще больше.

— Сколько, хоть берет? — подошел он и толкнул в плечо. — Ты что, оглох?

Я не знаю, как это случилось, но я увидел как его зрачки, удивленно расширяются и мой кулак врезается ему в щеку. Его голову отнесло в сторону, а я не соображая ничего, ударил еще. Как раз в это время он поворачивал голову обратно (слаб был удар!) и получил точно в нос. Из ноздрей, как в замедленном кино, не спеша, потекла кровь.

Он взревел и, отбив, следующий удар, сам вмазал в ответ. Попав в плечо, он выругался и дал со второй. Как раз тогда, когда я пнул его по яйцам.

Не точно! Он охнул и, зарычав, кинулся на меня, сбивая с ног. Пакет с едой, итак уже изрядно порванный, полетел в сторону, и мы рухнули на землю.

Он извернулся и мне в грудь прилетело два удара. Дыхание пережалось, тут же посыпались удары по лицу. Сквозь туман я увидел летящий мне в лицо ботинок, уже стоящего на ногах противника, и только успел закрыться руками. Пнув еще пару раз по телу, он успокоился, и я слышал его тяжелое дыхание.

— Вот, урод. Курточку порвал, — он сплюнул несколько раз. — Вот гондон, твою мать.

Прилетело еще несколько сильных пинков, снова вышибая, только было восстановившуюся дыхалку.

— Слышь ты! — он несильно пнул меня еще раз в бок. — Чтоб больше со своей шлюхой мне на глаза не попадались! Вообще убью!

Ругаясь и сплевывая, он ушел. Я с трудом сел (да и то не сразу), схватился за лавку и попытался встать. Бок пронзила резкая боль, я со стоном рухнул обратно.

Посидев некоторое время на земле, я перебрался на лавку и перевел дух. Скрючившись, я отыскал пакет и побрел домой. Подъем по ступенькам оказался невероятно труден, как будто на Эверест забирался. Ключи от квартиры чудом остались в кармане, проверить их наличие там внизу я забыл. Трясущимися руками я еле открыл дверь и буквально ввалился в квартиру. Из зеркала в прихожей на него глянул избитый, весь в грязи незнакомец. Фингалов видно не было (пока не видно), но скула изрядно подпухла, нос болел, и кажется, шатался зуб. Из рассеченной брови на глаз стекала кровь, из-за чего глаз щипало немилосердно, и он отказывался видеть.

Но самое поганое — одежда. Джинсовка, только год ношеная, была изрядно вымазана в грязи, а из прорехи на рукаве выглядывал локоть.

* * *

Тогда, наверное, и перемкнуло что-то в голове. Нет, он не побежал с ломиком догонять обидчика. Он вдруг понял, что большинство людей, такое же дерьмо.

Вспомнился отец, его лицемерное «Прости». Вид плачущей матери и выражение его, отца, лица, — нетерпение, досада и брезгливость. Хлопок двери и все. Отец даже не попрощался с ним, его сыном. Торопился…

И обеспеченная жизнь Жени кончилась, не начавшись. Ладно, хоть отец оставил эту квартиру, двушку, и им не пришлось мыкаться по родне и съемным квартирам.

Потом я узнавал, отец выбился в люди и уехал в Москву. Он был журналистом. И видно неплохим, но для меня, все равно, что мертвым. Никогда не прощу!

А мои одноклассники, тупое ненавистное стадо, как узнали, что моя мать — уборщица в этой же школе, так и насели скопом, обидно и унизительно подшучивая при каждом удобном случае. Еще, наверное, их злило, что он, несмотря на это, все же учился. И неплохо…

* * *

…Под теплой водой отозвались жжением рассеченная бровь, губа, и содранные при падении ладони. Руки еще слегка дрожали, и это почему-то привело его в бешенство.

Почему, собственно, он считал, что Сергей относится к нему как-то по другому, чем остальные?

Женя вспоминал. Да, наедине он вел себя нормально. Но стоило появиться кому-то, и он в лучшем случае замолкал. Память беспощадно вытаскивала картины школьных будней.

Когда его закрыли в кладовке, в кабинете физики и исчеркали тетради всякими обзывательствами, он, где был, этот «дрюг Сережа»? Гоготал вместе со всеми. И шутил он больнее всего, так как знал больше. А прошлым летом, когда их класс ремонтировал спортзал, кто красил стену в раздевалке? Женя и Сергей, а точнее один Женя.

Как контрольная, то Сережа сразу за его парту. Обычно, кто сидел со мной? Никто. Зачем сидеть с тем, кого считают…

Да лохом считают, что себе-то врать!

Из глаз полились слезы. В сердце горела обида. Скрипя зубами, он отстирывал от грязи джинсовку, а в глазах стояла мутная пелена. Пролетали перед взором школьные годы, череда унижений, злых шуток, презрительных смешков.

«Марков — ботан», — как точка, пролетела строка из Светкиного дневника.

В горле стоял тугой комок. Вывешав куртку на балконе, он оперся на перила. Разгорался во всю день. Прошло часа три, как Аня ушла, а кажется так давно, как в другой жизни. Он замер вдруг.

В другой жизни.

Той жизни. Больше ему не надо шагать по осени в школу, и не будет больше ныть в груди утром второго сентября. Вчера он сдал русский в техникуме. Точнее вчера он узнал результат экзамена и увидел, что зачислен.

В душе как-то просветлело. Он больше не увидит своих одноклассников. Женя Марков, ботан и лох, сегодня умер. УМЕР.

Обида, сжимавшая горло, вдруг отпустила. Впереди август, потом техникум. Новая жизнь. И пусть эта сволочь Сережа, сука, идет на хрен. Он уже в прошлом. А кто мне куртку порвал? Никто, сам упал. Неудачно. Судьба, блин. Но я, без рук что-ли? Зашью.

Он обернулся в комнату. На столе лежало несколько книг по математике и русскому, листки, исписанные его не очень хорошим почерком. Как готовился к экзаменам, так и лежит все. «Убрать, все убрать», — толкнулась мысль, а ноги уже несли в комнату.

Так он еще наверно никогда не работал. Задавив чувство жалости, он сгребал и убирал в коробки все, что напоминало о школе. Старые тетради, пару грамот, ручки, линейки. Даже карандаши цветные, лежавшие в столе класса с третьего. Без отдыха и раздумий, в каком-то, как-будто в припадке, он маниакально стирал все признаки прошлого. Когда усталость все же начала брать свое, часы показывали уже пятый час вечера.

Комната казалась как будто нежилой, никаких признаков, что тут кто-то живет. Устало, бросив на кухне в угол тряпку, он вышел вновь на балкон. Казалось, вместе с его комнатой изменился весь мир вокруг. Как-будто он уезжал надолго и все хоть и также, как раньше, но кое-что изменилось…

Щелкнула входная дверь, в коридоре послышались шаги. На столик у зеркала звякнула связка ключей. Мама.

— Ты дома? — послышался родной голос.

— Да, мам, — ответил я.

Она вошла в его комнату и замерла.

— Я тут немного прибрался, — пояснил я изменение в обстановке.

— Я вижу. Кровать переставил? — огляделась она.

— Ага, к окну поближе.

— И диван. Как ты его сдвинул? — удивилась мама.

Улыбнувшись, я пожал плечами.

— Молодец, — она помолчала, немного удивленная. — Ты голодный?

При этом вопросе желудок, напуганный днем, сбесившимся мозгом, голодным зверем кинулся на ребра.

— Ага. Очень! — закивал я.

— Я сейчас что-нибудь сделаю.

Тут она обратила внимание на мое лицо.

— Ой, что с тобой?! — ее глаза округлились.

— Да так, упал я тут на лесенке, — попытался играть я крутого мэна.

— Как? — она решительно двинулась ко мне.

— Ну шнурок развязался, я и полетел, — ответил я, чувствуя, что начинаю краснеть.

— Как ты так, а? Совсем оставить нельзя, — мама всплеснула руками и подойдя ближе, взялась руками за лицо, осматривая.

— Я куртку еще немного порвал, — повинился я вслед.

— Ладно с курткой. Ушибся сильно? — она с тревогой смотрела в глаза.

— Да нет. Ступенек — то немного было, — слегка пошутил.

— Ну как ты так? — покачала она головой.

— Да ладно, мам. С кем не бывает. Пойдем лучше поедим, а? — кивнул я в сторону кухни.

— Ну, пойдем, — мама тяжело вздохнула. — Сильно больно?

— Уже нет. Больше обидно, — улыбка, чтобы развеять сомнения.

Мама покачала головой…

День сегодняшний

Как это давно было. Дайте-ка подумать. Пятнадцать лет! Упаковка из-под презерватива хрустнула в кулаке. Сейчас это все вызывает лишь грустную улыбку.

Вот уже и мамы нет, а он до сих пор помнит ту тревогу в глазах, при виде его побитого лица.

Под ногой привычно скрипнула доска, когда он пошел на балкон. Перила облупились, железо покрылось пятнами ржавчины. Доски настила кое-где сгнили до трухи, и ощутимо прогибались под ногами.

Давно не виденный, но знакомый до боли пейзаж. Вот лавочка стоит, сломанная уже. На нее он вставал, и встречал маму, когда она возвращалась с работы.

Она выходила из магазина на углу, шла медленно к дому, а он махал ей с балкона. Она улыбалась и притворно строго махала ему пальцем. Потом он посчитал, что уже взрослый и встречать перестал. Н-да.

Потом, лет в двадцать, он пришел в гости, но мамы еще не было. Он встал на балконе, и увидев ее, бредущую из магазина, как в детстве принялся размахивать руками.

Жаль, что такие идеи приходили в его голову редко. Как осветилось ее лицо, казалось, что улыбка раскрасила этот пасмурный, осенний день.

Потом они пили чай, а она сидела, оперев подбородок о ладонь, и пока он ел, по ее губам скользила легкая, грустная улыбка.

Он навсегда запомнил ее такой. Немолодая женщина, с усталым нежным взором, на фоне старых советских обоев. Она никогда не жаловалась, не ругала начальников, родственников.

В то лето, она постоянно ездила к бабушке, ту парализовало, и мама ухаживала за больной, ходила за лекарствами, убиралась в комнате, мыла ее.

Почему-то именно мама, а не ее сестра, была с бабушкой до конца. Тогда его это удивляло. Бабушка откровенно не благоволила своей старшей дочери и только перед самым концом стала с ней нормально разговаривать.

Помню, как удивился, когда мы ездили к ним погостить. Я, мальчик лет восьми, приехал с мамой, в ее родной город, к бабушке. Она рассказывала, какой их дом, большой, красивый, речка недалеко. И вот я, весь на радости, вхожу в тот дом.

А бабушка встретила нас кратким «Ну заходите», и ушла на кухню. Мама сняла с меня куртку, и при этом я увидел в ее глазах, еле сдерживаемые слезы.

Уехали мы через два дня. Дом был на две семьи и в нем жила еще семья тети, маминой младшей сестры.

Даже тогда я заметил, что с мамой разговаривают сквозь зубы. Меня вообще в упор не замечали, но самое обидное было, что дети тети Марины со мной не играли.

Поэтому меня удивляло, что мама заботилась о бабушке, после всего этого. Очень добрым человеком была, моя мама, тихим, как не от мира сего. Никогда не требовала ничего для себя, все на ней ездили.

После смерти бабушки она, как обычно, не получила ничего. Ей отдали только альбом с фотографиями. На последние деньги она купила билет до дома. Помню ее растерянное лицо, она стоит на пороге квартиры и прячет глаза. А до зарплаты еще месяца полтора. Она ведь весь отпуск (и деньги за него) потратила на эти поездки. Да, тогда заработанные мной деньги оказались весьма кстати.

Помню ее лицо, когда я достал из ящика стола, три пятисотки. Она испуганно посмотрела на меня и полушепотом спросила:

— Жень, ты где их взял? — в глазах ее стояли слезы, а голос дрожал.

Я обнял ее и погладил по голове.

— Ну, ты что подумала, мам? Я их заработал.

Далее я кратко пересказал ей всю нехитрую историю моего заработка. Она сидела на диване, возле нее лежали деньги, а она боялась, к ним прикоснутся.

— Ты же, наверно их для себя… — осеклась она.

— Мам, — я улыбнулся. — Конечно, для себя. Кушать я тоже хочу.

Мама вдруг разрыдалась, спрятав лицо в ладони. Я растерянно топтался рядом, не зная, что делать…

Я иногда не понимал ее. После всего этого, я бы этим родственникам… по крайней мере просто забыл о них, что они вообще есть.

А мама, после того, как я стал жить отдельно, поселила у себя Свету, дочь тети Марины. Та учиться приехала. Конечно, зачем утруждать ее общагой? Она оказалась той еще фифой. Сколько раз был у матери, в комнате выделенной этой Свете (она жила в гостиной, а мама в моей), был постоянный бардак. А мама еще и готовила на нее. Ладно, хоть после моих бесед с этой дамочкой, она продукты на себя сама покупала. Но вот Света закончила свой универ, а съезжать не торопилась. Мама покорно терпела. Съехать Свете все же пришлось. Однажды она явилась, как это часто с ней бывало, под утро, а ее вещи упакованы, у порога стоят. А вместо мамы дома нахожусь я…

В общем, у этой семейки халява с молоком матери передается, уж не знаю в кого моя мама уродилась.

На серванте заиграли часы, брякнув сиплым колоколом три раза. Надо же, все еще живые. Первый мой подарок маме. Это я купил с тех, первых своих заработков. С Анькой вместе выбирали…

Картины прошлого

— Пока ребята, все, — хозяин магазина «Семерка», со вздохом развел руками.

В груди, что-то болезненно сжалось. Вот, блин и поработал. Купил, блин одежду. Настроение стремительно ухнуло ниже плинтуса.

— Хотя, — хозяин задумчиво посмотрел на нас. — Есть одна работенка.

Анька, как и я, терпеливо ждала пока он «родит» информацию. Эта его особенность по началу немного бесила. Он может минут пять молчать, прежде чем «б» после «а» скажет.

— Тут я новые площади присмотрел, — сказал он, наконец. — Все бы ничего, но помыть, покрасить надо.

— Сколько? — сразу выдала Анька.

Виктор Олегович улыбнулся.

— Ну что ж, — он посмотрел на меня. — Ты согласен?

— Да, — с облегчением выдохнул я.

— Там работы приблизительно на неделю. По тысяче, — он испытующе посмотрел на Аньку.

Та и бровью не повела.

— А большой магазин-то? — спросила она в ответ.

— Примерно в половину этого.

— По полторы, тогда, — тут же заметила Анна.

Хозяин рассмеялся.

— Ладно, по полторы. Но после того, как сделаете. Значит, так — посмотрел он на часы. — Часиков в десять подходите. Я сейчас все здесь улажу и поедем.

— Хорошо, — ответила Анька с улыбкой.

— И оденьтесь попроще, там грязновато, — добавил он.

Аня по выходу, тут же убежала в общагу. Переодеться. И я, вздохнув, двинулся до дому.

* * *

— Вот, — Виктор Олегович обвел рукой помещение.

— Надо все помыть. Окна, пол, стены. И кладовки всякие тоже, — обрисовал мужчина фронт работ. — Мусор выбросить. Его ко входу слаживайте, потом я приеду, заберу.

Аня прошлась по магазину, присматриваясь.

— Ну? Понятно? — нетерпеливо спросил хозяин.

— Да, — ответила она. — Тряпки, ведра где?

— Это я сейчас принесу, — он вышел на улицу…

… К обеду они выгребли мусор из кладовок и вымыли там все. Анька после послала меня в магазин за пайкой. Я вылетел было, но тут понял, что выгляжу как бомж. Но возвращаться было, как-то неловко. Сгорая от стыда, я почти бежал по улице, благо прохожих было немного. Почти успокоился. Пока не подошел к магазину. Я чертыхнулся. Черт возьми, а!

Натянув на лицо каменную маску, я, с трудом перебарывая себя, шагнул вперед. Мне казалось, что все смотрят на меня с осуждением. С отчаянно бьющимся сердцем я шагнул в магазин. Пока стоял в очереди, немного успокоился. Огляделся. Оказалось, что хоть люди и смотрели на меня, но в их взглядах скользило равнодушие. Лишь парень, где-то мой ровесник, одетый в белую футболку и белые же брюки, смотрел, презрительно оттопырив губу, как на насекомое какое-то. Мне в голову бросилась кровь. Я увидел толстую, золотую цепь на его шее, браслет часов на руке, тоже сверкающий тяжелым, желтым блеском. На туфли, тоже белые, замшевые.

«Вот сволочь богатенькая. Стоит, сука, как на выставке, губу топорщит» — я чуть не сплюнул от злости.

Почему-то вспомнились утренники в детском саду. Там тоже мамаши некоторые, шибко любили своих чад в белое наряжать. Зайчиками.

Во, точно, Зайчик. Еще бы ушки, и на утренник. Раздражение начало проходить. Он представил, как этого, белого, мама за ручку ведет вокруг елки, а он плаксиво выговаривает, что не хочет прыгать. Ё! А точно то как! Зайчик!

Злость окончательно сменилась весельем. Я даже чуть не заржал в голос: «Ага! Не, мама, я не хочу машинку!».

Я даже закусил губу, чтобы сдержаться.

— Молодой человек, — послышался сбоку голос.

Я не сразу понял, что это мне. И говорит это продавец.

— Покупать будете?

Я под настроение широко ей улыбнулся.

— Извините, мне два молока…

— Спасибо, — сказал он, и сгреб продукты в пакет, когда ему принесли заказанное. Тут ему в голову, как будто стукнуло.

— Ой, а дайте еще вон тех конфет.

Продавец, молодая девушка немного неодобрительно посмотрела на меня. Конфеты были довольно далеко. Но я был уже последний в очереди, и она ничего не сказала. Что меня подвигло на этот шаг, сам не знаю, но когда она принесла их, и деньги были уплачены, я протянул конфеты ей обратно.

— А это вам, — веселье в душе разыгралось не на шутку.

Девушка, удивленно на меня посмотрела, но конфеты взяла.

— Спасибо.

— Пожалуйста! — меня реально перло.

Я повернулся и пошел на выход. Блин, надо было и Аньке купить — подосадовал я. Так я вроде изначально, ей и хотел купить. Зачем тогда я их подарил?

На улице я увидел, как тот парень — зайчик, садится в черную затонированную машину. Он тоже увидел меня, и досада на его лице сменилась высокомерием. Вот надулся, сейчас лопнет!

Улыбка вновь раздвинула губы. Уже не сильно торопясь, я пошел обратно.

* * *

— Ну что, сегодня пьем? — Анька потянулась, доставая до дальнего конца рамы тряпкой.

Работали мы, не торопясь, так как остались только эти окна, а время еще обед.

Я задумался. Анька тем временем открыла раму и стал мыть стекло с той стороны. Блин, на деньги эти, он надеялся одежды к осени прикупить.

— Что молчишь то!? — она требовательно глядела на меня сквозь мыльные разводы на стекле.

— Я это…, - потянул, я было.

— Я это, — передразнила она меня — да или нет?

— Да, — выдохнул я.

— У тебя?

— Я не знаю, — она немного ошарашила меня. — У меня мама дома.

— Ну, так и что. Я что такая страшная?

Она смыла со стекла пену, и стала четко видна ее фигура в мокрой майке, обтянувшей грудь. Я судорожно выдохнул.

— Ну это… ну нет конечно. Просто…

— Просто ты боишься, что скажет мама, — ехидно улыбнулась Анька.

Я вздохнул.

Всю эту неделю мы, в отличие от предыдущих двух, не ходили в парк. Целовались прямо здесь, на рабочем месте. А если честно, я был все это время немного не в себе. Все боялся проснуться, наверно.

Анька могла запихнуть меня, когда мы шли вечером с работы, в кусты какие-нибудь и ткнуться горячими губами в мои. Я в эти мгновения вообще плохо понимал, где я и кто. А ее забавляло это. Только ощущал под руками теплое, упругое тело, ее грудь, прижатую ко мне, ее руки на своей шее. Да, и это я понимал время от времени. А она смеялась под моим остолбенением и тащила дальше по тропинке.

А здесь она могла подкрасться сзади, когда я на корточках мусор сгребал и поцеловать в шею, а то и слегка укусить. По причине жары, она надевала тонкие, вытянутые, старые футболки, которые, намокая, пока она моет, прилипали к телу, напрочь лишая меня всякого самообладания. Я просто стоял и пялился на нее. Она взглянет на меня хитро, да еще и развернется, нагнувшись, или наклонится вперед, сверкая в разрезе грудью.

Лично для меня неделя пролетела, как молния — ярко и быстро. На работу я бежал вприпрыжку. Никогда не думал, что уборка может быть такой интересной.

ГРАНЬ ТРЕТЬЯ

«Дама сердца»

С детства нам всем внушают штамп. Штамп о том, что человеком Чести быть….. не выгодно. Человек Чести — это неудачник, тот, кого выбрасывает на обочину жизни, из-за его глупых предрассудков. Совесть, честь. Рыцарство сплошное какое-то. В современной жизни такое можно применять, да и то лишь частично, только к очень близким родственникам. Или вынужденно.

Так отчего всех тянет именно к этим людям? Почему когда плохо, никто не бежит к прожженным, многое, как они думают понявшим, в жизни, циникам? Почему именно у людей Чести просят помощи в трудные моменты?

Потому что не предадут, не воспользуются слабостью, чтоб подмять под себя. А уж потом, можно, со спокойной совестью, снова отбросить этих людей от себя. Ибо они, в общем-то обуза в «современной» жизни. Слишком честные, слишком правильные…

Настоящие рыцари, в век торжества техники, они остались такими, какими и были.

Это они стояли на шканцах Варяга, в его последнем бою.

Это они шли в атаку впереди пехотных цепей под Верденом.

Это они до последнего сдерживали натиск озверевшей матросни в Петербурге, в диком семнадцатом году.

Это они бросались под танк со связкой гранат; расстреляв боезапас, таранили вражеские самолеты, закрывали собой амбразуры.

Это они остановили и погнали назад коричневые орды.

Это они забрасывали пацанов в вертушки, а сами оставались и погибали в тех проклятых афганских горах.

Это от них огребали уверенные в том, что всех купят «чехи».

Они всегда есть, рыцари, люди Чести. Они рядом с тобой, одиночки, странные люди. Они и есть стержень нашего подленького людского мирка, неудобные, слишком правильные, гонимые. Но упрямые в том, что делают все по совести, по ненаписанному кодексу, что живет в их сердцах. Не желающие славы, почестей, абсолютной власти, считающие самовосхваление недостойным себя.

Творцы, воины, поэты, художники… Они есть и будут, как их не высмеивают и не травят…

(неизвестный автор)

Картины прошлого

Аня стояла на балконе, задумчиво глядя вдаль. На столе стояла, бутылка. С вином. Аня сказала, что сегодня подходит только вино. Я замер на пороге комнаты, держа в руке бокалы. Заходящее солнце очерчивало ее фигуру, казалось, что она такая… Неземная…

Дух захватывало… По телу пробежала дрожь, я, чуть дыша, смотрел на это чудо, не в силах сдвинутся с места, завороженный и изумленный. В груди сладко заныло и голова пошла кругом. На деревянных ногах, я зашел в комнату и слова сами слетели с губ:

Ты сон, ты краткое мгновенье

Ты серой жизни, яркий миг

Ты мне дана, за что, творенье?

За что я заслужил, твой лик?

Мои уста, грязны, убоги

Чтоб твое имя говорить!

За что, скажите же мне боги!

Я заслужил, с богиней быть!

Я брошу все, цветы, сонеты…

Я брошу меч, к ее ногам!

Лишь за одно мгновенье это.

Улыбку… Я и жизнь отдам!

Это что, я что-ли?! Вслух?! Лицо загорелось, наливаясь кровью. Аня, удивленная обернулась. Лицо ее было растерянным.

— Это чьи? — тихо сказала она.

— Мои, — как в бреду, тихо, сипло, ответил я.

Она подошла, положила руки на плечи. Ее лицо было так близко, а глаза… в них была такая теплота. Она молча смотрела на меня, а по ее щекам вдруг покатились слезы.

— Хорошие стихи, — прошептала она. — И ты хороший. Мне еще никогда такого не говорили.

Наши губы встретились, мои веки сами поползли вниз. Ее тело близко-близко прижалось к моему.

— Почитай еще? — попросила она оторвавшись.

— Я не… могу…, - с трудом ответил я. Оказывается, все это время я не дышал.

Она лишь улыбнулась, сверкая своими черными глазами. Они как провалы, куда-то утягивали меня, я не мог оторваться.

— Можешь, — ее голос, казалось, входил прямо в мозг. — Ты можешь. Ради прекрасной дамы, рыцарь может все.

Когда она погасила свет? Когда налила вино? Тот вечер остался в моей памяти какими-то урывками. Помню, как она смотрит на меня, сквозь алое вино, а ее губы шепчут: «еще».

Я читал ей свои стихи. Они были многие корявы, многие не до конца. Не знаю, почему я это делал, я никому, никогда бы не признался, что пишу стихи, это просто была моя отдушина, когда мне было плохо. Они были лишь для меня и только для меня. Но она просила, а я не в силах был ей отказать. Как мы оказались на диване? Я очнулся оттого, что она целует мой живот, а рубашка уже расстегнута. На улице уже стояла ночь, ее глаза блестели в лунном свете. Она вновь прижалась к моим губам, лежа сверху.

— Только не вздумай в меня влюбляться, — прошептала она, отрываясь.

Она встала и потянула меня следом. Рубашка полетела на пол. Звякнула пряжка брюк. Рухнул от ее толчка обратно на диван, я совершенно голый. В неверном свете я увидел, как с ее плеч, скользнуло вниз серой тенью платье. В висках застучал пульс, а сердце вообще забыло о правильной работе. Она передернула плечами и освобожденная грудь предстала моему взору. Во рту пересохло, я тяжело дышал, как после изрядной пробежки. Она переступила ногами, стягивая вниз черную, кружевную ткань и замерла на мгновение, давая полюбоваться собой…

Скользнула по мне, каким-то уверенным, хищным движением. Провела языком от пупка до подбородка и буквально впилась в губы.

— Сегодня ты мой! — шепот, сверкнула в темноте улыбка, больше напоминающая оскал. — Ты в моей власти!..

День сегодняшний

Щелкнула дверь, вырывая меня из воспоминаний. В коридоре послышались голоса. Визгливый голос тетки, заставил поморщиться. Следом запищала ее дочь. Вот две пираньи. Поминки кончились. Хотя для них это скорее было, что-то вроде торжества. Они видимо увидели мою куртку, висящую на вешалке, и громкость разговора значительно снизилась.

— Ну что, ты поговоришь? — писклявый голос Светки.

Они вошли в комнату, и нерешительно замялись, увидев меня. Я вздохнул и повернул к ним голову.

— Жень, — неуверенно начала тетка.

Понятно, Светочке, наверно, пожить надо. После того, как я четко и недвусмысленно дал понять, что квартира им никак и никоим образом не светит, они заметно растерялись. А планы-то наверно уже, какие были…

— Тут такое дело. Вот Света…

— Нет, — оборвал я ее.

Она оторопела от такого резкого отказа. До сих пор не поняла, что-ли, что я терплю-то их с трудом? Гнилые люди.

— Но, ты понимаешь…, - вновь сделала она попытку.

— Нет, — повторил я, глядя уже в глаза.

Та совсем растерялась и поспешно переглянулась с дочерью. У той на лице четко прорисовалась маска, еле сдерживаемой злости. Это вам не с мамой разговаривать.

Эти хищницы, шакалихи, привыкли все получать. Но я хищник побольше и поопытнее.

— Но что же пустовать будет? — плаксиво протянула тетка. — А Свете жить негде.

Ага, этап второй. Слезы. На многих мужчин действует этот приемчик безотказно. Сам сколько раз попадал. Ненависть полыхнула с новой силой, и мой ответ уже больше походил на рычание:

— Нет, я сказал!

Лицо Светы полыхнуло алым, но она опять сдержалась. Ничего, сейчас дожмем, скажете то, что мне надо.

— Ну, зачем ты так, — заканючила тетка. — Мы ведь не чужие. Если хочешь, можешь сдавать ее нам. Мы заплатим.

Ага. Первые два месяца. А потом: «Ты понимаешь, с деньгами трудно. Можно я потом отдам?».

— Нет. Я сдавать квартиру не буду. Мне деньги нужны. Кредит за свою платить, — отрезал я.

Их лица немного просветлели. Ну, конечно, разговор на их волне пошел. Наивные чукотские дети.

— Продавать будешь? А за сколько?

Да-да. Родственникам со скидкой. Ща-з-з, разбежались! А потом еще и в рассрочку попросят. Рано радуетесь!

— Буду, — прищурился я. — Я уже и агентство нашел. Хотите, там узнавайте. Мне некогда этим заниматься.

Те ошарашено замерли, будто узнали о дате своей смерти. Первой опомнилась Света, ее лицо, имевшее до того цвет свеклы, стало белым, как мел. Она судорожно дышала, как рыба, выкинутая на берег.

— Ну и пошел ты, козел! — выкрикнула она. — Вместе со своей квартирой! Подумаешь!

Мать пыталась урезонить дочь, поняв, что, что-то тут не так. Поняла, с — с… самка собаки, что жареным запахло!

— Что тише?! — выкрикнула доченька матери в лицо. — Я поехала на эти гребаные похороны, ходила в этом дурацком платье. Венок купила, а он! Да если бы не эта корова!..

Она осеклась на половине фразы, и метнула, затравленный взгляд, поняв, что ляпнула не то. Наконец — то, а то я уже уставать начал от общения с ними.

— Ты не слушай ее, — сбивчиво, торопясь, сказала тетка. — Она же просто злится…

Но я уже вставал. Во всем черном, в полумраке (специально сел туда), я должен был внушать. Они были обе ниже меня и заметно меньше. Я буквально навис над ними, буравя взглядом. Самая лучшая позиция для спора. Физическая сила, плюс естественная боязнь темноты, плюс чужая территория, плюс повод для применения силы. Шансов нет.

— Я думаю, — голос спокойный, но веет холодом, как из Арктики. — Вам лучше покинуть эту квартиру.

Правильно, вежливость в такие моменты просто убивает.

— Я больше не вижу причин, по которым мы можем продолжать наше общение, — побольше умных слов, сейчас они действуют, похлеще любой угрозы. — А также и причин дальнейшего Вашего пребывания здесь.

Они съежились, на их лицах отразился страх. Стервы, стервами, но понимают, что и отхватить можно сейчас. И вполне конкретно, в бубен.

— Сейчас собираете вещи, — от моего голоса, мне и самому стало жутковато. — И быстро уматываете.

Последние слова максимально жестко и грубо.

Вот так. Переход от вежливости к грубости, даст впечатление, что я уже еле сдерживаюсь от применения насилия. А верхняя губа, вздернутая в оскале, полностью это подтвердит.

Они бочком, бочком, пряча взгляд, ретировались в гостиную. Ну, Светке собирать нечего, да и матери ее не особо. Я, намеренно не включая свет, встал в тень, отбрасываемую дверью, и, наклонив голову, чтобы лицо не белело в темноте, стал наблюдать за ними.

Тетка вряд ли что-то сделает, а вот доченька может попытаться. Жизнь ее еще сдерживаться не научила. Ну, точно, пульт от телевизора сперла. Так, на выход, проводим их. Что за уроды, все время хотят, чтоб последнее слово осталось за ними!

Они молча вышли из комнаты и стали одеваться. На лице Светланы мелькнуло мстительное торжество. Я молча наклонился и расстегнул ее сумку.

— Ты куда лезешь?! — взвизгнула Света.

— Я думаю, это вам ни к чему, — сказал я, доставая пульт. — Это конечно случайно?

Я приблизил свое лицо к ее. Она смертельно побледнела, в глазах мелькнул животный страх.

— Ключи, — продолжил я в том же духе, обращаясь к тетке, но глядя на Светлану.

Тетка дрожащими руками вытянула связку.

— На тумбочку, — процедил я.

Связка звякнула о полировку.

— Вон, пошли! — блин, мне самому уже страшно.

Они, не глядя на меня, вышли, тихонько прикрыв дверь. Щелкнул замок. Так.

Я стянул с возвращенной связки два ключа и бросил их в ящик тумбочки. Взамен прицепил два других со своей связки, которые я перецепил перед тем, как отдать ключи тетке. Мера предосторожности. Хрен его знает, а вдруг скопировали?

Ладно. Поздно уже. Здесь останусь. Нафиг ночью по городу шататься…

* * *

…Успею, нет? — билась в голове мысль, а побелевшие пальцы стиснули баранку. Машина металась из ряда в ряд, мотор ревел на высоких оборотах.

Пролетела мимо стеклянная громада ДЦУПа; светофор уже мигает! На желтом проскакиваю, лечу к следующему, на том еще под мигающий, резко влево!

Машина пикнула сигналкой и бегом! Вихрем под табло, сердце бешено колотится.

Поезд уже готов, проводники стоят в тамбурах, гудок! Что же так медленно! Поезд дернулся, поехал, вылетаю на перрон, отчаянный прыжок! Круглые глаза проводницы, мелькнули слева. Бегом! Дыхание тяжелое, я запрыгнул в последний вагон. Что же такой длинный! Бегу! Мелькают лица, хлопают двери. Рву на себя дверцу, вот и кабина!

— Что же ты так долго? — спрашивает какой-то парень, стоящий в кабине — Чуть без тебя не уехали.

И молча кивает на кресло. С облегчением плюхаюсь. В носу засвербело…

…Чихаю, и с недоумением смотрю в потолок. Фу ты черт, уснул. Однако, что за сон, даже поверил!

За окном уже забрезжил рассвет. Рано еще. Скинув одежду на диван (вчера так и не разделся), шлепаю в душ. Понежившись с полчаса под теплыми струями, зевая, оделся и побрел на кухню.

Пока на сковороде шкворчали три яйца с колбасой, лениво прогонял в голове, приснившееся. Блин, как все натурально было. «Надо же, в кабину!» — хохотнул внутри, снимая с плиты сковороду.

* * *

Вася поставил на пол системник и огляделся. Я ввалился в комнату следом, волоча в одной руке монитор, в другой сумку.

— Ну? Ты чего, на проходе-то встал? — беззлобно поругался я.

— Откуда я знаю, куда его, — Вася кивнул на системник у ног.

— Давай в комнату, вон туда, — показал я подбородком.

Вася кивнул, снял туфли и, подхватив ношу, шагнул, куда я показал.

— Вау. Я уже и забыл, какой здесь вид, — послышался его голос через некоторое время.

Я, пыхтя, втащил свою поклажу, аккуратно положил моник на диван и бросил на пол сумку.

Вася стоял на балконе. Его веснушчатое, добродушное лицо, было задумчивым. Уже низкое солнце блеснуло на очках, когда он повернулся ко мне.

— Классный вид, — прокомментировал он.

Хмыкнув, я достал из коробки монитор и поставил его на стол. Вася зашел в комнату и уселся на диван, наблюдая, как я запихиваю под стол системник.

— Ты точно решил пока здесь пожить? — уже в который раз спросил он.

— Слушай, Вася, ты уже достал, ты бы лучше сходил, все остальное принес, — ответил я, скрючившись под столом.

— Ладно, ладно, — примирительно поднял он ладони и встал с дивана…

… — Нет, скажи, все-таки, — продолжил он, когда мы сидели за пивом. — Почему?

Он все пытался меня вразумить, по поводу того, что я продал ему (в рассрочку конечно и дешевле) свою квартиру.

— Вась, — я забросил в рот кусок вяленой рыбы, запив глотком пива. — Ну что ты пристал? Что тебя не устраивает?

— Ну, как. Я ведь тебе не скоро отдам, — Вася немного нахмурился.

— Вась, — я обвел рукой вокруг. — Мне, что жить негде?

— Ну, вообще-то, конечно есть, но…

— Вася, я сейчас подумаю, что ты меня кинуть собрался. Ты что решил мне деньги не отдавать? — притворно возмутился я.

— Почему?! Ты ж меня знаешь! — возмутился уже он.

— Вот. И не хрен это больше обсасывать, — рубанул я рукой. — Просто живи.

— Но эта-то квартира, намного больше стоит, — не сдавался он.

Я посмотрел ему в глаза.

— Блин, не люблю, когда ты на меня так смотришь — поежился он под моим взглядом. — Как рентген, честное слово. И все — таки?

— Не могу я эту квартиру продать, — честно признался я. — Слишком многое для меня здесь дорого.

— А-а. Ну тогда другое дело, — вроде успокоился он. — Слушай, а тачку-то не того?

— Да не. Здесь многие во дворе ставят, — ответил я на такой типичный вопрос от Васи.

Свою Нексию он очень любил и трясся с ней, как с ребенком.

— Ну, вообще-то эта квартира получше, — продолжал успокаивать свою совесть Вася. — Комнаты больше.

— Да и две их. Комнаты, — ехидненько добавил я.

— Ну да, — он помолчал. — И вид отличный.

— А помнишь? — покрутил Вася кружку на столе. — Как мы тут сидели?

— Ну, еще бы. Хрен забудешь, — усмехнулся я, вспоминая Васю на полу возле унитаза, и характерные звуки, которыми он пытался напугать жителей этого славного места.

— Не, ну че ты! Я же тогда первый раз выпил много! — понял он, о чем я вспомнил.

— Ну и еще кое-что вспоминается, что у тебя в первый раз было, — добавил я, отпивая их кружки.

— А ты про что? — типа не понял Вася.

— Про Юльку с Машкой, — пояснил я.

— О! — улыбнулся он. — Эт, да…

ГРАНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

«Время перемен»

Но наступает момент, когда даже самое хорошее кончается. Все кончается, даже жизнь. Не держи, не пытайся остановить мгновение. Иди дальше, не оставайся в прошлом. Это бывает больно. Вырви из сердца сожаление. Никогда не стой на месте. Если ты встал, значит, ты практически мертв.

Все начинается со смерти. Чтобы что-то родилось, нужно чтобы что-то умерло. Нельзя наполнить сосуд, если он полон, нельзя написать на листе, если на нем уже есть строки. Как принять новое, если ты во власти старого?

Но рождение всегда проходит через боль. Только отдав что-то очень ценное, мы ценим это, только то, что добыто неимоверным напряжением нам дорого. И вот снова сердце заходиться в сладостном биении, вот оно, то чего ты так добивался. Только помни и это не навсегда…

(Скальд, свободный художник)

Картины прошлого

Аня стояла, поигрывая веточкой. Октябрь. Недавно Выпавший на стылую землю снег, хрустел под ногами. Короткий день уже клонился к закату, завывал стылый ветер.

— Я даже не знаю, что тут сказать, — вдруг выдала она, помолчав. — Блин, терпеть не могу такие моменты.

Я тоже не находил слов. На эти три месяца, Анька стала близкой мне, но я как-то не задумывался о будущем. А в последние дни она вроде как стала избегать меня. Я недоумевал почему, пока не увидел ее с другим. Это было очень неприятно. Это было больно до безумия! Это было как удар под дых. Они шли с дискотеки, из технаря, в обнимку. Я стоял и смотрел, как они идут, он что-то шепчет ей на ухо, а она улыбается. Ну да, она же говорила, что ничего серьезного между нами нет. НО. Черт возьми, как же это больно…

Как же это больно, черт возьми! Почему опять!? Что я опять сделал не так?! Мне стало жарко, не смотря на холод. Как же так?! Вот он, ее новый избранник! Ну почему?!

Ноги, как примерзли к стылому асфальту. Когда она меня заметила, то по ее лицу сначала пробежала гримаса, как будто зуб резко заболел. Она отстранилась от парня, что-то ему сказала и пошла ко мне.

— Привет, — на ее лице пропечаталась бешеная работа мыслей.

Я кивнул, сжимая в руках пакет. Дернуло же меня пойти в магазин именно сейчас.

— Я не хочу оправдываться. Ты сам все видел, — глухо сказала она.

Я опять кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В груди у меня поселился жуткий холод. Мне вдруг стало все равно, что она скажет. Мне стало неприятно стоять рядом. В горле запершило, слова встали комом. Она потопталась, не глядя на меня. Такая красивая, макияж подчеркивал ее высокие скулы, глаза казались еще больше, пурпур губ. Боль резанула в груди, губы сами сложились в горькую улыбку.

Мы стояли, смотрели друг на друга…

…- Я же ничего тебе не обещала, — тихо сказала Аня, как то растерянно и, отводя взгляд, вдруг яростно добавила. — Черт, чувствую себя сейчас, как наши сучки.

Анька всегда говорила правду. Вот и сейчас юлить не стала. Я опять кивнул и пошел…

… Я все сидел и смотрел в окно. Тихо падал снег, город спал, немудрено, уже далеко за полночь. И странно, но боль и что-то еще, что душило весь вечер, стали отступать. И мысли, мысли стали проходить через пелену тоски.

Я смотрел на свое отражение в оконном стекле.

Что во мне не так? Почему другой? Чем он лучше тебя?

Только в тиши

Познается печаль

Штиль одиночества

Вечная даль

И умирает

В кружении звезд

Чтобы было навек…

В забвении грез

… Через неделю, во время которой я тщательно избегал ее, я сам к ней подошел.

— Ань, — хрипло сказал я, проглотив опять подступивший комок.

Она хмуро посмотрела на меня.

— Спасибо, — блин, а как жжет еще в груди, больно, слезы даже подступили.

— За что? — бросила она взгляд исподлобья.

— Ты поняла, — холод все больше в груди и внутри режет, будто тупым гвоздем ковыряют в сердце.

Она нахмурилась еще больше.

— Ну вот, какого черта ты это говоришь? — спросила она.

— Я хочу остаться другом, — через силу улыбнулся я.

Она посмотрела на меня, по ее губам тоже скользнула легкая улыбка…

… Снег скрипел под ногами. Я не задавал вопрос, почему именно я гуляю с ней сегодня вечером. Это уже не мое дело. Она попросила, я согласился.

— Знаешь, а тогда у магазина, я испугалась, — сказала она вдруг.

— Чего? — недоуменно спросил я.

— У тебя в глазах было такое, — пощелкала она пальцами. — Злость, бешенство. Если бы я тебя не знала, то подумала, что ты меня сейчас ударишь.

— Никогда, — мне показалось, как будто железо звякнуло. — Только уроды бьют женщин.

Она вздохнула, повернулась ко мне, провела холодной ладошкой по щеке.

— Откуда ты такой? — вздохнула она. — И почему я такая сволочь?

В ее голосе явственно послышалась горечь… Странно. Будто хочет, что мы опять… Нет. Даже если и она «за», то я нет. Обрубил. Опять ворошить это? Ну нафиг…

Подходил к концу год. Чувствовалось приближение праздников, учеба у всех шла из-под палки.

Я не хотел праздников. Никогда их не любил, они мне казались обманом. Люди думают почему-то, что вот пройдет Новый Год и все перемениться, и обязательно к лучшему. Я не верил. Никогда лучше не становилось.

В один из дней, перед самым новым годом, я, уходя из технаря, увидел стоящие за углом фигуры. Я мазнул взглядом и уже было повернул, как вдруг узнал стоящих…

Возле стенки, испуганным зверьком стоял Вася, наш ботаник. Над ним нависли наш «Реальный пацан» Вова и его прихлебала «Гусь» Витя Гуськов…

…Эти два идиота все время че-то пыжились. Ненависть к ним у меня появилась сразу. Гусь, как-то «прыгнул» на меня. Сидим на информатике, а там я, так получилось, сижу на первой парте. Сзади, как обычно этот дебильный гогот. Вдруг меня сильно пихают в спину.

— Ручку дай, — сказал мне Гусь, когда я обернулся, кривя губы в нагловатой усмешке.

У меня тогда, как перемкнуло. Вот также улыбались мои одноклассники, полив водой в туалете, также кривился Усольцев, когда выбросил мой пакет в окно. Также ухмылялся Сергей, когда говорил про Аньку.

Помню, такая злость поднялась, я даже не понял, что уже бью.

Гусь закашлялся (в грудак прилетело) и тут препод зашел. Я повернулся к доске, а лицо просто пылало. Преподаватель с легким удивлением глянул на меня и кашляющего за мной Гуся.

— Ты че, сука! — послышался сзади яростный шепот. — Ты, че…

— Гуськов! — окрикнул препод. — На перемене поговорите!

Когда мы выходили после пары из кабинета, мне прилетело сзади. По ягодице и с ноги. Поджопник, по простому. Сразу же сзади раздался довольный гогот. Я медленно отряхнул штаны, а ярость просто клокотала в голове. Гусь уже развернулся, шел от меня, довольный собой, что-то показывая остальным.

Ах, какой это был пендель! В самую середку, носком. Он аж подскочил, чуть не до потолка. Не знаю, что на меня нашло. Он развернулся, а я пошел к нему, сжимая кулаки. Зубы скрипели, стиснутые будто тиски. Он почему-то начал отходить, потом оглядываться.

Я остановился и, развернувшись, пошел прочь.

— После пар, я тебя урою, козел! — завизжало сзади.

«Что же тебе сейчас мешает, олень!», — подумал я с какой-то злой лихостью.

Хотя признаться после пар я выходил с некоторой опаской. Не со не страхом. Что-то сломалось, наверно, но мне было реально по барабану, что со мной будет. Наверно, устал бояться. Но перед крыльцом никого не было…

… И вот послышался шлепок и Вася упал. Эти двое заржали и пошли. Вася растерянно сел и стал шарить по снегу. Очки. Потом он подобрал пакет и побрел прочь, даже не отряхнувшись…

* * *

«Вот не урод ли я?» — билась мысль. Я все вспоминал вчерашний вечер. Как поступить надо было? Наебнуть этим тварям надо было. Эх, мысли дельные почему-то приходят всегда позже.

В технаре я стал ходить в качалку. Надоело, до смерти надоело, быть хлипким. А времени (теперь) свободного — вагон Хотя я не сразу, ой не сразу оформил эти свои мысли в действия.

Что меня тогда толкнуло к Палычу, физруку нашему, зайти? До сих пор не понимаю. Как будто вел кто-то. Ведь и до этого пытался. Все какая-то робость, что ли нападала. А в тот раз, я не очень и помню, как дошел до спортзала. Помню к двери подошел, стоял, стоял. Вздохнул и толкнул ее. Палыч сидел за столом, ставил оценки в наш журнал.

— Сейчас отдам, — сказал он, не глядя на меня.

Следом зашла Вика Савелова. Староста наша. Недоуменно поглядев на меня, она встала рядом. Физрук вывел последнюю цифру и, закрыв журнал, повернулся к нам. Вика взяла журнал и вышла.

— Ну, а тебе чего? — спросил Палыч.

— Я… это… там, ну, записаться хотел, — пробормотал я.

Физрук взял стакан с чаем, отхлебнул.

— Куда, в партию? — сощурился он.

— В секцию, — пояснил я угрюмо, ожидая такой реакции.

Он оглядел меня.

— Так мы тут, вроде, шахматами не занимаемся, — ответил он, видимо не впечатленный увиденным.

— Я покачаться хочу, — уже почти прошептал я.

— Ты? — с недоверием оглядел он меня, и повернулся к столу.

— Ладно, — он достал какой-то журнал. — Расписание на двери. Как фамилия?

— Марков, — ответил я облегченно.

— Обувь вторая, костюм спортивный, полотенце, — сказал Палыч, записывая мою фамилию. — Иначе не пущу.

Помню, зашел я в тренажерку, там пятеро парней железо тягают. Комната квадратная, пять на пять, пахнет потом. Палыч сидит в углу на скамейке и разговаривает с Русланом, (это я потом имя узнал). Тот кивает.

— Палыч, тут к тебе — сказал парень, методично сгибая руку с гантелей.

Да, тогда я чуть не убежал. Они поржали, узнав, что я пришел качаться. Я вспыхнул, покраснел кажется даже…

… Это был конец октября. По первому разу я на утро едва встал. И как назло была в тот день физ-ра. Палыч, изверг, улыбался глядя, как я переваливаюсь, как утка. одногрупники тоже позубоскалили за спиной. Особенно Гусь конечно. Тот как затычка в каждую жопу.

Я стал ходить каждый день. Ну, а че мне делать-то еще было? В три часа пары кончаются, и делать больше мне реально нечего. Вот и тягал железо, до восьми.

В конце ноября, Палыч, зайдя в качалку, посмотрел на меня, что-то покумекал и вышел. После вернулся с тетрадью и бросил на лавку передо мной. Я как раз вытирал пот, ожидая своей очереди на штангу.

— Прочитай, — изрек он. — А то рвешь жилы попусту.

Это оказалась система тренировок, для оптимального развития мускулатуры. Весьма интересное чтиво оказалось.

Потом Палыч указал, чтобы я составил план, по этому пособию, лично моих тренировок. Очень удивился, когда я его притараканил на следующий день. Так я же ботаник, голова работает…

Ключ мне доверили, как последнему уходящему. Я стал закрывающим зала. Вахтеры уже со мной здороваться начали…

День сегодняшний

— Че замолк-то? — Вася отхлебнул пива и посмотрел поверх кружки.

— Да я качалку вспомнил, — ответил я, смахивая остатки от рыбы в мусорный пакет.

— Ну бли-ин! — протянул он в ответ. — Начали про девок, закончили железом!

— А что, хреновое что-ли было время? — глянул я на него с прищуром.

— Да нет. Хорошо, что ты тогда меня туда затащил.

Вася горделиво шевельнул широкими плечами.

— А помнишь, я тебе гантелю на ногу хряпнул? — улыбаясь спросил он.

— Тебе, конечно, весело, — скривился я. — А я потом месяц хромал.

— Ой, да ладно! — хохотнул он. — Потом сам девчонкам рассказывал.

— Надо было тебе уронить, — заметил я. — Тоже бы рассказывал ходил.

— Слушай, всегда хотел тебя спросить, как ты так баб научился убалтывать? — спросил Вася, подперев голову рукой.

— Угу. Всегда. Можно подумать ты еще не спрашивал, — заметил я.

— Не, ну понятно, ты уже говорил, как это делать. А вот где научился? — не отставал Вася.

— Слушай, а ты там водку себе не подливаешь? Что-то разболтался, а? — я преувеличено внимательно посмотрел на его кружку.

— Да ладно. Не хочешь не говори, — Хмыкнул Вася, отхлебывая янтарную жидкость.

— Жизнь научила меня, юный падаван — ответил я, наливая пиво.

— А жизнь, случайно не Аней звали? — ехидно поинтересовался Вася.

— Слушай, это мое личное дело, — деланно разозлился я.

— Молчу, молчу, — в притворном испуге, поднял руки Вася…

Картины прошлого

— Слушай, я вот все хотела тебя спросить, — сказала Аня из-за шторки. — Ты что решил монахом сделаться?

— В смысле? — недоуменно спросил Женя.

— Ну вот ты ходишь, качаться. Зачем? — голос доносился снизу.

— Чтобы сильным быть, — пожал парень плечами.

— И зачем? — Анна вышла из примерочной, с джинсами в руках.

— Чтоб не лезли уроды всякие, — буркнул Женя.

Они бродили по магазинам уже часа два. И пока еще ничего не купили. Аня тем временем пошла к продавцу.

— Держи, — вручила она Жене пакет.

— Все? — с надеждой спросил он.

— Нет. Еще туфли надо, — проворковала девушка, улыбаясь.

— Во, блин, попал, — буркнул парень.

— Не ворчи. Согласился, терпи, — сказала Анна, иди к выходу.

— Можно подумать, у меня был выбор, — пробурчал, идя следом, Женя.

— Вот именно. Выбора не было, — улыбнулась она.

— Угу, — мрачно ответил парень.

Морозец стоял крепенький, с ветерком. И Аня, прижалась поплотнее к парню.

— Ну, ты не ответил? — спросила она вновь.

— О чем? — закосил парень под непонятливого.

— Блин, че тупишь? Девушки почему у тебя нет?

Женя покосился на нее.

— Нет и нет. А что это обязательный набор? — буркнул он.

— Не выводи меня, — улыбнулась Аня улыбкой хищницы. Сытой такой пантеры. — Давай, колись.

— Да черт его знает, — честно ответил парень.

— Не хочешь или не можешь? — допытывалась девушка.

— Слушай, ну а тебе-то, зачем это? — в голосе парня послышалась досада.

— Ну, я немного виноватой себя чувствую, — с обычной прямотой ответила Аня. — Ну, после того.

Женя хмыкнул.

— Да, ладно, — успокоил он.

— Ты так и не ответил, — напомнила девушка. — Нам сюда.

В помещении пахло кожей, ровными рядами на полках стояла обувь, а продавец лет сорока, скучала за прилавком.

Аня пошла вдоль выставленного товара, а парень перевел дух…

… - Ну так что? — вновь продолжила она допрос, примеривая очередную пару.

Женя вздохнул. Не забыла.

— Не хочу пока, — ответил он.

— Ты решил в геи податься? — улыбнулась Аня. — Ладно не пыхти, пошутила я.

— Значит так, — сказала она безаппеляционно, крутя в руках туфлю. — Скоро 23 февраля, и в пятницу танцы. Ты идешь.

— Да ну, — поморщился Евгений. — Я уже ходил как-то. Не понравилось.

— Да ты сто пудов, у стены постоял и ушел! — прищурившись глянула на него девушка. — Что я тебя не знаю, что-ли?

Женя промолчал, набычившись.

— Ой-ой. Еще мычать начни! — улыбнулась Аня и посмотрев на парня, показала «козу».

Она постояла, покрутила ногой у зеркала, рассматривая одетые туфли.

— Нет, что-то не то. Дай-ка вон те, черные, — ткнула она за спину парню.

Женя повернулся и взял с полки, указанную пару.

— А эти обратно поставь, — протянула ему туфли девушка.

— Короче, есть у меня каприз, — сказала она, натягивая туфлю.

— Не пойду, — догадался Женя.

— Куда ты денешься, — прищурилась снова Аня, смотря в глаза.

— Я танцевать не умею, — попытался «отмазаться» парень.

— Ой, а там прямо все великие танцоры! — съерничала девушка.

— Все равно, — заупрямился парень.

— Слушай Женя. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, — Аня уперла руки в бока.

— Это какие же? — поинтересовался тот.

— Истерики, скандалы, — начала демонстративно загибать пальцы Аня. — И, конечно, печальные глаза со слезой.

* * *

— Значит, так! — почти прокричала девушка, грохот колонок сильно заглушал голоса. — Мы пришли танцевать! И мы будем танцевать!

Она потащила его на середину зала. Найдя, удовлетворившее ее место, она повернулась к нему.

— Давай! Танцуй! — прокричала она в ухо.

— Как?! — проорал тот в ответ.

— Смотри вокруг и повторяй! — она отошла и стала двигаться в такт музыке.

Женя заозирался вокруг. Все, казалось, так хорошо двигались. Он постоял посмотрел. Неуверенно (и неуклюже, сто пудов) двинулся раз, другой…

Постепенно дело пошло. Аня, ободряюще улыбалась ему, оказалось все так просто. Грохочущие барабаны сами будто заставляли руки, ноги делать движения. Он настолько увлекся, что не заметил, как Анька куда-то пропала. Поискал взглядом, нет нигде. Тут он обнаружил, что напротив него двигается симпатичная девушка…

На разгоне, Женя не сразу понял, что пошла медленная, плавная музыка. Он в какой-то растерянности остановился и заозирался вокруг. Девушка, улыбнувшись отошла к стене.

— Давай, пригласи ее, — раздался вдруг сзади голос. Мужской. Женя обернулся и увидел Руслана, одного из парней вместе с ним ходящих в качалку. Он ободряюще ему улыбался.

— Как? — пробормотал парень.

— Ну ты кадр. Подойди, протяни руку, — Руслан показал как. — И скажи «Можно вас?»…

…Женская рука лежала у него на плечах, а его ладони слегка касались ее спины.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Женя, — ответил парень в каком-то полутрансе.

— А меня Юля, — ответила девушка улыбаясь. — На кого учишься?

— Связист.

— А я на движенца, — легкая улыбка продолжала скользить по ее губам. — А на каком курсе?

— На первом.

— Ой. А выглядишь старше! — улыбнулась девушка. — Я на третьем.

Женя вымученно улыбнулся. Мысли сбивались новыми ощущениями. Вот странно. Он ведь уже держал в руках женщину и не просто, гм, а и того. Но, блин, как вышибает, а!

— О чем задумался? — ее губы почему-то приковывали взгляд.

— О тебе, — вырвался у Жени абсолютно откровенный ответ.

Привык, блин, с Анькой.

— И что ты думаешь обо мне? — блеснула глазами Юля.

— О том, что ты… — запнулся Женя, но, мысленно махнув рукой, решил продолжить в том же ключе. — Красивая.

Девушка еще больше улыбнулась:

— Так это же хорошо, что я тебе нравлюсь, — по ее губам скользила легкая улыбка.

— Да ты мне очень нравишься, — выпалил Женя, окончательно выключив голову.

Глаза Юли заметно потеплели. Улыбка не сходила с лица.

— Ты такой странный, — заметила она. — Обычно так не говорят.

— Ну а я говорю, — чувствуя, что краснеет, сказал парень. — Ведь это правда.

Музыка кончилась, и Юля сняла руки с плечь.

— Спасибо, — вырвалось у Жени.

— За что? — рассмеялась девушка.

— За танец, — серьезно ответил парень.

Загрохотали вновь колонки. Девушка, продолжая улыбаться, повернулась и куда-то пошла.

— Молоток! — хлопнула по плечу рука. Женя повернул голову и увидел Руслана…

… - Белый танец!!! — завопили колонки.

Женя, недоумевая, отошел к стене. Что это за нахрен еще?

Он увидел, что девушки сами подходят к парням и ведут их в зал. Юли он не видел уже с полчаса. Она куда-то вновь пропала, после последнего медляка. Тут он увидел Аньку, танцующую с каким-то длинноволосым парнем. Она показала большой палец, улыбнувшись.

— Можно тебя пригласить? — раздался сбоку голос.

Он повернул голову. Юля стояла, рядом с ним, ее глаза влажно блестели в свете неярких огней.

Они вышли в зал, она положила ему руки на шею, и встала очень близко. Его руки, как-то сами поместились на талию.

Певец (Меладзе кажется), пел про цыганку. Грудь девушки иногда, касалась тела парня, а ее алые губы были так близко. Чувства ударили в голову не хуже того вина, которое они пили с…

Ее мерцающие глаза неотрывно смотрели в его… а он все боялся, что она почувствует, как он напрягся, ибо его маленький друг тоже решил, что ему девушка сильно нравится.

После танца она уже привычно упорхнула, а Женя присел на лавочку. Отдышаться.

Что же с нами делают, эти женщины! В голове какая-то каша, руки дрожат, как после восьми подходов.

— Что Жека, долбануло? — лавка скрипнула под весом Руслана.

Парень молча кивнул.

— Не забудь проводить! — хохотнул он.

* * *

Снег мерно скрипел под их шагами. Юля шла, взявшись обеими руками за его локоть. Скользко. Сзади гомонил, вышедший на улицу народ, а они, не спеша, удалялись от техникума.

Лицо девушки раскраснелось на морозе, длинные волосы волной лежали на меховой оторочке капюшона пуховика.

— Далеко нам идти? — осмелился он спросить.

— А что ты устал? — весело спросила в ответ Юля.

— Наоборот. Хочу с тобой побыть подольше, — нахальство откуда-то, так и лезло.

Девушка рассмеялась.

— Минут десять идти, — сказала она.

Они свернули за угол, и голоса сзади стали почти неслышны.

— А что такое движенец? — спросил он, удивляясь немного своей смелости.

— Во первых не что, а кто, — со смехом пояснила девушка. — Это те, кто движением рулят.

— Кто куда поедет?

— Ну, примерно. Они следят за движением поездов.

— Церберы просто какие-то.

Девушка улыбнулась, но промолчала. Что-то не то сказал? Хорошее настроение начало снижаться. «Церберы, блин» — клял он себя. Нашел сравнение.

— Вон мой дом, — сказала она, показывая рукой.

— Жаль, — искренне пожалел парень.

— Почему? — блеснула улыбка.

— Слишком близко.

Они перешли через дорогу. Узкая тропинка отливала стеклянным блеском. Девушка отпустила его руку и пошла вперед. «Вот бы она поскользнулась, — пролетела мысль — а я бы ее…»

И тут его собственные ноги скользнули вперед! В груди похолодело и он с замиранием сердца, увидев носки собственных ботинок, кувыркнулся на спину. Голова с сухим хрустом, влипла в утоптанный лед, перед глазами засверкали огоньками.

Когда взор прояснился, он увидел звездное небо, и на фоне его женское лицо, наполненное тревогой.

— Ты как? — спросила она.

— Красивое сегодня небо. Звезды так близко, рукой достать можно, — ответил ей Евгений.

Так, кажется после удара, язык и мозг теперь живут отдельно.

_ Давай вставай, звездочет! — улыбнулась Юля.

Эх, как хотелось бы сейчас, прыжком, одним движением, как ниндзи в фильмах, на ногах очутиться!

Голова побаливала. Утвердившись на ногах, он отряхнулся и пощупал затылок.

— Сильно ударился? — в голосе тревога. — Болит?

— Голова не может болеть. Это же кость, — съюморил Женя.

— Да. Хорошо, что я рядом живу. А то, если бы тащить? — ответила в этом же ключе Юля.

— Ты что. Настоящие мужчины, даже без сознания передвигаются сами. Ползком, но сами, — пояснил парень, продолжая ощупывать неплохую такую шишку.

— Ладно, шутник, пойдем. А то я уже замерзла, — улыбнулась девушка.

Они зашли в подъезд, Юля обернулась:

— Ну вот, я дома почти.

— А мне еще топать до пруда, — сказал Евгений и опять потрогал ушибленное место. — Во, блин, вторая голова растет.

— Покажи.

Женя снял шапку и повернул голову. Девушка сделала шаг к нему и пощупала шишак.

— Приложи что-нибудь холодное, — посоветовала она.

— Ага, — повернул он голову к ней.

Ее лицо оказалось так близко. Она смущенно потупила взгляд, но не отошла. Женя нерешительно наклонил голову. Ее губы слегка приоткрылись.

Парень несмело коснулся ее губ своими. Отодвинулся, посмотрел в глаза, не встретил неодобрения. Уже смелее он вновь коснулся мягких губ, не смея впрочемраспускать руки. Так и стоял, согнувшись, руки по швам. А ее рука так и лежала на затылке, а вторая опустилась на плечо. Она лишь встала совсем вплотную, прижавшись всем телом.

Он оторвался, переведя дыхание, ибо все это время даже не смел дышать.

Она взглянула на него, немного смущенно глядя из-под полуопущенных ресниц.

Их губы опять соприкоснулись и он, осмелев, провел языком между губ. Потом еще. Их языки встретились, и дыхание у парня совсем пересеклось. В голову ударила волна желания, по телу пошла дрожь.

Он положил руки на ее талию и немного притянул к себе. В голове стучал пульс, ее руки будто жгли, обвившись вокруг его шеи.

Грохнула дверь подъезда. Девушка быстро отстранилась, не вырываясь впрочем, из кольца его рук. Мимо прошел мужчина, слегка улыбнувшись, при виде парочки.

— Мне пора, — прошептала Юля, мягко освобождаясь от плена рук.

Парень молча кивнул. Девушка повернулась и пошла по лестнице. Поднявшись на пролет, она смущенно улыбнулась ему и негромко сказала:

— Пока.

— Пока, — эхом отозвался Женя.

Ее каблучки застучали по ступенькам, потом раздался стук открываемой двери. «Ну все, Юля дома. Пора и мне», — подумал парень и, вздохнув, вышел в морозную темень. Звезды по-прежнему мерцали в вышине, чистой от облаков.

Он запрокинул голову и пару раз глубоко вздохнув, улыбнулся.

День сегодняшний

Я посмотрел на уже почти засыпавшего за кружкой Васю. Устали мы, таская вещи из той квартиры. Два раза пришлось через пол-города ездить.

— Слушай, дружище, а не пора ли нам на боковую? — внес я предложение.

— Да, ты знаешь, что-то я притомился, — отчаянно зевая, ответил Вася.

— Давай в комнату, на диван, я тебе там постелил, — махнул я рукой.

Вася, опрокинув остатки пива в рот, тяжело встал и побрел в гостиную. Пока я убирал со стола, оттуда уже послышалось сопение. Готов.

Раздевшись, я в одних трусах вышел на балкон. Вспомнился почему-то Вася, тот, с испуганными оленьими глазами. Уже не тот сморчок, что в начале первого курса, но… Он тогда еще не мог ответить на наглые требования наших «избранных». А они борзели все больше, глумясь над его незлобливым нравом. Уроды.

Я столько раз говорил, пошли их нахрен, он только молчал в ответ и горестно вздыхал, хлопая глазами.

Может все-таки я был не прав!? Стоило ли так ломать его, может тот Вася, был лучше?

Да нет! Какой нафиг лучше!? Каждый, кто понаглее ездил на нем, как хотел. Пол-группы прошли первый курс, только благодаря Васе. И хрен бы он стал механиком своей СЦБ, имея тот мягонький нрав. Так бы и работал за всех!

Да-а. спасибо Руслану, наставил нас с Васей на путь истинный…

Картины прошлого

Штанга с лязгом встала в пазы. Я поднялся с лавки, подхватывая полотенце, и утирая им, буквально льющий со лба, пот. Сегодня всего трое было в зале. Я, Вася и редкая теперь птица — Руслан. Апрель, у него уже диплом.

Я присел рядом с ним, катая в голове мучавший меня вопрос. Он тоже отдыхал, изредка, попивая воду из бутылки.

— Ну, говори, — пробасил он. — Вижу, что-то хочешь.

— Да не знаю, как спросить, — протянул я.

— Как есть говори, — подбодрил меня Руслан.

— Можешь драться научить? — выпалил я одним махом просьбу.

Руслан покосился на меня и улыбнулся.

— Это академический интерес или допекло? — поинтересовался он.

— Допекли, — поморщился я.

— Я так понимаю, больше ты для Васи интересуешься, — мотнул головой он в сторону того.

Я кивнул.

— Ну, блин, ты задал задачку, — потер он лоб огромной пятерней.

— Понимаешь, драться может научиться каждый, — с расстановкой произнес Руслан.

— Даже Вася? — уточнил я.

— Конечно. Но, — он подумал и продолжил. — Понимаешь, можно выучить фигову тучу приемов, отработать их. А в решающий момент не хватит решимости их применить.

Я задумался над его словами. Завис немного, так сказать.

— И че делать? — спросил я после паузы.

Руслан усмехнулся.

— Попробую объяснить.

Он оперся спиной на стену.

— Васю зови, пусть тоже слушает, — кивнул он в сторону того.

Тот сам уже подходил с полотенцем в руках. На полотенце подмигивал заяц и когда Вася им вытирался, казалось, тот подпрыгивает.

— Расскажу один случай, — начал Руслан. — Я, там, у себя, ходил в секцию по боксу. Тренер у нас был что надо, кремень. Потом многие, кто у него занимался, из армии даже писали, благодарили.

— Ну, так вот, — он глотнул воды. — Однажды после городских соревнований, два наших парня подумали, что они круты немеренно, они первые места в своих весах взяли. А на следующий день, они пришли весьма побитые. Оказалось, они пошли в какой-то бар, там разбушлатились, они же боксеры опупенные. Задели какую-то компанию, а там оказалось много парней, тоже подраться нифига не любящие.

— И че? — нетерпеливо спросил Вася.

— Да вломили им крепко, — ответил Руслан. — Степаныч их увидел, понурых таких, и сказал: Вот запомните. Бой на ринге, и на улице — это два разных боя. Во-первых на ринге один на один. А во вторых, даже таких неплохих, в общем-то, боксеров могут побить люди, которые и драться толком не умеют.

— Это как это? — удивился Вася.

— Вот и мы тоже спросили, как. А он нас поглядел и сказал, просто они могут быть решительнее, злее. Пока вы им бокс показываете, он дубину схватит и по башке даст. И не будет думать о правилах и лезть с кулаками один на один. И победит.

— Так это же нечестно, — засомневался Вася.

Руслан с усмешкой посмотрел на него.

— То есть ты хочешь сказать, что если я с тобой встану, это будет честно? — усмехнулся он.

— Ну-у, — замялся Вася, глядя на него.

— Вот и ну, — усмехнулся Руслан. — На улицах о честности говорить не будут. По башке сзади бабахнут и порядок. И пойдут пиво пить. А ты, вроде как офигенный боец, будешь в больнице валяться. Если не хуже.

Он показал большим пальцем вниз.

— Так это, что? Тебя обзывают, хватай дубину и айда? — спросил я.

— Нет, — отрицательно мотнул головой Руслан. — Пусть брешут. Не бьют ведь. Собака лает, ветер носит.

— Ну, а если кинутся? — спросил Вася.

— Тогда отоварить, да посильнее. — сжал немаленький свой кулак Руслан. — Одного приголубишь, остальные задумаются. Сильно задумаются.

— А как решить, когда уже все, надо бить? — спросил я.

— Это дело каждого. Начнут обзывать, к примеру Юльку твою, ты что терпеть будешь? — спросил Руслан в ответ.

— Нет, — от злости, у меня аж скулы свело.

— Вот! — поднял палец наш сенсэй. — Но есть проблема. Тяжело ударить человека, если раньше делал это редко. Если вообще делал.

— Вот. Ага, именно. Что делать-то нужно? — спросил я.

— Понимаешь, удар требует силы. Нет силы, нет удара. А источник силы — злость, ярость. Если ты злишься, то удар сам собой получается, — ответил Руслан.

— Ага, — вспомнил я о «друге» Сергее. — Это точно. Но как разозлиться — то? Вот Вася вообще не может.

— Пошли, — он встал и подошел к груше, висящей посередине комнаты на крюке.

Мы подошли к ней, Руслан обвел нас взглядом.

— Давай-ка Вася, ударь со всей силы, — показал он на грушу.

Тот нерешительно глянул, положил полотенце на скамейку, встал напротив груши и ткнул ее кулаком.

— Да ты че? Ребенок сильнее бьет. Бей в полный рост! — прикрикнул Руслан.

Вася потыкал еще.

— Нет так дело не пойдет. Отойдите. Покажу, как надо, — сказал парень.

— Надо сильно разозлиться, понимаете, — продолжил он, подняв кулаки. — Как будто груша, ваш личный враг, которого вы хотите убить. Самое плохое, что есть, в вашей жизни, все, что приносит боль. Пустите огонь ярости по жилам, пусть тело почувствует, что ему сейчас придется убивать. Пусть сила стекает в кулаки, пусть они нальются тяжестью.

Я с изумлением наблюдал за Русланом. Его лицо закаменело, как маска, черты заострились, взгляд просто в пол вдавливал.

Груша тяжко застонала под градом страшных ударов, с потолка где был вбит крюк, посыпалась штукатурка. Груша, под буквально размазывающимися в воздухе ударами, стала почти горизонтально земле. Довольно таки твердая ее поверхность (набита в тугую), промялась двумя ямами.

По телу побежали мурашки от испуга. Вот это мощь! Я представил, что бы было, если бы эти удары прилетели мне и судорожно вздохнул. Вася, судя по мертвенной бледности лица, тоже представил нечто подобное.

— Ну, понятно? — повернулся Руслан к нам, останавливая раскачивания груши.

Мы, не сговариваясь, синхронно кивнули. На лице этого в общем-то добродушного парня, еще сохранялась эта пугающая маска. Я думаю, если бы он сделал шаг к нам, мы бы, с визгом, дернули отсюда! В его голосе проскальзывало, что-то вроде рычания. Если бы он сейчас сказал…. что мы два конченных дауна, мы бы тоже, я думаю, согласились.

— Ну вот. Тренируйтесь, — усмехнулся он и глянул на часы. — Ух, ё. Машка меня грохнет.

Он торопливо подхватил сумку, и бросив на бегу: «Пока», буквально выбежал.

Мы нервно усмехнулись, переглянувшись. Маша была хрупкой, хоть и высокой девушкой. После увиденного, как-то не верилось, что она сможет что-то сделать этой машине смерти, двухметрового роста.

* * *

На третий день и у меня получилось. Я до того напредставлялся, вспоминая все унижения, которые нанесли мне, охаживая грушу кулаками, что когда я буквально очнулся, да именно очнулся, от какого-то припадка что ли, то был весь в белой пыли. Кулаки немедленно заныли, отбитыми фалангами и содранными (обо что?!) костяшками.

— Да, пиздец, у тебя была веселая жизнь, — прокомментировал сзади Руслан. — Я уже думал ты начнешь ее зубами грызть.

Я сделал шаг и охнул. По ногам разлилась тупая боль. Это когда я ногами- то бил?! В памяти мелькали фрагменты картинок, пролетающая вверх (тяжеленная!!!) груша и кулак, летящий в нее. И лица перед глазами, кривящиеся в презрительных ухмылках, хор голосов, выкрикивающих оскорбления. И дикое бешенство в груди. И зубов скрип.

— Нахрен. Даже я не рискну, парень, ты же озверел просто, — Руслан смотрел на меня очень серьезным взглядом.

В боку что-то, нифига не музыкально, хрупало.

— Твою за ногу, я что, и ребрами бил что-ли? — выругался я, ощупывая бока.

— Это ты уже остановился, а груша по тебе, с размаху, — немного севшим и от того сиплым голосом сказал Вася. — А тебе пофиг, только качнулся и улыбнулся. Я, блин, чуть не убежал от такой улыбочки.

Руслан только покачал головой.

* * *

— Знаешь, давай никуда не пойдем, — сказал я чуть позже Юльке, стоя на крыльце техникума. — Пойдем, посидим, где нибудь?

Та с недоумением на меня посмотрела. Оценила слегка скрюченную фигуру, потом посмотрела на лица, стоящих рядом Руслана и Василия.

— Ну и что вы с ним сделали? — с гневом в голосе спросила она.

— Мы, ничего, — едва сдерживая смех, произнес Руслан. — Он все сам.

— Вы что подрались, что-ли? — продолжала допрос Юлька.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Руслан, а Вася вдруг закашлялся.

Они быстро сделали ноги, подмигнув мне, предоставив мне, самому объяснить все.

— Ну и? — с вызовом произнесла Юля.

— Я это. Упал неудачно, — наскоро сочинил я легенду. — С турника.

Девушка некоторое время глядела со строгостью во взгляде, потом немного отмякла.

— Что же, ты так падать-то любишь? — улыбнулась она.

Я сокрушенно развел руками.

— Пошли. До дому. До твоего! — заметила она мой тоскливый взгляд.

Путь, который я обычно проходил минут за двадцать, показался мне вечностью. Под конец я уже хотел ползти, отбитые ноги отказывались шагать.

— Я себя санитаркой на фронте уже чувствую, — говорила, Юля, помогая мне идти. — Придешь домой, скажешь маме, чтобы компрессы сделала.

— А мамы нет, — ответил я. — Ей путевку в санаторий дали, она уже два дня там.

На следующий день мои ноги и бок опухли, и покрылись желтовато-синим оттенком. Два дня просидел дома, благо не сессия.

— Ну ты даешь, — ворчала Юлька, придя вечером. — Зачем так себя насиловать? Упал он. Зачем полез? Ну чего ты лыбишься?!

— Знаешь Юль, ты когда злишься, такая красивая, — улыбка сама вылезла на мое лицо.

— Фу ты, блин, дурак, — покачала она головой.

Она подошла ко мне и присела на краешек дивана. Я немедленно обнял ее.

— Да ты не волнуйся, уже почти прошло, — с улыбкой сказал я.

Мое сердце заколотилось чаще, от ее присутствия рядом. Она наклонилась, целуя в губы. Глаза ее блеснули озорно. Как бы случайно, она распрямляясь зацепила локтем, хм, ну одну очень напряженную часть, сугубо мужского тела, которой, части этой, легкая ткань спортивных штанов, ничуть не мешала, скажем так, построить шалашик.

— Ой, а что это у тебя? — в словах девушки, проскакивали искорки веселья.

— Юль, блин, че за вопросы? А ты будто не знаешь? — смущенно немного буркнул я.

— Ты что, я приличная девушка, — уже почти смеялась она.

— Нет, блин, ходит тут, в коротком платье, целует, — пробурчал я. — Я же не каменный. Вот и… вот.

— Ага, — уже открыто улыбнулась Юлька и мазнула рукой по бугру на штанах.

— Юля! — взмолился я.

— А что такое? — невинно поинтересовалась она.

— Ты что, смерти моей хочешь?! — чуть не зарычал я.

Она вдруг навалилась на меня, жарко целуя в губы.

— А ты что, против? — спросила она, тяжело дыша, после долгого поцелуя.

У меня медленно крутнулась крыша от ощущения женской груди под ладонью. Клянусь, на автомате взял! Я почувствовал, как под резинку штанов скользнула шаловливая рука и кое-что там нащупала.

— Нет, — запоздало ответил я хриплым голосом, и девушка, как-то хищно улыбнулась.

— Вот и правильно. Лежите больной, принесли лекарство, — сказала она и накрыла губами мои губы…

ГРАНЬ ПЯТАЯ

«Справедливость»

Их считают дураками, лохами. За то, что они не желают быть как все, хватать то, что плохо лежит, не пытаются никого кинуть.

Они идут путем отверженных, они болезненно реагируют на любое проявление несправедливости. Не всегда они могут исправить сделанное другими, укоротить оборзевшего наглеца. Часто они сами попадают под раздачу, совсем не им предназначенных ударов.

Над ними смеются, более успешные, более приспособленные к жизни среди зверья. И… ненавидят их.

Ненавидят за то, что грязь так и не нашла лазейку в их сердца. За то, что даже после многих лет постоянных насмешек, они смогли не сломаться, не поддаться обстоятельствам, имеют свой взгляд на мир. И все также терпеть не могут несправедливости, не смирились с ней.

А ненавидят их за то, что бояться их…

(неизвестный автор)

День сегодняшний

— Да ты что, а! — Женя в сердцах оттолкнул мышку.

«Нет, сегодня работа не пойдет, — подумал он. — Гребаный инет».

Телефон, лежащий на диване, заиграл нокиевскую тему. «О-о, какие люди» — усмехнулся парень недобро, посмотрев на высветившееся имя.

— Да, — бросил он в трубку.

— Здравствуйте, Евгений — пророкотал в трубке мужской голос.

— Здравствуйте.

— Евгений, а почему у нас сайт не работает? — голос, в котором проскальзывали нотки превосходства, вибрировал от еле сдерживаемой злости.

— Константин Эдуардович, а я то тут причем? — поинтересовался Женя.

— Как это, ты же его делал, — немного озадаченно ответили с той стороны.

Этот Константин Эдуардович, владелец небольшой сети строительных магазинов, был редким жмотом. Ему хотелось чтобы и круто и дешево. Женя сильно пожалел, что связался с таким клиентом. Каждый рубль из него приходилось выжимать.

Правда, тот видел перед собой, не Евгения Алексеевича, а практически мальчика Женю. Который хоть и соображал в компах, но выглядел сущим лохом. Как говориться грех такого не «кинуть»…

…Заплатив аванс, этот мужик решил, что больше платить не стоит.

Улыбаясь про себя, я показал тогда ему страницу его магазина в инете.

Он давай кривить губы, мол не ярко, не красочно, и вообще не очень. Я, усмехаясь внутри, изобразил смущенного паренька, пообещал все переделать, и начал выяснять, что же ему надо. Он долго и запутанно разглагольствовал, в результате даже прикрикнул на меня, сказав, так дела не делаются.

— Женя, а какой раз ты это делаешь? — напирал он, а глаза уже блестели, как он считал, от уже одержанной победы надо мной, простодушным и стеснительным мальчиком.

— Второй, — добавим в голос мягкости, громкость, наоборот, до предела уменьшить, глаза в пол, так, хорошо. Плечи поникли. Поникли, блин плечи! Вот…

— Так, ладно тут я все понял, — подытожил мужчина. — Пойдем ко мне в кабинет.

Ну конечно, сам сел, развалился, сесть мне естественно не предлагает.

— Женя, я понимаю, вам нужны деньги, — У! Как грозно! — Но понимаете, мне не понравилась ваша работа. Я, кажется, четко объяснял, что мне требуется.

Ага, четко. «Ну, чтоб покрасивее было. Чтоб люди знали, где покупать».

— Я переделаю, — в голос толику надрыва, так, теребим собачку молнии. Молчим, глаза не поднимать!

— Не надо, — он сделал вид, что задумался. Да все ты уже решил!

— Ладно, пускай пока так побудет, — Спасибо, ваша милость! — Аванс не требую, — о-о щедрость, какая. — Что-то ты все-таки сделал.

Чуть нахмуриться, брови виновато, слегка домиком.

— Ладно, иди, — в голосе уже почти не прикрытое торжество…

* * *

— Что не работает? — решил немного поиграть Женя.

— Списка товаров нет, фото не открываются. И вообще с главной страницы никуда выйти нельзя!

— Да вы что, — иронично ответил парень. — Не может быть.

— Слушай парень. Я тебе заплатил шесть кусков. Почему не работает?

— Потому что Константин Эдуардович, — звякнул металлом голос Жени. — Цена за это десять.

— Какие, нахрен, десять. Ты че несешь? — гневно спросил мужчина.

— А вы что думали, все так просто? Вы мне лично заплатили всего тысячу, пять стоит место на сервере, — пауза, что-то молчит.

— Сайт на месте? Страница открывается? — продолжил Женя. — Какие ко мне вопросы?

В трубке пошли короткие гудки. «Наивные люди» — подумал, улыбнувшись, Женя. Есть же такие уроды — все на халяву хотят. Хозяева жизни хреновы. Все должно быть только для них…

Картины прошлого

— Спасибо! — улыбнулась Наташа, взяв курсовой.

Вася в ответ тоже улыбнулся, глуповатой улыбкой. Девушка встала и покачивая бедрами села на свое место. Я посмотрел на него, потом на нее. Вот же, что с мужиками бабы делают. Крутят, как хотят. Нахрен я Васю в тот дискач потащил?

— Когда свой-то писать будешь? — спросил я его.

Тот недоуменно посмотрел в ответ.

— Два дня осталось, — напомнил я.

Вася виновато улыбнулся и уставился в парту.

Блин, он за нее все сделал, а она «спасибо» и пиздец. Теперь свой курсач по ночам писать будет. Вот, метелка.

Но еще больше меня разозлило, когда она вечером, словно насмехаясь, сначала увернулась от предложения Васи на прогулку (а мне пришлось для этого его пол дня настраивать), а потом мы увидели, как она на лавочке с каким-то модным козлом сидит.

На Васю после этого смотреть жалко было. Он как-то весь съежился, и снова стал напоминать мне худенького, забитого ботаника с первого курса.

А май был уже на носу, сессия и конец второго курса. Он тогда тихо попрощался и побрел домой. А во мне вскипело. Вот, курва!

На следующий день, отсидев занятия, Вася быстро исчез из технаря. Я сходил в качалку один. Тягая железо, я все думал, вот почему, чем девка красивее, тем подлее. Круть, верть, сучки, хвостом! С одного, с другого. Улыбнулась, в щечку чмокнула и вот он курсач.

— Че, Жека, хмурый? — Вадим, парень с четвертого курса, роста небольшого, но буквально квадратный.

— Бабы, — ответил я. — Красивые и коварные.

— О, вечная тема, — сказал сидящий рядом Олег, тоже как и я связист, только постарше.

— Вон Васю одна крутанула. Тот уже два дня, как вареный, — пояснил я.

— Ну это классика жанра. Ничего, умнее будет! — сказал Вадим.

Гантеля звякнула о резину, лежащую на полу.

— Такие только силу понимают, — встрял в разговор Макс, лежащий под штангой. — Вообще такие, только кулак в нос и понимают.

— Это точно, — заметил Вадим, берясь за гантелю второй рукой.

* * *

— Ну что написал? — спросил я Васю на следующий день.

Он поднял на меня глаза побитой собаки и промолчал.

— Ты что, Чащина же тебя прибьет! — покачал я головой.

Он отвел взгляд. Блин, все понятно. Вот Наташа эта, что с парнем сделала! И я тоже, твою мать. Не потащил бы тогда на дискотеку… Что же делать?

— Марков, задержись, — голос Чащиной вывел меня из раздумий.

Я уже выходил из кабинета, пары кончились, меня ждала Юлька. Что ей приспичило?

— Помоги-ка, отнести, — указала она на стопку сданных курсовых. Вот хрень. Нет, мимо столько парней прошли, а именно я должен! Вздохнув, я подхватил стопку и вышел вслед за ней из кабинета. Она закрыла дверь и пошла в сторону методистов.

Когда мы зашли, она показала на стол.

— Сюда ложи. Сейчас Людмила Ивановна подойдет, зарегистрирует, обратно унесешь, в учительскую, на мой стол положишь, — распорядилась она.

Я чуть не взвыл. Нет определенно, Чащина меня невзлюбила. Я и раньше замечал мелкие гадости. Например, она именно меня никогда не звала по имени. Что я ей в тарелку что-ли насрал?

Она ушла в другую комнату. Оттуда доносились звяканье чашек и смех ее и Егоровой, зама по дневному.

Ну и где эта Людмила ходит? Я тоскливо покосился на стопку курсовых и вздохнул. Сверху лежал курсач нашего модника Толика. Чащина требовала чтобы все было по ГОСТу, и все титульные листы, чтобы были написаны либо карандашом, либо чернилами, но обязательно чертежным шрифтом. Толик сто пудов не сам делал. Он на черчении-то был по случаю, как сдал непонятно.

От нечего делать я стал перебирать наши работы. Вот Мелехова, отличница наша. Нет, все таки молодец, титульник как напечатанный. Во, а это Гуся, тоже гарантированно не сам делал. А вот и Усовой. Нихрена себе, Васька что ей и титульник сделал? Ему даже по черчению чуть оценку не снизили за обратный наклон букв, не узнать его руку сложно. Но буквы как в прописи, ровные и одинаковые, как солдаты в строю.

Идея пришла в голову внезапно. А я ведь, пожалуй, смогу повторить почерк… Написано карандашом, стереть и все. Фамилию.

Я быстро огляделся. Из соседней комнаты доносились обрывки фраз, больше никого небыло…

— Ты скоро? — Юлька уже пошла меня искать, не вытерпев ожидания на крыльце. Я как раз шел уже по коридору со стопкой курсовых.

— Сейчас занесу, видишь, — кивнул я на ношу. — И пойдем.

— А ты, что Печкиным подписался? — съехидничала Юлька.

— Чащина припахала, — поморщился я.

Выходя из учительской, я едва не столкнулся с упомянутой особой. Она кинула взгляд на стол.

— Зарегистрировали? — странный вопрос, что я там тогда делал.

Кивнул в ответ. Она прошла к столу. Я пожал плечами и вышел.

— В парк? — Юля в нетерпении била копытцем.

— Ага. Двинули.

Сзади хлопнула дверь и вышедшая Чащина неодобрительно глянула на нас. Что, блин, мы даже не обнимаемся? Она окатила прищуром голые ноги Юльки, короткую юбку, полупрозрачную блузку, в распахе легкой курточки, и развернувшись спиной, зацокала по коридору.

— Вот, мегера, — тихо сказала Юлька. — Ходит, смотрит тут.

Я ничего не ответил. У меня в сумке болталась курсовая Усовой, точнее Васьки. Ага.

— Подожди еще минуточку…, - сказал я Юльке, оглядываясь.

… - Ну и что это было? — спросила, Юля, когда мы вышли из технаря.

— Восстановление справедливости, — пояснил я.

Переделав фамилию, я отнес курсовую на отметку. Чащина, которая как раз была у методистов, вскинула брови, но взяла ее, проворчав что-то про нерадивых студентов, которые даже принести свою работу сами не могут.

— Не ожидала от тебя, — покачала головой девушка.

— В смысле? — поинтересовался я.

— Ты такой честный и правильный, взял и спер курсач, — пояснила она.

Вот как. Не знал, что обо мне такое мнение.

— Ну, так не для себя же. Для Васи, — пояснил уже я.

— А что есть разница тому, чья это работа? — укоризненно сказала она.

— А это его и есть, — улыбнулся я.

— Как это? — удивилась Юля.

— А что у вас работы, все сами делают? — прищурился я.

— Ну нет. Конечно, даже диплом не все пишут. Но это, что было? — ткнула она за спину.

— Я же говорю, справедливость. Он ей написал, себе не успел, — пояснил я.

— Ей? Ага, поняла. Классический развод, — догадалась Юля.

— Ну. А мне обидно стало, — хмыкнул я.

— Ну ты даешь, — улыбнулась девушка. — Прямо Зорро.

— Не. Гуд. Робин Гуд, — хохотнул я в ответ…

… Чащина взяла журнал и открыла. Пробежалась глазами по списку.

— И так. У меня нет еще работ пяти человек. Когда вы думаете их нести?

Молчание.

— Учтите, в день защиты все должно быть зачтено. То есть я должна их проверить. Завтра последний день. Так.

— Горюнов?

— Тамара Николаевна, я сегодня принес, — буквально подскочил названый.

— Сдавай, что сидишь, — кивнула на стол женщина.

Кипа листов, хлопнула на стол.

— Сенцов, у тебя что?

— Я завтра, — донеслось с последнего ряда.

— Ну-ну, — недоверчиво покачала головой преподавательница.

— Лозин?

— Я тоже завтра, — примерно оттуда же ответил, что и предыдущий.

— Свейко?

— Я завтра, Тамара Николаевна.

— Сколько я уже этих завтраков видела, — Чащина погрозила пальцем.

— И Усова, — женщина посмотрела на девушку. — Наташа, завтра принесешь?

Усова сидела с изумленным видом, до нее видно не сразу дошло, она медленно встала.

— Тамара Николаевна, но я сдавала! Вчера еще! — в ее голосе проскальзывала паника.

— Наташа, если бы сдавала, она бы лежала. Нет твоей работы, — намного мягче, чем сказала бы это, например мне, пояснила преподавательница.

— Но я точно сдавала! — в голосе проскользнула паника.

— Ладно, посмотрю, садись, — сказала Чащина.

На Усову будто ведро воды вылили, ледяной. Прямо так льдом, куском грохнули. И ведро сверху. Даже ее кудряшки, казалось, начали выпрямляться. Она в растерянности обернулась на Васю. А тот сидел удивленный не меньше.

— Вот работы я возвращаю. Нужно будет устранить замечания и сдать.

Чащина встала и положила наши работы на первую парту.

— Раздайте, — кивнула она Ирине, нашей старосте, чуть полноватой девушке, избранной на эту должность по принципу «только не я», и как раз сидящей за этой самой партой.

Как обычно, моя, вернулась. Листнул. Понятно «Цифры не по ГОСТу!», «Где промежуточный расчет». Ладно, фигня. Специально листы с расчетом не положил. Знал, что докопается, так пусть хоть до того, к чему я готов.

А Вася сидел, как будто перед ним бомбу положили. Двинешься и взорвешься. Молится наверно.

Дрожащими руками он перелистнул страницу. Хорошо, что варианта всего три было. По количеству рядов. А эта Наташа на нашем сидит. Сразу я как-то не подумал.

— Успел? — спросил я его.

Он посмотрел на меня ошарашенными глазами.

— Как это? Я же… а вот…, - у него просто дар речи пропал.

Еле сдерживаясь, чтобы не заржать, я спросил:

— Ты о замечаниях? Забей, немного же их. За вечер исправишь.

— Ага, — сказал с глупым видом.

* * *

— Подожди-ка, — притормозил я Васю за плечо.

Мы шли на выход из качалки, я глянул в окно, выходящее на выход из здания. перед ним на скамейке сидела девушка в яркой, красной куртке. Наташенька, мать ее, золотце.

— Что такое? — тоже посмотрел в окно Вася.

— Да тебя, похоже, пасут — кивнул я в сторону улицы.

— С чего ты взял? — спросил он.

— Курсовую надо. Ей завтра сдавать, а у нее нет, — усмехнулся я.

Вася задумался, глядя в окно. Я не утерпел и рассказал ему все. Тот в ответ промолчал, пожевал губами, покивал и выдал:

— Спасибо, — он глянул прямо в глаза.

И вот сидит эта Наташенька и ждет.

— Двинули через мастерские — сказал Вася.

— Ага, пошли, — согласился я…

… Курсовую Усова все равно сдала. Не знаю, где она ее достала, но Вася сказал, что пятерка ее, против моей четверки (Чащина гоняла меня по всему курсу многоканальной связи), весу не имеет.

— Да и хрен с ней, я на золотую медаль не иду, — ответил я.

Позже в тот день, когда мы стояли возле выхода, ждали Юльку, Вася вдруг сказал:

— Обертка блестящая, а внутри говно.

Я удивленно глянул на него. Необычное, для Васи построение фразы! Потом увидел выходящую из технаря Усову и кивнул в ответ. Видимо она его в самое сердце поразила, дама эта.

— Пойдем, сейчас пива попьем. Я ставлю, — сказал Вася вдруг.

Я охренел еще больше. Вася и пиво!!? Тот посмотрел на мое удивление и улыбнулся.

— То, что нас не убивает, делает нас сильнее! — и хлопнул меня по плечу.

ГРАНЬ ШЕСТАЯ

«Фото на память»

Что есть жизнь человека, для самого человека? Почему нам дороги вещи, которые уже давно пора выбросить, терпим людей, которых давно пора укоротить. Жизнь человека, это набор картинок, событий, звуков, запахов, которые вызывают эмоции. И хорошо, когда есть, что вспомнить, с легкой грустью. Грустью о том, что это было, но не сожалеть об этом…

(неизвестный автор)

День сегодняшний

3 июня. Пятница — высветилась на мониторе дата.

«Нахрен — мрачно подумал Женя — пора спать».

Но сон все не шел. Сквозь открытую балконную дверь, врывался ночной ветер, играя занавесками, цвиркали кузнечики.

«3 часа, — машинально ответил он, глядя на освещенные луной настенные часы. — Вызвать что ли проститутку и уболтать до смерти… Во, запас юмора еще есть, значит все не так плохо».

За окном уже начал светлеть край неба, слава богу, ночь летом короткая.

Парень встал и прошел на балкон.

«Как хорошо, что летние ночи такие быстрые, хотя когда-то жалел» — подумал он.

Взгляд упал на старый книжный шкаф. На стеклах уже была весьма заметна пыль, раньше мама постоянно ПХД наводила, а ему лень. Пофиг просто, на эту чистоту, перед кем красоваться?

Старый, хотя не замызганный фотоальбом. Стоя между книг на полке, он совсем потерялся.

С первой фотки, озорно глядели две девчонки, лет восемнадцати. Одна в костюме «Гайки», другая Мини Маус.

Вот время было. Все пофиг. Отрывались в то лето, по полной. Эх, такой беззаботности больше никогда не было.

На второй фотке, стояли мы с Васей. Я Черный плащ, он Микки Маус.

О, а это у Юльки (не той, первой, другой) дома. Мы с Васей уже нормально (умеренно) кривые…

Картины прошлого

На щеке еще было тепло губ. Это Анька. А в губы целовала Юлька. Оказывается им в одну сторону, на одном поезде. Зеленые туши вагонов дернулись под гудок тепловоза, и нехотя покатились, все быстрей и быстрей. В груди заныла тоска. уезжали два года моей жизни, самые, пока, лучшие годы. Эх. Что же, так устроена жизнь, что приходиться расставаться?

Вечером нажрался, накачался пивом по самые брови. Один. Впервые до отруба. Юлька все равно уже ругать не будет.

Утром, сидя на кухне, в одних трусах, я мрачно думал о способе самоубийства. Видимо, такой способ, как алкогольное отравление, мне не помогает. Только еще хуже стало…

* * *

— Уф, жарко как, — просипел из-под маски Вася. Одно ухо на костюме забавно сложилось, и Микки казался печальным.

— У тебя ухо, — сказал я.

— Что? — коснулся Вася своего уха.

— Нет, на башке, — пояснил я.

Он посмотрел на меня, как на идиота. Тут до меня дошло и я заржал.

— Верхней! — пояснил я.

Он снял башку костюма, посмотрел.

— Да хрен с ним, — сказал Вася, водружая башку на место.

Стояли мы, вернее ходили туда-сюда, уже третий день. Это я нам такую халтурку подогнал. Деньги, а точнее их нехват, привели меня к мысли о поиске работы, к тому же…

Две недели уже прошло с момента уезда девчонок. Что делать в четырех стенах? Раньше, в школе, я мечтал об этих месяцах одиночества.

Мама тогда ругала: «Глаза испортишь!». А я полностью уходил в книги. В пионерлагеря я не ездил, зачем мне еще и летом, эти рожи вокруг?

Но после прошлого лета, проведенного с Юлькой, все изменилось. Куда она меня только не таскала! Я даже немного подустал от столь бурного отдыха и тогда ее отъезд на две недели домой, воспринял с облегчением.

А теперь не знал куда ткнуться. Тело требовало ласк, уши — женского голоса рядом, а руки помнили волнительные изгибы…

Вот, опять накатило…

— Слышь, утка, — сказал Вася. — Пойдем, хоть минералки возьмем.

Положительно, чем больше Вася наращивал мяса в мышцах, тем более борзым становился. Представить себе его, культурного мальчика, очкарика, интеллегента, так фамильярно разговаривающего с кем нибудь, на первом курсе…

— Тебе нельзя, — ответил я. — Минералку тебе нельзя.

— Это почему? — спросил напарник.

— Микки, по идее, должен пить только Колу. Кока, — пояснил я ему.

Вася устало показал «фак». Вот это я и имею в виду. Борзота.

Поиски работы я решил начать именно с «Семерки». Вот теперь и ходим возле ее входа, украшенного гирляндами разноцветных шаров. С мешком «чупа-чупсов». Как Деды, в смысле Морозы.

— Что такое дети? — сказал Виктор Олегович, напутствуя нас. — Это радость. Особенно, когда заходят в магазин. Им надо сразу и все.

Вечером, выдав деньги, Виктор Олегович сказал, что завтра пойдем к другому магазину.

— Пусть здесь отдохнут, поскучают, — пояснил он.

* * *

— Наташенька, вот эти два парня сегодня у тебя поработают — сказал Степаныч женщине лет сорока, полноватой, с прической «башня». — У тебя во сколько приходят?

— Да вот, уже скоро — ответила женщина.

Дверь в магазин хлопнула, и вошли две девчонки.

— Вот и они — указала на них женщина.

— Ну вот, пусть вместе работают. С недельку. Костюмы пусть пока здесь оставляют.

Женщина кивнула, и Виктор Олегович оглядев нас, пошел к выходу.

А мы оглядели девчонок, как впрочем, и они нас.

— Юля, — ух, я аж вздрогнул, когда женщина представила ту, что чуть повыше, худенькую, прямо даже тонкую девушку.

— Маша, — вторая была чуть пониже, чуть покрепче.

— Женя, — немного голос охрип, у меня. — А это Вася.

Я ткнул пятерней в сторону товарища…

Костюмы у них были хороши. Обтягивающие. «Гайка» и «Минни». Моя голова сама поворачивалась в сторону напарницы. (Нас разбили на пары).

«Гайка», тьфу, то есть Юля, постоянно приседала, наклоняясь к детишкам. Хорошо, что у меня костюм просторный, не в «обтяг»…

…- Ну, что ты теперь скажешь? — спросил я у Васи, пока мы ехали в трамвае вечером, домой.

— Беру слова назад. С тобой, куда не пойдешь, везде бабы, — улыбнулся он.

— То-то. Учись, сынок! — хлопнул я его по плечу.

* * *

— И чего? — спросила Маша.

Мы сидели за столиком кафешки неподалеку от «нашего» магазина. Перерыв на обед у нас был. И собственно я рассказывал историю, как мне Вася элегантно пристроил гантелю на ногу, в качалке.

— А чего, потом мне этот поц, — показал я на Васю. — Роняет гантелю на ногу. И спрашивает: «тяжелая?»

Девушки улыбнулись. Обедали мы, прямо так в костюмах, только сняв маски. Тяжело снимать и одевать эти сбруи. По крайней мере, нам с Васей.

— И что дальше? — поинтересовалась Юля.

— Да ничего. Неделю контуженый от моего крика походил и все, — ответил я.

Как приятен искренний девичий смех! Сок, булькнув, нацедился в стакан. Вася, как обычно сидел с приклеенной полуулыбкой, я тоже поначалу чувствовал небольшую неловкость. В роли радио, я еще не выступал. К тому же девчонки, оказались старше нас и учились на последнем курсе УПИ.

Вечером, выходя из магазина, мы увидели девушек, стоявших у входа. Обычно пока мы разоблачались, они уже убегали. Увидев нас, Юля, что-то сказала Маше.

— Вася, — промолвил я задумчиво. — Я думаю, это намек.

— На что? — заинтересовано спросил он.

— На продолжение банкета, мой недалекий ушастый друг, — подколол я его.

Но тот, похоже, и не заметил. Сделал «стойку».

«Что сказать?» — думал я, пока мы подходили. В голову ничего не лезло. Подошли.

— А какие у вас планы на вечер? — родил я.

— Ну, пока, никаких, — ответила Юля, а глаза ее смеялись.

— Так это, — запнулся я. — Может это, посидим?

— А где? — задала встречный вопрос Маша.

— Ну-у… Не знаю, если честно, — потер я нос рукой.

— Ладно, не парьтесь, — успокоила Юля — с вас джинн, с нас место.

* * *

Домой с Васей мы вернулись за полночь. Девчонки затащили нас на дискотеку, потом пока проводили, пока… Не знаю как Вася, я лично целовался с Юлей в ее подъезде. Хотя судя по застывшем на лице, дебильном выражении, Вася тоже с Машей не погоду обсуждали… Отвечал он невпопад и не то.

В субботу мы уехали к Маше на дачу. Пиво (это мы с Васей), джинн (это девушки) попить, отдохнуть на природе. И славно так посидели! А вечер все приближался. А я все сидел и улыбаясь, думал, честно говоря, ну когда же… И будет ли… Хотя все говорило, что будет, но все-таки…

… На утро, правда, уже ближе к полудню, я вылез из постели. Юля спала, полуоткрыв губы, край одеяла сполз, открыв обнаженную грудь. Я честно лежал, не желая покидать постель, где ко мне прижималось обнаженное женское тело, но… Уже плескалось в глазах. Не найдя в доме никакого помещения, для уединения, вышел на улицу, благо частный сектор.

Через минуту, когда я умиротворенный вывернул из-за угла дома, на крыльцо выполз Вася, движимый, видимо. той же проблемой. Я молча показал в сторону небольшого домика. Он резво скатился со ступенек и ринулся в ту сторону…

* * *

Лето близилось к концу. В середине августа акцию закончили, и мы, сдав в последний раз прикид, вышли из магазина.

— Жаль, — сказал Вася — Я уже так привык, скоро бы уже так домой ходил.

Я хмыкнул.

— Ну что? — потянулся я, глядя на небо. — Пойдем…

… - Так, ага! — командовала Юля. — Встали теснее!

Она поставила фотик на камень и метнулась к нам, через секунд десять, фотоаппарат блеснул вспышкой.

Было немного грустно. За нами была гладь озера, с нами были красивые девчонки. Но скоро уже сентябрь. Я сжал перила мостика, на котором мы стояли. Юля подошла и прижалась ко мне. Я обнял ее и тяжело вздохнул.

— Что такое? — прошептала она, поцеловав в щеку.

— Да, так. Мысли о вечном…

День сегодняшний

Я повернул фотку тыльной стороной. Август 1998 год. Первая Васина женщина. Потом, как-то так, само собой получилось, что наши с ними пути разошлись. Вася, правда, продержался дольше, а я видел, что мое присутствие часто мешает Юле. Они все же были старше нас, уже планы серьезнее, семья там, работа нормальная. А мы еще пацаны (правда, не выглядевшие ими, качалка, что вы хотите). Но легкая грустинка до сих пор проскальзывает. И это, наверное, хорошо. Что было в этом плохого? Время провели весело, никто никому ничего не обещал. Просто хорошее воспоминание о том беззаботном месяце.

Заиграл телефон, а вот и Вася.

— Здорово, — весело сказал он.

— Привет, — ответил я.

— Что делаешь? — спросил он.

— Да так, сижу, — вздохнул я. — Вот фотки нашел наши. С Юлькой и Машей. Сижу ностальгирую.

— Эт да, — мечтательно протянул Вася. — Классное было лето.

— Ну, ты чего звонишь? — перевел я разговор на настоящее.

— Дак это, я тут мебель прикупил. Поставить в квартире хочу, — зачастил он.

— Ну и? Я то тут при чем? — удивился я. — Это уже твоя квартира, тебе и барабан с флагом.

— Так это понятно, — ответил Вася. — Там ее собрать надо, мебель эту, не поможешь? А то я, похоже на неделю в командировку уеду скоро.

Я помолчал, побарабанив пальцами по столу.

— Ладно, когда? — спросил я, не вспомнив никаких планов на день.

— Ну, мебель уже на месте, — ответил Вася.

— Тогда вечером? — подытожил я.

— Давай, — согласился собеседник.

— Что давай? Пиво готовь! — воскликнул я.

— Это само собой, — успокоил Вася, хохотнув.

ГРАНЬ СЕДЬМАЯ

«Правила игры»

Есть один штамп, стереотип, что наверх этой жизни могут выбраться только самые подлые. НЕТ. Не нужны они там никому. Намного более ценятся люди верные, умеющие работать, профессионалы. А ловкачи? Нет, они тоже поднимаются. Даже быстрее… Только ненадолго. И живут в страхе, потому что знают, не сами они сюда выбрались.

А откуда такое мнение, шаблон? Банальная зависть. Работать на износ сможет не каждый. Равнодушно смотреть на соблазны тоже. Вот и сочинили байку. Чтоб не так стыдно было. И приклеивают ярлык всем, кто смог.

Да, те, кто смог выбраться и удержаться, люди жестковатые. А другие не выдержат. Пройдя через столько испытаний, поневоле научишься и эмоции не показывать и язык за зубами держать. И бить. Бить по врагам так, чтобы больше они не то, что никаких поползновений в твою сторону сделать не могли, а чтоб вообще не встали никогда.

И дураков среди них нет. Ошибки, конечно, и они совершают, но быстро учатся их не делать, так как очень уж расплата больная. Они ни на кого не надеются, привыкли обходиться тем, что есть. Но и своего они просто так не отдадут.

Стальные люди, без преувеличения. Хваткие, не упускающие никогда возможности поучиться чему-то новому, но самое главное, умеющие и в других рассмотреть нужные качества, умеющие ставить людей на то место, где они могут принести наибольшую пользу…

(неизвестный автор)

День сегодняшний

Дождь зарядил с утра. Люди на остановке стояли нахохленные, прячась под капюшонами и зонтами. Подошел автобус, послышались щелчки закрываемых зонтиков. Опять не тот, парень поежился. Из потока вдруг вывернула ярко-алая иномарка и прижалась к тротуару, за остановкой.

— Женя! — послышался знакомый, но слегка подзабытый, женский голос.

Евгений повернул голову на крик. Ох, опть. Алла.

— Здравствуйте, — сказал он, подходя к машине.

— Здравствуй, тебе куда? — улыбнулась женщина.

Почти не изменилась за годы. Сколько ей сейчас? За сорок. Следит за собой. Уверенная улыбка, взгляд такой же жесткий. Хорошо одета. Значит, идут дела.

— Домой, — сказала Женя.

— Садись, подвезу, — махнула рукой Алла.

В салоне негромко играла музыка, что-то попсовое. Мотор мягко взрычал, повинуясь своей хозяйке.

Алла вела машину уверенно, по-мужски. Они переехали площадь Пятого Года, свернули на 8 марта.

— Ну, как ты? — спросила женщина.

— Нормально, — отозвался Женя, глядя, на появившуюся справа реку.

— Что не заходишь? Посидели бы.

Женя усмехнулся.

— Повод нужен, — сказал он. — Да и вы заняты всегда.

— Опять ты выкаешь Жень, — ее острый взгляд полоснул по лицу. — Можно подумать мы не спали в одной постели.

— Привычка, — чуть улыбнулся парень.

Они помолчали. Замигал поворот. Алла, взглянув налево, свернула на мост.

— Тебе куда?

— На старую квартиру.

— Как у мамы здоровье?

Немного цапануло за сердце. Все-таки не совсем еще очерствел.

— Ей уже хорошо, — ответил парень. — Там всем хорошо.

— Извини, я не знала, — как всегда, Алла понимала все с полуслова.

— Ничего, — успокоил ее Женя.

Алла въехала во двор. Остановившись, она посмотрела на парня. Тот не торопился вылазить, поняв, что она хочет что-то сказать. Женщина достала длинную, тонкую сигарету, прикурила, выпустив дым в полуоткрытое окно.

— Может, посидим где, по старой памяти? — предложила она.

Женя побарабанил по подлокотнику.

— Нет, если кто-то у тебя будет против…, - начала Алла.

— Алла, ты же прекрасно видишь, что у меня никого нет, — отбросил Евгений вежливость.

— Скажем так, догадываюсь, — согласилась она, слегка улыбнувшись. — Но, кто знает? Ты у нас личность непредсказуемая.

— Поехали, тогда, — сказала парень, откидываясь на сидение.

— Куда? — спросила женщина, заводя двигатель.

— Туда, где нет народа, — попросил Женя.

Шины прошуршали по гравию дорожки, ворота в заборе распахнулись и мы въехали во двор. Дачный поселок стоял возле самого соснового бора. А дача Аллы, так вообще чуть не в лесу.

— Неплохо — прокомментировал, Женя, вылазя из машины и потянувшись, добавил. — И воздух свежий. Самое то место прятаться, комфортное.

Алла усмехнулась и повернулась к подошедшей к ней девушке, нет скорее женщине, очень молодо выглядевшей. Простое деревенское платье, через плечо перекинута толстая коса.

«Сейчас если скажет — барыня, от хохота сдохну», — улыбнулся своим мыслям Евгений.

Алла покосилась на него, слегка улыбнулась и приобняв женщину за плечи, пошла с ней в дом, что-то говоря. Женщина улыбалась в ответ. Предоставленный на время самому себе, Евгений пошел в обход дома. Хорошо здесь. Хорошо жить так, почти на природе, но со всеми удобствами.

Неожиданно из-за угла ему в ноги вылетел пацан лет шести, едва не сбив с ног. Вслед за ним неслась девчушка, чуть его постарше. Рукав ее бежевой кофточки темнел мокрым пятном.

Женя опешил от неожиданности. Парнишка спрятался за него и выглядывал из-за парня, блестя озорными глазами. Девочка, не рассуждая, налетела на мальчугана, сжимая в руке длинную ветку.

— Оп-па! — перехватил «оружие» Женя, которым, скорее всего, попали бы по нему. — Что такое? Что случилось?

— Он меня обрызгал! — с обидой в голосе крикнула девочка, тяжело дыша.

— Не растаеф! — ответил пацаненок.

— Я все папе расскажу, — погрозила девочка и резко повернувшись, взметнула цветастой юбкой и гордо ушла.

— Здравствуйте, — поздоровался паренек, после ликвидации угрозы. — Тебя как зовут?

Женя повернулся. На чумазом лице парнишки застыло вопросительное выражение.

— Меня Женя, — ответил Евгений, протягивая руку.

— Максим, — важно ответил паренек, пожимая ее, а точнее вложив в ладонь Жени свою руку.

Женя осторожно пожал ее.

— Ты с бабой Алой приехал, да? — продолжил паренек допрос.

— Ага, — ответил Евгений и переспросил удивленно. — С кем, с кем?

— Бабой Алой, — пояснил Максим важно.

— Она, что, ваша бабушка?

— Нет, она баба Ала, — посмотрел на Евгения паренек. — Наша бабушка осталась там.

Он махнул рукой, в сторону половины света.

Вот это да. Алла и бабушка. Вот поворачивается жизнь! Такое я бы даже в пьяном бреду не придумал.

— Ну лано, я пойду, — паренек посмотрел за меня. — Светка ушла уже.

— Давай, беги, — кивнул Женя.

Сзади послышались шаги. Алла с улыбкой подходила к Жене:

— Ну что познакомился с детьми? — с улыбкой спросила она.

— Ага, — ответил Женя.

— Они мне не родные, — предвосхитила мой вопрос Алла — пойдем в дом…

… — О царский пир! — произнес Женя, оглядывая накрытый стол.

В комнате перед диваном на стеклянном столике, исходил паром гусь, целый, черт возьми, зажаренный гусь! Рядом стояла тарелка, скорее блюда с бутербродами из зажаренного ломтика батона, маленькой рыбки и с ломтиком соленого огурца. Еще два блюда, с горкой нарезки колбасы и сыра. Венчала все это изобилие, бутылка красного вина.

— Это из-за меня? — сглотнул Женя слюну.

— Пока мы стояли в пробке, а ты бегал за сигаретами, я позвонила Маше, — пояснила Алла. — Она настоящий ас кулинарии. Оценим?

— Со зверским желанием, — потер руки Женя.

— Садись, начинай. Подкрепись пока, налей вина. Я сейчас переоденусь и приду, — сказала женщина.

— Ага, — ответил парень, не сводя глаз с гуся.

* * *

Рубиновое вино коснулось ее губ. Евгений поставил на стол свой бокал. Странно все это. Расстались они с Аллой едва не врагами. Он помнил ее злое раскрасневшееся лицо, хищный оскал этих красивых, алых губ. Он ушел, хлопнув дверью, слыша вслед угрозы. И теперь вот, он сидит в ее доме…

Эта Алла была, какой-то странной. Чтобы она, пользующаяся всеми средствами обольщения (и весьма успешно, надо сказать) вышла к мужчине в майке и штанах! К тому же, она демонстративно не пользовалась невербальными сигналами, типа полуоткрытых губ или эффектной позы. Просто сидела, просто ела.

— Хочешь спросить, почему я так себя веду? — спросила Алла с легкой улыбкой.

— Да, — просто ответил Женя.

Алла посмотрела парню в глаза.

— Прежде, я хочу сказать тебе «спасибо», — сказала она медленно.

— За что? — тихо спросил Евгений.

Женщина помолчала, не отводя глаз.

— За то, что ты, так и не отводишь взгляд, — сказала она, наконец.

Женя промолчал, ожидая продолжения. Женщина потянулась и рукой коснулась его щеки.

— Ты такой же. Настоящий. С тобой не нужно притворяться.

Женя покосился на руку, потом перевел взгляд обратно. Алла со вздохом убрала ладонь.

— Ты сильный. И стал еще сильней, — она несколько смущенно улыбнулась. — Я себя сейчас чувствую девчонкой рядом с тобой.

Женя хмыкнул, позволив легкой улыбке скользнуть по губам. Возникла пауза.

— Знаешь, когда ты ушел, я искренне тебя возненавидела, — сказала Алла.

— И что изменилось? — спросил парень.

— Все, — она откинулась на спинку кресла. — Если бы ты тогда не уехал, я бы пошла на все, чтобы отомстить. А так, я просто тебя не нашла.

Женя тоже откинулся на спинку дивана, положив ладони на его прохладную кожу.

— А потом? — спросил он.

— А потом остыла, — ответила Алла. — Дело, которое я тогда хотела начать, из-за тебя отложилось, а потом…

Она сделала паузу, взяв бокал с вином. «Пауза для вопроса» — понял Женя.

— А я должен сказать, «что», так? — негромко спросил он.

— Ты был хорошим учеником, — немного грустно сказала Алла. — Только я упустила тот момент, когда уже мне стоило у тебя поучиться.

— Ты мне льстишь, — спокойно ответил Женя, подцепляя вилкой кружок колбасы. — Зачем?

— Знаешь, ты сейчас для меня, как плита каменная, — призналась женщина. — Неуютно немного. Контроль над чувствами, говоришь, что надо, что я хочу слышать. И в тоже время, ты не лжешь. Как это меня тогда бесило, помнишь, я учила тебя врать?

— Я могу не реагировать? — парень жестко посмотрел в глаза Алле.

— Вот, — вздохнула Алла. — Как я и говорила, ты сильнее стал. Я много раз крутила этот разговор в голове, что сказать, где смолчать. Представляла, что будешь говорить ты. Сначала мне хотелось сказать, что ты был не совсем прав. Нет сначала, пожалуй, я просто хотела поругаться. Теперь просто хочу все рассказать.

— Зачем? — спросил Евгений.

— Я не знаю, — просто ответила Алла, пожав плечами. — Если не хочешь, скажи.

— Я не могу сказать, что хочу. — Евгений уселся поудобнее. — Но чувствую, что это стоит послушать…

Картины прошлого

Я не верил глазам своим. Два! Я снова и снова шарил глазами по списку, но моя фамилия была одна и там стояла точка на моем поступлении. Точнее крест, жирный прочерк!

Рядом стоящий парень довольно щелкнул пальцами.

— Ну, что Коль, поступил? — спросил парень рядом с ним у кого-то.

— Да. Пятерка! — послышался довольный голос.

Я посмотрел на этого Колю, выбрался из толпы, что окружала листки с итогами вступительных экзаменов…

В душе поселилась ледяная пустота. Вот и все. Моя очередная мечта разлетелась вдребезги. Невидящим взором, я нашел выход и поплелся на улицу.

Все также светило солнце, и голуби пугливо ели семечки перед скамейками. Всего лишь десять минут назад, я входил в эти двери, полный радостного возбуждения, строя планы…

Посидев перед институтом, я вновь двинулся к входу…

— Нет. Мы не выдаем работы на руки, — заявила полноватая женщина, в ответ на просьбу посмотреть свою работу.

Я никак не мог поверить, что написал на «два». Этого просто не могло быть. первые два экзамена прошли на «отлично». Три месяца подготовки, куча исписанных тетрадей. Математика, физика — то, что он считал, будет труднее всего сдавать — «отлично». А русский, который я в жизни меньше четверки не писал — на «два»!

— Понимаете, я не мог так плохо написать! — сказал я.

— Готовиться надо было, — толи просто сказала, толи позлорадствовала тетка. — Мы же не зря подготовительные курсы организовываем.

Да, да. По три штуки за каждый предмет! Где взять столько денег?

Бессильно опустив руки, я повернул к двери.

— Зайдите в деканат, — сказала мне в спину тетка. — У нас же есть и заочное отделение. Там балл ниже.

Перед деканатом стояло человек шесть. Хмуро встал за последними, время теперь есть подождем…

— Да, вы можете поступить на заочный факультет, — проговорил мужчина, невысокого роста, с глубокими залысинами, брюшком и мягким голосом. — Вашего балла хватает.

— А как быть с армией? — мрачно спросил я.

— Нет, обучение на заочном факультете, не предусматривает отсрочку, — он помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Вы знаете, у нас организовывается новая форма обучения, — добавил он. — Дистанционная. Там есть отсрочка, так как она входит в дневные формы обучения. Но…

Он поерзал на стуле, покрутил ручку, которую держал в пальцах:

— Эта форма обучения целиком платная, — «родил» он, наконец.

Робкий лучик надежды вновь придавило черной тоской. Следующее спросил уже на автомате, зная, что не потяну:

— Сколько?

— Ну, для вашей специальности — двенадцать тысяч, за семестр, — промолвил мужчина.

— То есть двадцать четыре в год? — мрачно подвел я итог.

— Да именно так, — как-то радостно ответил тот.

— Спасибо, я подумаю…, - сказал я на это.

Я шел по улице, думая как теперь быть. Двадцать четыре штуки! Где взять эти деньги? Идти работать? Куда? Надо за три месяца заработать хотя бы двенашку. Справки о зачислении дают только после оплаты семестра. Где столько заработать?! А осенью с военкоматом уже разбираться. Потерпеть год? Заработать? Официально идти работать нельзя, армия. У частников на жратву бы заработать. Дьявол!

Тут я вспомнил, того парня, что сдал русский на пять. Ну вот, как!? Как, сука?! На его холеном личике ни намека на интеллект! Одет хорошо, видно, что бабки у родителей есть. Вот он бы легко потянул эти двадцать четыре штуки. Но почему тогда ему повезло, а мне нет?

Ага! Ну конечно! Это же он передо мной сидел, блять! Я не знаю, как он там написал, но листок он сдавал в отдельную стопку. А я то, по доброте душевной, стоя за ним, решил бросить в ту же стопку. Но мне показали на соседнюю.

Вот, ну нахрен ему эта пятерка?! Поступи на платное, бабло же есть. Не уроды, купили оценки и на бесплатный пролезли. «Не выдаем на руки» — передразнил он мысленно ту тетку. Конечно, как объяснить, что ты «два» поставил тому, кто нормально написал?

Курсы, твою за ногу. Везде суки, на бабло ставят! В глазах набухли слезы обиды…

* * *

— Ну, и что теперь будешь делать? — спросил Вася, сидя на диване.

— В армию собираться, — ответил я. — Мне не собрать столько денег.

Вечером я зашел к нему. Благо его матушка была еще на работе. Дежурила в больнице. Она бы вряд ли одобрила наши посиделки с пивом.

— Слушай, — Вася заговорщически наклонился. — А хочешь отсрочку на год?

— Это как? — мрачно поинтересовался я, посмотрев на него исподлобья.

— Поговорю с мамой. Сотрясение там или перелом. Она же у меня травматолог, меня уже совсем отмазала, — похвастался Вася.

— А меня может, это? Совсем? — спросил я.

— Я не знаю — погрустнел Вася — тебе же не надо белый билет?

— Это что такое? — удивился я.

— Ну, там из дурки справку, или от нарколога, — пояснил Василий.

— Нет, конечно! — мотнул я головой. — Нахрен мне такие санки!

— Ну вот. Меня-то так, через знакомых каких-то. Кто-то там чего-то был должен, — со вздохом пояснил Васек.

— Ладно, фиг с ним, — сказал я. — Мне хотя бы на год. Денег заработать. А там из инста справку принесу.

— Лады, — кивнул Василий.

Вася подставил бутылку, и я стукнул по ней своей.

Вася забежал на следующий день. Я валялся на диване, пытаясь читать, но дурные мысли сбивали на пессимистическую волну. К двери, когда зазвенел звонок, я бежал, чуть ли не с радостью.

Вася ввалился в квартиру и затараторил с порога:

— Я поговорил, мама сказала, что сделает справку. Вот. Через неделю, все будет. И тут еще.

Он порылся в кармане и вытащил бумажку и подал мне.

— Это что? — спросил я.

— Ну, ты же, это, тебе работу надо. Вот читай, — ткнул он в бумажку.

«Алла Владимировна», телефон, адрес. Я вопросительно посмотрел на него, прочитав написанное.

— Я спросил еще и про работу, — пояснил Вася. — Вот мама дала. Какая-то ее знакомая.

— И что надо делать? — спросил я.

— Слушай, я не спрашивал. Сходи сам узнай, ага?

— Ага. Спасибо, — ответил я…

… Алла Владимировна оказалась женщиной лет примерно тридцати с хвостиком. Среднего роста, и довольно привлекательная. И лицом и фигурой. Тонкий, «классический» нос, безупречный абрис губ, высокие скулы, прическа явно не самой делана. Бизнес-леди, в общем. Скептически посмотрев на меня, словно рентгеном просветив, когда я зашел в ее кабинет, она поинтересовалась:

— Евгений?

— Да, — ответил я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Ну что, какую ты ищешь работу? — спросила она.

Я чертыхнулся про себя, заметалась по голове мысль по поводу ответа.

— А что есть выбор? — вдруг неожиданно даже для меня, вырвался вопрос.

Женщина испытующе посмотрела на меня. Довольно таки просторный кабинет, отделанный по модному сейчас стандарту «евроремонт», вдруг будто стал давить своими белыми стенами.

— У меня есть одна вакансия — подсобный рабочий, — медленно сказала она, приподняв тонкую дугу брови.

— Я…, - тут я запнулся. — А какая зарплата?

— Ну, — она встала, подошла к окну. — Три, четыре тысячи.

Сердце мое на секунду замерло. Отказаться? Но Васькина мама же пробивала, она мне еще справку делает… Откажусь, а та женщина жесткая, вон как сына строит. Может это оплата, услуга за эту справку?

— Я согласен, — произнес я и почувствовал, как екнуло в груди…

* * *

Забросив последнюю партию полотенец в стиральную машину, я в изнеможении плюхнулся на стул, стоящий рядом с обшарпанным столом. Михалыч покосился на меня и пододвинул стакан с чаем. Отхлебнув крепкого, горячего напитка, я откинулся на спинку стула. Осталось дождаться, пока полотенца постираются и можно идти домой.

— Ты пей, пей, а то остынет, — пророкотал Михалыч, смоля папиросу.

Не в силах ответить, я кивнул.

— Загоняет тебя эта баба, — проворчал он. — До тебя двое работали. Так даже они уволились…

Голос Михалыча убаюкивал. Я сидел, борясь со сном, в глаза, блин, хоть спички вставляй…

Пришел в себя я резко, будто вынырнул. Блин. Нифига себе, прикрыл глаза! Уснул! Стиралки пикали, сообщая о конце стирки. Развесив в сушилке полотенца, я наскоро ополоснулся под душем и, кивнув Михалычу (он тут сторожем и истопником подрабатывал), поплелся домой. А на выходе уже меня окликнула она, наш суровый босс.

— Евгений, зайди ко мне! — пронеслось по коридору.

— Значит так, Евгений, — сказала она, пристально глядя на меня. — Я вижу, ты справляешься со всем.

Она испытующе посмотрела мне в глаза. Я ощутил слабый, из-за усталости, внутренний протест, женщина неспеша отвела взгляд.

— Я решила поднять тебе зарплату. Но есть одно но, — сказала она.

Она тщетно пыталась что-то добиться от моего ошалелого мозга. Уже две недели пашу как проклятый, а кажется всю жизнь. Но после первых трех дней, она так же вызвала к себе и спросила, не тяжела ли моя доля.

Я, весь день, думающий, а не послать ли это нахрен и почти решивший уйти, вдруг почувствовал, как откуда-то из глубины поднимается волна ярости. Этот тон, насмешливо-унизительный, легкая презрительная улыбка, торжество в глазах. О, как же я ненавидел, когда на меня так глядели! Сколько раз я ничего не мог сделать! Ну, нет!

Удивил я ее тогда. «Что вы, мне нравится работа» — сказал тогда я, распаляясь какой-то холодной злостью.

Вот и сейчас, волна той эмоции будто смыла всю усталость. Я почувствовал какую-то веселую упертость. Что же за новую пакость мне уготовили?

— С завтрашнего дня, помимо того, что ты уже делаешь, ты будешь должен убираться в залах, — с какой-то радостью сказала она. — Полы там помыть, тренажеры обтереть.

— Хорошо, Алла Владимировна, — легко сорвалось с губ.

Фиг вы дождетесь, что я уйду. Ползать буду, ночевать здесь, но останусь.

Женщина немного удивленно, посмотрела на меня.

— Тогда все, иди, — качнула она головой.

Я вышел из здания фитнесс-центра, которым и управляла Алла, и, чувствуя еще не отпустившее веселье, двинул пешком.

«Конечно, уберусь!» — думал я, вспоминая, как мне объяснили то, что я буду должен делать в первый день…

… - Значит так, — говорила Алла, идя по коридору. — Люди приходят сюда позаниматься. Соответственно потеют. После занятий каждой группы, ты должен убрать все полотенца, коврики для упражнений, проветрить. Полотенца в стирку, потом покажу, где они сушатся, коврики помыть, потом просушить. До начала следующих занятий, разложить в зале чистые коврики и полотенца. Вот и все по залам. Понятно?

Я кивнул головой.

— Повтори, — настояла женщина, останавливаясь.

Я повторил ее слова, она кивнула и пошла дальше.

— Тут у нас сауна, там душ, — тоном экскурсовода продолжила Алла, указывая где, что. — Бассейна, жаль, нет. Но котельная своя. Дрова во дворе. За день нужно нарубить норму на завтра и сложить у печи. Михалыч покажет где…

Фитнесс-центр был бывшей баней, правда, основательно перестроенной. Корпус с залами для занятий, рядом здание маленькой котельной, там же и все хоз. помещения. Вроде все недалеко, но за день так набегаешься, к вечеру ног не чуешь. Так и работал…

* * *

Сентябрь пролетел незаметно. Я как-то втянулся в работу, уже не так уставал, даже разработал свою схему, как все сделать быстрее, исключая лишние телодвижения. Например: стирать все полотенца стал только вечером, пока они стирались мыл пол в залах, ну и еще кое-что. Начальница в мою работу не влазила, только вот времени у меня ни на что не оставалось. Да и честно говоря, зачем мне это время? Девушки нет, Вася тоже устроился работать, на «железку», и с утра до ночи пропадал на своих перегонах.

По вечерам я частенько стал оставаться с Михалычем погутарить. Вот интересной судьбы человек. Вышку имел, даже работал в каком-то НИИ, геолог, по стране поездил. Даже посидеть в местах не столь отдаленных успел. Но мне интереснее всего было слушать его про похождения по женской части.

— Понимаешь, — говорил он. — В каждой женщине есть струнка. Дерни за нее и она твоя.

— А деньги? — спрашивал я.

— Эх, парень, что деньги? — махнул рукой мужчина. — Это молодым кажется, все в деньги упирается. Сколько раз видел, приедут нефтяники, деньги из карманов выпадают. Покутят, погуляют само собой. Только я так скажу, что за удовольствие знать, что спят с тобой за бумажки? Нет их и все. В спину плюнут и уйдут.

Он затянулся папиросой.

— Нет, не то это, — его глаза сверкнули, какой-то молодой лихостью. — А вот коли, баба не каждого к себе пускает, за которой походишь, подобиваешься, вот то и есть самое интересное.

Его плечи расправились, и я с удовольствием понял, что этот пожилой человек и мне может фору дать. Передо мной сидел человек, который понял что-то в этой жизни. Хищник, охотник, сильный и матерый волчище. Такое вот брутальное ощущение.

— Как ведь выходит, — продолжал он. — Работает, работает человек. Заработал деньгу, женился даже, детей само собой завел. А жена его пилит, давай, давай. Дети потом тоже требуют. Вот он бедный, либо на работе пропадает, домой идти не хочет, либо в гараже сидит с такими же. А все от чего? За деньги купить жизнь пытался. Жену красивую, чтоб не стыдно было, квартиру побольше, шмотки.

Мужчина затоптал в пепельнице папиросу и прикурил новую. Выпустил облачко дыма.

— Оглянется, а жизнь то мимо прошла, — Михалыч усмехнулся. — Потом, кто во все тяжкие пускается, кто вешается, кто вены режет. Кто просто пить начинает. А все от чего? А нет рядом того, кто поддержать может, слово доброе сказать. Живут с кем попало, без души. Выгоду все искали.

— Слушай, Михалыч, а ты то женат? — решился я на вопрос.

Тот хитро посмотрел на меня, прищурив глаз.

— А то, как же, — прищурился он хитро. — Аккурат после лесоповала моего и встретил. Мне тогда за тридцать перевалило. Вот и живу с тех пор, со своей Аннушкой.

— А это, ходить то налево, не ходил? — обнаглел я в конец.

— Зачем, паря? — усмехнулся Михалыч. — Я уже к тому времени нагулялся. Дурь уже повыбило. Ежели человек по сердцу, сто раз подумаешь, стоит ли. Это как по живому резать. Так — то. Ребенок вот только один у нас вышел, но внуков, зато, трое. Вот я сейчас здесь и сижу, помогаю. Сын ругается, но как к внучатам без подарка идти?

* * *

— Евгений, а почему вы мне не сказали, что там было закрыто? — ядовито — любезным голосом поинтересовалась Алла. — Сегодня мне пришлось краснеть перед клиентами.

Я стоял просто охреневший. Вот, так да! Это Алена двери захлопнула, ей ничего, а я попал!

— Впредь, будьте любезны, если не успели с вечера, делать утром, — продолжала выговаривать мне начальница. — До прихода групп!

Она смерила меня взглядом. Что, почему глаза не прячу? Да потому что не виноват я!

— С вас пятьсот рублей штрафа, — сказала она, внимательно смотря на меня.

Мой подбородок вообще полез вверх. Ожидаешь моей реакции? Может еще и заявления? Не дождешься!

Алла Владимировна прищурилась и ушла к себе.

«Ну, Аленочка, сволочь, я те устрою танцы с бубнами», — думал я, идя в кочегарку.

* * *

Тихо потрескивали дрова в печи. Ночью лишь поддерживалась минимальная температура, пар-то не нужен. На столе стоял пузырь беленькой; две мутные, стеклянные стопки, банка с солеными огурцами, пол булки хлеба и рядом отрезанные куски. Банка соленой сельди стояла закрытой. Колбаса тоже осталась целой. «Дома съешь» — сказал Михалыч на мой немой вопрос.

Я скривился, выпив только что стопку. Ну, гадость! А Михалыч выцедил медленно, как воду. Вот что значит опыт. Мужчина наткнул на вилку огурчик.

— Не, моя лучше делает, — сказал он, схрумкав овощ.

За окном уже наступила ночь.

— Не ходи домой-то — посоветовал Михалыч — там вон за дверью, на топчане, приляжешь.

Я кивнул. Как-то резковато получилось. На голодный — то желудок, да под усталость, мне было уже весьма хорошо. Но сон еще не бил в голову.

— Вот смотрю я на тебя паря, — зарокотал опять Михалыч. — Вижу в тебе злость, хорошую такую злость, упертость. Другой бы давно плюнул, а ты уперся и пашешь. Для чего?

— Я ж говорил. На учебу коплю, — немного заплетающимся языком ответил я.

— Вот, — поднял Михалыч, желтый от табака палец. — Цель у тебя есть, важна она тебе, не отпускает мысли-то. А если бы не учеба, стал бы терпеть?

— Не знаю Михалыч. Вообще бы не пошел наверно, — признался я.

— Вот то-то и оно, — сказал он. — То-то и оно.

Он замолчал, разминая в желтых, прокуренных пальцах папиросу.

— Михалыч, так мы о другом поговорить хотели — не вытерпел я.

— Так это тоже по делу, — не согласился он. — Важно ли чего добиваться? Главное, насколько ты этого хочешь. Не в голове, а в душе желание должно рождаться. Тогда и силы находятся. С женщинами также. Если глазами выбираешь, разочаруешься потом. Душой надобно.

— И что, каждую душой? — усомнился я.

— Конечно, — кивнул мужчина. — Искренне нужно захотеть. Бабы, они же притворство за версту чуют. Если не душой выбирать, это как в нужник сходить, да с кулаком полюбиться.

Я даже немного покраснел от таких слов. Михалыч улыбнулся, глядя на меня.

— Каждую любить что-ли? — буркнул я.

— Любить дело хорошее, — опять согласился он. — Только ежели любишь, жениться захочется.

Чиркнула спичка по коробку, заплясали по углам причудливые тени.

— Просто нужно, — продолжил он. — С душой подходить. Женщину видеть, а не утеху постельную. Тогда она сама к тебе потянется. Если не пустышка, а настоящая.

— Что значит не пустышка? — спросил я.

— Когда баба огонь, с характером, с такой и в постели не соскучишься, — усмехнулся Михалыч. — А когда ветер в голове, одну мыслю, гоняет, как замуж выйти, из угла в угол, та и в кровати бревно, да и скучно с ней.

— Что же, только умных выбирать? — заинтересовался я.

— И умные бывают дуры дурами, — не согласился мужчина. — Это как теперешние, что хотят, как мужики быть.

— Феминистки что-ли? — вставил я.

— Эти самые. Ты наливай, давай, — показал он на стопки. — Душой черствеют, голову себе забивая, бреднями этими. Мужской власти желают, а женскую силу теряют. Потом каются, виноватых ищут. Заигрываются, а потом когда повзрослеют, за голову хватаются. А время ушло. Подруги уже с внуками водятся, а они как дерево в поле. И молния лупит и ветер гнет, ломает. А корни-то сгнили, и плодов нет. Да само-то дерево корявое, ни на доску, ни на дрова негодное. Падает и сгнивает без толку.

Он махнул налитую стопку и похрустел огурцом. Закурив новую папиросу, он продолжил:

— Запомни, женщина, она властью огромной владеет. Если умна, так все мужики вокруг прыгают и квакают, как ей надо. Они с молоком уменье то впитывают.

— Это как? — удивился я.

— Вот смотри, вот сидим мы здесь, — задумчиво проговорил Михалыч. — Хотя нет. Вот вспомни, сидишь, вокруг одни мужики.

— Ага, — кивнул я.

— Тут девка заходит. И что? — показал он руками женский силуэт.

Я задумался, вспоминая.

— Понял, — ответил я, выныривая из памяти. — Все начинают перед ней выеживаться!

— Вот, она и есть, власть женская, — ткнул пальцем Михалыч. — То титьку под взгляд подставит, то спину выгнет, то по ноге проведет, а коли в юбке, так и краешек невзначай приподымет.

— Точно…, - сказал я ошарашено.

Как все очевидно!

— А ты спроси, думает она о том? — улыбнулся Михалыч хитро. — Нет, все само собой получается у них. А сможешь видеть это, не поддаваться на знаки, то увидишь, как злиться будет.

— И что дальше? — с интересом спросил я.

— Ну, тут, как сам решишь, — развел руками Михалыч. — Ежели желание будет, можно поймать на этом, интерес разбудить. Но можно и из себя вывести, разозлить не на шутку. С чего бабы, когда стареют, так бесятся? Власть теряют свою.

— И что все? Так просто?! — воскликнул я.

— Нет, паря. Это лишь начало, — отрицательно кивнул головой мужчина. — Это как охота. В этих делах, один изображает охотника, а другой добычу. И в этом весь интерес. Коли смог охотник добычу перехитрить, то его власть, а ежели добыча охотника, то крутит им как хочет.

— И как перехитрить? — поинтересовался я.

— Вот тут все и дело, — чуть нахмурил брови мой собеседник. — Нужно нащупать слабинку-то, струнку ее. Да поиграть на том. У каждого человека такая струнка имеется. Через нее любым управлять можно. Кому денег надо, кому славы, кому семью. А кто-то власти хочет, больше жизни, но то уродцы, им власть все заменяет потом, им ее все больше надо.

Михалыч затянулся папиросой и продолжил:

— А женщины… Я вот, к примеру, никогда не пытался из себя лепить никого. Вот он я, такой, какой есть. Не нравлюсь, скажи уйду. А то начнут гнуть из себя героев, а до дела дошло и пшик, только запах дурной и остался.

— Так как, все же, струны-то эти искать? — допытывался я.

— Ну, глаза-то тебе для чего дадены? — сделал легкий жест в мою сторону мужчина. — Смотри. Еще и ухи есть. Смотри, слушай, кто перед тобой, что говорит. А то распушат хвосты, да балаболят без умолку, ровно тетерев на току, ничего вокруг не слыша, и не замечая. Ладно, наливай!

В стопках забулькала прозрачная жидкость.

— Ну вот, к примеру. Алена эта. Что у нее за струнка? — продолжил я после паузы.

— Что ж ты так далеко то? Ты вот, к примеру, о себе знаешь? — с ехидцей сказал Михалыч.

— И что обо мне? — немного насупился я.

— Ты чувства в узде держать норовишь, — ткнул в меня пальцем мужчина. — Не любишь, когда тебе помогают, али жалеют. А вот и струнка твоя, справедливость. Все ты терпеть будешь, но тронь за это, и отпустишь ты хватку, влезешь в драку. На том тебя и поймать можно. Иной сделает тебе на копейку, а взат рубль требует. И ты зубами скрипишь, а делать будешь.

— И что делать, когда со мной так поступают? — нахмурился я.

— Возьми, объясни ему, — пыхнул папиросой Михалыч. — Разложи по полочкам. Вот то, вот это. А потом предложи оценить, по справедливости, имеет ли он право требовать с тебя Луну, коли сам, тебе, лишь камешек дал.

— А если скажет, что может? — не унимался я.

— Дурак значит, — немного резко ответил мужчина. — Умный не захочет такого товарища, терять, который по закону Правды живет. От которого подлости ожидать не надобно. А дурак требовать начнет, свои заслуги раздувая. Дело с таким иметь, все равно, что могилу себе рыть. Такой лишь для себя живет, так дураком и помрет…

День сегодняшний

Алла сидела, откинувшись на спинку кресла, но как-то так, что казалось, будто на ее плечах неимоверный груз, что давит ее к земле и даже не вздохнуть толком. После моего согласия на рассказ будто слетела шелуха, и передо мной сидела не успешная бизнес-вумен, а просто баба на четвертый десяток. Даже глаза, будто наждачкой потерли, стали какими-то тусклыми и безжизненными.

— Знаешь, я долго не могла понять, почему ты отказался. Ты ведь и раньше спал с клиентами. А тут такой отказ…, - начала Алла.

— Я спал не с клиентами. А с женщинами, — резко пояснил Евгений.

— Я помню эти слова. Боже, сколько раз я их вспоминала! Я же тогда пообещала этой Галине. Пообещала тебя. Она потом все припомнила. Мне пришлось напрягать многих людей, столько денег отдать. Ох, и зла я была на тебя, — Алла тяжело вздохнула.

— Интересно, отчего ты поменяла мнение? — поинтересовался парень. — Обычно такого не бывает.

— Мне просто объяснили. Много раз. Что я дура, — грустно усмехнулась Алла.

— Кто если не секрет? — поинтересовался вновь Женя.

— Не секрет. Вместе с тобой ушел Михалыч. Он, правда, дурой не назвал, — по губам женщины скользнула горькая усмешка. — Сказал, что я потеряла душу, продала ее. Я тогда так на него наорала, а он лишь улыбнулся, заявление на стол и вышел.

— Да, Михалыч, это зубр. Ему оры до лампочки, — покивал головой Евгений.

Алла сделала глоток вина.

— После пришла Людмила. Поинтересовалась тобой, куда ты пропал. Ну я ей и рассказала. Вот она назвать меня дурой не постеснялась. Больше она ко мне не ходила, — потерла виски женщина.

— Люда — баба железная. За словом в карман не полезет — прокомментировал парень, с легкой улыбкой.

Алла поежилась, как от холода.

— Следом, буквально в тот же день, заявилась Вика. Эта соплячка даже угрожала мне, папой пугала. Та не только дурой назвала. Но никаких действий все же не было потом. Мне интересно, это ты отговорил? — спросила Алла, посмотрев на меня.

— Нет меня долго не было. Год. Скорее всего отец ее. Серьезный мужик, — ответил парень, покивав головой.

— Да, наверно, — безэмоционально проговорила Алла. — Но больше всего меня удивила Вера. Эта интриганка, стерва каких еще поискать, и та встала на твою сторону. Не на нейтраль, а на твою! — Алла кажется, до сих пор удивлялась этому факту.

— Вера, талантливый человек. Она мне свои пейзажи показывала, просто шедевры, — ответил Евгений.

— Она недавно выставку делала, — вставила Алла.

— Я знаю, ходил, — Евгений взял с подноса бутерброд.

— Мы с тобой на минут десять разминулись там, — посмотрела на парня женщина.

— Вера была просто счастлива, — покивал головой Евгений.

— Да сбылась ее мечта, — кивнула Алла. — Потом явилась, где-то через неделю, Надежда Ивановна. Слушай, ей тогда за пятьдесят было, неужели ты с ней тоже?

— Алла, ты что думаешь, я офигенный ебарь? — грубовато ответил Женя.

— Но тогда я не понимаю как? — поинтересовалась женщина.

— Она учила меня танцевать вальс, — пожал плечами Женя.

— Надо же, вальс. Никогда бы не подумала — удивленно пробормотала Алла.

— Но все же ты права. Все-таки я ебарь. Танец так возбуждает, — протянул парень.

Алла поперхнулась вином, и неверяще посмотрела на иронично улыбающегося парня:

— Да, ты меня продолжаешь удивлять. Ты не шутишь?

— Женщина, если она женщина, и после пятидесяти привлекательна, — развел руки Женя. — А еще и очень опытна.

— Мда. Странный у нас разговор получается. Таким я его точно не представляла. Думала, выскажусь, а там… — она махнула рукой и продолжила:

— Но больше всего меня удивила Алена. Я ж думала, она тебя ненавидит. Но прошло две недели, она вернулась из отпуска. И ее первый вопрос был, а где ты? — она посмотрела на Евгения. — Что и с ней?!

— Она глубоко несчастный человек. Была, — хитро сощурил глаза парень. — А как она готовит!

Он мечтательно закатил глаза.

— Я тогда не досчиталась персонала, — продолжила Алла. — Михалыч, Алена, Юля. Байкершу-то нашу, ты, чем взял?

— Скоростью. Встречаясь с ней, я оставлял голову дома, — усмехнулся Евгений.

Алла покачала головой и, подавшись вперед спросила:

— Но как, ты вот скажи, как, ты умудрился спать с ними всеми, и ни разу не было конфликтов?

— Я и с тобой спал, — заметил Евгений.

— Ну, то я. Я думала, что это я с тобой сплю, в смысле пользуюсь, — сказала Алла, хмыкнув.

— Вот и остальные так, — вздохнул парень. — Я же в мужья не набивался. Как впрочем, и в секс-игрушки. Все понимали, что если что я рядом, помогу, чем смогу. В том числе и постелью. Я буду спать с ними, и любить именно их, а не обложки с журналов или их образ, маску, которую они носят. Скажи, тебе было плохо после меня?

— Нет. Но я то полагала, затащила в постель чуть не невинного юношу, — не поднимая глаз, ответила Алла.

— Знаешь, я никогда не был тем, кого вы все хотели бы видеть, — сказал Евгений, пригубив вина. — Я был собой, просто разным…

* * *

… Работа на ресепшене, это не фунт изюма. Знать нужно буквально все. Кто, где занимается, во сколько кому нужно придти, привычки оригинальных клиентов, где начальство, где кухня… И даже почему сегодня плохая погода, если по телевизору передали хорошую.

Я уже и забыл когда последний раз с Михалычем сидел. Зато практики в плане «струнок» людей, хоть лопатой отгребай.

Вот клиент пришел, да еще не дай бог, богатый. Ты должен увидеть, какое у него настроение, если в первый раз, то вообще уровень его финансового состояния, составить краткий портрет, который позже нужно рассказать начальнице, чтобы она сравнила со своим впечатлением.

Клиент всегда прав! То есть нужно предложить не то, что ему надо, а то, против чего он не возразит. И не дай бог, не будет быстрого результата!

В первый месяц работы в новом качестве, я частенько вспоминал прошлую должность. Там уставало только тело. Теперь еще и голова отваливалась.

Предложение начальницы на эту должность, застало меня врасплох. Я уже настроился на труд в прежнем качестве, принеси-подай. И тут такой пассаж. Но здесь зарплата просто в разы больше. Впрочем, как и работы. Кипа бумаг нагоняла просто вселенскую тоску. Причем (я понял это позже) такой режим работы и нагрузка, делались, только для меня любимого. Остальных «ресепшенеров», Алла так не прессовала. Девушки, Вика и Люба, что работали в другой смене, во-первых, работали вдвоем. А во-вторых, в свои выходные они отдыхали. А я, как джентльмен по своим выходным им помогал. При одинаковых зарплатах. И конечно, все это проходило исключительно на добровольных началах, по принципу: «А почему бы тебе ни выйти и не помочь девочкам?». Вот такая хрень. Причем, что на выходных, что в своей смене, именно я работал с клиентами и соответственно отгребал все звиздюли. «Но кусая губы в кровь, шел солдат вперед». Ага, как в тему. Не буду арбайт, и в солдаты прямым ходом. Мне просто Алла, мило улыбаясь, пояснила, что если что не так, то не обратно в кочегарку, а просто на улицу.

Но прошел месяц, другой, и я втянулся и в этот бешеный ритм. Правильно говорят, человек, такая скотина, ко всему привыкает. Тем более, если выбора нет…

… Пока я немного расслаблялся, предаваясь своим мыслям, на стоянку подъехала зеленая тачка. ДЭУ-МЭТИЗ. Я вздохнул.

Вера. Подруга начальницы. По-моему ее идеей фикс стало довести меня до белого каления.

Дамочка вплыла в двери, и ее взгляд уперся в меня, как прицел.

— Алла Владимировна на месте, и ожидает вас, — опередил я ее вопрос, положив трубку за минуту до ее входа в здание.

— Хороший мальчик, — мурлыкнула женщина. — Принеси-ка нам чаю.

Вера упорно звала его мальчиком. Имя она игнорировала напрочь.

— Будет сделано, Вера Константиновна, — с улыбкой сказал я.

Этой Вере надо было, чтобы именно я приносил чай. Настояла на этом сразу, как только меня увидела. Видимо, у меня на лбу написано: «Доебись до меня». А я один, как дурак, не вижу.

Заварив чай, зеленый с половиной кусочка сахара рядом на блюдце, воздушным печеньем в вазочке, вторая чашка, с черным чаем для Аллы. Я с подносом, дошел до кабинета, постучал носком ноги.

— Входите! — голос Веры.

Я вошел, поставил поднос и вопросительно посмотрел на начальницу.

— Все иди, свободен, — махнула рукой Алла.

— Да-да. Иди. А то вдруг! — засмеялась Вера.

Видимо, у них шел какой-то разговор, и, блин, как есть, обо мне.

— Вера, не совращай мой персонал. Давай иди, Евгений, — Алла махнула рукой.

Закрыв дверь, я утер пот. В прошлый раз Вера, слегка поддатая (как за рулем ездит?), просто закидала вопросами. Но, видимо, тогда все узнала, что ее интересовало и успокоилась. Больше всего ее интересовало, была ли у меня девушка, при чем в смысле постели. При этом Алла не возражала, против этого допроса, а сидела и улыбалась. Но я так и не ответил. Хотя я не уверен, требовался ли им мой ответ, или моя реакция.

Вечерело. Уже красный диск солнца заглянул в стеклянные двери, а они все там сидели. И не дай бог мне уйти. Конец смены через двадцать минут, я тоскливо вздохнул.

— Евгений, — сказал вдруг интерком голосом Аллы. — Клиенты еще есть?

— Нет, Алла Владимировна, — доложил я. — Десять минут назад последняя группа закончила занятия. Заявок на сауну сегодня нет.

— Тогда закрывай, и сбегай нам за вином, — мне показалось, или Алла говорила слегка заплетающимся языком?

Ух, е! А смена, похоже, увеличивается до неопределенности. А какое вино? И простите, на какие шиши? Конечно, сегодня Алла выдала получку, но я что сейчас должен ее ухнуть на пойло? Эти дамочки ведь «два топора», пить не будут. Чтож. Понадеемся на возмещение затрат. Хотя хрен его знает. Может и «случайно» забыть.

— Ну, наконец-то, — прокомментировала Вера мое появление. — Ты, что в центр бегал?

Я промолчал, ставя поднос с бутылкой вина на половину моей зарплаты. И закусью на вторую. На меня даже продавщица в магазине посмотрела с интересом. Сколько бабок оставил!

— Разлей нам, обслужи дам, — распорядилась Алла.

Обе женщины сидели на диване перед столиком. Я вытащил предусмотрительно купленный штопор и открыл бутылку. Алая жидкость ударила в дно бокала.

— Не уходи, — сказала Алла. — Будешь сегодня обслуживать нас.

Я молча поставил бутылку и отошел к стене. Дамы, как-будто меня не было, начали трепаться о своем. Даже не вникал. Мода, тряпки, оно мне на кой? Очнулся лишь тогда, когда разговор собственно, пошел обо мне. Кстати, как странно быстро они опьянели после бокала вина. Видимо это уже просто догон. Обе были уже изрядно захмелевшие.

— Ну, и как он тебе? — спрашивала Алла.

— А что, милый мальчик. В хорошей форме, спортивный, — улыбнувшись, ответила Вера.

— Нет, я о работе, — Алла сидела, откинувшись на спинку дивана.

— Ну, тут тебе лучше знать. Кстати, — Вера посмотрела на меня и помахала пустым бокалом.

Я отлепился от стены, невозмутимо наполнил бокалы и уже хотел занять свое место, но тут на мою руку легла женская ладонь.

— А пусть он здесь посидит, — сказала Вера, похлопав по дивану рядом с собой.

— Вера, не порти мне юношу, — улыбнулась Алла.

— А что такого? — с невинным видом (что не очень удавалось) спросила та. — Я же не есть его собираюсь. Что он там бедняга стоит?

— Ладно! — со смехом разрешила Алла.

Я сел на мягкую кожу дивана. От женщин ощутимо тянуло алкоголем, причем никак не вином. Теплое женское бедро немедленно прижалось ко мне.

— Алла, он такой душка! — воскликнула Вера. — Две пьяные особы заставляют его стоять, как перед королевой. А он только слегка покраснел!

— Он на работе, Вер, — возразила Алла. — К нам слон придет на занятия, заговорит человечьим голосом, он должен будет найти ему тренера, и выяснить его платежеспособность.

— Но рабочий день кончился! — воскликнула Вера — Пусть выпьет с нами!

— А кто нас повезет? — возразила моя начальница.

Алла знала, что у меня есть «права». Выучился в свое время в технаре. Весь летний заработок тогда ухнул.

— Это верно. Но пусть хоть поест. Кушай, Женя! — подвинула она мне тарелку с закуской.

— Я не голоден, Вера Константиновна, — сказал я твердым голосом…

— Ты его разозлила, Вера, — в голосе Аллы было все больше пьяных ноток. — И вообще, поехали-ка домой.

— Я? Разозлила? Мальчик, ты на меня злишься? — спросила меня Вера, приблизив ко мне лицо. Тут в моей голове что-то, как щелкнуло. «Струнки». Это игра, охота. Я жертва. Я ЖЕРТВА?! Ну-ну… Вот теперь я разозлился. Холодная, ледяная, волна прошла по телу, и я даже будто почувствовал, как начали соединяться в голове нужные цепи. Я вдруг понял, что я должен сказать. Подумать только, Я ЖЕРТВА!!!

Мои губы разъехались в улыбке. Поохотимся, черт побери!

— Нет, Вера Константиновна, как можно. Обижаться на красивую женщину, моветон, — непривычные слова, легко слетели с губ, которые разошлись в улыбке.

Женщины посмотрели на меня с удивлением.

— Ну, вот видишь Аллочка, все хорошо, — улыбнулась тоже Вера.

— Все равно поехали, поздно, — поставила точку Алла.

Признаться, я на машине ездил еще по «чайниковски». Немудрено, если учесть, что это моя вторая поездка, не на учебном авто. Но добрались нормально, высадили Веру возле ее дома и поехали к Алле. Ехали молча, моя начальница уже полуспала. Хорошо, что я уже ездил к ней домой, машину из сервиса отгонял (это и был первый раз).

— Все приехала, Алла Владимировна, — сказал я, зарулив во двор ее дома.

— Да? — произнесла та абсолютно пьяным голосом. — Ну, проводи тогда.

Женщина буквально повисла на моей руке. Я дотащил ее до подъезда, и вот там, слыша стук родных дверей, она окончательно расписалась. Да, винцо было видимо лишним. Подхватив ее, уже практически падающую, на руки, я шагнул в подъезд. Слава богу, несмотря на свой грозный вид и нрав, весила моя начальница немного. И слава те господи, работал лифт. Когда я пытался открыть двери ее квартиры (точнее стоял перед ними, с хозяйкой на руках, думая как это сделать), Алла очнулась и, мутным взором оглядев меня, пробормотала:

— Поставь меня.

Очутившись на ногах, она качнулась, повалилась было назад, но наткнулась на меня. С ключами она экспериментировать не стала, только выудила их из кармана и вручила мне. И мне пришлось, придерживая ее возле стены, открывать дверь. Однако! Хорошо попили!

— Пока, — буркнула Алла, вваливаясь внутрь.

Она, покачиваясь, даже не закрывшись, пыталась снять башмаки. Я совсем уже было решился захлопнуть дверь, но тут видимо ее автопилот окончательно сдох. Она оперлась на стенку, съехала вниз, при этом ее блузка (пальто она как-то скинула прямо перед дверьми) задралась до самого затылка. Что-то облегченно буркнув, она окончательно вырубилась.

— Вот хрень, — я почесал затылок. — Что они пили то? Пиво с водкой что-ли?

Я прошел в квартиру, нашел спальню, и отнес ее туда. Не решившись расправлять, положил прямо сверху, на покрывало.

— Фуф. Ну вот, доставил, — с облегчением, негромко сказал я.

Леди заворочалась в полумраке. Ее глаза вновь распахнулись, рука сделала жест, говорящий, что нужно приблизиться. Я наклонился над ней.

— Скажешь кому, убью, — пробормотала Алла, еле понятно.

Я кивнул головой. О, и тут она отожгла! Неожиданно, сомкнув руки у меня на шее, она впилась мне в губы! Я оторопело замер. Но руки ее уже просто лежали на плечах, а она провалилась в глубокий сон.

Я вышел из подъезда, немного ошалевший. «Надеюсь, она завтра это не вспомнит», — подумал я, идя на остановку трамвая.

Прошло два дня. Я тоскливо взирал на последнюю десятку. Идти что-ли к Михалычу занимать? Какой-то дорогой вышел поцелуй, даже если это поцелуй начальницы. Даже если она красивая женщина. Жрать хотца!

— Евгений, зайди ко мне, — сухо сказал интерком.

Алла Владимировна уже собиралась домой. Как впрочем и я. Надеялся, что сегодня уйду нормально.

— Вот возьми, — на столе лежали деньги. — Это за тот раз.

На столе лежала моя полная зарплата. А я ведь не совсем всю ее оставил в том магазине. Я стоял, смотрел на деньги и тут выдал:

— Извините, Алла Владимировна, но я не возьму их, — сказал я, хренея от своих собственных слов.

— Почему? — начальница удивленно обернулась ко мне — Ты, что не понял? Это за то вино!

— Я понял, Алла Владимировна, — уже уверенно ответил я.

— Тогда я не поняла, — она села обратно за стол. — Поясни.

«ЩАС СКАЖУ!», — подумал я, наливаясь какой-то лихостью.

— Я хотел угостить двух красивых женщин. И я это сделал, — вот я обнаглел, вконец, напрочь!

Лицо Аллы немного вытянулось.

— Не пожалеешь? — спросила она, кивая на деньги.

Я помимо воли почувствовал, как мой подбородок вытягивается вперед и вверх.

— Нет, — ответил я твердо. — Еще заработаю.

— Ну ладно, — согласилась она, пожав плечами, и убрала деньги в стол.

— Я могу идти? — еще лязгающим каким-то голосом спросил я.

— Да, конечно, — махнули мне рукой.

* * *

— Давай, до завтра, — попрощался я с охранником.

Ежась от мороза, я бодро зашагал в сторону дома. Десятый час уже, малолюдно. И это хорошо. Ветер гнал поземку, завывая в проводах. Когда же лето, тепло, птички? Однако сегодня я отжег. Я просто в конец опупел. Наверно, что-то с головой. Наверно уже справка из дурки, в военкомат, будет не нужна, так все поймут.

Но все-таки, как правильно я отморозил! Как надо. Не важно! До поступления еще месяца четыре, прорвемся. Придется на денек упасть маме на хвост. К тому же она уже обижается, что я не ем, приготовленную ею еду. Все в жилу! Но что же так холодно? Гребаный февраль.

ГРАНЬ ВОСЬМАЯ

«Охота»

Что же побуждает людей, несмотря на все достижения цивилизации, вновь и вновь совершать глупости, для того, чтобы привлечь внимание противоположного пола? Инстинкт продолжения рода? Не всегда, далеко не всегда.

Живя среди удобств, когда уже не нужно бегать по лесу за добычей, мы испытываем нехватку (мужчины сильнее, женщины намного меньше, но тоже) чувства охотника. Нам нужен этот адреналин, когда добыча попадает в твою ловушку, когда твои действия оказались на 100 % верными. Нам нужен этот азарт.

Вот и охотятся. Кто-то предпочитает вместо преследования, ловушки, ловлю на приманку (тупо деньги, к примеру). А потом возмущается, мол, чего-то добыча так себе. Так умный, по настоящему интересный зверь, никогда, в такую тупую ловушку не пойдет. За ним нужно побегать, изучить его привычки, тропы. А потом хоп! И вот она, добыча, в твоих руках!

Иногда, шибко умные охотники, сами становятся добычей. Уверовав в свои силы, они начинают действовать шаблонно, проверенными приемами. На этом и попадаются…

… Несмотря на весь цинизм этой теории, эти игры продолжаются. Почему? А они всем нравятся. Кто-то любит быть охотником, кто-то жертвой. И всех все устраивает…

(Старший, лидер группы «Феникс»)

День сегодняшний

— Пока, — сказал я, выбираясь из машины.

Алла улыбнулась мне, и махнула рукой. Ей видимо здорово полегчало, после разговора со мной. Ну и слава богу.

Я попросил ее не ехать к моему дому, а высадить на ближайшей остановке. Что-то захотелось мне проехаться, развеяться что ли.

Автобус был не сильно полон. Даже места были. Но я, заплатив, встал у окна и смотрел на проплывающие мимо улицы.

На одной из остановок в салон зашла симпатичная девушка. Нет, одета она была неброско, но я уже давно внимания на внешние признаки мало обращаю. Что-то шевельнулось в груди, как раньше. Но…

Нет. Это лишь остатки былых желаний. Хотя, я уверен, что девушка не «инкубаторская», но уже не хочется. Видимо, утратил я настроение к «галантной» охоте…

* * *

Итак, как познакомиться? Не на дискотеке или какой иной тусовке, а так? Вот прямо здесь в трамвае? Где-то на отдыхе, на танцах, это понятно. Дождался медляка и ага. Просто в этих ситуациях, люди готовы к новым знакомствам. А вот так в тривиальной ситуации, когда человек меньше всего к этому готов? А когда и просто не хочет?

— Паря, — сказал Михалыч на эти вопросы. — Это как происходит? Не все же знакомятся на танцах. Кто на работе, кто учился вместе.

— Ну, это я тоже понимаю…, - начал, было, я.

— А остальные как? Не все же так знакомятся? — пыхнул он цигаркой. — Тут дело случая, понимаешь?

— То есть, что ждать случая? — задумался я.

— Ну, зачем же обязательно ждать, — хитро сощурился Михалыч, выпуская клуб дыма. — Иногда его и сделать можно.

— Это как? — не понял я.

— Просто, — Михалыч сел поудобнее. — К примеру, едешь ты в автобусе. Он битком. Видишь девушку, понравилась она тебе. Что делать будешь?

Я пожал плечами.

— Ну, молодежь! — помотал головой мужчина. — Всему вас надо учить. Поближе к ней встать надо, чтоб прижали к ней. Но, как бы, не специально. И вот, как объяснить то…

Он побарабанил пальцами по столу.

— Во! — нашел он слова. — Автобус качнуло, ты на нее навалился, только так, чтоб ее прижало крепко!

— И что? — не понял я.

— Извинишься, само собой, — ответил Михалыч. — Тут ведь что главное, в разговор вовлечь. А там уже смотри, что за человек, ищи, чем живет, что ее за душу трогает…

…Я стоял в трамвае и смотрел на девушку, стоящую возле дверей. Вот, нравится, и что делать? Трамвай полупустой. А девчонка ничего. Джинсы в обтяг, пуховик короткий кремового цвета, без шапки, волосы струятся по откинутому капюшону. И как есть, скоро выходит. Пойти что-ли за ней, вдруг случай подвернется? До работы еще море времени.

Трамвай остановился, зашипев дверьми, девушка двинула наружу, я за ней.

А стыдно то как! (Ха-ха!) Выходя, зацепился за наледь на ступеньке и полетел аки птица, (типа «пингвин», ага). Девушка уйти не успела. Ладно, хоть не сшиб. Но…

— Извините, пожалуйста, — пробормотал я, подавая ее сумку, сдернутую мною во время полета.

— Смотреть надо под ноги! — девушка взяла свою собственность. — Блин!

Ремешок сумочки оказался надорванным в месте крепления. Да какой там, надорванный! Вырванный «с мясом» почти до конца. Да, хлипкие вещи сейчас делают.

— Извините, я не хотел — сожалея, сказал я.

Нет, как раз хотел! А упал-то как естественно! Однако, быстро голова, настроенная на поиск «случая», среагировала. Даже лучше, чем думал, получилось!

— Вот, блин, — огорченно сказала девушка.

Она повернулась, чтобы уйти. Действуем далее!

— Извините еще раз, — догнал я ее. — Может, я могу как-то возместить ущерб?

— Не надо, — сухо бросила девушка. — Вы уже сделали, что могли.

— Я чувствую себя очень виноватым, — не отставал я. — Пожалуйста!

Девушка бросила на меня взгляд. Так на лицо искреннее раскаяние!

— Давайте, ну я не знаю, я куплю вам другую? — предложил я.

Во, взгляд немного потеплел. Давим далее.

— Или деньгами отдам? — сделал я еще одно предложение.

Девушка задумалась. Я шел рядом, ожидая ее ответа. Наконец, остановившись перед подземным переходом, она сказала:

— Ладно, не переживайте, — девушка чуть улыбнулась. — С каждым может случиться. Ничего не надо.

— Я так не могу, — прижал я руку к сердцу. — Что я могу для вас сделать? Любой каприз!

Девушка помолчала. И окинула меня взглядом! Оценивающе окинула!

— Вы наверно торопитесь, — сказал я. — Давайте вы подумаете и вечером скажете? Где мы с вами встретимся?

— М-м… — помедлила девушка, колеблясь с ответом.

— Может здесь же? — подкинул я решение.

Девушка с сомнением огляделась.

— А давайте, я вам позвоню ближе к вечеру, — еще предложил я. — Там и договоримся?

Работа меня приучила держать ручку с блокнотом при себе. Достав их, я преданным взглядом посмотрел на девушку.

— Ну ладно, — все еще сомневаясь, сказала она. — Пишите.

Она надиктовала номер.

— Пятьдесят восемь? — уточнил я последнюю цифру.

— Да, — подтвердила она.

— И вы ответите, да? — улыбнулся я.

— Меня позовут, — по ее губам тоже, поневоле, скользнула улыбка.

— А кого позвать? — улыбнулся я еще шире.

— Олю, — опа, уже и глазками стрельнули!

Пошло дело-то кажись!

«Оля» — подписал я под цифрами.

— А меня Евгений зовут, — вновь, также открыто, улыбнулся я…

* * *

… - Магазин «Строитель», — произнес в трубке женский голос.

— Здравствуйте, а мне Олю можно? — спросил я.

— Минутку, — я услышал, как трубку положили на стол и удаляющиеся шаги.

— Оля! — прокричали, где-то вдалеке. — К телефону!..

… - Слушаю, — ответила Оля через минуту.

— Здравствуйте Оля, еще раз. Это Евгений, — сказал я.

Стоящая рядом со мной Вера (девушка на ресепшене, а не подруга начальницы), удивленно вскинула брови. Видел, видел, хоть и почти спиной стоишь!

— Да, — коротко ответила девушка.

Так. Подумала и засомневалась. Ну, ничего.

— Я хотел еще раз извиниться все же. Неловко получилось, — подпустим в голос раскаянных ноток.

— Ничего, — ответила она.

Нет, нет! От меня так просто не отделаться!

— Я готов искупить свою вину, — добавим решительности. — Готов явиться, куда и во сколько скажете.

Трубка молчала.

— Оля? — напомнил я о своем присутствии.

— Да-да. Вы знаете, ничего в голову не приходит, — ответила, наконец, девушка.

— Так давайте вместе подумаем? — эх, общение с клиентами научило разговаривать! — Мне чувство вины покоя не дает, так и гложет! Говорите куда прийти, и я приду.

— Ну, тогда подходите в магазин. В семь, — наконец выдала девушка, после паузы.

Да-да, вот такой я прилипчивый!

— Э-э. магазин «Строитель», это я понял. Но, честно говоря, я не знаю где он…

* * *

… «Строитель» — горело красными буквами название магазина. Хорошо, что у меня выходной официально, поэтому с работы можно было свалить пораньше.

С темного неба летел снег, крепко поддувал ветерок, вонзаясь ледяными иголками в лицо. Парень поспешил войти внутрь.

Олю он увидел почти сразу, она что-то объясняла бородатому мужику, а тот крутил в руках что-то вроде дрели.

Дождавшись, когда он ушел, Женя подошел к прилавку. Девушка немного смущенно смотрела на него.

— Явился, — шутливо откозырял парень. — К искуплению готов.

— Подожди минуту, — о, мы уже на ты. — Я сейчас закончу.

— Хорошо, — кивнул Женя.

Погуляв по магазину, он заметил, что остальные продавщицы собрались в трио в дальнем конце магазина, хихикают иногда, бросая на него быстрые взгляды. Парня же всерьез заинтересовал радиотелефон на витрине, он подумал, что неплохо бы ему такой на работе. Но при этом, он получил возможность, сквозь стекло витрины смотреть на ту троицу. Зачем? Ну как, реакция коллег тоже важна. И он видел, что реакция положительная!

— Я готова, — прозвучал сзади женский голос.

Девушка стояла позади, одета. Но как-то лицо выглядело по-другому. Или может он просто, чего не заметил? Хотя губы явно только что накрашены.

— Идемте, тогда, — ответил я.

Мы вышли в февральскую ночь. Девушка на улице поежилась.

— Я предлагаю где-нибудь посидеть сначала, — осмелился я. — А то холодно сегодня. А потом вы решите, куда дальше. Как, согласны?

Девушка опять задумалась. Что-то тут не так. Либо ей не хочется никуда идти, либо… либо у нее есть парень. В таком случае я бы тоже подумал.

— Ладно, ведите, — решилась Оля, наконец.

Так, если и есть, то так себе товарищ, никакой прямо скажем.

— Э-э… признаться, я… Как бы это сказать, — замялся парень. — Не знаю куда идти. Может вы, здесь знаете место, где посидеть можно?

* * *

Негромкая музыка неплохо дополняла настрой в этом кафе. Не было видно, откровенно пьяных людей или чересчур шумных компаний. Приятное такое место. Правда, еду нужно было самому со стойки забирать, но цены, зато не космические, вполне-вполне. Девушка сначала порывалась заплатить сама, но я мягким жестом убрал ее руку с кошельком.

— Оля, — сказал я, когда мы сели за столик, она вновь попыталась отдать мне деньги. — Вы меня обидеть хотите?

— Почему? — смутилась девушка.

— Просто, если мужчина приглашает, то он и платит. Так я думаю, — ответил я.

А в глазах-то, что-то маякнуло. Понравился, ответ-то видать!

— Ну ладно, — успокоилась девушка и улыбнулась.

— Можно вопрос? — спросил я, и, дождавшись кивка, продолжил — Я не нарушил ваших планов на вечер?

— Нет, — коротко ответила Оля.

— А то мне и так неудобно за испорченную вещь, — продолжил я.

— Все нормально, — девушка посмотрела повеселее. — Скажи, а ты обычно со всеми на «вы» разговариваешь?

— Нет, что ты, — среагировал я тут же. — Обычно я то еще хамло.

Оля улыбнулась уже свободнее.

«Будь собой! — мелькнула у меня мысль про себя — не корчи никого!»

— Ой, извини, — чертыхнулся я. — Что ты будешь пить?

Типа забыл купить. На самом деле, просто не знал, что она предпочитает.

— Сок. Яблочный, — ответила девушка.

— Сейчас метнусь, — мой ответ сопроводился очередной ее улыбкой.

Пакет с соком через несколько минут занял свое место на столе. Себе я взял апельсиновый.

— Если честно, — сказал я, садясь за стол. — Я подумывал днем, сгонять до магазина и купить точно такую же сумку.

— И что помешало? — поинтересовалась девушка.

— Отговорила напарница, — развел я руками. — Сказала, что такую же, я вряд ли найду. А на похожую, ты можешь не согласиться.

— Правильно тебе сказали, — кивнула Оля. — А где ты работаешь?

— В фитнесс-центре. На ресепшене, — ответил я.

— Да? Никогда бы не подумала, — слегка удивилась Оля.

— А что так не подхожу? — поинтересовался я.

— Ты скорее на продавца похож, — девушка поправила, упавшую на лицо прядь волос.

— Так, в общем, ты права, — кивнул я. — Просто я продаю не товар, а услуги.

Картошка «фри» быстро исчезала с тарелки. Что-то я быстро ем. Как с голодного края. Надо брать пример с собеседницы. Оля ела неторопливо с толком. Вот, блин, привычка с работы — «жри быстрей, клиент не ждет».

— Знаешь, — проговорила девушка, наконец. — Мне сегодня в магазин идти не хочется. Давай лучше здесь посидим.

— Давай. Конечно, — быстро согласился я, демонстрируя готовность сделать все так, как скажет девушка.

Она, как-то грустно улыбнулась на мой ответ. Эх! Где наша не пропадала! буду собой!

— Да и место приятное. Что же не посидеть, — дополнил я свой ответ. — Часто здесь бываешь?

— Да не очень. По праздникам, иногда заходим с девчонками, — ответила Оля.

— Я к чему спрашиваю. Конечно, я вину свою заглаживаю сейчас, — сказал я, внимательно смотря на собеседницу.

Девушка, как-то враз потускнела. Мне нужно это было сказать, потому что вижу, она сама по этому поводу гоняется. Ничего, сейчас ободрим!

— Но в первый раз, я это делаю, так приятно для себя, — закончил я.

Но девушка все равно гоняла какие-то свои мысли, слегка нахмурившись.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — надо что-то говорить, нельзя ее со своими мыслями оставлять.

— О чем? — не очень охотно спросила девушка.

— О поводе, — реально сказал то, что думаю.

— Каком? — не поняла девушка.

— Чтобы еще раз с тобой встретится, — улыбнулся я. — Ты завтра с этой же сумкой иди. Будем ее добивать.

Девушка улыбнулась наконец-то.

— А просто подойти? — чуть улыбнувшись, спросила она.

— Да ты что, — ответил я, всплеснув руками. — Я же скромный до ужаса. Мне всегда повод нужен.

Улыбка стала совсем искренней, из глаз ушла грустинка. Ну вот, дело пошло!

— Может придти в магазин, — улыбнулась еще больше Оля. — Купить что-нибудь.

— Точно, — поднял я указательный палец. — Вот я куплю! Завтра же! Готовь товар.

— Какой? — со смехом спросила Оля.

Я сделал вид, что задумался.

— Действительно. Какой? Ну, выбери мне что-нибудь.

— Договорились, — уже смеясь, подытожила девушка.

— Еще проблема, — сказал я.

— Какая? — Оля спросила уже с интересом.

— Никогда не задумывался. Как есть курицу? — кивнул я на тарелку. — Вилкой или так можно, руками?

— А как раньше ел? — улыбка уже не сходила с ее губ.

— Да как-то раньше не думал, — почесал я затылок. — А теперь вот сижу, думаю, а вдруг ты подумаешь, что я неряха какой?

— Ешь так, — посмеялась девушка. — Все окей.

Я вгрызся в ножку, но, все же пытаясь делать это поприличнее. Оля в это время доедала второе — пюре с котлетой.

— Заметь, — сказал я. — Я ножку держу изящно, двумя пальцами. Чтоб тебе было не так стыдно, за то, что я не знаю правил этикета.

— Ты думаешь, что я такая вся, знаток этикета? — в ее голосе проскользнуло немного обиды.

— У женщин это наверно в крови, — пояснил я. — Еще не видел ни одной, чтоб как мужики, по всему столу огрызки.

Девушка опять о чем-то задумалась.

— Странный ты, — задумчиво произнесла Оля, наконец.

— Ты знаешь, я понимаю, что несу иногда чушь, но… — развел я руками.

Девушка внимательно меня слушала.

— Ты с толку меня сбиваешь, — закончил я.

— Чем? — удивилась Оля.

— Ты мне просто нравишься и все тут, — выдал, перевел дух. — Ничего с собой поделать не могу.

Оля ничего не сказала, лишь загадочно улыбнулась. Тут я заметил, что стол-то опустел.

— Может, еще что-нибудь взять? — засуетился я.

— Пару пирожных, — ответила Оля.

— Сию минуту, — скакнул я к стойке.

Она сидела и смотрела в окно, на темную улицу, где прохожие, ежась, быстро пробегали, стремясь в тепло домов, салонов машин и автобусов. Когда тарелка с пирожными оказалась перед ней, Оля посмотрела на меня и сказала:

— Ты наверно на меня все деньги спустил.

— Оль, ты опять? Я сейчас точно обижусь, — я надул губы. — Надуюсь и лопну.

— Ладно, ладно, — улыбнулась она. — Но все же?

— Ну так, я не работаю что-ли? — сказал я, присаживаясь за стол. — По моему мнению, нужно работать, для того чтобы жить. А не жить, чтоб работать. Что над деньгами трястись? Будут еще. Я же работаю.

Видя ее сомнения, я продолжил:

— Конечно, бросаться ими, это глупо. Но и беречь до собственных похорон, тоже не самый умный ход. Деньги, это возможности, а не цель в жизни.

— Интересная философия, — уголком губ улыбнулась Оля.

— Знаешь, я считаю, что деньги не приходят к тем, кто их бережет, как свою жо… в смысле жизнь, — что-то я увлекся, следить нужно за языком. — Они умеющих их тратить любят. Но и к дуракам если и приходят, то также быстро и уходят. Первые их ценят больше, чем нужно, вторые не ценят совсем.

— Хорошо звучит. Но их постоянно не хватает — покачала головой Оля.

— Если не хватает, то либо нужно больше работать, либо урезать запросы, — так, пора заканчивать с философией.

— Забавный ты. Говоришь как мой отец, — слегка улыбнулась девушка.

— Это комплимент? — спросил я.

Что-то я разошелся. Сейчас встанет, пошлет меня. И будет права. Тоже мне философ доморощенный. Нашел о чем с девушкой разговаривать.

Но Оля ничего не сказала.

— Ой, уже поздно! — всполошилась она, глянув на часы — Пойдем?

Тут я буквально сдернул себя с места, переламывая свою робость (гадская фигня!). Об колено ее нафиг!

— Спасибо, — взмахнула ресницами Оля, вдевая руки в рукава своего пуховика, который я держал уже в руках. И чего боялся? Глупо? Вот же современное общество. Предложить даме пальто (в смысле пуховик) уже считается глупостью. Веке в девятнадцатом, наоборот, дама бы меня не поняла, не сделай я этого.

Мы вышли из кафе. Ветер уже поулегся и было не так холодно. Предложить или нет? Вот, маета! Оля сама решила эту дилемму, взяв меня под локоть. Фух! Триста потов и куча булыжников.

— А ты учишься? — спросила она.

— Нет пока. Деньги зарабатываю, — ответил я.

— А где хочешь? — поинтересовалась девушка.

— В УПИ, — просто ответил я. — На программиста.

— Это по компьютерам? — спрашивала дальше Оля.

Затвердевший за день под ветром снег, скрипел пронзительным взвизгиванием.

— Ага, по ним родным, — кивнул я. — За ними будущее.

— Вот, а ты на всяких Оль тратишься, — сказала девушка, но что-то сожаления в голосе не было.

— Слушай, Оля. Я сейчас все деньги пойду и ухну. Бомжам вон раздам. Тебя это убедит? — деланно разозлился я.

— Не надо, — смутилась она. — Верю. Больше не буду.

Подошел полупустой трамвай, мы сели сзади. Я бросил предостерегающий взгляд на Олю, когда подошла кондуктор. Она слегка улыбнулась, и вынула руку из кармана.

На остановке я вознамерился сойти с трамвая вместе с ней.

— Зачем? — возразила Оля — я и сама добегу.

— Естественно, — согласился я. — А я рядом побегу. Мне так спокойнее.

Ее губы опять раздвинула улыбка.

— Ой, раньше ведь ходила и ничего, — ответила она.

— Ну, все когда-то происходит первый раз, — пожав плечами, заметил я.

Мы сошли на остановке, трамвай пшикнув дверями, покатил дальше, а мы пошли по тропинке в сторону многоэтажек. Мне вспомнился случай с Юлькой. Дежавю. Как бы опять не растянуться.

— Вот мой подъезд, — махнула рукой в варежке Оля.

— Ага. Там-то спокойно? — поинтересовался я.

— Да, — засмеялась она.

Понятно, что в первый раз провожать до дверей, моветон. Поэтому не рвусь. Будет время.

— Пока, — сказала девушка, но как глянула! Хитро, с прищуром!

Кровь мгновенно вскипела.

— Пока, — с трудом произнес я. Правда, не дрогнув голосом ни разу.

* * *

Вечер этот, неожиданно я решил продолжить на работе.

— О-о, заходи! — произнес Михалыч, дымя вечной папиросой. — Редкий ты нынче гость!

Я молча выставил на стол шесть пива по 0,5 (это мне) и пузырь водки (Михалыч другого не пьет).

— Гляжу проблема у тебя, — хитро улыбаясь, спросил он, смотря на стол.

— Есть такое дело, — сказал я, садясь на свое привычное место.

Описав ему свою ситуацию, я спросил:

— Вот так Михалыч. Так и не пойму, что за ключик такой. Как его подбирать?

— Ну паря, ты даешь. Ты же его уже подобрал, — хмыкнул мужчина.

— Это когда? — я сильно удивился.

— Стала бы она с тобой разговаривать, коли не подобрал бы? — усмехнулся он. — Любая баба обхождение любит. Просто по разному надо с каждой. Ты вот, почему ей одежду-то решил подать а?

— Ну, не знаю, почувствовал, вроде. Что так надо, — неуверенно ответил я.

— Чуйка в этом, первейшее дело, — кивнул мужчина. — Так что, все ты верно сделал.

— Это хорошо, — повеселел я.

— Запомни, первая мысля, почти всегда то, что надо, — покивал головой Михалыч. — Верная самая. Потом мусолить начинаешь в голове мысли_то. Так и так переворачивать. Сомневаться.

— Точно, Михалыч. Спасибо, — сказал я, облегченно выдохнув.

— Невелика наука-то, — отмахнулся тот.

Он помолчал и добавил:

— Только одно запомни паря. Не хошь если жениться на девке, голову ей не пудри. Не обещай ничего. Бабы, они на месть больно люты. Такое иной раз удумают.

Он посерьезнел, глаза сверкнули сталью:

— Да и вообще ложь, она губит, портит человека. Душу калечит. Раз соврешь серьезно, остановиться не сможешь. Всю жизнь свою, этим дерьмом измажешь. Все дела добрые в прах.

Он затушил в пепельнице папиросу и глянув на меня продолжил:

— Силу в тебе я чувствую, судьбы людей на тебе замыкаться будут. Не калечь их.

Я оторопело уставился на него. В странную сторону у нас разговор повернул. Черты его заострились, будто высеченные из камня, и повеяло такой силой, несгибаемой волей. Маска добродушного дедушки, выпивохи и балагура слетела, как шелуха. Передо мной сидел сильный мужчина, многое чего видевший, многое понявший. Скажи сейчас «Женя, тебе надо прыгнуть пойти с моста», сделаю не задумавшись. Вижу уже такое второй раз, но все равно впечатляет.

— И запомни, — продолжал мужчина. — Друг тот, кто в беде, себе в ущерб помогает. А кто лишь в благости друг, тот враг самый лютый. Ибо в спину бить будет. Друзей у тебя мало будет, если вообще будут. А враги, это не зло. Зло — это подлость. Когда человек тебе льстить начинает, готовься — враг это твой. Врага бить без пощады надо. Пока не добьешь. Попы вон о терпении лепечут, пусть. Мужчина должен уметь мстить. И не мелко гадить, а бить наверняка.

Он яростно пожевал папиросу.

— Не позволяй гневу говорить за себя. Не торопись. Наступит момент, откроется враг, уверится в своей везучести и силе. Бей. До тех пор, пока он не сдохнет. Не щади, он не оценит великодушие. Только посмеется, и вновь бить будет.

Мне казалось, что тишина вокруг звенит, после этих слов. Черты лица старика вдруг смягчились. Затрещали дрова в печи. Я перевел дух, оказывается, я почти не дышал.

— Ну, как там работается? — показал Михалыч куда-то наверх.

— Работаем, — приходя в себя, ответил я.

— Забегали тут девки, — это он наверно про напарниц. — Жалуются, что загоняла тебя Алла.

— Да не, — отмахнулся я. — Поначалу, конечно, не сахар. Но привык.

— То верно. Молодой еще, чего ж не побегать. Ну, давай, — он поднял стопку и опрокинул ее в рот.

* * *

Наконец-то отпустили эти дикие морозы. Пора бы, через пять дней март. Мы шли с Олей, она рассказывала случай с сегодняшним клиентом:

— Вот, заходит он, походил, походил, а сам с виду, ну ботаник, очечки, пальтишко. Потом к Люде подходит и говорит: «А у вас нету сверлилки, которая долбит?»

— И что она? — улыбнулся я.

— Ну люда, с серьезным видом: долбосверлилки нет, но есть перфоратор, — смеясь сказала Оля.

Я тоже искренне посмеялся.

— Я смотрю у вас, что ни день, то новый прикол, — заметил я.

— А то. Всякие чудики ходят, — ответила девушка.

Она помолчала.

— Знаешь, давай сегодня просто погуляем, — попросила она. — А то уже надоело в помещении за день.

— Давай, — ничто же сомневавшись, ответил я. — Желание прекрасной дамы нужно выполнять.

Она промолчала на комплимент, слегка зардевшись и потупив взор. Хотя румянец, это наверно от ветра.

— А что, у тебя ничего такого не бывает? — спросила она, видимо имея в виду свою историю.

— Как тебе сказать, — задумчиво ответил я. — Бывает, конечно. Вот, например…

* * *

… - Постой пока, подожди меня здесь, — Оля только, что хохотавшая, вдруг переменилась в лице.

Мы как раз вышли на прямую финишную. Она просто предложила к ней домой зайти. Погреться.

— Что такое? — забеспокоился я.

— Постой тут, а! Пожалуйста! — взмолилась девушка.

У подъезда ее дома стоял мрачный тип, выбравшийся из тонированной «шахи». Черт, как же все любят под крутых косить. Этот не исключение. В кожанке, на руках перчатки без пальцев, сигарета в углу рта, тлеет. Взгляд нагловатый, брит чуть не наголо. Цепь толстая на шее, правда, серебряная как есть. Кепка, а как же без нее. Завершал картину спортивный костюм.

Недалеко стоял киоск и я пошел купить коробку конфет. Оля пригласила, а с пустыми руками как-то стремно. Пока покупал, косил взглядом на них.

— Ну и что! — донесся до меня визгливый вскрик «пацана».

Оля что-то ему сказала.

— Подумаешь! Я с корешами ездил! — у-у блатнячок, даже друзья сплошь «корешки». Сплошные овощи, млядь.

Чуя недоброе, пошел к ним.

— Четыре дня всего! А ты сука, уже скурвилась! — заорал этот придурок и схватил Ольгу за плечо, поднося к лицу кулак.

Лицо девушки скривилось от боли, она уже открыла рот для ответа, но вдруг выражение сменилось на испуганное. А по снегу зашелестела мною отброшенная коробка конфет.

— Жень, не надо! — вскричала она.

А мне уже все равно! Глубоко фиолетово! Сука, на женщину, своим кулачишкой, падла! «Кожаный» обернулся, его брови, удивленно поползли вверх и…

— Хек! — выдохнул он, слаживаясь от удара.

Хлипкий оказался. Один удар, и лежит, хватая воздух, точно рыба.

— Пойдем, Жень! — повисла на руке девушка.

Пелена все еще застилала глаза. Не думал, что так можно разозлиться! Бил человека, точно грушу. Никаких эмоций, кроме ярости! Рука уже дернулась, чтобы стряхнуть помеху, и бить, бить! До крови! До визга! Сука! Втоптать нахрен в серый лед!

— Жень! Же-ень! — кричала чуть не в ухо Оля.

Я неохотно отступился.

— Пойдем, Женя, пойдем, — тащила меня в сторону девушка, торопливо говоря слова.

— Конфеты, — четко, как в диктор произнес я.

— Да ладно, — уговаривала Оля. — Пойдем!

— Сей. Час, — произнес я твердо и полез в сугроб.

Проходя мимо «копейки» в подъезд, я увидел, что эта сволочь уже поднялась.

— Сука, мы еще с тобой встретимся, — прохрипел он.

Злость полыхнула с новой силой. Скрипнули зубы. Олька успела только воздух хватануть, где была моя рука. Тот попытался защититься, думая видимо, что теперь я буду бить в морду.

— Бум! Хух! — одновременно грохнула машина от соприкосновения с телом и выдох этого урода после очередной подачи в «солнышко».

— Женя!! — буквально повисла на мне Оля.

Блатнячок сполз по машине, тщетно пытаясь вдохнуть.

Уже входя в подъезд, за буквально волочившей меня девушкой, я увидел что он, стоя на четвереньках, заходится кашлем.

— Как я испугалась, — сказала Ольга в лифте, держа ладони скрещенных рук на предплечьях, будто обняв себя.

— Понимаю, — меня тоже начало колотить, но больше из-за отходняка.

— Ты не понимаешь, — с дрожью в голосе произнесла она. — Я больше тебя испугалась.

— Почему? — улыбнулся я.

Правда улыбка больше походила на оскал, наверно.

Ольга взглянула на меня и поежилась.

— У тебя такой взгляд был. Я думала, сейчас и мне достанется, — снова поежилась она.

Мы помолчали.

— А ты смелая, — усмехнулся я.

— Почему? — удивилась девушка.

— Я бы не рискнул останавливать, — пояснил я. — А ты боялась, но кинулась на меня.

— Да я не понимала ничего, так испугалась, — дрожащим голосом ответила она.

— Вот-вот. Обычно все просто в ступор впадают и все, — сказал я.

— А тебе не интересно, кто он? — посмотрела Ольга мне в глаза.

— Ты знаешь, не очень, — покачал я отрицательно головой. — Мне достаточно того, что он пытался сделать больно тебе.

— Он мой бывший. Никак не отстанет, — сказала она, смотря мне в глаза.

— Теперь, я думаю, объяснение стало более доходчиво. На его языке сказано было, — усмехнулся я.

— Ты его не знаешь. Он отморозок полный — тихо сказала Оля.

— Так и мы не на юге родились, — съюморил я.

Девушка тяжело вздохнула.

— Запомни Оль, — вдруг сказал я. — Я никогда не бил женщин. В любом состоянии. Ограничитель такой стоит.

Двери лифта разошлись. Оля вышла на полутемную площадку. Я уже нажимал кнопку, чтобы ехать вниз, думая, что сегодня приглашение, вряд ли еще в силе. Она словно снова поставила барьер, как в начале знакомства.

— А ты куда? — спросила она повернувшись.

— В смысле? Я думал…, - с недоумением спросил я.

— Давай, давай, — потянула она меня из лифта.

— Я думал, ты хочешь побыть одна, — пробормотал я, выходя.

— Нет уж. Будешь меня веселить — сказала она, улыбнувшись, наконец.

День сегодняшний.

Я, вынырнув из воспоминаний, ощупал языком остатки, когда-то выбитого зуба. Да, тот урод тогда не отстал, как Олька и говорила. Встретил возле подъезда с тремя такими же. Ладно, я их заранее срисовал, прихватил с собой ножку от кресла, (кто-то в подъезде сломанное оставил). Не ожидали, уроды. Правда, мне тоже не хило отвалили. Неделю Алла ругалась, из-за синяков на роже, даже сослала обратно в кочегарку. Правда всего на пару недель. После ее загонов на ресепшене, эта работа была, как отдых.

А меня потом даже в ментовку таскали. Этот блатной мальчик заяву накатал. Пришлось немного маскарада организовать, вспомнить «ботаническое» прошлое.

Как следак ржал, когда по повестке явился паренек в очечках, явный «ботан»! Посмотрит на меня, на блатнячка, и снова ржать. Даже коллег пригласил постебаться.

А я вслед, мол можно заяву тоже напишу, а то этот мне прохода не дает, убить грозит. А голосок дрожащий, испуганный. Следователь вообще чуть под стол не завалился. Заявление этого бритого порвал, ему в нос кинул. «Иди — говорит — пока я тебя не закрыл за хулиганку».

А я сижу глазами хлопаю. В очках одно стекло треснуло, фингалы под обоими глазами. Бритый клочки подобрал, недоуменно на меня глядя. А я ему, пока следак отвернулся, как злодей киношный улыбнулся и головой мотнул: «Ну что, мол писать?» тот мрачно глянул на следака и мотнул головой. Вот так и кончилась история с ним. Да-а. жить захочешь, не так раскорячишься. Пригодилось умение, что Алла мне вгоняла…

* * *

С Олькой расстались через пару месяцев. Я пришел, а она виновато в пол смотрит. Не знает, что уже видел я ее, в машине с каким-то парнишкой. Я был не в претензии, честно говоря, уже стало тяготить. Оля девушка нормальная, но… я же не жениться собрался.

Она же испугалась за своего нового. «Я вон чего с ее бритым учудил, вдруг на этого (а он, честно говоря, не внушал) тоже кинусь».

Это прямо на лице читалось. Парень этот, явно из богатеньких, вон тачка какая. «Ну что же нашла, может, свое, счастье-то», — подумал тогда.

— Оль, обижать будет, звони, — выдал, тогда, стоя на кухне.

Она недоуменно уставилась, увидела улыбку на пол лица.

— Так ты знаешь?! — воскликнула она. — А я стою тут мучаюсь, думая, как не обидеть!

Она замахнулась на меня кулачком.

— Единственно, что требую, — сквозь смех проговорил я. — Налог. Один поцелуй.

Мы последний раз поцеловались, «в полный рост», с языком и все такое.

— Я так тебя и не поняла, — прошептала она, отстранившись. — И я с ним, наверно, потому, что чувствую, до тебя мне не дорасти.

— Ой, да брось — я поправил ей челку, не отпуская из объятий — не такой уж я и высокий.

— Ты понял, о чем я, — тихо сказала девушка, мягко отстраняясь…

…Потом была Аня. Инстинктивно ждал того же поведения, как и у той, первой Анны. Но нет. Что-то есть, но иначе. Познакомились мы, как ни странно в книжном магазине. Она туда за каким-то учебником зашла (это я, правда, потом выяснил). Разыграл, как по нотам. Увидел, что идет к кассе, целеустремленно так, быстро. Встав за стойку с книгами, и когда цоканье каблуков приблизилось, вышел на встречу, типа читая книгу.

Ох, как она тогда меня поблагодарила! Это тебе не Оля. Девчонка оказалась взрывная, с бешеным темпераментом. А куда она меня послала! Стыдно вспомнить! По смыслу: «Глаза разуй, куда прешь!»

Первой мыслью было послать ее тоже. Ну, я, помня наставления Михалыча, так и сделал. Не так громко, но тоже далеко. И без мата. Она аж покраснела. Рука метнулась дать пощечину, но была перехвачена. Книги посыпались на пол. И вот держа ее руки (второй она тоже попробовала) я уже спокойно (почти), предложил оплатить ее покупку в знак возмещения ущерба. Она фыркнула, забрала свой бук, после кассы, и гордо удалилась.

Я все, оплатив, рванул следом. Знакомиться она не желала ни в какую. Но я не отставал. Даже перед ней вставал. Она, обойдя словно столб, шла дальше.

— Девушка, — уже реально отчаявшись, произнес я. — Ну хоть скажите, что не сердитесь тогда, раз не хотите никуда идти. Я искренне раскаиваюсь.

И тут нам на пути попадается цветочный магазин. Хрястнул я тогда на ту охапку роз пол зарплаты, ага.

— Девушка, — сказал я, когда догнал. — Вот это вам.

Люди на улице с улыбкой оглядывались на нас.

— Только не подумайте чего, — прижал я руку к груди и слегка склонив голову. — Я от чистого сердца. И все, я отстану, честное слово.

Вот он, «ключик» — подумал я, видя, что льдинки в глазах подтаяли.

— Извините еще раз! — сказал я и ушел.

Но не далеко. Посмотрел, куда пошла. Оказалось в магазин. Потом (почти через час) не спеша, направилась в сторону, как оказалось, остановки трамвая…

Жила она ВИЗе. Недалеко. Относительно. А училась в УрГЭУ, так по крайней мере гласила табличка, у входа в здание. Ну вот и все ясненько. Я потер руки и, посмотрев, как она зашла в здание универа, пошел обратно на трамвай.

Два дня я подходил примерно к концу занятий, благо уже был май месяц, стоять было не холодно. Стоял с четырех до девяти. И дождался. Вот она. Идет улыбаясь. Помахивая сумочкой.

В общественном транспорте, был час пик. С трудом, успев за ней попасть в вагон (она бегала, блин, как сайгак), я стал пробираться поближе. Вот, блин, села. Ладно. Встав почти напротив, намеренно несмотря на нее и, когда вагон особенно хорошо качнуло, встал на ногу.

— Мужчина, аккуратнее! — раздался возмущенный голосок.

— Ой, извините, — обернулся я. — Ой, здравствуйте.

Изобразил смущение.

— Вы просто преследуете меня! — возмутилась она.

— Извините, я нечаянно, честно, — оправдывался я, ликуя внутри.

— Честно, — буркнула она. — Честный, блин.

Так заозиралась, скоро на выход значит. Начинаем пробираться и мы.

Так встать перед ней, пусть она идет следом.

— Ну, так вы выходите или нет? — послышался сзади ее голос.

— Да-да, — торопливо ответил я.

— Ну, так идите.

Людская масса выплеснулась на остановку и хлынула в переход. Так идем помедленнее. Она вихрем пронеслась сквозь толпу. Но с лестницы этой никуда не дернешься.

Купив на выходе цветы, я догнал ее. Быстро ходит!

— Извините еще раз, — сказал я, протягивая букет.

Она насмешливо глянула в ответ:

— Мне так ваз не хватит, — подколола она.

— Нужно и вазу купить? Так я сейчас, — и я изобразил стремление метнуться.

— Подождите! — со смехом сказала девушка. — Я пошутила!

Преданно смотрим в глаза, она взяла букет и вдохнула.

— Ничем не пахнут, — с сожалением вынесла вердикт.

Я изобразил движение в сторону магазина с цветами.

— Да стойте же! — она рассмеялась. — Ничего уже сказать нельзя!

— Ну, так куда вы там меня приглашали? — спросила, оглядев меня задорно озорным взглядом.

Победа. Я чуть не станцевал ламбаду.

— На ваш выбор! — воскликнул я.

— Да? — задумалась она. — Ну что ж, потом не стонать!

— Как можно. Желание дамы закон, — ответил я, коротко кивнув, представился. — Евгений.

— Анна, — улыбнулась девушка.

С Анькой ходил месяц. Потом ушел. Впрочем, у ее ног столько кавалеров вилось, что она даже, по началу и не заметила. Но с ней тяжело. Импульсивная, резкая, как молния, туда-сюда. Нет в постели, конечно, высший класс, вся спина в царапинах. Даже укусила пару раз. И финал оказался непредсказуемый. Я уже успокоился (неделю не был), думал все, закончилось. Не тут-то было. Видимо не в ее правилах, чтоб ее бросали, а не она.

Она пришла ко мне на работу! Я взмыленный, несся к Алле с докладом, когда мне Вика сказала, что меня ждут.

— Я уже пятнадцать минут тебя ищу, — сказала девушка и, кивнув в сторону стойки, добавила. — Там какая-то девушка тебя возле стойки ждет.

Мотнув головой, я даже и не задумался об услышанном. Доложил, вышел и похолодел. Доперло. Кажись Анька.

— Куда ты пропал!? — гневно начала она, едва я к ней подошел.

— Ань, давай отойдем, а? — тихо произнес я.

Я взял ее под локоток и отвел в сторону.

— Ты не звонишь, не приходишь, в чем дело?! — так она начала себя заводить. — У тебя что другая?!

— Да, Ань, другая. Работой зовут, — спокойно ответил я.

— Но ты можешь, хоть позвонить?! — зазвенел ее голос.

Ну, все тушите свет, выносите мебель.

— Не ври мне! У вас тут вон, какие ходят! — децибелы нарастали.

Вика с улыбкой перебирала за стойкой бумажки, типа не ее дело. Угу. А завтра все будут знать, всё, в подробностях. Мельчайших.

— Ань, пойдем, выйдем, — взял я ее под руку.

Она вырвала руку и залепила мне пощечину. Ух, ты! Аж зазвенело.

— Не указывай мне, что делать! — прикрикнула девушка.

Блин, сейчас начальница выйдет, мне потом опять прилетит бонус. Вытащил, буквально сгребя ее в руки, на улицу.

— Да ты что делаешь?! — уже не стесняясь, возмущалась Анька в полный голос.

— Ань если тебе так будет легче, то да, у меня другая! — я тоже уже начал злиться.

Ох, ты! Неожиданно! В последний момент удалось слегка изменить траекторию удара ее коленки. Но все равно больно!

— Козел! — бросила она и ушла, цокая каблуками.

Я минут десять посидел на корточках, привалившись к дверям. Что ж получил за дело…

Огонь-баба! Но, блин, на любителя. Следующей из «жертв» была Люба. Та была вообще воплощением спокойствия. Познакомился тупо на улице. Она покупала в киоске мороженое, и потом так эротично его ела!

При знакомстве пришлось пожертвовать рубашкой. Еле отстиралось потом. Догнал и резко (и громко) чихнул, чуть не в ухо. А что человек делает при громком звуке над ухом? Вот она мне мороженым и залепила.

— Ой, извините, — пробормотала она, дико краснея.

— Е-мое, девушка! — воскликнул я. — Что теперь делать?!

Кусок мороженого сполз с рубашки и шмякнулся на асфальт.

По ткани расползлось жирное пятно. Хорошее такое.

— Я могу отдать вам деньги! — пролепетала девушка.

— Нафиг мне ваши деньги! Мне сейчас уже идти надо. Я блин уже опаздываю! — я с растерянным видом разглядывал пятно.

А рубашка хорошая, кремового цвета, светлая то есть!

— Пролетел, блин, с работой, — сокрушенно покачал я головой. — Куда я, такой радостный, теперь пойду?

Девушка, казалось, готова была провалиться сквозь землю.

— Может, постирать? — почти прошептала она.

— Что мне теперь домой переть? — поинтересовался я. — У меня собеседование через час!

— Можно успеть! — пискнула она. — Я здесь живу не далеко.

В подъезде воняло мочой. Что за дятлы, блин, никогда не понимал. Нассать в подъезде, что за радость?

— Как вас хоть зовут-то? — спросил я.

— Люба, — девушка чуть приободрилась.

— Любовь значит, — сказал я. — А я Женя. Будем знакомы.

Я улыбнулся ей ободряюще. Она несмело улыбнулась в ответ.

Дверь квартиры, как будто прямиком из советских фильмов. Годов тридцатых. Обитая коричневой кожей, гвоздики с большими шляпками. И звонок, похоже с тех же времен.

— Вы одна живете? — спросил я, заходя в крошечную прихожую.

— Нет, с мамой, но она на работе, — ответила девушка, снимая туфли.

— Понятно, — я подождал, пока девушка снимет верхнюю одежду.

Скинул туфли, снял куртку.

— Давайте рубашку, — как-то по-деловому сказала Люба, протягивая узкую ладонь.

Я вытащил рубаху из брюк и расстегнул пуговицы. Девушка сглотнула и отвернулась. Да-а. Такую даже соблазнять стыдно, вся как на ладони…

День сегодняшний

Ушел тогда. Просто ушел. Эта девушка… Нет гулять с Любой, значит иметь серьезные планы. Она же, как ребенок, наивная. Как потом расставаться? Она добрый, светлый человек. Не то, что он сам…

В тот год он так никуда и не поступил. Тянул, тянул, а потом понял, что нет, не удастся. Пришлось опять Васиной маме в ноги падать. В военкомате уже недоверчиво глянули на новую справку, гласящую, что у меня тяжелое сотрясение мозга. В то время как я, пышущий здоровьем, стоял перед столом, и вроде бы не собирался провести этот год в больнице. Но печати, подписи имелись, все подлинно. Подшили в дело и отпустили…

* * *

…Маша была девушкой общительной, любительница ночных клубов, компаний веселых и вообще любила отрываться. Походил я с ней по клубешникам. Три месяца, до самой осени, беспробудной тусни.

Знакомство было стандартным. Тупо, на дискотеке какой-то. Увидел девчонку, понравилась, понаблюдал, вроде одна. Медляк врубили, пошел, пригласил.

С ней, честно говоря, просто отдыхал, отрывался. Это время запомнилось, как калейдоскоп разных лиц, в полумраке танцплощадок.

Ушел тоже стандартно. Сказал, что недельки на две пропаду, работа, то да се. Ну и пропал совсем.

* * *

После Маши, честно говоря хотелось отношений посерьезнее. В смысле девушку найти посерьезнее. Но сентябрь пахал, как проклятый. В смены, на ресепшн, правда, уже не ходил. Стал адъютантом ее светлости. А проще «побегайчиком». Легче не стало, денежно это тоже никак не отразилось. Но хоть стал пораньше уходить. Сразу после Аллы. Не всегда конечно, но чаще.

Сентябрь был напряженным. Дамы ринулись сбрасывать жирок, привезенный с отпусков. Пришлось искать еще одного тренера. Бизнес шел, короче…

ГРАНЬ ДЕВЯТАЯ

«Свет любви»

На что ты готов, ради того, кого любишь? Не ради СВОЕГО чувства, а ради того человека, на которое оно направлено? На все, говоришь…

А отдать свою жизнь? Спроси себя, и ответь честно. Если возникают хоть какие-то условия, любые, то ты не любишь. Все что угодно, только не любишь.

Любовь не бывает пожаром. Пожар, феерия, вспышка, накал чувств — это скорее страсть. Любовь же приходит незаметно, и ты понимаешь, что любишь внезапно, неожиданно…

(Ольга, группа «Феникс»)

День сегодняшний

За окном шумели молодые еще листья. Но и их шелест, и далекие звуки большого города не могли нарушить мертвой, давящей, звенящей в ушах тишины. Опять сна ни в одном глазу…

Выйдя на балкон, я закурил. Брошенная давно привычка, проснулась вновь. Но теперь мне как-то все равно. Как странно. Ничего не вызывает сильной эмоции. Все мысли и желания, будто не мои. Что же я хочу? Ничего…

Я будто плыву по бескрайнему морю. Ориентиров нет, желания куда-то плыть тоже, гребу по привычке.

А ведь есть цели. Только почему-то они меня не волнуют, как раньше. Есть и есть. Абсолютно параллельно.

Даже стихи писать, что я всегда делал, когда мне было плохо, и то не хочется. Может потому что мне не плохо. И не хорошо. Мне — никак.

Разжав пальцы, я глядел, как кувыркается к земле окурок, исчезает в ночной темени. Вздохнув, я поглядел вдаль. Летняя ночь коротка, уже светлеет на востоке небо. А сон так и не идет. Может, потому что незачем высыпаться?

Щелкнул кнопкой включения радио. Может что-то хорошее играют.

Послышались аккорды, явно что-то бардовское. И знакомое… И тут я услышал голос. Так и сел в кресло, возле которого стоял.

Свет в ночи, льется плавно

Ты одна вновь грустишь

Ночь вокруг, необъятна

Как всегда ты молчишь…

Я хватанул ртом воздух, как будто мне под дых ударили.

Но все пройдет

Река времен все унесет…

Энни… Дьявол, так и не заросло, оказывается до конца. Н-да.

… Но этот свет

Со мной навеки, пусть живет…

… И ночи ждет…

Как в тумане я дослушал последние слова. Музыка утихла, но все еще звучала в моей голове. Руки судорожно стискивали подлокотники.

— Итак, у нас в гостях, известная исполнительница авторской песни, Энни! — заговорило радио. — Здравствуйте, Энни!

— Здравствуйте, Николай, — из динамиков донесся знакомый до мелочей, такой родной голос.

— Только что, дорогие друзья, вы слышали новую песню Энни, «Свет в ночи». Итак, Энни, вы расскажете немного, об истории ее написания?

— Я не могу сказать, что это я написала эту песню, — сказала девушка. — Я лишь подбирала музыку. А написал эту песню один парень, специально для меня.

— Для вас? Он питал к вам какие-то чувства? — бодрый голос диктора начинал раздражать.

— Да, — ответила Энни. — Но нам пришлось расстаться. Это был его прощальный подарок. А эта песня, собственно подарок ему, и я очень надеюсь, что он ее услышал.

— Услышал, Энни, — прошептал я.

— О! Какая романтичная история! — вновь радостно зачастил ведущий…

* * *

С Ниной я познакомился в метро. Ехал от Васьки, гоняя свои мысли, и тут заметил ее. Почему? Она стояла у кабины машиниста и что-то писала в блокноте. Одета не в курточку, а в пальто, такого зеленого цвета. Немного странно, на вид-то ей лет девятнадцать максимум. Окинул взглядом пошире. Ну, фигурка ничего. Распущенные длинные, но не слишком, русые волосы. Прямые, и это хорошо, а то все ударились в эти кудряшки. Губы не ниточку и не слишком полные. И что-то я не пойму, не накрашены что ли?

Прямой тонкий нос. И что-то в ней еще было. Не описать… Хм. Покопался в себе, почему я вообще в ту сторону взглянул? Вот. Точно. Ее губы. Они иногда беззвучно шептали что-то. Тут как раз остановка, народ зашел. Что дало мне повод, встать поближе. Заглянул через плечо и удивился. Девушка писала стихи! Пока думал, проехал свою остановку. Придется ехать до конечной. Но стихи! Я увидел лишь четыре строки, но они мне понравились.

Тихая грусть осени. Красиво, душевно. И девушка симпатичная. Мысли пошли о накатанным рельсам, ища повод для знакомства.

Девушка стояла, скользя иногда отсутствующим взглядом по лицам. А скоро уже конечная, решать надо что-то быстрее. В голову ничего не лезло. Прижать? Народу много, но она, скорее всего, будет терпеть молча. Столкнуться при выходе. Она также молча посторониться и все. Нет. «Силовые» методы тут не годятся. Что же делать?

Человек, как говориться «в себе». Привыкла скрывать эмоции. О! Это же я как про себя сказал… То есть… Ага.

Из метро я вышел, держась чуть поодаль. Шел, не торопясь, она тоже не бежала. Тихо шла, шурша листвой. Вот свернула на тропинку меж домами. Так, похоже, она скоро домой дойдет, действуем.

Прибавив ходу, догоняю ее (так магазинов нет, никуда не свернет, и народу тоже нет, это хорошо). Идет, опустив голову, явно что-то сочиняя на ходу. Только бы заметила, паспорт-то у меня один!

Пока шел за ней проделал изрядную прореху в кармане куртки. Паспорт, положенный в него, скатился в подклад, там я рукой в кармане его и придерживал, до поры.

Отойдя от нее на пару шагов, я отпустил прямоугольник документа. Паспорт немедленно скользнул вниз и шлепнулся на (слава богу, чистый!) асфальт. Идем себе дальше, звуки ее шагов уже кажется на месте моей «потери». Ну же!

— Извините! — послышался сзади женский голос.

Фух! Мысленно утираю пот. Так поворачиваемся с недовольным лицом, будто оторванный от важных мыслей.

— Это не ваше? — показала девушка паспорт.

Так, судорожно рыщем по карманам. Точнее, карману. Рывком открываем молнию.

— Наверно, мое, — чуть испуганный голос.

Открыть паспорт, посмотреть. Не заметить выскользнувшую бумажку.

— Спасибо большое! — выдыхаю с облегчением.

— Бумажка упала, — указывает вниз девушка.

Смотрим вниз, замечаем. Лицо немного смущенное, нагибаюсь поднять. Бумажка упала удачно, четко было видно, что на ней и как написано. Строками. Одна под другой. Стихи, если проще. Очень трудно не понять это, особенно тому, кто сам пишет.

— Спасибо, — говорю, с небольшой досадой. — Я вам очень благодарен.

Девушка лишь улыбнулась и вознамерилась идти дальше. Нет, нет! Уже все готово!

— Извините, а вы не торопитесь? — остановил ее мой вопрос.

Она вопросительно посмотрела на меня. Пустим на лицо немного смущения.

— Вы не подождете меня, несколько минут? — так, руку прижать к груди, жест «от чистого сердца».

Не дожидаясь ответа, рву когти, в замеченный невдалеке цветочный магазин. Это он удачно попался. Если бы не было, пришлось бы шоколад дарить, купленный у метро. А это уже не то.

— Вот, — протянул я ей букет гвоздик. — Спасибо еще раз!

Девушка улыбнулась, немного ошарашено.

— Не стоило…, - начала она.

— Почему? Вам не нравиться? — вопрос нарисуем на лице, вместе с сожалением.

Неужели промазал с цветами? Но розы мне показались слишком… официальными, что ли. Да и глаз, как зашел, сразу на гвоздики упал.

— Нет что вы, — девушка, кажется, испугалась моего вопроса. — Просто не стоило.

Немного помолчали. Я специально держал паузу, чтобы казалось, что я гоняюсь, сомневаюсь.

— Извините, а я не покажусь навязчивым, если напрошусь в попутчики? — наконец спросил я, выдав все это быстро, вроде как на одном дыхании.

Девушка обежала меня быстрым взглядом. Что ж, пожалуйста, смотрите! Поза немного заискивающая, для этого чуть ссутулимся, руки на уровне пояса, ладони полуразвернуты вперед и смотрят вниз, пальцы смотрят в ее сторону, и тоже вниз…

… Успокаивающая поза, — инструктировала меня Алла, когда я начинал работать на ресепшене. — Она для разговора с пугливым клиентом — «перворазником». Голову чуть в сторону поверни и не смотри прямо в глаза, это вызов. Человек подумает, что он тебя заколебал, надоел. А должен понять, что его стараются понять и выслушать. Поэтому и поверни голову чуть ухом, вроде как прислушиваешься. Побольше кивай, это жест одновременно и успокаивающий, и соглашения. Не три лоб, это создает впечатление не задумчивости, а некомпетентности и желании сплавить побыстрее. Побольше записывай, все что угодно, это создаст впечатление внимания к мелочам. Ну и улыбайся. Только открыто, как другу. Понижай при разговоре голос, и придвигайся поближе к человеку при этом, создастся впечатление некой интимности разговора…

… Девушка слегка улыбнулась, неуверенно смотря на меня. Я не двигался, нельзя чтобы я «вел».

— Извините, а как вас зовут? — поинтересовался я, когда мы все же двинулись. — Меня Евгений.

— Нина, — тихо ответила девушка.

Так, чем цапануть? Искренностью? Ну, это как всегда. Стоит добавить немного беззащитности, то есть неуверенности в голос.

— Нина, я признаться, — сказал я после небольшой паузы. — Не очень силен в беседах.

Девушка чуть искоса посмотрела на меня.

— Вы любите гулять? — голос негромкий, брови чуть жалостливо…

… - Запомни, — чеканила Алла очередной урок, после того, как одна клиентка закатила нам скандал. — Жалость, жалкий вид, это хороший способ погасить любой конфликт и заставить человека сделать так, как ты хочешь. Как ругаться с человеком, если ты видишь, что каждое слово для него как пощечина? Если при крике он начинает съеживаться?

— А это еще больше не распалит? — спросил я.

— Именно это и произойдет, когда человек хочет ругаться, — кивнула начальница. — Но он быстро выдохнется, если увидит, что результат достигнут. Жертва унижена и раздавлена. Все! Можно идти с довольной рожей!

— А если на нее в ответ наорать? — опять допытывался я.

— Можно и так, — согласилась Алла и с этим сценарием. — Только многие из этих дамочек и ждут возражений или споров. Живут, блин, этим и для этого. Чтоб ее успокоить, надо либо крикнуть так, чтоб она на жопу села, либо просто пощечину дать. Но как ты понимаешь, это чревато.

Я кивнул.

— Как вызвать чувство жалости? — задала Алла риторический вопрос. — Во — первых брови домиком.

Она показала как.

— Во-вторых движения порывистые и суетливые. И неуклюжие тем больше, чем громче орут. Ссутулься. Смотри так, как будто ожидаешь удара. Но-но!

Она прикрикнула на меня.

— Ты сейчас смотришь так, будто хочешь в ответ ударить! Нет, ты должен смотреть так, будто не можешь никак ответить…

… - Вы любите гулять? — голос негромкий, брови чуть жалостливо.

— Да, — чуть увереннее, но все также тихо ответила девушка.

— Может тогда погуляем? — предложил я. — Тут, на Плотинке?

Девушка кивнула. Ну вот, слава те господи!..

… - Приятно гулять по таким местам, когда в них никого нет, — заметил я.

Действительно, по вечернему времени, народу было немного. И люмпенизированные личности, слава богу, не мелькали.

— Я вообще, люблю, когда мало людей, — сказал я еще.

Надо добавить немного романтики. Ей должно это понравиться.

— Нина, я не испортил вам никаких планов? — поинтересовался я.

Теперь ей придется отвечать. Пора уже беседовать, выводить на интересующие ее темы. А то я так один и буду говорить.

— Нет, — черт, опять односложный ответ.

Надо с этим что-то делать. Мы тем временем дошли до набережной, и Нина с каким-то опять отсутствующим выражением, смотрела на водную гладь. Постояли, помолчали.

— Вы не будете против, если я вас, в одно место приглашу? — спросил я. — Тут недалеко.

Оп. Девушка явно напряглась, сильно задумалась с ответом. Надо направить ее мысли в нужную сторону. Так повернемся к ней, руку прижать к сердцу, усиливая ненавязчивость предложения, «от чистого сердца» (ну а чего, проверенный прием!). на лице нарисовать легкую улыбку. Отказать сейчас, значит обидеть меня, я же «искренен». Стоим прямо, не нависаем. Просто предложение. Которое сложно отвергнуть…

— Женя, — распекала меня в очередной раз Алла. — Люди всегда обращают внимание на жесты. Жесты, это как знаки препинания. Расставишь неправильно, полностью поменяется смысл.

Она нахмурилась. Ну да, разговор с клиентом был не из легких. Та дама, похоже, сама не знала, чего ей надо.

Вот что ты делал, — продолжала начальница. — Зачем ты указательный палец вверх выставлял?

— Она, блин, так тараторила, я записывать не успевал, — ответил я.

— Знаешь, что ты ей говорил, этим жестом? — покачала головой женщина. — Помолчи, я запишу!

— Я такого не говорил! — возразил я, с некоторым даже возмущением.

— Жест сказал! — воскликнула Алла.

— Что, она так их хорошо понимает?

— Это воспринимается именно так! — начальница даже из-за своего стола вышла (мы сидели у нее в кабинете). — Жесты, это сигналы для подсознания.

Я промолчал.

— Вот смотри, — Алла сложила руки на груди. — Как ты сейчас меня воспринимаешь?

Алла еще подрасправила плечи и чуть вскинула подбородок.

— Ну-у, — задумался я.

— Что непонятно-то? — Спросили начальница. — Это означает, «я прав, а ты нет, что ты не скажешь». Понятно?

Она снова сложила руки перед собой, но теперь ладони рук, лежали на плечах. Она будто обняла себя.

— Э-э… Страшно? — предположил я.

— Почти угадал, — в ее голосе проскользнули язвительные нотки. — Это означает «Я жертва, слабая и беззащитная». Вообще, все жесты, в которых ладони повернуты к себе, это жесты «закрытости». То есть человек относиться к тебе, минимум, с опаской. Не доверяет. Если наоборот, то наоборот! А если ты тычешь в человека пальцем, значит, он должен принять твое мнение.

— А если…, - начал было я.

— Так, стоп, — прервала меня Алла, положив руки на стол. — Я работать, когда буду? Да и ты тоже.

— Но…

— Все, все, об этом столько написано, почитаешь, — поставила она точку.

— Я если честно, не очень силен в этих делах, — произнес я, продолжая уговаривать Нину. — Если вы не хотите, то я пойму.

Одновременно рисуем картинку «отверженный». Голова опушена, голос приглушенный, с надрывом. Плечи опушены. Глаза в пол. Руки безвольно висят вдоль тела. Но все же не надо показывать полного лоха. Для этого стиснем челюсть, поиграем желваками.

Но интересно, а чего она так напряглась — то? Что такого? Тут два варианта. Либо кто-то есть (тогда почему вообще пошла?), либо кто-то был, причем недавно, и оставил не самые лучшие впечатления. Либо… еще просто не было никого.

— Ну, я не знаю, — протянула девушка.

Я мысленно захлопал в ладоши. И — ес!

— Здесь недалеко, — улыбнулся я. — Вам понравиться!..

… Пока шла до кафе, все раздумывал, а о чем говорить-то. О стихах можно, но как начать? Не скажешь же, что я еще в метро прочитал, у нее в блокноте. Это все равно что сказать: «Я давно слежу за тобой»..

… Это кафе, «Шоколадница», мне нравилось. Оно такое все, ненавязчивое что-ли. Хочешь, сядь в середине зала, если по-быстрому поесть зашел. Мне нравилось одно место, в уголке зала для некурящих. И слава те господи, оно оказалось незанято.

Оно было не совсем в углу. Возле лестницы в… гм… место общего пользования. Огороженное вычурными коваными перилами от лестницы, оно казалось стоящим на балконе. Но самое главное, возле столиков у стены, стояли не только кресла, но и диваны.

Мы присели за круглый стол, цвета горячего шоколада. Впрочем, здесь все в такой цветовой гамме. Даже негромкая музыка и та казалась какой-то шоколадной. Даже светлые обои и те в тонкую полоску такого цвета…

…Узкая ладонь девушки, просто, но так изящно держит чашку с горячим шоколадом.

— Нина, а вы на пианино не играете? — не утерпев, спросил я.

Ну, очень уж у нее характерные руки. Длинные пальцы, узкая ладонь. Классическая модель. Все это, вкупе со стихами и манерой одеваться.

Девушка с легким интересом посмотрела на меня.

— Нет, не играю, — ответила она. А почему вы спросили?

— Руки у вас музыкальные, — кивнул я в сторону объекта внимания.

— Я играю на гитаре, — слегка улыбнулась Нина.

— Всегда хотел научиться на чем — нибудь играть, — честно признался я. — Вот, например, гитара. Это сложно?

— Не просто, — девушка посмотрела на меня внимательно. — Пока руки натренируешь, пальцы набьешь, аккорды…

— Набить пальцы? — заинтересовался я. — Как это?

— Ну, чтобы мозоли появились на подушечках, — она постукала друг об друга подушечками большой и указательный пальцы. — Ведь на струны нажимать надо…

— Зачем? — не понял я.

— Это непросто объяснить, — задумчиво проговорила Нина. — Вы видели гитару вблизи?

Я неуверенно покивал.

— Вот на грифе гитары есть такие… м-м… порожки, к которым струны и прижимаются.

— Для чего?

— Струна укорачивается, и меняется звук от нее. Комбинируя длину струн, мы и получаем разные созвучия.

— Аккорды? — решил блеснуть я эрудицией.

Девушка кивнула. А все-таки красиво здесь мороженное подают (ну и вкусно тоже). Никакого пластика, исключительно в высоких стеклянных, даже стаканами это назвать, язык не поворачивается. В вазах.

— Нина, — начал я осторожно. — А вы не могли бы меня научить играть?

Девушка сняла ложкой вишенку, венчающую белый холмик мороженного. Тут я увидел, как в кафе заходит стайка девушек. С моего места был отлично виден вход. Но самое главное, что среди них было одно знакомое лицо. Черт, заметила.

Пока Нина задумчиво рассматривала свою порцию мороженного, водя по нему ложкой, я скорчил зверское лицо, предупреждая, чтобы Ольга (а это была именно она) не вздумала подходить. Та понимающе, но очень ехидно улыбнулась и они присели за столик. Фух!

— А почему вы хотите научиться играть? — спросила тем временем Нина.

И ведь надо ответить так, чтобы заинтересовало. Я подумал чуть.

— Вы знаете Нина, я всю жизнь завидовал людям, которые могут передавать настроение музыкой, — так начали достаточно красиво. — Им не надо искать музыку под настроение. Они просто берут и играют ее. А скажите…

Я решил перевести разговор на нее.

— А вот вы играете на гитаре, — я чуть перевел дух. Выходим на основной разговор. — А свои песни у вас есть?

Девушка явно засмущалась.

— Да, — тихо ответила она, не поднимая глаз.

— Я почему спрашиваю…, - тут сама собой возникла пауза.

Я вдруг понял, что реально волнуюсь. Да и эта часть разговора самая рисковая. Если она сейчас задумается, а почему я собственно это говорю, то может возникнуть вопрос, а почему я это говорю. И еще я кое-что понял. Что я уже не играю, мне, в самом деле, несколько страшновато стало выкладывать другому человеку свое маленькое увлечение.

— Вы не могли бы посмотреть мои стихи тогда? — выложил я, чувствуя, как по телу пробежал некий озноб что ли.

— Ваши? — Нина приподняла брови.

Сильно, видать, я ее удивил.

— Да, — сказал я и продолжил, чувствуя в груди странный подъем. — Мне просто хотелось бы, чтобы их оценил человек, который сам пишет.

— Ну, я не знаю…, - растерянно произнесла Нина.

— Нина, я не требую развернутого анализа, — сказал я, а в глубине росло удивление над самим собой.

Что-то странное происходило, я переставал контролировать процесс! Но самая хохма, что мне это нравилось!

— Я не Пушкин, вы не Белинский. Мне важно исключительно ваше мнение, — хорошо сказал, самому понравилось. — И даже не мнение, а скорее впечатление.

* * *

Восьмой час вечера. Уже смеркалось, осень все же. Но было относительно тепло, холодный ветер, дувший весь день, утих. Казалось не осень на дворе, а наоборот, начало весны.

— Вы знаете Женя, — говорила Нина. — В ваших стихах есть чувство. Но они…

Она запнулась, подыскивая видимо необидное слово.

— Сыроваты? — подсказал я.

— Да, наверно. Слишком правильны, — кивнула девушка и торопливо добавила. — Только это мое личное мнение.

Мы помолчали.

— Одно мне очень понравилось, — сказала она, наконец.

Я вопросительно изогнул бровь.

— Оно короткое. О девушке. Видимо она вам сильно нравилась.

Это то, которое об Аньке написал что-ли? Никогда бы не подумал.

— Оно передает главное ощущение, чувство. По нему можно представить всю картину, — продолжала Нина.

— Да? — задумчиво спросил я.

— Вы знаете, писать стихи для меня, как рисовать картины. Если не нарисовать главных линий, то все остальное не удается. Ведь задает настроение именно та, самая сильная эмоция. Остальное только фон, который ее усиливает.

Нина всерьез увлеклась объяснением. Видимо, много об этом думала. Ну, так и я не против, совсем не против.

— Вот Мона Лиза. Я считаю, что главное на всей картине, эта ее легкая полуулыбка.

Я с некоторым удивлением смотрел на девушку, которая еще минуту назад, производила впечатление этакой тихони. Волосы разлетелись под порывом ветра, что тянул от водной глади (мы гуляли в парке, перед УрГАПСом, возле реки), в глазах зажегся какой-то неистовый блеск. Одновременно с мечтательным выражением на лице, это давало невиданный мной ранее эффект!

— Все остальное, даже ее лицо, — продолжала Нина. — Это лишь фон. А смотришь на ее улыбку и думаешь, что хотел сказать Мастер этим? Свое отношение к тому, кто заказал портрет? А может это адресовано нам, простым обывателям?

На несколько минут воцарилась тишина. Нина отходила от своей речи, а я… А я любовался ею.

— Ну а теперь вы, — сказала она. — Что вы думаете о моих трудах?

Когда я принес ей свои стихи, она поставила мне условие, что я, в свою очередь, прочту ее творения.

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Что сказать? Моя писанина, рядом с ее творчеством не валяется. У нее были разные стихи. Добрые, нежные, обличающие, гневные, грустные, лирические. Я прочел их одним махом, а когда оторвался, на часах было три ночи, глаза слезились от чтения, а я чувствовал себя так, будто только что видел кучу фильмов. Образы перемешались в голове, потому как я, никак не мог остановиться. Еще и еще, новые чувства, новые эмоции, картины. Я был, словно измученный жаждой путник, дорвавшийся наконец, до воды…

— Признаться, — начал я. — Можно я скажу, как думаю?

— Конечно, — подбодрила меня девушка.

— Просто может получиться несколько сумбурно, — вздохнул я. — Мне не хочется говорить стандартные слова. Но когда я читал, то у меня в голове возникали четкие красочные картинки.

— Мне приятно, что вам понравилось, — улыбнулась Нина. — А какое больше?

Я бросил быстрый взгляд на нее.

— Я пожалуй его вам прочитаю. Я его запомнил, — сказал я собираясь с мыслями.

— Вот как? Это вдвойне приятно, всегда хотела услышать, как звучат мои стихи, со стороны, — на лице девушки и в самом деле проявилась радость и нетерпеливое ожидание.

Я глубоко вдохнул. Ну, злость, просыпайся, ты мне сейчас понадобишься. Нельзя эти строки просто читать. Их надобно рубить, забив на окружающих. В груди поднялась знакомая волна, полыхнула пламенем в груди, по телу пробежали мурашки. В глазах девушки стоящей напротив, появилось весьма удивленное выражение, но мне уже было все равно, я рубанул рукой воздух и загремел:

Тихо!

Мне ясен ваш бог!

Злата.

Рубиновый блеск.

Ночь!

Время волков!

Страсть!

Алчная лесть!

Пир!

На белых костях!

Плоти!

Бездушный порок!

Рев!

Под каждый замах!

Они!

Пошли поперек!

Страх!

Безумие снов!

Грань!

Ожиданье суда!

Фальшь!

Запоздалой мольбы!

Путь!

Закончен…. Врата!

Неба…

Синяя высь…

Выбор…

Руны огнем…

Сила…

Вечной души…

Урок…

Для того и живем…

Вот это бахнул… Блин, даже сам не думал, что это так сильно звучать будет. Несколько прохожих с удивлением посматривали в мою сторону.

Нина стояла, слегка побледнев. Блин, не переборщил ли я?

— Не ожидала, — сказала она, наконец. — Будто и не я писала это, а вы. Не думала, что это так выглядит.

Я помолчал, еще отходя от этого моего буйства.

— Не надо больше стихов сегодня, — сказала девушка…

* * *

— Как вы находите темы для стихов? — спросил я Нину.

Сегодня мы прогуливались по берегу Верх-Исетского пруда. Не сказать, что здесь была аллея, но тропинка имелась. Было впечатление, что мы загородом, хотя, вон он город, недалеко. Но здесь не было праздно шатающихся и мы могли говорить, не опасаясь и не снижая голоса.

— По разному. Главное же, не как и где берешь, а что, — ответила девушка.

Да, мы до сих пор на «вы». Меня почему-то, это прикалывало. Не хотелось переводить наши отношения, в рамки простой интрижки. Такое обращение друг к другу, темы для бесед, тихие уединенные места. Когда я встречал девушку, то странная тихая радость пела в сердце. Мне с ней реально хорошо становилось.

— Вот например, одно, — продолжал я.

— … А за спиною рев и плач!

И крики в спину, «Ты палач!»

И гонит ветер едкий дым.

По узким улицам чужим…

— Вы первый человек, Женя, — задумчиво произнесла Нина. — Которому нравятся больше, именно эти мои стихи.

— А обычно какие? — заинтересовался я.

— Больше лирика. Про любовь. Или о девушках, если парень, — девушка все так же задумчиво крутила в пальцах локон (вообще она всегда так делала, когда задумывалась всерьез).

— Вы знаете Нина, — ответил я. — Я не знаю, как это объяснить. Нет, мне тоже нравятся те ваши стихи. Но вот эти, грязь, кровь, ненависть. Тусклое солнце сквозь дым. Крики, рев. Просто такое редко встретишь. Непопулярная тема.

Что-то я опять разошелся. Но девушка уже не пугалась так, как в первый раз. Я окинул взглядом серые волны, накатывающие на берег, на далекую тонкую полоску другого берега.

— Странно это, — произнес я.

— Что? — откликнулась Нина.

— Мы еще недавно друг друга не знали, жили в своих мирках, — сказал я. — А теперь у меня такое ощущение, что мы всю жизнь знакомы.

Я вздохнул.

— Я вам еще не надоел своими высказываниями? — поинтересовался я. — Критик я впервые.

— Нет, что вы, — покачала головой Нина. — Я впервые могу говорить на эти темы, так свободно…

* * *

Я летел скачками, высунув язык, как говориться. Потому как уже опаздывал. Кто же знал, что эта инвентаризация, затеянная Аллой, так затянется. Она, кстати, так и не кончилась, но Алла, устав видимо от меня, поминутно смотрящего на часы (и рассеянного чрезмерно, что тут темнить), махнула рукой и велела убираться с глаз долой.

— Но завтра продолжим! — погрозила она пальцем.

Я, закивав так, что голова чуть не отвалилась, рванул на выход.

Мы стали встречаться с Ниной чуть не каждый день, если только она не была в ночную смену. Тогда я часами висел на телефоне. Интересно, как реагируют у нее на работе, на эти наши беседы?

— Нина, сбежал, как только смог! — воскликнул я, увидев ее, ждущую меня у остановки.

— Не волнуйтесь, — улыбнулась она. — Я недолго жду, тоже чуть опоздала.

Что-то изменилось. Она кстати, вчера намекала, что мы куда-то пойдем, но так и не сказала куда.

Так на лице явное смущение и опасение. Но молчит. Ладно, не будем форсировать события, пусть все идет, как идет. Но взгляд ее ощутимо потеплел, даже тембр голоса и тот, кажется, изменился. Это наверно, после вчерашнего разговора…

… - Нина, а как вы решили работать в больнице? — спросил я.

Девушка взглянула на меня, своими большими, бездонными, зелеными (и черт меня задери, такими красивыми!) глазами.

— Это из детства, — ответила она. — Мы тогда в Тюмени жили, пока папу сюда не перевели. Мне было лет восемь.

Она снова начала теребить прядку волос.

— Так вот, у нас в доме жил мальчик. Ему тогда наверно, лет двенадцать было, — девушка тяжело вздохнула. — Он был инвалидом. Пока мы бегали во дворе, он с такой тоской смотрел на нас с балкона.

— Стихотворение «На привязи», это о нем?

— По большей части да, — кивнула Нина. — Так вот однажды ребята над ним подшутили. Жестоко. Они позвали его играть с ними. Его мама иногда выкатывала коляску во двор. И пока он с ними говорил, такой радостный и счастливый, они привязали его коляску к дереву.

— Знакомые забавы, — скрипнул я зубами.

— Он так и просидел возле того дерева, пока мама не пришла, — продолжала Нина. — А она не стала никого ругать, просто отвязала веревку и молча укатила коляску. Больше мы его ни во дворе, ни на балконе не видели. Только иногда, поздно вечером, во дворе был слышен скрип коляски.

— И что потом? — спросил я.

— Мне было жутко жаль его. Их, — Нина тряхнула головой, видимо снова переживая те события. — И однажды вечером, я сбежала во двор. Я вытащила свою самую красивую куклу. Барби. Они только тогда пошли.

Нина остановилась у дерева, росшего на самом краю берега. Я встал рядом, смотря на отражение огней вечернего города, в чернильных водах реки. Вдалеке шумели едущие по мосту машины, пахло зимой.

— Знаете, Жень, за ту радость, в этих страшных пустых глазах, я бы отдала все, что тогда имела, — голос девушки дрогнул. — Но куклу он не взял, мама не разрешила.

Я молчал, понимая, что не время говорить.

— Я стала часто заходить к нему, после школы. — продолжила рассказ Нина, улыбаясь воспоминаниям. — Иногда мы гуляли в лесу, наш микрорайон, был на окраине, лес был близко. И он был первый человек, которому я могла рассказывать о своих мечтах.

Девушка улыбнулась своим воспоминаниям.

— Он слазил с коляски и мы валялись на траве, смотря в небо. Мы представляли драконов, замки, птиц, зверей. Иногда облака были похожи на лица знакомых людей. Придумывали истории, где мы, конечно, были главными героями.

Нина вздохнула.

— А в конце того лета, они с мамой уехали, — по губам девушки скользнула горькая улыбка. — И вдруг оказалось, что этот мальчик, был намного более интереснее, чем другие, здоровые. Для них лес был всего лишь кучей деревьев, облака белыми комками на небе, с дождем или без. Девочки, с которыми я вроде бы как дружила, тоже были не лучше. Только и мерялись, у кого лучше кукла и дороже. Тогда то я и стала писать стихи, чтобы хоть где-то выразить то, что хотела бы сказать этому мальчику.

Голос девушки в конце зазвучал глухо. Я не решался прервать ее рассказ. Мне казалось каким — то кощунством, что-то сейчас говорить, комментировать.

— Я стала больше оставаться одна, — продолжала Нина. — Беседы про тряпки, да про мальчиков нагоняли на меня такую тоску. А потом мы переехали сюда. Школу я заканчивала уже здесь. Я была новенькой, ко мне никто не лез, и это было хорошо. А потом я поступила в мед.

— Родители, наверно, не сильно одобрили? — осмелился я на вопрос.

— Да не так чтобы совсем против, но удивились. — ответила Нина. — Но они приняли мой выбор…

… И вот теперь Нина внимательно смотрела на меня, тоже видимо припомнив нашу вчерашнюю беседу.

— Расскажите о себе, — попросила она, когда мы отошли от остановки. — А то все обо мне.

— Хм…, - задумался я. — Мне-то в общем и нечего рассказать. Все стандартно. Школа, технарь, работа. Серая такая жизнь. Ничего примечательного.

— Я заметила, что вы не любите о себе говорить, — улыбнулась Нина. — Но мне с вами почему-то легко. Обычно люди любят о себе поговорить. И знаете, что странно…

— Что? — полюбопытствовал я.

— У меня такое ощущение, что вам намного больше лет, чем кажется, — ответила девушка. — Вы иногда делаете такие неожиданные выводы, из простых вещей.

— Да? Я как-то не замечал, — покачал я головой. Однако!

— Мне иногда кажется, что вы мысли читаете, — улыбнулась, чуть смущенно, Нина.

— Нет, к сожалению, я этого делать не умею, — тоже улыбнулся я. — Просто мне приходиться на работе общаться с разными людьми, вот и научился делать выводы.

Девушка бросила на меня быстрый взгляд, вздохнула, как перед прыжком в воду и выдала:

— А можно один личный вопрос? — сказала она, и даже немного съежилась, как будто ожидая удара.

— Можно, — слегка удивился я, такому ее поведению.

— Много у вас было девушек?

Вот так да, не в бровь, а в глаз!..

Дневник Нины.

И зачем я это спросила? Вот дура. В груди, как будто кусок льда положили. Он все молчал, а мне становилось все хуже. Зачем, зачем я спросила?! Он мог сейчас отделаться общими фразами опять и все! Зачем?!

Но он такой странный. Ведь, я чувствую, он знает больше, чем говорит. Он умеет строить разговор, избегать скользких тем. А его взгляд! Иногда казалось, что на меня смотрит старик.

Он все молчал. А моя душа все больше падала в бездну отчаяния. Не надо было так грубо! Зачем мне было знать это? Ну зачем?!

Женя взглянул на меня таким жестким взглядом. Сердце провалилось в пятки и ниже. Его лицо, сначала стало, словно изваяние, будто высеченным из камня… А потом как-то враз обмякло.

— Не одна, — сказал он, наконец, смотря так, что язык примерз к небу. — Но ты первая.

— Первая? — пролепетала я вопрос.

Он усмехнулся, как-то так легко, беззаботно.

— Первая, с кем мне не хочется играть, — пояснил он. — И с кем играть и не надо.

— Почему?

В сердце несмело толкнулась радость. Он не обиделся, не увильнул от ответа. В его глазах, наконец, исчез этот еле уловимый, неприятный, расчетливый холодок.

— Просто я тут понял, — он криво ухмыльнулся. — Что я влюблен…

* * *

— Мама пригласила на чай, — вышла Нина на лестничную площадку.

Мы зашли к ней домой, потому что она подзамерзла. Одеться потеплее. Я сидел на подоконнике, смотря на ночной город. Да и сам я, признаться продрог, больно уж ветер сегодня прохладный, прям как зимой. Оно и верно, ноябрь на носу.

Я от себя офигевал. Знаком с девушкой уже чуть не месяц, а кроме прогулок, да нескольких поцелуев (да и то, вот, недавно, после того моего признания), ничего и не было. Но мне почему-то это нравилось. Нравилось и все, хоть убейте!

Я спрыгнул с подоконника, отряхнул штаны и решительно произнес:

— Ну, так и пойдем, — улыбнулся ободряюще. — Если ты не против, чтоб я зашел.

— Я не знаю, — замялась Нина. — Это несколько неожиданно получилось.

— Решение, стало быть, за мной? — спросил я.

Нина кивнула.

— Тогда идем! — весело произнес я. — Идем знакомиться!

* * *

«Просто чайная церемония!», — подумал я, смотря как мне наливают чай. Из заварочного чайника. Привык, блин, к пакетикам одноразовым.

Строгая на вид, высокая (для женщины, конечно) дама, что и производила сии манипуляции, Ольга Викторовна. Мама, как представила ее Нина. Что сказать. Типаж — учительница. Интеллигентная женщина, в очках, в строгой одежде, никакого халата. Кстати, она учительницей и была. Музыки. Неудивительно теперь, что Нина умеет играть на гитаре.

Напротив меня сидел высокий — же, крепко сложенный мужчина. Александр Николаевич. Папа. От него на версту несло властью. Руководитель. Глаза слегка прищуренные, взгляд оценивающий. Руки, лежащие на столе, сцеплены в замок ими опираются локтями о столешницу. Хозяин.

Нина была смущена. И сильно. Сидела рядом, слегка пунцовая. Так, понятно. Ранее никогда не проходила такое.

Признаться, мне тоже слегка не по себе. Не каждый день знакомишься…. гм… да. Не каждый день, в общем. Ну ладно. Будем собою, так будет лучше всего. Вот и первый вопрос, от папы. Кем, работаю.

— Работаю я адъютантом. Секретарем, — пояснил я, слегка улыбнувшись. — Или как сейчас говорят, личным помощником босса.

Александр Николаевич оценил незатейливую шутку, слегка улыбнувшись. слава богу, в этой семье нет строгого этикета. Мне без затей положили кусок торта на блюдце, и ложку чайную рядом.

— Саш, ну ты что сразу про работу, — слегка укоризненно сказала Ольга Викторовна.

— Да нет, все в порядке, — ответил я. — По тому, где человек работает и работает ли вообще, можно многое о нем понять.

Вот это спич я толкнул. Александр Николаевич заинтересовано посмотрел на меня.

— Я так понимаю, вам много приходиться работать с людьми? — задал он вопрос.

— Да, — просто ответил я. — Каждый день.

— А где. Если не секрет? — продолжал он.

— Саш, — опять сказала тем же тоном Ольга Викторовна.

— Нет, не секрет, — ответил я, позволив улыбку пошире. — В фитнесс-центре.

Александр Николаевич слегка удивился, но никак это не прокомментировал.

После ужина Нина немедленно утащила меня в свою комнату.

— Жень, ты на папу не сердись, — начала извиняться она, едва захлопнулась дверь.

— За что? — немного удивился я. — Я бы скорее всего тоже самое спросил на его месте…

… - Давай сюда, хватит, — смеясь сказала Нина, отбирая у меня гитару.

Мучил я инструмент уже часа два. И что-то получаться начало! Правда, пальцы болели немилосердно, но это фигня.

— Теперь тебе надо день, два передохнуть, — сказала Нина, ставя гитару к стенке. — Пальцы будут побаливать.

— Это точно, — согласился я.

Я схватил девушку за руку и, притянув к себе, усадил на колени.

— Девушка, вы знаете, что вы мне сильно нравитесь? — заявил я.

— Что, правда? — рассмеялась Нина.

Полчаса за поцелуями пролетели незаметно. Голова была хмельная, словно я шампанское ведрами пил.

— Знаешь, я все хотела тебя спросить, — Нина посмотрела мне в глаза.

В мои пьяные от страсти глаза. Улыбнулась.

— Ты всегда говоришь так? — наконец, спросила она.

— Как? — не понял я.

— Напрямую? Что думаешь? — уточнила девушка…

Дневник Нины.

Мне иногда казалось, что наша встреча была не изгибом судьбы. По крайней мере ей сильно помогли в этом. Мы знакомы уже больше месяца, а Женя продолжал меня удивлять.

Он удивительно точно угадывал настроения людей. И мое. Был, как бы это сказать, всегда вовремя. Не тяготил. Иногда реально казалось, что он читает мысли, настолько точно он это все делал.

И еще он был… какой-то цельный что ли. Непривычное ощущение. Странное. Рядом с ним так и хочется встать за его широкую спину. А он, скорее всего даже не задумается, зачем я это сделала, просто станет защищать. От всего.

У него как-то получается, легко ко всему относиться. Даже к трудностям. Он умудряется смотреть на привычные вещи с такой стороны, о которой даже не подозреваешь. Отсюда, наверно, и желание спрятаться за него.

А его привычка говорить, что думаешь. Правда, он сказал, что это только со мной так. Но я же видела, как он разговаривал с папой. Он ни разу не пытался приукрасить себя. Говорил, все как есть. Мне иногда кажется, что он вообще не умеет нервничать. Просто не знает, как это делается.

Мне кажется, я… Нелегко признаться в этом даже здесь. Но это ведь так. Ты влюбляешься в него Нина, с каждым днем все больше…

ГРАНЬ ДЕСЯТАЯ

«Через тернии… в ад»

Легко выбирать, когда правильный выбор (или тот, что мы считаем правильным), ведет через благополучие.

Тяжело не поддаться соблазну, когда есть более легкий, простой путь.

Тяжело заставить себя, слушать сердце, когда страх холодит тело.

Когда твой выбор несет тебе лишь страдания…

(Старший, лидер группы «Феникс»)

День сегодняшний

Забавно, как может прикалывать звук собственных шагов. Стук подошв по асфальту, хруст камешков. На что только не обращаешь внимание, когда выпадаешь из бесконечной гонки. Шелест молодой листвы, звук шагов… Городской шум (а дорога была совсем рядом) в такие мгновения как бы отдалялся, и начинаешь слышать то, на что раньше никогда бы не обратил внимания.

Даже собственное дыхание, и то звучало по-другому. И совсем не хотелось поднимать взгляд от земли, и снова видеть унылые серые стены многоэтажек, по другую сторону дороги.

Тротуар шел вдоль пруда. Изредка доносился плеск воды из-за редкой щетки деревьев. Было на удивление мало прохожих в это утро. Лодочную станцию уже запустили, и кто-то уже решил покататься на лодке. Ее яркий корпус отражался в водном зеркале.

Тротуар шел дальше, рядом с дорогой, а тропинка сворачивала к берегу.

— Женя! — донеслось откуда-то издалека.

Почему я проигнорил? Не знаю… Может лень. А может нежелание ни с кем разговаривать. А может это вообще не меня.

— Бес!!!

А вот это, наверно меня. И почему-то спереди.

Я немного удивленно вскинул голову. Поперек тротуара, стоял мотоцикл. А нем сидел… Сидела. Девушка. Юля.

— Бес, ты что, оглох!? — глаза девушки сверкнули. — Я за тобой уже минут пятнадцать еду!

— Извини, — улыбнулся я. — Задумался.

Наездница стального коня окинула меня подозрительным взглядом.

— Ну, привет, что ли, — улыбнулась, наконец, и она.

Под ней был… зверь. Никелированный местами. Сыто урчащий на холостых оборотах.

— Привет, — ответил я подходя ближе.

Несколько секунд я оглядывал ее мотоцикл.

— Вещь, — восхищенно протянул я. — Сбылась, значит, мечта?

Я провел рукой по изгибу руля.

В голову ворвался ветер. Рев мотора. Пустынная ночная трасса. Запах бензина. Бешеная скорость и крик, рождающийся в сердце.

— Еще нет, — ответила девушка. — Я хочу другой.

На мой взгляд, и этот двухколесный агрегат, весьма внушал.

— Прокатимся? — Юлька улыбнулась, смотря на меня.

Она передвинулась назад, приглашающе похлопав по сидению.

Секунду я колебался, а потом, тряхнув головой, уселся в седло. Мотоцикл уверенно рыкнул, повинуясь рукоятке газа. Топнув по педали скорости, я несколько резковато тронулся (отвык, немного!), за что получил несильный тычок под ребра…

… — Мы тут скоро, через недельку, собраться собираемся, — сказала Юлька, когда мы подъехали к моему дому и я слез с байка. — Шашлыки, пиво. Ты как?

— Там поглядим Юль, — улыбка у меня получилась невеселой.

— Ты не забыл? — хитро поглядела она на меня.

— О чем? — удивился я.

Девушка вдруг наклонилась ко мне, притянула меня к себе и поцеловала.

— Ты проиграл мне, помнишь? — сказала она, чуть отстранившись.

И провела рукой по затянутому в кожу бедру…

Дневник Нины.

Все проходит. Грустно. Эти полгода были… нет, не сказкой. Жизнью. Настоящей жизнью. Я не знаю, что будет дальше, как там сложиться у меня в Москве, но здесь я оставляю часть своей души.

Я бы осталась. С ним. Если бы не эта его записка.«…Если даже ты не поедешь, мы все равно расстанемся…». Он и это предусмотрел.

Это он настоял разослать мои записи по студиям. Убедил меня в том, что мои песни должны услышать, как можно больше людей.

— Энни, — говорил он. — Сейчас так много песен о любви, о дружбе и вообще о всяком, что важно для тела. А для души так мало поют…

Энни. Именно он стал называть меня так. На вопрос почему, он ответил, что все детство мечтал познакомиться с девочкой из сказки с именно таким именем. Отважной, доброй и честной…

…Если бы я знала, что тот вечер и ночь, будут последними. Ведь, сердце шептало…

Он был невероятно нежен, ласков. Весь вечер как-то странно смотрел на меня, будто фотографировал. И грусть…

Я же видела эту грусть в глазах. Щемило же в груди!

А я все сомневалась, стоит ли ехать. Честно говоря, было страшновато, вот так, в чужой город, да еще такой большой. В столицу! Он слушал меня, не перебивая, мои «за» и «против», а потом спросил:

— Ты сможешь жить с этим? — сказал он, глядя прямо в глаза.

— С чем? — спросила я.

— С мыслью о том, что ты могла бы сделать, этот мир чуточку лучше, но не сделала?

И что ответить, я не нашлась.

— Я знаю, у тебя все получиться, — сказал он, обняв меня и поцеловав в нос. — Я верю в тебя. И всегда буду верить, помни об этом.

Р.S.

Видишь, здесь вырвано несколько страниц. Это я писала о том, как злилась на тебя. Ты пропал, ничего не объяснив. Я приходила несколько раз к тебе, но даже твоя мама не знала, где ты.

На этих страницах было много обидных слов, но потом я поняла. Любимый, ты как всегда оказался прав. Нельзя идти в будущее, таща на себе груз прошлого. Нельзя вырвать занозу без боли.

Но все же есть одна вещь, которую можно поставить тебе в укор. В легкий укор. Для этого я попрошу папу передать тебе этот дневник.

Ты не смог придти и объяснить мне все это лично. Я понимаю тебя. Я бы тоже не смогла. Не смогла бы, не поддаться. Не остаться…

Я обещаю тебе, что я сделаю все, чтобы эти песни, которые тебе так нравились, услышало как можно больше людей. И спасибо тебе, мой поэт, за «Свет в ночи». Именно эта песня мне все объяснила.

Прощай, любимый мой, Женька.

А может, до свидания?

Твоя Энни.

* * *

Да, не удивляйтесь, я иду на работу. Да, блин, шесть утра. А какого черта мне делать дома, если один хрен не спиться? Вот и иду.

По утрам уже по-летнему тепло. Середина мая все же. Еще недавно я так ждал тепла, мечтал, как мы будем с Энни гулять… Черт, опять… Дьявол!!!

Со злостью запулил попавшийся на дороге камень в кусты. Н-да. Ори не ори, а все равно фигово так, что хоть волком вой.

Самое плохое, когда ничего не делаешь и остаешься один на один со своими мыслями. И начинается. А может, а наверно, а если бы. Ненавижу.

Себя ненавижу в эти минуты. Слабость эту в себе ненавижу. Долбанные рефлексии. Просыпаешься ночью и чего-то ищешь. Потом пытаешься понять, что не так. Потом понимаешь. И петля так заманчиво вырисовывается перед взором.

От чая, да и от кофе уже тошнит. Сколько их было выпито. Просто так, чтоб руки занять. Сколько раз просыпался на кухне, забывшись в какой-то тяжелой дреме. И тиканье часов бьет по ушам набатом. И хочется только одного, чтоб, наконец, закончилась эта ночь, и уйти на работу.

Охранники уже не удивляются, увидев мою унылую рожу на входе. Молча открывают двери. А я прохожу в тренировочный зал и до начала занятий истязаю тело на тренажерах. Потом издеваюсь над грушей. Потом опять, штанги, гантели.

Фокус в том, что перестал быстро уставать. Времени до начала занятий групп, уже перестало хватать. Начал оставаться допоздна, помогаю пареньку, которого приняли на мое место, убирать все, потом он уходит, а я снова на тренажеры. Иногда спать остаюсь здесь. Маме позвоню, что не приду, и мучаю себя до тех пор, пока сон с усталостью окончательно не свалят. Тогда хоть немного высыпаюсь.

Кивнув Олегу (сегодня его смена) прохожу в здание. Привычно поворачиваю направо.

Хоть один плюс от этого состояния. Бумажная работа, которая раньше тоску нагоняла своим объемом, и та кончилась. Я даже у Аллы часть документов подтянул. Теперь удивим любых проверяющих образцовым порядком в документации. Алла даже мне зарплату прибавила.

Зайдя в свой закуток, прихватил полотенце и направился в зал. Звук шагов был гулким в пустом еще здании.

А что я еще мог сделать? Цепляться за чувства, висеть у Энни на шее? Вечный плюс один? Она там вся в работе будет, в делах, а я буду сидеть и ждать ее, бесконечно, с концертов, с гастролей, там. Вечный немой укор.

А потом чувство рано или поздно уйдет, разобьется об эту ее кочевую жизнь. Нет, скорее всего, когда-нибудь она тоже осядет, перестанет мотаться, захочется семьи, детей. Только наши чувства, очень вряд ли, дожили бы до этого времени. И, по честному, придется ведь ей вести себя посвободней с некоторыми людьми. Как это говорят, позаигрывать.

Нет, вряд ли она пойдет к вершине через постели, не тот человек. Но даже эти заигрывания, я вряд ли пойму. Себя-то я знаю.

Черт, опять же съехал на старую волну. Никак не успокоюсь. Все, за дело.

Бросив свое тельце под штангу, я начал толкать ее вверх-вниз. Недели две назад, этот вес я мог поднять раз десять. Сейчас уже тридцатку делаю с одного подхода. Еще пара блинов и все, нечем будет вес наращивать. Ну не качалка это, сюда не культуристы ходят. Купить, что ли, самому сюда пару блинов потяжелее?

Сколько я передумал. Когда только пришло, то приглашение, я ведь сразу понял, что будет. Но нет, пытался найти выход. Другой выход. Но так и не нашел. Потому что и не было его. Только так. А все другие выходы, только такие, где мне было бы не так хреново.

Нет. Что же это за любовь, когда только себе хорошо делаешь? Когда висишь камнем на шее и тянешь вниз, не давая вылезти из этого болота? Когда хватаешься за крылья и сдавливаешь удавку из чувств. Надо было отпустить. Это мне, привыкшему в этой грязи копошиться, здесь нормально. А она зачахнет здесь. Погаснет пламя. Сломается человек. И уйдет в прошлое та Энни, которую я любил.

Пусть летит. А я буду снизу любоваться и радоваться, что хоть несколько мгновений я был рядом с красотой.

Только сердцу, это не объяснишь. Оно саднит, ноет. Плохо! Плохо! Плохо! А-а!

Груша проминалась под ударами. Так хоть немного отпускало. Казалось, я с каждым ударом выплескиваю эту боль наружу. Бред, конечно, но так реально становилось немного легче.

О-па, за мыслями я и не заметил, как Юля пришла. Она всегда первая приходит. И этот зал, где я занимаюсь, как раз ее. Она наш тренер, по «жесткой» программе. Когда требуется не только жирок согнать, но и форму нужную приобрести. Ну и мало — мальские навыки самообороны узнать.

Ох ты, я похоже сегодня совсем увлекся. Уже и первые клиенты заходят. Кивнув девушке, (не мог я поздороваться, еще не отпустило, я бы скорее прорычал, чем что-то сказал) я вышел из тренажерки и поплелся в свой «кабинет».

* * *

— Жень, ко мне зайди, — сказала Алла, появившись в дверях на секунду.

Делать нечего, придется идти. Что-то я совсем одичал. Просто, так с людьми разговаривать не хочется. Никак.

Алла сидела за столом, и смотрела в окно, на залитую солнцем стоянку перед входом. И это зрелище ей определенно нравилось. Так как стоянка была полна машин. Машин клиентов, естественно.

— Жень, — сказала она, наконец, все так же смотря в окно. — Я не хочу лазить тебе в душу, вижу плохо.

Я промолчал. Что тут прокомментируешь, если все, как говориться на роже написано.

— Но, — она повернулась ко мне. — Твои утренние тренировки, дали интересный эффект. Такая своеобразная реклама получилась.

Я хмыкнул. Надо же.

— В общем, — прищурилась женщина. — Раз уж так получилось, надо продолжать.

* * *

Вот так мои метания стали основой для такого своеобразного пиар-хода. Теперь я уже на законном основании задерживался до тех пор, пока не приходили первая группа. Стал я этаким таинственным и мрачным героем, который непонятно зачем, облюбовал это помещение для своих таинственных тренировок. Просто призрак оперы какой-то.

Немного легче стало. Не так уже накрывало. Пока не попадалось на глаза что-нибудь, что напоминало о ней…

Время до начала лета прошло мимо меня. Я казалось, пребывал в этаком оцепенении. Все видел, все замечал, но это никак меня не интересовало. Делал все по инерции. Спрашивают, отвечаю, нет, еще лучше. Иногда ловил себя на том, что сижу и тупо пялюсь в стенку. Гляну на время, а уже час прошел.

Давя в душе чувства, я, казалось, и остальные эмоции тоже гасил. Наглухо. Глядел вокруг, и мне казалось, что я смотрю странный, бессмысленный фильм. Который, и смотреть то уже надоело, и из кинотеатра никак не выйти.

* * *

Тем вечером я стоял, и тупо, одной рукой мерно лупил по груше. Уже закончились занятия, в зале стоял полумрак. Мне не хотелось включать свет.

Тук.

Влетал в грушу мой кулак.

Тук… Тук…

Мне все же удалось избавиться от этих навязчивых мыслей о прошлом. Но оказалось, что других-то нет. Или не хочется думать.

Тук.

Дверь открылась. «Кто это интересно?», — скользнула вялая мысль. Но я даже не обернулся, чтоб посмотреть. Зачем?

Тук.

Напиться, что ли? Говорят, помогает.

Тук.

Что дальше случилось, я помню смутно. Помню, подчиняясь порыву, сходил до магазина. Помню, пустую бутылку из-под водки.

И опять груша.

Только я уже не постукиваю по ней, я колочу, что есть сил.

Гудел трос, с хрустом влетали кулаки в упругую кожу. По щекам текли слезы, а чертова груша опять отлетела. Догоняю ее.

Ногами, руками, локтями. Сука, улетела опять куда-то в полумрак зала. И вернулась уже совсем с неожиданного направления. Меня снесло с ног…

* * *

Хек! — выдохнул я, слаживаясь.

Пропустил ударчик. Зевнул. Мой грозный тренер, который собственно и приложил меня сейчас, подошла ближе.

— Опять ты, забыл про защиту, — прокомментировала Юля. — То, что ты здоровый, не значит, что тебя не пробить.

Я ничего не ответил, так как в это время тщетно пытался вдохнуть воздух.

Мои утренние тренировки постепенно переросли в занятия рукопашным боем. Видимо Юле надоело смотреть (я это сейчас понимаю), на мои кривляния с грушей. А мне надоело смотреть, как она морщиться каждый раз. Вот и подошел.

А она неожиданно согласилась. Потренировать. Только тренировки наши, какие-то странные оказались. Мне поясняли несколько моментов (что типа блока или какого-нибудь удара), а потом показывали их в действии. На мне.

К концу июля меня скупо похвалили. Похлопали по спине, в очередной раз приложив харей об пол, и сказали, что у меня уже кое-что получается.

В общем, начал приходить в себя. Несколько своеобразно, но хоть как-то. Теперь я понимал термин глухая тоска. Черная тоска. Когда хочется разодрать грудь, и выбросить этот ноющий кусок плоти, что не дает покоя.

Недаром столько этому посвящено книг, стихов. Теперь я понимал людей, которые ради этого шли на подвиги, на смерть, совершали безумия… С жизнью счеты сводили…

Ведь я сам однажды долго стоял на мосту, глядя на чернеющую в сумерках водную гладь. И такой спасительной казалось она. Решение всех проблем. Один шаг и не будет больше этой боли, что ввинчивается в грудь. Да…

Выходя из зала, я буквально столкнулся с Аллой, стремительно несущейся по коридору.

— О, Жень! — она так резко подлетела, что я сделал шаг назад. — Пойдем, я тебя и ищу!

Вот, блин, куда же бежать-то так? Пожар, что ли? Тащит куда-то. К себе что ли? А, точно. К себе.

— Садись, — махнула рукой женщина в сторону дивана, когд мы зашли в ее кабинет.

Сама же она, для чего-то подошла к окну. Вообще я заметил, что у нее появляется такое желание, обозреть окрестность, когда она о чем-то думает.

— В общем так, — Алла отвернулась от окна, села в свое кресло за рабочим столом. — я пока на работу ехала, мне одна знакомая позвонила.

Я изобразил на лице интерес.

— Так вот, — побарабанила она пальцами по столу. — освободилось одно помещение. Возле УПИ. Только что.

Теперь я понял, о чем речь. Как-то Алла заикалась о том, что неплохо бы расшириться, еще один зал открыть. Вся проблема была в подходящем помещении. Пока нужные не попадались. То дорого, то не на том месте, то маленькое, то большое. Не то, в общем.

— Большое? — спросил я.

— То, что нужно, — ответила женщина, вздохнув. — Вся проблема в том, что хоть и не сильно дорого, но и не дешево. Риск немаленький.

Я задумался. В первую очередь, кстати о том, почему она собственно со мной-то советуется в этих делах?

— Сколько все же это будет стоить? — задумчиво поинтересовался я.

— Впритык, — ответила женщина, поджав губы.

Я потер лоб.

— Рискованно, — выдал я, наконец. — А почему освободилось помещение?

— Да я точно не знаю, — Алла откинулась на спинку кресла. — Там магазин спортивный был. Вроде как владелец умер. Что-то такое.

— Понятно, — кивнул я.

Мы несколько минут помолчали.

— А может, все-таки, не стоит торопиться? — начал я осторожно. — Ведь шаг влево, шаг вправо…

— Так оно, — вздохнула Алла. — Но не рискнешь, не выиграешь.

— Мне кажется, что мы еще здесь не исчерпали все возможности, — опять вставил я.

— Ты думаешь? — Алла покрутилась на кресле.

— Ну да. У меня вот несколько идей возникло, как еще поднять посещаемость, — продолжил я.

— Да? — Алла чуть склонила голову, внимательно смотря на меня. — Ну, излагай…

* * *

Идеи в общем-то были простые. Основная цель, улучшить удобства. Чтоб нашим клиентам было удобней у нас, чем в другом месте.

Во — первых, у нас не было бассейна. Хотя место под него было. За зданием раньше был то ли склад, то ли еще что, но здание было хоть и обветшалым, но большим. Кстати, оно съедало немаленькие средства, а дохода не приносило, просто пустовало.

Денег хватало только на то, что привести его в божеский вид. Но и только. Чтоб сделать, собственно бассейн, нужны были еще средства. Нужны были еще клиенты.

Как привлечь еще людей? Мы уже привлекли почти всех тех, у кого есть время и деньги, заниматься у нас. Значит нужно что-то придумать, чтоб привлечь других.

Для начала мы отвели один из небольших залов под… детскую комнату. То есть мама занимается, а за ее дитем присмотр. С садиками-то оказалось не ахти, мало их. А тут, пожалуйста, и форму, подрастерянную во время родов, можно поправить, и просто отдохнуть.

Оплату поставили почасовую, наняли пару нянь, бессовестно сманив их из ближайшего детского садика.

Как я на это набрел? Да так, ехал в автобусе, услышал разговор на эту тему (как вернуть фигуру после родов), вот и придумал. Оказывается так много молодых мам, и довольно таки небедных, этим озабочены.

После того, как посещаемость выросла вдвое, Алла официально, как говориться перед строем, выразила мне благодарность, и вручила конверт с премией.

Нам даже пришлось нанять третьего человека на ресепшн и найти несколько тренеров, которые разбираются в данной области.

Далее. Собственно наше название. В смысле, фитнесс-центра. Нет с ним все в порядке. «Изумруд». Как сказала Алла, на мой вопрос, а почему собственно так, она сказала, что ей всегда нравился этот камень.

Ну а что, достаточно нейтрально, камень действительно красивый, но я задумался насчет слогана. Он должен выражать одновременно наш профессионализм, заботу о клиенте и должен быть запоминающимся.

«Мы работаем для вашего здоровья» — звучит, но как-то по больничному.

Просто «Мы работаем для вас» — заезженно уже, на такое уже не обращают внимание.

«Мы работаем для вашего успеха» — вот так нормально.

Алла как-то странно взглянула на меня, когда я пришел с ним к ней. Одобрила, но почему-то так грустно улыбнулась.

— У тебя светлая голова, — сказала она.

Следующее, что я предложил, это вечеринки. Но не пафосные пати, а такие свойские посиделки. Причем для разного возраста. Вряд ли женщины за сорок, будут отрываться в компании молоденьких.

Нет, мужчины, конечно, будут не против, только нам нужна атмосфера… семейная, да. А не выпас бычков, в компании симпатичных телочек. Причем я предлагал эти вечеринки, сразу ориентировать на семью. То есть приглашать со своими половинами. И детьми.

Не сразу, но люди начали приходить. И то верно, это молодежь с удовольствием ходит в бары, в грохочущие басами ночные клубы. А людям постарше, где отрываться? Тем более, что юноши к нам почти не ходили, из совсем молодых приходили в основном девушки. А эта категория сама находит, где тусоваться. Так что наши вечеринки почти сразу стали ориентироваться на людей за тридцать. А там уже разделения на возрасты и не потребовалось.

На вопрос Аллы, точнее даже замаскированное под вопрос требование, не устраивать из ее фитнесс-центра ночной клуб, я ответил просто. Что никого посторонних сюда пускать не планируется. Только наших клиентов, и их семьи. Хочешь приходить? Запишись на занятия, проплати их и тебе дадут пригласительный. Или вышлют с курьером. В общем, закрытый частный клуб. А люди так падки на то, что они вхожи во что-то закрытое.

Алла покачала головой на это объяснение, помолчала, а потом выдала:

— Я иногда удивляюсь тебе, — сказала она, наконец. — Ты так иногда умудряешься перемешивать цинизм, практичность и заботу.

Но слова словами, а посещаемость росла. Теперь центр работал, по основной специализации, с девяти до девяти с полной нагрузкой. Группы были большими, с каждой работали четыре тренера, а не как раньше один.

А в выходные, точнее в субботу, с шести вечера и до победы (обычно часов до двух максимум), как говорили в советское время — танцы. При чем, чтоб получить пригласительный, нужно внести предоплату за занятия. На две недели вперед. Оплачиваете, и симпатичная девушка, ослепительно улыбаясь, вручает вам пригласительный. Но ни в коем случае, никто ничего не требует. Даже наоборот, при первом посещении нашего фитнесс-центра, предлагалось бесплатная, «пробная» неделя.

Я выдержал целую битву с Аллой, по поводу этого нововведения. Нет, идея эта была не новая, и раньше предлагалось посмотреть, прежде чем оплачивать. Но один день. Мало. Теперь-то тренеру без разницы, двадцать человек или двадцать один. Народу много. Так пусть человек проникнется, прочувствует. Ну и халява, какой же русский от нее откажется?

* * *

— Время лечит, не правда ли, мой друг? — тихо пробормотал я вполголоса, обращаясь в никуда.

Наверно, я потихоньку все же приближался к веселому дому, где одевают рубашки с длинными рукавами и ласковые, но настойчивые санитары колют галоперидол.

Иногда вот сам с собой разговариваю. Как там в «Мастере»? Сик транзит глория мунди. Шизофрения. Неадекватное восприятие окружающей действительности.

Хотя у меня, похоже, все-таки, другое. Раздвоение личности скорее. Монологи с самим собой…

Просто так становиться как-то… Проще, что ли. Когда мысли одолевают, когда от них голова пухнет, проговариваешь их вслух, и в голове становиться так замечательно пусто. Легко.

Я сидел за столом, в своем кабинетике. Вот сейчас еще немного посижу, и пойду домой, по осенним улицам, которые будут обрамлены павшей листвой.

Октябрь в этом году был удивительно теплым. Легкая осенняя грусть, была при такой погоде какой-то очень светлой. Самое время для неспешных прогулок по аллеям, для неторопливых бесед, под шуршание листьев под ногами.

Да мне до сих пор не хватало ее. Уже не так нестерпимо, как вначале, но не хватало. И хотя головой я понимал, что сделал все правильно, да и чувствовал, что другого решения не было, но именно сейчас, осенью, я понял. Понял, что у нас было много общего. Мы оба любили осень. Мы оба любим тонкости, едва различимые оттенки. Во всем. В живописи, в стихах, в песнях. И готовы были делиться друг с другом, этими нюансами восприятия, часами.

Я тяжело вздохнул.

— Н-да, не все в жизни происходит так, как нам хочется, — почти прошептал я. — У реальных историй редко бывает хепи энд…

… Когда я шел на выход, то услышал смех. И доносился он из кабинета Аллы. Похоже опять «маленький оттяг» происходит, в компании, естественно, Веры. Не успел я додумать, что неплохо бы проскользнуть побыстрее, чтоб опять куда-нибудь не припахали, как дверь распахнулась и практически мне в объятия упала нетвердо стоящая на ногах женщина.

— Ой, Женечка! — промурлыкала Вера.

Я осторожно убрал руки. Ага, вроде стоит. Ну надо же, так пить! Прям, не слабый пол, а просто сапожники какие-то.

— Жень? — донесся голос Аллы.

Со вздохом я повернул голову в ее сторону. Попал.

— А мы хотели такси вызывать, а тут ты, — произнесла Алла, почти трезвым голосом. — Ты не отвезешь нас?

Будто у меня выбор был. Обреченно кивнул.

— Вот, держи, — мне в руку сунули брелок с ключами. — Иди, мы сейчас выйдем.

* * *

— Так, давай вот сюда заедем! — ткнула Алла, на мигающий разноцветными огнями вывеску ночного клуба.

— Может, уже хватит? — осторожно поинтересовался я. — Может лучше домой?

— Да, ладно, не будь занудой, — отмахнулась Алла. — Потусим, немножко, и в койку.

«Потусим» затянулось надолго. Женщины не успокоились, выпили в баре по коктейлю, для вхождения в нужную кондицию видимо, и попытались вытащить меня в зал. Я упирался, сколько мог. Но когда заиграла медленная музыка, Вера буквально силой сдернула меня с табурета.

Танцевали мы… Точнее она, довольно смело. Даже я бы сказал, чересчур смело. Прижалась вплотную, руки положила на шею. Под конец все же чмокнула меня в щеку. Блин. Не то, чтобы я был против, но ведь они изрядно набрались, тормоза видимо и отпустило. Завтра жалеть будут. Наверно.

Алла от подруги не отстала. Техника танца была такой же. Трудно сохранять самообладание, когда чувствуешь через тонкую ткань, прижавшуюся к твоему телу грудь. И когда нет-нет, да касаются горячим бедром, скажем так, паховой области.

Из этого клуба я их еле вытащил, часа в два ночи. Алла, напоследок, поскандалила с барменом, что ей де, сильно разбавляют коктейли.

В итоге, Веру мне пришлось тащить в ее квартиру буквально на себе, так как в тепле салона машины ее совсем разморило. Алла, вызвавшаяся помогать этому процессу, больше мешала, чем оказывала содействие в этом нелегком деле. Но с горем пополам, мы доставили ее подругу в люлю и мы, наконец-то, поехали в финальную точку нашего маршрута.

Естественно, Алла по пути уснула. Еле растолкал ее по прибытии. Слава богу, работал лифт. Хотя Алла жила всего лишь на третьем этаже и весила всего ничего, но тащить мне ее, шибко не хотелось.

Отобрав ключи, я отпер дверь. Плащ она, выходя из клуба, одеть не пожелала, так что мне оставалось лишь повесить его (плащ) на вешалку, направить разгулявшуюся начальницу в сторону кровати и моя роль будет исполнена.

Но не тут было. Вроде уверенно стоящая у стенки женщина попыталась снять обувь. Еле успел подхватить. Алла пьяно хихикнула, оперившись на мою руку. Скинула туфли, с глухим стуком забрякавшие по полу…

… Ее губы были вкуса апельсина. Немудрено, они же все на «отвертку» налегали. Я, блин, даже охнуть не успел, когда она меня поцеловала. В губы, само собой. Мощно. В голове пролетела легкая волна.

А Алла продолжала! Я почувствовал, как ее руки скользнули под одежду. Вжикнула молния на куртке, пальчики пробежали по пуговицам рубашки, скользнули на плечи, сдергивая рубашку вместе с курткой.

Потом мы как-то оказались в спальне. Ее пальцы расстегивали ремень, мы целовались как безумные. Мое тело, помимо затуманенного разума, казалось, все само делало.

Ее платье темной грудой лежало у ног. Мной овладело почти такое же ощущение, которое я вызывал яростью. Какая-то пелена была перед глазами. Я почти швырнул Аллу на кровать. В сторону полетел, белой тряпкой, предмет одежды, что скрывал ее грудь.

Она выгнулась, когда я припал к темнеющему соску. Из полуоткрытых губ вырвался негромкий стон. Это свернуло планку окончательно.

Я, разве что не рыча, дернул за последний лоскуток, оставшийся из одежды. Горячая волна поднялась из паха, разлилась огнем по телу, ударила дурманом в голову. Я вновь впился, в чуть горькие от спиртного губы. Она подалась мне навстречу, обвив руками шею.

Как хорошо! Наконец-то! Податливое женское тело в моих руках. Полуоткрытые губы, из которых вырываются вздохи и стоны наслаждения. Прикрытые глаза. Руки, то комкающие простыни, то шарящие по моему телу. Волосы, разметавшиеся по подушке. Острые навершия сосков, по которым так и хочется пройтись языком, чтобы почувствовать пробегающие по ее телу судороги.

Как давно у меня уже не было этого! А мне не казалось, что я так по этому изголодался!

Алла от меня не отставала. Я так и не понял, как она очутилась сверху. Ее глаза сверкнули в свете луны. В неверном бледном свете она казалась демоном из фильмов ужасов. Я было приподнялся, чтобы поймать ртом, так заманчиво подрагивающие соски, но тут же был уложен обратно, «на лопатки». Эта женщина желала властвовать в этой позе. Впрочем, это ненадолго…

Было такое ощущение, как будто я набрался спиртным, а не она. Наслаждение, подступало несколько раз, но какое-то не то. Было хорошо, но не совсем. Казалось мои емкости, для той самой жидкости, беловатого цвета, просто бездонны. Еще! Еще!

Я успокоился, когда Алла (в позе, красиво называемой «фараоновской», а по-простому «собачья») просто слезла с моего гм… друга, и со словами «затрахал, уже», повалилась на подушки.

И тут и на меня буквально обрушилась усталость. Я, покачиваясь, встал с кровати, помотал головой, избавляясь от этого наваждения. Женщина уже посапывала, видимо все-таки догнала лошадиная доза спиртного.

Что делать? Оставаться? Ненавижу утренние разговоры после этого. Нафиг. Лучше пойду.

Глянув на часы, я обнаружил, что времени то уже почти пять. Это мы славно покувыркались. Еле отыскав свою одежду, я кое-как оделся, постоял секунду раздумывая, а потом решил уйти по-английски. Прикрыл даму одеялом, и тихонько вышел.

Транспорт, по утреннему времени, еще не ходил. Да и хорошо, в общем-то. Прогуляюсь.

Однако, что это на меня нашло. Я раньше не действовал так грубо. А сейчас, только что матом не ругался. Чуть пипиську себе не стер. Вот что значит, долгое воздержание. Совсем с катушек спрыгнул. Нда…

ГРАНЬ ОДИНАДЦАТАЯ

«Запятая после точки»

Однажды ты прозреешь. И увидишь мир, окружающий тебя другим. Такой, казалось бы, сложный, он состоит из очень простых частей. Настолько простых и очевидных, что ты будешь этому долго удивляться, не понимая, как раньше ты, а другие, сейчас, этого не понимают.

И тогда, перед тобой, в полный рост, встанет один серьезный вопрос. А для чего ты живешь?

(Старший, лидер группы «Феникс»)

День сегодняшний

Нехороший был у девушки взгляд. Неживой. Даже тот факт, что она на работе, этот взгляд не оправдывал. Она просто смотрела, никаких чувств не отражалось. Как робот. И на лице никаких эмоций.

На вид лет двадцати пяти, не больше. Минимум косметики (а она вообще есть?), волосы, убранные в пучок. А ведь симпатичная. Роста мне по плечо, не тощая. В соку, как говориться, девушка. Магазинская форма подпиралась и спереди (так, на вскидку, размер третий, а может и четвертый, одежда больно уж бесформенная), да и сзади (увидел, когда еще заходил), было короче, на что глянуть. И такая вообще, не тоненькая былинка. Типично русская девушка. Но не полная, скорее широкая в кости.

Губы не полные и не в ниточку. Нос прямой, простой, без изысков.

Движения, хоть и быстрые, но какие-то… Искусственные, что ли. Механические. Вот они-то скорее всего внимание и привлекли. Не может человек, у которого все в порядке, так долго монотонно работать.

Женя стоял в очереди к кассе в супермаркете. По привычке прокачивал рядом находящихся людей. Вот и наткнулся.

Захотелось сделать этой продавщице что-нибудь приятное.

— С вас триста шесть, сорок, — бесцветным голосом сообщила Марина (такое имя было написано на бейдже)…

* * *

… Я выложил деньги. Нет, все-таки движения у нее были профессионально отточенные. Ни на сантиметр в сторону, четко, как машина. Я собрал продукты в пакет, а коробку конфет, оставил.

— Вы забыли, — тут же среагировала девушка.

— Что? Где? — сымитировал я удивление.

— Конфеты, — показала девушка.

— Это не мои, — пожал я плечами. — Это ваши. Вы и забирайте.

Марина некоторое время соображала (такое ощущение сложилось, что выходила из программы «Продавец»), потом воткнула в меня сердитый взгляд.

— Нам не положено, — сухо сказала она и переложила конфеты ко мне поближе.

— Но это не мои, — качнул я отрицательно головой и решительно шагнул на выход.

Магазин этот работал до десяти. По крайней мере, так было написано на вывеске. Так, так.

Я шел домой и думал. Что случилось? Почему меня заинтересовал этот человек? Да, именно, как человек, а не как девушка. Я что-то почувствовал. А я привык доверять своему чутью. Проверено не раз. На этом и живем. Можно сказать этим и кормимся…

* * *

… Евгений чуть притормозил, удивленно приподняв бровь. Последние мысли он, хоть и беззвучно, стал проговаривать. А эта привычка проявлялась только тогда, когда он видел поставленную перед собой задачу. Это помогало посмотреть на вещи с других ракурсов, убрать зашоренность, замыленность взгляда. А значит, он уже все, собственно, решил. И план, еще не явный, но уже созревает. Нужно только не мешать интуиции найти правильное решение. Ага. Вот только бы знать, зачем?

На следующий день, около десяти вечера, он стоял возле магазина. Насколько он успел заметить, девушка вряд ли склонна к изыскам, одета просто, если не бедно. И еще ее туфли.

Когда он выходил в тот раз, то заметил, во что она обута. Старые, весьма поюзаные туфли. Может это конечно чисто рабочая обувь, которую она одевает исключительно на работе. Посмотрим.

Где-то в половине одиннадцатого Марина вышла из магазина. Поздновато. Одна из последних, к тому же. Если не самая последняя. Ага.

И туфли те же. Значит не рабочие. Постоянно их носит. Так. Выходит позже всех (три девушки, явно тоже продавщицы, вышли из магазина, как бы не раньше десяти). Одежда явно не из последних коллекций модных кутюрье. Вид усталый, вон как сгорбилась. Взгляд в пол. Типичная рабочая лошадка. Брать значит надо на случайности. Тупо подъезд (пикап, если проще), может не только не прокатить, но и получить недетский отпор…

* * *

…Удивил один факт, когда я шел за ней. Правильно шла. Не лошадиным бегом, не плелась. Правильно так ступала. Я бы даже сказал, с намеком на эротичность. Что резко контрастировало с остальным имиджем.

Старые привычки? Откуда? Все интереснее. Точно надо организовывать «случайность». Вдруг дама-то опытная. Просто жизнью крепко побитая. Уж больно изящная поступь. Так рабочие лошадки, которые «по жизни», а не стали такими, не ходят.

Зашла девушка в подъезд общаги. Живет недалеко и это хорошо. Проще. Общага, правда, эта, одна из самых старых и неблагополучных. Микроклимат там соответственный. Алкаши, нарики, гастеры и прочая шваль. Как она здесь живет?

* * *

Пару дней поизучав маршрут, по которому Марина шла с работы, Евгений сел в засаду (а точнее встал за углом). Интуиция просто кричала, что надо именно сегодня, хотя хитрый какой-нибудь «случай» для знакомства еще не пришел в голову.

Он решил использовать простейший трюк. Столкновение.

Стоял долго. На часах уже было одиннадцать, когда наконец-то он увидел, как девушка выходит из магазина. Что-то сегодня она совсем подзадержалась.

Отойдя метров на десять от угла (чтоб набрать необходимый разгон), он превратился в слух. В вечерней тишине нетрудно было в общем-то услышать звук шагов, не то что днем.

Странно. Шаги были какие-то неровные. Явственно послышался плеск лужи. Которую очень легко можно было обойти…

Шаги приближались. Пора! Парень упруго двинул вперед, набирая скорость и едва только девушка показалась из-за угла…

Он так резко затормозил, что едва сам не навернулся. И хотя столкновения избежать не удалось (точный расчет!), оно вышло мягким.

Ему навстречу шла… Мда… Нет, это была она. Вот только в каком состоянии… В старину говорили, краше в гроб кладут. Она, похоже, ничего не видела перед собой, и уткнувшись в парня, просто остановилась, глядя в одну точку.

Да уж! Тут не знакомиться, тут спасать надо!

* * *

— Марина!! Марина!! Что с вами?! — затряс я девушку за плечи.

Она никак не отреагировала. Ее болтало, как куклу. Потрепанная сумка выпала из безвольной руки.

— Твою мать! — выругался я.

Ладно, прибегать пока к крайним мерам (типа, пощечин или врачей) не будем. Надо ее домой, чаю покрепче. Я с сомнением глянул на девушку. Нет, похоже, лучше водки. Стакан… Или два.

Одно радует, я знаю где она живет. Ешкин дрын! Что же с ней произошло?!

Шли мы медленно. Марина то и дело спотыкалась, буквально на каждой кочке, будто задалась целью непременно расквасить себе нос. Пока я бегал в магазин круглосуточный, она дошла до дороги и, не смотря по сторонам, шагнула на асфальт. Холодный пот прошиб меня, когда я вышел из магазина. Ладно, хоть по позднему времени, машин не было. Я добежал до нее. Она никак не отреагировала на мое появление.

М-да. Что-то очень, очень хреновое произошло с ней. Нельзя ее одну оставлять, ни в коем случае.

Общага нас встретила темнотой и привычным, для таких мест, амбре, которое не в каждом еще туалете унюхаешь. Иногда создавалось такое впечатление, что все обитатели подобных домов, задались целью пометить свою территорию, и регулярно обновляли свои метки, дабы запах не улетучивался. Козлы.

Дальше — проблема. Я же не знаю, в какой конкретно она комнате живет. Даже на каком этаже этого клоповника.

Но тут, слава богу, у девушки включился автопилот, и она сама побрела по лестнице. Мы медленно поднимались, я ее не торопил, вдруг автопилот кончиться? В моем кармане, на каждой ступеньке, тихо позвякивала о ключи бутылка.

Когда Марина открывала старую, пошарпаную, и видно не раз выбитую дверь, из комнаты напротив, наискосок, в коридор вывалил какой-то мужик, в грязной майке, в трениках с пузырями на коленях, всклокоченный, будто его за машиной таскали. Почесывая объемистое брюхо, он заорал визгливым голосом.

— Ты че, шалава, ох…ла! Я же тебе, блять, говорил, не таскать сюда никого нах…й!

Тут дверь наконец-то поддалась, я толкнул ее (дверь в смысле) и она провернулась на скрипящих петлях. Завел девушку внутрь. Мужик что-то продолжал орать, но мне было глубоко похрен. Сначала Марина.

Сняв с нее курточку (туфли она сама с горем пополам сняла), я усадил ее за стол, порыскал в поисках емкости под спиртное зелье, но нашел только старую чашку, с отколотой ручкой.

По комнате поплыл запах спирта.

— Пей! — приказал я, сунув ей чашку в руки.

Она махнула не глядя, как воду. Я налил еще. Она также равнодушно выпила и вторую. Минут пять я наблюдал за ней, но девушка сидела, молчала, будто внимательно изучала поверхность столешницы. Только я повернулся, чтобы поставить бутылку на стол за моей спиной, как девушка, всхлипнув, стала заваливаться. Поймал у самой земли.

Ее глаза, и до того не наполненные глубоким смыслом, сейчас вообще стали стеклянными. Видно спиртное одолело остатки автопилота, и мозг, дабы не свихнуться (от чего?), ушел в перезагрузку. Да-а.

Глаза девушки сами собой стали закрываться, но на обморок не похоже. Похоже на дикую усталость. А тут еще два стакана хмельного. Тупо срубать начало. В сон.

Я подхватил ее на руки и положил на кровать (благо, все под рукой, комнатка одна и та небольшая). Облегченно выдохнул, мысленно утерев трудовой пот. Вроде, кризис миновал, по крайней мере, его острая фаза. Что же такое с ней произошло, что она в таком состоянии оказалась?

Тем временем, сидя на табуретке, я окидывал взглядом помещение. Первое впечатление — чисто. Маниакально просто чисто. И насквозь, вопиюще бедно. Одеяло вон на кровати и то штопаное, перештопанное. Холодильника нет, телевизора нет, даже захудалого радиоприемника и того нет. В том углу комнаты, где находился стол, и который был «кухней», не было никакого намека на еду. Мусорный пакет был тощим и в нем одиноко валялась одна упаковка от б/п лапши. Посуды и той минимум. С такой жизни и спартанец бы загнулся.

Встав, я подошел к спящей девушке. Она дышала ровно, как дышат люди в глубоком сне. Подошел к вешалке и мысленно извинившись, пошарился по карманам. С двумя целями. Во-первых, найти ключи, так как собирался сгонять до магазина, а оставлять дверь открытой сильно не хотелось. Во-вторых, найти деньги. Чтоб проверить уровень благосостояния. В кармане куртки было лишь две бумажки, на пятьдесят и десять рублей. Мелочи еще немного. Офигеть, сумма.

* * *

Евгений уже подходил к двери и уже достал ключи, чтобы ее отпереть, как в коридоре опять появился давешний любитель сквернословить. Общаться с ним желания не было никакого, поэтому парень повернулся к двери и вставил ключ в замочную скважину.

— Слышь, ты это, — мужик подошел ближе. — Много ей не плати.

Евгений на секунду замер. Повернул в сторону того голову.

— А сколько, — парень чуть склонил голову. — Сколько платить?

Мужик осклабился. Евгений еле сдержался, чтоб не поправить эту харю кулаком.

— Мне она за так дает! — заржал он.

— Что так? — поинтересовался парень.

— Так живет она в моей комнате. Шалава, — произнес мужик презрительно. — Уже за месяц должна. Пользуется моей добротой. Надо платить!

— Это точно, — произнес парень. — Сколько она должна?

— А тебе чего? Должна и должна, — произнес мужик.

— Ага, — сказал парень и отпер дверь.

«Должна говоришь, — думал Евгений, ставя пакет на стол и тихо закипая. — Ну я тебе, блять, сейчас все верну!».

Он подошел к кровати. Девушка тихо сопела, грудь мерно вздымалась под одеялом. Так. Он окинул взглядом комнату еще раз. Нет, здесь нельзя жить, особенно молодой девушке…

… — Так сколько она все-таки должна? — произнес Евгений.

Ему удалось это произнести спокойно, нейтральным голосом, обуздав рвущуюся наружу ярость. Которая и привела в комнату к пузану. Точнее в место его обиталища. Комнатой это можно было назвать с большой натяжкой. Свинарник. Везде банки из-под пива, окурки, грязные тарелки.

Мужик смерил его взглядом.

— Ну, две штуки! — в голосе этого пивососа прозвучал вызов.

Евгений молча залез в карман, достал четыре бумажки по пятьсот рублей и подал их ему. В глазах алкаша мелькнула жадность.

— Вообще-то положено вперед платить за проживание, — заявил он, вскинув голову.

— Она здесь больше жить не будет, — ответил Евгений.

Мужик удивился.

— А теперь поговорим о платежах, — процедил парень сквозь зубы…

Мужик с грохотом влетел в шкаф, по пути сбив табуретку, со стоящими на ней тарелками, банками. Удар получился что надо. Под глазом у мужика стремительно наливался синяк. Евгений посмотрел в коридор, в обе стороны. Никого. Ага. Он зашел внутрь этого курятника, закрыл за собой дверь.

— Ты! Козел! — мужик возился на полу, пытаясь встать.

Евгений подождал, пока он все же встанет (не самому же его подымать).

Хоп! Нда, а гонору-то! Только на баб и хватает.

Евгений не очень-то и быстро увернулся от летящего в лицо кулака, и залепил мужику в «душу». Тот, с всхлипом, скрючившись, как эмбрион, опять улетел к шкафу и захрипел, пытаясь вздохнуть.

— Ну, как оплата? — подошел ближе Евгений. — Не мало?

Мужик затравленно смотрел на него с пола. Все как всегда. Накипь. Дерьмо. Шакалы. Мразь. Паразиты. Сколько не дави, все равно это мерзость откуда-то вылазит.

Парень почувствовал, как поднимается внутри знакомая волна ярости.

— Всегда одно и тоже, — процедил парень, сквозь стиснутые зубы. — Ублюдки!

Кулаки сами сжались…

Когда он зашел в комнату Марины, то она все также крепко спала. Он со вздохом подошел к столу и стал выкладывать принесенные продукты. Придется ждать, когда она проснется. Пусть поспит.

* * *

— Все взяла? — спросил я у Марины.

Та кивнула в ответ, держа пакет, куда она сложила вещи двумя руками. На правой руке белела повязка. Видать, сильно ее все достало. Слава богу, проверил, когда она пошла в туалет. Подозрительно просто спокойно она отреагировала на мое присутствие в ее комнате.

Когда он прибежал туда, то пришлось выбить дверь, на стук она не отзывалась.

В тусклом свете лампы он увидел капли крови на загаженном полу. Девушка сидела на грязном унитазе и смотрела, как из порезанного запястья бежит кровь. Где она лезвие-то надыбала?…

Я запер дверь, и резким движением сломал ключ в замочной скважине. Вот так. Пусть помучается, подонок.

— Идем, — коротко бросил я.

Девушка заколебалась. Блин, опять раздумья.

— Не волнуйся, я ему все отдал, — кивнул я на дверь того мужика.

Тут как раз он и вышел. Увидел нас, бочком, бочком просочился вдоль стены, отсвечивая бланшами на пол лица, скособочившись и шагая, как паук, очень осторожно. Ну, это и логично, трудно идти по-другому с отбитыми яйцами и почками. Ловелас, блин.

— Пойдем, пойдем, — взял я Марину под локоток.

Она же во все глаза смотрела на своего мучителя.

— А…, - начала она.

— С лестницы неудачно упал. Напился и упал. Случайно, — прокомментировал я и добавил, чуть оскалившись. — Три раза.

Мужик пугливо посмотрел на мое лицо, и буквально телепортировался, исчезнув из поля зрения.

— Значит, что, — сказал я, когда мы вышли на улицу.

Надо было говорить. Занять ее голову. Чтоб не одолевали всякие сомнения.

— Жить будем так. В квартире две комнаты. Одна твоей будет. За это будешь мне готовить там, стираться, уборка, все такое.

— Мне на работу надо, — робко возразила девушка.

— Ну, это естественно, — покивал я. — Ты же из магазина уволилась, надо другую работу искать. Через недельку, другую и займешься.

Марина ошарашено на меня взглянула. Я улыбнулся ей в ответ. Сто пудов, сейчас гоняется, чем же вызвано такое мое участие в ее судьбе. И что за это я попрошу. А ничего, вот фокус!

Пока там сидел, ждал, когда она проснется, разные варианты продумывал. И там, в общаге оставить, навещать просто регулярно. Но бросал взгляд по сторонам, и возникало стойкое убеждение, что это неправильно, жить в таком гадюшнике. Потом квартиру ей снять. А потом пришла мысль, а почему не сдать ей комнату в своей квартире? За натурную оплату. В смысле помощью по хозяйству, а не той, про которую наверняка она сейчас думает. Честно говоря, уже немного поднадоела еда быстрого приготовления. И задушив мерзенький голосок, который убеждал, что я ее совсем не знаю, а вдруг, а если и тд., это ей и вывалил. Когда руку перевязывал…

…Вечером я стоял на балконе, курил, и думал. Думал, насколько, бывает, все зависит от мелочи. Ведь чем привлекла меня Марина? Движениями, по сути. Потом я уже все остальное заметил. А поначалу привлекли именно ее движения во время обслуживания стоящего передо мной покупателя.

Хотя было и еще кое-что, но это кое-что было каким-то смутным, непонятным. Трудноуловимым…

— А за спиною рев и плач, — зачем-то процитировал я строчку из стихотворения Энни.

На кухне гремели чашки. Марина мыла посуду. Странно, но, несмотря на всю сумбурность ситуации и нелогичность решения, я, почему-то, был на сто процентов уверен, что поступил абсолютно правильно. Настолько я не был уверен, ни в одном своем решении. прямо какая-то всепоглощающая правильность. И так хорошо на душе. Светло. Как в детстве.

* * *

«Ну и как нам теперь друг к другу относиться?» — думал я, наводя кофе на следующее утро после бурной ночи с Аллой.

— С одной стороны, — сказал я вслух. — Что мы, дети малые? Люди взрослые, не потащит же она меня в загс. С другой стороны, забыть, что делили постель не получиться. То есть поведение все равно измениться.

Я отхлебнул из чашки. Посмотрел в окно.

«Может, позвонить?» — оформилась мысль.

Сказано, сделано.

— Да, — послышался в трубке хриплый женский голос.

— Привет. Ну, как ты? — спросил я.

— Какого черта ты ушел? — поинтересовалась женщина.

— Да хрен его знает, — честно ответил я.

В трубке помолчали.

— Давай, иди сюда. Повезешь меня, — сказала, наконец, Алла.

— Ладно, — согласился я.

На улице стоял туман. Не густой, так слегка беловатая дымка. Дышалось на удивление легко. Бодро я дошагал до остановки автобуса. Можно конечно просто дойти, тут все-то пара остановок (как я вчера и сделал), но сегодня было лень…

Квакнул звонок, за дверью послышались шаги, щелкнул замок.

— Заходи, — хмуро бросила мне Алла и ушла в комнату.

Кое-что уже изменилось. Раньше она никогда не встречала меня в таком виде. В смысле без косметики, не расчесанная даже. В халате. Я ее вообще в домашнем до сего дня не видел.

Я присел на табурет, стоящий у стойки с телефоном.

— Завтракать будешь? — спросила Алла спустя минут двадцать, выходя из спальни.

О, все. Уже в боевой раскраске, волосы стянуты в хвост. Но халат еще на месте.

— Восемь уже, — сказал я.

— Ну и что? — ответила женщина. — Мы сегодня вообще на работу не пойдем.

О как. Неожиданно.

— А куда мы пойдем? — поинтересовался я.

— Поедем. Отдохнуть. Сегодня у нас выходной, — по губам Аллы скользнула легкая улыбка…

Я рулил, а Алла, откинувшись на сидении, иногда говорила, куда ехать. Мы выбрались за город, замелькал по бокам лес.

— Куда мы едем? — спросил я.

Пока ехали по городу, Алла молчала. Молчал и я, поглощенный управлением, водитель из меня пока еще тот. А сейчас уже не было такого потока машин, появилось время, вот и спросил.

— Пока прямо, а потом, где понравиться, там и встанем, — произнесла женщина.

В багажнике стоял пакет с едой. Сзади на сидении позвякивали бутылки. С пивом. Никогда раньше не видел, чтобы Алла пила пиво.

— Хочу спросить тебя, — сказала вдруг Алла. — Что ты дальше делать собираешься?

— В смысле? — не понял я.

— В смысле, по жизни, — уточнила женщина. — Вот ты доучишься, получишь диплом и что?

— Да я, как-то, не думал еще, — честно ответил я.

Мы опять помолчали.

— Ну а как ты смотришь на то, чтобы стать партнером в моем деле? — спросила Алла.

Я бросил на нее быстрый взгляд. Она смотрела на меня в упор.

— Надо ответить сейчас? — спросил я.

— Нет. Конечно, нет, — произнесла Алла, откинувшись на спинку сидения. — Подумай.

Опять помолчали. Машина, шурша шинами, уносила нас все дальше от мегаполиса. Мелькали иногда по бокам сады, блеснула вдалеке гладь реки. Солнце сияло в небе, как летом. Я даже печку отключил, так тепло стало в салоне.

— Можно вопрос? — спросил я, наконец, и, дождавшись кивка, продолжил. — Зачем тебе это?

Алла помолчала, видимо обдумывая ответ.

— Когда я только начинала этот бизнес, мне повезло. Мне помогли. Мой бывший муж. Он откупился этим от меня.

Во как. Не знал, что Алла была замужем.

— Так вот, — продолжала женщина. — Мне всегда хотелось быть независимой. От мужчин. Хотелось им доказать, что женщина тоже может быть бизнесменом.

Она криво усмехнулась.

— Бизнесвумен, — она повернулась, достала из пакета сзади бутылку пива, свернула крышку.

По салону пронесся пивной дух. Она сделала глоток.

— Папа мне тогда сильно помог. Он там поговорил с кем-то. И ко мне стали ходить менты, Крыша, в общем, у меня была мощная, — снова глоток. — Пахала, как проклятая. Лет пять жила на работе. Пока ремонт сделали, раскрутились. Не хотелось мне превращаться в еще одну баньку — блядюжник.

Алла вздохнула.

— Хотя поначалу так и было. Денег надо было. И много. Потом открыла первый зал для занятий, сама и тренер, и подсобник, и секретарь.

Понятно. Вот откуда такая стройная фигура. Занимались!

— Голова пухла от этих книг по фитнессу, здоровому образу жизни и прочей херне. — женщина еще отхлебнула от бутылки. — Взяла кредит, сделала еще один зал, наняла тренера, Юльку.

О, как. Юля-то у нас оказывается старожил.

— Отдала кредит, взяла другой. Успела отдать его до того августа, — продолжала Алла.

Это она наверно, про девяносто восьмой. Черный вторник, кажется. Тогда многие прогорели.

— Короче, похлебала, что тут рассказывать, — говорила Алла дальше. — Стала бизнесвумен. Деньги есть. Дело свое.

Она невесело улыбнулась.

— Оглянулась, а мужиков нормальных-то нет. Либо мачо, — в ее голосе послышалась издевка. — Либо любители халявы. Что в общем-то одно и тоже. Или еще круче, менты с бандитами. А нужен надежный человек, мне, честно говоря, поднадоело это дерьмо одной хавать. Да и просто, нужен человек со свежим взглядом, не из нашего болота.

Она еще отпила из бутылки.

— Хоть лесбиянкой становись, блин, — с чувством произнесла она. — Хотя с бабами тоже каши не сваришь. Достанут с интригами.

Я молча рулил, не решаясь вставить даже слова. Не хотелось нарушать атмосферу.

— Был бы ты постарше, потащила бы под венец, — пошутила Алла. — А так, хочу просто партнером сделать.

— Это у тебя неплохо получилось, — заметил я.

— Эй, мальчик, — деланно серьезно прикрикнула Алла. — Ты что-то против имеешь?

— Да нет, — улыбнулся я. — Все путем.

— Женщины всегда привязывали мужчин через постель, — прямо заявила, уже серьезно, Алла.

— Откровенно, — хмыкнул я.

— Зато честно. Ты против? — прищурилась она.

— Нет, мне нравиться, когда не юлят, — также прямо ответил я.

Дорога взлетела на холм. С него открылся удивительно красивый вид на реку.

— Вот. Подходит, — ткнула рукой Алла. — Здесь будем пить.

— Ну, кто-то пить, а кому-то машину вести, — заметил я.

Алла посмотрела на меня, в ее глазах прыгали бесенята. Она удивительно стала похожа на этакую школьницу, сбежавшую с уроков.

Мы свернули с трассы, и попетляв по лесной дороге, подъехали к реке.

— Хорошо, — сказал я, осматривая открывшийся вид.

Видно это место часто используется для пикников. Тут и там кострища, кое-где мусор. Но все же довольно мило, пляж с песочком, все дела. К тому же приехали-то мы в будний день, и не в сезон. Вряд ли кто-то еще сюда заявиться.

Я повернул голову в сторону Аллы и почти столкнулся с ней. Она наклонилась ко мне, ее глаза смеялись. А улыбка была какой-то хищной, что ли.

— Ну что, повторим? — произнесла она и коснулась губами моих губ.

Поцелуй вышел каким-то другим. Дразнящим… Возбуждающим…

— А то, — хриплым голосом произнес я, когда она чуть отстранилась.

Женщина лишь снова улыбнулась в ответ…

День сегодняшний

— Марин, — сказал я, — вон еще один магазин. Давай, ты туда сама сходишь. А тебя на улице подожду, ага?

Типа, я мужчина и устал уже от этих магазинов одежды. Да, мы ходили по магазинам. Покупали ей одежду. Ну не в тех же обносках ей ходить?

По поводу того, что она одевается на мои деньги, пришлось убедить, что это типа кредит. Потом отдаст. Мотивация, а собственно вообще зачем покупать, у меня получилась железная.

— Как ты будешь искать работу, в этом? — спросил я, показывая на ее вещи. — Хочешь снова такую же найти?

Это я намекнул про магазин. Девушка вздрогнула при этих словах. И согласилась…

В предыдущем магазе, я заметил, что она смотрит на нижнее белье, но купить в моем присутствии явно стесняется. Вот и сделал ход конем. Типа устал. Сунул ей деньги и отправил за покупками. Пока сидел, курил, зазвонил телефон. Я посмотрел на имя звонившего и нажал клавишу «Принять».

— Привет, — сказали мне из трубки, женским голосом.

— Привет, Юль, — ответил я.

— Ну, ты не забыл? — спросила она.

— О чем?

— О выезде на природу, — пояснила девушка.

— И когда? — поинтересовался я.

— Завтра, — ответила Юлька.

— А кто будет? — задал я очередной вопрос.

— Да старики в основном. Саныч, Выхлоп, Земеля. Борода обещался тоже, — Юлька помолчала, видно еще кого-то вспоминая. — Короче, вся банда почти. Пара новеньких, но в теме.

— Ага, — я побарабанил пальцами по лавке, на которой сидел. — Ну, в общем, я не против. Только я не один буду.

— А с кем? — озадачилась Юлька.

— С девушкой, — лаконично ответил я.

— Блин, могла бы догадаться, — хохотнула Юля. — Бес, да без бабы! Приводи! Только, это, она не испугается?

— Если ты пугать не будешь, то нет, — немного пошутил я.

— Добазарились! — опять посмеялась она. — Только помни!

— О чем опять? — поинтересовался я.

— С тебя должок, я не забуду! — весело сказала Юля.

— Хорошо! — рассмеялся я. — Собираемся-то там же?

— Да, да! — ответила девушка. — Ну, давай, мы тебя ждем! С гитарой!

— А как же! — ответил я, улыбаясь.

* * *

Я сам вызвался в субботу на работу. Никто не удивился, я так часто делал. Сидеть на вечеринке, все же лучше, чем сидеть дома, в четырех стенах. Правда, на работе я был не один. Трое тренеров, тоже тусующиеся здесь, в танцзале (мое предложение, для укрепления простых, человеческих отношений, кроме того, так прикольно же, потанцевать с учителем!) и охранник, естественно.

Народ отдыхал, качественно, под водочку. Играла музыка, активная, родом из начала девяностых. Ее (музыку) заказывали сами отдыхающие, видимо ностальгировали по тем временам, когда были еще очень молоды и ходили на дискотеки, где такая музыка, тогда и играла.

Я музыку собственно и ставил на проигрывание, сидя за компом, в углу зала. Когда заиграла медленная музыка, то я с некоторой завистью поглядел в зал. Несколько парочек, прилично в возрасте, кружились в вальсе. Настоящем, е-мое, вальсе! (ну, насколько я могу определить, я же не специалист по танцам). Вот бы тоже научиться…

«Скоро уже рабочие примутся за бассейн», — текли между тем мысли.

Из зала донесся взрыв хохота. Преимущественно, кстати женского. И это хорошо. Хоть приходили и семьями, но все равно, мужчины и женщины разбивались по однополым кучкам. И это, наверно, правильно. Мужики стояли в одном углу, возле окна, в котором крутился вентилятор, вытягивающий сигаретный дым. Там же стояли диваны и кресла, этакий курительный кабинет. Все же мужиков много солидных, которые приходят не напиться до визга, а нормально посидеть с бокалом чего-нибудь. А тут еще, пожалуйста, кури прямо в зале. Никакой борьбы за права некурящих, которая даже меня, некурящего, уже раздражает.

Снова заказали медляк. Парочки вновь заполнили освещенный не ярким светом зал.

«Надо будет по школам пройтись, — продолжал думать я тем временем. — Когда бассейн сделаем. Предложить услуги по организации уроков физкультуры на воде».

Еще была идея по поводу единоборств всяких. Не только же богатых дамочек обслуживать. Просто приходил тут на днях один чел. Спросил помещение под аренду. Для секции по каратэ. Солидный такой мужик, под сорок. Аллы как раз не было, пришлось говорить мне. Завтра снова придти должен, узнать про решение. А у меня, когда он ушел, возникла интересная идея. Что если не под аренду ему зал отдать, а его самого нанять тренером? Оборудовать зал в японском стиле, катаны, там, по стенам, бамбук, доспехи самурайские. То есть заточить под занятия именно каратэ.

— Ты танцуешь? — вырвал меня из раздумий чей-то голос. Женский, знакомый.

Я поднял взгляд и обалдел сего числа. Передо мной стояла Юля! В платье! НАКРАШЕННАЯ!

— Ух ты! — не удержался я. — Классно выглядишь!

Все-таки женщины, даже тренеры по рукопашке, остаются женщинами. Юля в ответ на мой восхищенный возглас довольно улыбнулась, словно кошка, умявшая миску сливок.

А и правда играл медляк. И справившись с удивлением, я немедленно вскочил и, в этаком гусарском стиле, коротко кивнув, ответил:

— Естественно танцую! — радостно воскликнул я. — Для дамы, особенно, такой красивой как вы, Юлия, я танцую даже со сломанными ногами.

Мы вышли на площадку. Хоть я и хорохорился, танцевал я все же не очень. Даже очень не очень. На ноги не наступал и то хорошо.

Немного непривычно было видеть и ощущать руку Юли у себя на плече. Ощущался, по началу, приближающийся Песец! Внутри все сжималось в преддверии жесткого броска. Но рука спокойно лежала, девушка слегка улыбалась, а не превращала лицо в каменную маску, как это бывало на спаррингах. Невольно улыбнулся и я, напряжение спало. И проснулось любопытство. Ну не рассматривал я раньше своего сурового тренера, как возможного партнера не только на татами, но и в постели. Забавно! И так интригующе!..

… - Что ты делаешь завтра? — спросила Юля, когда я провожал ее после домой.

Хотя, кто кого еще провожал. Посмотрел бы я на того смельчака, который бы попытался оскорбить эту даму.

Но «положение обязывает». Мужчина должен проводить даму. Да и честно говоря, я был совсем не против, Юля тоже не возражала, так что…

— Ничего, — ответил я, заинтригованный. — А что?

— Прокатимся? — предложила Юля.

Юля иногда на работу приезжала на мотоцикле. Я в них, конечно, не разбираюсь, но по-моему, на клевом. Поэтому иногда ее и называли байкершей. И за мотоцикл и привычку носить кожаную куртку. Косуху.

— С целью? — поинтересовался я.

— С целью отдохнуть, — ответила девушка и добавила. — На природе.

* * *

Не знаю, как Юлька, но я, пока ехали, продрог. Оказывается, если ехать на мотоцикле, то даже относительно теплый осенний день превращается в очень холодный. Пока ехали по городу, потом пробирались среди деревьев на берег озера, у меня уже зуб на зуб не попадал.

На небольшой поляне, среди высоких сосен, стояли мотоциклы. На мой неискушенный взгляд, просто монстры двухколесные. Хромированные, явно мощные, они выглядели, как ленивые сытые звери.

Возле них стояла компания. Будь я один, ни за что бы, не подошел. Все в черной коже, блестящие заклепки, посверкивали на солнце. Слышался громкий смех, в руках у них были бутылки и банки. Судя по общему антуражу, явно не с газировкой. Многие длинноволосые, чуть не половина еще и бородатые. Блин, именно так я их и представлял. Байкеры.

Юлька тем временем радостно закричала:

— Привет, Ножи!

И в правду, на многих, под расстегнутыми косухами, виднелась майка, с эмблемой двух перекрещенных черных ножей. Под радостно скалившимся, черным-же черепом.

Они повернулись в нашу сторону, я просто кожей почувствовал оценивающие взгляды, скрестившиеся на мне.

— Юль, а чт… кто это? — послышался голос.

Говорившего я не видел, так как в этот момент боролся с пряжкой подбородочного ремня шлема.

— Друг, — ответила девушка.

— Понятно, — ответили не очень радостно. Я бы даже сказал, совсем не радостно.

Через минут десять у меня возник законный вопрос, а на кой собственно хрен, меня сюда притащили? Юлька убежала, к компании немногочисленных представительниц слабого пола. (если быть точнее, ровно две их было), а мужики просто отвернулись и стали базарить за свое.

Я стоял возле мотоцикла, не зная, что и делать. А потом мой взгляд упал на сумку, притороченную у Юльки на мотоцикле сзади. Мы же заезжали пива купить. В этой сумочке чуть не ящик был. Так, так. Есть план…

Брякнув, сумка приземлилась возле стоящих на земле паков с пивом и других сумок. Сделал я это независимым видом (хотя внутри все сжалось, никак не могу внутри, полностью достигнуть такого же нагло-невозмутимого состояния внутри, которое демонстрировал снаружи). При этом мне пришлось слегка раздвинуть стоящих. Причем я даже не подумал, сначала попросить меня пропустить, а потом извиниться. Знаем, проходили. Не в первый раз налетаю на бойкот. Достаем бутылочку, скручиваем пробку, делаем глоток.

Я просто подумал, как привлечь к себе внимание, чтобы меня приняли в этот круг? Суровые, я бы даже сказал брутальные дядьки, явно не склонные общаться с каким-то «штатским». Что надо сделать, чтоб привлечь внимание таких персонажей? Либо удивить (ага, например телепатией или телекинезом), либо нахамить. Еще можно своей силой поразить, что в общем-то, то же самое, что нахамить.

А еще мне вдруг стало так муторно, снова проходить стадию знакомства, привыкания, бла-бла-бла. Нет, можно было просто постоять, понаблюдать, потом подошла бы Юля, то се. Все равно бы познакомился со всеми. Но что-то такая тоска напала, от этой перспективы! Нафиг! Надо форсировать события.

Мной овладела какая-то лихость. Что-то внутри, будто вырвалось наружу, отпустив тормоза, убрав чувство неловкости. Кривая улыбочка (это я уже потом вспомнил), совершенно мне несвойственная, скользила по губам.

Товарищи в черной коже стерпели этот мой жест с сумкой, только выразительно переглянулись. Спокойно, ребятки! Сейчас.

Изящно выбрасываем пробку в сторону их байков (не попасть бы только, такого они вообще не простят).

— Слышь, парень, — ага, кто-то все-таки не выдержал. — Ты поаккуратнее!

— А что не так? — клянусь, это не я сказал, это какой-то бес внутри меня!

Я сделал еще один глоток из бутылки. Смотрели на меня осуждающе, но пока не сильно враждебно. Один из байкеров, выглядевший старше всех, слегка улыбнулся почему-то.

Так обходим всех и встаем поближе к тому, кто, кажется, меня и критиковал, поза «я здесь самый, самый самэц, развлекайте меня». В одной руке небрежно держим пиво, другая в кармане. Быстро уничтожаем первую бутылку (сосед уже почти допил) и когда он тянется за новой, делаем тоже самое, то есть берем то, что берет он.

— А что ребят, — я делаю глоток из новой, теперь уже из банки и так развязно говорю, что аж самому противно. — В этих ваших косухах, как не жарко? Или это, типа, форма?

Во! Лица вытянулись, глаза сузились.

— Слышь, пешеход, — сказали мне слева. — А ты не охренел в атаке?

— Да, ладно, че такого, я только спросил, — продолжал я, в том же духе. — А ножи, это типа ваша эмблема, да?

— Ребят, мясо готово! — подошла Юлька.

— Во, пойдем, пожрем! — радостно произнес я, встряхивая банкой.

Естественно, плеснулось и пиво в ней. Видимо, попало на моего критика (что, собственно и добивались).

— Ты, бля, аккуратнее! — был громко покритикован я.

— Да, ладно, что ты растаешь, что ли, — отмахнулся я и двинул к мясу.

На мое плечо легла рука.

— Знаешь… — начал было мой оппонент.

— Руки убрал, — сказал я, слегка повернув голову в его сторону.

Не знаю, может я выглядел, как жизнерадостный рахит? Одет я был в светлые джинсы, почти такого же цвета джинсовку, а говорят, светлое стройнит. Не выглядел опасным я, наверное. В общем, руку он не убрал.

— Э… парни…, - нерешительно произнесла обернувшаяся Юлька.

Из глубины откуда-то поднялась радостная какая-то, будоражащая волна.

— Вы же…, - Юля встревожилась.

А я улыбнулся ей. Жизнерадостно так!

Сама же мне прием этот ставила.

— Ха! — это выдохнул, сгибаясь, мой противник.

— Ладно, хорош! — между нами угрожающе хмурясь, влез еще один бородач.

Он очень удивился. Удивлялся он где-то полсекунды. Потом его борода промялась под моим кулаком. Он качнулся в сторону, вот буйвол! Но мне этого хватило, чтоб припечатать смачный пендель, скрючившемуся критику.

Еле успеваю отдернуть голову, от ответного удара «миротворца». Пошла пляска! Успеваю отвести еще один его удар, и плечом вперед. На! Мужик запинается о кочку у ноги и летит на землю.

Тут у меня в голове сверкануло, и меня повело куда-то вбок. Следующий удар я пропустил мимо практически случайно. И головой я забодал кого-то третьего, подключившегося к веселью. В рту соленый привкус.

Разворачиваюсь, еле успев вытрясти из глаз зайчиков. Суматошно ставлю блок, на летящую в меня ногу. Успеваю схватить. Роняю любителя ножного боя. Тут мне славно прилетает в бок. Охаю, бью в ту сторону, попадаю.

Опять в голову прилетает. Дубль второй рукой от этого же противника успеваю отвести, бью в ответ.

Боль резанула ухо, несет в сторону, почти падаю. Калейдоскоп лиц. Рук. Ног. Мельтешит перед глазами черная кожа. Падаю. Ору что-то. Хватаю кого-то за ногу. Получаю в грудак. Суки, лежачего не бить!!!

Умудряюсь встать. Опять лечу на наземь. Земля больно бьет в спину. Под руку попадается что-то твердое. Не глядя, хватаю, кидаю в сторону летящего ко мне «критика». Удачно, прямо в лоб. Каску я оказывается, схватил. Его аж переворачивает в воздухе, и он ногами вперед пролетает рядом со мной.

Тут на меня налетели видно всей толпой…

* * *

Юля.

«Вот, блин, и пожалела парня. И зачем я его сюда поволокла?» — была первая мысль девушки.

Когда Борода повернулся к ней, лицо его было необычно для этого добродушного человека, искажено этаким полуоскалом. Человек десять держали Евгения прижатым к земле, и вся эта куча еще и периодически вздрагивала.

— Тащи воды! — заорал (!) Борода.

Девушка будто проснулась. Оказывается, все это время она пребывала в этаком ступоре, наблюдая за всем этим.

Только она повернулась, как из-под тел донесся приглушенный рев. Девушка схватила полторашку с водой и обернулась. И с изумлением увидела, как отлетает в сторону Саныч. Буквально. Кувыркаясь.

Кто-то охнул, снова донесся рев. Борода буквально прыгнул куда-то в центр, уже начинающей подниматься кучи тел.

— Что стоишь?! Лей! — заорал он.

— Куда?! — впервые, наверно, в сознательной жизни, взвизгнула Юля…

* * *

«Крепко кто-то мне по башке наварил — подумал Женя, трогая затылок, с офигенной шишкой. — Блин, я кажется, вырубился».

Очухался парень, сидя у ствола дерева. Первым делом ощупал голову. Потому как болела. А потом обратил внимание на все остальное.

Рядом сидела Юлька и хмурилась. Кажется, немного перебор получился. А эти байкеры и, правда, подраться совсем не дураки.

— Юль, — решился на вопрос Женя.

Та поджала губы.

— А чего я мокрый-то? — извиняющимся тоном, с выражением раскаяния на лице, сказал парень.

— Вот дурак, — в сердцах ответила девушка и, встав, ушла в сторону кучки девушек.

Недоуменно проводив ее взглядом, парень некоторое время собирал в кучу мысли (и воспоминания). Ничего такого, что из ряда вон не припомнив, он пожал плечами.

Кряхтя, встав, он подошел парням.

— Мужики, — сказал он, подойдя и выставив вперед ладони. — Я, это… Извиняюсь! Вспылил не по теме. Был неправ, раскаиваюсь!

Хмурые взгляды, которыми его чуть не пронзали, когда он подходил, чуток потеплели.

— Да ладно, — сказал сидящий на земле парень, щупающий разбитый нос. Тот самый, который и положил Жене руку на плечо. — Проехали.

— Бери пиво! — хлопнул его по плечу бородач-миротворец.

* * *

Отдых удался на славу. Подогретые пивом, парни начали постепенно рассказывать, что было. К моему удивлению, моя собственная память, оказывается, не содержала солидный кусок «битвы».

Парни сильно удивились, когда узнали, что Юлька еще и мой тренер. Коля (Форсаж), тот, которого я и провоцировал на конфликт, хмыкнул. Саныч (тот с бородой, который пытался нас разнять) помассировал челюсть и изрек, что теперь понял, почему у меня такой поставленный удар.

Потом как-то так получилось, что я проговорился, что умею играть на гитаре. Сей инструмент был немедленно притащен и меня буквально силком заставили играть.

Начал я с «Звезды по имени Солнце». Закончил. Посидел. Потом изрек: «Цой жив!». Мы за это выпили.

«Группа крови» пошла хорошо. Оказывается, что либо я в пьяном состоянии играю, как виртуоз, либо… Либо просто не замечаю, как лажаю. Я так думаю, что скорее второе, хотя тогда, так не казалось.

Еще выпив за великого музыканта, я бахнул его же «Пачку сигарет». Мне начали активно подпевать.

Только я пропел слова очередной песни:

«Эх пуля пролетела

И в грудь попала мне — е!

Спасся я в степи!

На лихом коне-е…»

Как мощный мужской хор сотряс воздух. Многие ее знали. Меня после песни хлопали по плечу и говорили: «Наш человек!». Пришлось еще раз исполнять ее на бис.

В общем славно посидели. Лихо, я бы даже сказал. Когда Юлька ругаясь, затаскивала мое, поющее хриплым голосом, тельце в подъезд, я реально был не в состоянии идти. Оказывается, даже если пить только светлое пиво, но много, то может круто сбить с ног.

Когда меня поставили в комнату, я, не раздеваясь и не сильно раздумывая, рухнул на диван передо мной. Правда последняя мысль, была все же удивление. Но чему я удивился, я так и не понял…

ГРАНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

«Золотой телец»

Любого Сильного, идущего по пути Жажды, однажды сломает. Власть, деньги… Он превращает их из инструмента, в цель…

И тут же становиться их рабом. Умелым, изощренным, умным. Но рабом. И с этого момента, он начинает превращаться в Тирана. Самого грозного врага Воинов…

И самого желанного…

(Холод, группа «Грань»).

День сегодняшний

— Интересные люди, — задумчиво произнесла Марина.

Шедший рядом с ней парень, мощный, широкоплечий, в кожаной куртке-косухе, и в кожаных же штанах, с выглядывающим из-за плеча, чехлом гитары, ответил:

— Я рад, что тебе понравилось.

— Когда я смотрела по телевизору, про байкеров, мне казалось, что это просто люди, которые никак не наиграются в рыцарей, — девушка покачала головой. — А это внешне обычные люди, только со странными взглядами на жизнь.

— Может не странными, — парень достал сигареты из кармана. — А реальными?

Щелкнула зажигалка.

— Жень, — сказала девушка некоторое время спустя. — А кто эта девушка?

Евгений вынул сигарету изо рта, молча покосился на спутницу.

— Я так, просто, — зачастила Марина, со слегка испуганным видом.

— Которая девушка? — спросил парень, успокаивающе подняв ладонь, улыбаясь уголками губ.

— Юля, — ответила Марина.

— А что такое? — поинтересовался Евгений. — Почему именно она тебя заинтересовала?

— Она…, - девушка запнулась, подбирая слова. — Она мне сказала, тебя не сравнивать.

— С кем? — заинтересовался парень.

— С другими, — пояснила Марина. — Так и сказала, что у него своя дорога, не сравнивай его ни с кем.

— Это все? — уточнил Женя.

— Да, — девушка подняла взгляд на парня. — Что она имела в виду?

— Надо было у нее и спросить, — слегка улыбнулся Женя.

— Я спросила, — возразила Марина и тряхнула волосами. — Она просто улыбнулась и ушла.

— Такая она и есть, — заметил Женя…

* * *

Что бы вы сделали, проснувшись ночью, в незнакомом месте? Я тоже офигел. Просыпаюсь, открываю глаза и вместо ковра на стене в своей спальне, вижу голую стену. Что такое? Поворачиваю голову и вижу абсолютно незнакомую местность. На кровати, что стояла напротив, кто-то спал.

Не было похмелья. Еще. Потому как еще и не совсем трезв. И судя по отрывкам воспоминаний, это неудивительно. Как вообще в меня столько влезло?

С трудом сев, я огляделся. Потряс головой. Но нет. Все на месте осталось. Решив не заморачиваться, я прилег обратно и вскоре уснул.

Проснулся я вновь от… Хотелось бы сказать, от запаха жареного мяса, но нет. Мне срочно надо было в туалет (хотя и запах присутствовал). Одеваться мне было не надо, по причине того, что я и не раздевался, поэтому я встал, пригладил пятерней волосы и решительно… Ой — ой. Я даже присел обратно. В голове глухо бумкнуло, резко затошнило, повело куда-то. Так что вместо решительного шага, получился осторожный, медленный выход.

— Туалет там, — сказала Юля, обернувшись, когда я вышел на кухню.

Так, оказывается, это я у нее в гостях.

С блаженной улыбкой, я выпустил всю скопившуюся после разгула жидкость из мочевого пузыря. Вот оно счастье! Даже голова, кажется, стала поменьше болеть.

Выйдя обратно на кухню, я осторожно присел на выдвинутый из-под стола табурет. Любое резкое движение или звук сейчас казались кощунством.

Передо мной поставили стакан и положили рядом зеленую таблетку. Я медленно поднял глаза.

— Пей давай, — улыбаясь сказала девушка.

— Ага, — только и смог ответить я.

Минут через пятнадцать мне значительно полегчало. Боль хоть и не ушла, но осталась лишь слегка беспокоящей тяжестью в голове. Но возникла другая проблема.

— Юль, а это, давай поедим, а? — нетерпеливо заерзал я. — А то у меня кишка кишке фигу показывает.

Поев жаренного мяса, оказывается это были вчерашний шашлыки, которые не стали жарить по причине, что есть их не то что было некому, уже просто не могли. Славно отдохнули!

Тут я глянул на часы и похолодел. Десять!

— Юль, блин, мы ж на работу опоздали, — сипло произнес я.

Та улыбнулась, сидя за столом напротив.

— Да-а! — протянула она.

— Ну че да?! — возмутился я.

— Сегодня какой день недели? — спросила девушка.

— Понедельник! Кажется…, - я наморщил лоб. Голова никак не хотела работать. — Да точно, понедельник!

— Ну и? — подтолкнула Юля мои мысли.

— А-а! — я облегченно рассмеялся. — Мы же можем выходной взять! Фу, блин!

Юля кивнула.

* * *

Уйдя от Юли, на работу я все же сходил. Алла, увидев мою помятую физиономию, прогнала меня домой, посоветовав меньше пить. В общем, не удалось поработать. Придя в родные пенаты, я побродил, побродил, тут посидел, там постоял. Так промаялся часов до пяти. А потом решил залечь. Несмотря на таблетку с утра, все равно было состояние «нестояния». Не так плохо, как с утра, но и совсем не отлично.

Утром проснулся рано. В четыре. Лежал, смотрел на часы. И странное было состояние. Абсолютно ни о чем не хотелось думать. Лежал, лежал. И поймал себя на том, что неплохо бы прогуляться. Просто пойти и побродить.

На улице стоял туман. Такой густой, что редкие фонари, не было видно, даже подойдя вплотную, только круг света от них, казалось просто висел в молочной мути.

Перейдя через мост, я медленно пошел по парку. Не было видно ни пруда, ни домов на том его берегу. Даже серые стены ЖД Академии и то пропали за белым смогом.

Деревья как призраки стояли по бокам тропинки. Не было слышно ни шелеста, ни плеска воды, ничего. Казалось я один во всем мире.

Над водой туман был еще гуще. Хотя, это наверно, просто так казалось. Но видно было лишь небольшую полоску воды, у самого уреза. Я стоял, в полной, ватной тишине, посреди огромного города, пропавшем в этом странном тумане. И мысли, которые постоянно приходили ко мне в такие минуты, все никак не шли…

Я слышал лишь собственное дыхание. Шелест одежды. Заныло отчего-то в груди. Спустя некоторое время, закололо в затылке, сотней маленьких иголочек, так бывает, когда отлежишь руку или ногу.

Руки висели вдоль тела, как плети. А иногда мне почему-то казалось, что я их поднял. Это ощущение было настолько реальным, что я даже посмотрел вниз, чтоб убедиться.

И замер удивленный. Я не видел собственных ног. Туман скрывал мои ступни, поднявшись по колено. Я несколько секунд разглядывал это явление.

«Жаль, нет фотика» — проскользнула мысль.

По спине пробежал холодок и мне показалось, что кто-то на меня смотрит. Спереди. Со стороны пруда (!). Я вскинул голову, но в сумеречной белесой мути никого не было. И быть не могло, если только кто-то по воде ходить не научился. Но ощущение взгляда оттуда, менее явственным от этого не стало.

Я до боли в глазах вглядывался в клубы тумана, пытаясь разобраться, в чем дело. Может кто-то на лодке плавает? Ага, в пять утра? ДА и как он так? Ему меня видно, а я лодку с человеком не вижу, так чтоли?!

Я стоял, смотрел. Дыхание стало вдруг таким громким. Я даже услышал мерный стук сердца.

Мне уже казалось, что я кого-то вижу. Может подул ветерок над рекой, может просто в глазах зарябило. Но в тумане проступили… Я прищурился. Как есть, две фигуры…

… Донесся чей-то голос и это странное состояние пропало. Я постоял еще некоторое время, будто выныривая из этого состояния созерцания…

Хмыкнув, я повернулся от берега. Когда выходил на мост, то почувствовал на лице легкий ветерок. Начинался новый день.

«Время тумана закончилось» — отчего-то подумал я.

* * *

Они были удивлены. Все. Включая Юльку. Особенно Юлька. Почему? А! Ну так я же приехал на работу. На мотоцикле.

Юлька подошла ко мне. Погладила изгиб руля, посмотрела на меня. Аппарат был конечно не Харлей, и даже не БМВ. (Почему знаю? Умение собирать инфу. Просто когда мне захотелось купить мотоцикл, я начал интересоваться этим. Вот. И вот). Наше, отечественное произведение. «Урал» называется. «Вояж».

— Твой? — тихо спросила Юлька, поглядев на меня.

Я мотнул отрицательно головой.

— Твой, — ответил я.

Мечту Юльки было вычислить просто. Какие взгляды она бросает на мотоциклы! Дальше еще проще. Разок спросить, какой мотоцикл бы она хотела. Прослушать лекцию о достоинствах и недостатках различных моделей. Уяснить, какой лучше, из доступных. Купить его.

Теперь остается самое сложное. Всучить его.

Юлька отшатнулась. Неверяще посмотрела на мое лицо. Ну, а что лицо. Лицо спокойно.

— Давай после работы об этом поговорим, — сказал я, слезая с байка. — Я тебе все объясню.

Этой фразой я перебил ее порыв отказаться. Послать. Наговорить мне очень неприятных слов. Ведь, я же спрашивал, что если ей кто-нибудь купит мотоцикл? Что будет? Она ни секунды не сомневалась с ответом. Пошлю! Пусть сам ездит благодетель!

И вот такой пассаж. Но. Я уже сказал, что сказал. Послать меня не получиться. По крайней мере, сейчас. Ну и поостынет за день-то. Юлька сверкнула глазами, сощурилась.

— Ну что же, вечером жду, — буквально прошипела она и добавила. — На тренировку тоже.

И, резко развернувшись, ушла. Я, слегка посмеиваясь, пошел следом. Чувствую вечером, на мне оторвутся по полной. Даже если все будет нормально. Просто за то, что пришлось ждать.

Алла стояла у стойки. Что-то говорила Насте, новенькой. Что-то не очень приятное, раз у этой Насти такое красное лицо.

— Так, — сказала Алла, когда я подошел ближе. — Вот мой помощник. Евгений.

Она повернулась ко мне.

— Разберешься, — бросила она и пошла.

Что-то сегодня наш босс не в духе.

— Ну, в чем проблема? — спросил я.

Но не у Насти, а у Ольги, ее напарницы. Та покосилась на новенькую, и ответила:

— Да просто Настя пока не ум…. Не успевает.

Настя же еще больше покраснела.

— Ага, — я потер подбородок, поудобнее перехватил шлем, который нес в руке и сказал уже Насте. — Пойдем со мной.

Зайдя в свой «кабинет», я поставил шлем на шкаф, протиснулся за стол.

— Садись, где хочешь, — немного пошутил я.

«Где хочешь» осталось ровно одно место, да и то не с маху сядешь. Настя немного нахмурилась, потом слегка улыбнулась. Так, чувство юмора есть. Уже полдела.

Часа через два, я отпустил девушку. Судя по ее задумчивому виду, ей есть что обдумать. Оказалось, что она просто не так разговаривала с клиентом. Пришлось рассказать (правда, запарился я правду вытаскивать из нее, что же реально произошло), как правильно разговаривать с клиентами. Ликбез по общению. Неужели я так же тупил первое время? Ладно, пора за работу.

Первым делом, я проверил, как идут дела с нашим «японским» залом. Алла все ворчала, что я разорю ее с этими своими идеями. Сенсэй Виктор, который и приходил к нам тогда, оказался человеком одержимым. И очень своевольным. Идею по поводу оформления зала в японском стиле он горячо одобрил. Даже слишком горячо. В результате, не стало сарая, что примыкал к стене его зала. Зато на этом месте появился зимний сад. Большую часть которого занимал Сад Камней. И появился новый дверной проем в стене. Раньше-то в сарай с улицы входили.

Когда Алла увидела, в какую сумму встали конструкции для этого сада, то она аж со стула привстала (ну еще бы, десять панорамных пластиковых окон, отопительная сеть сада, утеплитель для стен).

— Блин, если не получиться, ты бесплатно работать будешь, понял? — просипела она, наливая себе воды.

Но, несмотря на это, я решил не стеснять нашего сенсэя ни в чем. Сам не маленький, должен понимать, что больше таких денег, какие ушли на сад, ему не дадут. Но. И ходить напоминать ему о том, что так и будет глупо мне показалось. Зачем? Лучше подумать над тем, где еще достать денег, на все это. Чтобы мастер сработал максимально эффективно, нужно дать ему простор для полета мысли.

И вот уже почти готово. Виктор категорически отказался от наемного труда, и все что было сделано в зале, было сделано им и его учениками, коих у него оказалось без малого человек десять. Работали они как проклятые. с полной отдачей. И этому была причина.

Когда только это все начиналось, я пришел к Виктору с одним предложением. Оно было очень простое. Создать на базе нашего зала, свою школу. То есть его ученики, которых он привел с собой, будут заниматься бесплатно.

Правильно говорят, чтобы человек работал хорошо, нужно правильно его замотивировать. Каратисты не требовали никакой оплаты. Они просто приходили и работали. Пахали. Как негры. При этом ржали, как кони. В смысле весело работали, с огоньком.

Вчера я приносил Алле один расчет. Оказалось, что Виктор уже практически оправдал постройку сада. Так как мы не тратились на рабочих. К тому же, существенную часть антуража зала притащил сам сенсеич. Откуда, я не интересовался, но опять экономия!

Босс хмыкнула на это, поизучала мои выкладки, но все равно предупредила, насчет последствий неудачи в этом начинании.

Но сейчас подготовка уже на стадии шлифовки мелких деталей, более того, у нас уже были набраны две группы! Это оказались те, кто ходил к Виктору раньше, где он там занимался… Так что все было в ажуре.

Зал был великолепен. Заходя, ты попадал в абсолютно другой мир. Как будто взяли и перенесли сюда монастырь Шаолинь. Ну как-то так, я же не сильно рубил в этом.

Даже доспехи самурая имелись. Сенсеич не стал банально развешивать мечи по стенам. Он реально воспроизвел часть Японии в этом зале. Получилось здорово.

Ну а Сад Камней очень полюбился всему нашему персоналу. Даже наш босс была замечена за его посещением. Просто там реально было очень красиво…

Бассейн был выведен примерно наполовину. Пришлось немного притормозить с ним одно время, когда на сад деньги ушли. Но сейчас работы шли полным ходом. Заведовал всем этим делом бывший физрук одной из рядом находящихся школ. Тоже Виктор. Виктор Николаич. Мужчина лет пятидесяти. Шустрый как электровеник. Пришел искать к нам работу и нашел. Дело нашел. Свое. Теперь тоже горит на работе. Я еще возлагал на него надежды, по поводу организации школьных уроков здесь. И уже прощупывал почву. Пока почва была благоприятной.

Пока я ходил туда-сюда, наступил вечер. И разговор с Юлькой неотвратимо приближался. Эх! Да где наша не пропадала!..

День сегодняшний

Тогда славно меня поваляли по ковру. Я уж думал, меня собираются убить. Ну, как минимум, жестоко покалечить.

Еле достучался. Еле-еле убедил Юльку, что никто мотоцикл ей и не дарит. Что постепенно она отдаст мне деньги за байк. Так же как в банке, только без процентов. Согласилась. Особенно после моего вопроса, когда она заикнулась насчет процентов. Я просто спросил, считает ли она меня своим другом. После подтверждения, что такое имеет место быть, я спросил, нормально ли то, что друг дает деньги под проценты?

Но все равно, она согласилась с передачей мотоцикла в ее пользование лишь после того, как я, на ее вопрос, а почему я его не себе купил, заметил, что себе я тоже купил.

Да тогда все свои сбережения ухнул на эти покупки. Еще и занимать пришлось. У Аллы. Я свою зарплату выбрал вперед на два месяца. И выдержал несколько неприятных разговоров в институте, по поводу моей задолженности по оплате за обучение.

Эх! Вот жизнь тогда пошла. Мне захотелось дать имя своему двухколесному другу. Оно пришло само. «Бродяга». И все, как и должно быть.

Да, отрывался я тогда изрядно. Даже можно сказать, временно сошел с ума. Ну скажите, будет ли человек в здравом уме, переезжать по узкой досочке, через глубокий ров, на тяжелом мотоцикле? И надо было переезжать на хорошей скорости (то есть, с разгона!), иначе свалишься. А прогон через переезд, перед едущим поездом? Причем чем ближе поезд, тем лучше! Ох и материли нас наверно машинисты! Ну а езда зимой, на одиночке, это вообще отдельный вопрос…

Сзади в комнате послышались шаги, шлепанье босых ног. Я обернулся. Лунный свет очертил силуэт фигуры, завернутый в простыню. Чего-то такого я и ожидал. Поэтому, наверно, спать и не ложился.

— Марин, — сказал я.

Ну а кто еще это мог быть?

Девушка подошла ко мне, на лице было написано смущение.

— Не спиться? — спросил я, улыбаясь.

Она виновато потупила взор.

— Ты решила меня напугать? — улыбнулся я еще шире. — Привидением вот прикинулась.

Марина молчала, смотря в пол. Я вздохнул.

— Я не против, — уже серьезно сказал я. — Но только тогда, когда желание обоюдно. А не в качестве оплаты.

— Ты же меня совсем не знаешь, — глухо сказала девушка.

— А разве для того, чтобы помочь человеку, нужно его досконально знать? — возразил я. — К тому же, кое-что я все таки знаю.

— Что? — она вскинула голову, в ее голосе прозвучал испуг.

— Ну, например, что тебя можно спокойно оставлять одну, — ответил я.

— Откуда ты это знаешь? — ее голос звучал все так же глухо.

— У тебя взгляд не бегает. Ты пришла сюда в первый раз, и не смотрела по сторонам. Тебе не интересно, где я работаю, — я перевел дух. — Ты даже не спросила, как открывать замки. Достаточно?

Марина опять промолчала.

— К тому же, ты не пытаешься выглядеть поэффектнее, — я побарабанил пальцами по перилам балкона. — А если бы что-то замыслила, то делала бы это не задумываясь. Поэтому мне, собственно, нечего опасаться.

Марина все также не смотрела на меня.

— А что у нас будет на завтрак? — спросил я.

— На завтрак? — удивилась девушка, такой резкой смене темы.

— Ну да, — подтвердил я.

— А что ты хочешь? — спросила она.

— Что-нибудь вкусное, — улыбнулся я…

Картины прошлого

— И что, ты точно решил уйти? — спросила меня Юлька.

Мы стояли возле обрыва. Темой разговора было мое увольнение из «Изумруда».

Начиналась весна. Правда, солнце не очень грело, но уже можно было ездить на мотоцикле, не опасаясь каждую секунду навернуться.

Я пнул ледяной комок, вывороченный колесом и ответил, смотря на лес внизу:

— Понимаешь, Юль, — начал я, тяжело вздохнув. — Это неправильно. И дело не в том, что не спросили моего желания, хочу ли я спать с этой бабой.

Я встал с мотоцикла, подошел к обрыву.

— Дело, наверно, в том, что Алла вообще допустила такую мысль, — произнес я. — Мысль о том, что людей, которым она доверяет, можно использовать.

Юля молчала.

— Просто я подумал, а что же дальше? — я скрипнул зубами. — Если для нее стало нормальным, что можно продать, как игрушку, другого человека?

Я вздохнул.

— Она мне предлагала войти в долю. Говорила, что ей нужен тыл, чтоб было на кого опереться. Мне нравилось, честно нравилось с ней работать. Сколько мы всего сделали.

Я горько улыбнулся.

— Но в последнее время, она стала меняться, — я покивал своим мыслям. — Правду говорят, деньги и власть, портят человека. За последние полгода, она ни копейки не дала использовать мне на новые идеи. Зато три машины сменила. Я молчал, понимал, что это хреново, но ведь не я же хозяин. В долю она меня так и не взяла. А эти штрафы!

— Да уж, — пробормотала Юля, вспоминая новую систему наказаний для сотрудников «Изумруда».

— Да и хрен с ней, с долей. Это ее дело, в конце концов, — махнул я рукой. — Раньше она без проблем могла совета у любого из нас спросить! А сейчас почему-то не считает возможным разговаривать с персоналом. Так и говорит — персонал. Не люди, не девочки, не гребаные работнички, в конце концов. А так, презрительно, персонал.

Я перевел дух.

— А потом вот это. Вызвала к себе, — я потер висок. — А я вдруг увидел перед собой этакого старого подлеца. Прожженного дельца, для которого чувства, отношения, все человеческое, короче, лишь факторы, мешающие или помогающие делать деньги. Деньги, значки долларовые, я увидел в ее глазах! В общем-то, тогда я и понял, что все.

Я отвернулся от обрыва.

— А потом она и говорит, — мои губы непроизвольно вздернулись в оскал. — Надо одну бабу уговорить. Как ты умеешь. Мужик у нее в Госкомимуществе сидит.

И замолчал, вновь переживая этот момент.

— И что ты сказал? — тихо спросила Юля, когда пауза затянулась.

— Ушел, — ответил я. — Просто встал, сказал, что она хреновый сутенер и вышел.

Мы помолчали.

— И что ты дальше делать будешь? Куда пойдешь? — спросила Юля, наконец.

— В армию, — ответил я. — Уже повестка на руках.

Юля вздохнула. Мы постояли еще минут пятнадцать, глядя на простор, открывающийся с этого обрыва.

— Просьба у меня есть, — сказал я.

— Какая? — спросила Юлька, повернув голову в мою сторону.

— Давай до моста, кто вперед? — ответил я, чуть улыбаясь. — А то мне скоро служить, а после, может и не с кем будет так прокатиться. Если не боишься, конечно.

— Я!? — воскликнула Юлька. — Ну ты напросился!

Ее мотоцикл взревел.

— Учти, выиграю я, приз возьму натурой! — выкрикнула весело Юлька и показала три пальца. — Три раза!

— Заметано! — хохотнул я, садясь в седло. — А если я?

Мой мотоцикл тоже рыкнул.

— Ну, тогда ты возьмешь натурой! — лихо улыбнулась Юлька, одевая шлем.

Мы выехали на дорогу, Юлька показала большой палец и ткнула на едущую навстречу машину. Понятно, как поравняется с нами, стартуем. Я кивнул, тоже показал большой палец.

В душе привычно поднимался азарт. Губы сами растягивались в улыбку. Машина все ближе. Юлькин байк взрыкнул, будто нервничая. Мы с Юлькой переглянулись. Ее глаза смеялись.

Вот грузовик подъехал, вот коснулся капотом незримой черты. Поехали!!!

ГРАНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

«Новый забег»

Когда все плохо, когда ты не знаешь, за что тебе прилетают «бонусы», не спеши сетовать на несправедливость судьбы, возможно, это расплата за «легкий» выбор.

А возможно это урок, который ты должен пройти в этой жизни, чтобы понять то, что никогда бы не понял в праздности спокойного существования.

Ибо сталь закаляется в масле. Человек — в невзгодах и трудностях.

Или ты хочешь прожить незаметную, серенькую жизнь?

(Неизвестный автор)

День сегодняшний.

— Этим ты зарабатываешь? — спросила Марина, заглядывая через плечо.

На экране компа выстроились строки кода. Я кивнул.

— И что это? — спросила девушка. — Игра?

— Нет, — рассмеялся я. — Смотри.

На экране развернулась страница сайта одного журнала. Честно говоря, мне нравилось работать для этих ребят. Не это скучное и пестрое нечто, для очередного «Шопа».

Журнал назывался «Странник». Я честно говоря, пока делал, сам увлекся содержимым, которое мне предоставили для примера, чем будет наполняться сайт.

Путешествия, загадочные явления, всякое непонятное, необъяснимое, потустороннее. Причем не где-то там, далеко и за морем, а здесь у нас. И даже не в России, а конкретно здесь, на Урале.

Ушел в работу с головой, старался, как мог. Как в старые добрые времена. Не замечал времени и если бы не Маринка, помер бы прямо здесь, на клавиатуре.

— Красиво, — протянула Марина, увидев мое творение.

Я улыбнулся и воровато протянув руку к тарелке с пирожками, стянул тихонько один.

— Вкусно! — прокомментировал я, откусив.

— Ой! Ешь, конечно! — спохватилась Марина и поставила передо мной тарелку и кружку.

— Это, как ты наверно поняла, сайт, — прокомментировал я увиденное ею. — А то, что ты видела до того, это код для машины, чтоб та понимала, а что ей собственно, рисовать на экране.

— Понятно, — Марина покачала головой. — Ты есть-то, нормально будешь? Или опять только пирожки?

— М-м…, - я задумался. — В принципе, маньячество уже отпустило, так что можно.

— Что, грею суп? — спросила Марина.

— Ага, давай, — я вновь открыл код. — А я тут еще немного пошаманю…

Картины прошлого.

Я сошел на перрон, и подставив лицо солнышку, счастливо зажмурился. Вот и позади год. Все еще не верилось, что позади приморская влажность, и вечные ветра. И не надо будет вскидывать руку, при виде офицера. Дембель! Только сойдя на вокзале, я понял, что все. Все.

Сбив на затылок бескозырку, я вскинул на плечо сумку и двинул в сторону перехода. Как же давно я этого не видел! Свобода! Шагалось хорошо, весело.

Весна! Солнце все сильнее жарит с синего неба. Уже начали распускаться набухшие почки, скоро лето! Эх!

Сделав круг, я прошел мимо больницы, и спустился к мосту. Год назад я проходил по сюда в военкомат. Тогда тоже была весна, но было еще не жарко. Небо было хмурое, под стать моему тогдашнему настроению. А сейчас хоть ливень, хоть снег, все равно плясать хочется!

Мне навстречу пробегали студенты. И студентки. Последних провожал заинтересованными взглядами. Год воздержания, что вы хотите!..

… Мама радостно ахнула, и засуетилась, принимая сумку, потом накрывая на стол. Потом сидела, подперев голову ладошкой, и, улыбаясь, смотрела, как я ем.

— Тебе так идет форма, — сказала она и заплакала.

— Мам, ну ты чего! — рассмеялся я.

Та только махнула рукой.

Вечером я стоял на балконе, курил (пристрастился, блин на службе, бросать надо). И вспоминал. Точнее подбивал итоги.

Позади служба. Морские просторы, тесные коридоры, железные стены каюты. Лица тех с кем служил (а кого и ненавидел, дедушки, блин, драные!) уже как-то потускнели. Ну еще бы, чуть не неделю добирался с Владика.

И вот передо мной вся жизнь. Чистый лист. Предыдущая страница перевернута. Я потянулся, хрустнув суставами. Спать, пожалуй, пора. Уже давно в сон клонит. Привык к тому времени.

Проснулся я рано. Хотя как сказать, там уже сейчас… Я бросил взгляд на часы. Там уже почти обед. Сладко потянулся, не торопясь скидывать сонную леность, понежился, наконец-то в своей, а не казенной шконке. То есть, кровати. Все, шконки остались там, «где пениться море глубоко»!

Откинув одеяло я сел. Посмотрел в окно. Уже светало.

«Как будто и не было этого года. Будто лишь сон приснился. Сейчас встану, сделаю себе кофе, а потом пойду… На работу», — проскочила мысль.

Странно, где оно, вчерашнее веселое настроение? Отчего-то так грустно стало. Отходняк, что ли? Или я просто тогда погрустить не успел, сейчас догоняю?

* * *

Все думал, чем же себя занять? В смысле, чем же зарабатывать на жизнь? Там, на службе, стоя у трапа, я все мечтал, вот приеду, отдыхать буду месяца два, не меньше. И что? Прошло пять дней и уже надоело.

И дело было не в деньгах. Тогда, до службы, я их зарабатывал быстрее, чем тратил. Еще были. Не так чтобы шибко много, но еще месяцев на пять, при скромных запросах, прожить можно было, не вися на шее у мамы (ну а что мне много надо? Девушки нет, наркотой не балуюсь, за модой не слежу).

Были-то были, но и ждать, пока я их прикончу, и лишь потом идти искать работу, было не очень правильно. Так, посмотрим.

Что мы имеем? Опыт работы в сфере оздоровления, то бишь услуг. И что? Тогда помог случай, вряд ли он и теперь представиться. То есть, пока в сторону.

Диплом. Об окончании УПИ по специальности, бла-бла-бла, опуская всю мишуру, программист. Опыт работы? Есть. Мне казалось странным, выучиться на эту специальность и ни черта в ней не понимать. Сколько тоже мозг над этим всем ломал. Но официально нигде не работали-с. То есть, по факту, я дилетант.

И вот тут я понял, что опять просыпается во мне тот самый азарт. Охота! Я потер руки. Ну что же, это есть хорошо!..

… Я решил подойти к делу нестандартно. Вместо того, чтобы бегать по городу, тыкаясь везде, я пошел в ближайший магазин торгующий компами. Раньше-то необходимости такой покупки не стояло, на работе был, где я почти и жил. Да, потратил больше половины имеющейся наличности, но какого черта, это же мои деньги.

Через два дня, ко мне пришли ребята в спецовках, из той фирмы, где я оставлял заявку на подключение к Интернету. И вот, я имею собственный выход в мировую паутину. Ну-с, поехали…

Очнулся я ближе к полуночи. Глаза болели, перед взором все мерцало, а результат нулевой. Вот же, замануха! Поначалу я честно полез искать работу. Туда, сюда. Потом каким-то образом мое тело, требующее женского внимания, впрыском в кровь гормонов полового влечения, сподвигло меня прогуляться по порносайтам. Где я и завис часа на три. Чуть не начал, как в детстве, рукой… Совсем уже крыша поехала.

Нафиг. Все баиньки. Кто меня гонит, завтра продолжу. И никакой порнухи!..

… Мда. Не впечатляет офис. А чего я сюда приперся? Да нашел их сайт в инете. Заинтересовало меня их предложение тем, что они предлагали работу даже студентам. Потому как не требовали безусловного нахождения в офисе. Такой вот прогрессивный подход.

Офис находился в здании какого-то бывшего советского учреждения, на окраине города. До самой конечной на трамвае ехал. Что-то типа конторы ЖЭКа. Даже таблички кое-где сохранились. Четыре комнаты, обшарпанный коридор, крашенный зеленой краской до уровня пояса, а дальше побелено. Никак не могу понять, на кой хрен так делали? И вообще непонятно, а куда же идти-то. Ладно, пойдем слева направо, по часовой стрелке.

Первая дверь вообще оказалась заперта. Сунулся во вторую, пусто. Повезло в третий раз. За столом, возле компа, сидел какой-то парень. Молод, как не моложе меня.

— Здравствуйте, — вошел я. — Вы Олег?

Парень что-то дернулся, испуганно посмотрел на меня. Чего это он?

— Да, — сипло произнес он.

— Работу ищу, — проинформировал я его.

— А-а, — облегченно протянул он. — А я уж думал.

Что это он интересно подумал? Неужели я такой страшный? За кого он меня принял?

— Что вас интересует? — спросил парень.

— Вы писали, что нужен человек, умеющий работать на…

День сегодняшний.

— Ну что, понравилось им? — спросил я Олега.

И где тот бедный юноша, бледнеющий от вида первого попавшегося качка (ваш покорный слуга). Он тогда, (он сам рассказал), испугался, что пришли с него деньги трясти, типа рэкет.

Сейчас передо мной сидел молодой мужчина, знающий себе цену, явно при деньгах и не сыночек богатых родителей, а сам их зарабатывающий. Потому как не выпячивал на глаза свою состоятельность. Ну и не Плюшкин, человек, имеющий деньги, но не умеющий их тратить.

— Да, очень, — улыбнулся Олег. — Виктор Алексеевич сказал, что еще никто так точно не ловил суть их работы.

— Ну так! — хмыкнул я.

— Вот смотрю я на тебя, — прищурился Олег. — Какой спец пропадает. Не надоело еще отшельничать?

— Олег! — я поморщился. — Ну ведь базарили уже об этом!

— Я не теряю надежды, — усмехнулся он. — Вновь поработать вместе. Может тряхнем стариной? Вон конкурс на лучший проект для сети закусочных Пицца Миа.

— Что, опять быстроперекус? — поморщился я вновь. — Ну нафиг.

— Зато бабки нормальные, — возразил Олег.

— Что, у тебя ребят толковых нет? — спросил я. — Они не хуже сделают.

— А кто их нашел? Кто учил работать? — Олег откинулся на спинку кресла. — Это ты, я все помню!

Он погрозил мне пальцем.

— А кто нам заказы делал? — он опять ткнул пальцем в мою сторону. — Каждый раз тебе это говорю, и все без толку.

— Так может и не надо? — спросил я.

— Надо, — знакомой, кривой усмешкой, улыбнулся Олег. — Чтобы помнить, как нужно работать.

— Ну, я уж прямо эталон! — по сценарию, как обычно сказал я.

— Знаешь, я сейчас кручусь среди разных людей, — Олег отступил от привычного течения беседы. — И знаешь, что не хватает многим, кто дело свое держит? Толкового администратора. Который может разрулить любую ситуацию, найти людей, связи. Приходиться им самим крутиться. Знаешь, сколько раз меня спрашивали, откуда у меня такие знакомые? Дума, Министерство образования, Железка?

— К чему ты это? — поинтересовался я.

— Знаешь, когда вырастаешь на определенную сумму, появляются новые возможности получения информации, — Олег оперся на локти. — И знаешь, что я про тебя узнал? Не специально, просто так.

— К чему ты это? — спросил я.

— Сейчас объясню, — кивнул Олег. — Сеть фитнесс-центров «Изумруд». Владелец — Алла Владимировна Званцева. Поднялась в начале двухтысячных. Круто так поднялась. Ее центры стали бешено популярны, после введения ряда оригинальных идей, которые после стали, чуть ли не правилами любого уважающего себя подобного заведения. Лозунг ее детища: «Мы работаем для вашего успеха», официально зарегистрированная торговая марка. Тесно сотрудничает со школами и другими детскими заведениями, только на этом поднимая бешеные бабки. По праву первого, так сказать. Потому как работают только с ней.

— И зачем ты мне это описываешь? — поинтересовался я.

— Почему-то этот кит, предпочел обратиться именно в нашу фирму, — Олег покрутился на стуле. — И знаешь после чего? Как прочел состав руководства. А там только две фамилии и я ее не знаю.

Он испытующе посмотрел на меня.

— Если бы я не знал, сколько тебе реально лет, то заподозрил бы, что ты сделал пластическую операцию, — Олег улыбнулся. — Ну не заводят связи такого уровня в твоем возрасте!

— Повезло, — пожал я плечами.

— Аха! — всплеснул руками Олег. — Ты кому это сейчас втираешь? А то я с тобой не работал!

— Так, все же, нахрена ты это все мне вывалил-то? — спросил я.

— Да это я к тому твоему вопросу, насчет кидалова, — Олег посерьезнел. — До сих пор неприятно, что ты это мне сказал.

— Знаешь, Олег, — я несильно хлопнул ладонью по столу. — Поверь, у меня было время, убедиться, что кинуть могут, даже лучшие друзья.

— Да даже если убрать из этого уравнения дружбу, — Олег начал горячиться. — Мне просто невыгодно тебя кидать, как не крути. И честно говоря, даже опасно местами.

Я лишь улыбнулся в ответ.

— А это я к тому вопросу, если я вдруг посчитаю, что платить компаньону, который реально не работает, не надо, — Олег тоже улыбнулся. — Иногда просто достаточно твоей фамилии в списке владельцев фирмы и открываются двери, о которые можно годами биться.

— Ну, так уж и открываются, — прищурился я. — Прямо все?

— Не все, — согласился Олег. — Некоторые. Но и этого достаточно.

— Ладно, — я усмехнулся. — Давай закончим с воспеванием. Есть еще работа, типа такой же?

— Такой же нет, — развел Олег руками. — А другая тебя вряд ли заинтересует.

— Ну тогда я рвану, — встал я со стула. — Если что-то такое будет, я на связи.

— Добро, — Олег тоже поднялся, протягивая мне руку.

— И все же? — спросил он, пожимая мою ладонь.

— Пока, искуситель! — улыбнулся я и двинул на выход.

— Кстати! — остановил меня Олег уже в дверях. — Когда я сдавал работу, Виктор Алексеевич попросил передать тебе привет. От Макса.

— От Макса? — переспросил я. — Ладно, спасибо.

— Это не все. Он попросил передать дословно его слова, — Олег сел, открыл ящик стола, зашуршал там бумагами. — Да где же это… Во!

Он достал какой-то огрызок.

— Ну чего? — ответил он, на мой насмешливый взгляд. — Не было другой бумажки, не переписывать же мне, как в школе. Ты слушай, давай.

Олег кашлянул, словно конферансье, перед объявлением очередного участника и зачитал:

— Ничего не происходит просто так. Не надо бояться идти своим путем.

Я будто наяву увидел Макса. Его лицо, улыбку. И то странное ощущение, которое иногда возникало в его присутствии. Ощущение нереальности происходящего.

Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания.

— Это все? — спросил я у Олега.

— Ну да, — ответил тот.

— Тогда, пока, — сказал я…

ГРАНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

«Точка невозврата»

Если ты что-то не видишь, это не значит, что этого нет.

Если ты что-то не понимаешь, то это не значит, что это глупость.

Если ты что-то нельзя пощупать, то это не значит, что оно не имеет значения.

Если кто-то много знает, то это не значит, что он знает все.

Путей всегда лишь два, а жизнь и смерть бывают лишь раз.

Глупо тратить их на заблуждения.

(Старший, лидер группы «Феникс»).

Картины прошлого.

Какое главное чувство одолевает человека, который находиться в больнице? Правильно. Скука. Ну не хрен здесь делать. Особенно когда дежурная медсестра, женщина преклонных лет, и злая, как тысяча чертей.

Все разговоры между пациентами травматологического отделения уже переговорены, ничего нового уже не скажешь. Скука!!! Особенно вечером, когда уже многие спать ложатся, а к тебе Морфей все не идет.

А на улице весна, девчонки скоро будут бегать в коротких платьях. А ты здесь, среди запахов лекарств.

Я прошкандыбал до туалета. Проклятые костыли! Как же вы мне надоели! Зашел в тамбур перед, собственно, дверями в сортир. Здесь была курилка.

Дверь в одну из кабинок было открыта и оттуда торчала нога в гипсе. Я встал на одну ногу, оперся на костыли и сел.

— Жень, — послышался заговорщицкий шепот из кабинки. — Закурить есть?

Петрович. Врач ему запретил много курить, сказал, что из-за этого у него плохо заживает. Поэтому ему выдавали полпачки его «Примы» на день. Которую он благополучно приканчивал к обеду, а потом стрелял сигареты у «сокамерников».

— Держи! — улыбаясь, протянул я пачку.

Дед выехал из туалета на своем кресле, взял сигарету, отломив фильтр, сунул ее под усы и заехал обратно. Конспиратор, блин.

— Мегера где, не видел? — послышался его голос.

— Ушла куда-то, — ответил я. — Сам видел, как из отделения выходила.

— Це гарно, — ответил дед.

Я почти уже докурил, как с другого конца коридора (туалет был в другом конце от входа), послышались голоса, скрипнули колеса каталки.

— Кажись, привезли кого, — прокомментировал Петрович, выезжая из укрытия.

— Ага, — ответил я, беря костыли.

Дед, тем временем, ловко выехал в коридор, открыв дверь тростью. Рыцарь, блин, с копьем.

По позднему времени, пациентов в коридоре шарилось немного. Мы с Петровичем, да Витя, парень из пятой палаты, так «удачно» прогулявшийся пьяный по стройке, что сломал руку, ключицу и проломивший башку.

Допрыгав до дивана, на котором Витя и сидел, наблюдая за прибытием новенького клиента, я плюхнулся рядом с ним. Петрович в такой мебели не нуждающийся, по причине того, что своя всегда с собой, пристроился рядом с диваном.

— Ты бы дед, шлагбаум-то убрал, — заметил Витя, имея в виду дедову ногу. — А то зацепят ненароком, еще раз сломают.

Я усмехнулся. Так себе, конечно шутка, но и такой рад, когда проведешь здесь больше недели. Петрович же, вняв таки совету, переехал на другую сторону дивана, встав так, что спинка его кресла упиралась в подлокотник дивана, а нога находилась вдоль стены.

На каталке лежал индивидуум определенно мужеского пола. Судя по отсутствию груди, наличию бугра там, где у женщин было гладко, и по щетине на роже.

Скрипнула дверь и из нашей, четвертой, «ходячей» палаты вышел еще один чел. Тоже, как и я, на костылях. Николаем звали.

— Что, новенького привезли? — спросил он, падая рядом (именно падая, по другому сесть на одной ноге трудновато).

— Ага, — ответил Витя.

Собралась, короче, почти вся полуночная братва. У всех нас проблемы со сном. Дед, видимо, уже выспался за всю свою жизнь (да и за два месяца здесь). Витя недавно поступил, еще не может спать, сломанное видно болит. Николаю уже спать надоело, он уже три недели здесь, на выписку скоро. А я…

Не знаю, что со мной. Нет, со сном у меня все в порядке. Со сновидениями вот, что-то не то…

— Вера Ивановна, в какую его? — громко спросил у сидящей за стойкой медсестры Витя.

Та подняла голову, нашла взглядом нас, будто только что увидела. И опять склонилась над какой-то писаниной.

— Вот мегера, — пробурчал Виктор.

В это время, пришли дюжие санитары и, спросив что-то у нее, схватили каталку и покатили по коридору.

— В шестую закатывают, — зачем-то прокомментировал, то, что мы и так видели, Петрович.

— Что, настолько тяжелый? — удивился Коля. — А по нему не скажешь.

Медсестра вышла из-за своей стойки, и прошла в ту же палату. Вскоре санитары вышли, укатив с собой и каталку.

— Давайте по палатам, — грозно сказала женщина, выйдя из палаты. — Не нарушайте режим…

Утром, после завтрака, я сидел в курилке, шлифуя калории дымом. Опять какая-то хрень снилась. Что это, блин, за люди? Никогда их не видел, но во сне они казались такими знакомыми. Я бы даже сказал, родными. Но я! Их! Никогда! Не видел! Какого черта они мне сняться?!

Вот из-за этого и не люблю в последнее время спать. И такие яркие эти сны, я даже не всегда понимаю, что проснулся. Мне иногда даже казаться начинает, что я другой человек. Как бы не это… Я мысленно покрутил у виска. Видать, крепко все же башкой приложился. И раньше-то, сам себе доверия не внушал, но сейчас уже перебор…

Дверь скрипнула, в курилку въехал дед. Закурил, еще свою, сигарету.

— Новенького-то к вам ложат, — сказал он.

— А что так? — поинтересовался я.

— Так Колю выписали, место освободилось, — ответил дед. — А в шестую-то его так, на ночь только определили.

— Жаль, — вздохнул я. — Один игрок выбыл.

Ночью мы, бывало, в карты резались. В «Тыщщу», как говаривал дед. Частенько нас медсестры ругали. Зайдут, бывало в курилку, а там туман. Сигаретный. Да кто-то из нас отчаянно спорит. Правда, выгоняла оттуда только вчерашняя медсестра, «Мегера» между нами. Остальные просто просили не орать.

— Максимом зовут, — добавил дед. — Ногу поломал.

— Ага, — ответил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Сегодня Олечка дежурит. Хоть чем-то заняться можно будет. Замужем правда она, но пофлиртовать-то никто не запрещает. Тем более, что она не против. Ладно.

— Пойду, — сказал я, бросая окурок в урну. — Знакомиться с новым членом нашей дружной компании.

— Давай, — откликнулся дед, поплевав на пальцы.

Докуривает он всегда до конца. А в конце сигареты без фильтра жгут-с пальцы-то. Ну, что, пора подыматься.

— Эх! — я рывком поднялся, и держась за стену, пристроил костыли на место. Под мышки то есть.

Когда я зашел в палату, новенький спал. Завидую. Время десять, а у человека столько сна, что он еще днем добирает. Хотя.

— Он после наркоза что ли? — спросил я у соседей, кивнув на парня.

Мне кивнули в ответ. Понятное дело, небось в ноге ковырялись. На правой ноге у новенького красовался свежий гипс. Ну, не так и серьезно у него видать, всего-то по колено наложен «цемент».

Я уселся на свою койку, соседняя кстати с вновь прибывшим. Лег, уставившись в потолок.

— Во, слушайте, — сказал Мишаня, самый молодой участник нашей «сборной».

Он постоянно лазил на своем новеньком телефоне по инету, что-то читал, ржал иногда.

— У меня есть сомнения! — зачитал парень. — Я думаю, что моя девушка мне изменила! Это реально проверить? Если её к гинекологу сводить?

Миша сделал паузу и продолжил:

— И что он там увидит? Счетчик входящих?

Палата грохнула хохотом. Григорий, мужик лет сорока, смеялся и морщился одновременно. Ребра поломал, потому как. Смотря на него, становилось еще смешнее.

— Счетчик входящих! — буквально прорыдал мой тезка, Евгений Саныч, пенсионер, нашедший свою яму (и перелом стопы) на своем же садовом участке.

Когда я отсмеялся, то увидел что этот новенький, Максим, смотрит на меня. Взгляд его был еще не совсем осмысленный, сонный.

— Здорово! — сказал я…

… Серьезно познакомиться удалось только на следующий день. В первый день парню было совсем плохо, на все вопросы он отвечал односложно, постоянно проваливаясь в дрему. Мы от него и отстали.

— Ну и как ты так? — спросил Евгений Саныч Макса, когда мы пришли после завтрака, показывая на гипс.

— Не поверите! — улыбнулся тот. — Это на меня свалилось. Буквально. В автобусе, сумкой. Вот сразу с вокзала, сюда и привезли.

— Оригинально, — отметил Григорий. — Таких до тебя еще не было.

— Что врач говорит? — спросил из своего угла Саныч.

— Да, говорит что на неделю — другую я здесь, — Максим постучал по ноге. — А это на два месяца.

— Стало быть, ничего страшного, — заметил Григорий.

— Ага, — Макс поморщился. — Только все равно хреново.

— Это точно, — Григорий тоже поморщился, прижав руку к груди. — Но это еще ничего. Вон дед уже третий месяц тут. Одичал почти.

— Дед? — Макс недоуменно поднял брови, оглядывая присутствующих.

Никого, видимо, кто на это звание тянет, он не увидел.

— На коляске который гоняет, — пояснил Миша.

— И стреляет постоянно сигареты, — добавил Саныч.

— Ага, — Макс кивнул. — Понял.

— Ты где работаешь? — спросил его Саныч.

— Я? — видно Макс не ожидал такого вопроса. — Журналист я. В журнале работаю. «Странник». Не слышали?

— В этом? — Григорий достал из тумбочки журнал.

На его обложке был изображен какой-то мужик, в полевом прикиде. Максим кивнул.

— Часто ездишь везде? — с какой-то завистью спросил Миша.

— Приходиться, — опять кивнул Макс.

— Отдохнешь теперь! — улыбнулся Саныч.

Я все молчал, пытаясь кое-что понять. Я привык уже, что научился определять и характер людей и кем примерно работают. Так вот с Максом я не мог никак разобраться. Для меня показалось странным, что он сказал, что журналист. Никакой нагловатости, мнения свысока.

Вообще, его жесты были удивительно мало информативны. Скупы. Говорили только то, что он и так говорил словами. Это было необычно. А еще его взгляд.

Иногда, особенно в начале, я ловил его на том, что он внимательно, оценивающе так, меня рассматривает. Как сканирует, такое было ощущение.

Еще заметил одну фишку за ним. Он умудрялся разговаривать со всеми. Буквально, с любым человеком. Даже с нашей «мегерой». Я раз увидел, как он, стоит и слушает ее, а та что-то рассказывает, активно при этом жестикулируя…

… - Плохой сон? — спросил Макс, зайдя вслед за мной в курилку.

Я лишь кивнул, затягиваясь сигаретой. Он тоже присел рядом (как-то плавно у него это получается, с костылями-то, будто они ему совсем не мешают). Тоже закурил. Мы сидели одни, была глубокая ночь, все спали.

— Я заметил, ты спишь плохо, — сказал Максим, затягиваясь. — Болит?

— Да не особо уже, — ответил я.

— Душа, я имею в виду, — Макс внимательно посмотрел на меня.

Я нахмурился. То, что мы лежим в одной палате, даже на соседних койках, еще не дает…

— Ты женат? — спросил он.

— Нет, — коротко ответил я.

— А я вот, собираюсь, — мечтательно произнес он. — От девушки своей и ехал. Вот и приехал. Сюда.

Мы помолчали.

— Она ко мне переезжать не хочет, — Максим поморщился и пощупал ногу в гипсе. — Дергает, зараза.

— Хотели тут на днях в лес сходить, — он усмехнулся. — Сходили.

Он замолчал, видно погрузившись в воспоминания.

— А ведь она говорила, не езди, останься, — он помотал головой. — Все говорило об этом. Замок на куртке не застегивался, автобус опоздал.

Я покивал головой, показывая, что слушаю.

— А ты, перед тем как разбился, ничего не замечал такого? — перевел Макс разговор на меня.

— Не-а, — ответил я.

Говорить мне не сильно хотелось. Было даже несколько досадно, что он пришел. Хотелось отойти от этого долбанного сна в одиночестве.

— Я чего спросил-то про жену, — снова решил задать мне вопрос Макс. — Ты постоянно во сне имя одно и тоже повторяешь.

— Да? — удивился я. — Какое?

— Ирина, — ответил парень, снова потирая ногу. — Из-за этого я и спросил.

Я прогнал в голове имена знакомых женщин. Нет, Ирина одна есть, но мы не настолько близки, чтоб я ее имя повторял.

— Ладно, — Макс выбросил окурок, оперся на лавку и встал. — Пойду, может, еще посплю.

— Давай, — напутствовал я его.

Парень встал, взял костыли. Я не сразу и понял, как так получилось. Он как-то странно посмотрел на меня и показалось, что мне на грудь, будто камень опустили, хотя дышать было также легко.

— Не страшно было? — спросил Макс, каким-то гулким шепотом.

— После, было, — будто сами вылетели у меня слова. — А до, только интересно…

* * *

Вечерняя дорога была пустынна. Одинокий всадник летел на железном коне, прочь от города…

… Рев мотора отражался от деревьев, но не бил в уши, а рокотал, будто сытый зверь. Поворот за поворотом, мягко ложиться под колеса асфальт. Алый круг закатного солнца бликнет иногда в зеркалах. Мы одно целое, стелемся над дорогой, дышим вместе. В унисон бьются два сердца — человеческое и железное.

И вот она снова. Проклятая черта, граница. Мотоцикл, будто тоже почуяв ее, стал сбавлять обороты. А, нет. Это моя рука, тело опять предает меня. Все как всегда, но теперь я готов.

Мотор вновь взревел, под сердцем полыхнула боль, будто всадили иглу, незримая грань уже почти осязаема, будто прорываюсь сквозь кисель.

Вспышка! Замелькали какие-то образы перед глазами. Чьи-то голоса. Кто-то зовет меня… Чей-то плач. Женщина плачет, горько, завывая. Вой собаки. Удар…

Еще один. И еще. Глухой треск. Свист над ухом, уходящий в ультразвук. Хлестанул резкий звук, будто выстрел…

… Женщина. Высокая какая. Будто я на коленях стою. Ласково гладит меня по голове. Вид у нее очень усталый. Сильно хочу есть…

… Рыба бьется на леске, разбрызгивая прозрачные капли. Рядом лица. Мальчишеские. Радостные. Вдалеке, на том берегу реки, темнеет лес…

… Девушка. В легком летнем платьице. Идет ко мне навстречу, по тенистой аллее. Почти бежит. Ловлю ее в объятия. Горячие губы тыкаются в мои. Букет цветов. Пахнет весной. Свет солнца, отражаясь от брызг воды в фонтане, разлетается веселыми зайчиками вокруг…

…На ее голове белая кружевная ткань. Смущенно улыбаясь, она одевает мне на руку кольцо….

…Вот она смеется, смотря на меня. А в моих (в моих?) руках ребенок. Мальчик лет трех. Тоже заливисто хохочет. И я улыбаюсь. Подкидываю карапуза, ловлю. А он снова тянет руки вверх, к синему летнему небу. А на глади реки, за спиной у женщины, отражается мост…

… Этот же мальчик. Серьезный с цветами в руках. В школьной синей форме. Кивнув, повернулся и пошел к зданию, видимо школы. Я улыбаюсь. Рядом со мной та же женщина. Что-то говорит мне, поглаживая большой, как арбуз, живот…

… Свадьба. В женихе узнаю того мальчугана. Его невеста, смущенно улыбаясь, сидит рядом с ним, во главе стола. Люди вокруг что-то кричат. Они встают, целуются…

… Девочка, удивительно похожая на женщину рядом с ней. Женщина заплетает ей косы. Что-то говорит при этом. Девочка кивает…

… Опять у меня на руках ребенок. Смешной, совсем маленький, морщит нос. А тот парень, которого я первого держал на руках, стоит рядом с той девушкой, с которой сидел на свадьбе и улыбается. А у девушки улыбка усталая.

Сзади, на крыльце здания стоят люди в белых халатах…

… Та девочка, с косичками, но старше, и уже без косичек. Морща лоб, читает какую-то толстую книгу, что-то записывая, время от времени, в лежащую перед ней толстую тетрадь…

… Эта же девочка, но еще постарше. Протягивает мне книжку. Красного цвета. Открываю. Диплом. И радость, пополам с гордостью перехлестывают через край…

… Машина. Стоит, сверкая лакированными белыми боками под солнцем. Весна. Еще кое-где лежат ноздреватые, серые туши бывших сугробов. Что-то говорю той женщине, которой дарил цветы. Так давно. На ее лице уже видны морщины. Она улыбается, проводит по щеке ладошкой…

… Огромные цеха. Суетятся люди в спецовках. Работа кипит, но мне почему-то так грустно. Так плохо, что слеза подступает. И ненависть. К лощеному мальчику, лет двадцати пяти, который с презрением смотрит на меня…

… Желтые листья шуршат под ногами. Ноги будто ватные. Оборачиваюсь. Вижу застекленное двухэтажное здание проходной. Лица людей, стоящих на крыльце. Они все хмурые. Улыбаюсь им через силу…

… Подхожу к дому. Не серой коробке многоквартирного муравейника, а собственному дому. Усадьба, как, шутя, говорила та женщина, которая девушкой бежала ко мне теплым весенним днем.

Слабая гордость, все же пробивается через поток уныния и грусти. Он красив, этот дом. Высокий, большой. Светлый, подсказывает память. Наличники резные, крашеные в разные цвета. На воротах целая картина. Три богатыря. Немного коряво, но это же не холст.

Подойдя, я сел на лавку возле забора. Даже не сел, а рухнул на нее. Трясущейся рукой стащил с головы кепку.

В груди сильно закололо. Вдруг перестало хватать воздуха, в глазах все расплылось.

Земля жестко ударила в бок. Сквозь туман услышал торопливые шаги, встревоженный голос. Крик. Женщина кричит…

… Белые халаты. Почему-то я смотрю на них сверху, на людей в белых халатах. Они суетятся, кричат что-то друг-другу. И вдруг его дернуло. Сильно. Потащило вниз, мгновенное ощущение падения…

… Лес. На другой стороне реки. Тени от туч пятнами ходили по лугу, который тянется от реки до деревьев. Он сидел на пригорке. За спиной стена из досок. В руках клюка. Руки лежащие на ней, будто пергаментные.

Женщина, та самая девушка, что бежала к нему по аллее. Уже совсем старая. Улыбаясь что-то говорит ему. Садиться рядом, показывает фотографии.

Он узнает людей на них. Вот тот младенец, которого он, кажется, еще недавно держал в руках, смотрит на него на фоне самолета. На плечах молодого парня, с красивым волевым лицом, четыре маленькие звездочки.

Девочка с косичками. Такая деловая. А на другой карточке, под руку с каким-то мужчиной. Вся в белом. Явно свадебное фото.

Тот мальчуган, которого он подкидывал в небо. С той девушкой, своей женой. А перед ними стоят еще три человека. Уже виденный в форме юноша, только сейчас в гражданке, девушка, чуть помоложе его, но с такими же пронзительными голубыми глазами. И мальчик, лет десяти. И такой же взгляд, но не голубых, а серых, как у матери, глаз.

Последнее фото. Девочка с косичками держит на руках ребенка. Почему-то одна. Я чувствую и жалость к ней, и злость на того, кого рядом с ней нет…

… Светлый сад. Я иду по нему, без осточертевшей палки. В теле воздушная легкость, как в детстве. Меня встречает женщина в таких светлых одеждах, что даже кажется, что они светятся. Я узнаю ее. Это она гладила маленького меня по голове. Она улыбается мне, я ей. Мне так хорошо. Ушла из груди привычная тяжесть, взгляд остр, без мутных пятен по бокам, не дрожат от усталости ноги. А какой воздух! И вдруг кольнула грусть. Кажется, будто зовет кто-то. Он так далеко, что еле слышно. Я будто что-то забыл сделать.

В растерянности останавливаюсь. Женщина кивает мне, все также улыбаясь, бесконечно доброй улыбкой…

… Люди. Сидят за столом. Черные одежды. Не слышно смеха. Та женщина, что показывала мне фотографии, сидит во главе стола. Она периодически поглаживает ладонью по скатерти, и время от времени бросает взгляд на чье-то фото, стоящее в шкафу с посудой.

Все те, кого я видел на фотографиях, сидят здесь. Та девочка с косичками, уже взрослая женщина. Рядом с ней девочка лет пяти, очень похожая на…

… На ту, что сидит во главе стола…

… Вспышка. Все скрывается в ослепительном свете…

… Под ухом шуршит. С трудом открываю глаза и вижу, не спеша крутящееся колесо. Об него трутся сухие стебли прошлогодней травы.

Откидывать стекло на шлеме нет нужды, так как стекла нет. Звук подъехавшей машины, голоса.

Кто-то трогает меня за плечо. Пытаюсь приподняться, резкая боль в ноге, чуть не выбивает только что вернувшееся сознание. Стон все же вырывается сквозь стиснутые зубы.

Правый глаз щиплет. Будто мыло в него попало. Я никого не вижу, только силуэты…

… Рывком сажусь на кровати. Окно. В нем звезды. Сквозь щелку в неплотно прикрытой двери, падает лучик света.

Опять этот сон. Вытерев рукой выступивший на лбу пот, чувствую как бешено бьется сердце. На возмущение уже нет сил. Каждую ночь одно и тоже. Когда же это закончиться…

В темноте не сразу нахожу костыли. Правый чуть поскрипывает, когда я иду по коридору. Навстречу попадается Света, дежурит сегодня.

— Что, голова опять болит? — спрашивает она.

— Да нет, просто покурить захотелось, — отвечаю улыбаясь.

— Герой! — отвечает она, укоризненно. — На тебе же лица нет, белый весь.

— Как нет? — притворно пугаюсь я, хватаясь за свой фейс. — Украли!!

— Может все-таки таблетку дать? — интересуется, улыбнувшись, девушка.

— Спасибо, Свет, — я тоже улыбаюсь. — Не надо. Сейчас, покурим, само пройдет.

В тишине ночи, слышно даже, как потрескивает табак в сигарете. И уж тем более слышно шаги. Да еще когда человек идет на костылях. Поэтому появление Макса для меня неожиданностью не стало.

— Хреново выглядишь, — сказал он, садясь рядом.

— Потому и в больнице, — ответил я.

— Опять сон? — спросил он.

Просто киваю. Помолчали, пыхая иногда сигаретами.

Макс докурил, бросил окурок в урну и зашел в туалет, точнее допрыгал, держась рукой за стену. Моя сигарета тоже закончилась. Надо пойти, прилечь, вдруг опять удастся, как позавчера, просто поспать.

Сердце замерло, когда я услышал тот сухой треск. Костыль! Второй бесполезно проехал по плитке, и я с ужасом понял, что лечу спиной вперед.

— Держу! — послышался голос и в спину уперлись руки.

И тут я инстинктивно оперся на больную ногу.

— А, дьявол! — буквально зарычал я, от боли, которая прошила тело, будто спицу воткнули.

Перед глазами поплыло…

… - Ну, как он? — послышался голос откуда-то издалека. Мужской голос.

— Да как. Не очень! — ответила уже женщина. — А он все хорохориться. Герой.

Я открыл глаза. Курилка. Надо мной склонилась Света, сзади нее стоял со встревоженным выражением лица Макс.

— Я в порядке, — пробормотал я, садясь.

— Вот, — указала на меня Максу девушка, сдвинув брови. — Сотрясение мозга, а мы по ночам бродим. И курим, как паровоз.

— Да я просто поскользнулся, — попытался оправдаться я. — Кто же знал-то, что эта деревяха сломается!

— На ногу наступил? — спросила девушка, нахмурясь.

Я кивнул.

— Так, — она присела, осмотрела гипс. — Болит сейчас?

— Да не сильно, — покачал я головой. — Дергает немного.

— Завтра Петру Алексеичу скажи на обходе, — Света поднялась.

Я кивнул. Девушка внимательно посмотрела мне в глаза.

— Слушай, Свет, ты, когда серьезная, еще красивее, — клянусь, на автомате выдал я. Правда, голос оказался не совсем бодрый. Сиплый голосок такой.

Девушка покачала головой. Но улыбнулась.

— Сиди уж, герой, — сказала она. — Сейчас другие костыли принесу.

Скрипнула дверь.

— Спасибо, — сказал я Максу, про присутствие которого я, честно говоря, позабыл.

— Да не за что, — ответил тот, садясь на лавку напротив.

Я похлопал по карманам, достал сигареты. Перед глазами еще немного плыло. Руки слегка подрагивали, когда я прикуривал.

— Когда нибудь меня рядом не окажется, — сказал вдруг Макс. — И все может кончиться хуже.

Я с удивлением посмотрел на него. Он что, еще на благодарность нарывается?

— Случайности, это результат наших желаний изменить что-то, — продолжил он, как-то странно смотря на меня.

Он глядел одновременно и на меня, и куда-то, вроде как, сквозь меня, что ли. При этом глаза его, казались… Будто стеклянные, неживые. Бр-р-р. Какой страшный взгляд.

Дверь скрипнула, зашла Света.

— Держи, — протянула она мне костыли.

— Ага, — ответил я, с трудом оторвав взгляд от Макса. — Спасибо, Светочка.

— Ладно, уж, — ответила она, улыбаясь. — Не падай больше.

— Постараюсь, — тоже улыбнулся я.

Когда девушка ушла, я вновь посмотрел на сидящего напротив Максима.

— Что ты имел в виду? — спросил я у него.

Он вздохнул, затянулся сигаретой.

— Почему я здесь? — ответил он. — Потому, что я никак не могу определиться. Пытаюсь быть сразу везде. А Путь только один.

Он явно выделил интонацией слово «путь». В секте он что-ли какой?

— Теперь я понял, — он смотрел куда-то в потолок. — Но для этого пришлось упрятать меня сюда.

— Упрятать? — спросил я его.

Странный у нас разговор. А казался нормальным. А теперь говорит, словно пациент дома скорби.

— То есть, ты считаешь нормой, каждую ночь орать Ирина? — спросил меня Макс.

Я удивленно глянул на него. Не понял?

— Твои мысли у тебя на лице написаны, — с улыбкой произнес Макс. — Нет, я не псих.

— Я такого не говорил, — произнес я, досадуя, что мои эмоции прорвались наружу. Блин, крепко все-таки меня приложило, давно я уже так не открывался.

— А еще я думаю, что я попал сюда, чтобы поговорить с тобой, — сказал Макс. — Ты последнее дело, что у меня осталось в этом городе.

— Чего? — не понял я.

— Ты веришь в судьбу? — спросил он в ответ.

— Ну, так, — пошевелил я пальцами в воздухе.

— Один человек, с которым я недавно познакомился, сказал мне однажды, — Макс затушил сигарету о край урны и выбросил окурок. — Судьба это не раз и навсегда прочерченный путь. Это скорее контрольные точки, какие-то люди, события, через которые мы обязаны пройти.

Максим внимательно посмотрел на меня.

— Вот только в каком качестве мы их будем проходить, зависит он нас, — завершил он мысль.

— Оригинальная теория, — сказал я, подумав.

— Да, — согласился Макс. — Я ведь случайно оказался здесь. Случайно пошел ночью в туалет. И случайно поймал падающего человека, у которого случайно сломался костыль.

И он, не вставая, взял свой костыль и, подняв, положил на край железяки, что торчала из стены. Видимо она осталась от старой батареи. В смысле на ней батарея и висела. Сейчас трубы были заглушены, батарея убрана, но железяку, так никто и не убрал. Только чего это Макс, на нее внимание обратил?

Сердце у меня вдруг сжалось. По спине пробежал холодок. Я без труда вспомнил свое положение, когда падал. Словно кто-то включил проектор у меня в голове. Дверь, взлетает вверх второй костыль, я лечу назад…

— Забавно, — хрипло произнес я.

— Ага, — ответил Макс. — Мне, в свое время, тоже это таким казалось.

Он убрал костыль, достал новую сигарету, прикурил.

— Ты ведь не просто так погнал тогда? — спросил он.

Я качнул головой. Я находился в какой-то прострации. Воображение рисовало, что могло произойти. Мне казалось, что я даже услышал хруст кости… Глухой стук тела, падающего на пол…

— Ты едва не получил, то, что хотел, — донесся до меня голос парня.

— Убиться я вряд-ли хотел, — пробормотал я.

— Именно этого ты и хотел, — как-то буднично произнес Макс. — Точнее не ты сам.

— А кто? — озадаченно произнес я.

— Сила, не имеющая точки приложения, цели, уничтожит своего носителя, — сказал, будто процитировал Максим.

— Сила? — мне показалось это каким-то пафосным.

— Скоро подъем, — вместо объяснения сказал Макс. — Завтра поговорим, хорошо?.

Он поднялся, взял костыли.

— Пойдем, еще пару часов подушку подавим, — произнес он.

* * *

— Прямо как у Булгакова, — произнес Макс, осматриваясь.

— Только больница другого профиля, — откликнулся я.

Я сидел в курилке, когда он пришел. Не любил я находиться в палате, когда все засыпают. Я вообще в ней не любил находиться. Оставалось лишь одно, ждать пока все уснут.

В этот раз шаги и стук костылей об пол я услышал. Макс зашел, сел напротив, закурил. Мы помолчали, а потом он и выдал про Булгакова…

… - Знаешь, теперь я понимаю Игоря, — сказал Макс после паузы.

Я молча ждал объяснений.

— Мой без преувеличения, учитель, — пояснил Максим. — Он сказал, что самое трудное, это начать.

Он затушил сигарету о край урны, выбросил окурок.

— Как ты относишься к интуиции? — спросил Макс, внимательно глядя на меня.

— Полезная штука, — ответил я, немного удивившись такому вопросу.

— Я тоже так считаю, — парень вздохнул. — Поэтому, когда мне вчера захотелось прогуляться до туалета, я пошел.

Я опять предпочел отмолчаться.

— Я жил обычной жизнью, — Макс потер виски. — Кажется, это началось так давно. Я будто целую жизнь прожил с той поры.

Он вдруг как-то странно посмотрел на меня. Не тем стеклянным взглядом, другим. У меня внезапно возникло чувство, как будто по мне пробежали мягкие, почти невесомые лапки. Я прищурил левый глаз (его чуть защипало, видно от сигаретного дыма).

— Хотя сейчас я понимаю, я только и начал жить, — Макс отвел взгляд. — А до того лишь пытался не утонуть в болоте.

Он устремил взор куда-то вверх, в угол.

— Дни шли за днями, а я все пытался жить получше, — голос парня изменился. Он стал каким-то отстраненным что ли. — Но с каждым днем становилось все хуже. Я не жил, я существовал, как во сне. Работа, дом, работа. Пьянки по выходным.

Он вздохнул.

— А иногда проснешься ночью, и лежишь. В голове ни одной мысли, только какое-то непонятное, чертово хотение. Ожидание чего-то.

Макс достал пачку, взял сигарету.

— Медленное умирание, вот на что это похоже было. Хотелось в жизни чего-то другого, чем пописывать статейки, вытаскивая грязные трусы тех, кто наверху всего этого дерьма. Или высасывая из пальца сенсацию из того, как кто-то по-пьяни, что-то сделал.

Щелкнула зажигалка, зажегся огонек, отбросив пляшущие тени за его спиной. Синеватый дымок от сигареты заструился вверх.

— Друзей у меня не было. Собутыльники не в счет. Все свободное время, — он усмехнулся. — Свободное от «важных» дел, я пропадал в Инете. Общался. Тогда мне это казалось нормальным, иметь друзей там. Можно говорить, что хочешь, а не хочешь, просто не пишешь тому человеку, который надоел. Наверно, такое общение специально придумали, чтобы человек никогда не вылезал из всего этого. Чтобы не дай бог, не задумался, что он уже почти растение. Какими офигенно умными мы себе кажемся там, на всех этих долбанных форумах, чатах и в другой хрени. А поговоришь с таким «интересным» в реале, тошнит тянет. Куча дерьма и пафоса.

Макс в сердцах сплюнул в урну.

— И ведь я был таким же. Умнее всех, млять, — мрачно проговорил он.

Он несколько раз яростно затянулся. Мне (почему-то?) не захотелось вставлять в этот момент что-то свое. Я просто сидел и ждал продолжения.

— Кто знает, как бы я закончил, — голос парня зазвучал глухо, так как он опустил голову. — Стал бы очередным куском говна или просто сдох. Мне сейчас того Макса нисколько не жаль. Одни «хочу» в голове. Ну и что?

Он, казалось, уже сам с собой разговаривал.

— Ну и что? Да, нас обрабатывают, каждый день, каждую минуту, чтобы мы не забывали своего места. Чтобы гребли свое дерьмо и не лезли наверх. А кто забывает, того просто на обочину! И все грехи на него! Там он и загибается…

Он замолчал, но казалось, эти слова еще висят в воздухе. Я даже боялся вздохнуть погромче.

— Даже музыку и ту слушаем такую, чтоб не дай бог, не напрячь мозги. Два притопа, три прихлопа и пиздец. Нужно проще жить! Куда уж проще и так как скотина. Пожрать, потрахаться, да поспать. И плевать, кто доит! Лишь бы все это давали.

Он посмотрел на меня. Я даже поежился, такой яростный был этот взгляд.

— И ты это понял, так? — слова упали, будто булыжники. — И хотел это закончить?

Я хотел, было, возразить. Во мне вдруг проснулось желание поспорить. И вовсе не так! И неожиданно я понял, что…

Я лишь молча кивнул, нахмурясь.

— Но другой путь есть, — продолжил Макс, уже спокойным тоном. — У каждого. Нужно лишь просто увидеть его. И найти смелость пойти по нему. Поэтому, полагаю, я и очутился здесь. Я твоя ключевая точка…

* * *

Я сидел на скамейке в парке. Было совсем по-летнему тепло. Прогуливались другие пациенты. И даже девчонки красивые попадались…

Что нового сказал Макс. Ничего. Я это и так все знал. Знал…

Но мирился с этим, наверно, в этом дело. Видел, слышал, морщился от пафосных речей произносимых с трибун, от жизнерадостных рекламных уговоров, но терпел.

Что произошло со мной в то утро? Честно говоря, я не решался до сих пор разматывать этот клубок. Зачем я поехал тогда? Зачем…

Я просто поехал. Я встал утром, побрился, долго стоял, смотрел на свое отражение в зеркале. Накануне мы закончили проект для одной сети строительных магазинов. Отметили. Не сильно, в меру.

И вдруг тогда я понял, что теперь, даже если меня не станет, наша с Олегом фирма будет и дальше работать. Ребят мы набрали грамотных, с фантазией. Способных потянуть любой проект, хоть «быстрожрачку» сделать, хоть выборы.

Мы веселились. Все было хорошо. А утром я впервые за долгое время встал без необходимости о чем-то думать, искать новые пути, новых клиентов.

И понял, что я никто.

В смысле, что я и есть работа. Еще немного всякой хрени, типа памяти, опыта. А так, я лишь винтик. Хитро сделанный, с оригинальной резьбой, но лишь винтик. Может даже и важный, но при необходимости, легко заменяемый.

Я смотрел на себя в зеркало, видел еще молодого парня, не красавца, но и не урода. По сравнению с тем, что я видел лет в тринадцать, небо и земля. Что же случилось дальше?

Я пошел на кухню. Сделал себе кофе. Вышел на балкон. Долго стоял, курил. Смотрел, как нехотя просыпается город в субботнее утро. Как красит в малиновый цвет окна напротив, восходящее солнце.

И не видел дальнейшей жизни.

Я не видел, что еще покорять. Жизнь наладилась, несколько лет упорного труда, на износ, бессонные ночи. Я даже за завтраком уже работал, листая страницы в инете. А сегодня впервые за много дней, я даже не включил комп.

А что потом?

А потом я увидел проезжающий мотоцикл. И вспомнил одну из баек Бороды…

* * *

… Костер потрескивал сырыми ветками. Вокруг костра сидели люди, одетые в кожаные куртки. А один из них держал в руках гитару. Люди молчали.

А в тишину леса неслись гитарные переборы. «Беспечный ангел», Арии. Наконец, гитара смолкла, последняя нота вонзилась в серое небо.

— Всегда, когда эту песню слушаю, Седого вспоминаю, — произнес, наконец, после долгой паузы Борода, самый старший на вид мужчина. — Прям как про него писана.

Он замолчал, уйдя в себя. В его глазах отражалось пламя костра.

— Нам тогда лет по шестнадцать было, — неожиданно продолжил он. — Кому больше, кому меньше. Был Советский Союз, нас гоняли за длинные волосы, за то, что мы рок слушаем. Тогда нас так и называли — рокеры.

Зашевелившийся было народ, снова притих. История от Бороды! Они никогда неинтересными не были! Более того, его постоянно просили, что-нибудь рассказать. Вот только он делал это не всегда.

— Седой, тогда еще его звали просто Серега, любил два дела в жизни, — Борода улыбнулся. — Девчонок кадрить и мотоциклы. Причем последнее больше. Он мог сутками ковыряться во всяких Ижах, Уралах, Минсках. Тогда только такая техника была.

Борода глубоко вдохнул.

— Выглядел он здорово. Высокий, мощный, длинноволосый. Я ему тогда завидовал отчаянно. Стоило ему в компании появиться, всё, все девки его. Да и было за что его любить. Он был образец. Рыцарь. Сколько рож набил, за нас и за девчонок. Его из технаря, где он учился, выгоняли раза три. Не любил он ни перед кем лебезить. Всегда говорил напрямую. Правду.

— И однажды, он пропал. Мы, поначалу, не сильно волновались. У него уже такие моменты были. Частенько на все выходные мог умотать куда-нибудь.

— А тут он вечером приехал, — Борода помотал головой. — И нам всем жутко стало. Он был полностью седой. После этого кличка к нему и прилипла.

Мужчина замолчал, вновь переживая те моменты.

— А отчего он поседел? — тихо спросила сидящая рядом с ним девушка.

Борода помолчал, глядя на костер.

— Он ничего не говорил поначалу, — мужчина покивал своим мыслям. — Он будто вообще другим человеком стал. Все больше стал молчать. Закроется в своем гараже, и сидит там, только ключи звякают, да музыка играет.

— А как-то раз, мы пришли к нему, — Борода помрачнел. — А он сидит возле гаража, просто сидит и все. И смотрит в небо. Спросил, не хотим ли мы по пивку жахнуть.

Мужчина снова замолчал.

— Вот за пивом, он и рассказал нам все, — тихо произнес он после длинной паузы.

* * *

История Седого.

В тот день, я решил прокатиться, проверить Урала, только движок ночью перебрал. Выехал с утра пораньше. Поехал в сторону Алапаевска, там движение поменьше.

Мотор работал, как часы. Что не могло не радовать. Было в нем одно сомнение. Поршня я не очень хорошие воткнул, других не было просто. Но ничего, нигде, и я успокоился. И, правда, чего гоняться и хуже ставили.

Город проехал быстро, уже через полчаса на трассу выскочил. День-то выходной, машин практически не было. Проехал километров двадцать и мне показалось, что клапан застучал. Тормознул послушал. Нет, показалось. Ну и заодно покурить решил. Курю, рядом Урал молотит. А мне все кажется, будто рядом, такое ощущение, еще один движок работает. Фигня в общем какая-то.

Но это ладно. Поехал дальше. Еду, а мне все равно кажется, будто рядом еще один мотоцикл едет. Я даже нет, нет, в зеркала гляну.

Ехал, ехал и вдруг, такое желание остановиться накатило. Вот не хочу дальше ехать и все тут! Остановился. Закурил.

Стою, пачку «Космоса» кручу в руке. И тут снова, движок услыхал. Только теперь, будто кто-то за поворотом дороги едет, в мою сторону. И тоже на Урале. И, блин, движок так классно работает! Прям как мой!

Ну решил подождать, посмотреть, кто это гонит. Вдруг кто-то из наших. Но звук приближался, приближался и стих. Что за хрень?

Когда обратно сел опять такая же фигня. Вот неохота ехать вперед и все! Тянет назад, как будто из дома год назад выехал. Плюнул я тогда на эти чертовы мысли и решил ехать дальше.

Еду, ощущение это прошло, а потом вдруг опять звук мотора. Да так реально, будто этот мотоцикл рядом едет! Все думаю, пора заканчивать с ночным ремонтом. Всякая хрень мерещиться!

А потом я не понял, что произошло. Кажется, вот только же, по трассе ехал. Очухиваюсь, я по обочине лечу, деревца маленькие да кусты собираю. Еле успел вывернуть, прямо в дерево летел!

Заснул я, похоже, после почти бессонной ночи-то. Вот и съехал с дороги. С «Урала» слез, еле пачку открыл, чтоб сигарету достать. Буквально рядом со смертью пролетел!

Стою, курю, а какое-то ощущение покоя не дает. И тут я вспомнил, что перед тем как на трассу обратно выехать, я успел заметить, буквально краем глаза, будто кто-то мимо меня проехал. А может, почудилось, я в таком состоянии был…

Постоял я покурил, а потом обратно поехал. А домой приехал, и вот такая фигня с волосами…

* * *

На поляне повисла тишина. Борода замолчал, сидел и глядел в костер.

— А дальше что было? — спросила наконец Юлька.

— А на следующее утро он уехал, — Борода нахмурился. — Я его последний и видел. Я еще спросил его, куда он. А он ничего не сказал, только улыбнулся, как прежде, своей светлой такой улыбкой. И уехал. Больше мы его и не видели. Его потом и родители, и с работы, и менты искали. Но он пропал. А я все вспоминал, что он говорил. Он сказал, что это точка невозврата. Предел, за который если заедешь, обратно не вернешься. Он часто вообще, любил поговорить о смысле жизни, и другом таком же.

Борода взглянул на небо.

— А потом я сам также попал. Все как он описывал. Дорога без машин, звук движка. Я все хотел понять, куда он тогда делся, ездил по этой дороге. И вот однажды чуть не приехал.

Мужчина вздохнул.

— Мне потом рассказали, что мотоцикл мой буквально в комок железа превратился. Доктора все говорили, что я везунчик, если бы из седла не вылетел, то не лечили, а хоронили бы меня. А так только ключица, да сотрясение.

Борода устремил взгляд куда-то вдаль.

— А мне вот до сих пор кажется, что увидел я его. Седого. Увидел стоящий на обочине Урал. А рядом с ним его. Вот так…

* * *

— Ты веришь своей интуиции? — спросил Макс.

Я удивленно посмотрел на него, но кивнул. Чего это он, одно и тоже спрашивает? Забыл что ли?

— Это хорошо, — сказал парень, будто не замечая моего удивления. — Тебе будет проще.

— В чем? — не удержался я от вопроса.

— Проще поверить, — чуть усмехнулся Макс. — Когда тебе покажется, что я горожу чушь, то послушай ее.

Странное вступление. Макс, как и вчера, пришел, когда я сидел в курилке. Прямо место встречи, которое не изменить. И то, правда, куда мы денемся с подводной лодки?

— Иногда, в прошлой жизни, — Максим говорил, смотря куда-то в стену, — Я мог выйти на балкон. Стоять и смотреть, как восходит солнце. И мне было хорошо…

… - Я как будто растворялся в алом мареве, — продолжил он, после паузы. — Все становилось неважным. Жизнь, проблемы, работа, люди. Они все оставались там, где-то за полыхающим кругом… В это время, все казалось другим. Таинственным… Наполнялось каким-то иным смыслом… Мне казалось, что вот еще чуть-чуть, и я пойму что-то очень важное…

— Но всходило солнце и все становилось привычным, серым, — на лицо Макса будто упал тень, настолько оно помрачнело. — И тот голос, что я уже почти понимал, снова пропадал в шуме дня.

Он на автомате затушил сигарету, которая догорела во время его монолога. Тут же достал следующую.

— Я потом начал избегать этих моментов, — парень мял сигарету в руках. — За эти несколько мгновений блаженства, потом приходилось платить днем, а то и больше уныния. И я, по тогдашней своей привычке, вместо того чтобы задуматься, почему так, просто сбежал. Сердце так тяжело слушать.

Он все мял сигарету, глядя невидящим взором в пол.

— Мы почему-то думаем, что будем жить вечно, — зазвучал опять его голос. — Что есть еще куча времени. Но вот заходит солнце, и понимаешь, что уже ничего не успеть. И так хочется вернуть тот миг, постоять на балконе, глядя, просто глядя, без цели, на светлеющую полоску неба.

Макс прикурил, наконец, сигарету.

— И понимаешь, как много упустил. Сколько осталось ненаписанных тобой стихов, несыгранных мелодий. Так мало успел сделать того, от чего полнит душу тихий свет, от которого на глаза наворачиваются слезы. Все! Ты уходишь, и не остается от тебя ничего. Только фото на памятнике.

Макс поморщился, потер ногу, вытянул ее вперед.

— И остается только тоска. Она начинает преследовать тебя, вылазя в самый неподходящий момент. Начинаешь ненавидеть вечера, не наполненные хоть чем нибудь, все начинает надоедать и раздражать. Люди, вещи, события… Все время хочется заснуть и не просыпаться. Ненавидишь утро, которое вырывает из спасительного сна, ненавидишь день, который никак не кончиться, ненавидишь вечер, бессмысленное шарахание из угла в угол…

Макс покрутил головой, разминая шею. Откинулся на стену, поднял глаза и стал глядеть в потолок.

— Ты пытаешься это все заглушить. Всем, что попадается под руки. На время отпускает. Уже не можешь долго находиться в одиночестве, убиваешь, как можешь, свободное время, наполняя его пьяным угаром, новыми знакомыми, имена которых потом, и не помнишь. И в конце концов срываешься.

Максим вздохнул, сбил столбик пепла в урну.

— Наступает момент, когда ты уже не можешь сдерживаться. Не остается сил, терпеть. И тебе не кажутся неправильными самые радикальные методы. Тебе стает плевать и на себя, и на жизнь, и на окружающих, и на запреты. Плевать на все… Наступает такое состояние, когда издерганный мозг просто выпадает в осадок. Просто отрубается и все. И первый же попавшийся вариант, принимается к исполнению…

Макс замолчал. В уши влезла звенящая тишина…

* * *

Я никак не мог сосредоточиться на книге (Олег, по моей просьбе, их штук с десяток приволок). Картинка постоянно сбивалась и я вместо приключений главного героя, вместо горных кряжей Атлантора, воинов в доспехах, высоких стен замков, видел лишь буквы, строчки… Поймав себя на том, что я просто замираю и тупо гляжу на страницу, понял, что читать не получиться и со вздохом отложил книгу.

За окном буйствовал май. Тучи, что ходили кругами с утра, более-менее разошлись, и солнце беспрепятственно разливало свой свет. Пойти гульнуть что ли, что тут то сидеть?

Я увидел эту девушку, едва повернул за угол. Сначала что-то так, почти неуловимо. Но мозг, в условиях истощения впечатлениями, сразу ухватился за что-то новое.

Чем ближе она подходила, тем больше я понимал, то не зря, совсем не зря я обратил на нее внимание. Сначала я увидел движения. Как она шла! Не этой вихляющей походкой модной бля…, в смысле модной дамы, но и не попирала землю по манере феминисток и тому подобного «зверья».

Она просто шла. Легко и свободно, походкой человека, который привык много ходить. Но в тоже время… Мужики на нее оборачивались. Она шла не как самка. Она шла как женщина, настоящая женщина.

Боже мой, держите меня… Так она ко всему, еще и красива… Блин! Я опустил взгляд, чтоб (я не преувеличиваю!) придти в себя. Что реально у меня помутилось в глазах. Что за черт… даже сердце как-то не так забрякало. Надо же…

Я поднял снова взор, когда она уже проходила мимо меня. Ух! И почему-то не поворачивается язык, назвать ее как-нибудь «цыпочкой» или «лапочкой». Просто королева. Снежная.

Взгляд ее полоснул по мне, обдав таким холодом, что если бы я не знал, то подумал, что я, чем-то, круто ей насолил. Ее глаза буквально на секунду посмотрели в мои, и я аж поежился. Так и хотелось выставить руки, и бормотать, что я не виновен!

Девушка прошла, повернула за угол здания. И тут я с присвистом втянул воздух. Во дела, я оказывается аж дышать перестал!

Однако. Как пыльным мешком по голове. Я помотал головой. Странно, от других женщин, девушек, остается хоть какие-то впечатления о внешности. Сейчас у меня перед глазами только ее взгляд.

Да, к этой девушке, струны искать, я бы сильно подумал. Прямо потряхивает, от какого-то странного ощущения, которое уловил. Никак не разберу. Не власти, не превосходства или высокомерия…

… Ощущения, не побоюсь этого слова, величия. Силы знания. Хм, такое примерно ощущение, я уже ловил. Давно, еще в детстве… Из-за «любимых» одноклассников, я почти перестал спать. Да… И мама, поводив меня в больницу и видно разочаровавшись во врачах, привела меня к одной женщине.

Как я понимаю, на меня делали какой-то наговор. Женщина, в преклонных довольно годах (хотя, для ребенка, все взрослые кажутся старыми), когда она открыла нам дверь, произвела на меня схожее впечатление… И в ее глазах, тоже теплился огонек странного знания…

* * *

Максим, уже привычно, появился для вечернего разговора. Зашел, поставил костыли в угол, сел на скамейку напротив. Достал пачку.

— Скажи, а зачем ты это все мне рассказываешь? — решил я нарушить обычный протокол.

Максим чуть заметно улыбнулся.

— Когда-то это рассказывали мне, — ответил он. — И на мне теперь долг.

— Долг? — удивился я.

Парень кивнул.

— Тогда помогли мне. Я должен помочь следующему, — щелкнула зажигалка, он прикурил и, выпустив клуб дыма, закончил мысль. — Нас слишком мало, для естественного отбора.

— Нас? — я все больше удивлялся, так дико прозвучали для меня эти слова.

— Идущих путем Духа, — ответил Макс, так просто, буднично, будто говорил о погоде. — Или стоящих на самом пределе, чтобы пойти по нему.

Мне показалось, что на мгновение, на ничтожную долю секунды, я увидел… Или мне показалось… Что-то будто пролетело перед взором, когда Максим сказал эти слова… Будто перед глазами быстро мелькнула нитка, или дым… Исказив линии предметов…

Я мотнул головой. Что-то в последнее время, мне слишком много кажется. Так дойду до того, что я сам себе покажусь!

— А почему ты решил, — спросил я. — Почему ты думаешь, что я иду, как ты сказал? Духом?

— Несколько причин, — спокойно ответил Макс, словно не заметив ноток недоверия к его словам в моем голосе.

Я вопросительно уставился на него.

— Образ жизни, — Максим посмотрел на меня. — Нет, я не имею в виду, ту жизнь.

Он махнул рукой в сторону окна за моей спиной.

— Мне достаточно того, как ты ведешь себя здесь, — завершил он фразу.

— А что не так? — чуть прищурился я.

— Знаешь, когда переходишь предел, — Макс опять начал смотреть куда-то за меня. — Многое становиться таким очевидным, простым. Многое начинаешь замечать из того, на что раньше не обращал внимания.

Макс тормознул объяснение, о чем-то задумавшись. Я решил не торопить его, просто подождать.

— Как ты будешь жить, когда выйдешь отсюда? — спросил вдруг Максим.

Я привычно начал раскручивать в голове картины работы… И вдруг понял, что… Картинки уплывали из головы, как вода сквозь решето. Я не мог сосредоточиться ни на чем конкретно. Все было общим, смутным…

— Работать, — тем не менее, ответил я.

— Задумался бы ты раньше, как сейчас, при этом вопросе? — снова спросил Макс и не давая мне ответить, спросил еще. — У тебя есть мечта? Заветная какая-нибудь, но реальная, которую в принципе когда-нибудь можно выполнить?

— Э-э…, - протянул я, соображая.

— У тебя много друзей? С которыми ты видишься часто? — закидывал вопросами Макс.

И тут я понял (сам же иногда, такую фишку использую), что ему не очень-то и нужны мои ответы. Он наблюдает мою реакцию на эти дела. И время от вопроса до ответа отслеживает.

— Ты прав, — отрывисто бросил я, навалившись спиной на стену сзади. — У меня этого всего нет.

Почему-то раздражение ощутил.

— Поэтому здесь тебя ничего не держит, — продолжил Макс. — Но если ты все же здесь, значит, есть то, о чем ты еще не знаешь. Ты что-то должен сделать.

— Что? — спросил я.

— Пути Судьбы, в отличие от Воина, неисповедимы, — развел руками Макс.

— Воин? — заинтересовался я новым термином.

Макс вместо ответа стал вставать. Взяв костыли, повернулся ко мне.

— Надо что-то оставить и на завтра, — улыбнувшись, сказал он…

* * *

— Привет, Оль, — произнес Макс в телефон.

Он стоял чуть на отдалении, спиной ко мне. Не видел, то есть, что я вышел из палаты. Впрочем, он тут же повернул голову в мою сторону. Дверь в палату, была совсем не скрипучая.

— Как там? — продолжил он разговор, отвернувшись.

Я пошел в сторону курилки. Куда еще идти? Размеренно стукая костылями об пол, я добрался туда и, уже открывая дверь, услышал:

— Доктор сказал дня через три. Да, — парень выслушал ответ. — Не знаю только, как добираться буду.

Опять пауза.

— Это было бы неплохо! — жизнерадостно воскликнул он.

Тут я поймал себя на том, что стою, открыв двери, прислушиваясь к чужому разговору. Чертыхнувшись, шагнул, наконец, внутрь.

Сигарета уже почти кончилась, когда дверь распахнулась, и в проеме возник Макс. С секунду он просто смотрел, а потом выдал:

— Может, прогуляемся, сходим? — спросил он.

Я на мгновение задумался, а потом не найдя внутри себя отрицательной реакции на эти слова, кивнул…

Два человека, два молодых парня вышли из здания больницы. Шли они не быстро, так как оба при ходьбе использовали костыли.

— Если боль в душе не дает уснуть, если ты серьезно стал искать смысл жизни, если иногда нападает необъяснимая тоска, — торжественно, будто цитируя, произнес Макс. — Если ты устал от подлости, жажды денег, власти, от цинизма, от пародий на творение, значит, ты почувствовал его. Значит, Путь зовет тебя.

Евгений с удивлением посмотрел на него.

— Существует два Пути, — продолжал между тем Макс, будто не замечая реакции собеседника. — Путь Жажды, путь ублажения тела. И путь Воина. Путь тех, кто хочет шагнуть за Предел. Познать Дух.

Максим сделал паузу, пока мимо них прошли люди, что шли по аллее навстречу.

— И когда ты поймешь, что все то, что ты видишь вокруг, — Макс сделал паузу. — То, что говорят или говорили тебе, не может объяснить того, что ты чувствуешь. Когда ты решаешь остановиться и задуматься, куда же ты идешь, вот тогда и наступает Выбор.

Макс вздохнул, глянул искоса на Евгения. Тот молчал.

— И если ты решаешь послушать свое сердце, ты выбираешь Путь Воина, — продолжил он…

Некоторое время парни шли молча.

— Тебе кажется это наивным? — спросил, наконец, Макс, уже нормальным, а не тем голосом диктора.

Он же явно пересказывал чьи-то слова. Причем, запомненные наизусть!

— Что? — не совсем понял вопроса Женя.

— О чем я рассказываю, — пояснил Макс.

— Есть немного, — признался тот и добавил. — Не все, но кое-что слух режет.

Макс вздохнул.

— Да, люди привыкли к тому, что всему нужно давать названия, — Максим покачал головой. — Знаешь, я скажу то, что говорили мне, когда я это все слышал.

Он помолчал, будто вспоминая.

— Проблема в том, — произнес он. — Что для того, чтобы это все объяснить, нужно применять слова.

Он сделал паузу, посмотрев на Евгения, видимо наблюдая за реакцией собеседника.

— Так вот, — продолжил Макс. — Человек же на простые слова не обратит внимания. Нужны слова, которые редко применяются в обычной жизни.

— Понятно, — сказал Женя, поморщившись.

Макс в ответ слегка улыбнулся.

— Да, — кивнул он. — Всякие секты, тоже так работают.

— А у вас что? — спросил Евгений.

— У нас? — Макс задумался и, улыбнувшись шире, ответил. — Незаконное воинское формирование.

Женя слегка удивленно, поглядел на него. А тот улыбался. Типа, прикол.

— На самом деле, — продолжил он уже серьезно. — В любом деле, где работают с массами, есть элементы психопринуждения. Представь спортивную школу, в которой ученики ложили на награды, места, соревнования? Или армию, в которой страну, которую она и защищает, служат те, кому она, что есть, что нет.

Женя уже было открыл рот, чтобы сказать, что одну такую армию он знает и более того, служил в ней! Как вспомнил, лекции замполита (какое В России мощное и грозное оружие), как их заставляли наизусть учить присягу (некоторые в упоре лежа даже, и ночью) и сколько человек готовы были ехать в командировку наводить порядок в Чечне! Ведь процентов девяносто «за» были! Даже он сам был готов! Только тут, дома, Женя с облегчением понял, что это очень хорошо, что их тогда не отправили! Что-то там, наверху, не срослось. А ведь поехал бы!

Максим во время размышлений собеседника молчал, давая ему возможность подумать. Он просто шел (а кстати, забавное, наверно, зрелище — два одноногих на прогулке!)

— То есть вы работаете с людьми? — спросил Евгений. — Как вам надо поворачиваете их, да?

— А с ними всегда работают, — сказал Макс. — Разве то, что считаешь своей точкой зрения, не результат воздействия на тебя?

Он с прищуром глянул в глаза напарника по прогулке и, не давая ему ответить, добавил:

— Даже ты сам регулярно убеждаешь самого себя в чем-то, — парень усмехнулся и покачал головой. — Нет, теория независимого мнения, лишь утопия.

— Но все равно, — упрямо выпятил Женя подбородок. — Промывка мозгов, всегда промывка.

— Кто спорит, — немедленно откликнулся Макс. — Только я ничего не имею против нее. Я сам ее проходил. Вся фишка в том, как ее делают.

— Есть разница? — иронично заметил Евгений.

— Есть, — Макс чуть заметно улыбнулся, одними уголками губ. — Меня много раз спрашивали моего желания на очередной этап.

— Но, по сути, — не сдавался Евгений. — Направить-то нужно лишь один раз. Дальше ты уже будешь, согласен на все.

— Заметь, — Макс остановился и поднял палец. — Я не привожу главных доводов.

— А что и такие есть? — посмотрел на него Евгений.

— Да. Есть. Но продолжим, — Макс переставил костыли для нового шага. — Так вот. Один раз говоришь. А когда тебе подробно объясняют после, что с тобой сделали?

— М-м, — Евгений задумался. — Но ты ведь считаешь это уже нормальным?

— Нет. Говорят тогда, когда ты еще весь в сомнениях, — Макс усмехнулся. — Что же, время озвучить один из основных доводов.

Парень глубоко вздохнул, будто собираясь нырять:

— Мне всегда предлагали два варианта. Вываливали все плюсы и минусы обоих и предлагали решить самому.

— Только два? — хмыкнул Женя. — Типа, правильный и неправильный?

Макс остановился. Евгений по инерции прошел несколько шагов, а потом, не слыша стука костылей рядом, обернулся. И изумился перемене с всегда таким спокойным Максом. Тот стоял с таким изумленным видом, будто только что увидел НЛО. Причем, в шаге от себя. Его рот был приоткрыт, взгляд устремлен в никуда.

— Макс? — осторожно позвал Евгений.

— На самом деле, из любой ситуации есть всего два выхода, — Макс медленно произнес эти слова, будто и сам не веря, что их говорит. — Разумный — когда меньше всего потерь. И эффективный — ведущий к цели.

— Э-э…, - Евгений настороженно глянул в глаза Максиму. — Ты в порядке?

Тот посмотрел на него невидящим взором.

— Я ведь знал эти слова, — произнес он тихо. — Но не помнил их. А ведь мне их не раз повторяли.

Он посмотрел на небо, зажмурясь, будто отходя от чего-то, что только что свалилось на него.

— Я примерно то же самое, что и ты сейчас, спросил, — сказал он, не смотря на Евгения. — И мне ответили также.

Он посмотрел на собеседника.

— Присядем? — неожиданно предложил он.

Парни присели на скамейку, которая стояла в этаком полукруге деревьев. Они, как бы, скрывали сидящих на ней, от прохожих. Макс облегченно выдохнул, вытягивая больную ногу.

Евгений, поставив костыли, глянул на него.

— А что если больше вариантов? — спросил он. — Вот больше и все?

— На самом деле это лишь вариации двух, — ответил Макс. — Всегда происходит лишь выбор между Жаждой и Духом. Но для тебя это не ответ, так?

Евгений покивал.

— Предложи пример, — сделал приглашающий жест Максим.

— Пример? — наморщил лоб Женя. — Любой?

Макс кивнул.

— Да вот хоть сейчас. Я могу пойти обратно в больницу, — хитро сощурился Евгений. — Могу сбежать домой. А могу остаться сидеть здесь. Где здесь выбор между двух вариантов?

— Так ведь ты предложил выбор между различными видами, лишь одного варианта, — усмехнулся Макс.

— А какой второй? — удивленно спросил Евгений.

— А второй, остаться здесь, — ответил Максим. — Со мной только.

— Хм. Ну ладно, — Евгений задумался.

Подумал еще. Похмыкал.

— А-а… — начал, было, он. — Ладно, хрен с ним, будем считать, что это так. Какой из этого вывод?

— Вывод? — переспросил Макс. — А нет вывода. Этот так и есть. Есть и все.

Разговор затух. Максим сидел, щурясь от яркого солнца. Еле слышно шелестела молодая листва.

— Нет, — решительно тряхнул головой, после длинной паузы Евгений. — Что-то в этом, мне не нравиться. Не нравиться, хоть убей.

— Это предложение? — мрачновато пошутил Макс.

Евгений слегка на это улыбнулся.

— Возможно, ты просто не готов к этому, — сказал Максим.

— Наверно, — кивнул снова Женя…

ГРАНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ

«Точка над и»

Люди так любят играть. Играют всю жизнь. Учат правила, потом учат правило, как составлять правила. Учат других, как правильно играть, то есть соблюдать правила, придуманные другими.

Получают в этих своих играх статусы, звания, награды.

Лихорадочно, везде, где только могут, нагребают бабла. Кичатся его наличием, страдают от недостатка, когда не хватает денег, на новый унитаз, на очередную модную тряпку или крутой телефон. То есть не хватает на признаки более высокого статуса.

Бьются за то, чтобы, как они уверены, решать судьбы других людей (хотя и своей-то распорядиться не в состоянии). Это назвали властью.

Борются за свободу, не понимая, что свобода не бывает «от чего», она бывает «для».

Женятся, выходят замуж. Заводят детей. Потому что так написано в правилах. Это НАДО сделать. Это признак статуса.

Истязают себя, режут на столах пластических хирургов, терпят издевательства. Потому что таковы правила.

Люди так любят играть…

Что забывают жить…

(Илья, группа «Феникс»)

*День сегодняшний.

— Привет, — сказал я, когда гудки в телефоне, сменились голосом. — Это Евгений.

В трубке мгновение молчали, потом женский голос ответил:

— Рада тебя слышать.

— Дело есть одно. Можно я подъеду? — спросил я.

— Подъезжай, — ответила Алла и уточнила. — Я на работе. Когда будешь?

— А когда удобно? — поинтересовался я.

— Удобно вечером, — ответила Алла. — Если просто посидеть. А по делу, хоть сейчас.

— По делу, — ответил я. — Куда ехать? Ты в старом офисе?

— Да, — ответила Алла…

… Тот самый первый ее фитнесс-центр здорово изменился. Теперь и не скажешь, что это бывшая баня. Все эти годы, я хоть и не боялся, но избегал появляться здесь. Просто не хотелось.

За мотоциклом я не пошел, решил прогуляться пешком. Тут идти-то. За воспоминаниями не заметил, как дошел. Поднялся на крыльцо, толкнул стеклянную дверь.

— Здравствуйте! — дружно поприветствовал меня хор молодых девушек, едва я зашел.

Я даже несколько позабыл о цели визита, так меня впечатлила шеренга белозубых улыбок. Невольно я улыбнулся в ответ. Ближайшая девушка, тут же подлетела ко мне.

— Мы рады вас видеть! — радостно сказала она, улыбаясь. — Вы хотите позаниматься у нас?

Блин, я чуть не кивнул в ответ, только чтобы не разочаровать ее.

— Я хочу побеседовать с Аллой Владимировной, — сказал я.

Если бы я не знал, что под стойкой есть специальная кнопка, то даже бы не заподозрил, что Аллу предупредили о моем приходе и желании пообщаться с ней. Потому что девушка тут же мне ответила:

— Конечно! — и бросила быстрый взгляд на другую девушка, которая стояла за стойкой ресепшена. Та едва уловимо кивнула. — Я вас провожу! Прошу сюда!

Девушка сделала жест рукой.

Я с удовольствием шел за моей провожатой, не оставляя без внимания крепкое ладное тело, под белой блузкой. Приятно было смотреть, черт побери!

Скорее всего, Алла уже знала, что к ней посетитель, и кто этот самый посетитель. Как я успел заметить, девушка за стойкой, быстро набирала текст. И вряд ли она общалась по Аське со своим парнем. Скорее всего меня описывала начальнице. Работает система! Я же ее и вводил. Чтобы посетитель не видел, как оповещают руководство, о том, что кто-то пришел. Незримый, и оттого ненавязчивый сервис!

— Здравствуй, — тепло поздоровалась еще раз Алла.

Я успел заметить мимолетное выражение удивления на лице сопровождавшей меня девушки.

— Спасибо, Света, — кивнула ей Алла.

Девушка тут же испарилась.

— Проходи, — Алла показала рукой на диван.

На столике уже стояла бутылка какого-то вина, ваза с фруктами. Два бокала.

— Дежурное блюдо, — улыбнулась Алла, глядя на мою улыбку.

Кожа дивана, заскрипев под моим весом, уютно приняла меня в свои объятия.

— Ты все также безупречна, — сказал я и поглядев на нее, так, чтобы она заметила мой оценивающий взгляд, добавил. — Во всем.

Алла улыбнулась в ответ.

— Ну, выпьем или сразу к твоему делу? — спросила она.

— Что, вот так, сразу? — не удержался я от маленькой шпильки, улыбнувшись. — А как же этикет?

— Ну какой этикет между старыми друзьями, — ответила мягко женщина, улыбаясь в ответ.

Я посмотрел на нее. Нет, правы классики. Душевное состояние, всегда отражается на внешности. Сейчас Алла, не побоюсь этого слова, прекрасна. Она сейчас красива не той красотой молодости, пример которой, я не так давно видел на входе сюда. Она красива очарованием зрелости, мудрости. Когда морщинки не портят, а только подчеркивают это впечатление. Таким женщинам нет нужды молодиться. Они прекрасны в любом возрасте!

Сердце тяжело бухнуло. Я увидел ее уже другим взглядом. Глаза быстро пробежались по всем выпуклостям и впадинам. В паху приятно потяжелело. Женщина тем временем села напротив, на другом краю дивана.

— Ты не за рулем? — спросила она, вопросительно изогнув бровь, берясь за бутылку с вином.

— Ты знаешь, — медленно произнес я, вместо ответа. — Мне наверно стоило придти все же вечером.

На лице женщины появилось выражение легкого удивления. Она посмотрела мне в глаза… А оттуда на нее глянуло Желание. Блин, что на меня нашло?

— Что ты делаешь сегодня вечером? — медленно, хрипло, спросил я.

— Это приглашение? — женщина улыбнулась, но в глазах не было ни капли смеха.

Там было другое, ответное моему, но не менее сильное ощущение.

— Да. Это приглашение, — охрипшим голосом ответил я.

Нити между нами вдруг натянулись и зазвенели. Никакого другого описания нахлынувшего на меня чувства я дать не смогу. В этот момент, я даже не подумал, о том, что у нее может кто-то есть. О деле, которое привело меня сюда. И еще у меня была уверенность, что мне не откажут. Я просто знал это. Знал и все.

И я знал, что и Алла почувствовала это. Я видел это, по ее вдруг потемневшим прищуренным глазам…

… Щелкнул замок двери. Я молча наблюдал, как женщина подошла ко мне. Я протянул руки. Привлек ее к себе…

… Она сидела у меня на коленях. Блин, прямо как школьники! Поцелуи на лавочке в парке! Плевать…

… — Прямо как в молодости, — сказала Алла, смотря в потолок.

Мы находились на диване. Ее ноги лежали на моих коленях. Пиджак от ее костюма был небрежно брошен на пол. Юбка находилась там же. И на ней, кажется, была сломана молния… Хлипкие сейчас вещи делают.

Впрочем, мои брюки с рубашкой лежали рядом. И на рубашке тоже, как есть, несколько пуговиц не хватало.

Алла посмотрела на меня. Потом на настенные часы.

— Однако, — прокомментировала она.

Она встала, одернула завернутую на самую шею блузку, накинула на плечи, поднятый с пола пиджак, подошла к зеркалу.

— Ты бы хоть предупредил, что с такими намерениями придешь, — мягко упрекнула Алла, улыбаясь.

— Веришь, сам не знал, — сокрушенно развел я руками.

Женщина сняла пиджак, открыла стенной шкаф-купе, забросила его туда. Следом полетела поддернутая с пола ногой юбка.

Через некоторое время женщина стояла перед зеркалом, затянутая в бежевый брючный костюм.

Я тоже решил одеться. Не сидеть же мне голым? Когда одевал рубашку, с ехидцей, молча, показал на места, где до того были пуговицы.

Алла притворно застенчиво пожала плечами, изображая раскаяние, вздохнула. Но глаза ее искрились. Я, принимая игру, погрозил пальцем, нахмурив брови.

— Так что за дело, привело тебя все же? — спросила Алла позже, когда мы чинно уселись на диване.

— Человека одного хочу трудоустроить, — ответил я, отщипывая виноградину и закидывая ее в рот.

— Кто он? — поинтересовалась Алла.

— Она, — уточнил я. — Девушка. Молодая. Красивая.

— А она против не будет? — поинтересовалась Алла, и, намекая, покосилась на диван, где мы до того так оригинально «поздоровались».

— Она не моя девушка, — ответил я.

— Понятно, — Алла встала, прошла за стол.

Так, похоже, начинается официальная часть визита.

— И кем, ты думаешь, мне ее взять? — спросила женщина, садясь в кресло.

— Кем возьмешь, — пожал я плечами. — Ей не привыкать.

Алла побарабанила пальцами по столу.

— Я бы даже сказал, что лучше будет, как меня тогда, — сказал я, после паузы.

— А она не против будет, так работать? — спросила Алла, чуть склонив голову к плечу.

— Не против, — уверенно ответил я. — Это ее шанс.

— Даже так, — Алла позволила себе легкую улыбку. — Ну что же, приводи…

Картины прошлого.

Дверь скрипнула открываясь. Дома. Наконец-то. Позади больничные коридоры. Казенная кровать. Дежурный свет в коридоре. Храп, а то и стоны соседей. Все позади. Дома…

Я зашел, поставил костыли в угол, снял куртку. Сел на стул у входа, не включая свет, хотя уже смеркалось.

А ведь я прощался с этим со всем, когда уходил тем утром. Тогда тоже хмурилось небо, и пахло совсем не весной.

Пока находился в больнице, то не думал об этом. Будто выпал на эти три недели из жизни. Находился между…

Мотоцикл мой починили, мне уже звонили. Так что «Бродяга» снова на ходу. И, кажется, все почти в порядке, если не считать ногу…

Со мной самим что-то не так. Что-то совсем не так. Теперь я прекрасно понимаю, куда я поехал. Искать смысл…

И что теперь делать?

Если не удалось сдохнуть, значит надо жить.

Телефон зазвонил громко, резко. Поморщившись, я снял трубку.

— Да. — коротко бросил я.

— Жень, ты уже дома? — зазвучал в трубке родной мамин голос.

— Да, мам, — ответил я, тепло улыбаясь…

День сегодняшний.

Я стоял на балконе, курил, смотрел на звездное небо. Вот почему оно всегда завораживает? Иногда, кажется, еще чуть-чуть, и сорвешься вверх, к звездам, оставив внизу грешную землю.

Значит, ничего не происходит просто так, да?…

Весь тот год после аварии, я, нет, нет, да вспоминал, что мне рассказывал Макс. Кстати, теперь регулярно покупаю тот журнал. «Странник». И идею им, по поводу страницы их журнала в инете, я же проталкивал. Им это ничего не стоило, кроме того, что наша фирма активно рекламировалась и в электронной, и в бумажной его версии…

… Я тогда думал, что та весна, одна из самых неудачных в моей жизни. Больница, костыли. Да и настроение постоянно было такое, что я удивляюсь, как не подумал о приобретении оружия. Чтоб застрелиться нахрен.

Так думал, пока не пришла эта весна… И оказалось, что может быть и еще хуже. Что еще есть тот, кого мне так больно терять…

Сзади послышались шаги. Однако. Я за мыслями, как- то упустил тот факт, что живу теперь не один.

Марина прошла на балкон, неся в руках по кружке с чаем.

— Спасибо! — чуть удивленно поблагодарил я.

Девушка лишь кивнула.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — произнесла она, после долгого молчания.

— О чем? — после паузы спросил я.

— О себе, — коротко ответила Марина.

И снова замолчала. Я тоже молчал. Нельзя торопить исповедь.

— Я была такая дура, — произнесла она, наконец, медленно. — Все жизни красивой хотела.

Она покусала губы. Помолчала, вздыхая, видно собираясь с силами.

— Мы жили небогато. Отец на заводе горбатил. Мама в больнице, — она тяжело вздохнула. — А нас двое. Я и брат.

Она тоже поглядела на небо.

— Вот братишка молодец. Не то, что я, — продолжила девушка и вернулась на рассказ о себе. — У нас в классе парень один был. Богатенький.

Она потерла лоб.

— В общем, нравилась я ему. А деньки у Славочки водились. Плееры, часы. У него все у первого появлялось.

Девушка криво усмехнулась.

— Ну и начали мы с ним гулять. Шмотки, косметика. Мне девчонки завидовали, — Марина сдавила перила балкона, так, что пальцы побелели. — Хотя было бы чему. Было самое начало девятого класса. А потом…

Марина сделала паузу, отпив из кружки.

— Потом он меня напоил, — в голосе девушки зазвучала тоска. — И, в общем, это самое…

Она вновь замолчала, видно снова переживая то время.

— Оказалось, что только для этого я ему и была нужна, — продолжила девушка. — И кончилась на этом его любовь.

Снова возникла пауза. Она стояла молчала, видно снова вспоминая те переживания.

— Да нет, сама дура, — тряхнула головой Марина, продолжая. — То же ведь не из-за чувств с ним ходила. Небольшого роста, хилый. Наглый.

Она снова покусала губы.

— На следующий день все уже в школе о нас знали. Этот… Хвастался друзьям. Ладно, хоть не залетела тогда, — девушка смотрела перед собой невидящим взором. — А шмотки закончились. Меня уже купили и поиграли.

— Шума из-за этого, слава богу, никто не поднял. Но за спиной шушукались постоянно, — голос девушки потускнел.

Она опять потерла лоб.

— А на выпускном, ко мне подвалил Артур. Парень из параллельного класса. Слово за слово. Предложил короче, с ним уединиться. Ну и получил по роже.

Я кивнул, в знак одобрения.

— С выпускного я ушла раньше всех, — в голосе девушки зазвучала опять тоска. — Со слезами. Лето прошло, как в тумане. В школу, в десятый, как хотела, я не вернулась. Пошла в лицей.

Марина вновь сделала паузу.

— Там стервы такие оказались, куда там нашим из школы, — в голосе девушки зазвучала уже злость. — Все одеты по моде, накрашены. Языки, что бритва.

— А потом был Саша. Мальчик высокий, симпатичный. Не бедный. Ну и пошло.

Марина невесело улыбнулась.

— Цветы, конфеты. Шмотки опять же. Я думала, это я его раскручиваю. Радовалась, идиотка. — девушка опять сдавила перила. — Мне так хотелось быть… Не отставать в общем, от наших дамочек. К тому же я Сашу этого, все боялась упустить. Вот и… Отец мне тогда сказал в сердцах, пьяненький. Что я все больше становлюсь похожа на блять. Я обиделась, месяц с ним не разговаривала. Думала, сам дочь обеспечить не может, а туда же, жизни учить. Когда Саша этот, получил свое, я уже поняла, что будет дальше. Так появился Рома.

Девушка стиснула зубы.

— Когда я лицей закончила, то была уже достаточно опытна в этих делах. Хотя сильно от наших стерв не отличалась. Собрали блядей со всего города. Элита, типа. И что дальше, думала я? Как жить, где работать? Как мать, в больницу, утки выносить? Или на завод ишачить? Пожить-то красиво хотелось.

Марина стала нервно тереть друг об друга руки.

— Бары, дискотеки. Развлекалась по полной! Мужики платили. Я хорошо одевалась и все такое. А потом…

— А потом, подошел ко мне один парень. То се, предложил работать в эскорт-агентстве. Деньги типа, хорошие, а мужиков состоятельных, которым требуется сопровождение красивой девушки, без комплексов, они сами находят, — голос Марины опять зазвучал зло. — Это так изящно бордель замаскировали.

— Отец, когда узнал, меня из дома выгнал, — продолжила девушка. — Хотя я уже там и не жила. Так, появлялась, от случая к случаю. Он мне и появляться запретил. Я фыркнула и ушла. Неудачники! Вот что я думала о них тогда.

— Несколько лет пролетели как в угаре, — Марина упорно не желала глядеть на меня. — Вечеринки, пьянки, мужики. Бабы. Такие же, как и я, сучки. Женщинами их не назовешь.

Она вновь замолчала. Пауза затягивалась. Девушка поежилась, обняла себя за плечи.

— В конце концов, очнулась я, в одной кабине, — лицо девушки, и так не веселое, еще больше помрачнело. — В кабине грузовика, стоящего на стоянке. Потом какой-то мужик предложил мне собирать свои манатки, и вылезать, ему ехать, мол, надо.

— И вот стою я одна, возле дороги, — глаза Марины подозрительно блеснули. — И тут понимаю, что я шлюха. Обычная, придорожная блять. Которая дает за триста. А минет за сто. Меня начало колбасить, но не от холода, был июль. А от того, что все, я свою жизнь в унитаз спустила. Не образования, ни корочек. Все что я умею, это только ноги раздвигать, да ртом работать.

Слова хлестали будто хлысты. Марина после них помолчала, играя желваками.

— В общем, пошла я по дороге, куда глаза глядят, — вырвался у девушки очередной тяжелый вздох. — В какой-то деревне, на последние почти деньги, купила обычную одежду, выкинула к черту, все эти тряпки, что на мне были. Даже трусы. Мне казалась они такой мерзостью! Какой-то старик довез меня до вокзала. Я села на первый же поезд. Вот и приехала сюда. Попыталась начать новую жизнь…

Марина замолчала. Я подождал, выдержав паузу, после ее слов. Она все не решалась посмотреть на меня.

— Но не получилось, так? — спросил я, наконец.

Марина кивнула.

— Что тогда случилось? — продолжал я.

Если уж перечеркивать прошлое, то нужно выговориться полностью.

— Управляющий, — еле слышно произнесла Марина. — Из-за недостачи. А у меня же ни санитарной, ни опыта… Больше никуда не брали… И он… Мне… Меня…

Ее губы задрожали. В свете звезд блеснули две блестящие дорожки на щеках. Я на автомате шагнул к ней и обнял. Да и не на автомате, сделал бы то же самое.

Да, скотское это место, наш мир!

Она уткнулась мне в плечо, содрогаясь иногда от рыданий. Пусть. Со слезами сейчас выходит все прошлое, вся грязь, которая накопилась в душе. Мы так стояли долго, пятнадцать минут, может полчаса. Может час. Я не считал. А когда я почувствовал, что она успокоилась, я подхватил ее на руки и унес на кровать. На свою кровать…

… Когда она уснула, я еще некоторое время лежал, смотря на нее. Мы ничем таким не занимались. Я просто положил ее рядом с собой (благо, кровать у меня широкая, люблю спать на такой) и просто лежал, обнимая, вытирая иногда пробегающие слезы…

…Она спала, приоткрыв губы. Тихо сопела, а на уголки губ иногда раздвигала легкая, почти незаметная улыбка. Исполосованная душа снова успокоилась. И оживала. А на балконе остывал забытый чай…

ГРАНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ

«Многоточие»

День сегодняшний.

— Ну, как моя протеже? — спросил я.

Алла задумчиво посмотрела на меня. Я пришел, без палева, чтоб Маринка не увидела меня. Пытался, было дойти один, без сопровождающего, но девушки на входе были непреклонно вежливы. Пришлось подчиниться столь настойчиво-улыбчивому эскорту. И вот я снова в кабинете у Аллы.

Женщина встала из-за стола, повернулась к окну.

— Знаешь, — сказала она, наконец, чуть повернув голову назад. — Жаль, что она не парень.

— Мне нисколько, — возразил я, улыбнувшись.

Алла повернулась, цепким взглядом обежала меня.

— А где она раньше работала? — спросила она.

— Я же тебе говорил, — ответил я, изображая удивление. — В магазине.

— В магазине? — повторила за мной Алла.

Я кивнул.

— А что тебя смущает? — поинтересовался я.

— Она улыбается, — ответила женщина.

— Тебя это так напрягает? — усмехнулся я.

— Нет. Мне интересно, почему человек выполняя тяжелую работу, — сказала Алла. — За копейки и уставая как лошадь, все равно улыбается?

— Ну, скажем так, до того жизнь была не очень радостной, — ответил я.

— Настолько? — слегка удивилась женщина. — Боюсь даже предположить, где она работала раньше… На рудниках?

— Почти, — криво улыбнулся я.

Алла покивала, побарабанив пальцами по столу.

— А она тебе кто? — задала она, наконец, вопрос.

— Никто, — ответил я. — Была. Теперь друг.

— Друг? — уже сильнее удивилась женщина. — Живет с тобой и друг?

— А все то, ты уже знаешь! — мягко попенял я.

— Я помню твой адрес, — возразила Алла. — А у нее такой же. Ты что, ее прописал?

— Да, — просто ответил я.

— Хм. Ну, это твое дело, — поджала женщина губы. — Но можно я тоже, как друг спрошу?

— Конечно, — усмехнулся я. — Наверно о том, хорошо ли я ее знаю?

— Да-да. Именно, — Алла серьезно смотрела на меня.

— Поверь, достаточно, — ответил я, тоже серьезно.

— Ну-ну, — нахмурилась Алла. — Ты жениться еще не собрался?

— Посмотрим, — улыбнулся я.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросила женщина.

— А зачем мне так шутить? — спросил я ее в свою очередь.

Алла пристально поглядела на меня.

— Нет, — сказала она, наконец. — Я тебя никогда не пойму, наверно.

Я лишь улыбнулся в ответ…

— А куда мы едем? — спросила Марина, зевнув, прикрывая рот ладошкой.

Двор был еще тихим. Утро. Воскресное июльское утро. Спят еще все.

— В гости, — ответил я.

Девушка шарила глазами по стоянке, ища мой мотоцикл. Я же сказал, перед тем как пойти за транспортом, что мы поедем. Я, улыбаясь, нажал кнопку на брелке. Стоящий невдалеке УАЗ «Патриот» мигнул фарами, пикнув.

— Это твоя машина? — удивилась девушка.

Все верно, я раньше не афишировал его наличие. Я мотнул головой, приглашая садится.

Мотор сыто заурчал на холостых.

— А к кому мы едем? — улыбаясь, спросила девушка.

Кокетливо так, черт возьми, улыбаясь!

— Тут в одном маленьком городе, есть семья одна, — ответил я, заводя машину. — Вот к ним.

— Это тайна? — девушка явно со мной заигрывала!

— Да нет. Едем мы в город Артемовский, — небрежно сообщил я.

Веселость сползла с лица Марины. Что ж, примерно такой реакции, я и ожидал на название ее родного города.

— К-к кому мы едем? — тихо спросила она.

Я поглядел ей в глаза.

— К Северцовым, Марин, — уронил я слова. — Пора блудной дочери вернуться.

Девушка смотрела на меня глазами полными боли. Я включил передачу, подумал, выключил, затянул обратно ручник.

— Все будет хорошо, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Верь мне.

Но в глазах девушки продолжал плескаться ужас. Ну что же. Настал момент, пора показать свои намерения.

Я придвинулся ближе к ней, нежно приподнял ее голову за подбородок. Посмотрел в эти глаза побитой собаки. Нет. Такая ты мне не нравишься. Ты должна быть гордой, сильной, как тогда, когда мне решилась рассказать мне о себе.

Ее губы были соленые от слез. Мягкие. А глаза сделались еще больше, после этого моего поступка. Потому как целовались мы впервые. Почему? А просто я не форсировал. Чувствовал, не надо.

— Ты поняла теперь, в качестве кого ты едешь? — спросил я, оторвавшись.

С Марины можно было сейчас ваять статую «Дикое изумление». Я улыбнулся.

— Ты такая смешная сейчас, — сказал я, не отстраняясь.

И поцеловал ее в щечку. Сел обратно за руль. Марина по-прежнему молчала, ошарашено глядя на меня. Я снова улыбнулся.

— Марин, ты бы пристегнулась, — посмеиваясь, сказал я.

Девушка в прострации вытянула ремень. Щелкнул фиксатор. Пока мы выезжали со стоянки, она тупо глядела перед собой.

— Если ты потом решишь, что это не стоит продолжать, — сказал я, руля. — То все можно отыграть назад. Но сейчас лучше пусть будет так. Хорошо?

Марина кивнула, да так резко, что я даже заволновался, чтоб голова у нее не отпала.

Пока мы ехали по городу, девушка все молчала, погруженная в свои мысли. Я тоже молчал, давая ей придти в себя.

— Я…, - произнесла она, когда мы уже выехали на трассу. — Я не знаю…

— А ты подумай, — успокаивающе произнес я. — Я же не тороплю с ответом.

Девушка посмотрела на меня. Коснулась дрожащей рукой моей руки, лежащей на руле. Так, понятно, надо сворачивать.

Машина, прошуршав шинами по гравию, остановилась на обочине. Я повернулся к девушке. Она смотрела на меня, а глаза ее были полны слез. Я протянул руку, провел ладонью по щеке.

— Судьба всегда дает нам шанс, — вдруг вырвались у меня слова, которые казалось, шли помимо моей воли.

Я просто чувствовал, что нужно говорить именно их, а не те, заготовленные загодя.

— Один мой знакомый, говорит, — продолжал я. — Что судьба, это не четко прочерченная линия. Это лишь ключевые точки. А в каком качестве ты в них придешь, зависит лишь от тебя.

Я смотрел в эти глаза. Блестящие от влаги, они… В них оживала надежда. Робкая, маленькая. Я помогу ей.

— У меня было много женщин, — чуть склонил я голову. — Однажды я даже любил.

Я вновь провел ладонью по ее щеке.

— Мне как-то сказали, что я нравлюсь за то, что не хочу врать, — да, грубая самолесть, но так надо. — Ты веришь мне?

Марина кивнула. Слеза опять скатилась по щеке. Я вытер ее большим пальцем и продолжил:

— Знай, я был с женщинами из интереса, по симпатии, по любви. Даже из-за танцев.

И теперь финальный аккорд. Пожестче.

— Но никогда я не буду. Ни с кем. Из-за. Необходимости, — я сделал паузу и посмотрел Маринке прямо в глаза и рубанул. — И уж тем более, из жалости.

Надежда, мечта разгоралась в этих глазах. Правду все же говорят, что женщины чувствуют, когда говорят от чистого сердца. А тут, куда уж чище. А теперь жахнем контрольный!

— Жалость помогает лишь слабому, — произнес я, чеканя слова. — Сильного она лишь оскорбляет.

— Но я…, - начала было девушка.

— Тот, кто смог разорвать порочный круг и вырваться из дерьма, в которое попал, — сказал я серьезно, испытующе глядя на нее. — Явно не слаб.

Я еще некоторое время смотрел на Маринку. Она молчала, смотря на меня.

— Ну что, поехали? — спросил я, наконец.

Марина в ответ лишь кивнула.

День сегодняшний.

Андрей Александрович сидел на лавке. В руке его дымилась сигарета. Его глаза скользили по ботве картошки, по грядкам, зеленеющим молодой зеленью. По бане, стоящей чуть поодаль. И ничего этого не видели.

Сегодня он проснулся рано. Пока жена спала, он оделся, вышел в огород. Еще со вчера жена наказала поставить дуги на гряду с огурцами. Поставив их, он сел на лавку. Да так и просидел на ней уже, наверно, с час. Необъяснимо гадко было на душе.

Вспомнилась Марина. Его собственные слова, чтобы она больше не появлялась здесь. Сказанные в гневе, после того, как на работе, Кабан, мастер их цеха, сказал, что он с его дочерью… Отдохнул.

Козел. Андрей Александрович сплюнул. И получил свое. Давно надо было этому гондону, морду почистить.

После он уволился. Плюнул на пятнадцать лет стажа и уволился. Не было сил смотреть на ехидные или сочувствующие лица вокруг. Без работы он не остался. И чего цеплялся за этот гребаный цех? Может, все-таки, его вина, что он тогда не смог зарабатывать нормально? Может, если бы ни его упрямство, то Мариша не покатилась бы по этой дорожке? Которая ее и сгубила…

Язык уже щипало он незнамо какой сигареты. Ладно, хоть Мишка нормально живет. Работает, жениться хочет. Только вот увлечения эти его. По лесу бегать. В эти его Поиски. И чего они там ищут? Нда…

Но душа-то болит все равно. За доченьку. Держал ее на этих самых руках. Радовался за нее. Переживал. И сам выгнал. Вроде как, не получилось. Как деталь запоротую выбросил…

— Андрей! — послышался голос жены из раскрытого окна дома.

— Ну? — не вставая, отозвался мужчина.

— А. Вот ты где. Иди завтракать, — сказала женщина.

— Иду, — ответил Андрей Александрович.

Мужчина допивал чай, когда жена позвала его из соседней комнаты.

— Андрей, — донесся ее озадаченно-встревоженный голос. — К нам какой-то джип подъехал.

— Чего? — мужчина нахмурился.

Он встал из-за стол и, подойдя к окну, увидел машину, большую. Что уже сворачивала к их дому.

— Кто это? — тоже озадаченно произнес он.

* * *

Городок был небольшим. После Екатеринбурга, движение здесь было смешным. Да и, наверно, из-за того, что выходной, машин почти и не было.

Марина, показывая дорогу, говорила отрывисто. Я ее не беспокоил. Видать воспоминания терзали.

По ее указаниям, мы заехали вообще куда-то чуть не в деревню. Одноэтажные дома, грунтовая, довольно разбитая дорога.

Дом, на который показала Марина, стоял на углу улицы. Крепкий такой домина. В палисаднике перед окном росла яблоня. Глухой высокий забор.

Я остановился перед деревянными воротами, заглушил двигатель, побарабанил по рулю. Посмотрел на девушку. Та сидела, бледная, губы вытянуты в ниточку. Нелегко ей сейчас.

— Марин, — тихо сказал я, беря ее за руку. — Надо выходить.

Та посмотрела на меня.

— Я не могу, — еле слышно отозвалась она.

— Надо, — твердо произнес я и ободряюще улыбнулся.

Что звякнуло, и ворота дома стали открываться. Из полумрака ограды появился мужчина, среднего роста, с настороженным выражением лица.

— Пойдем, — сказал я вновь, кивая на мужчину. — Нас уже встречают.

* * *

Из-за яркого солнца было не видно сидящих в машине. Андрей Александрович приставил руку к голове козырьком. Нет, не видать. Кого же это принесло?

Дверь УАЗа (блин, только по значку и узнал) щелкнула, открываясь…

… — Марина! — охнула сзади Люба.

Андрей Александрович смятенно наблюдал, как, выбравшись из машины, к ним подходит та, которую они уже практически похоронили. Она же пропала прошлым летом!

— Пап, — дрожащим голосом произнесла Марина. — Здравствуй.

Мужчина почувствовал, как против его воли, на глазах набухают слезы. В горле встал комок. Жива!

Мимо него пролетела жена, обняв дочь. А он стоял, смотрел, как они уже обе плачут, и как прирос к земле, не в силах пошевелиться.

— Здравствуйте, — прозвучал рядом мужской голос.

Мужчина посмотрел в ту сторону и увидел крепкого, даже мощного парня, уверенно стоящего рядом.

— Мам, пап, — сказала Марина, улыбаясь как-то виновато. — Это Женя. Мой…

Она немного замялась.

— Будущий муж, — с напором закончил за нее парень.

* * *

В доме было уютно. Я почувствовал это сразу, как зашел. Вот ведь как бывает, и деньги есть, и все сделано-обставлено по высшему классу. А уюта нет. Ощущение, будто находишься в офисе.

А здесь есть. Даже пахнет, как-то по домашнему. Теплом человеческих душ. О как поэтично завернул.

Когда кончились слезы и охи, нас потащили за стол. Нет, все-таки мне нравиться эта традиция. Я признаться, проголодался пока ехали. А заезжать в кафе придорожные, я отчего-то не захотел.

Пирожки с луком. Черт, как же они отличаются от таких же, но магазинских! Как говориться, с любовью сделаны! Вкусно, что пальцы откусить можно!

— Любовь Алексеевна, очень вкусно! — не удержался я от похвалы.

Женщина улыбнулась мне в ответ.

— Спасибо! — сказал я, допивая чай и вставая из-за стола. — Пойду, покурю.

Последние слова я сказал, глядя на Марину. Да прикрыла глаза…

… Я не торопился. Выйдя из ворот дома, я достал сигарету… Посмотрел на небо…

Ко мне не пришло никаких философских мыслей. Я просто стоял и смотрел на высокое летнее небо. Белые перистые облака медленно плыли по нему.

…«Мы представляли драконов, замки, птиц, зверей. Иногда облака были похожи на лица знакомых людей»…

Отчего то я вспомнил эти слова Энн. Интересно, где она сейчас? Видит ли это небо? Счастлива ли она? Я оперся плечом на косяк ворот, закурил.

«…Течение несет, все дальше берег тот

Где раздавались наши голоса

Горел костер, алея горизонт

Нам говорил, уже и спать пора

Но мы сидели, глядя на огонь

Нам было хорошо, без слов, без суеты

И лишь глаза, встречаясь иногда

Все говорили, нужен только ты…»

Помню. Хорошие стихи. Достал пачку и, вытащил сигарету. Убрал пачку обратно. Закурил.

Шелестела на теплом ветру яблоня. Мысли как-то пропали. Я просто смотрел в небо. Странное дело, я отчего-то полюбил это дело. Что днем, что ночью. Мне нравилось вот так бесцельно шарить глазами по синеве. А ночью мерцание звезд…

Что это? Будто взгляд затуманился. Я прикрыл глаза, потер их пальцами. Вновь посмотрел вокруг. Хм. Фигня какая-то. Я с удивлением смотрел на мокрые пальцы. Слезы?

Что это со мной? Расчувствовался я что-то…

В лицо вдруг освежил порыв ветра. Символично. Будто ветер новой жизни. Поворот судьбы.

Я выкинул окурок. Сунул руки в карманы джинсов. За спиной послышались шаги. Я покосился назад.

Из дома вышел отец Марины. Он подошел ко мне, тоже достал сигарету. Видно было, что он хочет что-то спросить, но никак не решается.

— Стало быть, вы уже серьезно это решили? — наконец, все-таки спросил он.

Я кивнул.

— Да, — ответил я.

Мужчина помолчал, крутя в руках сигарету. Посмотрел на машину.

— А мы уже не надеялись, — вдруг сказал он. — Что Маришка найдется.

Я промолчал. Что тут скажешь?

— Завтра вечером Мишка придет, — снова заговорил мужчина. — Обрадуется. Он сильно переживал. Все искал ее.

Я покивал. Мужчина, наконец, закурил. Так мы и стояли. Молча. Он курил, я смотрел на дом напротив.

— Надо бы нам к вам выбраться, раз такое дело, — вновь подал голос Андрей Александрович. — Познакомиться, сосваться там…

— Не с кем, — ответил я. — Моих родителей уж нет.

Мужчина нахмурился.

— Н-да, — подосадовал он.

Мы помолчали еще.

— А вы насколько приехали-то? — спросил мужчина.

— А насколько захочется! — ответил я, чуть улыбнувшись…

* * *

— Мама спросила, будем ли мы делать свадьбу? — сказала Марина.

Я посмотрел на нее.

— А ты что сказала? — поинтересовался я.

Мы по тротуару, в тени деревьев. Просто я пожелал сходить искупаться. Ну а чего сидеть дома в такую замечательную погоду? Заодно и краткую экскурсию по родному городу своей будущей жены заказал.

— Я сказала, что мы еще не решили, — ответила Марина.

— А ты как хочешь? — улыбнулся я.

— Я не знаю, — как-то виновато улыбнулась девушка.

Мы повернули направо.

— Сейчас я покажу тебе школу, где я училась, — сказала девушка.

Мы прошли двухэтажку, старую, еще деревянную. Здание школы было исполнено в классическом, раннесоветском стиле. Двухэтажная, сбоку был пристрой. Над окнами в нем, виднелась надпись «ТИР», выложенная красными кирпичами.

— Что, реально тир? — спросил я.

— Не знаю, — ответила девушка. — Я там ни разу не была.

Школа мне показалась смутно знакомой. Крыльцо, коричневые деревянные двери. Наверно, все школы в таких городках, чем-то друг на друга похожи.

Возле школы мы повернули налево, перешли дорогу и уперлись в железную уже дорогу.

— Что-то маленький у вас вокзал, — сказал я, осматривая действительно, очень маленькое здание возле перрона.

— Нет, — улыбнулась девушка. — Это не вокзал. Это лишь остановка. Вокзал там.

Она махнула рукой, вдоль линии.

— Ага, — ответил я.

Мы перешли железную дорогу, немного прошли по дорожке и вошли в лес. Хотя скорее это был парк.

В нем под разными углами пересекались и довольно широкие и почти незаметные тропки, из поверхности которых, то и дело вылезали корни сосен, из которых и состоял этот лес. Пахло хвоей, смолой и еще чем-то. Я вдохнул полной грудью.

— Хорошо! — откомментировал я.

Пляж был диким, почти не оборудованным. Хотя лодочная станция имелась, и на глади, довольно широкой реки, виднелись яркие пятна катамаранов.

— Покатаемся? — спросил я.

Марина согласно кивнула. Улыбчивый пожилой кавказец, после оплаты сделал приглашающий жест в сторону причала, возле которого покачивалась тройка свободных катамаранов.

— Толко втарой нэ бэрите, — предупредил он. — Сламался.

Придерживая Марину за руку, я посадил ее, перебрался сам и вот уже мы выплываем на середину. Я встал, стащил рубашку, расстегнул ремень брюк…

— Хо! — выдал я, когда вынырнул. — Класс!

В два гребка я подплыл обратно к нашему плавсредству. Марина улыбалась, глядя на меня.

— Вода отличная! — радостно известил я.

— Я плохо плаваю! — сказала девушка.

Я поплавал еще, понырял с катамарана. Потом мы подплыли к берегу, где Марина тоже залезла в воду. Визгом он встретила мои действия по обрызгиванию. В ответ я рассмеялся.

Мы плавали, смеялись. Тепло, речка. Все отлично!

… Нырнув, я схватил под водой убегающую от меня девушку и, встав (мелко, дальше Маринка ни в какую, не шла), поднял ее за талию. Она, смеясь, смотрела на меня сверху.

Хмель мягко ударил в голову. Я опустил ее вниз, не размыкая впрочем, рук. Ее руки лежали на моих плечах.

Я коснулся губами ее губ. Отстранился, посмотрел в глаза…

… Сколько мы так целовались, я не отразил. Когда я в очередной раз оторвался от нее…

… — Ой! — засмеялась девушка, показывая мне за спину.

Наш катамаран, оставленный без присмотра, медленно отплывал от берега.

— О, блин! — удивился я и погреб вдогонку…

… Сдав аппарат, мы шли по берегу. Марина, с распушенными, еще влажными волосами, сейчас удивительно походила на русалку. По крайней мере, в моем представлении. Слегка затуманенном, надо сказать…

… За лесом загрохотал поезд. Через некоторое время звук приблизился. Я поднял голову, и увидел железнодорожный мост. Как-то раньше я его не заметил. Н-да, был занят!

Состав, грохоча, вылетел на мост. А я в это время соображал. Что-то не так. Как-то не по себе. Этот мост…

Что такое, а? Кольнуло что-то под сердцем. Фигня какая-то…

И вдруг я остановился, как вкопанный. Я вспомнил…

* * *

Евгений стоял с таким видом, будто его по голове огрели. Марина прошла еще несколько шагов, а потом удивленно обернулась.

— Жень? — позвала он парня.

— Не может быть, — пробормотал тот.

— Что случилось? — недоуменно спросила девушка.

Парень потер лоб. Помотал головой. Потом резко вскинул голову и посмотрел на мост.

— Этого просто не может быть, — произнес он.

— Жень? — Марина пошла ближе, с тревогой смотря на парня.

А он вдруг медленно поднял руки, так, будто кого-то поднимал.

— Твою мать, — вырвалось у него. — Охренеть.

Он постоял некоторое время с поднятыми руками. Потом опустил их и задумался, будто что-то вспоминая.

— У вас в городе есть роддом? — неожиданно спросил он.

Марина удивленная таким вопросом, кивнула.

— Пойдем, — сказал он.

— Куда? — спросила Марина, ничего не понимая.

— Покажешь, — коротко бросил парень и добавил негромко. — Вот чума!

* * *

Кто-то ввалился в дом, грохнув дверями, и от него сразу поплыли запахи. Запах дыма, леса.

— Мам! — крикнул он с порога. — Хочу есть!

Послышались шаги. В проеме двери, что вела из большой комнаты промелькнула Любовь Алексеевна.

— У нас гости, — негромко произнесла она.

— Это я уже понял, — ответил парень. — Кто приехал то?

В проеме появился крепкий парень, среднего роста, одетый в потертый камуфляж. И тут он увидел Марину. Брякнул об пол выпавший из руки рюкзак.

— Маринка, — прошептал он.

Девушка, смущенно улыбаясь, встала с дивана.

— Маринка! — заорал он и метнулся к ней.

Девушка подлетела к потолку, стиснутая в объятиях.

— Блин, я знал, что ты найдешься! — прогремел он вновь. — Мам, я же говорил тебе!

Любовь Алексеевна стояла сзади и улыбалась.

— Опа, — парень увидел меня, поставил сестру.

Несколько секунд он осматривал меня, потом протянул руку и представился:

— Михаил.

— Евгений, — ответил я, вставая.

Рукопожатие у парня оказалось крепким, но не давящим. Уверенное. Он открыто и прямо глядел мне в глаза. Черты его лица были типично деревенскими: нос не рубильник, но мощный такой, мясистый, картошкой, губы обветренные, глаза ясные, серые. Вообще такой внушительный парнишка. И можно его было принять за «деревню», если бы я не видел его движений. Всего то пару шагов он сделал, но как. Мягко. Будто втек в комнату. И это под влиянием стресса от неожиданной встречи. То есть забито на уровне рефлексов.

И еще глаза. Взгляд прямой, открытый. Но цепкий. Охватывающий такой. Подмечающий. Не деревенского увальня взгляд…

… Ближе к ночи, я вышел в огород, покурить. Положили нас с Маринкой спать на веранде.

Мысли лезли в голову, не давая уснуть. Мост, школа. Роддом. Я узнавал их. Я знал эти места. Я видел их.

Почему мне они снились? Как такое возможно вообще? Когда мы ходили по городу, у меня практически чуть не задымила крыша. Со все большим изумлением, я понимал, что воспринимаю этот город, как родной!

Город, в котором я впервые в жизни! Маринка с тревогой смотрела на мои метания. Она ничего не понимала, все спрашивала, что со мной. Если бы я мог ответить…

Добил дом. Тот самый, из сна. Картина с тремя богатырями изрядно потускнела и выцвела, но была вполне узнаваема. И лавка перед домом.

Как во сне я подошел к ней, сел, вытирая дрожащей рукой пот. Маришка стояла рядом испуганным ребенком. Сердце тяжело бухало в груди. Мысли замерли тогда, в смятении. Е-моё. Что же это получается? Что я видел в тех своих снах? Ответа не было…

… Звездное небо сияло над моей головой. Тихо потрескивала сигарета. Я стоял, смотрел на звезды. Ответы…

Может, не нужны ответы? Макс… Предел… Что случилось со мной тогда? Почему те сны, приходили ко мне?… Тишина в ответ…

… Я почему-то не удивился, когда услышал стук двери и тихие шаги сзади. Михаил вышел, встал рядом со мной. Молча.

Он тоже смотрел на звезды.

— Я ведь долго искал ее, — сказал он, наконец. — До самой осени. Излазил все овраги, в той стороне, да и вообще, почти все, вокруг города. Всех ее подружек тряс, даже того, кто их крышует нашел.

Он замолчал. Потом вздохнул и продолжил.

— Я никогда не верил, что она…, - он запнулся. — Что ее больше нет. Я чувствовал, что ей плохо, но знал, знал, что она жива!

— А потом мне сказали, что она вернется. И я верил в это, — он улыбнулся. — И она вернулась.

Я посмотрел на него, покивал. Мы помолчали. Заливался где-то в теплой темени кузнечик. Приятно обвевал тело прохладный ветерок.

— Я спросить тебя хочу, — снова подал голос Михаил. — Маринка сказала, что ты байкер?

Я слегка удивился этому вопросу. Но кивнул. Парень искоса посмотрел на меня.

— Привет тогда тебе от Макса, — проговорил парень.

Я не понял, что случилось. То ли неожиданность от такого сообщения, то ли что-то еще. Но сигарета вдруг выпала из внезапно ослабевших пальцев. Мир вокруг вдруг подернулся какой-то дымкой, голову сдавило обручем. Я хватанул воздух, грудь сдавило…

— Эй, ты чего? — донесся до меня, будто издалека встревоженный голос Михаила.

Меня качнуло, я оперся о стену. В груди заныло, будто сердце вытаскивали из груди. Я практически упал на лавку (хорошо, что она была, то бы сел прямо на землю, ноги ватными от чего-то сделались).

Медленно меня отпускало, боль голове и груди делались не такими острыми.

— Все нормально? — встревожено спросил Михаил, стоя рядом.

Я махнул рукой, показывая, что помирать не собираюсь.

— Он здесь? — спросил я.

— Макс? — переспросил парень и после моего кивка ответил. — Да. Куда же ему деваться? Мы только сегодня же из Поиска.

— Отведешь? Завтра? — спросил я.

— Без проблем, — уверенно ответил Михаил. — Слушай, а как он узнал, что ты приедешь?

— А что он сказал? — поинтересовался я.

— Да так и сказал, что дома меня ждет сюрприз, — хмыкнул парень. — И просил передать привет байкеру.

— Что вот так и сказал? — удивился я.

— Слово в слово, — подтвердил Михаил. — Я тоже тогда не понял. Так ты что, его знаешь?

— Пересекались, — кивнул я…

… Позже, лежа рядом с тихо посапывающей Маринкой, я все гонял слова Макса, сказанные, когда мы с ним расставались. Он пожал мне руку и сказал:

«Когда ты сделаешь, то, что должен сделать, мы опять встретимся. Путь все равно сведет нас».

Блин. Я поерзал на кровати. Откуда он это все знает? Кто он вообще такой? Молодой вроде парень, а такие рассуждения о смысле жизни и все такое…

И веет от этого, чем то… Чем-то очень… Очень другим… И там, в груди, сердце совсем не против этого… Даже наоборот…

ГРАНЬ СЕМНАДЦАТАЯ

«Путь за грань»

Негромко потрескивал костер. Сидящие возле него люди, негромко разговаривали, иногда тишину леса нарушал негромкий смех. Люди эти, были явно не новички в лесу, одежда на них была потертой, и была видна привычка ее носить, вот такую именно, предназначенную для долгих хождений по лесам. Чувствовалось, что людям не впервой находиться так далеко от города, в таких условиях.

И хотя среди мужских лиц, попадались и женские, все же парней было больше. Возраста они были разного, от лет шестнадцати, до совсем уже взрослых. Но старше тридцати не было.

Парень в кожаной куртке, отсмеявшись, достал гитару из чехла, лежащего рядом с ним и привлек всеобщее внимание, подняв руку.

— Новая песня, — произнес он. — Только перед Поиском написал!

Люди начали усаживаться поудобнее. Никто не был против предложения парня.

Тот сел, положил гитару на колени, и, повернув голову, ухом к гитаре, взял несколько аккордов. Подтянув несколько колышков, он снова прошелся несколько раз по струнам и улыбнулся.

— Назвал я ее «Точкой Невозврата», — сказал он.

Между деревьев, по небольшой поляне заиграла, заструилась мелодия. Многим показалось, что в ней, почти, что явственно они слышали рычание мотора, шуршание шин по асфальту. Парень же, закончив со вступлением, ударил по струнам, и дождавшись, когда почти затихнет звук струн, запел:

Рев мотора, ветра свист

Один на всей земле

Солнце алым позади

Небо все в огне

Найти не сложно, эту грань

Едешь в никуда

За спиной оставить жизнь

Вот и вся цена…

Стоящие немного поодаль еще два человека, тоже слушали песню. Один был одет в старую потертую штормовку. Он был высок, широкоплеч, длинные русые волосы его были рассыпаны по плечам. Второй был пониже, худощав, поджар, одет в облегающую одежду черного цвета. Такую, что было непонятно, где заканчивается куртка и начинаются брюки. Волосы его, тоже длинные, только черные, были убраны даже не в хвост. Они были заплетены в косу. Он одобрительно покачал головой, оценивая талант играющего.

— Отлично, — сказал стоящий рядом с ним.

Они помолчали еще, слушая.

… Рев мотора, ветра вой

А под сердцем боль

Страх терзает, в голове

Крик истошный «Стой!».

Но в глазах, блеснет огнем

Ирадостный оскал…

— Седой не зря на него, внимание, обратил, — заметил негромко худощавый.

Высокий кивнул.

… За горизонт, дорога ведет!

Обратно не будет пути!

Свободен, только вперед!

Никто не ждет позади!

Когда последние аккорды песни стихли и народ разразился одобрениями исполнителю, худощавый негромко спросил у высокого:

— Ты думаешь, пора?

Высокий ответил не сразу, смотря на поляну, где сидели остальные.

— Да, — ответил он, наконец. — Пора запускать Игру…

Август — Октябрь 2011 г.

Урал, г. Артемовский.

Content

Алексей Самылов
Исповедь странного человека

ПРЕЛЮДИЯ

ГРАНЬ ПЕРВАЯ «Тени прошлой жизни»

ГРАНЬ ВТОРАЯ «Рубикон»

ГРАНЬ ТРЕТЬЯ «Дама сердца»

ГРАНЬ ЧЕТВЕРТАЯ «Время перемен»

ГРАНЬ ПЯТАЯ «Справедливость»

ГРАНЬ ШЕСТАЯ «Фото на память»

ГРАНЬ СЕДЬМАЯ «Правила игры»

ГРАНЬ ВОСЬМАЯ «Охота»

ГРАНЬ ДЕВЯТАЯ «Свет любви»

ГРАНЬ ДЕСЯТАЯ «Через тернии… в ад»

ГРАНЬ ОДИНАДЦАТАЯ «Запятая после точки»

ГРАНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ «Золотой телец»

ГРАНЬ ТРИНАДЦАТАЯ «Новый забег»

ГРАНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ «Точка невозврата»

ГРАНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ «Точка над и»

ГРАНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ «Многоточие»

ГРАНЬ СЕМНАДЦАТАЯ «Путь за грань»