Эль Косимано

Хаос времён года

Посвящается моим читателям.

Благодаря вам созданные мной миры становятся реальными.

Пролог

Обсерватория

Март 2023 г.

Дуг

Очнуться после семнадцати месяцев стазиса – все равно что оправиться от удара тупым предметом по голове. Разом накатывают головная боль, тошнота, озноб и густой туман, лишающий ощущения пространства и времени, оставляющий лишь смутное осознание того, что был здесь раньше. Не только в этой комнате или в этом месте, но даже в этот самый момент.

– Дуглас, с вами все хорошо? – Профессор сидит за столом Кроноса, в его кресле. Посох времени опирается на подставку у его локтя, как будто и правда принадлежит ему.

Даниэль Лайон стискивает пальцы, наблюдая за мной через стол с настороженностью, которая могла бы сойти за беспокойство.

– Да, я в порядке.

Что есть силы стискиваю зубы, чтобы скрыть стазисную дрожь. На самом деле мне хочется поджечь его кресло. Утопить его, заморозить, задушить голыми руками, но каждая клеточка моего тела лишена силы, а магия иссякла. И он это знает. Даже не потрудился связать меня. Один Страж – какой-то придурок, которого я никогда раньше не видел, – переминается с ноги на ногу за дверью.

Меня охватывает стазисный озноб, и я прижимаюсь спиной к кожаному креслу, в котором сижу, чувствуя, что выданный Обсерваторией комбинезон уже насквозь мокрый от холодного пота. Долгие месяцы, проведенные в камере, обострили мои чувства настолько, что настольная лампа кажется слишком яркой, а голубые глаза старика слишком проницательными. Я едва не задыхаюсь от царящего в комнате затхлого запаха старинных холстов и заплесневелых книг. Более того, готов поклясться, что ощущаю вкус гнили в катакомбах под нами. И еще что-то – едва различимое зловоние от одного из стоящих на полке у дальней стены террариумов Геи. Свернувшаяся внутри странная изумрудная змея не похожа на ее обычных домашних питомцев. Она отличается от всех когда-либо виденных мной в Обсерватории существ, и я впиваюсь ногтями в подлокотники кресла, гадая, чья в ней заключена магия. Всей душой надеюсь, что не Джека.

Раздвоенный змеиный язык скользит по стеклу, а сверкающие точно алмазы грани глаз мерцают, наблюдая за нами. Неимоверным усилием воли заставляю себя отвести взгляд от террариума.

– Почему меня так долго держали в стазисе? – Трех месяцев было бы достаточно, чтобы оправиться даже от самой жестокой смерти.

– Какое событие запомнилось вам последним? – интересуется Лайон мягким, вкрадчивым голосом, как будто я хрупкое создание, требующее крайне деликатного обращения. За это я ненавижу его еще больше.

Я массирую себе ладонь, смаргивая наплыв жарких эмоций. Помню, как тело Денвера рассыпалось в прах в моих руках. Помню, как стиснул покрытые его пеплом пальцы на шее Флёр Аттвел. Еще я припоминаю ярость… ослепляющую ярость, которую чувствовал в тот момент. Горло мучительно сжимается, выталкивая слова:

– Я вылез из озера как раз вовремя, чтобы увидеть, как на моих глазах убивают моего лучшего друга.

– Флёр просто защищала себя и тех, кого любила.

– А как же те, кого любил я! – Слово «любил» слетает с моих губ прежде, чем я успеваю сдержаться. Комната расплывается, превращаясь в горячее яркое маслянистое пятно эмоций. Их больше нет. Майкла, Денвера, моей команды…

– Ноэль Истман, – мягко говорит Лайон. Произнесенное вслух, ее имя будто похищает весь имеющийся в комнате кислород. – Я надеялся стать тем, кто сообщит вам о ней.

Я отмахиваюсь от его сочувствия, безразлично пожимая плечами.

– Сообщит что? Что даже собственная девушка отвернулась от меня, предпочтя принять твою треклятую сторону? Что она предала меня, чтобы защитить Джека Соммерса? – Я выплевываю это имя, радуясь тому, что его обладатель мертв. Испытывая благодарность хотя бы за эту маленькую победу.

– Ноэль сделала то, что считала правильным, решила уберечь вас единственным известным ей способом…

– Она отправила меня домой! – Я ударяю кулаком по столу, заставляя змею отпрянуть от стекла. – Я знаю, что это Ноэль убила меня и вернула обратно через лей-линии! Я почувствовал ее приближение. – Я в самом деле ощутил знакомый слабый аромат ванили, исходящий от ее кожи, и теплую струю воздуха, когда она прошептала мне на ухо извинение, а мгновение спустя перерезала горло.

Я до сих пор чувствую призрачную тягу тащивших меня домой лей-линий, отдающуюся тупой болью в груди, и отодвигаюсь от стола, испытывая необъяснимое томление по Ноэль.

– Где она вообще? – рычу я. – Если она бодрствует, я бы хотел сказать ей пару ласковых! – В устремленных на меня глазах Лайона светится жалость. – Да где же она?

– Развеялась по ветру, – говорит он так тихо, что я едва разбираю слова.

Я откидываюсь на спинку кресла.

Развеялась по ветру. Умерла. Ее душа прекратила свое существование.

– Кто это сделал? – сдавленным голосом спрашиваю я. – Это была Флёр? Клянусь гребаным посохом, я…

– Кронос нанес смертельный удар, – сверкнув белоснежными зубами, сообщает Лайон, перебивая меня. Его взгляд становится жестким, и я вижу в глубине его глаз проблеск Зимы – прославленного свирепого Времени года, каким он был раньше, а не пожилого профессора, в которого впоследствии превратился.

Конечно, он будет ее защищать. Выгораживать. Лгать ради нее. Ведь Флёр – одна из предателей, которые возвысили его до нынешнего положения.

– Нет! – Я вскакиваю с кресла, едва его не опрокинув. – Ноэль была в моей команде. Предательница или нет, она должна отвечать передо мной!

– А если бы она так и поступила? Если бы объяснила, почему встала на сторону Джека, вы бы послушали?

Я с силой ударяю ладонями по столу Лайона, готовый броситься вперед и вцепиться ему в глотку.

– Ах ты, самодовольный сукин сын!

Взгляд Лайона темнеет, устремляется к посоху, и судорожное подергивание его руки – единственный намек на то, что он чувствует исходящую от меня угрозу. Верхняя часть посоха обвязана черным бархатным поясом, скрывающим расположенное в центре хрустальное око, будто Лайон боится его мощи. Похоже, он слишком труслив, чтобы заглянуть в него и увидеть собственное будущее.

Я наклоняюсь над столом.

– Сделай это, старина, – шепчу я. – Давай, убей меня. Именно поэтому я здесь, не так ли? Потому что Джек мертв, и прикончила его моя команда. Вот теперь ты и хочешь заставить меня в этом раскаяться.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Джек выжил. Он жив, Дуглас.

Я отступаю на шаг.

– Нет! Ты ошибаешься. Он никак не мог выжить. Я своими глазами видел, как он провалился под лед. Стоял и смотрел, как он тонет!

– Чего вы не видели, так это преданности тех, кто любил его, и жертвы, которые они принесли, чтобы спасти его.

– Это невозможно. – Не может быть, чтобы Денвер и Ноэль развеялись по ветру. Что Кронос – мой Кронос – мертв, а Джек Соммерс все еще дышит. – Ты лжешь!

Я отшатываюсь от стола, ударяясь пятками в стоящее позади меня кресло, а Лайон тем временем встает и тянется за посохом. Острый как бритва край косы поблескивает, когда он опускает ее между нами и снимает бархатный пояс с ока. Поймав свет, оно рассыпает по письменному столу сноп радужных искр. В них запечатлены вспышки моего собственного лица, мерцающие на полированном дереве.

– Что это? Что ты делаешь?

– Вы хотите знать, что произошло на самом деле. Я вам покажу.

Лайон медленно вращает посох, являя взору все новые образы, двигаясь назад во времени до тех пор, пока не находит нужный момент. Появляется лицо Денвера, и внезапно я лишаюсь дара речи.

Я снова смотрю, как он умирает. Смотрю, как Флёр убивает его. Смотрю, как магия, жизнь и душа утекают из него.

– Прекрати, – сдавленно бормочу я. – Сделай так, чтобы это закончилось.

Изображение вращается, и перспектива меняется с головокружительной скоростью. Это воспоминание я не припомню. Значит, оно принадлежит не мне. Я как будто гляжу на себя чужими глазами.

Глазами Флёр.

Я вижу, как валю ее на землю, пытаясь схватить за руки. Как перебиваю ее мысленный призыв корней и лиан, чтобы пленить меня. Ноэль тоже там. Она подскакивает сзади, и меня ослепляет молниеносная вспышка света – моего света, – когда перед моим взором разыгрывается собственная смерть, и меня затягивает в лей-линии, которые доставляют обратно в Обсерваторию.

По щекам Ноэль текут слезы. Она не замечает ни приближающегося сзади Кроноса, ни взмаха его косы. Я крепко зажмуриваюсь, когда он рассекает ее надвое и ее магия рассеивается по ветру.

Видение смещается к береговой линии, где в камышах лежит безжизненный Джек. Над ним хлопочут его друзья: переламывают торчащие из его тела стрелы, делают искусственное дыхание. Обезумевшая от горя Флёр превратилась в свирепого демона мщения, черпающего больше стихийной силы, чем любое когда-либо виденное мной Время года. Оцепенев, я наблюдаю, как она заставляет землю дрожать, приказывая дюжине деревьев и лиан схватить Кроноса за запястья и лодыжки. Ее волосы потрескивают от статического электричества, а в глазах плещется безумие, когда она прижимает посох к его горлу. Она беспощадна и ужасна, и, наблюдая за ней, я испытываю одновременно и отвращение, и восхищение. Она – Время года… Время года, подпитываемое яростью, которое сумело одолеть Бога. В видении даже сам Лайон не решается подойти к ней слишком близко.

До тех пор, пока она не протягивает ему посох.

После чего, как и все остальные, падает на колени подле Джека. Она готова отказаться от всего ради него. Сражаться за него.

Он жив. Не пребывает ни в террариуме, ни в урне. Не развеялся по ветру. Он жив.

Плюхнувшись в кресло, я склоняюсь головой к коленям, борясь с подступающей тошнотой.

– Вы не единственный, кто понес потерю, Дуглас. Джек пережил это испытание и стал сильнее. Возможно, не так, как вы себе представляли, но сила – это нечто большее, чем власть и магия. Речь идет о вере, доверии и обязательствах. Он сделал выбор. Выбор принять свое… – Болтовня Лайона внезапно обрывается.

Я поднимаю голову. Но Лайон не смотрит на меня. Он глубоко хмурится, глядя в хрустальное око.

– …свое будущее, – заканчивает он. Тихонько откашлявшись, он снова оборачивает око бархатным поясом. – Надеюсь, вы сумеете жить дальше, Дуглас, как смог Джек. Очень важно, чтобы вы хотя бы попытались. Мир движется вперед, с нами или без нас, – говорит он, и морщинки вокруг его глаз становятся глубже. – Через неделю мы с Геей разберемся с последними Стражами Майкла. Все, кто еще остался, будут разбужены и освобождены от своих обязанностей, а также от магии, дарованной им прежним Кроносом.

Влажный комбинезон холодит мою кожу там, где он прижимается к кожаной обивке.

– Что это значит? Что ты хочешь сказать?

– Те, кто служил под началом Майкла, могут снова поддаться влиянию противоречивых ценностей и ложной преданности. Я не стану рисковать безопасностью Обсерватории и тех, кто предпочтет здесь жить.

– Предпочтет? – У этого слова, когда я его выплевываю, неправильный привкус. – О чем вообще речь?

– Вы можете уйти в отставку, – продолжает он, – в этом случае вас лишат магии и назначат на вакантную должность здесь, в школе, где вы сможете провести оставшиеся годы своей человеческой жизни. Ставлю вас в известность, что система изменилась. Теперь у нас другие правила, Дуглас. Времена года стремятся к мирному сосуществованию – как здесь, так и в надземном мире. И я никому не позволю нарушить эту установку.

Я захожусь в холодном сухом смехе.

– А что если я не хочу выходить в отставку?

– Тогда это решение приведет к Зачистке. Как и любое поползновение на причинение вреда Джеку или Флёр.

Лайон встречается со мной взглядом. В его глазах безошибочно угадывается невысказанная угроза. Так вот в чем дело. Речь идет не о защите Обсерватории. Речь о защите Джека. Лайон намерен держать меня бессильным здесь, внизу, чтобы я не сумел добраться до его любимчика.

– С тем же успехом можешь убить меня прямо сейчас, – цежу я сквозь зубы.

– Это важное решение…

Несмотря на легкость в голове, я вскакиваю на ноги.

– Нет, это наказание!

– Это тоже выбор, мистер Лаускс. – Лайон не встает. Не тянется к посоху.

– Может быть, я не совсем ясно выразился, старик. Я не отдам тебе свою магию. Скорее умру, чем буду служить тебе. Ты не мой Кронос. И никогда не будешь.

– Ваш Кронос и не подумал бы давать вам права выбора, – спокойно замечает он. – Я же, напротив, не стану его у вас отнимать. У вас будет неделя, чтобы обдумать свое решение. Изъятие магии утомляет тело, поэтому вы должны использовать это время для отдыха и размышлений. Вы устали, кроме того, вам нужно усвоить много информации.

Одна неделя. Достаточно долгий период для восстановления сил, которые понадобятся, чтобы пережить боль изъятия вырванной из тела магии. Но недостаточно долгий, чтобы собрать силы для борьбы.

– Что если я не изменю своего решения?

– В таком случае употребите эту неделю на то, чтобы привести свои дела в порядок. Мы с Геей рассмотрим любые последние распоряжения, которые вы пожелаете сделать в отношении вашей личной собственности. – Он поднимает на меня глаза. – Смерть не должна быть единственным выбором. Всегда есть путь вперед. Не торопитесь, – многозначительно добавляет он, произнося это слово так, словно сам его изобрел.

– Это все? – Насколько я понимаю, встреча подошла к концу.

– Дуглас, – окликает Лайон, останавливая меня у самой двери. – Я искренне сожалею о вашей утрате.

Он называет это утратой. Как будто все это лишь игра. Как будто несколько треклятых шахматных фигур сошли с доски, но мы можем начать новую партию. Я качаю головой и протискиваюсь в тяжелые двойные двери, чуть не врезавшись в того, кто съежился с другой стороны. Это Кай. Бледная и дрожащая, как будто только что очнулась от стазиса, она обхватывает себя руками. Кай Сэмпсон, лучший стрелок среди Стражей. Чемпионка по стрельбе из лука, поразившая Джека Соммерса своими стрелами. И к чему это привело?

Ни к чему.

– Дуг? – Ее голос срывается. Проходя мимо нее, ощущаю исходящий от нее запах холодного пота. – Дуг, что случилось? Чего он хотел?

Она ничего не знает. Даже не подозревает, что Джек жив. Понятия не имею, что произошло, пока мы все спали. Я не говорю ей, что сказал Лайон. Что мы проиграли битву. Что враги захватили контроль над нашим домом. Я не говорю ей, что мы вот-вот лишимся магии и даже жизни. Потому что у меня нет ни малейшего желания позволить мерзавцу зайти так далеко.

1. Терзающая сердце боль

Флёр

Кричащий гитарный рифф просачивается сквозь стены виллы, заглушая утреннюю болтовню соек, и я иду на звук через веранду. К тому времени, как я добираюсь до тренажерного зала, любимый Джеком панк-микс восьмидесятых гулко пульсирует у меня в костях. Толчком открываю дверь, зажимая руками уши от грохота барабанов.

– Джек! – Из-за басов я даже саму себя не слышу. И он, по-видимому, тоже. – Джек, тебе в самом деле не следует…

Он лежит на спине на силовой скамье, ноги расставлены, босые ступни прижаты к полу. Стряхивает мел с рук и поудобнее хватается за перекладину штанги, нагруженную слишком большим весом. Я открываю рот, снова намереваясь закричать. Все еще не зная о моем присутствии, Джек делает несколько коротких вдохов и, стиснув зубы, толкает штангу вверх с подставки. Его мышцы напрягаются, складываются в красивые, ласкающие глаз узоры. Я наблюдаю за тем, как раздувается его покрасневшая шея, когда он опускает штангу и тут же снова ее поднимает.

Зажмурившись, он делает еще несколько подходов. Я наклоняюсь над ним, готовая схватиться за перекладину штанги, если Джек не сумеет ее удержать. Его челюсти крепко сжаты, а дыхание опаляет мне лицо, когда я помогаю ему вернуть штангу на подставку.

Железный стержень с гулким стуком встает на место, и серые глаза Джека распахиваются, а на губах появляется улыбка. Он лежит на скамье, весь в поту, и, глядя на меня снизу вверх, напевает слова какой-то песни, ревущей из динамиков. Протянув руку к его телефону, я выключаю музыку.

– Говорю, тебе не следует поднимать такой вес, не имея рядом кого-то, кто бы тебя подстраховал. – Мой голос звучит слишком громко, поскольку в ушах все еще звенит музыка.

– Не нужна мне никакая подстраховка. – Джек выгибает спину, на несколько сантиметров оторвавшись от скамейки, и, задрав край футболки, вытирает ею пот с лица. Мой взгляд немедленно устремляется к обнажившейся напряженной линии мышц, и его хитрая улыбка становится шире, более дразнящей. Мы живем вместе и спим в одной постели уже больше года, но при виде Джека у меня до сих пор иногда перехватывает дыхание. Он зажимает в кулаке мои собранные в хвост розовые волосы и тянет на себя, пока мое лицо не оказывается прямо над ним. Его темные волосы взмокли от пота, и капельки поблескивают на верхней губе, придавая восхитительно соленый вкус поцелую, похищенному у меня украдкой. Его глаза озорно сверкают в ярком свете ламп.

Раздражение, которое я испытывала всего пару минут назад, тает, когда Джек вылезает из-под штанги и мягко усаживает меня к себе на колени. Его мозолистые пальцы ложатся мне на юбку и ползут вверх по бедрам, оставляя белоснежные следы мела на темном хлопке, и, наконец, замирают у меня на пояснице.

– Если не проявишь осторожность, то навредишь себе, – говорю я с оттенком беспокойства. – Твой физиотерапевт…

– Мой физиотерапевт дал мне зеленый свет, – напоминает он.

Почти восемнадцать месяцев минуло с тех пор, как Гея вернула Джека на этот свет. На память о последней смерти у него остались три стреловидных шрама на спине и дыра в сердце, прежде являвшемся средоточием его магии. Он уверяет, что со временем эта зияющая пропасть затянется, но я в этом не уверена.

Я хмурю брови, и он притягивает меня ближе.

– Доктор сказал, что ты можешь вернуться к легкой тренировке. – Я стираю капельку пота с его щеки. – К которой трехчасовые нагрузки в тренажерном зале ну никак не относятся, Джек. А то, что ты поднимаешь два по двадцать…

– …точно меня не убьет, – заканчивает он фразу, переворачивает мою руку и прижимается поцелуем к ладони. Потом его губы скользят вверх к изгибу моей руки, отчего на коже появляются мурашки. – Мое тело в отличной форме, – шепчет он, и от прикосновения его покрытой утренней щетиной щеки к ключице я вздрагиваю. – Но если хочешь проверить мою выносливость, я полностью в твоем распоряжении.

Смеясь, я легонько толкаю его в грудь.

– У меня занятие по испанскому меньше чем через час. – Если Джек и дальше будет так меня целовать, то клянусь Геей, на учебу я не попаду.

Он привлекает меня к себе, схватив за блузку.

– У тебя будет очень веская причина прогулять.

Я вырываюсь из его хватки, встаю и отряхиваю мел с юбки.

– Ты сможешь похвастаться своей физической силой, когда я вернусь домой.

– А что если я хочу продемонстрировать ее прямо сейчас? – Пальцы Джека соскальзывают с моей талии, которая вдруг оказывается вне пределов его досягаемости. Я игриво задерживаюсь взглядом на его груди, потом опускаю глаза ниже и, широко ухмыляясь, встаю в стойку.

– Флёр, – со смехом возражает он, – это не совсем то, что я имел в виду…

Я резко опускаюсь на коврик и сбиваю Джека с ног. Он падает, и, прежде чем успевает среагировать, я усаживаюсь на него верхом.

– Флёр…

Давя на него своим весом, я заставляю его распластаться по коврику. В его глазах вспыхивает что-то злое и дикое.

– Вот, значит, как?

Он подныривает под меня, отбрасывая в сторону, но при этом предусмотрительно контролируя мое падение, когда я плюхаюсь на коврик. Мы возимся, задыхаясь и хихикая, кувыркаясь друг через друга, пока Джек не оказывается сидящим на мне.

– Ты сдерживаешься, – упрекает он, ослабляя хватку, чтобы я могла ускользнуть, но мне это не нужно. Хоть Джек и сильнее меня, но за настежь распахнутыми окнами виллы простирается сад. Я могла бы призвать корни и лианы, чтобы стащить его с себя и подвесить к потолку вверх тормашками, если бы только захотела.

Однако я продолжаю лежать на коврике, и мне становится не до смеха, когда Джек вжимает свои крепкие бедра в мягкое, теплое местечко у меня между ног.

– А может, таким ты мне нравишься больше, – шепчу я.

В том, как он вздрагивает, я замечаю проблеск чувства – того самого, от которого он пытался избавиться, в одиночку нагружая штангу все бо́льшим весом. Его темные волосы падают на глаза.

– Эй, – окликаю я, наклоняя голову так, чтобы поймать его взгляд. Я знаю, почему он столько часов проводит в тренажерном зале. И хотя, не стану отрицать, конечный результат потрясающий, мне больно осознавать, что является причиной такой одержимости. – Я люблю тебя, Джек. Тебя самого. – Я влюбилась в него не из-за его магии. И не разлюбила, когда он ее потерял. Наоборот, мое чувство к нему стало еще крепче от осознания, чего ему стоило от нее отказаться. – Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Переплетя свои пальцы с его, я поднимаю наши руки над головой, приближая к нему лицо, точно так же, как тогда на берегу пруда, у тайного домика, в ту ночь, когда у нас случился первый поцелуй, для обоих ставший большим потрясением. Все началось как игра в снежки, два Времени года с хохотом затеяли возню в болотистой траве, и каждому хотелось выйти победителем. Не исключено, что в тот вечер Джек позволил мне взять над собой верх, но это не имело значения, правда же? Ведь в результате наши губы встретились.

– Ты из-за меня опоздаешь. – Джек касается кончика моего носа своим, легонько щекоча губами краешек губ. – Тебе, наверное, нужно подготовиться к занятию.

Его слова растворяются в тумане, который окутывает меня, когда он дотрагивается до моего уха. Его низкий и грубый от желания голос возбуждает во мне восхитительный трепет, и я задаюсь вопросом, осознает ли он, какой властью надо мной обладает. Он способен воспламенить кровь и заставить тело дрожать даже без зимней магии.

– Мы когда-нибудь поговорим о том, что случилось? – спрашиваю я.

Дыхание Джека замирает у моей шеи. Он отстраняется, всего на сантиметр, чтобы посмотреть мне в лицо. Одаривает чересчур бережным поцелуем и высвобождается из моих объятий, лишая ощущения своей теплой тяжести. Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

– У меня встреча с Лайоном, а потом я собираюсь на пробежку.

– Куда?

– В парк, – отвечает он, хватая полотенце.

Медленно разгладив руками помявшуюся блузку, я выдавливаю улыбку и большим пальцем указываю себе через плечо на беговую дорожку, которую подарила ему на Рождество. Он ни разу не включил ее с тех пор, как я достала ее из коробки. Стоящая у открытого окна, эта гладкая черная машина напоминает дремлющую кошку.

– Знаешь, от тебя не убудет, если хотя бы разок попробуешь.

– Мне приятнее бегать на улице в одиночку.

Джек заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Мы оба понимаем, зачем я совершила эту покупку. Он знает, что я ненавижу бегать и каждое утро отправляюсь с ним на пробежку в парк только потому, что боюсь отпускать его одного. Я беспокоюсь не о себе. Со времени мятежа правила нашего мира изменились. Львиная доля ограничений, которые раньше держали Времена года под контролем, была снята, предоставив нам больше свободы, чем когда-либо прежде. Хотя большинство Времен года благодарны за перемены, я не настолько глупа, чтобы поверить, что не осталось тех, кто по-прежнему верен Майклу и скучает по старым обычаям. Лайон уверяет, что поймал стольких, скольких смог найти, но для непоправимого требуется всего один, а лицо Джека слишком узнаваемо – с тем же успехом он мог бы быть парнем с плаката, призывающего к революции. И как бы мне ни было неприятно это признавать, он уязвим без своей магии. Хоть Даниэль Лайон и даровал Джеку бессмертие, входящее в состав полученного им пакета льгот за роли, которые мы сыграли в свержении Майкла, тот факт, что наши тела не стареют, не означает, что мы не можем быть ранены или убиты. Мы оба должны сохранять бдительность, если хотим пустить здесь корни. А бегать в одиночку в городском парке – как раз из разряда неразумных поступков.

– Почему ты не хочешь пользоваться тренажером? – спрашиваю я, прислоняясь бедром к беговой дорожке.

– Потому что… – Джек проводит рукой по слипшимся от пота волосам, падающим на глаза острыми прядями, и отходит от меня. – Он вызывает у меня клаустрофобию.

– Он же стоит перед окном!

– Мне нравится бегать на свежем воздухе. Это совершенно безопасно. Не хочу все время зависеть от электронных устройств.

Я постукиваю себя по уху, где обычно находится передатчик. Джек заставляет меня надевать его всякий раз, как я покидаю виллу.

– А ты случайно не кривишь душой?

Он качает головой, беззвучно усмехаясь и упирая руки в бока, неторопливо подходит ко мне и обнимает за талию.

– Это я твой куратор, а не наоборот.

Я отклоняюсь назад, приподнимая бровь.

– Да? Ну, в таком случае, может, и мне не требуется подстраховка.

Губы Джека преследуют мои и с улыбкой крадут еще один поцелуй.

– Очень жаль. Ты сделала свой выбор и застряла со мной.

Я обнимаю его за шею.

– Я никогда не пожалею об этом.

Тогда, истекая кровью у замерзшего озера, Джек был почти мертв, а мне предложили спасти одного человека, чтобы он стал моим куратором и защитником до конца моей бессмертной жизни. Смотреть, как он умирает, было невероятно мучительно, и я не собираюсь терять его снова.

– Пожалуйста, пользуйся беговой дорожкой, – настаиваю я, взъерошивая кончики его влажных волос. Потом приподнимаюсь на цыпочки, чтобы чмокнуть в щеку перед уходом. – Или дождись моего возвращения домой, и я составлю тебе компанию.

– Передатчик надеть не забудь! – кричит он мне вслед.

– У меня есть сотовый, – бросаю я через плечо.

– Флёр?

– Я знаю!

Мой голос разносится по веранде, когда я шагаю в нашу спальню. Я ненавижу это чертово устройство слежения, вероятно, по той же причине, по которой Джек ненавидит беговую дорожку – они слишком напоминают нам о жизни, которую мы хотим позабыть. Но, как постоянно твердит Джек, сигнал сотового трудно засечь с какой-либо степенью точности, кроме того, трубка занимает руки, которые должны оставаться свободными для борьбы. Вообще-то, он прав: передатчик – единственный надежный способ отследить меня, когда я нахожусь вне дома. Поэтому, раз это так много значит для Джека – а я ненавижу заставлять его волноваться, – я заправляю маячок за ухо, прежде чем надеть сандалии и собрать учебники для занятий. Закидывая рюкзак на плечо, замечаю во дворе какое-то движение.

Через окно, расположенное с противоположной стороны веранды, я вижу, как Джек берет свои кроссовки и выключает свет.

2. Едва ли я смогу вернуться обратно

Джек

С кроссовками в руках я шагаю по длинному просторному коридору виллы с развешанными на стенах картинами Флёр, направляясь в свой кабинет. По дороге захожу на кухню и, найдя там оставленную для меня Флёр булочку с корицей, принимаюсь ее уплетать, а сойки поднимают пронзительный крик, ожидая крошек, которые она всегда рассыпает с балкона во время еды. Даже ветви джакаранды, кажется, тянутся к вилле, стремясь к Флёр и ее магии земли, как будто она их солнце.

Прислонившись бедром к разделочному столу, я провожу пальцем по лужице застывшей глазури, оставшейся на тарелке. К донышку приклеена бумажка, и я слизываю с пальцев остатки сахара, стараясь не оставлять сладких отпечатков, когда вытаскиваю из-под ободка вырванную из журнала страницу. Это реклама с глянцевой цветной фотографией уличного пейзажа в Амстердаме: мечтательная парочка на мосту и окутывающее их обещание целой недели романтики. Написанная от руки дата обведена сердечком – 11 марта, день, когда Флёр согласилась сбежать со мной и который считает нашей официальной годовщиной.

С помощью магнита я прикрепляю объявление о круизе на речном пароходе к холодильнику рядом с другими: железнодорожная экскурсия по Канадским Скалистым горам, пеший поход по Чили, гастрономические туры по Италии и Греции. Теперь, когда мы свободны от Обсерватории, Флёр хочет посмотреть мир. Она мечтает побывать везде, и я ей это пообещал. Поскольку я ее куратор, моей приоритетной задачей является обеспечение ее безопасности. Уютно устроившись в Куэрнаваке, городе вечной весны, на нашей окруженной садом вилле, оснащенной самой современной системой безопасности, на усовершенствование которой я потратил больше года, я могу без труда исполнять свои функции.

Но там, в большом мире?

Мы сюда-то едва пережили путешествие! Чтобы добраться в Мексику, потребовалось целых восемь человек – четыре Времени года, каждый со своей магией, и четыре куратора, прикрывающих нам спины. По пути мы теряли друзей и союзников, частички самих себя, и все изменились – а я больше всех.

Распахиваю дверцу холодильника в поисках молока, с помощью которого надеюсь избавиться от упрямо стоящего комка в горле. Холодный внутренний воздух конденсируется, вырываясь наружу клубящимися облачками тумана, и я наклоняюсь к ним, закрыв глаза, наслаждаюсь ледяным дыханием. Жужжание холодильника заглушает доносящийся с террасы птичий гомон, и я мысленно переношусь с нашей кухни на тот замерзший пруд, где были только мы с Флёр. Сжимаю пальцами холодную стальную ручку дверцы холодильника. Как же я скучаю по потрескиванию мороза на коже! И по тому, как Флёр смотрела на меня, когда я создавал для нее снег. По искрам магии, которые пробегали через нас, когда мы касались друг друга.

То, с какой готовностью она поддалась мне, когда мы боролись в тренажерном зале, кажется уступкой. Мягким напоминанием, что я больше не Время года. Что теперь я не в состоянии подзарядить ее магией или исцелить прикосновением. Неважно, сколько часов я провожу, выполняя силовые упражнения, я по-прежнему остаюсь ее куратором в человеческом обличье. Случаются дни – для меня они самые худшие, – когда я задаюсь вопросом, достаточно ли этого для нее.

Резко тряхнув головой, я хватаю молоко и захлопываю дверцу холодильника. Пью прямо из коробки, большими жадными глотками, но они не смывают чувство вины за жалкие, эгоистичные мысли, которые крутятся у меня в голове с тех пор, как увидел выходящую из тренажерного зала Флёр.

У меня есть моя Весна. Мы есть друг у друга, и мы живы. Она может брать уроки испанского, читать у бассейна любовные романы со счастливым концом и рисовать в своем саду ужасные картины с изображением всевозможных растений. Мы можем часами заниматься любовью, а потом заснуть в одной постели, не беспокоясь о том, что одному из нас суждено умереть.

Мы являемся счастливыми обладателями великолепного дома, солидных банковских счетов и дополнительного бонуса в виде моего бессмертия – все это благодаря награде за восстание, которое наделило Лайона властью.

Мы можем жить здесь, вместе, в нашем личном раю. Вечно, если захотим. Моя магия стала малой платой за такие преимущества.

Я бросаю пустую коробку из-под молока в мусорное ведро и, выходя из кухни, смахиваю горсть крошек со стойки в ладонь и рассыпаю их с балкона для птиц. Они пикируют во внутренний дворик всем своим жадным хором, поедая мое маленькое подношение, а я хватаю кроссовки и спешу в свой кабинет.

Не могу винить Флёр за желание путешествовать. Хотя дом и окружен многими акрами дикой природы, иногда бывает трудно не чувствовать себя скованным. Скрытые за воротами, окруженные камерами наблюдения и строем деревьев, мы можем ощущать себя в полной безопасности здесь, на территории виллы. По большей части безопасными являются и все окрестные города. Даниэль Лайон, новый Кронос, и его напарница Гея издали охранный приказ, распространяющийся на наш дом в Куэрнаваке и включающий запрет на охоту в радиусе нескольких сотен километров. Но то, что правила установлены, вовсе не означает, что все им следуют. Мне ли этого не знать, ведь именно я стал зачинщиком восстания, которое привело нас сюда.

С тех пор все свободноживущие наверху Времена года обязаны еженедельно отмечаться в Обсерватории у специально назначенного на эту должность сотрудника. Мы должны сообщать о любых запланированных поездках за пределы своего региона обитания и подвергаемся тщательному контролю. Когда наши друзья Хулио и Эмбер хотят навестить нас, это не проблема – просто несколько телефонных звонков, дополнительные меры предосторожности и покупка билетов на самолет. Но если мы с Флёр хотим исчезнуть из сети, только мы вдвоем, то есть Время года со своим лишенным магических способностей куратором, строить планы становится намного сложнее. Не знаю, просто ли Лайон перестраховывается из-за горстки не желающих подчиняться Времен года, которых пока не удалось ликвидировать, или он получил конкретную угрозу, но в последние несколько месяцев он все больше и больше нервничает, и не проходит и недели, чтобы он не предложил выслать к нам команду сопровождения, которая вернет нас домой.

Однако Обсерватория под Гринвич-парком в Лондоне больше не является нашим домом.

Я ныряю в свой кабинет и устраиваюсь в кресле. Мой ультрасовременный компьютер может похвастаться тремя огромными плоскими экранами и звуковой системой, способной сбить терракотовую черепицу с крыши дома. Стены над мониторами украшены старыми плакатами со сценами из классических фильмов 1980-х годов и снимками малоизвестных панк-групп. У противоположной стены стоит старый, обитый велюром диван с розовыми подушками. Ума не приложу, зачем приволок его с городского блошиного рынка, разве что он напоминает мне о диване, который был у нас с Чиллом в комнате в Обсерватории, пусть и другого цвета.

На стене над ним между постером с изображением группы «Dead Kennedys» и кадром из фильма «Звездные войны. Эпизод IV: Новая надежда» висит одна из первых картин Флёр: кривобокое вечно- зеленое растение, покрытое снегом.

Я шевелю мышкой, и ряд мониторов над моим столом пробуждается к жизни. Панель безопасности издает звуковой сигнал, когда входная дверь открывается и снова закрывается.

Мгновение спустя на черно-белом мониторе передо мной появляется Флёр. Я надеваю наушники, наблюдая, как она идет по мощеной подъездной дорожке. Низкие каблуки ее сандалий постукивают, пряди длинных розовых волос развеваются на ветру. Всякий раз, глядя, как она уходит отсюда, я ощущаю тяжесть в груди.

Флёр поворачивается и посылает мне воздушный поцелуй. Красный огонек, связанный с ее передатчиком, быстро перемещается по карте на следующем экране, а GPS-трекер показывает каждый поворот, который она совершает по дороге с виллы к ее любимому кафе. Я слушаю вполуха, когда она входит в кафе и делает обычный заказ на высокопарном испанском. Сегодня за стойкой работает новый бариста. Я бросаю взгляд на запись с установленной на ее теле камеры как раз вовремя, чтобы увидеть, как он подмигивает, протягивая ей капучино. Я не очень хорошо знаю испанский, но мне удается уловить суть вопроса по обнадеживающему поднятию бровей.

– Он что же – пригласил тебя на свидание?

Флёр машет на прощание баристе.

– Если бы ты хоть время от времени ходил со мной на занятия, может, и понял бы, что к чему. – Я слышу, что она улыбается, по тону ее голоса и вижу по ее пружинящей походке, когда она неторопливо выходит из кафе. – Разве у тебя нет дел поважнее, чем шпионить за мной? Вроде ты должен был с кем-то встретиться?

– Нет ничего важнее того, что я делаю прямо сейчас.

Я разделяю внимание между ее GPS, жизненными показателями и кадрами с камеры на теле, потом поворачиваюсь ко второму монитору, быстро просматривая спутниковые снимки погоды и заголовки новостей за день. Горизонт чист на несколько сотен километров вокруг. Ничто не указывает на то, что в наш регион забрело чужое Время года – или подбирается к установленным Лайоном границам с целью вторжения.

Флёр тем временем распахивает дверь в свою языковую школу.

– Ты видел, что я оставила тебе на кухне сегодня утром?

– Булочку с корицей?

– Круиз по каналам Амстердама, – уточняет она, поднимаясь по винтовой бетонной лестнице. – Ты поговоришь об этом с Лайоном?

Эта ее затея вызывает у меня изжогу.

– Флёр, я не знаю, стоит ли…

– Он наш должник.

Красный огонек Флёр перестает двигаться, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть передаваемое камерой у нее на теле изображение. Она стоит у двери класса со скрещенными на груди руками, отражающимися в стекле, и смотрит на меня.

– Я поговорю с ним, – обещаю я и вижу в отражении, как приподнимаются уголки ее губ и она легонько, для меня одного, улыбается и тянется к дверной ручке.

– Вернусь домой через несколько часов.

– Будь осторожна, – бормочу я в ответ.

* * *

Я не расслабляюсь до тех пор, пока красный огонек Флёр не занимает привычное место за четвертой партой во втором ряду класса. Чувствую укол сочувствия к Чиллу, моему бывшему куратору. Вероятно, и он волновался всякий раз, когда я выходил из дверей Обсерватории в течение тех тридцати лет, что я был Зимой. Должно быть, ему попеременно то снились кошмары, то нападала бессонница от беспокойства обо мне, пока я пребывал в большом мире.

На одном из экранов вспыхивает входящий видеовызов.

– Профессор, – приветствую я Лайона, пристегивая наручный монитор. Я еще не привык называть его Кроносом и не уверен, что он сам привык им быть. Наклоняюсь, чтобы надеть кроссовки, и добавляю приглушенным голосом: – Вы, как всегда, пунктуальны.

Я синхронизирую свой наручный монитор с программой отслеживания Флёр, убеждаясь, что красный огонек мигает. Еженедельные проверки профессора Лайона обычно долго не длятся. Если я потороплюсь, то успею добраться до парка и пробежать несколько миль, прежде чем Флёр вернется домой. Она даже не узнает, что я выходил из дома.

– Как и ты в кои-то веки. – Юмор Лайона сух, и иногда трудно понять, что выражает его формальный тон, сардонический он или искренний. – Кажется, ты собираешься уходить. Я тебя надолго не задержу.

– Прошу прощения. – Я настраиваю видеокамеру и сосредотачиваю все свое внимание на профессоре. – Все в порядке?

У Лайона вытягивается лицо. Он проводит пальцами по вискам, откидывая назад свои седые волосы, и трет глаза. Давненько я не видел у него такого простого человеческого жеста. Улыбка затрагивает его по-зимнему голубые глаза.

– В Обсерватории выдалась трудная неделя.

– Труднее, чем обычно? Я думал, что самое худшее для вас с Геей осталось позади.

После убийства Майкла, бывшего Кроноса, профессор Лайон и Гея вернулись в Обсерваторию с продуманным и ясным планом ее освобождения и преобразования – планом, который они тайно разрабатывали веками. Верные Майклу Стражи были пойманы и помещены в стазисные камеры Обсерватории. После продолжительного сна их будили группами и подвергали слушаниям в течение последующих месяцев, а Лайон с Геей тем временем заменяли их собственной командой безопасности, состоящей из Времен года и их кураторов, за которыми они долгое время наблюдали, не спеша выстраивая дружеские отношения.

Когда со старым режимом было покончено, Лайон и Гея разрушили прежнюю систему. Были установлены новые правила, осуждающие насилие по отношению к Временам года и поощряющие сотрудничество между ранее разделенными частями Обсерватории. Секретные отделы библиотеки были открыты для всех, и Временам года было предложено восполнить пробелы в знаниях о собственной истории, узнать правду о своей магии – правду, о которой мы с Флёр догадались сами и поведали миру: что в парах мы можем выжить даже за пределами сложной системы лей-линий, к которой нас привязал Майкл.

Были сформированы мозговые центры и комитеты действий, полностью состоящие из добровольцев, что позволило Временам года и их кураторам высказать свое мнение, вступить на путь, ведущий к мирному сосуществованию. Когда рейтинговая система лишилась смысла, пали и преграды между Зимним, Осенним, Весенним и Летним крыльями Обсерватории, и Времена года получили возможность общаться, вместе тренироваться и принимать пищу. По словам Лайона, случилось несколько драк, но по большей части переход прошел гладко. Тем, кто не хотел продолжать жить в Обсерватории, вроде нас с Флёр, было предоставлено право уйти. Их выпускали парами при условии регулярного мониторинга, и они получали ограниченную свободу передвижения для сохранения экологического баланса и обеспечения их безопасности.

Когда мы с Лайоном разговаривали на прошлой неделе, все вроде бы шло прекрасно: план Лайона и Геи осуществился относительно мирно. Трудности начального перехода остались позади, и мне показалось странным, что сейчас он выглядит таким измученным.

– Мы с Геей разбудили последних членов прежней Стражи.

– Самое время, – с горечью замечаю я. Одной угрозой меньше.

Личная гвардия Майкла – группа элитных Стражей, обладающих магией всех Времен года разом, – выследила нас и совершила нападение всего в нескольких милях отсюда, и Стражи, которые дольше всех провели в стазисе, считались для нас с Флёр самой большой угрозой. Не думаю, что когда-либо забуду прищуренные глаза Кай Сэмпсон за мгновение до того, как она выпустила в меня целую тучу стрел. Или звериный оскал Дуга Лаускса, когда он бежал по замерзшему озеру, намереваясь убить меня. Я более чем готов к тому, чтобы Лайон назначил им заслуженное наказание.

– Что с ними произойдет? – спрашиваю я, вспоминая пчелу, которую Лайон раздавил ботинком в тот день, когда помог нам сбежать из Обсерватории, – пчелу, некогда бывшую Временем года… или, по крайней мере, вместилищем души одного из них. После того что Дуг и другие Стражи с нами сотворили, мне трудно испытывать к ним хоть какое-то сочувствие.

Лайон вздыхает, как будто не совсем уверен в принятом решении.

– Они будут лишены магии. Как и всем прочим, мы предоставили им возможность жить здесь, в Обсерватории, занимая должности обслуживающего персонала.

Я поднимаю бровь, и Лайон в ответ делает то же самое, признавая мое удивление.

– Большинство благодарны за то, что им вообще дают право выбора, учитывая альтернативу.

– Даже Дуг?

В глубине глаз Лайона мелькает тень.

– Я не уверен, что его можно убедить мирно отказаться от своей магии.

– Почему бы вам просто не заглянуть в свою волшебную палочку – то есть посох – и не увидеть, к чему это приведет?

Посох времени таит в себе неограниченные возможности: способность даровать бессмертие, останавливать мгновение и являть проблески будущего.

– Я предпочитаю этого не делать.

– Отчего же нет? Думаю, это помогло бы вам найти решение проблемы.

– Неужели? – Он склоняет голову набок. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, сдается мне, я не единственный, кто боится последствий собственного могущества. Возможно, мы с тобой достаточно мудры, чтобы признать риск, сопряженный с принятием подобных решений.

Я принимаюсь ковырять трещинку на поверхности стола, не находя в себе силы взглянуть на свивающееся спиралями темное облако в стеклянном шаре на столе Лайона.

– Пусть случится то, чему суждено случиться, – продолжает он. – Я не собирался использовать посох для тех же целей, что и мой предшественник. Боюсь, однако, что Дуг не оставит мне выбора. Время покажет. – Он качает головой. – Но довольно об этом. Как вы с Флёр поживаете?

– У нас все хорошо.

Лайон откидывается на спинку кресла, изучая меня поверх сцепленных пальцев, и фокус перемещается на обстановку его кабинета: плакат с видом Куэрнаваки висит на том же месте, где и всегда. Меня удивляет накатившая вдруг тоска по дому. Я совсем не скучаю по Обсерватории, но кабинет Лайона в моем представлении похож на лей-линию. Все эти годы он оставался единственным местом, где мне не нужно было высказывать свои мысли или признаваться в тайных устремлениях сердца, потому что каким-то образом Лайон уже все знал.

– Как Флёр спит? – серьезно интересуется он.

– Тут вы меня подловили. Лучше. – На самом деле это ложь. Флёр до сих пор почти каждую ночь просыпается в холодном поту и кричит. Иногда она дергается и произносит имя Дуга, Денвера или Ноэль, как будто все еще борется с ними во сне. Мы оба сражаемся с собственными демонами, поэтому незачем добавлять Лайону беспокойства. – Она немного нервничает. И мечтает отправиться в путешествие.

– Понимаю. Прошло много времени с тех пор, как вы навещали своих друзей. Мы с Геей будем рады организовать для вас поездку в Калифорнию, чтобы повидаться с ними.

– Вообще-то она хочет отправиться куда-нибудь на нашу годовщину. Ну, знаете… заняться осмотром достопримечательностей. Только мы вдвоем.

Последняя ремарка относится, скорее, ко мне, чем к Флёр. Флёр, вероятно, пришла бы в восторг от возможности позвать Хулио и Эмбер в тур по Средиземному морю или махнуть в гости к Поппи и Чиллу, чтобы полюбоваться видами Аляски. Но со времен нашего восстания мне тяжело находиться рядом с ними. Я больше не Время года. В последний раз, когда Хулио и Эмбер приезжали в гости, мне казалось, что я сторонний наблюдатель, глядящий на них с улицы, прижав руки к оконному стеклу. Я сидел рядом с Флёр, но чувствовал себя бесконечно далеким от нее.

Лайон почесывает щеку.

– Ты уверен, что это разумно, Джек?

– Всего на недельку. Погоду обещают достаточно теплую. С Флёр все будет в порядке.

– У меня есть опасения…

– Касательно чего?

– Ты тут ни при чем, – уверяет он. – Я знаю, что вы с Флёр сделаете все, что в ваших силах, чтобы позаботиться друг о друге. Но время не вполне подходящее… Есть еще несколько несогласных Времен года, которых мы не смогли отследить, и слух об окончательной Зачистке неминуемо нарушит хрупкое равновесие. Я бы предпочел отправить охрану, чтобы незаметно следить за вами, но не могу выделить на это людей…

– Ничего страшного. Вы правы. – Глянцевое изображение из журнала Флёр гаснет перед моим мысленным взором. – Наверное, это была ужасная идея.

– Вовсе нет. – Лайон со вздохом проводит рукой по покрытой щетиной щеке. – Вы с Флёр заслуживаете этого. Я поговорю с Геей. Возможно, мы сумеем что-нибудь придумать. Давай вернемся к этому вопросу, когда снова встретимся на следующей неделе.

Я едва заметно киваю, не в силах избавиться от ощущения, что чего-то он мне недоговаривает.

– Вы уверены, что с вами все в порядке, профессор?

– Просто устал. – Он заставляет себя улыбнуться. – Я в порядке.

– Все еще преподаете? – продолжаю я расспросы.

– К большому огорчению Геи. Она обеспокоена тем, что я взваливаю на себя слишком много обязанностей. Стараюсь быть вездесущим.

– Может, она и права.

Я перевожу взгляд на шар в углу экрана. Прозрачная сфера покоится на своем обычном месте на медной подставке на столе Лайона. Дымный туман внутри этого шара – призрачный хранитель магии, некогда принадлежавшей мне и вверенный на хранение Лайону, когда я решил отдать жизнь за наше дело. Магия самого Лайона тоже прежде была заключена в подобном шаре – магия, от которой он добровольно отказался, чтобы быть ближе к Гее, а затем отказался еще раз, взвалив на себя куда более тяжелое бремя обязанностей.

Я отворачиваюсь от экрана, опасаясь выдать себя тоскливым взглядом.

– Я дал тебе клятву, Джек. Я сохраню его, – Лайон кладет руку на стекло. – Я в неоплатном долгу перед тобой. Если ты когда-нибудь захочешь вернуть свою магию, достаточно лишь попросить.

Серая дымка беснуется внутри стеклянного шара в стремлении выбраться наружу. Но за возвращение моей магии придется заплатить. Она уже не та, что была раньше. Когда магия покинула меня, Гея почувствовала, что с ней что-то не так, появилась примесь чего-то темного и злого. Она предположила, что самые истерзанные части моей души – худшие страхи и обиды, болезненные осколки самых глубоких и самых ужасных воспоминаний – ушли из меня вместе с силой, как будто предвидели, что это единственный способ пережить то, через что я прошел. Но я всегда подозревал, что дело тут в чем-то большем. А вдруг мой туман почернел не от того, через что мне довелось пройти, а от того, что я сделал?

И тот факт, что, несмотря на это, я все еще жажду вернуть свою магию, беспокоит меня больше всего на свете.

– Есть способ примириться с этим, Джек. Встреча со своими демонами может стать первым шагом к прощению себя. Мы с Геей предупреждали, что это будет болезненно, но никогда не говорили, что невозможно.

Я задвигаю эту мысль в дальний уголок сознания.

– Нормально иногда ставить жизнь на паузу и уделять время тому, чтобы исцелиться и как следует все обдумать после перенесенной травмы, как это сделали вы с Флёр. Но еще не поздно, Джек. Ты всегда можешь выбрать другой путь движения вперед. Мы с Геей будем рядом, если ты решишь попробовать, – мягко говорит он. – Мы не позволим тебе пройти через это в одиночку.

Я прикусываю язык. Я ведь поклялся охранять Флёр. И уважать ее выбор. Я не стану бросаться ей в лицо подобными заявлениями, только чтобы сберечь собственную гордость.

– Я в порядке.

– Очень хорошо, – говорит Лайон. – Я перенаправил ваши ежеквартальные доходы на ваши счета. А еще раздобыл для вас с Флёр постоянные визы, так что можете оставаться в Мексике столько, сколько пожелаете. Курьер доставит их на этой неделе вместе с новыми паспортами на случай, если передумаете возвращаться в Обсерваторию…

– Или когда мы с Флёр решим спланировать поездку, – напоминаю я.

Он продолжает, скривив рот:

– Новые документы выдержат обычную проверку в аэропорту, но я бы посоветовал вам обоим избегать любых юридических осложнений, чтобы предотвратить более глубокое расследование касательно ваших личностей. Будучи за рулем, следите за ограничением скорости, не ввязывайтесь ни в какие стычки с полицией.

Ясные глаза Лайона мерцают, как хрустальное око посоха, отражая все мои прошлые решения и все будущие возможности. Я невольно улыбаюсь. Последние тридцать с лишним лет он практически заменял мне отца, и даже при том, что мы теперь нечасто встречаемся лично, приятно осознавать, что он присматривает за мной.

– Я буду хорошо себя вести.

– Ну, на это я не стал бы рассчитывать, – криво усмехается он. – Передавай мои наилучшие пожелания Эмбер, Хулио и остальным, когда будешь с ними разговаривать.

– Непременно.

– И вот еще что, Джек, – добавляет профессор с оттенком грусти в голосе. – Я знаю, что у вас с Флёр нет никакого желания возвращаться в Обсерваторию. После всего, что вы пережили, я не имею права ожидать иного. Но вы оба всегда можете считать это место своим домом. Никогда в этом не сомневайся.

Если сейчас я закрою глаза, то почувствую запах его кабинета – насыщенный аромат кофе и старых книг, привкус мела во рту. Я киваю, подавляя ноющее желание вернуться. Чтобы навестить мой дымный туман. И самого Лайона.

– До следующего звонка, Джек.

– До встречи, профессор. – Я удерживаю на лице улыбку, пока его изображение не исчезает с экрана.

3. Мозоль на его душе

Дуг

Выйдя из кабинета Лайона, я не успеваю сделать и десяти шагов, как меня окружают четверо его новых Стражей, чтобы сопроводить по ярко освещенному коридору. Я стискиваю зубы. Один из них, прижимая к уху телефон, соглашается с чем-то между продолжительными паузами. Отрывистым кивком головы он велит мне сменить направление, уводя в сторону от галереи, которая должна была вывести обратно к лифту в Перекрестье, где находится моя комната.

– Куда мы идем? – заносчиво интересуюсь я, когда он убирает телефон в карман. Чем скорее я доберусь до своей комнаты, тем быстрее начну планировать, как мне отсюда выбраться.

Страж открывает дверь на знакомую лестничную клетку, откуда поднимается запах земли и застоявшейся сырости. Мои ноги словно приросли к полу, и тогда меня толкают сзади.

– Тебя переселяют.

– Куда?

– В камеру предварительного заключения.

Команда ведет меня вниз по лестнице. Температура воздуха понижается, и по моей спине пробегает холодок. В катакомбах расположены камеры строгого режима, из которых невозможно выбраться.

Итак, исполнение моего плана откладывается.

Белые стены и яркие перекрытия сменяются винтовой лестницей, высеченной из камня и освещенной факелами. Стражи прогоняют меня по извилистым туннелям пещер под школой, и мы оказываемся в коридоре с дверями камер, ограниченными тяжелыми железными решетками. Ворона – одна из шпионок Геи – пронзительно каркает и нахохливается, когда мы проходим мимо ее насеста. Меня направляют в открытую камеру и запирают.

Я оборачиваюсь на звук, чувствуя, как вокруг меня смыкаются каменные стены. Стражи уже ушли, их шаги растворяются в отдаленном гуле генераторов и царапанье когтей вороны по жердочке.

Я принимаюсь мерить шагами свою камеру. За те недели, что я охотился за Джеком, так и не удосужился подстричься, и упрямая прядь волос продолжает падать мне на глаза, сколько бы я ее ни откидывал. В обмен на ножницы и бритву я готов даже на убийство, но Лайон ничего мне не дал. Очевидно, он не верит, что я сумею выдержать неделю без происшествий. И не зря. Я скорее сожгу тут все дотла, чем соглашусь расстаться со своей магией и прислуживать в Обсерватории до конца жизни в качестве простого смертного.

Я хватаюсь за прутья решетки и трясу их, просто чтобы выпустить накопившееся в душе раздражение, но чертовы штуки не двигаются с места! Эти камеры были специально созданы для заключения в них Времен года. Стены каменные, краны и водопровод оснащены регуляторами низкого расхода жидкости. Поджечь в треклятой темнице нечего, как нет и корней, способных пробиться сквозь толстые каменные плиты. Я это знаю, потому что в течение короткого времени, когда был новобранцем, мне было поручено охранять эти камеры. Тогда они были темнее, холоднее и гораздо противнее, чем сейчас, что подтверждает чрезмерную мягкосердечность Лайона – он слишком слаб, чтобы держать в своих руках бразды правления.

Кусочек белого мыла являет собой единственное светлое пятно в помещении. Расстегнув верхнюю пуговицу комбинезона и спустив его до талии, я, насколько возможно, смываю с себя стазисную вонь и запах кабинета Лайона под струйкой воды в раковине. Собственное отражение в ее стальной поверхности кажется изможденным и постаревшим, и я брызгаю в лицо, сожалея о невозможности стереть все произошедшее с тех пор, как я в последний раз был здесь.

Кран резко закрывается, и отмеренная мне порция воды, которую я израсходовал, утекает в канализацию. Я поднимаю голову. От сырого леденящего воздуха влажная кожа покрывается мурашками. Жар расположенных в дальнем конце коридора факелов не достигает моей камеры, но он мне и не нужен. Холод успокаивает нервы, пробуждает воспоминания о времени, проведенном с Денвером и Ноэль, и взывает к моей самой старой, самой знакомой магии, ведь до того как стать Стражами, мы были Зимами.

Я оставляю комбинезон на поясе и, чувствуя капли холодной воды на своих плечах, ощущаю шевеление зимней магии после долгого периода бездействия. Сырые волосы превращаются в лед, который мягко похрустывает, напоминая треск огня в тускло освещенной комнате. Сделав глубокий вдох, я взываю к сокрытому во мне внутреннему холоду, пока он полностью не пробуждается. Дыхание вырывается облачками белого пара, руки затягивает тонким слоем льда. Это усилие вызывает тошноту и головокружение.

Опустившись на нижнюю койку, я стираю тающий иней с кончиков пальцев. Перед мысленным взором возникает непрошеный образ Флёр, а вслед за ним отражающиеся в зеркале заднего вида поднимающиеся в воздух клубы черного дыма автокатастрофы, которую я предпочел бы забыть. Я завидую тому, с какой охотой и дрожью желания земля разверзлась по приказу Флёр. Я бы убил за возможность прямо сейчас заиметь хоть толику этой силы! Обладай я такой магией, поставил бы всю Обсерваторию на колени.

Раздается скрежет металла о металл, и в двери камеры открывается щель, сквозь которую мне просовывают поднос с небольшой бутылкой воды и бумажным стаканчиком, доверху заполненным витаминами.

Я ставлю поднос на пол, мельком замечая Стража с другой стороны двери, но он поспешно закрывает задвижку. Вот тебе и еда. Несмотря на стазисную тошноту, в животе урчит, но я знаю, что подкрепиться будет нечем. Должно пройти еще несколько дней, прежде чем мой организм сумеет переварить что-то посущественнее пресной жидкости и пищевых добавок, а к тому времени Лайон уже закончит Зачистку.

Растворяясь на языке, таблетки превращаются в меловую пасту, но я все равно проглатываю лекарство, чтобы подкрепить силы, и сползаю по холодной каменной стене, прижимая бутылку с водой к виску.

У меня есть неделя, чтобы отсюда выбраться.

А потом… потом я буду охотиться за Джеком.

Из других камер доносятся приглушенные голоса, некоторые из которых мне знакомы, но пронзительное карканье вороны быстро заставляет их умолкнуть. Открыв глаза, я стряхиваю тяжелую пелену сна, вслушиваясь в приближающееся эхо шагов в туннелях. Снова Стражи – судя по всему, целая команда. Замки на двери моей камеры щелкают, и я напрягаюсь, когда она распахивается, задаваясь вопросом, не поумнел ли старик, не передумал ли касательно выделенной мне на размышление недели.

Мысленно настраиваюсь на битву, которую не смогу выиграть. Если Стражи потащат меня наверх для Зачистки, можно употребить последние силы на то, чтобы дать им повод прикончить меня здесь и сейчас. Поднявшись на ноги, я отступаю от двери, когда на пороге появляется Кай Сэмпсон и на слабых ногах ковыляет к койке. Засовы с лязгом захлопываются за ней. Она моргает, ее темные глаза широко распахнуты над резко очерченными скулами, заострившиеся черты лица болезненно-бледные.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Она изучает меня с таким же настороженным выражением, обхватив себя руками, чтобы скрыть стазисную дрожь.

– У них закончились камеры и, похоже, теперь будут сажать по двое, – скрежещет она в ответ все еще хриплым от долгого молчания голосом и, отступив к краю матраса, присаживается. Огнеупорный пластик протестующе скрипит под ней.

– Если ты в это веришь, значит, ты еще бо́льшая дура, чем я думал.

Из других камер доносится не так уж много голосов. Совершенно ясно, что не все они заполнены.

Кай пронзает меня взглядом сквозь царящую в клетушке полутьму. Нет, она не дура. Лайон поместил ее сюда не без причины.

– Как прошла твоя встреча с профессором? – интересуюсь я, нарочито растягивая слова.

– С Кроносом, ты хочешь сказать.

Я подавляю смешок отвращения.

– Так скоро присягнула ему на верность? Я ожидал большего от девушки, которая убила Джека Соммерса, – парирую я, делая глоток из бутылки.

Глядя, как я пью, Кай бледнеет и, обхватив себя руками за талию, бросается в отхожее место.

По камере разносится едкий запах рвоты. Кай делает судорожный вдох между рвотными порывами, сотрясаясь от усилий. Потирая лицо, я вполголоса ругаюсь, прикрыв рот ладонью.

– Эй, там! – кричу я и принимаюсь трясти дверь камеры, когда Кай снова начинает выворачивать. Дежурный Страж смотрит сквозь решетку.

– Чего тебе, Лаускс?

Я его знаю. Он был Осенью из Вермонта. Мы с Денвером один раз сбили его с ног, когда он переступил черту. Похоже, Лайон набрал гвардию, состоящую из кучки предателей-слабаков.

– Нам нужна вода.

– Прости, капитан, – отвечает он с самодовольной улыбкой. – Я не слышу тебя из-за всей этой рвоты.

Я молниеносно просовываю руку между прутьями решетки в двери камеры и, схватив его за ухо, тяну на себя, пока его голова не ударяется о железную раму. Волна зимней магии проходит сквозь мои пальцы, достаточно холодная, чтобы заморозить его кожу.

– Если не хочешь выметать пепел этой девушки, потрудись-ка принести ей немного воды и витаминов. – Я отталкиваю его, продолжая пронзать пристальным взглядом.

Как только он поворачивается ко мне спиной, у меня начинают дрожать руки. Я опираюсь о стену, чтобы справиться с подступившим головокружением и подавить рвотные позывы.

Камера предварительного заключения кажется непреодолимым препятствием, а вот обеспечение безопасности подкачало. Все, что мне нужно сделать, – это собраться с силами, призвать их достаточно, чтобы одолеть одного-единственного Стража. Если я проявлю благоразумие и не стану расходовать энергию попусту, то, в конце концов, у меня появится шанс выбраться отсюда.

Сквозь прорезь проталкивают тонкое одеяло, которое падает на земляной пол, за ним следует хлипкое подобие подушки, чистый комбинезон и дополнительное полотенце. Следом появляется поднос со второй бутылкой воды и бумажным стаканчиком с витаминами для Кай, и я поспешно выхватываю его из рук Стража.

Огнестойкое одеяло грубое и тонкое, но теплое. Кай сидит, привалившись к ведру для испражнений, и я укрываю ее плечи, но она даже не шевелится. Тогда я откручиваю крышку с ее бутылки и бросаю туда витамины. Они растворяются в воде, поднимая со дна столбик злобно пенящихся пузырей.

– Выпей это.

Я подношу бутылку к ее губам, не обращая внимания на приставший к Кай запах пота и рвоты. Она делает несколько маленьких глотков, наблюдая за мной сквозь прищуренные веки, как будто еще не вполне решила, доверять мне или нет. А она сметливая штучка. И плутоватая. Вероятно, именно поэтому Лайон решил посадить ее ко мне в камеру. Чтобы шпионить за мной. Или, быть может, чтобы повлиять на мое решение.

Интересно, что он предложил ей взамен? Желанный регион? Должность в качестве его Стража? Какой бы приманкой он ни размахивал перед ее носом, это рискованная игра. Я не единственный в этой камере, кому предстоит сделать выбор. У каждого есть слабые места, на которые можно надавить, разбередить. У Кай так уж точно, и некоторые из них мне отлично известны.

– Чертовски неудачная миссия, да?

Она хмурится и отворачивается от меня, как будто ее снова тошнит.

– Я застрелила Джека Соммерса, – говорит она, съеживаясь под одеялом. – Три прямых попадания в спину и одно в ногу, прежде чем он убил меня.

Я почесываю челюсть, испытывая укол сочувствия. Она была верным Стражем Майкла. Выполнила приказ – и вот какую получила награду.

– Как он это сделал? – интересуюсь я с неподдельным любопытством.

– Что сделал? – Она поднимает на меня затуманенные и растерянные глаза.

– Как он тебя убил?

По ее бледным щекам разливается румянец унижения.

– Он переломил древко стрелы в ноге и пронзил им меня. – Тот факт, что ее убийцей был Джек, существенно облегчит мою задачу. – Это были стрелы с широкими наконечниками, – добавляет Кай, нахмурив брови. – Три выстрела в спину должны были его прикончить. Я не знаю, как ему удалось… – Она зажмуривается, охваченная очередной волной стазисной дрожи.

Она права – выжить после таких ранений невозможно. И все же, благодаря Флёр, Джеку это удалось.

– Ты выполнила свою работу. Ты ничего не могла предпринять, чтобы предотвратить то, что случилось потом.

Она вытирает рот тыльной стороной ладони, наблюдая за мной краем глаза.

– Думаешь, это было неизбежно?

Думаю ли я так? Я задаюсь этим вопросом, застегивая комбинезон. Неизбежность мертва. Ананке – мать Геи, жена покойного Кроноса и воплощение Судьбы – прекратила свое существование давным-давно, хладнокровно убитая собственным мужем. Единственное, что от нее осталось, – это хрустальное око в посохе времени, Око неизбежности, в которое так чертовски боится смотреть Даниэль Лайон. Раз уж сам хранитель времени – самой могущественной магии во Вселенной – пребывает в ужасе от того, что увидел в этом кристалле, для этого должна быть веская причина. Если он так беспокоится, что подослал Кай шпионить за мной, то, возможно, Неизбежность еще не умерла. И, быть может, эта магия сильнее, чем Лайон готов признать.

– Соммерсу повезло, – говорю я, выплевывая его имя. – Не судьба привела нас сюда, а он.

Хотя именно Флёр сумела одолеть Майкла и забрать его посох, делала она это исключительно ради Джека.

– Если ты прав и я действительно ничего не могла поделать, то, возможно, это было неизбежно. – Кай пьет воду маленькими глотками. Ее болезненно-бледная кожа постепенно приобретает привычный бронзово-золотистый оттенок, намекающий, что в прошлом, до того как стать Стражем, она была Летом. – Что если Джеку суждено было жить, а Даниэлю Лайону – сделаться Кроносом? Что если это мы ошибались?

– Мы выполняли приказ.

– А вдруг мы не должны были этого делать?

Нет. Я отказываюсь принимать такую возможность, потому что это означало бы, что моя жизнь в качестве Стража была потрачена впустую и все, за что мы боролись, оказалось напрасным. А это, в свою очередь, говорило бы о том, что мы действительно заслуживаем предназначенного нам наказания. Я слишком усердно работал и тренировался, чтобы стать капитаном гвардии Майкла, и потратил немало лет, доказывая ему свою ценность, чтобы теперь смириться с поражением. Нет, это всего лишь рябь на поверхности водоема наших судеб.

– Я сказал лишь, что ты ничего не могла сделать, чтобы изменить исход битвы. Но война еще не закончилась.

Я хватаюсь за край раковины, решив не повторять ошибок прошлого. На этот раз Соммерс не останется в живых. Потому что я позабочусь о том, чтобы ему больше не для чего было жить.

4. Не чувствуя дыхания шторма

Джек

Воздух напоен тягучим ароматом цветов, растущих в парке возле нашей виллы. До битвы я мог бы распознать каждый их вид, просто сделав вдох. Был способен почуять пыльцу, прилипшую к коже Флёр. Теперь же, после сражения, мои возможности к выслеживанию ограничены средствами, доступными куратору.

Взглянув на красную точку на экране наручного монитора, я убеждаюсь, что Флёр в безопасности. В течение следующих сорока минут она просидит за партой на уроке испанского. С наслаждением вдыхая утренний воздух, я ощущаю, как расслабляются мышцы, когда я пробегаю первый километр, постепенно набирая скорость. Шрам на бедре, обычно напоминающий о себе ноющей болью, из-за размашистых движений начинает жечь, но я стараюсь не обращать на него внимания. Я был неплохим бегуном до того, как умер в первый раз – и поддерживал себя в форме на уроках физкультуры в школе, – но именно Флёр заставила меня действительно быстро бегать. Когда я стал Зимой, каждый разделявший нас километр означал еще один день моей жизни, а впоследствии еще один день моего существования в одном мире с ней.

Пусть я больше не Зима и не могу вызвать порыв ветра или заставить с неба падать мокрый снег, я все равно быстрее Флёр. Возможно, глупо воспринимать это в таком свете, но с тех пор как я лишился своей магии, бег остается единственным, что помогает мне сохранять чувство собственного достоинства рядом с ней.

К концу третьего круга я почти позабыл о своем дымном тумане. Сладкий запах цветущей джакаранды, мимо которой я сейчас пробегаю, напоминает мне о Флёр, и, уклоняясь от детей, гоняющихся за утками по тропинке, я закатываю рукав и проверяю монитор на запястье.

GPS-сигнал Флёр пропал. Я постукиваю по экрану, чтобы уменьшить масштаб и, нигде не находя красной точки, замедляюсь. Ее нет ни в языковой школе, ни в кафе, ни на одной из ведущих к нашему дому улиц.

Тяжело дыша, я останавливаюсь на краю дорожки и звоню ей на сотовый, но не получаю ответа. Тогда я набираю номер стационарного телефона на вилле. Обливаясь холодным потом, я разъединяюсь, мысленно подсчитывая минуты, прошедшие с тех пор как в последний раз проверял монитор. Всему виной, должно быть, сбой в передатчике. Флёр никогда не пропускает занятия, и раньше она бы точно не ушла.

Свернув с дорожки, я срезаю путь через кусты, спеша к школе Флёр. Проторенной тропы нет, и я вынужден замедлить шаг, продираясь через разросшиеся вокруг парка джунгли. Между стволами деревьев едва виден ближайший переулок. Не отрывая глаз от монитора на запястье, я пытаюсь проложить по карте более четкий маршрут.

Сник.

Я замираю, заслышав этот слишком знакомый звук. Медленно поднимаю голову, ощущая приставленное к моему горлу лезвие ножа.

– Dame tu billetera y tu celular[1], – доносится голос откуда-то сбоку, и чья-то рука толкает меня в спину.

– ¡Hazlo ahora, cabrón![2] – раздается другой голос. Значит, нападающих двое.

– У меня нет с собой бумажника, – отвечаю я, глядя прямо перед собой и поднимая руки так, чтобы их было хорошо видно. Предупреждение Лайона избегать полиции еще свежо в памяти. Стоящий позади меня парень ощупывает карманы моих шорт для бега, но они пусты. Нет даже ключа от дома, а кода безопасности им от меня ни за что не добиться. – Я же сказал: у меня нет денег.

– Tu reloj[3].

Тот, что рядом, тычет в меня лезвием. Оно тупое, но я не сомневаюсь, что с задачей своей справится прекрасно. Я отклоняю голову. Ни за что на свете не отдам этим придуркам свою единственную связь с передатчиком Флёр.

Второй парень хватает меня за запястье, но я отдергиваю руку. Он предпринимает еще одну попытку, и я с силой толкаю его локтем в ребра. Меня охватывает ледяная ярость, а желание драться перебивает все рациональные мысли, и я лягаю пяткой обидчика в голень.

Потом хватаю первого нападавшего за запястье, отвожу нож от своего горла и ударяю его кулаком в нос. Парень отшатывается, прижимая ладонь к лицу. Я разворачиваюсь и пинком отправляю его дружка обратно в кусты. На одно яркое восхитительное мгновение мне кажется, что магия вернулась. Как будто я снова Зима, невосприимчив к холоду и борюсь за свою жизнь. Но в следующее мгновение меня пронзает сильнейшая боль, и у горла снова оказывается нож.

Флёр

В классе на втором этаже жарко и душно, и мне не удается сосредоточиться, даже выпив полстакана капучино. Едкий запах пота в комнате смешивается с тяжелым ароматом духов женщины, сидящей позади меня, и чьим-то чесночным дыханием.

С тоской перевожу взгляд на единственное открытое окно в дальнем конце комнаты, через которое легкий ветерок доносит слабый запах земли из расположенного в квартале от школы парка. Мои мысли устремляются к Джеку и к тому, как он каждое утро горбит плечи, глядя в окно тренажерного зала в перерывах между тренировками, как будто хочет оказаться в каком-то другом месте.

Или стать кем-то другим.

В последнее время он сделался беспокойным. В том, каким нагрузкам он подвергает свое тело, чувствуется безрассудство. Как будто проверяет, насколько далеко может зайти. Иногда он бегает часами напролет, словно стремясь убежать от того человека, которым стал. Я почти чувствую, как внутри него нарастает разочарование. Сдерживаемый гнев, который он направляет на самого себя, – это ширящаяся неуместная враждебность, заставляющая меня беспокоиться, что он сотворит какую-нибудь глупость и навредит себе.

Учитель бубнит, записывая на доске спряжение глаголов. Я собираю учебники и тихо выхожу из комнаты. Передатчик у меня в ухе похож на твердую шишечку, и, спускаясь по ступенькам, я выключаю его и кладу в карман. Джек, наверное, не сидит дома за компьютером. Он был слишком взвинчен, когда я уходила с виллы. Слишком беспокоен после нашего поединка. Я точно знаю, где его найду.

Толчком открываю дверь школы, перехожу улицу и направляюсь в парк, вдыхая чистый свежий запах текущего ручья, смешивающийся с разлитым в воздухе насыщенным цветочным ароматом. Я пробую отыскать в ветре запах Джека и ощущаю его резкий пот. Я еще не привыкла к его человеческому запаху, разительно отличающемуся от смеси перечной мяты, остролиста и сосны, которые характеризовали его как Зиму. И которые почти полностью исчезли с тех пор, как он потерял свою магию, сменившись прохладными мускусными средствами для мытья и мятными гелями для бритья. А под ними я различаю естественное человеческое тепло его кожи – и цепляюсь за него. То самое, которого я жажду, когда заползаю под его руку ночью, чтобы свернуться калачиком, и с которым просыпаюсь каждое утро.

По мере приближения к парку запах Джека становится сильнее. Я схожу с тропинки и, убедившись, что меня никто не видит, взбираюсь по стволу дуба и усаживаюсь на высокую ветку. Прячась в листве в ожидании Джека, я не могу отделаться от ощущения, что все это уже происходило раньше. Возможно, два года назад. Или десять лет, или даже двадцать. Внезапно мне кажется, что я снова охочусь за Джеком, и неприятное ощущение дежавю сменяется ноющим чувством вины, когда из-за поворота дорожки появляется Джек.

Он усиленно работает руками и ногами, а футболка у него на груди вся взмокла от пота. Потом он сходит на траву, спеша к сложенному из камней ограждению, и перепрыгивает через него. Его ярко-белые кроссовки мелькают в воздухе – и я теряю его из виду.

Куда, черт возьми, он так спешит?

Призывая соседние ветки, я осторожно перепрыгиваю с дерева на дерево, следуя за его запахом, пока не подбираюсь достаточно близко, чтобы увидеть его. Он уже не бежит.

Солнечный свет отражается от лезвия ножа, которое какой-то парень прижимает к горлу Джека. Меня охватывает паника.

Я мысленно погружаюсь в мягкую землю в поисках корня и, схватив ближайший, протягиваю к Джеку и его о чем-то спорящим обидчикам. Джек отдергивает руку, и их голоса становятся громче. Он выбрасывает локоть назад, и один из парней со стоном падает на землю. Из-за листьев и цветов мне плохо видно происходящее. Все двигаются, так что трудно что-либо разглядеть. Джек наносит удар, затем разворачивается и пинком сбивает с ног того, кто стоит за ним. Внезапно в просвете между ветвями я различаю мерцание лезвие ножа, и воздух наполняется запахом крови. Крови, едва различимо пахнущей Зимой.

Джек!

Мои корни устремляются к парням. Обматывающий ветку плющ выхватывает клинок из рук одного из них и отбрасывает прочь. Джек прижимает ладонь к шее, и из-под его пальцев текут красные струйки. Подавив порыв немедленно броситься к нему, я остаюсь в укрытии и использую корни, чтобы сбить обидчиков Джека с ног. Один визжит, когда я тащу его назад, в кусты. Джек поворачивается и замахивается, но я уже спутала второму лодыжки. Резкий мысленный рывок – и он с потрясенным вздохом падает на землю.

Парни с криком вскакивают на ноги, как будто под ними земля горит, и, напрочь позабыв, чего хотели от Джека, улепетывают что есть мочи и исчезают за деревьями. Джек трогает себя за шею, глядя им вслед. Я отпускаю корни, и они уходят под землю, пока никто не увидел.

Джек поднимает голову, взглядом ища меня среди деревьев, и я спрыгиваю с ветки и приземляюсь на ноги. Подбегаю к нему и обхватываю его лицо ладонями. Он напряжен, не желает поворачиваться ко мне. Рана не такая страшная, хоть и кровит ужасно, просто глубокая царапина, и мне, наконец, удается перевести долго сдерживаемое дыхание.

Джек смотрит на мое ухо, и его взгляд делается холодным.

– Ты выключила передатчик.

– Всего на несколько минут.

– Я понятия не имел, где ты.

– Я была прямо здесь.

– Зачем ты это сделала? – рявкает он, привлекая внимание идущей по дорожке пожилой пары.

– Затем, – отвечаю я тихим голосом. – Не хотела, чтобы ты видел, что я ушла из класса. Знала ведь, что ты будешь волноваться.

– А ты не подумала, что я буду волноваться еще сильнее, если твой сигнал просто исчезнет?

Я натянуто улыбаюсь пожилой паре, надеясь, что они продолжат путь.

– Я никуда не исчезала – была на соседней улице, Джек. Отключила сигнал всего на несколько минут, да и то собиралась тебя найти.

– Потому что точно знала, где я, верно? – Резкость его тона застает меня врасплох. – Тебе не составило труда меня найти. Всего-то и нужно, что один вдох, одна мысль… Один щелчок твоих волшебных пальцев – и все джунгли поспешат спасать меня по твоему приказу. Но знаешь что? Для меня все уже не такое, как прежде. В ту минуту, когда твоя красная точка пропала с экрана, я чуть с ума не сошел! – Его голос срывается, и что-то внутри меня ломается. – Я больше не могу охотиться за тобой. Я не в состоянии ни найти тебя, ни спасти, если ты снимешь эту треклятую штуку!

– Знаю. Мне очень жаль. Это было всего на несколько минут…

– За несколько минут может случиться все, что угодно.

– Это всего лишь устройство слежения. Коммуникатор, который ни с чем не соединяется, – возражаю я. – Без подключения к лей-линии передатчик все равно не вернет меня в Обсерваторию.

– А может, и следовало бы! – Джек вытирает кровь с шеи и отворачивается. На его лице отражается смесь вины и гнева, когда я неуверенно отступаю на шаг.

– Что ты такое говоришь?

Он хмуро смотрит на свои окровавленные пальцы.

– Возможно, нам стоит подумать о возвращении.

– Что значит «о возвращении»? Ты забыл, почему мы ушли? Мы сражались и рисковали головой ради этого, – убеждаю я, яростно жестикулируя и указывая на чистый небесный простор. – Вуди отдал за это жизнь. Ради нас. Ты отказался от своей магии и лишился частички души, Джек… – При виде вспышки боли в его глазах у меня перехватывает дыхание. Я знала, что ему недостает магии, отсутствие которой, должно быть, ощущается как зияющая в груди дыра, и надеялась, что со временем она заживет, подобно шрамам. – Так вот в чем дело? Поэтому ты хочешь вернуться? За своим дымным туманом?

Он крепко сжимает челюсти, так что на шее начинает пульсировать жилка.

В отдалении раздается раскат грома, похожий на низкий стон, накрапывает дождь. Джек вытирает кровь и начинает долгий путь домой в одиночестве.

5. Треснутый и разбитый

Дуг

Я снова и снова швыряю в каменный потолок импровизированный мяч – две пары выданных Обсерваторией плотно скатанных в шар толстых носков. И занимаюсь этой ерундой уже черт знает сколько времени. Но это хотя бы позволяет мне занять руки, и только так я могу думать.

Из других камер доносятся голоса, истеричный смех, невнятные ругательства. Прислушиваясь со своей койки, я сумел выяснить, кто еще здесь застрял: почти все они сражались в Куэрнаваке. Ликсу, последний оставшийся в живых член моей команды, находится в самой дальней от меня камере – слишком далеко, чтобы общаться, и я уверен, что Лайон намеренно отдал такое распоряжение. А из тех, кто сидит в соседних со мной камерах, я никому не доверяю… Во всяком случае, не настолько, чтобы рискнуть поделиться своими мыслями.

Кай лежит на койке под моей. Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы в последний раз разговаривали – а это было после завтрака. Протеиновый коктейль не дал насыщения, от голода болит голова, делая меня раздражительным и опустошенным.

С тех пор как в камеру посадили Кай, открывалась только щель, чтобы протолкнуть нам поднос с едой, и я удивляюсь, как это до сих пор не протоптал каньон в полу. Я отшвыриваю импровизированный мяч и закрываю лицо рукой, но в окружающей темноте и тишине все, что мне остается, – это обрывки воспоминаний разговора в кабинете Лайона.

Скрипит нижняя койка. Мгновение спустя я вздрагиваю от того, что что-то мягко плюхается мне на кровать. Отняв руку от глаз, я хмурюсь, увидев лежащий у моей ноги мячик из носков.

– Ты уже решил, что будешь делать? – Бестелесный голос Кай пружинит от стен, и я снова закрываю лицо. Я не ответил на те немногие вопросы, которые она осмеливалась задать с тех пор, как Лайон запер нас вместе, уверенный, что он подослал ее сюда, чтобы вынюхивать. Но она ни разу никуда не выходила, с тех пор как Стражи закрыли дверь, а камера слежения на потолке снаружи нашей темницы установлена не настолько близко, чтобы улавливать звуки. Может быть, я ошибался.

– Тебе-то что? – осторожно спрашиваю я. – Сама решила?

Долгое время она ничего не говорит.

– Я подумала, что из меня получился бы хороший учитель. Ну, знаешь… по стрельбе из лука. Или я могла бы преподавать землеведение. У меня бы это хорошо получилось.

В горле у меня зарождается сухой смешок, разрастается, прокатывается по телу, сотрясая его.

– Что такое? Нет ничего плохого в том, чтобы быть учителем. Между прочим, ты тоже мог бы преподавать.

Я сажусь, хватаю мяч из носков, спускаю ноги с кровати и спрыгиваю на пол. Кай лежит на спине, сцепив пальцы за головой. Я бросаю в нее мячик, и она отвечает сердитым взглядом.

Упершись руками в свою койку, я склоняюсь над ней, отбрасывая тень на ее постель.

– Ты серьезно думаешь, что Лайон позволит тебе учить других?

– Почему бы и нет? Нереиде же позволил.

– Кто такая Нереида?

– Мой куратор, – поясняет Кай и хмурится. – Она преподает греческий. И английский как второй язык. Профессор Лайон говорит, что она счастлива.

Я подавляю укол чего-то, подозрительно похожего на чувство вины. Со всем этим шоком от пробуждения и правдой, которую я узнал во время встречи с Лайоном, я напрочь забыл поинтересоваться судьбой моего куратора. Мы никогда не были близки, и честно говоря, мне плевать, чем он решит заняться в жизни, если Лайон позволит ему ее сохранить.

– Это Лайон тебе сказал? – Кай прищуривается, глядя на меня, а я бормочу: – Ну, конечно, он. – Я наклоняюсь ниже, полностью загораживая ей свет. – Ты всерьез полагаешь, что после того, что ты сделала с Джеком, Лайон позволит тебе формировать впечатлительные молодые умы? Что хоть через миллион лет сунет тебе в руки лук и отпустит?

Кай снова кидает мне мячик, и я ловлю его за секунду до того, как он попадет мне в лицо. Она перекатывается на бок, а я усмехаюсь про себя.

– Посмотри правде в глаза, – говорю я, несильно ударяя мячом ей в задницу. – Откажешься от своей магии, и тебе придется скрести полы. Ну, или если очень повезет, старик назначит тебя раздатчицей в столовой.

Кай сжимает кулаками подушку.

– А сам-то что собираешься делать, раз магию нам все равно не сохранить? Предложишь свою кандидатуру на Зачистку? Первоклассный план.

– Уж получше, чем пресмыкаться.

Она резко выпрямляется и поворачивается ко мне лицом.

– Это не пресмыкательство. Это второй шанс.

Я едва сдерживаю смех.

– Для чего?

– Не знаю! Начать новую жизнь. Сначала.

– Обманывай себя сколько хочешь, Сэмпсон. Второй шанс, который он тебе предлагает, – это не возможность. Это наказание.

Она скрещивает руки на груди.

– Ты не знаешь, что…

– Подъем! – Мы оба резко выпрямляемся, когда кто-то принимается барабанить кулаком в дверь камеры, и раздается лязганье открываемого замка.

Прошло четыре дня. Я определил это по тому, сколько раз выключался свет в нашей камере после того, как Стражи совершали последний обход, и сколько раз он снова вспыхивал после долгих ночей, которые я провел, уставившись в потолок.

Лежащая на койке Кай широко распахивает глаза.

– Как ты думаешь, чего они хотят? – шепчет она.

– Не знаю.

Дверь со скрипом открывается, и я отступаю назад. На пороге нашей камеры стоит группа Стражей. Как и у всех прочих, кто приходил проверить нас на этой неделе, их движения скованные и неестественные, явно отрепетированные, и я готов биться об заклад, что все четверо только что закончили тренировки. Лайон, вероятно, считает, что поступил умно, избавившись от прежних Стражей и заменив их новобранцами по своему выбору, но лично я бы предпочел четырех закаленных в боях Стражей из гвардии Майкла тридцати желторотым придуркам, которые никогда не участвовали в сражении.

Страж – тот самый, кого я схватил за ухо через решетку, – ухмыляется, приближаясь к камере, и демонстрирует мне два комплекта наручников и огнестойких рукавиц. Только-только вышедшие из стазиса, мы, похоже, не представляем большой угрозы. Уж точно не для целой команды.

А как насчет одного? С одним я точно справлюсь. Всего-то и нужно, что выйти из этой клетки и атаковать самую слабую овцу в стаде.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, когда он разворачивает меня лицом к стене. Наручники защелкиваются, болезненно туго охватывая запястья.

Страж толкает меня к двери, передавая одному из своих друзей. Его ухо – а с ним и самолюбие, очевидно, – все еще не оправилось от встречи со мной. Не утруждая себя ответом, он стаскивает Кай с койки, с силой скручивая ей руки за спиной.

– Кронос предоставляет вам небольшую отсрочку за хорошее поведение, – поясняет другой Страж, заставляя поморщиться своего напарника – того, которому я заморозил ухо.

Сидящая на насесте снаружи нашей камеры ворона хлопает крыльями, наблюдая, как нас выводят из зоны заточения в извилистые туннели катакомб. Пока мы идем, я внимательно рассматриваю Стражей, но мне не удается распознать, кто у них главный. Хоть им и была дарована власть над всеми четырьмя стихиями, готов побиться об заклад собственной душой, что они могут контролировать только одну – ту, которой наделила их Гея, когда превратила во Времена года. Требуется время, чтобы овладеть стихиями и сделать их своим оружием.

Мы сворачиваем за угол, в старое крыло административного уровня. Я ощущаю едва заметный наклон под ногами – угол настолько незначительный, что не о чем и беспокоиться, если бы не стазисная усталость. Устроенный по типу пандуса коридор расширяется, сменяясь другим, с более ярким освещением, вызывающим у нас с Кай дрожь. Нашим глазам требуется время, чтобы привыкнуть к сменившим факелы флуоресцентным лампам на высоких белых потолках.

Стражи останавливаются перед парой двойных дверей, рядом с которыми установлена табличка, гласящая: «Ограниченный доступ: рекреационный центр факультета. Только для персонала». Один из Стражей проводит ключ-картой над сканером, и двери разъезжаются в стороны. Нам в лицо ударяет теплый воздух, в котором смешались запахи мыла и пота, смазанной стали и химикатов для бассейна. Я делаю глубокий вдох, радуясь, что чувствую что-то помимо вони катакомб и запаха собственного давно немытого тела.

Стражи стаскивают с нас рукавицы и расстегивают наручники, бросая нам полотенца и сменную одежду. Паренек, которого я заморозил, настороженно наблюдает за мной.

– Кронос дает вам час, чтобы размять ноги и привести себя в порядок, – сообщает девушка-Страж, бросая взгляд на наручные часы. – Беговая дорожка и раздевалки в вашем распоряжении, а помещения для тренировок недоступны. Как и тренажерные залы. Внутри находятся дымные туманы, за каждой дверью стоят Стражи, так что без глупостей.

Дверь за нами захлопывается, звук удара эхом отражается от высоких стен вокруг крытой дорожки. На столе у двери стоит запотевший кувшин с водой, лед в котором тает, являя взору кусочки апельсина и лимона. Рядом со стопкой бумажных стаканчиков лежат два протеиновых пакетика. Кай бросает полотенце и одежду на пол, разрывает пакетик, засыпает порошок в стаканчик с водой и, не потрудившись даже размешать, жадно выпивает. Ее рука дрожит, когда она наполняет стаканчик снова, отправляя в рот остатки влажного порошка.

– У нас всего час. – Я указываю подбородком на беговую дорожку. – Нельзя терять времени.

Кай слизывает языком последние капли и поспешает за мной по резиновому покрытию, стараясь держаться между нарисованными линиями рядом со мной. Приятно пройти расстояние более трех метров, не упершись при этом в стену.

Первый круг мы делаем медленно и в молчании. В разговорах в любом случае нет смысла. На ходу я считаю дымные туманы: один притаился под столиком с кувшином воды, второй завис в воздуховоде, расположенном под потолком на дальней стене, третий, вертлявый маленький ублюдок, и вовсе тащится за нами, низко стелясь над полом.

– Идем, – говорю я, сворачивая с дорожки, одним глазом следя за туманами, а сам проверяю замок на двери в соседнее помещение. Через щели просачивается горячий пар, в котором ощущается запах хлорки. Должно быть, там находится бассейн для преподавателей.

– Куда это мы? – спрашивает Кай.

– Нам велели привести себя в порядок, но не уточнили, где это следует делать.

Замки в этом месте все разные – мешанина механизмов, соответствующих тому периоду времени, когда была построена каждая конкретная секция Обсерватории, и ценности того, что хранится за ее дверьми. Этот замок не сильно хитроумный, скорее досадное препятствие, а не тупик. Я обхватываю ладонью ручку и призываю к своим пальцам небольшое количество магии, имеющееся в моем распоряжении. Сначала я нагреваю металл, затем меняю руку и посылаю в него волну холода. От ручки валит пар, потом она замерзает. Быстрое нажатие большого пальца заставляет что-то щелкнуть внутри, и замок открывается. От приложенного усилия у меня кружится голова.

Приоткрыв дверь, я заглядываю внутрь. Бассейн тускло освещен, на его поверхности танцуют синие и зеленые блики струящегося с потолка света. Никаких Стражей. Никаких других огней, кроме тех, что в бассейне, и теплого сгустка, проскользнувшего в дверь следом за нами.

– Но дымные туманы… – начинает было Кай, топчась на пороге.

– Расслабься. Нам запретили пользоваться тренировочным и тренажерным залами, а про бассейн никто ничего не говорил. – Мы не нарушали никаких правил. Пока что.

Я стягиваю с себя комбинезон и в одних трусах усаживаюсь на край бассейна. С поверхности воды поднимается влажный солоноватый пар, и последовавшие за нами дымные туманы съеживаются от жары.

Кай наблюдает, как они подлетают к вентиляционным отверстиям в потолке.

– Забей! – Я киваю подбородком в сторону этих призраков бывших Зим. – Им не подобраться достаточно близко, чтобы услышать нас.

Вода смыкает над моей головой свои теплые объятия, когда я ныряю. Моя кровь густеет, кости становятся тяжелыми – сказываются долгие годы, что я провел, будучи Зимой, избегая жары. Я быстро выныриваю на поверхность, вдыхая прохладный воздух и ожидая, когда рассеется первоначальный шок.

Смаргиваю разъедающую глаза хлорку и вижу, что Кай все еще топчется у двери.

– Когда-то ты была Летом, верно? – Я брызгаю в нее водой. – Какого черта ты ждешь, Сэмпсон?

Я отплываю подальше, намеренно держась спиной к ней, пока она расстегивает пуговицы своего комбинезона. На воде появляется рябь, когда она проверяет температуру, и я жду всплеска.

На долгое время воцаряется тишина, нарушаемая лишь мерными ударами воды о бетонный край бассейна.

– Черт возьми, – бормочу я. – Почему так долго? В нашем распоряжении всего…

Я вздрагиваю, когда голова Кай выныривает на поверхность рядом со мной, ее короткие волосы плотно облепляют лицо в форме сердца.

– Неплохо, – говорю я, удивляясь, что она сумела меня обмануть. А она молодец. Возможно, даже лучше, чем я думал. – Не заметил, как ты тут оказалась.

– Может, ты просто никудышный охотник. – Касаясь поверхности подбородком, она перебирает в воде ногами. Взгляд ее при этом устремляется к темному туману возле воздуховодов. – Эти штуки пугают меня до чертиков.

– Они безвредны, – возражаю я, заходя поглубже. – Мухи гораздо хуже.

Я отплываю к дальней стенке бассейна, чтобы дымные туманы точно не услышали.

– У нас всего несколько дней. Мы должны придумать план. Я не хочу на Зачистку. Так что мне нужно знать, ты со мной или нет?

– Я даже бегать не в состоянии. – Кай откидывает с глаз короткие темные пряди.

– Через несколько дней ты почувствуешь себя сильнее. Нам просто нужно найти способ пробиться через горстку Стражей, а потом на некоторое время залечь на дно.

– У нас нет времени. Зачистка меньше чем через неделю.

– А я думал, ты боец.

– Нет никакого смысла бороться с ним, Дуг. – Она понижает голос, с опаской косясь на дымные туманы. – Если мы это сделаем, то потеряем все. Мы должны просто принять понижение в должности и начать жизнь заново.

Я вытираю воду с лица. Уж слишком легко Кай готова сдаться. Я же видел ее на тренировках и знаю, какая она крепкая и на что способна. И она это тоже знает.

– Доверяя ему, ты поступаешь глупо, – бормочу я себе под нос. – Что бы Лайон ни пообещал в обмен на шпионаж за мной, он отвернется от тебя.

– Ничего подобного он не делал. Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

Мрачный смех сотрясает мои плечи.

– Охотник ты отличный, Сэмпсон, а вот лжец дерьмовый.

Она отрицательно мотает головой, слишком энергично и слишком поспешно.

– Все совсем не так, Дуг. Клянусь. Он просто беспокоится о тебе. – Я вздергиваю бровь, показывая, что считаю сказанное ею чушью. – Серьезно. Он боится того, как ты поведешь себя на Зачистке. Опасается, что кто-то может пострадать.

Не «кто-то», а он сам.

Я вспоминаю, как изменилось лицо Лайона в тот момент, когда он заглянул в око посоха. Он был напуган. Не мной – он не может не понимать, что я никогда не уступлю ему и что ему придется убить меня. Он боялся за себя. Боялся, что ему причинят боль. Наверное, опасался, что это сделаю я. Поэтому и подослал Кай, чтобы та попыталась смягчить меня, убедила тихо-мирно отказаться от магии. К черту все это.

Я загоняю ее в угол и, упершись руками в край бассейна, удерживаю без движения. Если Лайон страшится того, что увидел в своем будущем – чего-то, что должно произойти во время Зачистки, когда какое-то мое действие причинит ему боль, – значит, у меня есть шанс.

Итак, всегда есть путь вперед – и для меня он заключается в том, чтобы помешать Зачистке.

– Что он предложил тебе в обмен за то, что ты уговоришь меня сдаться?

Грудь Кай вздымается и опускается быстрее, и она бросает испуганный взгляд на дверь. Я же неотрывно смотрю ей в лицо.

– Как ты думаешь, что он мог посулить Джеку, чтобы внушить такую преданность? Больше магии? Свободу? Желанное место в его страже? И что же на самом деле получил Джек? Ничего, Кай. Он ничего не получил. Его сделали куратором. Смертным, не обладающим собственной магией, играющим роль слуги при Весне. – Морщинки сомнения прорезают ее лоб, но она упрямо отворачивается. – Даниэлю Лайону нельзя доверять, – шепчу я, прикрываясь спиной от дымных туманов. – Что бы он ни предложил, оно исчезнет, как только он перестанет нуждаться в твоих услугах. – Она устремляет на меня взгляд, в котором светится понимание. – Что это было? Что он тебе обещал, Кай?

Она с трудом сглатывает.

– Снисхождение. Для моей сестры.

– А кто твоя сестра?

Поколебавшись мгновение, она признается:

– Ее зовут Руби.

Я копаюсь в памяти, прокручивая в голове это имя. Руби… Рубин – июльский камень рождения – обычное имя среди Летних Времен года. В гвардии Майкла никаких Руби не было, и мне это имя ничего не говорит, но в Обсерватории сотни Летних Времен года, а я помню только тех, на кого меня назначали охотиться, – тех, кто создавал проблемы.

– Что твоя сестра натворила?

– Лайон сказал… – Лицо Кай искажается. – Он сказал, что она охотилась за Джеком и его друзьями. Что напала на них, когда они убежали из Обсерватории. Я пыталась объяснить, что она, вероятно, сделала это только ради награды, которую предложил Майкл – она действительно была очень заманчивой, а я знаю свою сестру: ей присущ дух соревнования. Она бы точно прельстилась. Серьезно сомневаюсь, однако, чтобы она пыталась задержать Джека по каким-то идеологическим мотивам.

Мне уже нравится ее сестра.

– Что с ней случилось?

– Лайон сказал, что ее держат здесь, в Обсерватории. Я предполагаю, что ее поймали вместе с остальными, кто охотился за Джеком. Должно быть, слушание ее дела уже состоялось.

– Что он собирается с ней делать?

– Он говорит, что не может отпустить ее. Что ее судьба зависит от моего сотрудничества и готовности Джека простить и отпустить ее и что «нынешняя ситуация», – Кай шевелит пальцами в воздухе, заключая слова Лайона в кавычки, – «является прямым результатом решения Руби охотиться на Джека». – Кай судорожно вздыхает и смахивает со щеки капельку влаги. Я почти уверен, что это слеза. – Лайон уверил, что если я выберу правильный путь, то смогу освободить ее.

– А как насчет тебя? Что ты получишь от всего этого?

Она опускается в воду, обхватив себя руками.

– То, что случится со мной, не имеет значения. Но я должна знать, что с моей сестрой все будет в порядке. – Она шмыгает носом и стирает с лица очередную слезу. – Лайон уверяет, что это мой путь вперед. Что отказ от магии станет первым шагом к тому, чтобы простить саму себя.

– За что?

– За то, что я сделала.

Закипающий гнев, который я чувствовал с тех пор как очнулся от стазиса, грозит превратиться в извержение вулкана. Теперь, когда мне точно известно, что Кай у Лайона под каблуком, я должен оставить ее в покое. Она сама поместила себя в такую ситуацию и теперь должна ответить за последствия этого выбора. Но я не могу отделаться от мысли, что Лайон собирается лишить ее магии просто за то, что она выполнила свою работу. За то, что совершила именно то, что ей было приказано. Никакого выбора он Кай не предоставляет. Да еще и использует ее сестру как рычаг воздействия.

Я наклоняюсь, заставляя ее посмотреть мне в глаза.

– Послушай меня. Ты не сделала ничего плохого. Мы не сделали ничего плохого. И нам не за что чувствовать себя виноватыми. Я не откажусь от своей магии только потому, что Лайон решил, что я ее больше не заслуживаю. И ты тоже.

Лайон ведет ужасную игру, используя Кай в качестве пешки. Если он думает, что она работает на него – и что ей удалось убедить меня сдаться, – то это дает мне преимущество. Он ведь не следит за своим будущим, глядя в око. Раз Лайон предлагает Кай сохранить жизнь ее сестры, то мне придется посулить ей больше.

– Из этой ситуации нет выхода, – говорит она, смиренно шмыгая носом. – Я не могу убежать, ведь Руби окажется здесь в ловушке.

– Мы и не станем спасаться бегством. Будем драться.

Она со смехом ныряет под мою руку.

– Ты сошел с ума. Это невозможно. Мы недостаточно сильны.

– Нет ничего невозможного, – шиплю я, видя, что она уплывает от меня. – Ты сама сказала: Лайон боится, что на Зачистке я не буду сотрудничать. Что кого-нибудь покалечу. Поверь мне, больше всего на свете я хотел бы свергнуть его с трона.

– Ты не можешь. Теперь он Кронос.

Я плыву за ней, стараясь говорить тихо:

– Именно что теперь, Кай. Но ситуацию контролирует тот, в чьих руках посох.

Лайон совершил ошибку, открыв мне это, когда показал ретроспективу битвы у озера. Ему тогда оставалось только взять посох Майкла и обратить против него же. Но Лайон мягок – он ученый, а не боец. Его Стражи новички и не имеют опыта. Все, что мне нужно, – это попытаться его обезоружить.

– Посох служит ключом к тому, чтобы отнять у Лайона власть. Он возьмет его с собой на Зачистку, и я собираюсь найти способ его заполучить.

– Лайон узнает, что ты задумал, еще до того, как твой план окончательно оформится у тебя в голове. Скорее всего, уже знает.

– Он трус. Он не будет заглядывать так далеко в будущее.

Руки Лайона дрожали, когда он завязывал око поясом. Последний взгляд внутрь кристалла дорогого ему стоил. То, что открылось ему в том видении, выбило его из колеи, словно будущее лишило его сил. Может быть, даже ужаснуло. Я верю, что именно мне предстоит стать тем, кто разрушит будущее Лайона.

Кай смотрит на меня так, словно я сошел с ума.

– В комнате будет, по меньшей мере, четверо Стражей. А может, и больше. Не говоря уже о Гее! – Имя Геи она произносит шепотом, с пугающим благоговением. – Даже если бы ты смог подобраться достаточно близко, чтобы завладеть посохом, ты бы никогда не выбрался оттуда живым.

– Значит, я вломлюсь в кабинет Лайона и украду посох до Зачистки. Никто же не говорит, что нужно смиренно дожидаться именно этого события.

Она перестает двигаться и таращится на меня.

– Украденная магия – это проклятая магия.

– Кто вбил тебе в голову эту чушь?

– Одна библиотекарша из Архива. Она сказала, что украденная магия имеет свою цену. И если ты заберешь чью-то магию без разрешения, то унаследуешь его слабости и недостатки.

– Чушь собачья. Проклятий не существует.

Ее смех мрачен.

– Держу пари, было время, когда ты и в магию тоже не верил.

– Да пофиг, – бормочу я, брызгая на Кай и заставляя низко пригнуться. – Я здесь уже давно и никогда не слышал ничего подобного.

– Даже если тебе удастся украсть посох, сначала придется найти выход из нашей тюремной камеры.

Я небрежно указываю на бассейн вокруг нас.

– И?

Закатив глаза, Кай спрашивает:

– А как же Стражи?

Я притягиваю ее к себе, достаточно близко, чтобы прошептать:

– Всего-то и нужно, что отвлечь их внимание.

Она смотрит на меня сквозь густые влажные ресницы, и я улавливаю под ними проблеск надежды.

– Даже если бы тебе удалось проникнуть в его кабинет, – тихо говорит она, – Гея держит там свою любимицу. Змею. Не успеешь ты сделать и двух шагов, как Гея узнает об этом и на тебя набросятся Стражи.

Змея! До сих пор я не принимал ее в расчет. Я отстраняюсь от Кай, стирая с лица теплые капли. Попасть в кабинет Лайона вполне возможно. Одолеть дежурного Стража, когда тот придет к нам в камеру, украсть его ключ-карту, забрать посох… Один взмах косы – вот и все, что нужно, чтобы покончить с Даниэлем Лайоном.

Но Кай права… Змея – это препятствие. Если она одна из любимиц Геи, то может быть и шпионом. Гея почувствовала бы все, что видит змея, и узнала бы, что я делаю в тот самый момент, когда я проник бы в кабинет Лайона.

– Странно, – говорю я тихим голосом, почти про себя, наблюдая, как дымные туманы просачиваются сквозь отверстия в вентиляционных отверстиях. – Я никогда раньше не видел в Обсерватории змею.

За то время, что я здесь живу, сталкивался только с воронами, пчелами, мухами и дымными туманами – созданиями, которых Гея использует как сосуды для магии. Будь змея обычным питомцем, ее не содержали бы в террариуме в запертом офисе. Она жила бы в зверинце вместе с прочими творениями Геи, пока не сделалась бы вместилищем души какого-нибудь умершего Времени года.

Нет, эта змея особенная. У нее совершенно необычные глаза, похожие на глаза самой Геи.

Кай содрогается, отчего по поверхности бассейна идет рябь.

– Ненавижу змей. Та была жуткой. Как на картине в галерее.

Я резко поворачиваюсь к ней.

– Какой картине?

– Той, на которой Кронос и Ананке.

У меня на губе выступают капельки пота, и я вытираю их. Я тысячу раз проходил мимо этой картины по пути в Центр Управления и обратно. Это единственное имеющееся в кампусе изображение Ананке, на котором она запечатлена в виде змеи. И Кай права: глаза рептилии в кабинете Лайона такие же, как на картине, такие же, как у Геи. Похожие на алмазы. Граненые, как хрустальное око в посохе.

Не могу поверить, что не догадался обо всем раньше. Эти глаза. Сходство.

– Нам пора, – торопит Кай. – Скоро нас будут искать Стражи. – Она делает несколько шагов, но я хватаю ее за руку и втягиваю обратно в воду, держась вне зоны слышимости дымных туманов.

– А что если змея не домашнее животное?

Она хмурится.

– Что ты имеешь в виду?

– Зачем бы держать ее в кабинете Лайона, отдельно от всех прочих существ и шпионов Геи, если она не имеет никакой ценности? Если она недостойна места рядом с Кроносом? – По мере того как мое возбуждение растет, голос становится громче. Мне стоит огромных усилий подавить бушующий внутри адреналин. – Что если эта змея – вместилище магии Ананке?

Кай вырывается из моей хватки, ее лицо бледнеет.

– Тогда тем более нечего к ней соваться. Есть причина, по которой эта тварь сидит в заточении.

Я загоняю ее в угол, заставляя выслушать.

– Разве ты не понимаешь? Майкл, должно быть, поймал ее душу в ловушку, когда убил, и перенаправил магию в змею.

Кай смотрит на меня так же, как я смотрел на изображения, проецируемые оком на поверхность стола Лайона, загипнотизированно и одновременно страшась отвести взгляд.

– И что?

– А то, что Неизбежность имела власть над Хаосом, над Землей и Временем… надо всем, в общем. Кронос убил Ананке, потому что боялся ее. Ее магия перевешивает все прочие. Если магию Ананке можно украсть и поместить в змею, то ее можно украсть и поместить во что-то другое. – Раз рептилия может быть хозяином Ананке, то и человек тоже. Все, что мне нужно сделать, – это достать змею из террариума и похитить ее магию. Обладая такой силой, я могу сделать именно то, чего боится Лайон, – остановить Зачистку.

– И что потом? – настороженно спрашивает Кай.

– Тогда я дарую тебе то, что ты действительно хочешь… твою сестру и твою магию.

6. Один под ледяным дождем

Джек

Вернувшись домой и приняв душ, я чувствую, что мои легкие все еще горят от бега. Насколько бы сильно я ни нагружал штангу и сколько бы километров в день ни делал, это не помогает справиться с разочарованием, пустившим глубокие корни, – не в мышцах и не в легких. Это постоянная боль в сердце, и я уверен, что она медленно убивает меня.

Выхожу из ванной, не дожидаясь, пока запотевшая от пара поверхность зеркала снова будет показывать мое изображение, поскольку не в силах выносить собственного вида. Порез на шее упрямо пятнает полотенце, когда я им вытираюсь. Я не смог защитить себя от двух человеческих придурков, пытавшихся украсть мои часы. Этот наручный монитор – единственное средство обезопасить Флёр, когда она находится за пределами виллы, и если бы она внезапно не появилась в парке, они бы перерезали мне горло и забрали его.

Открываю ящик комода и, достав свежую футболку, натягиваю через голову. Мой сотовый вибрирует, и я беру его в руки и просматриваю запись на экране. Пришел мейл от Лайона:

«Джек,

ваши визы уже на почте. Я приложил отчет, с содержанием которого вам стоит ознакомиться. Мы с Геей считаем, что в свете последних событий, как здесь, так и за границей, будет лучше, если вы с Флёр пересмотрите свои планы на отпуск.

Мне очень жаль, Джек. Если захочешь поговорить, я всегда готов. Мое предложение остается в силе. Прилагаю обновленные паспорта с вашими визами, а также два дорожных чека, достаточных, чтобы покрыть перелет из Мехико в Лондон, на случай, если вы все же передумаете и решите вернуться домой.

Созвонимся, как обычно, на следующей неделе,

Профессор Даниэль Лайон

Обсерватория, Гуманитарный факультет»

Задерживаюсь взглядом на последних двух строчках, и на моих губах появляется улыбка. Лайон до сих пор не удосужился изменить подпись электронной почты. Зная его педантичность и внимание к деталям, понимаю, что это вовсе не упущение. Новый титул Лайона имеет значительно больший вес: Отец-Время, Кронос, Дарующий Бессмертие, Правитель Вселенной… Другие пришли бы в восторг от возможности присоединить любое из этих почетных званий к своему имени, скрыв то, кем были раньше. Но только не Лайон. Полагаю, ему так же непривычно использовать свой новый титул, как и мне свой. От осознания этого ведущая в его кабинет лей-линия делается в моих глазах куда более привлекательной.

До тех пор пока я не открываю вложение в нижней части экрана.

Моя улыбка тает, когда я бегло просматриваю отчет, а мечты о нашей с Флёр юбилейной поездке в Амстердам внезапно превращаются в дымящуюся кучку пепла. Лайон с Геей вели поиски нескольких ударившихся в бега Времен года – охотников за головами, которые явились за мной и Флёр, когда мы сбежали от Майкла. Большинство из них сдались и были помилованы. Других поймали и привезли обратно в Обсерваторию для слушаний. Но некоторые ускользнули, едва узнав о поражении Майкла; и с тех пор о них ни слуху ни духу.

Они-то и беспокоят Лайона больше всех.

Череда странных несвоевременных штормов наводит на мысль, что они живы – и вовсе не залегли на дно. В связи с этим Лайон вводит ограничения на перемещения для всех непарных Времен года, если только они не согласятся находиться под наблюдением, будучи привязанными передатчиком к лей-линиям. Это было бы приемлемо для самой Флёр, чью магию можно вернуть в Обсерваторию через лей-линию, если бы с ней случилось худшее, но не для меня, ведь теперь я просто человек.

Я бросаю телефон на кровать, оставляя вмятину на одеяле, и, упершись руками в комод, опускаю голову, пытаясь понять, как мне сообщить новость Флёр. Мы сумели сбежать от целой армии Стражей, отбились от орды жаждущих вознаграждения Времен года, преследовавших нас через Атлантику и бо́льшую часть Северной Америки, но теперь, когда я стал человеком, в интересах нашей безопасности нам не позволяют даже покинуть пределы собственного долбаного города.

Легкий ветерок колышет прозрачные занавески в спальне. Подняв голову, я замечаю в окне проблеск розового. Флёр примостилась на краю бассейна во внутреннем дворике, подол ее юбки в деревенском стиле подоткнут выше колен, а ноги погружены в воду. Сейбы и кипарисы образуют для нее естественный растительный фон: их ветви опущены, а бледные листья колышутся под клубящимися серыми облаками позади нее. Убранная за ухо прядь волос открывает взору длинный белый провод, соединяющий наушники с мобильным телефоном. Разговаривая, Флёр выводит ногой узоры на воде.

Я тяжело вздыхаю.

Она прекрасна. Красивая, внушающая благоговейный трепет, сильная; я ее не заслуживаю.

Вздрагиваю от внезапного телефонного звонка: в комнате начинает грохотать песня «Холодный как лед» группы «Foreigner», и, чтобы выключить ее, я бросаюсь к кровати. На экране появляется самодовольное лицо Чилла, моего бывшего куратора. Я не выбирал мелодию звонка – это сделал он, – и сколько бы раз я ни менял ее на что-то, что не вызывало бы у меня желание выпрыгнуть из собственной кожи, он всякий раз умудряется взломать мой телефон и снова установить треклятую песню.

– Ну, как делишки? – со вздохом отвечаю я на вызов.

– Я почувствовал значительное колебание Силы[4].

Зажав телефон между плечом и ухом, я отодвигаю край занавески. Флёр все еще разговаривает по телефону, и теперь я знаю, с кем.

– Поппи тебе сказала, да?

– Неа. Но они болтают уже почти час, и она продолжает переводить мои звонки на голосовую почту. Мне удалось дозвониться только один раз, и все, что она сказала, прежде чем повесить трубку, – что я должен позвонить тебе. Неприятности в раю?

– Нет.

Я иду с телефоном по коридору, проскальзываю в свой кабинет и закрываю дверь. Падаю навзничь на диван и прикрываю глаза рукой. В царящей вокруг тишине, лишь с голосом бывшего соседа по комнате в трубке, лежа на старом потрепанном диване с промятыми подушками, я почти могу вообразить, что снова оказался в нашей комнате в общежитии.

– Потому что ты можешь рассказать мне…

– Да нечего рассказывать, – ворчу я. Открыв глаза, вижу прямо над головой нарисованное Флёр кривобокое вечнозеленое растение – правда, вверх ногами. Принимаю сидячее положение и свешиваю ноги с дивана. – Ничего не происходит. У нас все хорошо.

– Понял, – спокойно отвечает Чилл и, хвала Гее, не развивает эту тему.

– Кстати, где ты сейчас находишься? Зима почти закончилась. Разве ты не должен быть дома, в стазисе?

– У меня есть еще несколько дней, прежде чем сюда прибудет Джерек, чтобы сменить меня. Я уже готов вернуться домой к Поппи. Предвкушаю, как буду смотреть Netflix и отдыхать со своей девушкой до конца лета.

Поппи – бывший куратор Флёр, и Чилл клялся, что на дух ее не выносит, – до тех пор, пока ему не предложили провести с ней вечность, и теперь она куратор Чилла. Сам Чилл в битве на озере был смертельно ранен, пытаясь спасти меня, и впоследствии сделался Зимой. Я уступил возможность воспользоваться старой зимней магией Лайона, чтобы сохранить Чиллу жизнь, а он, в свою очередь, спас Поппи, выбрав ее своим куратором. Через несколько дней его сезон закончится, и она проведет его материю – его душу, магию и энергию – через лей-линии обратно в их общий дом в Фэрбенксе, штат Аляска. Некоторое время Чилл проваляется в стазисе, а остаток года они проведут вместе.

– На какой срок ты выйдешь из строя? – Я подхожу к рабочему столу и включаю мониторы.

– Всего на пару дней. А что? Будешь скучать по мне?

– Размечтался.

– Я запрограммировал твой сотовый так, чтобы он показывал тебе мое лицо и ты не слишком грустил в мое отсутствие.

Я не могу сдержать смех.

– Да, я заметил. Кстати, как тебе это удалось?

– Хакер никогда не раскрывает своих секретов.

Где-то на заднем плане кричит птица. Дыхание Чилла в трубке становится прерывистым, как будто он взбирается по крутому склону. Мир, похоже, перевернулся с ног на голову, раз я сижу перед экраном компьютера, а Чиллу приходится карабкаться по горам.

– Пару дней, значит? – Меня захлестывает горькая ревность. Когда я был Зимой, то проводил месяцы в стазисе, исцеляясь от полученных ран, и даже не мечтал проснуться в объятиях своей девушки.

– Кровь не прольется. А мне просто нужно поспать некоторое время, чтобы зарядить свои магические батареи, – говорит он, имея в виду открытие, которое помогло нам выяснить, как выжить в верхнем мире, не рискуя истощить силы.

Магия Времен года функционирует как перезаряжаемая батарея. Мы должны были работать в группах, чтобы наши противоположные заряды, созданные самой природой, могли исцелять друг друга и пополнять магию друг друга. Стазисные камеры были извращенным изобретением Майкла для разделения Времен года – с их помощью он стремился контролировать нас, привязав к Обсерватории передатчиками и сделав зависимыми от стазисных камер, из которых мы черпали энергию. И это вместо того чтобы позволить нам мирно сосуществовать. Действуя сообща, мы были слишком сильны, слишком опасны, способны свергнуть систему, которая подавляла нас.

Те Времена года, кто покинул Обсерваторию, додумались до такого же решения, что и мы. Эмбер и Хулио могут заряжать друг друга одним прикосновением – чего они, кажется, никогда не прекращают делать, какая бы ни была погода в Калифорнии. С другой стороны, Флёр не нуждается в партнере, поскольку мы остаемся в благоприятном для нее климате. Но Чилл, решивший жить со своим куратором-человеком в Фэрбенксе, где теплые летние периоды очень непродолжительны, вынужден прибегать к услугам стазисной камеры, чтобы восполнять ресурс.

– Хмм, – я рассеянно поигрываю мышкой.

Жестокость охоты, боль от убийства Эмбер, необходимость самому пасть жертвой Флёр, продолжительный стазис и слабость после выхода из него, одиночество и изоляция… эти аспекты жизни в бытность мою Зимой мне совершенно не нравились, и потому я убедил себя, что рад, наконец, от них избавиться. А теперь все это даже не проблема.

– Ты в порядке, Джек? – Чилл провел слишком много зим, слушая мой голос через наушники, анализируя невербальные сигналы в поисках признаков того, что что-то не так. Что я в опасности – слишком устал, слишком болен, слишком зол на весь мир… Готов сдаться.

– Ага. – Я сажусь на стул и открываю электронную почту, отбрасывая мысли, которые терзали меня с неудавшейся пробежки в парке. – Я рад за тебя, Чилл. Вы с Поппи это заслужили. – Это правда. Я отказался от шанса снова сделаться Зимой именно по этой причине – чтобы Чилл и Поппи могли жить вместе.

Перезагружаю почту, и на экране появляется мейл от Лайона.

– Ты уже видел отчет, который Лайон прислал несколько минут назад?

– Сейчас читаю. – Дыхание Чилла выровнялось, как будто он наконец-то сел. – Что ты об этом думаешь?

– Он сказал, что они разбудили последних Стражей Майкла. Их всех лишат магии, а тех, кто откажется, исключат из программы.

В трубке раздается тихий присвист.

– Бродячие Времена года, верные Майклу, должно быть, разозлились, что их друзей уничтожили. Возможно, Лайон боится возмездия.

– Похоже на то. А мы все на какое-то время оказались взаперти.

– И твои планы на годовщину коту под хвост. Из-за этого вы с Флёр спорите?

Мне удается лишь хмыкнуть в ответ.

– Ой, Джерек звонит! – Дыхание Чилла снова становится прерывистым, как будто он возобновил движение. – Я должен ответить. Потом нам с Поппи нужно будет согласовать мое перемещение домой. Девочки, наверное, уже всласть посплетничали о твоей персоне. Думаю, тебе стоит пойти поговорить с Флёр.

– Спасибо, я так и сделаю, – отвечаю. – Счастливого пути домой и обними за меня Поппи.

Чилл первым дает отбой, а я еще долго сижу с прижатым к уху телефоном, вслушиваясь в тишину на другом конце линии.

7. Любовь, или Время года

Флёр

Джек выходит из-за веранды, засунув руки в карманы, шаркая босыми ногами, и останавливается на траве у края патио. Я едва слышу прощальные слова Поппи в трубке. Мой взгляд прикован к красному порезу на шее Джека. Вынимаю из ушей наушники и кладу их поверх телефона. Джек медленно приближается, прикусывая зубами нижнюю губу и нахмурив темные брови. Слабый запах крови летит ко мне впереди него, и он поднимает голову, почувствовав мой прикованный к ране взгляд.

– Я в порядке, – заверяет он, отвечая на вопрос, который, должно быть, отразился на моем лице. Я вытаскиваю ноги из бассейна, и Джек усаживается рядом со мной, прежде чем я успеваю встать, близко, но не касаясь. – Как Поппи?

Осторожно, чтобы не было брызг, опускаю ноги обратно в воду. Боюсь нарушить установившееся в наших отношениях хрупкое поверхностное равновесие.

– Нормально.

– Ты, наверное, уже слышала о запрете на перемещения? – Джек слегка поворачивает голову, ловя мой легкий кивок. – Просто… хочу, чтобы ты знала: сегодня утром я поговорил с Лайоном о нашей поездке в Амстердам. А он, в свою очередь, должен был поговорить с Геей на неделе и сообщить мне, но… – Он трет глаза и испускает негромкое ругательство. – Как бы то ни было, он уверяет, что сожалеет.

– Сильно в этом сомневаюсь. – Горькие слова слетают с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Отношения Джека с профессором сложные и проблематичные, но всякий раз, как я пытаюсь убедить Джека отступить на шаг и оценить самого Лайона и его действия критически, а не альтруистически, он принимается его защищать. Сама же я не уверена, что преданность Лайона Джеку так уж безвозмездна.

– Знаю, что он тебе не нравится. Я все понимаю. Но он вовсе не пытается усложнить нам жизнь, Флёр. Я не могу просто взять и закрыть глаза на все, что он для нас сделал.

– Ты имеешь в виду все, что он сделал, чтобы загладить свою вину. – Легкий ветерок треплет мне волосы, бросает пряди в лицо. Над головой начинают собираться тучи, отбрасывая на сад тени. – Знаю, ты хочешь видеть в нем только лучшее. Но вот сама я познакомилась с Даниэлем Лайоном, когда он прибыл с опозданием на битву, в которой заставил нас сражаться за него. Ему только и оставалось, что принять титул, который мы ему обеспечили. Он даже не взглянул на тебя, когда ты истек кровью и умер, так что, уж извини, я ему не доверяю. – Лицо Джека расплывается от подступивших к глазам горячих слез, и я изо всех сил стараюсь сдержать их. – Если хочешь знать, я считаю, что смерть Вуди, твоя смерть, смерть Поппи… Габриэля, Юкио, Ноэль и всех остальных… – Я закрываю глаза, содрогаясь от воспоминаний. – Все эти смерти на совести Лайона. И то, что Гея вернула нам вас двоих, не означает, что я его когда-нибудь прощу. Лайон манипулировал нами, Джек. Никогда не забывай об этом. Мне трудно уразуметь, почему ты хочешь вернуться к нему.

– Потому что, будучи таким, какой я сейчас, я не могу обеспечить твою безопасность. – Джек с отвращением указывает на себя рукой, как будто каждая идеально вылепленная часть его тела, каждый изгиб и каждая черточка, словно специально созданные для меня одной, кажутся ему недостаточно волшебными.

– Почему ты думаешь, что Обсерватория сможет обеспечить нам безопасность?

– У Лайона мой дымный туман. Он заверил, что поможет, если я захочу забрать его обратно.

– Ты же знаешь, как я к этому отношусь, и слышал, что сказала Гея. Эта сущность больше не часть тебя. Она отравлена, Джек.

– Они не могут знать этого наверняка.

– Они, может, и нет, зато нам обоим это известно.

Мы оба понимаем, когда это случилось. Во время засады в хижине дедушки Джека нас окружила группа Времен Года. Хулио и Эмбер получили смертельные раны, и моя сила быстро угасала. Мы трое истекали кровью и умирали, и в последней отчаянной попытке спасти нас Джек забрал магию у умирающей Зимы по имени Неве Ондинг, зная, что ее не спасти. Даже если бы у нее был шанс исцелиться, не уверена, что она заслужила эту милость после того, что пыталась сделать с нами.

Магия, которую Джек взял у Неве, дала нам силы пережить ту ночь. Только проснувшись, мы осознали, как произошедшее повлияет на Джека в дальнейшем. Чувство вины разъяренным призраком терзало его совесть. Он до сих пор иногда задается вопросом – как, впрочем, и все мы, – не прилепилась ли к нему в тот день частичка души Неве Ондинг? Не продолжает ли она и по сей день существовать в его дымном тумане?

Как мне кажется, именно поэтому Гея предупредила Джека, что возвращать его дымный туман опасно, ведь он утратил сущность Джека.

– Я понимаю, что будет больно, но Лайон сказал…

– Лайон – лжец и манипулятор! Если эта штука повреждена и причиняет боль, зачем он предлагает тебе ее забрать?

– Эта штука была частью меня!

– Но больше она тобой не является! Ты действительно хочешь рискнуть?

На глаза мои наворачиваются слезы, когда я ловлю взгляд Джека, исполненный такой тоски и отчаяния, каких я давно не видела. Внезапно мне кажется, что я смотрю на него сквозь сетчатый забор и мы сжимаем пальцами ячейки, почти соприкасаясь лбами – но не до конца. Джек знал, чего хочет, в ту ночь, когда я выследила его на стройке, стремясь прикончить, как предписывали правила. Он понимал, чем готов рискнуть, чтобы защитить меня, чтобы мы могли быть вместе. Его не волновало, что это безрассудно и смертельно опасно; он уже сделал свой выбор.

– Ты ведь все равно намерен так поступить, да? Вот чего ты хочешь! Вернуться в Обсерваторию.

– Я бы никогда не оставил тебя здесь одну. Никогда. – Он колеблется, словно взвешивая последующие слова. – Но что если… что если я предложу вернуться вместе? Всего лишь на какое-то время. Просто посмотреть…

Я отрицательно качаю головой и, приложив ладонь к его щеке, заставляю повернуться к себе лицом.

– Там, внизу, мы не были вместе, Джек, – шепчу я. – Мы находились по разные стороны Перекрестья, убивая друг друга снова и снова. А Лайон с Геей делали ставки на будущее двух одиноких, лишенных надежды детей, тем самым рискуя нашими жизнями. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы снова вернуться к этому. У нас есть все, что нам нужно, здесь и сейчас. Не так ли?

Джек кивает, не отрывая от моей руки своей щеки. Я ощущаю ее тепло.

На мгновение прижавшись своими орошенными слезами губами к его, я возвращаюсь в наш дом.

8. Те, кому милее огонь

Дуг

Утром в день Зачистки последних четырнадцать Стражей прежней гвардии, включая меня, выводят из камер и доставляют к богато украшенным двойным дверям Центра Управления, где мы выстраиваемся в шеренгу по одному и ждем. Запястья у нас скованы наручниками, как у преступников, на руках – огнеупорные рукавицы. Восемь пленников стоят передо мной и Кай и еще четверо позади нас.

Не так много, как я надеялся, но достаточно.

Ликсу – последняя в очереди – пытается отпрянуть от Стража, завязывающего на ней рукавицы. На долю мгновения мы с ней встречаемся взглядами поверх голов, но потом наша шеренга начинает двигаться, и я вынужден отвернуться. Нас сопровождают четверо новобранцев Лайона: двое впереди и двое сзади. Я замечаю, что комбинезон Кай на спине потемнел от пота, ее страх острый и осязаемый.

– Я буду прямо за тобой, – бормочу я, склоняясь к ее уху.

Пристально наблюдаю за ней, чтобы убедиться, что она выполнит свою часть сделки. Меня и раньше бессчетное множество раз обманывали, поэтому я не готов полностью доверять ей.

Кай едва заметно кивает. Когда Стражи распахивают двери и вызывают первого заключенного, очередь продвигается вперед, заполняя освободившееся место.

Я мысленно отсчитываю секунды. Проходит целых две минуты, прежде чем из-за дверей доносится приглушенный крик бедняги. Это не боль, а высокий, пронзительный вопль потери, когда магия извлекается из него и возвращается в одно из созданий Геи. Крик все длится, и у меня сжимается желудок. Хорошо, что мы стоим по эту сторону двери, в противном случае я бы задушил парня собственными кандалами, просто чтобы заставить замолчать.

Наконец, вопли стихают, и короткие темные волосы на затылке Кай встают дыбом. Для нее это будет испытанием – испытанием преданности мне.

– Давай же, – шепчу я.

Кай начинает извиваться, заламывая руки в оковах.

– Нет! Нет! – причитает она, и ее голос срывается на визг. – Я не хочу! Нельзя им позволить это сделать! – Стражи, стоявшие в конце очереди, спешат к ней, чтобы утихомирить, но она бросается на пол, брыкается и бьет их по лодыжкам.

– Назад! Освободи место! – Один из Стражей Лайона отталкивает меня плечом, не замечая, как я снимаю его ключ-карту с магнитной цепочки в кармане. Заключенные позади меня вытягивают шеи и подаются вперед, чтобы лучше видеть. Ликсу – единственная, кто наблюдает за мной, когда я выхожу из строя, прижимая наручники к телу, чтобы не звенели, и начинаю медленно отступать с места происшествия. Она не произносит ни слова, когда я поворачиваю за угол и бросаюсь бежать.

Я достигаю входа в галерею, и крики Кай стихают в отдалении. Осторожно выглядывая из-за стены, ищу глазами сидящих под потолком ворон, но насесты пусты. Поблизости не видно ни пчел, ни дымных туманов, лишь одинокая муха кружит под куполом. Если она меня засечет, Гея в течение нескольких секунд обо всем узнает и положит конец моему маленькому эксперименту.

Я стряхиваю рукавицы и засовываю их в карман. Отрываю пластиковую пуговицу от комбинезона и, прижавшись к стене, забрасываю ее как можно дальше в соседний коридор, и она со стуком скачет по мраморному полу.

Заглянув за угол, вижу, как муха зависает на мгновение в воздухе, а потом улетает в направлении звука.

Быстро продвигаясь вперед и проверяя каждый поворот на наличие Стражей, я, наконец, добираюсь до Перекрестья. Замечаю на противоположной стороне круглого зала две тени, которые пропадают из поля моего зрения, скрывшись за расположенным в центре лифтом. Я подкрадываюсь к порталу, подстраиваясь под их скорость, так чтобы всегда оставаться вне зоны видимости патруля. Прижимаясь к стенам, стараясь не попасть в объектив камеры слежения, я ныряю в северное крыло. Охрана уже не такая строгая, как прежде, и при виде пустого кабинета Лайона я испытываю выброс адреналина. Он знает, что что-то должно произойти, и, вероятно, разместил всех своих Стражей в восточном крыле, чтобы защищали его. Именно на это я и рассчитывал.

Наручники лязгают о контрольную панель, когда я взмахиваю украденной ключ-картой над сканером справа от двери, но по-прежнему вижу красный свет. На дисплее прокручивается сообщение: «Пожалуйста, отсканируйте вторую карту».

Что еще за вторая карта? Должно быть, Лайон усилил охрану, пока я был в стазисе. Меня охватывает паника. Я хватаюсь за медную ручку и дергаю, но тяжелые деревянные двери не поддаются.

– Эй! – раздается за моей спиной голос. – Тебе нельзя здесь находиться! Что ты?..

Я быстро оборачиваюсь, выбрасывая руки перед собой, и мои железные наручники врезаются в челюсть Стража, опрокидывая его на спину. Я сажусь на него верхом, коленями прижимая его конечности к полу и надавливая наручниками на горло. Он трепыхается подо мной. К тому времени, как его голова безвольно скатывается набок, у меня начинают трястись руки. Я спешу отключить его передатчик, выдергиваю его из уха и засовываю себе в карман.

Лязгая наручниками, я ищу на его поясе ключ-карту и, взяв в каждую руку по одной, провожу ими над сканером. Красный свет сменяется зеленым, и замки открываются. Подхватив неподвижного Стража под мышки, я втаскиваю его за собой в кабинет и закрываю дверь, запирая нас внутри. У него под кожей мерцает слабое свечение – это магия готовится покинуть тело. Он умрет через несколько минут. Значит, у меня совсем мало времени, прежде чем кто-то в Центре Управления поймет, что парня больше нет.

Датчики движения включают свет, и я резко вскидываю голову и замираю, когда они начинают вспыхивать в быстрой последовательности: книжные полки, лампы для чтения, настольная лампа, верхнее освещение…

Затаив дыхание, я жду.

В кабинете по-прежнему тихо. Никаких шагов в коридоре или мигающих сигналов тревоги. Только мерцание змеиной чешуи в террариуме на другом конце комнаты.

Змея извивается, высовывая и пряча свой раздвоенный язычок в такт моим движениям, когда я подползаю ближе и опускаюсь на колени перед стеклом, чтобы хорошенько рассмотреть мерцающие грани ее глаз. Если раньше у меня и были какие-то сомнения, что душа Ананке заключена внутри этой змеи, то теперь они исчезли.

– Я пришел, чтобы освободить тебя. Ты поможешь мне выбраться из этой передряги. Ты ведь уже это знаешь, не так ли?

Провожу пальцами по крышке, но она запечатана со всех сторон. Осматриваю комнату и цепляюсь взглядом за высокую изогнутую настольную лампу за кожаным креслом в углу. Выдернув вилку из розетки, я переворачиваю лампу вверх дном и, размахнувшись, с силой ударяю основанием по террариуму. Змея с шипением отшатывается от осколков стекла. Я бью снова и снова, пока не вырубаю дыру достаточную, чтобы в нее могло проскользнуть узкое длинное тело рептилии.

Медленно опускаю лампу и встаю между змеей и ее единственным выходом на свободу. Сначала появляется ее морда, а за ней – почти два метра мерцающей чешуи. Она падает на пол и, подняв треугольную голову, начинает раскачиваться, как кобра, предупреждающая о броске. Она больше, чем я себе представлял. Она раскрывает челюсти, обнажая похожие на косы клыки.

– Как, черт возьми, мы должны это сделать? – шепчу я.

Прежде мне доводилось становиться свидетелем того, как Гея забирает магию, просто всасывая ее в легкие, как воздух. Я знал, что будет нелегко, но размер змеиных клыков не учел вовсе. Или это работает так же, как с Майклом и его посохом? Нужно ли мне убить рептилию, чтобы завладеть ее магией?

В любом случае, придется ее схватить. Руки у меня вспотели, и я вытираю их о комбинезон. Змея отползает назад, повторяя мои движения, когда я подхожу ближе, загоняя ее в угол.

Я делаю ложный выпад, получая в ответ злобное шипение. Пот стекает у меня по виску, когда я снова бросаюсь вперед, нацелившись на тонкую линию мышц за ее приоткрытыми челюстями.

Она наносит удар, и я вскрикиваю, когда ее клыки впиваются мне в запястье. Другой рукой я сжимаю ее тело, которым она хлещет из стороны в сторону, как хвостом. Я пытаюсь оторвать тварь от себя, но ее челюсти крепко сжаты. От укуса у меня под кожей вспыхивает жаркое пламя, а тело охватывает ужасная пульсирующая боль. Сердце колотится так, будто вот-вот выскочит из груди, кожа горит огнем, желание завладеть магией отодвигается на задворки сознания стремлением выйти живым из этой заварушки.

Я сжимаю змею, перекрывая ей воздух, вспоминая, как Лайон держал посох, когда по нему пробегала молния. Как Майкл корчился и сопротивлялся. Помню я и ослепительную вспышку света, когда магия перешла от одного к другому и Майкл умер.

Участок кожи, соприкасающийся с пастью змеи, начинает светиться, магия распространяется по руке. Ее раскаленные добела потоки лучатся, точно стрелы молний, у меня под кожей. Как раз в тот момент, когда я больше не могу сдерживать рвущийся наружу крик, змея обмякает.

И, убрав клыки, с тяжелым глухим стуком падает на пол.

Я вздрагиваю, смаргивая слезы, когда змея рассыпается кучкой пепла. Тяжело дыша, опускаюсь на колени, пытаясь сосредоточиться на двух маленьких проколах, которые она оставила на моей руке. Собственные глаза кажутся странными, слишком чувствительными к свету. Как будто пытаются увидеть всю комнату сразу.

Я бросаюсь к торшеру и, подтянув к себе его основание, стараюсь рассмотреть свое отражение в поверхности лампы, но вместо него вижу Лайона. Точнее, проекцию своего лица в его глазах. Созерцаю себя, держащего его посох. Я моргаю. И снова моргаю. С латунной поверхности на меня глядят два глаза со множеством граней, как у алмаза.

* * *

К тому времени, как я поворачиваюсь, чтобы выйти из кабинета, задушенный мной Страж уже превратился в бесформенную кучку пепла на ковре. Я держу голову опущенной, руки пассивно висящими в наручниках, а рукава низко натянутыми, чтобы скрыть укус. Челка падает на глаза, когда я возвращаюсь в Центр Управления, перемещаясь по коридорам по памяти.

Стоит мне снова встать в строй, как Страж хватает меня за плечо.

– Где тебя черти носили? – бормочет он, подталкивая к остальным.

– А ты разве не знаешь?

Пот у него кислый, глазки бегают, не глядя, однако, мне в лицо. Он боится… боится, что на него возложат ответственность за мое исчезновение. Я борюсь с искушением поднять голову и встретиться с ним взглядом, любопытствуя, сумею ли рассмотреть отражение его судьбы.

– Считай, что тебе повезло. Ты следующий, – говорит он, подталкивая меня вперед.

Кай в коридоре уже нет, значит, она внутри.

Я напрягаюсь, когда из-за двери доносится резкий, внезапный визг, за которым следует завывание, но не поднимаю головы. Я должен был вернуться вовремя и пойти прежде нее. Я не предусмотрел этого момента, не увидел его в отражении в лампе, торопясь вернуться сюда. Каждый новый крик пронзает меня точно ножом. «Это испытание, – напоминаю я себе. – Которое она уже прошла». Еще не поздно все исправить.

Две мучительные минуты спустя вопли Кай стихают, и двери распахиваются.

Я знаю, что ждет меня внутри, так как уже видел в отражении в лампе занимаемые Стражами позиции. Пятеро их них рассредоточены по комнате – это команда личной охраны Лайона. Плюс парень, который сопровождает меня. Еще трое в коридоре, сторожат четырех оставшихся членов Стражи Майкла… тех, у кого пока не отняли магию.

Под тиканье настенных часов за спиной мы идем по центральному проходу между деревянными скамьями. С возвышения, на котором находится Гея, раздается карканье вороны. На столе позади Геи – зверинец с кучей клеток, от которых несет птичьим пометом с примесью магии. Девять Стражей, уже лишенных силы, понуро сидят на передней скамье, распространяя вокруг себя запах кислого пота. Кай примостилась в конце ряда, ближе всех к центральному проходу. Она обхватывает себя руками, чтобы унять сотрясающую ее дрожь, а Страж Лайона проводит меня мимо нее в переднюю части комнаты. Воздух сгущается, когда она, подняв голову и прищурившись, смотрит на меня, безмолвно обвиняя в предательстве, однако я не могу позволить себе отвлекаться. Быстро окинув взглядом остальных бывших Стражей, отмечаю, что ни на одном из них больше нет наручников.

Когда мы подходим к возвышению, мой сопровождающий заставляет меня остановиться. Лайон стоит на небольшой платформе надо мной. Я не отрываю взгляда от полированного основания посоха, в котором вижу отражение своих сияющих глаз как мрачное предвестье грядущего. Между нами свисают концы черного бархатного пояса.

– Дуглас, – обращается ко мне Лайон, когда Страж снимает с меня кандалы. – Еще есть время сделать правильный выбор. – Ворона кричит, хлопая крыльями по прутьям своей клетки, и Гея поворачивается, отвлеченная этой внезапной вспышкой.

– Ты не оставил мне выбора. – Мой пульс учащается, когда я поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с Лайоном и вижу в его зрачках то, что мне надлежит сделать.

– Я надеялся, что до этого не дойдет, – шепчет он.

На моих губах появляется улыбка, когда Лайон поднимает свой посох. Стоящий рядом Страж искоса смотрит на меня и ощутимо напрягается, увидев мои глаза. Он тянется к моим запястьям и зовет других Стражей, выкрикивая предупреждение, но я быстро выбрасываю вперед руку и хватаю его за горло. Он падает, и комната взрывается грохотом сапог. Стражи бегут к возвышению. Не ко мне – к Гее.

Она резко оборачивается на шум, опрокинув ряд клеток, а Стражи тем временем выстраиваются в защитную линию перед ней. Она встречается со мной взглядом поверх их голов и бросается было вперед, но Стражи удерживают ее.

– Нет! Даниэль, назад! – Ее волосы начинают потрескивать от статического электричества, а вороны и насекомые вылетают из своих вольеров беспорядочной черной тучей.

Я вскакиваю на помост и отклоняюсь, когда Лайон замахивается посохом, целясь косой мне в грудь. Я десятилетиями оттачивал навыки ближнего боя, сражался в любых условиях, против любого Времени года и с использованием любого вида оружия, но это… Мои конечности реагируют с точностью и скоростью, каких у меня никогда прежде не было, уворачиваясь от следующего выпада Лайона, уже предугаданного мозгом. Стазисная слабость исчезла без следа. Все формы и виды движения, даже на периферийном зрении, четко сфокусированы. Кандалы меня больше не держат. Комната, мое тело, моя судьба… Такое чувство, что я наконец-то могу ими управлять.

Я брыкаюсь, ударяя Лайона ногой в живот между взмахами косы, и он падает на помост с такой силой, что деревянная платформа трескается. Посох скользит по полу, и я с невиданной доселе скоростью кидаюсь за ним и схватываю. Перекатившись на спину, я переворачиваю посох косой от себя и поднимаю заостренное основание на манер копья. Лайон бросается ко мне слишком быстро, чтобы остановить то, что должно произойти.

Я напрягаюсь, а Гея кричит, когда Лайон напарывается на острие.

Его рот приоткрывается, челюсть отвисает от шока при виде расцветающего на посохе красного пятна. Мои руки дрожат под его весом, когда он оседает на пол.

Лайон смотрит на меня сверху вниз остекленевшими, отрешенными глазами, не выражающими ничего, кроме пустоты.

Из его рта сочится кровь.

– Еще есть время, – хрипит он, с трудом шевеля губами, так что я едва разбираю слова за воплями Геи и криками Стражей, – чтобы сделать правильный выбор.

Его подбородок падает на грудь. Мгновение я лишь тупо смотрю на него. Что, черт возьми, это вообще значит? Я уже сделал свой выбор – единственный выбор – не так ли?

В следующую секунду мир погружается в хаос. Пробежавший по посоху электрический импульс заставляет меня вздрогнуть. Я с силой вцепляюсь руками в его металлический стержень, прижав локти к туловищу, и магия Лайона перетекает в меня. Слишком поздно. Во рту появляется горький привкус дыма. Мой правый глаз горит, как в огне, голова откидывается назад, и я задыхаюсь от крика.

По щекам текут слезы. Комната расплывается, перспектива вдруг представляется неправильной. Пахнет войной, кровью, страхом и смятением. В двери врываются Стражи из коридора и резко останавливаются, прикрывая глаза от последней яркой вспышки света, проходящей через посох. Пульсация статики успокаивается, и в комнате становится тихо. Мои ладони по-прежнему сжимают покрывшийся инеем посох. Последние четверо Стражей старой гвардии врываются внутрь, лязгая цепями, и резко останавливаются.

Я роняю дымящийся посох, и Лайон падает на пол. С его плеч уже летит пепел.

Гея опускается перед ним на колени, а он рассыпается в прах.

За правым глазом пульсирует боль. Я прикрываю его ладонью и провожу дрожащими пальцами по покоробившейся коже. Схватив посох, подношу лезвие к лицу и вижу отражающийся в металле черный зияющий провал пустой глазницы.

Зажимая рукой обожженную рану, я вспоминаю слова Кай, сказанные мне в бассейне:

«Украденная магия – это проклятая магия… если ты заберешь чью-то магию без разрешения, то унаследуешь его слабости и недостатки…»

Нет, это ложь. Лайон ведь не терял глаза. Это просто байка, которую глупые библиотекари сочинили, чтобы держать Времена года в узде.

В комнате пульсирует заряд, воздух приобретает плотный электрический привкус приближающейся бури. Стражи, окружившие Гею, отступают, отползая на четвереньках. От статического электричества ее волосы встают дыбом, как гнездо извивающихся серебряных змей.

– Что ты наделал!

Пол под ее ногами начинает ходить ходуном и, волной докатываясь до меня, заставляет пошатнуться. Я вскакиваю на ноги, пятясь от излучаемой ею грубой силы. Никогда не видел Гею в таком состоянии. Совершенно не в себе. Точно так же Флёр смотрела на Майкла в видении, которое показал мне Лайон – как будто она вот-вот голыми руками разорвет землю и выпустит ад из ее недр.

– Не подходи! – Я наставляю на приближающуюся Гею косу, но она не реагирует, и я замахиваюсь лезвием, которое со свистом рассекает воздух, оставляя неглубокий разрез на талии ее платья. Она останавливается за пределами досягаемости косы, ее щеки пылают, алмазные глаза полны ярости.

Раздается скрип деревянных балок на потолке. Стражи, старые и новые, раскидывают руки в стороны для сохранения равновесия в помещении, где стены, пол и потолок ходят ходуном. В ожидании указаний они поворачиваются к Гее.

– У меня посох! – кричу я им. – Теперь вы подчиняетесь мне! Включая тебя, – я указываю лезвием на Гею. – И ты, черт возьми, отступишь, если не хочешь нарваться на неприятности.

Гея качает головой, понижая голос почти до шепота, чтобы услышать ее мог только я один:

– Все закончится совсем не так, как ты себе воображаешь, Дуглас. Чтобы ясно видеть, нужны два глаза – и два сердца, – говорит она, прерывисто дыша. – Тебе я никогда служить не буду. – Ее голос становится жестче, когда она переступает через пепел Лайона. – Ты будешь один, сейчас и всегда.

Гея бросается прямо на лезвие косы, которое вспарывает ей грудь, и ее тело резко замирает.

Наши взгляды встречаются. Подобного я не предвидел. Не заглянул дальше последнего вздоха Лайона, отразившегося в поверхности лампы. Я этого не планировал. В отличие от Геи. Она знала… Так почему же они не приложили больше усилий, чтобы остановить меня? Я ищу ответ в ее глазах. Ее веки тяжелеют и медленно опускаются, являя мне последнее смутное видение. Нет, это воспоминание. Ни голосов, ни звука. Только образ.

Лайон сидит, обматывая поясом око посоха. Гея кладет руку ему на плечо, а в стеклянном шаре на столе вихрится дымный туман. Губы Лайона шевелятся, складываясь в слова: «Я все еще могу спасти его».

Воспоминание исчезает, и глаза Геи закрываются. На нее нисходит странное умиротворение.

Я тяжело сглатываю, продолжая ломать голову над этим воспоминанием, и тут меня резко сбивает с ног. С оглушительным хлопком тело Геи взрывается, извергая пепел и излучая свет. Пол под ногами сотрясается, с потолка дождем осыпается штукатурка.

Стражи отступают к стенам комнаты, глядя вверх. Люстра над их головами начинает звенеть. В воздухе зреет магическая буря, скручивается воронкой. Мониторы Центра Управления мерцают статическими помехами и один за другим гаснут.

– Ты! – кричу я одному из Стражей Лайона, направляя на него косу. – Сними с них наручники. – Кивком подбородка я указываю на четырех Стражей прежнего режима, которые все еще владеют магией. – Сейчас же! – Все Стражи Лайона вытягиваются по стойке «смирно», и каждый спешит освободить одного из пленников в комбинезоне. Когда последняя пара наручников падает на пол, я приказываю Стражам Лайона опуститься на колени. – Свяжите предателей, – велю я остальным.

Стражи Майкла – мои Стражи – не колеблясь, бросаются исполнять приказ. Ликсу первой хватает наручники и огнестойкие рукавицы. Она выкрикивает приказы, и остальные повинуются, приковывая Стражей Лайона друг к другу на сотрясающемся от землетрясения полу.

– Что теперь? – кричит Ликсу.

– Убей их.

Она смотрит на меня, и я замечаю, как протестующе дергается кадык на ее изящной шее.

– Но Дуг, они же…

– Немедленно!

Ее взгляд задерживается на лезвии моей косы. Она отдает приказ, и члены старой гвардии приближаются к команде Лайона, призывая свою магию. Вспыхивает свет, рассеивается по комнате, и последние Стражи Лайона рассыпаются пеплом.

Магия Геи беснуется под потолком. Ветер, завывая, расшвыривает обломки по комнате. Со стен и потолка отваливается лепнина и шлепается на пол. Воздух густеет от пыли.

Я обшариваю комнату взглядом в поисках Кай. Раз она знала о магическом проклятии, может, знает и как его остановить. Я замечаю ее, съежившуюся возле скамей под дождем штукатурки. Огромный кусок потолка прямо над ней с треском отделяется и устремляется вниз. Она с криком прикрывает голову руками.

– Нет! – Я бросаюсь к Кай, пытаясь предотвратить неизбежное. – Стой!

Все замирает, воцаряется абсолютная тишина.

У меня звенит в ушах, а окружающий мир, кажется, напрочь лишился звуков. Тяжело дыша, я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что комната как будто погрузилась под воду. Частицы пыли и куски штукатурки неподвижно зависли в воздухе. Уцелевшие члены старой гвардии стоят совершенно неподвижно, как живые манекены, зачем-то расставленные по комнате. Рот Кай застыл в беззвучном крике, а отколовшаяся секция потолка, нацелившаяся ей в голову, замерла в полете.

Я осторожно передвигаюсь среди обломков, боясь резким движением разрушить чары. Мои ботинки бесшумно ступают по битому стеклу. Протянув руку, я тыкаю пальцем в висящий в воздухе кусок штукатурки, но он не шевелится. Я пробираюсь через комнату, обходя людей, неподвижных как статуи.

Секундная стрелка на часах не двигается.

Я смотрю на свои дрожащие руки, на потускневший от дыма посох, и с моих губ срывается сдавленный смешок.

Я – Время. И Неизбежность. Две величайшие силы во Вселенной.

И мир вокруг меня рушится.

Мой смех становится паническим, почти истерическим. Я поворачиваюсь по кругу, осматривая разрушение. Душа Геи застыла неподвижным вихрем света над моей головой. Сейчас она, конечно, не шевелится, но я не сомневаюсь, что она разнесет это место на части, если я не найду способа ее контролировать.

Провожу рукой по гипсовой пыли в волосах. Не представляю, как все исправить. Не знаю, на что способен посох, каковы пределы моей новой магии. Как, черт возьми, остановить созданное Геей землетрясение? Не представляю, как все это работает и что делать дальше. Хотя…

Что делать дальше…

Око.

Я опускаю косу, рывком снимая повязанный вокруг ее верхушки пояс, цепляясь ногтями за бархат в попытке скорее ослабить узел. Из моего горла вырывается сдавленный звук, когда ткань, наконец, спадает, открывая зияющую дыру там, где должен был быть кристалл.

Его больше нет.

Но ведь был же! У Лайона, во всяком случае.

Око находилось прямо здесь, в верхней части посоха, когда на прошлой неделе в своем кабинете он показал мне видение. Он тогда заглянул внутрь и что-то увидел…

«Я надеялся, что до этого не дойдет».

Мой крик эхом отражается от стен. Я отбрасываю посох, и он со стуком ударяется о камень.

Лайон знал! Знал, что этот момент настанет, и спрятал кристалл, чтобы наказать меня.

Мое дыхание вырывается злыми белыми облачками пара, по венам течет лед, а зимняя магия пробуждается, будто реагируя на неосознанную мысль. Я тяжело дышу, глядя на свои покрывающиеся инеем руки.

Время… оно остановилось, когда мне это было нужно. Когда я приказал. Оно удовлетворило мое желание, отреагировав так же, как и моя зимняя магия. Время – просто еще одна форма магии. Если я могу контролировать стихии, то и время тоже сумею.

Я делаю глубокий вдох, окидывая комнату оценивающим взглядом и стараясь придумать план.

Нужно снова запустить время. И спасти Кай. Вместе мы сообразим, что делать с магией Геи.

Посох, кажется, сам прыгает мне в ладонь, когда я наклоняюсь, чтобы поднять его, и моя холодная кожа болезненно натягивается, когда я встаю на ноги и подхожу к Кай. Поднимаю глаза на часы. Сосредоточившись на длинной латунной секундной стрелке, я представляю, как она тикает. Представляю, что толкаю ее вправо. Мой почерневший глаз отзывается болью на шевеление магии внутри меня.

– Вперед, – шепчу я.

Внезапный порыв ветра вырывает косу у меня из руки, а сам я врезаюсь в Кай, отталкивая ее в сторону, чтобы обломок не расплющил ее. Магия Геи завывает, отскакивая от потолка, извиваясь вдоль стен. Освещение мерцает и гаснет, и единственным оставшимся источником света остается бушующее сияние магии Геи. Стражи бегут в укрытие. Кай кашляет, прикрывая глаза от пыли. Я поднимаю ее на ноги. Вокруг нас сгущается буря.

– Ты убил их! – Развевающиеся волосы кинжалами хлещут ее по глазам. Она выдергивает свою руку из моей и пятится прочь, останавливаясь взглядом на валяющейся на полу косе. – Ты сказал, что заберешь посох, но и словом не обмолвился, что собираешься убить их! – Ветер проносится по Центру Управления, взметывая осколки стекла и сбрасывая бумаги со стола. – Магия Геи теперь на свободе. Мы все умрем!

Кай разворачивается, намереваясь бежать, но я хватаю ее и заставляю смотреть себе в лицо.

– Мы не умрем! Я же обещал, что ты будешь в безопасности. Что ты сохранишь свою магию. Мы все исправим. Мы с тобой, понимаешь? – Я сделаю ее куда более могущественной, чем она могла себе представить. Посажу ее на гребаный трон рядом с собой, если это будет означать, что мы оба выберемся отсюда живыми. – Ты заберешь силу Геи. Я отдам ее магию тебе.

Она устремляет на меня взгляд, и воспоминание, которое я вижу в глубине ее глаз, заставляет меня похолодеть.

Комбинезон у нее чистый. Новый. Она сидит в кресле в кабинете Лайона, бледная и дрожащая после недавнего выхода из стазиса. Настольный календарь показывает дату – неделю назад. Я вижу, как губы Лайона складываются в слова: «Когда придет время, обещай мне, что защитишь его. Что на этот раз ты сделаешь правильный выбор. Возможно начать все сначала, Кай. Для всех нас».

В воспоминании она кивает, но я вижу, что в своем воображении она рисует не меня. Не мой образ тревожит ее чувство вины и потребность в искуплении.

Я отдергиваю руку от ее подбородка, чувствуя, что мир уходит у меня из-под ног.

Мне не нужна магия, чтобы узнать, что она сделает дальше. Кай собирается предать меня.

И побежит она к Джеку.

Я отталкиваю ее от себя. Пол вздымается. Я пригибаюсь, прикрывая голову, когда обломки падают мне на плечо. Ветер завывает в комнате, разбивая террариумы и клетки, засыпая пол осколками стекла. За моей спиной раздается пронзительное воронье карканье. Рой пчел устремляется к единственному выходу. Подняв глаза, я вижу, что тяжелые деревянные двери широко распахнуты и раскачиваются в петлях.

Кай ушла.

Я хватаюсь за край стола Геи, ощущая новый толчок землетрясения, тянусь к посоху и, используя его как опору, встаю. Резко вдохнув, притягиваю к себе магию Геи, но она бьется под потолком, не желая мне подчиняться. Искры летят, когда, вдох за вдохом, я заставляю воронку спуститься. Она превращается в плотный шар света, который плывет по воздуху прямиком к моему рту.

Ее магия обжигает, когда я вдыхаю ее. Сплошной сгусток жал, зубов и когтей, она не желает быть проглоченной, рвет мне горло изнутри, и я с трудом подавляю желание задушить самого себя. Лихорадочно шаря рукой по столу, ищу клетку или временного хозяина – что угодно, лишь бы сдержать эту дикую магию, прежде чем она раздерет меня на части. Вороны, пчелы и мухи разлетелись, а вот Стражи еще здесь. Я мог бы сделать одного из них…

Нет.

Нельзя рисковать, давая кому-то такую власть, ведь они способны предать меня так же, как Кай.

Мои пальцы смыкаются вокруг стеклянного шара. Рывком открыв его, я выплевываю в него световой сгусток и, задыхаясь и дрожа, захлопываю крышку. Магия Геи шипит на меня через стекло. У меня по подбородку стекает кровь, и я вытираю ее рукавом, хватая ртом воздух. Это причиняет боль. Ветер, наконец, начинает стихать.

Запылившиеся бумаги беспорядочной грудой падают на пол. Когда последние толчки стихают, четверо оставшихся Стражей старой гвардии – моих Стражей – медленно поднимаются на ноги. Широко раскрытыми глазами они смотрят на мою почерневшую глазницу. Я избегаю их взглядов, боясь того, что могу в них прочесть. Положив руки на стол Геи, я склоняю голову над шаром, гадая, что, черт возьми, мне делать дальше.

9. Сдержать обещания

Джек

У меня кружится голова, и я весь мокрый от пота, когда, наконец, спрыгиваю с беговой дорожки и направляюсь в свой кабинет на встречу с Лайоном. Плюхаюсь в кресло на колесиках и подъезжаю к клавиатуре, проверяя сообщения в ожидании его звонка. Приходит электронное письмо от Поппи с прикрепленным селфи Чилла в заснеженной куртке рядом со знаком возвышения у подножия горного перевала на Аляске. Ощущая подступивший к горлу комок, я закрываю фото и переключаюсь на проверку погодных каналов.

На сотню километров вокруг обещают голубое небо и прекрасную весеннюю погоду, за исключением небольшой группы тяжелых туч, которые всю неделю постоянно висят над нашей виллой.

Услышав, как хлопает, закрываясь, входная дверь, я включаю камеры наблюдения как раз вовремя, чтобы увидеть, что Флёр дошла уже до конца мощеной подъездной дорожки. Красный огонек ее GPS-навигатора начинает мигать на другом экране, когда она заходит за поворот, направляясь в свою языковую школу. Сегодня утром она надела передатчик без напоминаний и возражений. А придя на кухню за кофе, я обнаружил, что она втихаря сняла с холодильника все туристические вырезки. Наши новые визы и паспорта, а также дорожные чеки прибыли с посыльным от Лайона несколько дней назад. Как только курьер уехал, я засунул их в дальний ящик комода.

Утирая пот со лба, проверяю подключение к сети. Я прослушал уже три песни из своего плейлиста и более чем готов принять холодный душ. Куда, черт возьми, запропастился Лайон? Это на него не похоже – опаздывать. Наконец, я сам звоню ему и, насчитав пятнадцать гудков, окончательно сдаюсь. Откинувшись на спинку стула, устремляю глаза в потолок, размышляя обо всех тех вопросах, о которых жажду поговорить с ним, но не знаю как. О дорожных чеках в ящике стола. О множестве причин, по которым Флёр не хочет, чтобы мы возвращались в Обсерваторию, хотя я, наоборот, чувствую, что мне это нужно.

На экране, наконец, появляется уведомление о видеовызове. Владевшее мной внутреннее напряжение отпускает, я сажусь поудобнее и щелкаю мышью, чтобы подключиться.

– Приветствую, профессор. – Я останавливаю музыку, ожидая, когда камера покажет мне лицо Лайона.

– Ну, этого звания я пока не получила. – Подняв взгляд, я не испытываю разочарования, увидев на экране Эмбер.

– Привет. Я не могу долго говорить. Жду звонка от Лайона. Как дела?

– Ты уже читал последние новости из Лондона?

– Нет, а что?

На втором экране над столом я открываю вкладки с событиями в мире. Обычно я не слежу за погодой дальше нескольких сотен миль от Куэрнаваки, но разлившаяся по радару зеленая масса неправильной формы немедленно привлекает мое внимание.

– Несколько часов назад там произошло землетрясение.

– Насколько сильное?

– Не такое, как в 2008-м. Едва ли четверка по шкале Рихтера. Но посмотри-ка на бури.

Я увеличиваю масштаб вспышек цвета, исходящих из центра Лондона. Пока я наблюдаю, в отдалении начинают формироваться фронты меньшего размера, как будто одно погодное явление провоцирует другое.

– Похоже, у кого-то случился нервный срыв.

– И не один. – Глаза Эмбер бегают туда-сюда.

– Ничего такого, с чем бы Гея с Лайоном не сумели справиться. – Должно быть, именно по этой причине Лайон опаздывает. – Может быть, они наконец-то разобрались с кучкой мятежных Времен года. Чем скорее, тем лучше. – Я откидываюсь на спинку стула, радуясь возможности отвлечься, пока жду.

– Кстати, о Лайоне, – говорит Эмбер, снова поворачиваясь ко мне, – вы с Флёр получили от него странный пакет? Внутри лежала непонятная записка и три дорожных чека. Что-то насчет встречи с тобой и приезда в Обсерваторию в гости.

Лайон, должно быть, действительно хочет, чтобы я вернулся домой, если втягивает в это Эмбер и Хулио.

– Вы поедете?

– Хочу сказать тебе пару слов, Айсберг. – На экране вдруг появляется лицо Хулио, оттесняя рыжеволосую Эмбер к обшитой деревянными панелями стене их спальни. – Черта с два.

– Это три слова, – замечает она.

– Что я могу ответить? У меня имеются сильные возражения на этот счет. Мы едва не погибли, пытаясь выбраться из этого места.

– Да ладно тебе, – легкомысленно отмахивается она. – Не через лей-линии же нас туда потащат. Кроме того, это всего на несколько дней.

– Знаешь, что еще длится всего несколько дней? Пищевое отравление, метели и жуткое похмелье от текилы. Не вижу никаких веских причин бросаться ни в одну из этих крайностей.

Подперев голову рукой и царапая ногтем край стола, я слушаю, как они спорят.

– В любом случае, это уже неактуально, ведь Флёр ответила отрицательно.

– А вдруг нам с Хулио удастся ее убедить? Мы уже давно собираемся наведаться к вам с визитом. Мы вчетвером не собирались в реале уже несколько месяцев.

– У меня есть идея получше, – заявляет Хулио, обнимая Эмбер и поднимая ее со стула, чтобы самому занять ее место перед камерой. Он сажает ее к себе на колени и говорит через ее плечо: – Как насчет того, чтобы вы с Флёр собрали вещи и прилетели к нам на длинный уикенд? Погода отличная. Можем отдохнуть на пляже или даже сходить в поход…

– Незачем нам в походы ходить, – перебивает Эмбер, закатывая глаза. – У нас есть комната для гостей, и мы сердечно приглашаем вас пожить с нами, Джек. Обещаю, что не заставим спать в палатке.

– Не могу, – рассеянно отвечаю я, наблюдая, как красный огонек Флёр покидает кофейню на соседнем экране. – Лайон ввел запрет на поездки для непарных Времен года. Так что мы застряли дома, пока он не будет снят.

Воцаряется молчание. Я оборачиваюсь и натыкаюсь на хмурый взгляд Эмбер. Прикрывая микрофон, она что-то говорит Хулио. Он тоже смотрит на меня, кивает и, встав с кресла, исчезает из поля зрения. Раздается щелчок захлопнувшейся двери спальни.

– Что случилось с твоей шеей?

Эмбер совсем не изменилась – все так же остра на язык и не склонна смягчать удар. Я уже и забыл о заживающей ране, пока она не обратила на нее внимание, и теперь порез зудит, будто грозя снова открыться. Я легонько царапаю рану, но неприятное ощущение не проходит.

– Вышел на пробежку и попал под горячую руку парочке придурков со складным ножом. Меня застали врасплох и потребовали отдать часы, вот и все.

– Как я погляжу, тебе удалось это пережить. Что именно случилось? Инстинкт взял верх?

– Скорее верх взяла Флёр, – ворчливо отзываюсь я. – Я и сам прекрасно справлялся, и мне не нужна была ничья помощь.

Эмбер разглядывает меня так же пристально, как, бывало, обычно делала перед боем, пытаясь найти лучший способ побороть меня, не получив при этом удара самой.

– Поговори со мной, Джек. Что происходит?

– Не о чем тут говорить.

– Чушь собачья. Есть два типа людей, которые знают тебя лучше всех: те, кто тебя любит, и те, кто полон решимости тебя прикончить. Я относилась и к первым, и ко вторым.

Я протираю глаза, разрываясь между желанием солгать и выложить ей все как на духу.

– Не знаю… Наверное, я скучаю по дому. – Эмбер долго молчит, как будто это не тот ответ, которого она ожидала. – Не знаю почему. Не могу этого объяснить, ясно? Просто… просто мне чего-то не хватает.

– Твоей магии?

Я отодвигаю стул от стола, чувствуя лютую ненависть к мониторам, спутникам и камерам слежения, от которых вынужден зависеть, чтобы делать свою работу. На самом деле мне следовало трудиться плечом к плечу с Флёр, а не прятаться за экраном компьютера.

– Ее забрал Лайон, – отвечаю я. – Она хранится в стеклянном шаре у него на столе. Он сказал, что я могу получить ее обратно, когда захочу.

– А ты хочешь?

Я утвердительно киваю, жалея, что вообще ответил на этот видеозвонок, ненавидя жалость в голосе Эмбер и мягкость ее тона. Я бы предпочел, чтобы она просто вышла и замахнулась на меня, как раньше.

– Да, я хочу этого! – Признание вырывается из меня с силой зимнего ветра. Я вскакиваю со стула и принимаюсь расхаживать по комнате. – Не могу описать, на что это похоже, Эмбер. Как будто у меня не хватает конечности, или…

– …части души? – подсказывает она окончание фразы.

У меня перехватывает горло.

– Флёр – моя душа.

Она единственная часть меня, без которой я не могу жить. По крайней мере, я себя в этом убеждаю. Только в последнее время мне кажется, что что-то во мне умирает, и я уже ни в чем не уверен.

– Твой дымный туман представляет собой много больше, чем просто дарованную Геей силу. Он жил внутри тебя, сроднился с тобой. В нем и по сей день содержатся фрагменты тебя – твои воспоминания, твой дух. Ты чувствуешь пустоту не просто так, Джек – она действительно существует.

– Может быть, так и должно быть. Я видел свой дымный туман, Эмбер. И знаешь, он в полном раздрае. Злобно извивается и мрачен, как грозовая туча. Что, если я верну его внутрь себя, а он разорвет нас всех на куски?

Я снова сажусь на стул и упираюсь локтями в столешницу, приблизив лицо к камере. Если кто и помнит, как выглядит эта тьма, так это Эмбер, потому что первое, что я сделал после того как забрал магию Неве, – чуть не убил Эмбер. К счастью, она давно перестала держать на меня обиду. Ее полные губы поджимаются от беспокойства.

– Ты говорил с Флёр?

– Да уж, – фыркаю я, потирая лицо. – Все прошло не очень хорошо.

Эмбер вопросительно вскидывает бровь.

– Не могу винить Флёр в том, что она расстроена. Она выбрала меня своим куратором – то есть тем, кто будет заботиться о ней и оберегать. Нельзя просто отмахнуться от этого и сказать, что ее выбор не имеет значения. – Не следовало мне просить ее вернуться в Обсерваторию. Не стоило даже думать об этом, зная, как она к этому отнесется. Я запускаю обе руки себе в волосы и ерошу их, превращая в спутанное, сдобренное потом гнездо. – Я не знаю, Эмбер. Мы оба хотим одного и того же – уберечь друг друга, – но мне кажется, что мы все делаем неправильно. Нам никак не удается достичь равновесия.

Эмбер задумчиво прикусывает губу.

– Возможно, Хулио был прав, и отправиться всем вместе в поход – не самая плохая идея.

Я прижимаю ладони к глазам.

– Что-то я совсем перестал тебя понимать.

– Может быть, вам с Флёр нужно на какое-то время отвлечься. Ну, знаешь, вернуться туда, где вы чувствовали себя уравновешенными.

Я мысленно возвращаюсь к тому времени, когда мы были в бегах, но никак не могу вспомнить, где же нам в последний раз было хорошо. Каждое совершенное на первый взгляд воспоминание о нас вместе в то время омрачено опасностью или катастрофой. Идеального момента не было никогда. Как не было и никакой гарантии, что мы выживем. И безопасных мест тоже. Мы с Флёр приняли как данность, что в любой момент можем умереть, и с головой ныряли в смерть, осознавая, чем рискуем, ради шанса быть вместе. Мы обретали равновесие вопреки опасности, а не потому что оба чувствовали себя защищенными.

– Но запрет на поездки…

Эмбер подавляет смешок.

– Когда это тебя раньше останавливали правила?

У меня голова идет кругом.

– Эмбер, ты гений! – Я наклоняюсь над клавиатурой, быстро набираю электронное письмо Лайону с просьбой перенести нашу встречу и вскакиваю на ноги. – Позвоню тебе позднее.

– Подожди, Джек, куда ты собрался? – кричит она.

Лучась улыбкой, как сверкающий на солнце иней, я хватаю свои ботинки и бегу к двери.

– Пока не знаю. Но мы что-нибудь придумаем.

10. И пусть ночь погрузит мир во тьму

Флёр

Мою студию наполняют успокаивающие ноты акустической гитары. Запись представляет собой микс, который Хулио сделал для меня после того, как я пожаловалась, что скучаю по его исполнению старинных народных баллад, современных поп-песен и классического рока. Чистое сопрано Эмбер гармонирует с насыщенным тенором Хулио, возвращая в ту ночь, которую мы провели, сидя на пыльном полу захудалой лачуги с кружками консервированного тушеного мяса в руках, слушая их пение под аккомпанемент потрескивающего огня.

Я отворачиваю мольберт от окна и беру кисть, позволяя музыке Хулио унести меня в далекие дали, пока рисую. К середине записи сцена на холсте полностью меняется. Склон холма потемнел до глубокой полуночной зелени, в воздухе появился дымок из трубы, возносящийся над покрытыми инеем ветвями.

Я отступаю на шаг, чтобы посмотреть на то, что получилось, и очень удивляюсь, когда узнаю расплывчатые кривые очертания пруда. Нашего пруда. Того, что рядом с хижиной дедушки Джека, куда Джек водил меня кататься на коньках под звездами.

С болью в сердце задаюсь вопросом, что он подумает об этом рисунке. Захочет ли повесить его на стену или ему будет грустно смотреть на него?

Я снимаю выпавший волосок с кончика кисти, изо всех сил пытаясь вспомнить свою жизнь до того, как Гея дала мне магию земли, которая впоследствии стала неотъемлемой частью меня. Мысль о том, что ее вырвут из меня, отдалась невообразимой внутренней болью. Не представляю, кем бы я была без своей силы. И хотя меня пугает мысль о возвращении Джека в Обсерваторию – о том, чтобы доверить его кому-то столь могущественному и хитрому, как Даниэль Лайон, – возможно, с моей стороны неправильно удерживать его от этого шага.

В животе урчит. Небо в окне над садом потемнело, и ночные насекомые подпевают тихим напевам гитары Хулио.

Я собираю кисти, несу их к раковине, открываю кран и мылом смываю краску. Легкий ветерок доносит через открытое окно едва уловимый запах дыма, который, кажется, прилетел ко мне прямиком с моей акварели!

Я замираю над раковиной, продолжая сжимать рукой кисти.

Выключаю воду, затем музыку, и тревожащий запах дыма становится сильнее.

Медленно кладу кисти на стол, мысленно возвращаясь к оповещению Лайона о нескольких мятежных Временах года, которых пока не смогли поймать. Где-то на вилле раздается громкий щелчок. Я резко вскидываю голову, устремляя глаза к потолку, когда свет гаснет, погружая студию в темноту.

– Джек? – громко зову я, направляя свою магию к корням окружающих виллу деревьев, но не чувствую боли – ничего не горит.

Вытирая мокрые руки о халат, я подкрадываюсь к окну и делаю глубокий вдох. В дыме не ощущается привкуса магии. Я уверена, что запах принадлежит не Осени. Может быть, даже не человеку. Во всяком случае, едкий запах сигарет из леса не долетает.

Снимаю халат и кладу его на высокий табурет. Когда я открываю дверь, по вилле эхом разносится еще один щелчок, и в коридоре гаснет свет. Я напрягаюсь от очередного щелчка, погрузившего во мрак сначала тренажерный зал, а затем и соседствующую с ним игровую комнату…

Мой разум устремляется к корню.

– Джек? – Я с опаской выхожу из студии, чуть не спотыкаясь обо что-то на полу.

И ахаю от неожиданности.

Во мраке мерцает белая свеча-таблетка, а рядом с ней на сложенном листе бумаги лежит лилия – одна-единственная идеальная лилия.

Я наклоняюсь, чтобы поднять то и другое. Прижимая цветок к груди, выглядываю в коридор, но там никого нет. Я разворачиваю записку, поднося ее к свече, и читаю:

«Давай сбежим сегодня вечером.

Никаких передатчиков или сотовых телефонов.

Только ты и я, вне сети…»

Дорожка из горящих белых свечей ведет на веранду. Я подкрадываюсь к краю площадки второго этажа и перегибаюсь через перила. На темном дворе внизу Джек жжет костер, весело потрескивающий в круге тщательно уложенных камней. На траве расстелено одеяло для пикника и лежит коробка жирной пиццы с пепперони, запах которой чувствуется даже отсюда, рядом – пакет зефирок и две запотевшие бутылки пива.

Лицо Джека светится в мягком оранжевом свете, и мое сердце трепещет, когда он улыбается мне.

С лилией в руке я спешу вдоль мерцающей дорожки из свечей, шлепая босыми ступнями по ступеням изгибающейся лестницы, и через открытые двери патио выхожу во внутренний двор. Здесь свечей еще больше, они выглядывают из прохладной травы вокруг залитого лунным светом бассейна, отмечая путь к костру Джека.

Ночь пахнет цветами джакаранды и огненного дерева[5], расцвечивающих сад буйством ярко-оранжевых красок. Я переплетаю наши с Джеком пальцы, а он убирает выбившуюся прядь волос с моего лица.

– С годовщиной.

– Это потрясающе, – шепчу я, обнимая его за талию.

– Это ты потрясающая. – Он берет лилию и закладывает ее мне за ухо, поглаживая большим пальцем по моей щеке и широко улыбаясь. – И ты вся в краске, – смеется он, стирая пятно.

Покраснев, я провожу по лицу тыльной стороной ладони.

– По-твоему, я не готова для нашего свидания? В таком случае могу сходить привести себя в порядок, – говорю я, вырываясь из его рук.

– Не смей. – Обхватив меня за талию, он притягивает меня к себе.

Запрокинув голову, я смотрю на звезды. На фоне темнеющей за нашими спинами виллы они кажутся ярче, чем обычно, и от их вида у меня перехватывает дыхание. Как в ту ночь, когда мы лежали бок о бок на спальном мешке Джека на горном склоне в Теннесси. Джек тоже глядит вверх, лениво вырисовывая круги у меня на пояснице, и мне становится интересно, вспоминает ли он ту же ночь, что и я.

– Вне сети, значит?

На сердце становится тепло от осознания того, сколько усилий и фантазии он приложил, чтобы сделать мне этот сюрприз. Мы застряли здесь до тех пор, пока Лайон не отменит запрет на поездки, но каким-то образом Джеку удалось превратить наш двор в волшебное тайное место, укрытие от внешнего мира.

– Куда бы ты отправилась, если бы могла поехать куда угодно, Флёр? – Его улыбка мягкая и уязвимая – такой же он одаривал меня на судне, когда мы спасались бегством из Лондона.

– В любое место?

– Да. – Тогда он сказал мне то же самое. Пообещал, что мы сможем поехать куда угодно.

Закрыв глаза, я мысленно возвращаюсь к холсту в студии, выводя испачканными краской ногтями фигуры на его груди.

– Тогда я выбрала бы пруд у хижины твоего дедушки. – В ту прекрасную волшебную ночь мы были беззаботны и счастливы. Находились в гармонии с собой. – Я хочу вернуться туда, – продолжаю я, с болью осознавая, насколько сильно это желание.

– На пруд, значит. – Его улыбка гаснет. – Не в Амстердам и не в Чили? Или, возможно, в Канаду? – тихо спрашивает он. – Если бы я мог отвезти тебя куда угодно – в любую точку мира, – ты бы предпочла отправиться именно туда?

Джек вдруг отстраняется, и мои руки соскальзывают с его груди. Тут до меня запоздало доходит, как он, вероятно, воспринял мои слова. Словно я хочу вернуться туда, чтобы быть с человеком, которым он был раньше.

– Та ночь… она была потрясающей, – поспешно поясняю я, изо всех сил пытаясь выразить словами, что тогда ощущала. Какие чувства испытала благодаря ему. – И тот поцелуй…

Полено в костре трещит, выстреливая вверх сноп искр, и Джек поправляет его палкой. Он качает головой, но, как я понимаю, не потому, что сердится. Он просто размышляет.

– Окажись мы сейчас в той хижине, все было бы по-другому. Я не могу… – В его глазах отражается пламя. Когда он, наконец, смотрит на меня, я читаю в них и сожаление тоже. – Ночи будут холодными, а я не смогу согреть тебя, просто держа за руку. Не сумею заморозить пруд, чтобы покататься с тобой на коньках, или сделать так, чтобы пошел снег, или…

Я беру у него палку. Он поворачивается ко мне, но я прижимаю палец к его губам.

– Мне не нужно, чтобы ты катался со мной на коньках, Джек.

Я обвожу очертание его верхней губы, затем нижней, дивясь их мягкости и форме, и тут он все же открывает рот.

– Что же тебе нужно? – спрашивает он.

– Мне нужны мы. Только мы, – отвечаю я приглушенным голосом. – Ты и я.

Он улыбается, омывая мой палец своим теплым дыханием.

– И все на этом?

Я вздергиваю бровь.

– А еще, возможно, я хочу несколько сморов[6].

Хрипло смеясь, Джек подводит меня к одеялу, садится сам и притягивает меня к себе. Привалившись к его плечу, я отрываю треугольничек пиццы и предлагаю ему откусить, пока он насаживает зефирки на шампур и принимается медленно, стараясь не сжечь, поджаривать их. Мыслями он бродит где-то далеко, рассеянно потягивая пиво.

Я возвращаю кусок пиццы обратно в коробку и закрываю крышку.

Зайдя Джеку за спину, обнимаю его за талию, упираясь головой в теплое углубление между его плечами, а он в ответ обхватывает меня своей надежной сильной рукой. Он ошибается, если думает, что не сможет сохранить меня в безопасности и тепле, просто обнимая. Я целую один из его шрамов, потом медленно спускаюсь губами к следующему, и Джек наклоняется ко мне. Что-то царапает мое колено, соприкасающееся с задним карманом его джинсов. Я протягиваю руку и раскрываю рот от удивления при виде двух маленьких книжечек.

Это паспорта. Две штуки. Я достаю их из его кармана и нахожу два дорожных чека, заложенных за клапаны обложек: по одному на каждое из наших имен на щедрую сумму, пункты назначения и даты не проставлены. У меня перехватывает дыхание.

«Давай сбежим сегодня вечером…»

Джек не шутил. Его приглашение не было символическим жестом. Оно совершенно реально.

«Куда бы ты отправилась, если бы могла поехать куда угодно, Флёр?»

Он серьезно вознамерился вывести меня из зоны действия сети независимо от желания Лайона.

Я падаю на колени с паспортами в руках, сотрясаемая такой же дрожью, какую испытала в тот день, когда нашла карты и стихи, оставленные для меня Джеком в Библиотеке Конгресса два года назад, в тот самый день, когда поняла, что задумал Джек.

Когда осознала, чем он готов рискнуть ради нас.

– Джек? – зову я дрожащим шепотом. Как он мог хоть на минуту подумать, что он недостаточно хорош для меня? Что не спасает меня каждым прикосновением? Что не наполняет меня до краев каждым вздохом? Как он мог так ошибаться, полагая, что в нем не осталось ничего магического, когда для меня все его существо исполнено волшебства?

11. И мир разверзся

Дуг

Ликсу наблюдает за мной с другого конца темной комнаты, прикрыв ладонью пламя. Ее лицо и волосы побелели от гипсовой пыли. Смотрит она так, словно перед ней привидение.

– Может, нам пойти за ней?

Сплюнув последний сгусток крови, я провожу рукой по испачканному пеплом и по́том лицу. Левый глаз горит огнем, а пустая правая глазница пульсирует от боли. Магия Геи вихрится в шаре, заливая комнату бледным сиянием.

– Нет, – грубо отзываюсь я. – Ты ее не найдешь. Во всяком случае, не здесь. – К настоящему времени Кай, вероятно, блуждает в лабиринте катакомб, а у нас недостаточно людей, чтобы разделиться и выследить ее.

Ликсу бросает взгляд на посох, лежащий на столе, воспринимая мой ответ так, будто я узрел будущее Кай в этой штуке. На самом же деле вовсе не будущее Кай прояснило для меня ситуацию, но ее прошлое. Тот разговор между ней и Лайоном на прошлой неделе не имел ко мне никакого отношения. Лайон никогда не заботился о том, чтобы спасти меня. Его единственной задачей была защита Джека. Только этого он хотел от Кай. Он убедил ее, что именно это правильно, что это путь к тому, чтобы простить саму себя. Любое принятое Кай решение было продиктовано чувством вины, которым Лайон и манипулировал. Ее выбор уже не изменить.

Кай ощущает бремя ответственности за смерти Стражей, Геи, Лайона… Я прочел отражающийся в ее глазах ужас, когда она смотрела, как он умирает, – а потом встретилась взглядом со мной… Не ускользнули от моего внимания и угрызения совести, начавшие терзать ее в тот момент, когда Лайон произнес свои последние слова, как если бы обращался к ней напрямую: «Еще есть время сделать правильный выбор».

В тот момент Кай свой выбор и сделала. Она выбрала Лайона. А значит, и Джека тоже.

Готов поспорить на свой посох, что сейчас она направляется именно к нему.

– Что нам теперь делать, Кронос? – проникает в мои мысли вопрос извне, возвращая в реальность. Мгновение требуется на то, чтобы осознать, как меня назвала Ликсу.

Кронос.

Я выпрямляюсь и беру со стола посох. Рукоятка холодная и тяжелая, держать ее мне больно и неудобно. Остатки старой гвардии сгрудились у дальней стены. Их глаза мечутся туда-сюда между мной и Ликсу, как будто в ожидании приказа к действию. В воздухе витают неуверенность и страх.

Я поднимаю с пола черный пояс и поспешно обвязываю им отверстие в верхушке посоха, где раньше находилось око, надеясь, что все, кроме Ликсу, были слишком заняты, чтобы заметить его исчезновение. Чего мне совсем не нужно, так это чтобы кто-то вздумал бросить мне вызов, прежде чем я сумею найти пропажу. Посох такой холодный, что прикосновение к нему обжигает ладонь, и я стискиваю зубы, решив не показывать этого.

– Ликсу! Назначаю тебя главнокомандующей моей новой гвардией, – объявляю я, спускаясь с возвышения. – Хочу, чтобы все крылья и порталы были заблокированы. Никто не должен покидать своих комнат в общежитии. Даю тебе два часа на то, чтобы назначить новый отряд. Выбирай только самые сильные Времена года. Не принимай никого, чья преданность может вызвать хоть тень сомнения. – Я останавливаюсь перед ней, поднеся кончик косы прямо к ее лицу, но она даже не моргает. – Любой, кто заявит о намерении восстать, будет уничтожен. Полагаю, ты в состоянии с этим справиться.

Она коротко напряженно кивает, и ее голос срывается, когда она отвечает:

– Да, сэр.

В ее глазах мерцают воспоминания, сменяющие друг друга так быстро, что не ухватить. И все же мне удается уловить один мимолетный образ, когда тот проносится мимо. Это мгновение из прошлого, в котором Ликсу мчится по замерзшему озеру в Куэрнаваке рядом со мной. От усилия, которое я на это затрачиваю, у меня начинается сильнейшая головная боль. Удовлетворенный на данный момент, я отпускаю Ликсу.

Мой пульс замедляется, а разум обостряется, когда я сосредотачиваюсь на организационной части. Это то, что я хорошо знаю и умею – и могу контролировать.

– Брэдвелл. – Я указываю косой на долговязого парня с совершенно детским лицом, стоящего ближе всех к Центру Управления. – Поздравляю тебя с повышением в должности. Твоя задача – сделать так, чтобы в течение часа все системы слежения снова заработали. Также проверь электричество и вентиляцию во всех крыльях.

Каждое Время года, которое мы теряем, означает, что ему нужно найти замену, а у меня нет на это времени. Чем скорее я приведу Обсерваторию в порядок, тем скорее смогу отправиться на поиски Джека.

– Да, Кронос!

Брэдвелл убегает, едва не врезавшись в мускулистую девушку с бритой головой и датчиками в ушах, когда выскакивает за дверь.

Девушка смотрит в его удаляющуюся спину.

– Йора, – рявкаю я, привлекая ее внимание. Она опускает скрещенные на груди руки и бледнеет, когда я указываю на кучку болезненных, потных людей в комнате. Стражи, которых Лайон лишил магии, выглядят пустыми и потерянными, их руки бесполезными плетьми свисают вдоль тел. – Отведи их в лазарет. После того как им окажут помощь и приведут в порядок, они будут подчиняться тебе. Поставь их во главе вспомогательного персонала… работников кухни, сторожевых и ремонтных бригад… – Я замолкаю, уловив проблеск видения. Это воспоминание из прошлого Йоры, которое меня тревожит; у нее липкие пальцы. – И пришли ко мне в офис специалиста по техническому обслуживанию. Я хочу, чтобы все замки Лайона были перепрограммированы. До получения иных распоряжений доступ в мой кабинет и покои будет ограничен.

– Только для кого, сэр?

– Только для меня.

– Что насчет вашей охраны? Как мы будем?..

Я поворачиваюсь, пристально глядя на нее своим странным новым глазом, и она съеживается под ним, как будто зная, что я вижу.

– Разве я неясно выразился?

– Все ясно, сэр, – чуть слышно пищит она.

– Что, в таком случае, ты все еще здесь делаешь? – Она со всех ног бросается в коридор, а я, проводив ее взглядом, поворачиваюсь и сосредотачиваю внимание на последнем оставшемся в комнате Страже.

– Зара. – Свирепого вида девушка вытирает кровь со щеки. Она была новичком в гвардии Майкла до начала восстания, но отличалась сообразительностью. Хорошо управлялась с компьютером. – Представь мне полный отчет о местонахождении каждого свободноживущего Времени года наверху. Пусть их найдут, всех до одного, и соберут восстанавливающую бригаду. Как только это будет сделано, ты отыщешь Джека Соммерса и Флёр Аттвел, а также их бывших кураторов. Я хочу точно знать, где они находятся. И принеси мне личное дело Кай Сэмпсон.

Хоть Кай сейчас и удалось сбежать, она непременно вернется за единственным человеком, чье благополучие ее заботит, – за своей сестрой. И когда она придет, я буду наготове.

Но сначала мне нужно найти хрустальное око.

* * *

Габариты Марча – единственное светлое пятно в его резюме, но выбор кандидатов у меня невелик, поэтому, когда Ликсу нашла его и привела в Центр Управления, я назначил его главой своей службы безопасности. Хоть Йора и бесчестный вор, в одном она права: теперь я Кронос, и мне нужен телохранитель. Неизвестно, когда кто-то – даже из приближенных мне людей – попытается всадить мне нож в спину.

Держа стеклянный шар в одной руке и посох в другой, я возвращаюсь в свой новый кабинет, по пути подмечая видимые повреждения. Марч топает за мной, изо всех сил стараясь не отставать. От него исходит такая тошнотворно сладкая гордость, что я уже жалею о решении нанять его.

Оставляю его за дверью и, как только за мной закрывается дверь и щелкает замок, бросаю посох на ковер. Ладони покрылись волдырями в тех местах, где сжимали его, и я осторожно касаюсь ободранной до мяса кожи. Не припомню, чтобы у Лайона были шрамы на руках, когда он потянулся за посохом во время нашей встречи на прошлой неделе. А на ухоженных пальцах Майкла я и вовсе никогда не видел ни единого пятнышка. Так за что же моим ладоням так досталось? Или это какое-то испытание?

Ставлю стеклянный шар на стол, оградив его со всех сторон книгами в твердом переплете, чтобы не скатился. Магия Геи бьется в нем, искрясь и шипя всякий раз, когда я приближаюсь к стеклу. При одном взгляде на него у меня снова начинает болеть горло.

Голова раскалывается, по груди растекается жестокая боль. Денвер однажды признался, что острая паника может напоминать сердечный приступ. Я лихорадочно копаюсь в ящике стола Лайона в поисках успокоительного или антацидов и, не обнаружив ничего, ругаю себя за глупость. Это место окутано магией, изжоги и инфаркта миокарда здесь просто не существует, так почему же мне кажется, что я умираю?

Решив не обращать внимания на ноющий ожог, я принимаюсь рыться в других ящиках Лайона, обыскивая каждый уголок в поисках пропавшего ока, уверенный, что почувствую себя лучше, как только оно окажется в моих руках. Кристалл научит меня управлять магией Геи, подскажет, где найти Джека и как, черт подери, заставить посох перестать сжигать меня живьем всякий раз, когда я к нему прикасаюсь.

Я распахиваю дверцу шкафа, и мои мышцы напрягаются при виде танцующих на деревянной поверхности радужных искр, но оказывается, что это всего лишь блики света, отражающиеся от хрустального графина. Я взбалтываю налитую в нем янтарную жидкость. Острый запах алкоголя ударяет в нос еще до того, как я взламываю печать, и, когда делаю жадный глоток, у меня на глазах выступают слезы. Плюхнувшись в кожаное кресло Лайона, я запрокидываю голову и жду, пока жидкость согреет кровь, мысленно заклиная ее заглушить боль, окутать туманной дымкой. На деле алкоголь лишь усиливает и жжение в груди, и головную боль.

Я потираю пустую глазницу. Возможно, Кай была права насчет проклятия похищенной магии. Но если это так, почему Лайон не потерял глаз, когда украл магию у Майкла? В чем заключалось его проклятие? Лайон даже не пользовался всевидящим оком. Наоборот, он обвязал поясом самый мощный инструмент, полученный от своего предшественника. Возможно, это и было проклятие Лайона – он боялся его, будучи слишком слабым, чтобы обладать такой силой. Он даже не потрудился забрать магию Ананке, оставив ее запертой у себя в кабинете. Странно, что и Майкл до него поступил так же…

Я поворачиваюсь в кресле за столом, глядя на дыру, которую проделал в змеином террариуме.

Когда я покидал этот кабинет в прошлый раз, у меня были оба глаза, да еще и способность Ананке видеть будущее в придачу. Причем видеть очень ясно. Но в тот момент, когда я забрал магию Лайона, эта способность исчезла. И мой глаз тоже.

Если верить старым легендам, Ананке выколола Майклу глаз, чтобы наказать за то, что он жаждал ее власти и стремился контролировать ее. Он в ответ украл ее глаз и поместил его в свой посох. Я потираю упрямо пульсирующую боль в груди. Это мое проклятие? Неужели их магии сейчас борются во мне? Неужели магия Ананке выжгла мне глаз просто назло Майклу?

«Чтобы ясно видеть, нужны два глаза…»

Око! Необходимо найти его и вернуть обратно в посох. Может быть, тогда я снова прозрею.

Я обшариваю каждый уголок своего нового кабинета, останавливаясь только тогда, когда приходит специалист по техническому обслуживанию, чтобы перепрограммировать замки. Пропавшего хрустального ока нигде нет, но в Обсерватории множество мест, где старик мог его спрятать. Я как раз собираюсь поднять коврик с пола, когда раздается стук в дверь.

– Кронос? – Ликсу переступает порог с планшетом под мышкой, скользит глазами по разбитому террариуму и кучке пепла на полу.

– Сядь, – я указываю на стоящее перед моим столом кресло.

Она пристраивается на краешке сиденья, чтобы быть как можно дальше от магии Геи. Посох прислонен к стене рядом со мной, и она бросает на него тревожный взгляд. Я тяну время, пытаясь еще раз порыться в воспоминаниях Ликсу, но они скользкие, их трудно схватить. Выбрав одно, я следую за ним, заставляя замедлиться и стараясь сосредоточиться, но этот образ получается задержать только на мгновение, прежде чем его смывает приливной волной других. Однако этого мига, в течение которого я увидел ее в новой роли, возложенной на нее всего час назад, оказалось достаточно. Так и должно быть.

Я тянусь за косой.

– Никто больше не должен об этом знать.

Дождавшись ее ответного легкого кивка, я срываю с посоха пояс.

Проблеск понимания пробегает по лицу Ликсу.

– С этого момента у тебя только одна задача. Лайон, должно быть, спрятал око где-то в Обсерватории. Тебе и только тебе предстоит его разыскать. Йоре это доверить нельзя. – Она кивает, как будто уже обо всем догадалась. – Покои Лайона, его прежний кабинет в Зимнем крыле, а также прежняя комната в отделении для преподавательского состава. Я хочу, чтобы ты все там перевернула вверх дном, пока не найдешь его.

– Хорошо, Кронос. Что насчет Джека?

– А что с ним?

– Мы думаем, что определили местоположение Джека, Флёр и остальных.

– Что значит, думаете? – рычу я.

– Все их личные данные были стерты с серверов. Как будто Гея с Лайоном не хотели, чтобы кто-нибудь знал, где они находятся. Но Зара просмотрела отчеты о расходах Обсерватории со времен мятежа, и в книгах обнаружилось несколько безымянных покупок. Суммы совпали с теми, что были указаны в этих документах. – Она протягивает мне планшет.

Я откладываю посох и выхватываю устройство из ее руки, просматривая записи о праве собственности на землю и доверительные документы. Менее чем через месяц после смерти Майкла Лайон и Гея приобрели три объекта недвижимости: один в Южной Калифорнии с видом на побережье, другой в Фэрбенксе, штат Аляска, и виллу в Куэрнаваке, Мексика.

– Зару нужно повысить, – бормочу я себе под нос, изучая план виллы.

– Это еще не все. Личное дело Кай тоже стерто с серверов. Но мы выследили ее бывшего куратора. Теперь она учительница в Летнем крыле. Мы заставили ее отдать нам старый перепрофилированный жесткий диск из их общежития, и нам удалось восстановить некоторые удаленные файлы. – Ликсу протягивает руку через стол и открывает другую папку на планшете. Я прокручиваю переписку между Кай и ее сестрой, просматривая десятки их отсканированных рукописных писем, содержащих планы и замыслы, воспоминания и споры… Обещания, данные почти пятьдесят лет назад.

– Вот какие ошибки она стремится исправить – вот какого искупления жаждет. Оно уходит корнями гораздо глубже Куэрнаваки, тянется к самому началу.

Кай все время строила козни и боролась за то, чтобы быть со своей сестрой – с того самого года, как они оказались в Обсерватории.

Кай никогда не была предана ни Майклу, ни Лайону. Единственным человеком, который имел для нее значение, была Руби.

– Сестра, значит… И где же она? – спрашиваю я.

– Мы не знаем. Не сумели найти ни одного Лета по имени Руби, у которого имеется документально подтвержденная связь с Кай.

– Продолжайте искать. – Лайон, вероятно, тоже стер эти записи с серверов, поскольку не собирался облегчать мне задачу. – Мне нужен отчет, как только она будет найдена.

Кай Сэмпсон покинула Обсерваторию с пустыми руками. При ней имелось лишь нагромождение лжи да рюкзак с одеждой за спиной – случилось в точности то, что я ей и предсказывал, если она доверится Лайону. У нее нет ни денег, ни паспорта, ни еды, ни оружия. Ей придется где-то остановиться, что неминуемо замедлит ее. Все, что мне нужно, – это держаться на шаг впереди нее.

– Есть какие-нибудь признаки Сэмпсон? – спрашиваю я.

– Брэдвелл сумел подключиться к записям уличной камеры в Пекхэме, – быстро отвечает Ликсу. – Час назад она сошла там с автобуса.

Я возвращаю планшет своей главнокомандующей.

– Как быстро ты сможешь собрать группу поиска и захвата?

– Сию минуту, сэр. Должна ли я отправить их в Пекхэм?

– Нет, не в Пекхэм. – Хоть я и не в состоянии увидеть будущее, мне не нужно око, чтобы понять разворачивающуюся передо мной игру в долгосрочной перспективе. – Приводи свою команду в мой кабинет через час. Прежде чем все это закончится, Кай Сэмпсон сама ко мне прибежит.

12. Забери меня

Джек

Прикосновение губ Флёр к моим шрамам вызывает дрожь. Ее пальцы скользят по бугристой коже, пробуждая томление плоти, стирающее все прочие чувства. Я закрываю глаза, впитывая тепло ее прижимающегося к моей спине тела.

Внезапно она замирает.

– Джек?

У меня перехватывает дыхание, когда она шепчет мое имя. Все мысли, тревожившие в последние несколько недель, разом утихают, когда я поворачиваюсь к ней.

Она поднимает взгляд от паспортов, которые держит в руке, и бросает их на одеяло. На глаза ей наворачиваются слезы. Медленно опустившись на колени, она кладет руки мне на грудь, приближая свое лицо к моему.

– Я передумала насчет сморов.

Она наклоняется ко мне так близко, что наши лбы соприкасаются и мой нос утыкается ей в щеку, мокрую от слез. Я следую за одной соленой капелькой, скользящей к краю ее губ. Мучительно медленно Флёр наклоняет голову, и ее губы мягко накрывают мои.

Я бросаю шампур в огонь. Мои руки нащупывают ее талию и принимаются поглаживать. У губ Флёр привкус соли и желания.

Поцелуй становится глубже, и из моего горла вырывается низкий стон. Я скольжу руками вверх по спине Флёр, когда мы поднимаемся на ноги. Не в силах ни на мгновение разомкнуть объятий, мы, пошатываясь, бредем по траве: тела прижаты друг к другу, пальцы запутались в волосах, языки, зубы, прикосновения и дыхание смешались в беспорядке. Наконец, Флёр упирается спиной в стену виллы, так что еще теснее мне к ней уже не прижаться.

Тут в переднем кармане начинает вибрировать сотовый.

– Телефон, – выдыхает она.

– Мне все равно.

– А с костром что? – шепчет Флёр, запрокинув голову и касаясь затылком стены дома.

– Сам догорит.

Она ахает, когда я провожу зубами по ее шее, и запускает руки мне под рубашку. Спотыкаясь, мы вваливаемся в дом.

– Ну а с электрощитком как поступим? – хрипло спрашивает она.

То, как она дышит мне в ухо, едва не сводит меня с ума, так что даже сформулировать связную мысль не получается.

– Забудь о нем.

На ощупь мы пробираемся в темноте, натыкаясь на мебель, вслепую поднимаемся по лестнице, опрокидывая расставленные по ступеням сгоревшие свечи, и в конце концов врезаемся в стену на лестничном пролете. Я отчаянно нуждаюсь в воздухе, но слишком возбужден, чтобы отвлекаться. Когда мы поднимаемся по оставшимся ступенькам, Флёр стягивает с меня рубашку через голову и расстегивает верхнюю пуговицу моих джинсов, а я освобождаю ее волосы от стягивающей их резинки, и длинные розовые пряди падают ей на лицо, а в воздухе разливается сладкий аромат ее шампуня. Оказавшись в коридоре, я вытаскиваю лилию у нее из-за уха и небрежно бросаю на пол.

Впиваясь пальцами Флёр в бедра, я веду ее спиной вперед в нашу спальню.

– Джек?.. – шепчет она, стукаясь каблуком о ножку кровати. – Ты что-нибудь слышал?

Я зарываюсь ртом в ее волосы, целуя мягкую впадинку в том месте, где плечо встречается с шеей.

– Только то, что ты ударилась ногой, – бормочу я, обвивая руками ее талию и готовясь уложить на кровать.

– Не это. Прислушайся! – Она прижимает ладонь мне к груди. Ее тело напрягается в моих объятиях, а глаза мерцают в темноте. – Ну?

Я отстраняюсь, чтобы послушать. Мы оба тяжело дышим. В коридоре эхом отдается мягкий стук – такой же звук издавали установленные в стеклянные подсвечники свечи, когда мы опрокидывали их на лестнице.

Холодок пробегает по моей спине, я отстраняюсь от Флёр и поворачиваюсь к двери, которая внезапно взрывается какофонией звуков и движений. Кто-то хватает меня за руки и заламывает их за спину. Флёр кричит, а меня тащат по полу, и в лунном свете я вижу отражающийся на ее лице ужас, когда ее окружают три темные фигуры. Я бьюсь, умудряясь высвободить одну руку, и с силой выбрасываю локоть назад. Раздается ворчание. Одна из теней кидается на меня, и я замахиваюсь кулаком, но нанести удар не успеваю – кто-то пинает меня сзади по ногам, и я падаю, как подкошенный, ударяясь коленями о плитку на полу. Мне снова болезненно выворачивают руки за спину.

– Что вам нужно? – кричу я, видя, что две фигуры хватают Флёр за запястья и прижимают к стене. Я насчитал присутствие в нашей спальне, по крайней мере, четырех чужаков. Это не Времена года. Флёр почуяла бы их приближение, и мы бы узнали, что они близко. Изменение погоды выдало бы их с головой еще несколько часов назад. – Забирайте все, что хотите, и проваливайте! Оставьте ее в покое!

Флёр бросается вперед, но одна из фигур обхватывает ее рукой поперек груди, удерживая на месте, и я замечаю вышитую у него на рукаве серебряную косу – выполненный резкими стежками знакомый контур металлических нитей, видный даже в полутьме.

Это не грабители и не воры. Это Стражи.

На периферии моего зрения мигает красный огонек. Передатчик. Глаза Флёр расширяются, встретившись с моими.

Во мне нарастает паника. Я резко заваливаюсь на Стража позади меня, но он не ослабляет хватки.

– Убери от нее руки!

– Цель обнаружена, – говорит один из них скрипучим голосом, который я определенно слышал раньше, но сейчас пребывающий в смятении мозг не в состоянии понять, кому он принадлежит.

Флёр борется, пытается вырваться на свободу, и Страж хрюкает и ругается, получив от нее кулаком в челюсть. Следом она наносит ему удар коленом в пах. Температура в комнате резко падает, когда Стражи призывают свою магию, чтобы обуздать Флёр. Стены виллы затягивает трескучим инеем, теплый воздух конденсируется, наполняя комнату плотным туманом. Мороз сковывает руки Флёр, ползет вверх, и из ее рта вырывается крик, тут же превращаясь в облако густого белого пара.

Я вдыхаю леденящий воздух. Холод… он ведь убьет ее!

Резко выпрямившись, я вырываюсь из рук Стража, но тут кто-то ударяет меня по затылку, в ушах слышится звон стекла, колени подкашиваются.

Флёр выкрикивает мое имя, но ее голос кажется мне искаженным и далеким. Я встряхиваю головой, и комната то расплывается перед глазами, то снова становится в фокусе.

Поднимаясь на ноги, чувствую под коленями битое стекло. По дому проносится порыв сильного ветра, разгоняя туман, воздух наполняется запахом озона, потрескивает от статики. У меня волосы встают дыбом, когда магия Флёр электризует комнату.

Стражи оборачиваются на внезапный шорох за открытыми окнами и пятятся назад, видя, что через подоконник ползут толстые как канаты лианы, скользят по полу, устремляясь к их лодыжкам. Один из Стражей тянется к ножнам у себя на поясе, когда растения сворачиваются, готовясь нанести удар.

– Нет! Остановись!

Он вытаскивает клинок, и я бросаюсь вперед, но лиана отбрасывает меня, не давая вступить в драку, так что я кубарем качусь по полу. Флёр вскрикивает, когда один из Стражей принимается злобно рубить лиану. Растение безвольно падает, а потом уползает через подоконник и исчезает.

Ветер стихает, и занавески опускаются.

Я ощущаю разлитый в воздухе запах крови.

– Флёр! – Я моргаю, пытаясь разглядеть ее силуэт в темноте, и пробираюсь к ней.

Черные бусинки стекают по инею на ее руках, пачкая бледные рукава униформы Стража, а сама она сползает вниз по стене. Другой Страж хватает меня за волосы.

Девушка-Страж стучит по своему передатчику.

– Цель поражена, – хрипло объявляет она, хмурясь при виде текущей из носа крови, и вытирает ее. – Готовы к транспортировке. Верните нас домой. – На ее ладони вспыхивает искра, разгорающаяся в жаркое белое пламя, освещающее черты лица.

– Ликсу?

Много лет назад – до того как она присоединилась к гвардии Майкла – мы оба были Зимами. Я прищуриваюсь, не в силах уразуметь, что она делает здесь, в моем доме. Почему причиняет боль Флёр. Предполагалось, что Лайон разобрался со старой гвардией и к этому моменту уже лишил их магии. Должно быть, что-то пошло не так.

Моя кожа покрывается мурашками, не имеющими ничего общего с холодом, когда я вспоминаю штормы над Лондоном. И то, что Лайон пропустил нашу встречу.

– У нас охранный ордер, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Даниэль Лайон сдерет с тебя шкуру заживо, когда узнает о случившемся.

Ликсу гасит пламя, и ее лицо становится непроницаемым в темноте.

– Прости, Джек. Не так это должно было закончиться.

В комнате вспыхивает свет, становясь все ярче, так что мне приходится прикрыть рукой глаза. Флёр сидит, упершись подбородком в грудь. Красный огонек у нее в ухе начинает мигать, а тело – светиться.

– Нет! – кричу я. – Нет! Вы не можете забрать ее!

Я дергаюсь, отчаянно пытаясь вырваться, но Ликсу и ее Стражи силой усаживают меня на пол и заставляют смотреть на появившийся вокруг Флёр ослепительный ореол. Принуждают меня пережить мой худший ночной кошмар: ее свет вспыхивает и гаснет. И она пропадает.

13. Не осталось и следа

Джек

В спальне темно, шторы задернуты.

Я часто моргаю, пытаясь восстановить четкость зрения, и зову Флёр по имени, но ее здесь больше нет. Они забрали ее.

Почувствовав, что у меня обмякли руки, Стражи ослабляют хватку. Слишком ошеломленный, я не в силах сопротивляться. Ликсу отступает от меня, ее тело начинает мерцать, ореол вокруг нее становится ярче с каждой секундой. Я бросаюсь на нее, но там, где она мгновение назад находилась, теперь лишь пустота. По инерции я пролетаю вперед, врезаюсь в комод и падаю на пол.

– Вернитесь, мерзавцы! И ее верните! – Мой крик эхом отражается от стен опустевшей виллы. В саду внизу не шелохнется ни один листок.

Я проношусь через залитый лунным светом коридор и кубарем скатываюсь вниз по ступеням, перепрыгивая через две за раз.

Огибая босыми ступнями углы и уворачиваясь от мебели в темноте, я врываюсь в подсобное помещение и переключаю все выключатели в электрическом щитке. Они встают на свои места, комната за комнатой восстанавливая питание в доме по схеме последовательной цепи: сначала верхний этаж, за ним нижний, веранда, внутренний дворик…

Светильники заливают двор светом, выхватывая темную фигуру на фоне аквамариновой подсветки бассейна. На девушке нет ни униформы, ни нашивки, но она стоит в боевой позе. Как охотник. Скорее всего, она одна из них.

Девушка отшатывается, когда замечает меня в дверях патио, и со всех ног мчится к деревьям. Я бегу за ней, хватаю ее на краю бассейна, и от силы удара мы оба опрокидываемся через край в воду.

Намокнув, мои джинсы и ее ботинки тянут нас ко дну. Она пинает меня в голень и цепляется за бортик бассейна, но я привлекаю ее к себе. Наши головы выныривают на поверхность, мы оба жадно хватаем ртом воздух. Сжав воротник ее толстовки, я разворачиваю ее лицом к себе и едва не выпускаю.

Рот Кай Сэмпсон открывается от потрясения, как тогда, когда я вонзил в нее древко ее собственной стрелы, которую она пустила мне в ногу.

Протираю глаза от влаги и крепче сжимаю пальцы на ее воротнике. Ее черные волосы стали короче, вода стекает по ним на лоб, а отдельные пряди острыми пиками прилипают к ушам, ни в одном из которых не мерцает красный огонек. То есть передатчика на ней нет. Должно быть, он выскользнул, когда мы упали в воду. Я быстро окидываю взглядом дно бассейна и пространство вокруг него, все еще удерживая Кай над поверхностью за воротник толстовки.

– Где он? – Я встряхиваю ее. Ее глаза широко раскрыты, ногти впиваются мне в кожу. – Мы немедленно отправляемся в Обсерваторию! Ты доставишь меня туда!

Плотно сжав челюсти, Кай пинает ногой шрам на моем бедре. Я чертыхаюсь сквозь зубы и окунаю ее голову под воду, а затем позволяю подняться над поверхностью ровно настолько, чтобы она смогла сделать неглубокий вдох.

– Где твой передатчик?

Она кашляет, в глазах плещется паника.

– Я не могу переместить тебя таким образом, – бормочет она. – Я не…

Я снова засовываю ее голову под воду. Она дергается и бултыхается, но я удерживаю ее до тех пор, пока с ее губ не срывается поток пузырьков. Я же слышу лишь звон ее арбалета и свист стрел, пролетевших у самого моего уха, и вижу свою собственную кровь, воронкой закручивающуюся вокруг меня, когда лед трескался, погружая меня в озеро. Это Кай во всем виновата. Именно из-за нее я теперь человек. Из-за нее я не смог защитить Флёр. А теперь Кай Сэмпсон станет той, благодаря кому я верну Флёр.

Я запрокидываю ей голову, и она отчаянно пытается глотнуть воздуха.

Передатчик, должно быть, лежит у нее в кармане или спрятан где-то в одежде.

– Если собираешься убить меня, – предупреждаю я ее, – тебе лучше сделать это прямо сейчас.

Я снова погружаю Кай в воду, ожидая, что она воспользуется своей магией и даст отпор, но ничего не происходит. Ее движения замедляются, а затем она и вовсе перестает сопротивляться.

Последние пузырьки поднимаются вокруг плавающих кончиков ее волос. Я продолжаю удерживать ее, готовясь к тому, что должно вот-вот случиться. Никто не может так долго притворяться мертвым. Ее магия либо восстанет и сразится со мной, либо высвободится из умирающего тела, и куратор вернет ее домой. В любую секунду она засияет, поднимется на поверхность, и я отправлюсь вместе с ней через лей-линии, так же как Стражи забрали Флёр.

Руки Кай безвольно колышутся в воде.

И шея ее обмякает под моими пальцами. Что-то не так.

Я выдергиваю ее голову на поверхность. Вода льется из ее носа и рта, и она неподвижно висит на моей руке. Я подтаскиваю ее к краю бассейна, борясь со своими мокрыми джинсами и ее мертвым весом, грубый бетон царапает мои руки, когда я переваливаю ее безжизненное тело через бортик. Сила удара о землю столь велика, что выбивает воду у нее из легких. Она перекатывается на бок, выкашливая содержимое моего бассейна.

Я сдергиваю с крюка на стене спасательный круг и использую веревку, чтобы связать запястья и лодыжки Кай. Она тем временем все продолжает исторгать из себя воду. От вынужденного купания хлорка жжет мне глаза, когда я нависаю над Кай.

– Где твой передатчик?

Она кашляет, прерывисто дыша.

– У меня его нет. Я больше не одна из них.

– Чушь собачья! Я был здесь и все видел! Куда они ее забрали?

– В Обсерваторию. К Дугу. – Она морщится от того, что веревка врезается ей в запястья. – Теперь они работают на Дуга.

– Это совершенно невозможно. Это… – Мои протесты затихают, и по обнаженной коже пробегает холодок, покалывая ее словно иголками. На прошлой неделе Лайон сказал, что планирует избавить от магии и зачистить старую гвардию.

«Я не уверен, что его можно убедить мирно отказаться от своей магии…»

Дуг. Должно быть, он сбежал. Он, Ликсу и другие, кто был здесь сегодня вечером… Вероятно, им удалось ускользнуть до того, как у них забрали магию. Но если сила Кай по-прежнему при ней, почему она не оказала мне сопротивления?

Я провожу рукой по лицу, стирая остатки воды, и, откинув волосы назад, внимательно смотрю на нее. Ни единого проблеска магии вокруг нее. Ни малейшего дуновения ветерка.

– Срань господня! Ты человек!

Похоже, Лайон лишил ее магии до того, как остальные сбежали. Но если они все выбрались из Обсерватории, зачем тогда используют лей-линии, чтобы вернуться обратно? Отчего бы не выйти из зоны действия сети, где Лайон не сумеет их отследить? Зачем тащить Флёр, фигурально выражаясь, в логово льва?[7]

Если только у них больше нет причин его бояться.

«Теперь они работают на Дуга».

Я отшатываюсь, вспоминая свой видеозвонок профессору, так и оставшийся без ответа.

14. Пройти по его стопам

Дуг

Подношу ключ-карту к сенсору, и изумрудно-зеленая вспышка сигнализирует, что замок покоев открыт.

Моих покоев.

Я переступаю порог, осматриваясь в поисках датчиков движения и камер, прислушиваясь, не завоет ли сигнал тревоги, но в комнате тихо. Она такая же безжизненная, как и тело, которому прежде принадлежала. Я прохожу вперед, скользя пальцами по обитой бархатом спинке дивана, затем по гладкой, глянцевой поверхности буфета. Просторное логово льва спрятано в глубине Зимнего крыла, подальше от Центра Управления. Бо́льшая часть кампуса пострадала от землетрясения, но эти покои, похоже, остались невосприимчивы к хаосу, творившемуся вчера в Восточном крыле.

Вытираю покрытые кровью и потом руки о свой комбинезон, пачкая его, и оглядываюсь на грязные следы, оставленные моими ботинками на плюшевом ковре кремового цвета. Я не спал и не принимал душ со вчерашней Зачистки. Каждый час бодрствования был потрачен на гашение недовольств, когда один небольшой кризис перетекал в другой, угрожая разрастись в пылающее пламя. Вчера поздним вечером над Лондоном начались бури с грозами, распространившиеся по всему Соединенному Королевству. Всюду отмечались перебои с электричеством, деревья вырывались с корнем. К утру ураганы опустошили побережье Франции, к полудню приливные волны достигли Португалии, и какие-то странные песчаные бури между делом засыпали целый город в Тунисе. Я слишком измучен, чтобы держать голову прямо, у меня болит все тело. Не знаю, что, черт возьми, и делать!

Час назад я заперся в своем кабинете и остановил время, просто чтобы поспать несколько часов прямо в рабочем кресле, но стоило мне задремать, как я лишился власти над магией, и Ликсу постучала в дверь с еще более плохими новостями.

Менее чем за двадцать четыре часа мы потеряли девять Времен года. Двое развеялись по ветру, потому что их сезоны закончились и мы не смогли вовремя включить стазисные камеры, чтобы вернуть их домой. Двое других избавились от своих передатчиков и дезертировали вместе. Еще один был сметен с лей-линий, когда энергосистема дала сбой. И так далее. Чем скорее мы начнем выслеживать свободноживущих на поверхности Времен года и дезертиров, тем лучше. Нужно добиться слаженной работы ответственных за каждый регион, чтобы взять штормы под контроль.

От учиненного Геей землетрясения вся Обсерватория ходила ходуном. Нам пришлось отключить Wi-Fi в общежитиях, чтобы не допустить распространения паники после того, как горстка Летних Времен года вздумала выскочить из своих комнат. Команда Марча, отправившаяся подавлять беспорядки, слишком увлеклась, и теперь мне придется искать замену четырем мертвым Летам до наступления июня.

Наливаю себе стакан воды из стоящего на буфете графина, но она теплая и застоявшаяся и ничуть не охлаждает жжение в груди. Затем плюхаюсь на диван и, сложив ладонь чашечкой, вызываю небольшое пламя, просто чтобы напомнить себе, что могу это сделать. Я и раньше осваивал новую магию, учился управлять ею, не причиняя себе боли, так что смогу сделать это снова.

Пламя разрастается, тревожа обмороженную кожу, и я с шипением сжимаю кулак.

Холод… Это было оружие Майкла – его сверхспособность – и посох принадлежал ему. Если верить старым легендам, каждый из богов одарил Гею своей стихией. Кронос преподнес ей холод космоса, Ананке – неизбежность океана и его приливов, а Хаос – огонь. Из этих даров родилась земля. Я могу лишь догадываться, что магия холода в посохе Майкла замораживает меня, потому что борется с силой Ананке. Сегодня посох стал еще холоднее, так что его почти невозможно держать. Я оставил его прислоненным к столу в своем кабинете, чтобы не пришлось носить с собой.

Увядшее растение насмехается надо мной из своего горшка на столе. Я нависаю над ним, приказывая возродиться к жизни, но обвисшие листья не шевелятся. Я в сердцах шлепаю ладонью по столу.

Гея обладала властью над всеми четырьмя стихиями. Она могла давать их, забирать назад или использовать сама, но магия земли была ее сущностью, ее самым сильным сродством. Именно магия земли вызвала это землетрясение, и если не ошибаюсь, чтобы получить контроль над силой Геи, нужно овладеть этим единственным элементом. Я уверен, что заключенная в стеклянном шаре магия не станет жить внутри меня, пока я не научусь ее укрощать.

Выливая остатки воды на растение, я замечаю, как что-то капает на стол. Когда очередная темная капля падает вниз, я провожу рукавом по носу и чертыхаюсь, видя, что он окрашивается в красный. Отставив стакан, направляюсь вглубь номера в поисках ванной.

Останавливаюсь у широких двойных дверей спальни. Главная гостиная показалась мне довольно обезличенной – белые стены, стекло и четкие прямые линии – идеальное место для работы, для того, чтобы заниматься делами.

А вот владельцем спальни как будто был совершенно другой человек. Комната мягко освещена лампами накаливания. Два ложных окна создают иллюзию того, что находишься посреди заснеженного леса, ветерок из вентиляционного канала над головой ерошит волосы. Готов поклясться, что улавливаю в воздухе тонкий хвойный аромат сосны. От окон я отворачиваюсь к кровати красного дерева с балдахином и изогнутыми когтистыми ножками.

Делаю глубокий вдох, удивляясь, что здесь совсем не чувствуется запаха Лайона. На прикроватных тумбочках нет ни одной принадлежащей ему книги, ни стопок упорядоченных бумаг, ни оставшихся на поверхности кругов от кофейных чашек, которые я всегда замечал в его кабинете, когда был Зимой. Провожу пальцем по тумбочке, и на нем остается слой пыли. Это не мельчайшие частички штукатурки, но серая мохнатая пленка, обычно появляющаяся в заброшенном помещении, месяцами не знавшем уборки.

Любопытствуя, я открываю двери гардеробной, перебираю ряды тщательно отглаженных костюмов. Шелковые галстуки развешаны с изрядной долей скрупулезности, на полках выстроилась шеренга туфель. Я останавливаюсь перед бархатной подставкой, на которой представлена целая коллекция глазных повязок, аккуратно разложенных рядами и отсортированных по цвету.

Подношу руку к одной из них, отороченной черной атласной лентой – Майкл надевал ее в тот день, когда принял меня в свою гвардию, – и с уверенностью понимаю, что это всегда была спальня только моего Кроноса.

Лайон, должно быть, переехал в покои Геи, чтобы спрятаться в постели своей подруги, как трус, потому что слишком стыдился того, что сделал, и не мог спать в комнате, принадлежавшей человеку, которого он убил. Таким же образом он прятался и от ока Ананке, прикрывая его, чтобы не пришлось прочесть в его глубине печальный финал, которого он заслуживал.

Я хватаю рубашку с вешалки, заявляя на нее свои права. Добавив к ней брюки и галстук, несу костюм в просторную мраморную ванную. Тут я поспешно стягиваю с себя треклятый тюремный комбинезон, так что лопаются нити и расходятся швы. Избегая своего отражения в зеркале, открываю дверцу душа и, повернув кран, поспешно встаю под брызнувшую струю, не дожидаясь, пока она превратится в пар и начнет испаряться. Грязь и кровь окрашивают воду. Я намыливаю и скребу кожу до тех пор, пока волдыри на руках не размягчаются и не отслаиваются, а остатки крови и пепла не стекают в канализацию.

После этого встаю, голый, перед зеркалом, упершись руками в обе стороны широкой мраморной раковины. Из носа упрямо сочится струйка крови, грудь теснит. Вчерашняя боль давит на ребра. Поднимаю взгляд к своему отражению в зеркале и вижу почерневшую пустую глазницу, а в уцелевшем глазу мелькает воспоминание…

«Еще есть время сделать правильный выбор».

Я вздрагиваю, когда лежащий на туалетном столике сотовый начинает вибрировать. Отвернувшись от зеркала, провожу по экрану дрожащими руками.

– Кронос? – первой заговаривает Ликсу, обеспокоенная моим долгим молчанием. Голос у нее хриплый и сонный, как будто она только что проснулась.

– Лучше бы тебе сообщить мне хорошие новости.

– Флёр у нас.

– Где она?

– В камере предварительного заключения в катакомбах. Она была ранена. Ничего серьезного, но до сих пор спит.

– Позвони мне, когда проснется.

Я отключаюсь, держась одной рукой за край раковины. Черная повязка Майкла лежит на стопке свежей одежды рядом со мной. Надеваю ее на голову, зачесываю назад мокрые волосы и поправляю, чтобы прикрыть пустую глазницу.

– Теперь ты Кронос, – говорю я, осмеливаясь снова взглянуть на себя, и сглатываю образовавшийся в горле комок. Как будто смотрю в лицо Майкла. Я повышаю голос до тех пор, пока грани моего глаза не вспыхивают. – Теперь ты Кронос.

Я расстегиваю брюки и надеваю их, продеваю руки в рукава рубашки, затягиваю узел галстука. При виде своего отражения в зеркале я крепко сжимаю челюсти.

– Теперь ты Кронос, – повторяю еще громче, надевая пиджак Майкла и застегивая его на груди. С удивлением обнаруживаю, что он мне как раз впору. – И в твоей власти контролировать все, что угодно.

15. Холод и дрожь

Джек

Установленные на кухне камеры видеонаблюдения передают изображение ерзающей в тяжелом деревянном кресле Кай. Она пытается освободиться от пут, с тех пор как я вышел из комнаты, но узлы держат крепко.

Жесткий диск в моем кабинете оживает, а с мокрых джинсов капает вода, растекаясь лужицей по полу. Я вытаскиваю телефон из переднего кармана, радуясь, что у него водонепроницаемый чехол, и провожу по нему пальцем, чтобы активировать. Пять неотвеченных звонков и голосовое сообщение от Поппи.

Теперь я припоминаю постоянное жужжание у себя в кармане, когда мы с Флёр пытались отгородиться от мира. Это было глупо. И виноват в случившемся я один. Мне не следовало терять бдительность.

Я нажимаю на сообщение Поппи. В ее голосе слышатся панические нотки.

– Джек? Это Поппи. Что-то случилось. Сначала все шло как обычно. Чилл сдал пост Джереку и прислал мне сообщение, что готов к транспортировке. Я включила его GPS, но до дома он так и не добрался. Я думаю… – Ее голос дрожит. – Боюсь, кто-то перехватил его по пути. Сигнал его лей-линии обрывается в Лондоне. Джек, у меня плохое предчувствие. Никто в Обсерватории не отвечает на мои звонки. Ни Гея, ни Лайон. Несколько дней назад я получила от них необычную посылку. В ней лежал дорожный чек. Я уже забронировала себе место на следующий рейс в Хитроу, отправляюсь на поиски Чилла. Когда получишь это сообщение, позвони мне.

Холодный страх сжимает мне грудь. Я набираю номер Мари.

Она берет трубку после первого же гудка.

– Джек, я пыталась дозвониться до тебя. – Я слышу, как она щелкает пузырем жевательной резинки. – Ты получил странное сообщение от Поппи? Ну, то есть Поппи всегда немного странная, но на сей раз…

– Послушай, – говорю я, и мой голос так напряжен, что грозит сорваться, – четверо Стражей Майкла только что ворвались в наш дом по приказу Дуга Лаускса и забрали Флёр. Тебе нужно отвезти Эмбер и Хулио в какое-нибудь безопасное место. Немедленно.

Она перестает жевать.

– Что значит «забрали Флёр»? Куда забрали?

– Обратно в Обсерваторию. Через лей-линии. Исчезновение Чилла тоже не было случайностью. Мне нужно, чтобы ты разыскала Поппи до того, как она доберется до Лондона. Скажи ей, чтобы она не вздумала соваться в Обсерваторию, пока туда не прибуду я.

Я даю отбой и иду на кухню. Бросив телефон на стойку, подхожу к держателю для ножей и вытаскиваю тесак с толстым стальным лезвием. Кай замирает.

– Расскажи мне все, что знаешь. – Я швыряю нож на стол лезвием к ней, чтобы она могла хорошенько его рассмотреть. – Начнем с причины, по которой ты сюда заявилась. Тебя послал Дуг?

– Нет, – она качает головой. – Я же тебе уже говорила. Я не одна из них. Я знала, что они придут, и пыталась опередить их и предупредить тебя, но оказалась недостаточно быстрой.

– О чем предупредить? Что задумал Дуг?

– Я точно не в курсе…

Я хватаю ее за ухо и поворачиваю лицом к себе.

– Подумай хорошенько.

Она стискивает зубы.

– Мне известно лишь, что он люто тебя ненавидит.

– Почему, в таком случае, он просто меня не убил? Зачем ему забирать Флёр? И Чилла? Я был бы более легкой мишенью.

– Потому что он не собирается сразу лишать тебя жизни. Он хочет причинить тебе боль, заставить тебя страдать так же, как страдал сам! Во всех своих утратах он винит тебя.

Мной овладевает ужасная мысль. Дуг потерял своего лучшего друга. И девушку. Но это еще не все, чего Дуг лишился в той битве.

У меня в ушах звенит, разносясь пронзительным эхом неотвеченного телефонного звонка.

– Что он сделал?

Кай закрывает глаза.

Я хватаю нож со стола, заставляя ее вздрогнуть.

– Что он сделал?

– Убил Лайона и Гею и забрал посох времени.

Моя рука, сжимающая рукоятку ножа, начинает трястись.

– Ты лжешь. Лайон бы это предвидел. Он нашел бы какой-нибудь способ защитить себя.

– Дуг вломился в кабинет Лайона и похитил магию Ананке незадолго до Зачистки.

– Ананке? Что за бессмыслицу ты несешь? Эта магия исчезла. Все, что осталось от Ананке, – око в посохе.

Кай отрицательно качает головой.

– Мы с Дугом нашли ее. Она оказалась очень могущественной. И Дуг с легкостью уничтожил Лайона и Гею. Они как будто даже не пытались сопротивляться.

Я отшатываюсь от нее и кладу нож на стойку. Нет! Этого просто не может быть. Я бы почувствовал, правда же? Поппи, Мари и я… Неужели мы ничего не ощутили бы, когда это случилось? Именно магия Лайона – его контроль над временем – удерживала нас от старения и даровала нам бессмертие, чтобы мы могли до скончания веков оставаться со своими Временами года. Если эта магия исчезнет…

Звонит мой сотовый. Номера я не узнаю и, машинально приняв вызов, подношу телефон к уху.

– Кто это? – спрашиваю я, чувствуя, что у меня перехватывает горло.

– Я пытаюсь связаться с Джеком Соммерсом.

– Вы с ним говорите.

– Это офицер Уильямс из полицейского управления в округе Нельсон, штат Вирджиния. Нам звонил ваш лондонский адвокат по вопросам недвижимости. Это был единственный номер телефона, который имелся в досье службы экстренной помощи. Он говорит, что вы являетесь владельцем домика в Уинтергрине.

Я крепче сжимаю телефон.

– И что?

– Мне жаль сообщать вам плохие новости, но там случился пожар…

Хижина моего дедушки… наше тайное убежище, где встретились мы с Чиллом… где я впервые поцеловал Флёр…

– …все еще ожидаем отчета начальника пожарной охраны. Там почти ничего не осталось, но, учитывая возраст и состояние постройки, скорее всего, имел место несчастный случай… – Нет. Этот пожар не был случайностью. – Мистер Соммерс? Мистер Соммерс, вы меня слушаете?

Я отсоединяюсь.

Лайон мертв. Дуг захватил Флёр и Чилла. Наше тайное убежище погибло в огне.

«Он хочет заставить тебя страдать…»

Я хватаюсь за столешницу. Натекшая под стулом Кай лужа расползается, тянется к моим босым ступням. Ее одежда насквозь мокрая, а оставшиеся после нашей драки синяки цветут фиолетовым и золотым в резком свете кухонных ламп.

– Зачем ты здесь? – спрашиваю я, видя, как побелели у меня костяшки пальцев. – Дуг послал тебя передать сообщение? Он специально выбрал для этой цели тебя, чтобы поглумиться надо мной?

– Сто раз уже говорила: он даже не знает, что я здесь!

– Сильно в этом сомневаюсь, – возражаю я, изо всех сил стараясь сдержать свой гнев. – У него есть магия Ананке и посох времени. О чем ты только думала, когда шла сюда?

– У меня не было ни секунды, чтобы подумать! Я просто сбежала. Дугу доверять нельзя, и я не знала, куда еще пойти. Мне нужно вернуться в Обсерваторию, но я не могу сделать это в одиночку. Мне нужна твоя помощь!

Я чуть не задыхаюсь и едва сдерживаю раскаленные добела слезы ярости, грозящие вот-вот пролиться.

– Ты убила меня. Выстрелила мне в спину! Что, черт возьми, ты такого ценного забыла в Обсерватории? Свою душу? Магию? Треклятое бессмертие?

– Руби! – Она вскидывает голову. – Там осталась моя сестра Руби! Если Дуг найдет ее, то заставит страдать, просто чтобы наказать меня, потому что я… – Она отводит глаза. Ее щеки пылают от стыда.

– Потому что ты что?

– Потому что я решила поступить правильно, – тихо говорит она. – Лайон попросил меня защитить тебя, и я пришла.

С моих губ слетает резкий, отрывистый смешок.

– Чушь собачья. Лайон никогда бы не доверил тебе подобного. Особенно после того, что ты со мной сделала.

Кай поворачивается ко мне.

– Я не горжусь тем своим поступком. Лайон уверял, что встреча с тобой станет первым шагом к прощению самой себя. Что это моя возможность двигаться дальше. Он говорил, что еще не поздно сделать правильный выбор…

– Погоди-ка… Что ты только что сказала? – Эта фраза… о том, чтобы встретиться лицом к лицу с собственными демонами и простить себя… о том, что еще не поздно выбрать новый путь движения вперед… Эти слова принадлежат Лайону. Такой же совет он дал мне на прошлой неделе, когда мы разговаривали по видеосвязи. – Тебя послал Лайон? Он сказал именно это и велел тебе прийти сюда?

Кай кивает.

– Он заверил, что, если я обеспечу твою безопасность, ты поможешь освободить мою сестру.

Я дотрагиваюсь до заднего кармана, вспоминая дорожные чеки и паспорта, которые Лайон прислал сразу после того звонка. В моем конверте было два чека. И три у Эмбер. Но в конверте, который он отправил Поппи, чек был только один.

Лайон знал…

Он знал, что сделает Дуг. Что Кай придет сюда. Что мы все отправимся в Обсерваторию на поиски Флёр и Чилла.

Второй дорожный чек, который он мне прислал, предназначался не для Флёр.

Кай вздрагивает, когда я тянусь за ножом и разрезаю веревку, связывающую ее запястья, и они освобождаются с внезапным рывком.

Кай не двигается. Вообще едва дышит, когда я возвращаю нож обратно на подставку.

– Наверху есть сухая одежда, – говорю я. – Упакуй все, что тебе может понадобиться, в ручную кладь. Через час мы отправляемся в аэропорт.

Я чувствую ее тяжелый взгляд, задержавшийся на моих шрамах, а затем слышу, как она шаркает из кухни к лестнице. Только убедившись, что она ушла, я убираю руку с рукоятки тесака.

16. Нечто зловещее

Флёр

Мой язык прилип к нёбу, и я с кашлем просыпаюсь и, резко выпрямившись, хватаю ртом теплый сухой воздух. Стукаюсь лбом о какую-то невидимую преграду и снова опрокидываюсь на спину. Часто моргаю, чтобы прогнать кружащиеся перед глазами звездочки, и прикрываю глаза от яркого света, проникающего сквозь прозрачный пластиковый купол, расположенный всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Я прижимаюсь к нему, медленно соображая, где именно нахожусь. И как сюда попала.

Я была с Джеком. Целовалась с Джеком.

Нет! Я принимаюсь бороться с крышкой стазисной камеры, мое дыхание учащается, и стекло в куполе запотевает.

– Выпустите меня!

Толстый пластик приглушает хриплые крики, и на меня обрушивается шквал образов: кровь на стенах, на моих руках. Стоящий на коленях Джек в окружении Стражей. Нож, грохот, разбитая лампа. И вот уже Джек лежит на полу лицом вниз.

– Джек! – Я должна добраться до него. Отыскать его, прежде чем они…

О, Гея, нет. Только не это!

Тщетно я царапаю ногтями скользкий купол и в приступе ярости луплю в него кулаками. Я верчу головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть что-нибудь за каменными стенами, которые меня окружают. Вижу дверь с металлическими прутьями, сквозь которые просматриваются длинные, убегающие в бесконечность туннели, освещенные факелами.

Значит, я нахожусь под Обсерваторией. В одной из камер в катакомбах.

– Выпустите меня! – снова кричу я. – Если вы хоть пальцем тронете Джека, клянусь Геей, я…

– Гея мертва. – Я резко втягиваю носом воздух. В динамике рядом с моим ухом потрескивают помехи. – Я убил ее. – Этот холодный грубый голос кажется мне знакомым, но вспомнить, кому он принадлежит, не получается.

– Ты лжешь. – Я не хочу в это верить. Отказываюсь в это верить. Если бы Гея умерла, я бы узнала, не так ли? Перестань Гея существовать, и это место – сам мир и все населяющие его создания – исчезло бы вместе с ней. Мои слезящиеся глаза замечают глубокую, неровную трещину в камне надо мной. Крышка камеры покрыта тонкой пленкой глиняной пыли, как будто земля сотрясалась, засыпая все вокруг. – Я хочу поговорить с Кроносом.

– Я и есть Кронос, – заявляет голос.

– Ты мешок дерьма!

– А ты заперта в очень тесной тюрьме.

– Я требую разговора с Даниэлем Лайоном! Где он? – Ответная тишина кажется оглушительно громкой, потрясает до глубины души. – Кто ты такой? И что наделал?

– Я думаю, ты и сама знаешь, – раздается в ответ бестелесный голос – едва ли громче шепота.

Моя кожа покрывается мурашками. Силясь рассмотреть что-то сквозь купол, мысленно я возвращаюсь в заброшенное здание и вновь оказываюсь привязанной к стулу в тускло освещенном помещении. Лицо обжигает металлическое дыхание Дуга Лаускса, а из его носа, расквашенного мной, капает кровь.

– Я предупреждал тебя однажды, чтобы вела себя осторожно в обращении со мной, Флёр Аттвел.

– Где Джек?

Стражи проникли в наш дом. В нашу спальню. Электричество было отключено и, следовательно, система безопасности тоже. Они превзошли нас по численности. Без своей магии – и без меня – Джек оказался беззащитным перед ними.

– Грядет конец света, Флёр. Мать-Земля и Отец-Время мертвы, а все, что тебя волнует, – это Соммерс? Я был о тебе лучшего мнения.

Замки над моей головой открываются со щелчком, и я вздрагиваю от внезапного резкого звука. Внутрь камеры начинает поступать холодный воздух.

Я не двигаюсь, и, затаив дыхание, наблюдаю, как мерцает и гаснет свет внутри стазисной камеры. Треск в динамике стихает.

– Дуг? – Я шлепаю по внутренней стороне купола, и крышка поднимается на петлях. – Дуг, ответь мне!

Минуту назад я отдала бы все на свете, лишь бы освободиться из стазисной камеры, а сейчас мне жизненно важно узнать, что случилось с Джеком. Я пинком откидываю крышку, чувствуя головокружение и холод, принимаю сидячее положение и оглядываю высокие стены своей темницы. Кожу покалывает. Я горблюсь и, скрестив руки перед собой, пытаюсь прикрыть обнаженную грудь от расположенной в углу камеры наблюдения. На металлической койке у дальней стены лежат одинокое выцветшее одеяло и пара комбинезонов. Я подползаю к краю стазисной камеры и спрыгиваю на пол, едва не впечатываясь в него лицом, когда колени подгибаются и накатывает тошнота. Мои раны, должно быть, не были серьезными – поэтому и нынешнее недомогание вполне терпимо, – но сколько бы времени я ни провела, восстанавливаясь в стазисной камере, сейчас чувствую себя истощенной и неуклюжей.

Я хватаю с кровати комбинезон и просовываю в него ноги, отворачиваясь от камеры. Мне претит мысль о том, что Дуг, вероятно, наблюдал за мной все это время.

Застегнув молнию грубого комбинезона, подхожу к мигающему красному огоньку камеры и, встав под ней и высоко подняв подбородок, смотрю прямо в объектив.

– А ты думал, меня будет волновать что-то еще? Ты, значит, был обо мне лучшего мнения? – Я выплевываю Дугу в лицо его собственные слова. – Это была твоя первая ошибка. Я тебе еще покажу, и твое мнение обо мне окончательно ухудшится. – Прижимаю руку к стене и, не обращая внимания на накатывающую усталость, призываю свою магию. Искры потрескивают в моих волосах, пальцы начинает покалывать, когда я направляю в землю мысленный призыв, но мы находимся на такой глубине, где не растут никакие корни.

Исполненная решимости и ярости, я принимаюсь обшаривать взглядом камни, выискивая спрятанные в расщелинах корневища мхов и водорослей. Я уже делала так однажды, на границе в Текате. Только на этот раз нахожусь так глубоко под землей, что не нужно далеко тянуться.

Я стискиваю зубы и протягиваю вперед руки. Стена содрогается, осыпаясь осколками сланца, и с последним толчком моих мыслей часть ее отделяется и рассыпается кучей щебня. Камера падает вместе с ней, болтаясь вверх дном на проводах. Я поворачиваю ее вертикально, и, наклоняясь ближе к объективу, уверенная, что Дуг смотрит, со зловещим обещанием: «Я тебя погублю» срываю ее со стены.

Красный огонек гаснет.

Будучи слишком измученной, чтобы оставаться на ногах, я оседаю на пол. Учиненный разгром был просто представлением, шоу, чтобы доказать Дугу, что я не такая слабая, какой он хочет меня видеть. Теперь, когда все закончилось, это еще больше похоже на фарс. Я натягиваю тонкое одеяло на плечи и, съежившись в изножье кровати, принимаюсь беззвучно плакать, вспоминая ужас на лице Джека. Потом утираю слезы.

Джек жив. Иначе и быть не может. Если бы он умер, я бы об этом узнала. Почувствовала бы.

Но разве я не думала то же самое о Гее всего несколько минут назад?

Температура в моей камере падает. Поднимаю голову и замечаю темно-серый дымный туман, просачивающийся внутрь сквозь прутья решетки в двери. Покружившись в моей темнице, он снова вылетает, оставляя после себя ледяной сквозняк. Дуг, вероятно, послал его, чтобы шпионить за мной.

Нет, говорю я себе, решительно качая головой, Гея не может быть мертва. Дуг не сумел бы одолеть их обоих. И все же, чем дольше я сижу, замерзая в холоде катакомб, тем больше задумываюсь над вероятностью того, что он сказал правду. Если Лайон и Гея действительно мертвы, кто управляет Обсерваторией? Кто следит за Временами года и гарантирует здоровье и бессмертие кураторов?

Если Дуг на свободе, кто присматривает за Джеком?

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Хулио и Эмбер… Я должна найти способ предупредить их. Им разрешено путешествовать, и, следовательно, они могут приехать к нам на виллу. Если мне удастся вышибить дверь, выйти из камеры, как-то добраться до Центра Управления и передать сообщение Мари, они втроем отыщут Джека.

Я стискиваю пальцами прутья решетки и прижимаюсь к ним лбом, создавая треск статических помех, и, фокусируя разум на стенах, призываю свою магию.

– Ты невероятно крутая и все такое, ясное дело, но ты уверена, что это хорошая идея?

Я поднимаю голову. Хриплый голос доносится из камеры, расположенной дальше по туннелю. Заглядываю через решетку и вижу пару глаз, смотрящих на меня в ответ.

– Чилл? – Его имя в моем исполнении напоминает всхлип.

– Во плоти.

– Что случилось? Как ты здесь оказался? Поппи с тобой?

Я упираюсь лбом в прутья решетки, когда, вытянув шею, пытаюсь заглянуть в другие камеры. Насколько я могу судить, они все пусты.

– Честно говоря, понятия не имею, как сюда попал, – хрипит он. – За мои координаты отвечала Поппи. Когда меня затянуло в лей-линии, я, естественно, ожидал, что проснусь дома, а открыл глаза – и вот я здесь. Думаю, что и с тобой случилась та же история.

Я вздыхаю с облегчением: возможно, с Поппи все в порядке и она по-прежнему находится в безопасности в Фэрбенксе.

– Или у тебя было по-другому? – Чилл прислоняется к решетке своей камеры, а я к своей, изнуренная настолько, что ноги не держат.

– Мы с Джеком были дома и… – При воспоминании о губах Джека и его поцелуях у меня перехватывает горло. Слишком занятые собой, мы не обращали внимания на то, что происходило вокруг. – На виллу вломилась группа Стражей. Я пыталась отбиться, но их было слишком много. На куртках у них были старые, времен Майкла нашивки. Думаю, они работают на Дуга. – Я поднимаю взгляд на Чилла. Интересно, знает ли он, что случилось с Лайоном и Геей? Не уверена, однако, что сама готова узнать. Особенно в свете того, что это будет означать для Поппи и Джека. – Должно быть, Стражи доставили меня сюда через лей-линии. Но что произошло с Джеком после этого, мне неизвестно. – На имени Джека мой голос срывается. Не хочу даже представлять, что дружки Дуга могли с ним сделать.

– Сколько их там было? – спрашивает Чилл.

– Я насчитала четверых.

– Всего одна команда? Я ставлю на Джека, ведь он находился на знакомой территории.

При мысли о Джеке, сражающемся с четырьмя Стражами, у меня перехватывает дыхание.

– Что, если он мертв, Чилл?

Из его камеры доносится мрачный смех.

– Лучше спроси, а что, если нет?

Я задумываюсь над его словами. До сих пор я не принимала во внимание возможность того, что Джек может оказаться достаточно сильным или достаточно быстрым, чтобы ускользнуть от Стражей. Если бы ему в самом деле удалось выбраться живым, куда бы он отправился?

– О нет, – шепчу я, вцепившись в решетку. – Джек не может заявиться в Обсерваторию в поисках нас. Только не сюда!

Чилл не отвечает. Потому что мы оба точно знаем, что сделает Джек. Дуг устроил идеальную ловушку, в которой мы выступаем в качестве приманки.

В камерах воцаряется тишина, лишь в коридоре потрескивают факелы. Мне кажется, что я оказалась вне времени. Сидя здесь, глубоко под землей, где нет смены дня и ночи, я понятия не имею, сколько суток или недель прошло с тех пор, как Стражи протащили меня через лей-линии. Джек мог уже добраться до Обсерватории. Когда я о нем спрашивала, Дуг так ничего и не ответил.

– Как долго мы провели в стазисе?

– Понятия не имею, – говорит Чилл. – Я проснулся всего несколько часов назад. Стазисное недомогание у меня протекает не так тяжело, как, бывало, у Джека. Кроме того, я не был ранен, когда меня втянули в лей-линии – ну, может, немного устал, но физически невредим. Так что не думаю, что долго провалялся в отключке.

Сама я была ранена, но определенно жива, когда почувствовала, как лей-линии тащат меня вниз. Может быть, Чилл прав, и мы спали недолго. Возможно, у нас еще есть время послать весточку Эмбер и Хулио с просьбой удержать Джека от совершения опрометчивых поступков.

Мы оба напрягаемся при звуке шагов в туннелях. Два Стража останавливаются у входа в зону предварительного заключения, и на мою камеру падает длинная тень. Прямо передо мной останавливается пара блестящих черных туфель, и я скольжу по ним взглядом, поднимаюсь вверх по тщательно отглаженной складке брюк и лацканам накрахмаленного пиджака. Свет факелов, мерцающих в туннелях позади пришельца, отбрасывает странные тени на его твердую челюсть и острые скулы. Я отползаю от решетки при виде черной повязки на его глазу.

Майкл мертв. Я своими глазами видела, как его пепел развеялся по ветру.

Это… это невозможно.

Лицо приближается к решетке, и я замечаю копну светлых волос. Левый глаз Дуга мерцает в ухмылке. Он сверкает, как бриллиант. Как… глаза Геи.

– Что ты наделал? – Я встаю и подхожу ближе к решетке, ища взглядом косу Лайона у него в руках. Дуг поднимает палец, когда я открываю рот, чтобы заговорить.

– Тебе интересно, сказал ли я правду, – самодовольно заявляет он. – Ты спрашиваешь себя, действительно ли я убил Даниэля Лайона и почему в таком случае у меня нет сейчас при себе его посоха?

– Вероятно, потому, что он слишком тяжел для твоей совести? – Я смотрю на него сквозь решетку. – Или ты боишься поднести его ко мне на расстоянии вытянутой руки после того, что я сделала с Майклом?

С шокирующей скоростью Дуг оказывается в камере и хватает меня за воротник. Его руки грубые, кожа потрескалась и царапает мне горло. Я цепляюсь за прутья, чтобы не упасть, когда он тянет меня вверх, поднимая на цыпочки и в упор глядя на меня. Натужно сглатываю при виде ледяной стужи и жестокости, отражающихся в гранях его единственного глаза.

Его шепот холодит мне щеку:

– Считай тебе повезло, что я не принес косу.

Он толчком отпускает меня, и я замечаю, как он морщится, пытаясь скрыть едва заметную дрожь, когда отворачивается от меня. Запах железа в воздухе становится ощутимее, и он прикасается к носу, избегая взглядов своих Стражей.

– Отведите ее в Центр Управления, – приказывает он им через плечо.

Огромный Страж жестом указывает на камеру Чилла.

– А с этим что делать, сэр?

– Пусть заживо сгниет здесь, – хрипло отвечает Дуг.

17. Свернувшись в кольцо и шипя

Дуг

Стук моих каблуков по истертым каменным ступеням эхом разносится по колодцу винтовой лестницы. Кожаные туфли жесткие, тугие в мысках и свободно болтаются вокруг лодыжек, натирая волдыри на пятках, а шар с магией Геи неудобно держать в руке. Я просовываю палец под узел галстука и расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, глубоко вдыхая влажный, затхлый воздух, нисколько не облегчающий давления в груди.

Мшистый конденсат блестит на стенах, отражая свет факелов. Здесь внизу воняет, и я буду рад, наконец, восстановить электричество во всех крыльях, очистить коридоры от мусора и запустить чертовы лифты.

Лестница выводит на каменную площадку, и я распахиваю дверь. В коридоре, ведущем в Центр Управления, кромешная тьма, если не считать тусклого красного свечения знака аварийного выхода надо мной и поблескивания шипящей магии в шаре. Настенный светильник сорвался и теперь болтается на проводах, в чашу фонтана насыпалась груда щебня, так что вода выливается на пол. Переступая через темные лужи, я становлюсь злее с каждым шагом. Сломанные лампочки и затопленные трубы служат очередным напоминанием о моей неспособности контролировать ситуацию и все исправить.

Увидев Флёр в камере, я сказал, ей повезло, что я не взял с собой косу. На самом деле удача тут ни при чем. Я решил оставить посох в кабинете отчасти потому, что его чертовски больно носить, но в основном чтобы не поддаться искушению перерезать ей горло. Как бы ни было заманчиво протянуть руку через прутья решетки и задушить ее, я не могу упустить возможности подвергнуть Джека Соммерса пытке смотреть, как его девчонка умирает.

Но прежде мне от нее кое-что нужно.

Толчком открываю двойные двери в Центр Управления, так что створки врезаются в стену, и звук эхом отражается от полированных деревянных скамей, когда я вихрем проношусь мимо них к возвышению. Там я кладу шар на потрескавшуюся поверхность стола. Магия Геи атакует стекло, как светящийся рой разъяренных шершней. Должен же быть способ обуздать ее и контролировать! Никому другому я ее доверить не могу.

Стена с гигантскими экранами над возвышением разбита и темна. Опершись всем своим весом на стол Геи, чем вызываю протестующий скрип дерева, я смотрю на засыпанные щебнем скамьи, где они с Майклом обычно вершили суд. В этой комнате меня впервые повысили в рейтинге. И здесь же зачислили в гвардию Майкла.

Прежде здесь царили порядок и правила, и все имело смысл.

Теперь же опустошенность Центра Управления – его обломки, – кажется, проникают мне под кожу. Если я не смогу принять в себя магию Геи и научиться создавать новые Времена года, то Обсерватория, мир и все в нем живущие обречены. Я стану самым грандиозным провалом Майкла. Правитель ничего. Не будет иметь значения, что случится с Джеком или Флёр, потому что никто здесь не проживет достаточно долго, чтобы увидеть это.

Я напрягаюсь, услышав приближение чьих-то шагов в коридоре. Приторный, сладкий аромат ландыша, приправленный нервным потом, усиливается. Я отталкиваюсь от стола Геи и перемещаюсь к центру возвышения, когда двери открываются и вводят Флёр Аттвел.

Поскользнувшись на осколке стекла, она пошатывается и судорожно ахает. Ее дикий взгляд скользит по обвалившейся штукатурке, разбитым террариумам, расколотым экранам телевизоров. Когда она замечает шар, на глаза ей наворачиваются слезы. Магия Геи мгновенно успокаивается, приглушает свой свет и, устремляясь к Флёр, начинает мягко ударяться о стенку своей темницы. Я наклоняю голову набок, наблюдая за этим странным взаимодействием.

Стражи подталкивают Флёр вперед, разрушая чары. Статика потрескивает вокруг нее, когда она резко останавливается передо мной.

Заведя руки за спину, чтобы спрятать ожоги, я изучаю ее.

– Ты хочешь убить меня, но не убьешь. Уж точно не сегодня.

– Это тебе посох подсказал?

– Да, – я улыбаюсь, несмотря на ложь.

Не могу позволить себе проявить слабость. Только не перед своими Стражами. А уж перед ней особенно.

Она сжимает кулак.

– Ему и прежде случалось ошибаться.

– Стены здесь и так слабые, – говорю я, расхаживая по возвышению. – Если не хочешь уничтожить всю Обсерваторию, я бы не рекомендовал больше никаких импульсивных поступков. Такой финал я тоже видел, и в нем нет ничего хорошего, уж поверь мне.

Взгляд Флёр устремляется к трещинам в потолке.

– Тогда зачем ты меня сюда привел?

– Чтобы заставить Джека заплатить за то, что он сделал. Он прибежит сюда за тобой и будет страдать. – Я спускаюсь с возвышения и подхожу к ней. Она крепко стискивает челюсти. – Хочу, чтобы он сидел в пустом кабинете Лайона и оплакивал его так же, как я оплакивал Майкла. Хочу, чтобы он увидел, как убивают его лучшего друга и как его магия развеивается по ветру. Пусть знает, каково это – умереть от руки своей девушки.

Ее темные глаза пронзают меня.

– Этого никогда не случится.

– Ты в этом уверена?

В воздухе разливается едкий землистый запах: Флёр дает волю своей силе. Я этого не вижу, но чувствую и напрягаюсь, когда щупальца ее магии зарываются в землю и ползут ко мне, приближаются с большой скоростью. Я отступаю. Пол под моими ногами осыпается, я теряю равновесие и опрокидываюсь на ведущие к возвышению ступени. Ликсу с силой бьет Флёр по голове.

Прижимая руку к виску, Флёр падает, ударяясь коленями о камень и вскрикивая от боли. Ее магия отступает от меня.

– Довольно! – рявкаю я, чувствуя, как в груди вспыхивают боль и унижение. Не знаю, на кого я злюсь больше – на Флёр за то, что пыталась убить меня, или на Ликсу за то, что действовала без моего приказа. Я встаю, отряхиваю брюки и резким движением пальца ослабляю узел галстука. – Вот! – тяжело дыша, я указываю на голову Флёр. – Вот почему ты до сих пор жива. Вот чего я от тебя хочу.

– Что? – презрительно отвечает она. – Ты хочешь, чтобы я задушила тебя корнем? Рада, что хоть в чем-то наши устремления совпадают. Это я определенно могу устроить. Ой! – Она хватается за затылок, когда Ликсу снова надевает на нее наручники.

– Я сказал хватит! – обрушиваюсь я на Ликсу и перевожу взгляд на Флёр. В отличие от Ликсу, на ее лице нет ни капли раскаяния.

– Ты научишь меня использовать магию земли, – я прижимаю ладонь к груди, и боль в ней несколько утихает, становясь относительно терпимой.

– Зачем мне это делать?

– Потому что твой очень человеческий парень уже на пути сюда.

Ее улыбка заостряется.

– Пока его здесь нет.

– Его нет, зато твой Зимний друг есть. Я превращу последние часы жизни Чилла в сущий ад, если ты откажешься сотрудничать.

– А я думала, ты приберегаешь беднягу Чилла для воплощения в жизнь некоего грандиозного театрального плана мести. – Слова Флёр сочатся сарказмом, как будто она всего лишь шутит.

Нависая прямо над ее лицом и опасно понизив голос, я говорю:

– У Джека полно друзей, которых можно использовать для этой цели. Эмбер, Хулио, Поппи, Мари… Все они уже на пути сюда. Так что давай кое-что проясним. Ты будешь хорошей маленькой Весной и покажешь мне, как пользоваться магией земли. Научишь меня контролировать растения, землетрясения и прочее – или я убью твоих друзей одного за другим у тебя на глазах.

В ее взгляде вспыхивает искра страха. Еще в них мелькают вспышки воспоминаний о собственных жестоких изощренных способах использования этой магии, чтобы защитить людей, которых она любит. Тем самым она лишь распаляет мое стремление получить желаемое. Ее губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты недостаточно человечен, чтобы владеть такой магией.

– В магии Геи нет ничего человечного.

На лице Флёр появляется озадаченное выражение. Ее взгляд перемещается к светящемуся шару на столе, затем снова ко мне. На губах расцветает улыбка.

– Ты не можешь удержать ее, не так ли? – Кровь приливает к моим щекам, а она весело хохочет. – Ты пытался забрать у Геи ее магию, но она отвергла тебя.

Я бросаюсь вперед и хватаю Флёр за горло, дрожа от желания придушить. Магия Геи снова принимается бесноваться за стеклом, выбрасывая из шара острые, как кинжалы, лучи света.

Мороз потрескивает по моим рукам, растекается по подбородку Флёр. Земля содрогается, грязь хлюпает по полу, когда она цепляется за мои запястья, борясь за глоток воздуха. Магия светится внутри нее, угрожая прорваться сквозь кожу. Я мог бы остановить время прямо сейчас и удерживать ее на грани смерти бесконечно долго. Мог бы смотреть на это снова и снова, подобно тому, как смерть Ноэль разыгрывается в моих снах каждый раз, как я смежаю веки.

Жгучая боль сжимает мне грудь, затрудняя дыхание. Из носа снова начинает течь теплая струйка, при виде которой Ликсу расширяет глаза.

– Кронос, у тебя идет кровь.

Ее густой запах растекается по комнате. Я складываюсь пополам, выпустив Флёр, и она падает на пол.

18. По главной дороге домой

Джек

Кай теребит розовый парик, который мы купили в магазине театральных костюмов по дороге в аэропорт. Стюардесса сканирует ее посадочный талон и еще раз бросает взгляд на паспорт Флёр. Я задерживаю дыхание на целую вечность, ожидая, заметит ли она, что оливковый оттенок кожи Кай не соответствует светлому веснушчатому лицу на крошечной фотографии или что глаза у Кай более раскосые, чем у Флёр. Наконец, получив назад и паспорт, и посадочный талон, Кай быстрыми шагами спускается по трапу в самолет. Я едва поспеваю за ней.

– Ну, ты прямо мисс Очевидность, – шиплю я ей на ухо, пока мы идем по проходу.

– Ничего не могу с собой поделать. От этого парика у меня голова чешется. Как люди справляются с таким количеством волос?

Я подталкиваю ее к нашему ряду. Чем скорее окажемся в воздухе, тем лучше.

Она устраивается у окна, а я сажусь у прохода, оставляя свободным место между нами, и, скрестив руки на груди, упираюсь взглядом в спинку кресла передо мной. Вылет задерживается уже на тридцать минут, а мне не терпится поскорее добраться до Флёр.

– Не бойся, у меня нет вшей, – с горечью говорит Кай.

– Прости, но меня не приводит в восторг мысль провести следующие двенадцать часов, делясь сухариками с девушкой, которая пыталась меня убить.

– Я вовсе не пыталась тебя убить. Я…

Я поворачиваюсь и, проследив за направлением ее взгляда, вижу стоящего в проходе рядом со мной мужчину, который прислушивается к нашему разговору.

– Кажется, у меня место С, – говорит он чуть слышно.

Кай отворачивается к окну, а я пересаживаюсь на пустое среднее сиденье. Во время взлета мы храним напряженное молчание, и я нетерпеливо подергиваю ногой, пока самолет поднимается в воздух.

– Так какой у нас план?

Кай забилась в угол, плотно прижав ноги к груди, и бездумно листает журнал. Мужчина в кресле у прохода тихонько храпит, наклонив голову в сторону от меня. Подслушивать нас, кажется, больше некому.

– Я проведу нас в Обсерваторию, – шепотом сообщаю я, – найду Флёр и Чилла и вытащу их оттуда.

– Ух ты, – сухо произносит Кай, перелистывая страницу, – похоже, ты уже все решил. Должна признаться, не уверена, что смогу справиться с таким давлением. Я имею в виду, ты, возможно, переоценил мою способность внести посильный вклад в нашу спасательную миссию.

– Мне не нужен наблюдатель. Я никогда не просил твоей помощи или защиты. Ты сама ко мне заявилась, не забыла?

Кай опускает ноги на пол, закрывает журнал и наклоняется так близко, что становятся заметны темные мешки у нее под глазами.

– Извини, что приходится тебе напоминать, но мы говорим не о Дуге, капитане стражи. Мы говорим о Времени, Неизбежности и стихийной силе всех четырех времен года, которыми завладел агрессор с комплексом бога. Цель всей жизни Дуга – обратить эту силу против тебя, поэтому тебе лучше придумать что-нибудь получше, чем «Расслабься, я сам со всем разберусь».

– А я и забыл, что ты у нас эксперт в вопросах заговоров с целью убийства и предательства.

– Я никого не убивала! – Сидящая в ряду передо мной женщина поворачивается, чтобы посмотреть на нас через щель между сиденьями. Кай сверлит любопытную даму ответным взглядом до тех пор, пока та, наконец, не убирается восвояси. – И измены я не совершала, – шепчет она.

– Нет? А поведай-ка мне, как Дугу в одиночку удалось убить Гею и Лайона, похитить их власть и уничтожить Обсерваторию?

Тогда на вилле Кай сказала, что еще не поздно сделать правильный выбор. Возможно, мое убийство стало ее первым неправильным выбором, но, как я предполагаю, далеко не последним. Она ведь присутствовала при уничтожении Лайона и Геи. И Дуг доверил ей, по крайней мере, часть своего плана, что делает ее соучастницей. Лайон, возможно, и был готов дать ей шанс на искупление, но это не значит, что я буду ей доверять.

Кай прижимается спиной к борту самолета.

– Я не знала, что Дуг собирается их убить, в противном случае никогда не стала бы ему помогать. Он сказал мне, что хочет украсть магию Ананке, с ее помощью пробиться к выходу из Обсерватории и сбежать. В остальную часть своего плана он меня не посвятил.

– И я тоже не буду. Я не настолько глуп, чтобы доверять девушке, которая превратила меня в ходячий кебаб.

– Тебе не нужна моя защита? Ну и хорошо, – отвечает Кай. – Тогда сам встречайся с Дугом. Только про оружие не забудь. Я знаю кое-кого в Лондоне, кто может…

– У меня есть оружие. Оно дожидается меня в стеклянном шаре в кабинете Лайона. И первое, что я планирую сделать, когда доберусь туда, – это выпустить его. – Единственная конкретная цель, которая у меня имеется, – отыскать свой дымный туман, прежде чем меня настигнет Дуг. Каким бы он ни был: причиняющим боль, ядовитым, испорченным… Мне все равно. Я заберу свою сущность обратно, если это означает спасение…

Внезапно мой желудок камнем падает вниз. Я хватаюсь за подлокотники и откидываюсь на спинку сиденья, когда самолет кренится в зоне турбулентности. Рука Кай сжимает мою. Я бросаю на нее предупреждающий взгляд в тряской кабине, и она отдергивает ее.

– Внимание! Внимание! Говорит капитан корабля. – Пассажиры умолкают, чтобы расслышать искаженный голос, доносящийся из трескучей системы звукоусиления. – Мы оказались в зоне непредвиденных погодных явлений и просим всех оставаться на своих местах. Убедитесь, что ваши ремни безопасности пристегнуты, и закрепите свободные предметы под сиденьем перед вами.

За окном вспыхивает молния. Кай закрывает глаза, шевеля губами в безмолвной молитве, когда капли дождя начинают барабанить в стекло, а нос самолета приподнимается.

– Это Дуг? – Я с силой стискиваю пальцами подлокотники кресла, и мой желудок сжимается от осознания того, как легко ему было бы выследить нас до этого рейса.

Кай отрицательно качает головой.

– Он слишком сильно ненавидит тебя и никогда не позволил бы тебе так легко умереть.

– Это обнадеживает.

– Если тебя это утешит, поделюсь некоторыми соображениями. Не думаю, что он сможет найти нас с помощью посоха. Я видела его после того, как Дуг забрал его у Лайона. Око на нем отсутствовало.

– Отсутствовало?

Кай кивает. Кабина содрогается, и ее кожа приобретает землистый оттенок.

– Наконечник косы был обернут поясом, когда я встречалась с Лайоном на прошлой неделе, и мне стало любопытно, по какой причине он это сделал. После того как Дуг завладел посохом, пояс исчез, а вместе с ним и око.

Странно. Зачем бы Лайону понадобилось обвязывать посох, если только он не хотел, чтобы кто-то узнал о пропавшем оке? Какими бы соображениями он ни руководствовался, я, вероятно, должен испытывать облегчение от того, что кристалл пропал – значит, одним оружием против нас меньше. Однако, учитывая прочую силу, которую ему удалось накопить, вряд ли это окажется важным.

– Если Дуг завладел магией Ананке, ему не нужен посох, чтобы найти нас. Как же нам проникнуть в Обсерваторию незамеченными, раз он узнает о каждом нашем шаге прежде нас самих?

– Не уверена, что он знает. После того как Дуг забрал магию Лайона, она выжгла ему один глаз, – с отвращением сообщает Кай. – Вероятно, это было проклятие.

– Проклятие?

– Ну, слышал, наверное, что украденная магия – это проклятая магия. – Кажется, ее веселит изумленное выражение моего лица. – Дуг похитил магию, и магия забрала его глаз. Понимаешь теперь? Он проклят, – говорит она таким тоном, будто нашла решение всех наших проблем.

– Но ведь у Лайона оба глаза целы, – цинично возражаю я.

– Лайон никогда ничего не крал у Ананке.

Очередной виток турбулентности принимается раскачивать самолет. Мы оба вжимаемся в спинки сидений, когда воздушное судно начинает резко терять высоту. Удары молний прорезают небо, капли дождя стекают по окну.

– Шторм усиливается, – говорит Кай. – Погода, вероятно, прикончит нас всех прежде, чем у Дуга появится шанс.

– Что ты имеешь в виду?

– Штормы означают перебои в подаче электроэнергии. При отсутствии питания нет соединения с лей-линиями. Если Времена года развеются по ветру, некому будет создавать новые, чтобы восстановить баланс.

– Почему Дуг не может этого сделать?

Кай поворачивается ко мне и поднимает бровь.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы Майкл этим занимался? Нет. Потому что это не в его власти. Это задача Геи. Если ее магия ослабнет, весь мир окажется в беде.

Самолет набирает высоту, кабина выравнивается. Когда капитан выключает сигнал о необходимости сидеть с застегнутыми ремнями безопасности, я опираюсь на локти и тру глаза, испытывая невероятную усталость от осознания, сколь многое поставлено на карту помимо жизней Чилла и Флёр.

Как нам остановить Дуга, прежде чем он уничтожит всю проклятую планету?

– Прости, – шепчет Кай. Я поднимаю голову и вижу, что она смотрит в окно, закусив губу. – Предполагалось, что это будет один чистый выстрел, – признается она. – Одно прямое попадание в спину, чтобы мне не пришлось видеть твоего лица, когда ты умрешь. Но ты был исполнен решимости и упрямо продолжал вставать, сколько бы раз я в тебя ни стреляла. – Она вздрагивает. – Я никогда не видела, чтобы кто-то так боролся. Вот поэтому.

У меня пересыхает во рту, когда я вспоминаю о собственной смерти.

– Что «поэтому»?

Она поворачивается ко мне.

– Поэтому я и решила прийти к тебе после всего, что натворил Дуг. Мне кажется, я понимаю, почему Лайон верил в тебя. – Она снова прислоняется к стенке самолета, упершись в нее головой в облаке розовых волос. Я не говорю ни слова, когда ее глаза закрываются.

Я бодрствую весь полет, тревожась и задаваясь вопросом, сколько выстрелов может выдержать один человек и хватит ли у меня сил продолжать подниматься снова и снова.

19. Островок прошлогоднего снега

Дуг

Ложное окно в старой комнате Соммерса в общежитии мигает, когда я захожу и включаю свет. Ликсу проскальзывает за мной и сразу направляется в прилегающую спальню.

Я провожу пальцем по низким полкам, задержавшись у винтажной вертушки для пластинок, на которой представлена коллекция старых виниловых панк-альбомов, и просматриваю ее. Протянув руку за разваливающимся на части кубиком Рубика, опрокидываю стопку коробок с видеоиграми.

Мы с Джеком Соммерсом жили в одном крыле, ходили по одним и тем же коридорам и ели вместе в одной столовой в течение десятилетий, прежде чем я стал Стражем, но так и не узнали друг друга по-настоящему. Время от времени случались светские мероприятия для Зимних Времен года или тайные вечеринки в общежитии, на которых Ноэль неизбежно приклеивалась к Джеку и завязывала разговор, а я в это время обычно уже уходил. Меня всегда выводило из себя то, как она смотрела на него – как все смотрели на него, – будто он некая загадка, которую нужно разгадать. И Лайон был моим научным руководителем, когда я только-только стал Зимой, за много лет до Джека. Но потом появился Джек, и каждый раз, стоило мне обернуться, он оказывался тут как тут. У меня складывалось впечатление, будто Лайон был тайно одержим этим новым парнишкой: сразу выбрал его себе в любимчики и все свободное время посвящал тому, чтобы «помочь Джеку освоиться», потому что сам Соммерс скулил как щенок, не понимая, что выиграл в гребаную лотерею, когда умер и попал сюда. На следующий год я попросил сменить мне руководителя, просто чтобы больше не видеть этих двоих.

Когда Майкл пригласил Соммерса присоединиться к его Страже, я был уверен, что это случилось благодаря поддержке Лайона. Истинную причину, по которой Майкл пытался завербовать его, я осознал позже… просто он увидел что-то в будущем Джека, или, может быть, в своем собственном, и попытался пустить под откос потерявший управление поезд еще до того, как тот покинул станцию. А Джек его предложение отверг.

Отбросив кубик Рубика, который упал на продавленные подушки видавшего виды старого дивана, поднимая клубы пыли, я подхожу к стоящему в углу столу. Рабочее место Чилла – самая впечатляющая часть комнаты: три тонких высококлассных монитора, дорогая эргономичная клавиатура и тщательно демонтированный жесткий диск, из корпуса которого торчат во все стороны провода, уверяя в полной бесполезности.

Я выдвигаю ящик стола и вижу рассыпавшиеся из открытого пакета чипсы и улепетывающего таракана, который немедленно исчезает под грудой пустых папок. Мусорный контейнер под столом переполнен разорванными документами и фотографиями. Уходя, Джек и его куратор проявили предельную осторожность.

Я иду в их общую спальню и наблюдаю, как Ликсу разрывает то немногое, что Джек с Чиллом оставили здесь. В отличие от Джека, его куратор, похоже, поднакопил кое-какие личные вещички за проведенные в Обсерватории годы. Сторона комнаты Джека по сравнению с его кажется голой – никаких семейных фотографий в рамках, безделушек, трофеев или принадлежностей для хобби, способных рассказать о нем больше, чем разрозненные фрагменты, собранные мной из нескольких незначительных записей, на которые Лайон махнул рукой и не зачистил с серверов. Такое впечатление, что Джек Соммерс никогда не утруждался обустройством своего жилища. Как будто с самого начала не собирался здесь оставаться.

Ликсу тщательно копается в нутре брошенных электронных устройств в поисках чего-нибудь, достойного спасения, потом скидывает все с кроватей, разрывая на части большие и маленькие подушки, чтобы проверить их содержимое. Внезапно ритмичные звуки погрома стихают. Я поворачиваюсь и вижу, что она разговаривает на пониженных тонах, прижимая руку к передатчику и сверля меня взглядом.

– Это Зара. Говорит, что Сэмпсон и Соммерс сели на рейс из Мехико и приземлятся в Хитроу через двенадцать часов.

Значит, скоро они объявятся у нас на пороге.

– В таком случае тебе лучше поторопиться с поисками чертова кристалла. Я хочу, чтобы он был у меня в руках до того, как Джек доберется сюда.

– Да, сэр.

Ликсу отключается и начинает рыться в шкафах и ящиках Джека. Око должно быть где-то в этой комнате, поскольку все остальные места мы уже обыскали.

– Кронос, сюда!

Ликсу вытаскивает со дна шкафа металлический ящик, отбрасывая в сторону свернутые в трубку бумаги для рисования, и выставляет находку на середину комнаты.

Я наклоняюсь, чтобы поднять один из рулонов. Скрученные страницы неохотно распрямляются, и темные, набросанные карандашом линии размазываются под моими прижимающими края пальцами.

Поля испещрены едва различимыми заметками. Пересекающиеся линии отмечены крестиками и вопросительными знаками. Я узнаю форму структуры на рисунке, прежде чем удается расшифровать почерк Джека. В центре первой страницы изображен круглый коридор, ответвления от которого лучами расходятся к каждому из крыльев на следующих четырех листах.

Это разделы карты – карты Обсерватории.

Некоторые детали с течением времени добавлялись или, наоборот, стирались. На страницах проставлены даты, причем самая ранняя относится к 1989 году. Это грубый набросок секции катакомб под северным крылом с тщательно обозначенными туннелями под комнатой Джека. Некоторые заканчиваются тупиками, другие остались незаконченными и помечены вопросительными знаками.

Выходит, он планировал побег из Зимнего крыла и изучал, что в нем где находится – туннели и контрольно-пропускные пункты, лестничные клетки и шкафы, – с того самого года, как попал в Обсерваторию. Еще до появления здесь Флёр. Как будто ему с самого первого дня не терпелось вырваться из этого места. Но ведь катакомбы недоступны для Времен года и их кураторов! Значит, Джеку помогали.

И я догадываюсь, кто это был.

Я бросаю карты на пол.

– Хочу, чтобы все туннели под северным крылом обыскали, как только мы здесь закончим.

– А с этим что делать?

Ликсу присаживается на корточки перед открытым ящичком и поднимает в воздух что-то прозрачное и блестящее, отбрасывающее на пол радужные блики. Она вздрагивает, когда я выхватываю предмет у нее из руки, но он оказывается всего лишь рождественским украшением – снеговиком, не имеющим никакого сходства с пропавшим кристаллом из посоха. Один сегмент тела снеговика слишком мал, другой слишком велик, и все они слишком круглые, чтобы быть пропавшим оком.

Намотав ленту на палец, я изучаю снеговика. Судя по тому немногому, что я видел в комнате Джека, к сентиментальному типу он ну никак не относится, однако в ящике полно сувениров… керамических, стеклянных и серебряных безделушек. Всего их, должно быть, около тридцати…

Я опускаюсь на колени рядом с находкой, когда понимаю, на что именно смотрю.

– В чем дело? – спрашивает Ликсу.

– Это не Джека. Они принадлежат Флёр. – Это подношения, которые она делала для него каждую весну после того, как убивала его.

В глазах Ликсу я вижу отражение общих воспоминаний о дне, когда наша команда нашла одно из украшений, свисающих с сосны в каком-то глухом лесном городке в Вирджинии. На коре были вырезаны инициалы Джека. Иных доказательств для оправдания Восстановления Флёр мне не требовалось. Ликсу была со мной в тот день, когда мы загнали Флёр в угол в переулке и подвергли наказанию за чувства, которые она испытывает к Джеку. А Ноэль, хоть и выступила исполнителем, очевидно, не извлекла для себя полезного урока и впоследствии все равно помогла им сбежать. За что и поплатилась собственной жизнью.

– Почему Джек ничего с ними не сделал? – спрашивает Ликсу. – Я имею в виду, совершенно очевидно, почему он бросил карты – знал, что они ему больше никогда не понадобятся. Но зачем было оставлять украшения, когда так старательно уничтожил все остальное?

Похоже, они были ему слишком дороги, чтобы избавиться от них.

Я выуживаю из коробки серебряного ангела и, держа его на ленте, читаю выбитую надпись:

«Любовь не знает ни сезонов, ни прихотей природы. Часы, дни, месяцы – без счету ей…»

Строчка из старого стихотворения похожа на любовную записку. Или на некий шифр. Как бы то ни было, если эти елочные украшения имеют для Джека какое-то значение, тем больше причин развесить их, как приманки, по всей Обсерватории, просто чтобы подразнить его, когда он сюда заявится.

– Отнеси ящик и карты в мой кабинет.

– Да, Кронос.

Ликсу осторожно складывает украшения обратно в коробку и собирает карты.

Я опускаю серебряного ангела в карман, уверенный, что теперь у меня есть все, что нужно, чтобы найти Джека, как только он доберется до Обсерватории. Они с Кай, вероятно, будут прятаться в катакомбах под Зимним крылом. Кай тут же ринется на поиски сестры, а Джек замешкается, чтобы придумать план по спасению Флёр. Если повезет, Джек будет не единственным, кого я обнаружу в катакомбах. Было бы достаточно карт, чтобы обнаружить его и выкурить из убежища, но мне они не понадобятся, ведь к тому времени у меня будет око. И магия Геи. Все, что мне понадобится сделать, – это помахать блестящим ангелом на ленточке, и Джек Соммерс сам прибежит ко мне.

20. Окунуться в бурю

Джек

Дождь льет сплошной серой пеленой, когда мы, втягивая головы в плечи, выбегаем из аэропорта в Хитроу и прыгаем в такси. Я даю водителю адрес дома ленточной застройки в Парк-Виста, что на северной стороне Гринвич-парка.

Северный входной портал мне знаком, и как только я окажусь внутри, Зимнее крыло само выведет меня к старому кабинету Лайона.

Вытираю лицо рукавом, но без толку – куртка насквозь мокрая. Знакомый влажный холод пробирает до костей, угнетая не только тело, но и дух, и я с тоской вспоминаю наш дом в Куэрнаваке. И Флёр.

Достаю из кармана сотовый телефон. Пока Кай болтает с водителем, я использую оставшиеся проценты заряда аккумулятора, чтобы проверить сообщения. Последнее голосовое послание пришло несколько часов назад, сразу после того как мы взошли на борт самолета.

– Джек, это Эмбер. Я пыталась связаться с тобой. Мы нашли Поппи. Она на пути в Лондон. Пожалуйста, не делай глупостей, дождись, пока мы туда доберемся. Позвони мне, когда получишь это сообщение.

Пытаюсь связаться с каждым из них, но мои звонки сразу переключаются на голосовую почту, а затем аккумулятор окончательно садится.

Как только мы выезжаем из аэропорта, Кай откидывает мокрый капюшон, срывает с головы парик и засовывает его в рюкзак, небрежно цепляя молнией за длинную розовую прядь. При виде этого у меня перед глазами мелькают мысленные образы, от которых сводит живот. До Обсерватории почти час езды, а еще нужно придумать, как проникнуть внутрь незамеченными.

Кай смотрит прямо перед собой, и в темноте невозможно угадать, о чем она думает. Не знаю, чего она ожидает от прохождения через портал, но, насколько я понимаю, как только мы доберемся до Зимнего крыла, она будет предоставлена самой себе.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на промелькнувший мимо знак.

– Эй, – окликаю я водителя, стуча по перегородке, когда он сворачивает в сторону Пекхэма. – Куда мы едем? Это дорога не в Гринвич-парк.

Водитель бросает взгляд на Кай в зеркале заднего вида.

– Сначала мы сделаем остановку, – говорит она.

– У нас нет времени на остановки.

Она понижает голос.

– Ты можешь сколько угодно считать, что все продумал и предусмотрел, Ланселот, но я-то знаю, что нас там ждет, поэтому не собираюсь возвращаться без оружия. И тебе не советую.

Яркие уличные фонари освещают ее лицо, когда мы приближаемся к той части города, в которую ночью я не рискнул бы соваться.

Водитель сворачивает в узкий переулок, и такси резко останавливается перед закрытой стальной дверью. Кажется, самим своим видом это место предупреждает, чтобы туда не совались. Я даже не знаю, где мы находимся, но решетки безопасности, закрывающие дверь, и разбитые лампочки над ней говорят красноречивее слов.

– Сейчас три часа ночи. Заведение, очевидно, закрыто. Нам следует просто…

Кай передает водителю пачку купюр через перегородку, закидывает рюкзак на плечо и выходит. Водитель смотрит на меня в зеркало, ожидая, что я сделаю то же самое, и мне не остается ничего другого, кроме как, бормоча ругательства, схватить сумку и последовать за Кай.

Я озираюсь на переулок, когда Кай склоняется к звонку. В двери открывается окошко, сквозь которое выглядывает чей-то глаз: темный зрачок оценивающе смотрит сначала на Кай, затем на меня, и окошко снова захлопывается.

Кай хватается за прутья и принимается их яростно трясти.

– Ну же, Огги! Открой эту чертову дверь!

Скрипит засов, и дверь распахивается. В слабом свете мелькают седые бакенбарды мужчины, когда он дергает подбородком в мою сторону через решетку.

– Этот тут нежеланный гость.

– Отлично, я и сам так думаю. – Я тяну Кай за рукав. – Пошли давай!

Кай стряхивает мою руку.

– Мне просто нужно кое-что взять, Огги. Мы не будем тебе мешать, правда. Знакомьтесь: Огастес Пул – Джек Соммерс, – представляет нас друг другу Кай, как будто хозяин только что не велел мне отвалить. – Джек, Огги – мой добрый друг.

Имя Огастеса Пула говорит все, что мне нужно о нем знать. Он не Лето – по крайней мере, больше не Лето, – но, вероятно, когда-то, давным-давно, был чьим-то Куратором, если судить по морщинам вокруг глаз и серебру в волосах. Сковавшее меня напряжение частично отпускает. Непохоже, чтобы он представлял угрозу.

Ворча себе под нос, Огги отпирает дверь и пропускает нас внутрь. Мы следуем за ним по темному коридору в какой-то магазин, где посреди комнаты стоят две треснувшие стеклянные витрины, а у покрытых плесенью стен кучей навалены коробки и прочий хлам. Единственная лампочка под потолком раскачивается, рассыпая вокруг мешающие сосредоточиться мельтешащие тени.

Огги усаживается на табурет и опирается локтем о витрину, а я замечаю огромную черную муху, ползающую по пятну на его рубашке.

– Я же предупреждал, что тебе небезопасно сюда возвращаться, девочка.

– У меня нет выбора. Там внизу моя сестра, Огги. Я не могу ее бросить.

Он качает головой.

– Что бы ты ни планировала, это самоубийство. – Муха взлетает в воздух и начинает кружить надо мной. Я отмахиваюсь от нее, но она упорно возвращается. – Здесь были еще землетрясения, – сообщает Огги.

– Серьезные? – уточняет Кай.

– В основном подземные толчки. Но я не могу ни с кем связаться в Летнем крыле. Должно быть, электричество отключили. Обсерватория самоуничтожится, и тебе не захочется находиться рядом, когда это произойдет, уж поверь мне. Этот парень, Лаускс, понятия не имеет о том, что натворил…

Я поворачиваюсь, чтобы прихлопнуть муху, когда она снова с жужжанием проносится мимо меня, но рука Огги взлетает вверх и сжимает мое запястье.

– Не делай этого.

Его хватка крепка, в глазах застыло убийственное выражение. Муха еще раз облетает вокруг меня и садится на плечо Огги. Только тогда я, наконец, понимаю, кто это – или, точнее, кем она была в прошлом. Летом. Возможно, в мухе заключена магия самого Огги.

Когда он отпускает меня, я поднимаю руки вверх, чтобы показать, что не замышляю вреда.

– Прости, сразу не догадался.

Кай трогает его за рукав, привлекая внимание.

– Нам нужно всего несколько вещей, – говорит она, указывая на стопку коробок позади него. – И тогда мы уйдем.

Огги встает со стула и отступает за витрины, отодвигая груду картонок, чтобы открыть панель в стене. Она ведет на темную лестницу. Жестом веля нам следовать за ним, Огги начинает спускаться. Я наклоняю голову, чувствуя, как деревянные ступеньки скрипят под моим весом, а низкий потолок почти задевает голову, когда мы входим в подвал. Комната тускло освещена лампами, вдоль стен выстроились стеллажи с деревянными полками. Похоже на арсенал подготовки к судному дню: все поверхности загромождены примитивным оружием.

Кай снимает гладкий черный изогнутый лук с вешалки на дальней стене и ощупывает его, осматривая при свете. Я замираю, когда она оттягивает тетиву, настолько сосредоточенная, что кажется, забыла о моем присутствии. Наши взгляды встречаются над нацеленной на меня воображаемой стрелой, и Кай густо краснеет.

– Этот сгодится, – объявляет она, прочищая горло, и кладет лук рядом со своим рюкзаком. Потом берет с полки колчан и набивает его стрелами. Серебряные наконечники увенчаны зловещими выдвижными зазубринами, от одного вида которых меня начинает подташнивать.

– Ты не можешь разгуливать с этой штукой по Гринвич-парку, – журит ее Огги и, порывшись в шкафу, достает нечто, с виду похожее на чехол для тромбона. Очевидно, большинство людей предположили бы то же самое. Кай упаковывает лук и закидывает футляр себе за спину. Расхаживая вдоль длинных полок, она выбирает также охотничий нож с зазубренным лезвием. – Как насчет него? – спрашивает Огги, когда она застегивает ремешок чехла на ноге.

Кай указывает на меня движением подбородка.

– Ну же, не стесняйся. Бери все, что хочешь. – И добавляет, обращаясь к Огги: – Запиши на мой счет.

– Ты не проживешь достаточно долго, чтобы заплатить, – ворчит он, и она, дразняще улыбнувшись, шарит у себя в кармане и вкладывает что-то ему в руку. – Что это? – спрашивает он, и краска отливает от его лица.

– Твои деньги. – Кай похлопывает его по плечу. – Я не проживу достаточно долго, так что они мне больше не понадобятся, так ведь? – Она снимает с витрины еще один нож и засовывает его в карман.

В глазах Огги бушует пламя, но выражение лица остается каменным, когда он поворачивается ко мне.

– Давай, парень. Ты слышал, что сказала леди. Выбери что-нибудь себе по вкусу.

Пока Кай набивает рюкзак снаряжением, я снимаю куртку и просовываю руки в кожаную наплечную кобуру. Два охотничьих ножа плотно прижимаются к ребрам, их рукояти в пределах досягаемости. Формой они напоминают нож, который Эмбер когда-то подарила Вуди, и, убирая оружие обратно в кобуру, я вновь ощущаю знакомую боль от потери друга.

Исследуя стеллажи и витрины, захожу в соседнюю комнату, отгороженную от первой бисерной занавеской. Здесь тесно прижатые друг к другу ряды полок завалены походным оснащением: консервы, фляжки с водой, батарейки и генераторы, фонари, аптечки, компасы, зажигалки. Я останавливаюсь перед пустой стеклянной витриной, и у меня глаза лезут на лоб, когда понимаю, на что смотрю: это же куполообразная крышка стазисной камеры! Похожая на Франкенштейна, она собрана из частей моделей, которые я не видел в Обсерватории с начала нового тысячелетия.

– Красота, правда? – говорит Огги, подходя ко мне сзади. – Слышал, что новые оснащены причудливыми звонками и свистками. Но эта – действительно стоящая вещь. Я нашел все детали и собрал ее своими руками.

– И работает? – спрашиваю я, проводя пальцем по поверхности.

– Сама камера работает просто отлично. Но без передатчика трудно определить ее истинный функционал. – Он пожимает плечами. – Я хорошо владею плоскогубцами и отверткой, а вот по компьютерам не спец. Никогда не мог ни единой вещи в Интернете заказать. Когда закончите с той ерундой, которую затеяли, может быть, вернетесь и покажете старику, как это делается. – Печально кивнув, он поворачивается, чтобы уйти, и бисерный занавес с шуршанием смыкается за ним.

Я засовываю в карманы куртки спички, фонарик, рулон изоленты, горсть дымовых гранат и небольшой складной нож, но все же чувствую себя недостаточно экипированным.

Мое внимание привлекает какое-то движение. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы, прижав к груди, поймать черный кожаный футляр, брошенный в мою сторону.

– Я слышала, ты хорошо умеешь с ними управляться, – говорит Кай.

Футляр тихо дребезжит, когда я переворачиваю его и расстегиваю молнию, являя взору набор самых красивых отмычек, которые когда-либо видел. – Кто тебе это сказал?

– Лайон, возможно, упоминал однажды, – признается она, глядя в пол, и добавляет с вымученной улыбкой: – Идем же! Не хочу заставлять Дуга ждать.

Закрываю футляр и прячу в карман. Я не собираюсь говорить Кай «спасибо», но впервые с тех пор как сел в самолет прошлой ночью, чувствую, что почти готов к стоящей передо мной невыполнимой задаче.

Поблагодарив Огги, начинаю подниматься по ступенькам, давая Кай время рассчитаться. Слышу, как они шепчутся на прощание, хлопают друг друга по плечам, обнимаются. До меня доносится всхлип – должно быть, Огги расчувствовался.

Кай догоняет меня на выходе, как раз когда я толкаю дверь в туманную черноту переулка.

– В нескольких кварталах к северу отсюда есть парк, – говорит она. – Там мы можем поймать такси.

* * *

Дождь сменился ледяной моросью, я засовываю руки поглубже в карманы, чтобы согреться, и энергично шагаю вперед, стремясь проложить как можно большее расстояние между нами и домом Огги. Остается надеяться, что мы не совершили ошибки, зайдя к нему. Впереди шелестят окаймляющие парк деревья, и шевелящий их ветви ветер, как по мне, слишком часто и неожиданно меняет направление. Вдалеке мерцает молния, в воздухе кружится горстка снежинок. Кай шлепает по лужам позади меня.

– Откуда вы с Огги друг друга знаете? – спрашиваю я ее, не оборачиваясь, все еще не совсем уверенный, можно ли ей доверять.

– Он был куратором, когда я попала в Обсерваторию, – поясняет она, прибавляя шаг, чтобы догнать меня. – Он и его Лето жили в комнате, соседствующей с моей. У меня был трудный период адаптации, и они с Дейзи помогли мне освоиться.

– Муха?

Кай кивает, подтверждая мои подозрения.

– Дейзи была ему как сестра. Он обожал ее. Но она была откровенна и безрассудна, да еще и с сильными убеждениями, и просто не умела не высовываться. Майкл подверг ее публичной Выбраковке, чтобы другим неповадно было. – Кай вздрагивает, как будто воспоминание до сих пор причиняет боль. – Огги разрешили остаться в Обсерватории. Какое-то время он работал в техобслуживании, залег на дно и присматривал за мухой Дейзи около десяти лет, пока один из преподавателей не помог им сбежать.

– Кто именно? – нетерпеливо восклицаю я. – Если этот сотрудник все еще там, может быть, он и нам посодействует.

– Его там больше нет, – отвечает Кай, и выражение ее лица становится мрачным, а отражающаяся в глазах скорбь говорит все, что мне нужно знать. Кто бы ни помог Огги, вероятно, был за это исключен из программы. Мы сами по себе. – Что теперь? – спрашивает она, стараясь не отставать от меня.

– Доберемся до северного портала и найдем способ спуститься в Обсерваторию.

– Но как?

– Пойму, когда увижу.

– Уж не лететь ли, маша крылышками, ты туда собрался?

– Вроде того.

Я останавливаюсь на краю парка и принимаюсь расхаживать по тротуару в поисках такси, но в такую несусветную рань на улице нет никого, кроме кучки бездомных, сгрудившихся вокруг металлической бочки. Огонь облизывает ее сбоку, заливая их лица оранжевым светом. Из-под одеяла на земле доносится глубокий хриплый кашель.

Кай встречается со мной взглядом, заметив, что с очередным приступом кашля девушки в воздухе начинают кружиться крошечные вспышки света, похожие на потерявшиеся искры костра. Когда мы подходим ближе, девушка прижимает конец потертого одеяла ко рту, прикрывая вспышки магии, прежде чем кто-либо еще заметит. Ее кожа болезненно-серая и потная, глаза остекленевшие и отрешенные.

Я опускаюсь на колени рядом с ней и чуть слышно спрашиваю:

– Лето или Весна?

Ее веки трепещут в замешательстве.

– Лето, – произносит она растрескавшимися губами. – Откуда?..

Она всматривается мне в лицо своими темными глазами, потом переводит взгляд на Кай и, видимо, расслабляется. Слетевший с ее губ тонкий хрип вызывает новый приступ кашля. Кай опускается на колени рядом с девушкой-Лето и медленными круговыми движениями поглаживает ее по спине, пока приступ не утихает.

– Ты ее знаешь? – тихо спрашиваю я.

Кай качает головой.

– Не очень хорошо. Я была Летом в Южном полушарии, а она, как мне кажется, в Северном.

Кай отодвигает спутанные волосы девушки с уха, являя взору равномерную пульсацию красной лампочки передатчика, и снова прикрывает его волосами.

– Ты можешь вернуться домой?

Девушка отрицательно трясет головой.

– Мой куратор уже шесть дней не выходит на связь. Когда мы в последний раз разговаривали, она сказала, что произошел какой-то переворот и Стражи держат всех запертыми в комнатах. Она казалась испуганной, а потом просто перестала отвечать. Я не знала, что делать, поэтому прилетела сюда на самолете, но не могу дозвониться до куратора, а самой сунуться в портал мне страшно.

Мы с Кай обмениваемся встревоженными взглядами. Огги сказал, что потерял связь с Летним крылом и что там, вероятно, отключено электричество. В распоряжении этой девушки-Лета считаные часы – день, самое большее, – прежде чем погода прикончит ее. В это время года мы вряд ли найдем бродящую по улицам Лондона неприкаянную Осень или Зиму, которая могла бы помочь ей.

Кай накидывает одеяло на плечи девушки и приглаживает ей волосы, потом отводит меня в сторону, чтобы та не услышала.

– Мы ничего не можем для нее сделать, кроме как быстро спуститься вниз и попытаться восстановить подачу энергии в Летнее крыло.

Мы оба поднимаем голову, заметив приближающиеся фары. Вот, наконец, и такси.

– Поспеши! Чем скорее доберемся до портала, тем лучше.

Я спрыгиваю с тротуара и останавливаю машину. Кай бросает последний взгляд на умирающее Лето, и мы бежим под ледяным дождем к такси.

21. Затихли в своих норах

Флёр

Мои онемевшие конечности стонут, когда я шевелюсь на холодном каменном полу. Я медленно поворачиваю голову, чтобы оценить окружающую обстановку, и вижу железные прутья. Дотрагиваюсь до затекших мышц на шее, ощупываю ушибленную распухшую плоть. Колени протестующе хрустят, когда я принимаю сидячее положение, привалившись спиной к стене, и пытаюсь вспомнить, что произошло перед тем, как я потеряла сознание.

Красный глазок новенькой установленной под потолком камеры подмигивает мне. Нащупав рядом с собой обломок камня, я подумываю о том, чтобы бросить его в объектив, но тогда Дуг пошлет кого-нибудь установить новую камеру, только и всего. Может быть, даже заявится лично, а я не готова снова встретиться с ним лицом к лицу.

Потираю ушибленный Ликсу висок, прислушиваясь к тихому храпу, доносящемуся со стороны камеры Чилла, и молясь, чтобы он ошибся. Хоть бы Джек не пришел сюда! Хоть бы Дуг солгал насчет остальных!

По коридору скользит какая-то тень. Холодный сквозняк ерошит мне волосы, когда темно-серый дымный туман просачивается между прутьями решетки ко мне в камеру. Сердитой тучкой шлепнувшись на пол, как будто он раздражен или нетерпелив, он поднимается в воздух и некоторое время кружит над моей головой. Я швыряю в него пригоршню щебня, чтобы прогнать, и он улетает, а я потираю ладони друг о друга, пытаясь согреться.

По катакомбам эхом разносится ровный топот сапог, и я с трудом поднимаюсь на ноги, когда перед моей камерой останавливается Ликсу. В руках у нее ничего нет – ни воды, ни еды. Позади нее маячит тот же огромный Страж, которого я видела раньше.

– Что тебе нужно? – Говорить больно, голос охрип.

Ликсу вставляет ключ в замок, заставляя меня забеспокоиться.

– Кронос хочет тебя видеть, – она распахивает дверь, и я отступаю от громадного Стража, входящего в мою камеру. Смущенно улыбнувшись, он защелкивает наручники на моих запястьях и мягко выпроваживает меня в коридор.

Я стараюсь запомнить маршрут, которым меня ведут, но туннели такие извилистые и выглядят одинаково, так что после двух или трех поворотов я теряю ориентацию. В коридорах темно, лишь горящие факелы отбрасывают тени, из-за которых трудно что-либо разглядеть. Осколки сланца впиваются в мои босые ступни, когда я поднимаюсь по узкой винтовой лестнице. Стражи следуют за мной по пятам.

Наверху Ликсу толкает металлическую дверь, и через образовавшуюся щель струится яркий белый свет, заставляя прищуриться, точно я крот, внезапно оказавшийся на поверхности земли. Справа и слева от меня расположены длинные коридоры. После тусклых туннелей блестящая плитка на полу и девственно-белые стены едва меня не ослепляют, и я уверена, что никогда прежде не бывала в этой части Обсерватории.

Что-то холодное касается моей левой лодыжки. Я останавливаюсь и с удивлением замечаю дымный туман, неистово и беспокойно мечущийся взад и вперед. Мне становится интересно, тот ли это самый, который залетал в мою камеру?

Ликсу толкает меня в спину, направляя к двери в конце коридора, сканирует ключ-карту, и замки открываются. Она просовывает голову и тихо осведомляется о чем-то, а огромный Страж наблюдает за мной.

– Оставь нас, – раздается изнутри знакомый голос.

Ликсу распахивает дверь пошире и, видя, что я не спешу входить, толкает меня внутрь.

В комнате на новехоньком белом диване сидит Дуг, положив локти на колени и сцепив пальцы, и смотрит телевизор. Он не поднимает на меня головы. Помещение, в котором мы находимся, просторное и незагроможденное: никаких излишеств, повсюду стекло и хром. Я обегаю взглядом каждый уголок, но нигде нет ни следа посоха времени.

– Закрой дверь, – голос Дуга звучит хрипло и низко, как будто от продолжительного неиспользования.

– Ты уверен, Кронос? – уточняет Ликсу, с подозрением глядя на меня.

– Весна не станет создавать проблем. Не так ли, Флёр?

На экране телевизора сквозь помехи воспроизводятся черно-белые кадры: два Стража прислоняются к стене снаружи камеры Чилла.

Я напрягаюсь, когда дверь со щелчком закрывается за мной.

Дуг встает и подходит к буфету, наливает воду из хрустального графина в неглубокий стакан и протягивает мне. Рукава его рубашки закатаны, предплечья напряжены в ожидании, когда я возьму подношение. Я сжимаю кулаки, заставляя себя отвести взгляд.

– Как хочешь.

Покрутив стакан, Дуг оглядывается на меня и сам пьет воду. Чувствуя, как пересохло у меня во рту, я непроизвольно сглатываю, морщась от боли. Будто прочтя мои мысли, Дуг опускает взгляд на синяки на моей шее. Я ничего не ела и не пила с тех пор, как меня забрали с виллы. Дуг с наслаждением потягивает оставшуюся воду, каждым медленным глотком насмехаясь надо мной.

Он подходит ближе, и его волосы падают на повязку, закрывающую правый глаз. Холодным как алмаз левым глазом он скользит вниз по моему испачканному по́том комбинезону, добираясь до грязных кровоточащих ног, и указывает стаканом на диван. Я игнорирую это приглашение, останавливаясь на полпути перед ним.

В центре стеклянного журнального столика стоит глазурованный горшок, через край которого свешиваются мягкие зеленые листья – это единственное цветовое пятно в белой комнате.

Мой разум устремляется к растению, проникает внутрь его влажных прохладных корней, хватаясь за них, как за вновь обретенное оружие. Я все же сажусь на диван.

Дуг наблюдает за мной поверх края своего стакана.

– Я уже несколько дней смотрю на этот горшок и не могу сдвинуть с места ни одного листика. Почему? – требовательно интересуется он.

Его тон вызывает у меня презрительную улыбку.

С молниеносной быстротой он протягивает руку к листу и сжимает его большим и указательным пальцами. В ответ моя правая рука сгибается под странным углом. Я вскрикиваю и отзываю свой разум из растения за секунду до того, как стебель ломается.

Дуг сидит на диване напротив меня, вертя в пальцах листок, потом с резким стуком ставит стакан на стол и смотрит на меня своим ужасным сверкающим глазом.

Я подскакиваю к стакану и с грохотом разбиваю его о столешницу, после чего отступаю от дивана, сжимая в руке толстый блестящий осколок, и спешу к двери, готовая к тому, что Дуг набросится на меня, но он не делает попытки остановить меня. Скользкой от крови ладонью сжимаю дверную ручку и дергаю ее, но она заперта, а расположенная рядом панель безопасности мигает красным. Я поспешно разворачиваюсь, ища глазами другой выход из комнаты, но его нет. Дуг встает с дивана и делает ложный выпад, когда я замахиваюсь на него осколком, перехватывает мое запястье, отводя подальше от своей шеи и заламывая мне руку за спину, отчего мое импровизированное оружие выскальзывает из пальцев.

– Не усложняй ситуацию еще больше.

– Ты идиот, если думаешь, что я облегчу тебе задачу. С какой стати мне это делать? – рявкаю я. – Ты же все равно меня убьешь.

Дуг рывком подтаскивает меня к телевизору и, свободной рукой взяв пульт управления, переключается на изображение спутниковых каналов. На экране вспыхивает взрыв цвета, и я скольжу взглядом по картам погоды, а мой рот сам собой открывается при виде смертоносных штормов, распространяющихся по Европе и Африке. В нижней части экрана бегущей строкой передают новости. Опустошенные города. Перебои в поставках продовольствия. Паника на рынке. Ошеломленная числом погибших, я отворачиваюсь.

Дуг швыряет пульт через всю комнату и за руку разворачивает меня лицом к себе.

– Дело теперь не только в тебе и твоем парне. И никогда не было, но вы с Джеком были слишком эгоистичными, чтобы это понять. Магия Геи на свободе, и если я не сумею взять ее под контроль, все живое на этой треклятой планете умрет в страшных муках. Разрушение мира будет на твоей совести!

– Это ты убил их! – восклицаю я, едва сдерживая слезы. – Все было хорошо. При Лайоне и Гее обстановка улучшилась. А потом появился ты и натворил дел.

– Я лишь закончил то, что начали вы с Соммерсом. А теперь мы с тобой все исправим, – отвечает он напряженным голосом и, прижимая ладонь к груди, отталкивает меня от себя. Тяжело дыша, он вцепляется в галстук, ослабляет узел и неуклюже ковыляет к графину. Схватившись за грудь, трясущейся рукой наполняет до краев другой стакан и большими жадными глотками осушает воду.

– Что случилось? – спрашиваю я, бросая полный надежды взгляд на дверь.

– Ничего. Так что не забивай голову глупыми мыслями о побеге, – хрипло предупреждает Дуг, отставляя стакан и рукавом вытирая рот.

У меня в горле так пересохло, что даже слюна не образуется. Я облизываю губы, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пила воду, и желудок отзывается урчанием. Дуг поворачивается на звук, стягивает галстук через голову и бросает его на подлокотник дивана, потом указывает подбородком на двойные двери позади себя.

– Ты мараешь кровью мой ковер. В ванной комнате есть аптечка первой помощи. Приведи себя в порядок. Тогда мы сможем начать.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он указывает на сломанный лист, увядающий на столе перед ним.

– Ты останешься здесь со мной, и мы будем работать круглосуточно. До того, как сюда доберется Джек, ты должна научить меня управлять магией земли. Предлагаю тебе сделать что-то стоящее за то недолгое время, что тебе еще осталось на этой земле.

Дуг поворачивается ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

Я смотрю на него, не в силах пошевелиться. Как долго Джек будет меня искать? Сколько пройдет дней, прежде чем Дуг убьет нас обоих?

– Ты уже связывал мне руки, – напоминаю я ему. Он поворачивается, и когда его глаза встречаются с моими, вспоминаю день моего Восстановления: он тогда привязал меня к стулу, но, несмотря на это, мне ударом головы удалось разбить ему нос. – И чем это для тебя обернулось?

Он крепко сжимает челюсти.

Я бросаюсь в спальню и, захлопнув за собой двери, приваливаюсь к ним спиной и закрываюсь на задвижку.

22. Ночь очень быстро настает

Джек

Вход в Летнее крыло расположен к югу от Гринвич-парка. Мы с Кай ныряем за ряд живых изгородей рядом с двухэтажным домом в Блэкхите. В окнах темно, на крыльце не горит свет. Низкая кирпичная стена скрывает нас от проезжающего транспорта, пока Кай готовит свой лук. Я сжимаю фонарик и набор отмычек, высматривая признаки движения в доме.

– Думаешь, они потрудятся выставить охрану в доме, где нет электричества?

Кай утвердительно кивает.

– Было бы глупо не охранять портал, особенно лишенный энергии.

– Сколько времени у меня на то, чтобы вскрыть замки?

– Как только услышат, у тебя будет около пяти секунд, чтобы открыть дверь, прежде чем они набросятся на нас. – Она кладет свой рюкзак под расположенное рядом с нами окно, затем расправляет плечи и отряхивает ладони. – Готов?

– Не совсем. – У меня так замерзли руки, что я едва чувствую пальцы.

– Не волнуйся. Я прикрою твою спину.

Темнота скрывает мою гримасу. В прошлый раз, когда я повернулся к Кай спиной, она всадила в нее три стрелы. Но когда она поднимается на ноги и идет к двери с поднятым луком, у меня нет особого выбора, кроме как последовать за ней.

Крадучись я поднимаюсь по ступенькам крыльца и опускаюсь на колени перед дверью, держа отмычки наготове ставшими неуклюжими пальцами. Затаив дыхание, ожидаю условного сигнала от Кай – одного резкого кивка головой, – после чего поворачиваю ручку и приоткрываю дверь. Она протестующе скрипит.

Через образовавшуюся узкую щель мне видна темная гостиная с письменным столом, за которым сидит девушка-Страж. Она поднимает голову, я распахиваю пошире дверь… которая приоткрывается еще на целых десять сантиметров и дергается, остановленная натянутой поперек цепочкой.

– Черт! – хриплю я.

Девушка-Страж вскакивает со стула и выхватывает пистолет, отражающий свет моего фонарика.

Я подпрыгиваю и толкаю дверь плечом.

– Ты не предупреждала, что тут будет цепочка!

Дерево вокруг цепи раскалывается, но треск тонет в крике Стража, созывающего свою команду. Я отшатываюсь, когда в дверной косяк вонзается пуля, и возобновляю попытки выбить дверь. Она, наконец, распахивается, и я вваливаюсь внутрь вместе с ней.

Кай пихает меня сзади. Я падаю на пол, и что-то с шипением проносится над моей головой. Раздается глухое «чвак!», и девушка-Страж с пистолетом падает. Из ее горла торчит стрела.

Еще одно «чвак!» – и появившийся в конце коридора Страж валится замертво.

Кай крадется впереди меня с поднятым луком и натянутой стрелой. Резким кивком головы она указывает в сторону, приказывая мне держаться поодаль, пока мы на цыпочках обходим тело на кухне. Пол сотрясается от грохота тяжелых ботинок, дверь в подвал распахивается, и показывается очередной Страж.

Чвак! – и вот он уже лежит на полу. Кай пинает его, чтобы убедиться, что он точно мертв.

Она накладывает на тетиву еще одну стрелу и, перешагнув через тело, спускается по ведущей в подвал лестнице и исчезает из виду. Я наклоняюсь, чтобы выудить у него из кармана ключ-карту, и тут вспоминаю, что рюкзак Кай так и остался снаружи. Возвращаюсь к окну, пригибаясь, когда над головой пролетает магия мертвого Стража. Надевая рюкзак себе на спину, я часто моргаю, неуверенный, что именно вижу, когда замечаю движущуюся по коридору тень.

В кухне появляется еще одна девушка-Страж. Бесшумно ступая, она крадется к двери в подвал. Я достаю нож и следую за ней. На верхней ступени лестницы я оказываюсь ровно в тот момент, когда она подбирается к Кай сзади.

Я бросаю клинок. С поднятым луком в руке Кай резко разворачивается, и к ее ногам, просчитав последние несколько ступенек, лицом вниз плюхается бездыханное тело Стража с торчащим из спины ножом.

Кай моргает, глядя на меня, и опускает лук. Никто из нас не произносит ни слова, когда я наклоняюсь, чтобы забрать свой нож и заодно ключ-карту у Стража из кармана. Мы прикрываем глаза, когда ее магия вспыхивает и улетает прочь. Наконец, свет гаснет, и я отдаю Кай рюкзак и одну из ключей-карт, оставляя другую себе.

Включаю фонарик и обвожу лучом подвал. Спуск в Летнее крыло находится в дальнем углу помещения. Положив фонарик на пол, я открываю двери лифта и заглядываю в шахту. Снизу поднимается сырой, затхлый воздух, сильно пахнущий мхом и землей. Точно так же воняет в катакомбах под Обсерваторией. Рядом с собой замечаю прямоугольный складной столик, на котором стоит открытая банка колы. Вылив остатки содержимого на пол, бросаю пустую жестянку в шахту лифта.

Кай на цыпочках подходит ко мне сзади, и мы оба слушаем, как падает банка. Спустя, кажется, целую вечность до нас доносится слабое эхо дребезжания на дне.

Приглушенно ругаясь, я потираю лицо. Подниматься по шахте лифта, будучи Временем года, – это одно дело, а вот спускаться по ней, когда ты человек, – все равно что выпрыгнуть из самолета без парашюта. Я смотрю на тяжелые толстые тросы, исчезающие в бездонной темноте. Мы могли бы спуститься по ним на один-два этажа… но на тридцать? Мы непременно устанем, потеряем хватку и рано или поздно упадем.

Кай вытаскивает из рюкзака кусок веревки, без предупреждения берет меня за рубашку и тянет к себе, завязывая веревку в несколько узлов.

– Что ты делаешь? – Я шлепаю ее по рукам, когда она обматывает веревку вокруг моей талии и затягивает узел у меня в паху.

– Привязываю тебя к тросам, чтобы сделать стропу.

– Нет, – протестую я, жалея, что мы решили проникнуть в Обсерваторию не через Зимний портал. – Это очень плохая идея.

– У тебя есть план получше? Это единственный путь вниз. – Она повторяет те же действия со вторым отрезком веревки, создавая стропу вокруг собственной талии. Довольная результатом, подходит к складному столику у двери и смахивает на пол все, что на нем находилось. – Помоги-ка мне с этим, – говорит она, переворачивая стол и складывая его ножки.

Я берусь за другую сторону. Вместе мы помещаем столешницу в разверстую пасть лифтовой шахты. Кай направляет ее вдоль одной стенки, чтобы она не соприкасалась с тросами подъемного механизма, и, уперев в резиновую прослойку с противоположной стороны, обеспечивает некое подобие полочки, закрывающей зияющий провал, потом закидывает рюкзак за спину и надевает лук на плечо. Поставив одну ногу на импровизированный мостик, она проверяет, выдержит ли он ее вес. Меня начинает тошнить, когда на моих глазах она делает осторожный шаг. И еще один, пока, наконец, не оказывается вне досягаемости стен шахты, держась за трос для равновесия.

– Давай же, – говорит Кай дрожащим голосом, – пока я не потеряла самообладание. – С этими словами она обвязывает свободный конец веревки вокруг троса.

Я направляю фонарик в темную дыру под ней.

– Не делай этого, – велит она, с трудом сглатывая. – Не смотри вниз.

– Это безумие. – Я засовываю включенный фонарик в передний карман, направляя луч света в потолок, и, задержав дыхание, осторожно шагаю на стол.

Мы оба замираем, когда он скрипит, слегка прогибаясь под нашим весом.

Я делаю еще один несмелый шаг, стараясь не думать о тридцати этажах под нами, которые, если не повезет, можем преодолеть в свободном падении.

Кай быстро привязывает свободный конец моей веревки к другому тросу – тому, что висит над ее веревкой.

– Это узел трения. Он должен быть достаточно надежным, чтобы удерживать твою стропу…

– Должен быть?

Кай не обращает внимания на прозвучавший в моем голосе надлом.

– Его нужно ослаблять вот так, – поясняет она, демонстрируя технологию спуска. – Соскользнешь на несколько метров вниз, и он снова затянется. Мы не станем торопиться. Если будем спускаться слишком быстро, то веревка перетрется. – Она ждет моего кивка. Меня охватывает паника, когда я понимаю, на что согласился. – Я пойду первой, – продолжает она. – Подожди, пока я тебя позову, а потом спускайся за мной. Медленно, – подчеркивает она.

Кай спрыгивает с платформы и, откинувшись на стропе, соскальзывает вниз на пару метров. Затем ее узел затягивается вокруг троса, останавливая движение вниз. Она кивает мне, одаривая радостной улыбкой, дергает за веревку и начинает спускаться в шахту лифта. Я оглядываюсь на подвал, слушая, как узел Кай затягивается и ослабляется, затягивается и ослабляется, пока ее веревка не исчезает в темноте. Фонарик отбрасывает вокруг меня жуткие тени.

До меня доносится слабый голос. Я наклоняю голову над выступом и понимаю, что звук идет не снизу, а с этажа надо мной. Он становится громче, превращается в грохот сапог, несущихся вниз по лестнице в подвал. Я достаю из кармана фонарик и обеими руками нащупываю выключатель.

– Он в шахте лифта!

Раздается пистолетный выстрел. Я пригибаюсь, и пуля пролетает над моей головой и вонзается в каменную стену, забрызгивая меня осколками. Роняю фонарик, и он падает в шахту. Сам я бросаюсь за ним. Еще один выстрел – и предплечье взрывается болью. Я спрыгиваю со столешницы в зияющую подо мной темноту, прежде чем осознаю, что натворил.

Я падаю, безуспешно пытаясь схватиться за воздух. Моя стропа соскальзывает на несколько сантиметров, потом резко останавливается – в тот самый момент, когда я сжимаю рукой веревку. Сила толчка столь велика, что вызывает дальнейшее падение, и внезапно я снова опускаюсь, обдуваемый холодным воздухом. Веревка скрипит и трется о трос, пока я продолжаю проваливаться в темноту.

Пули отскакивают от стенок шахты над моей головой. Кай выкрикивает инструкции, но я не слышу их из-за выстрелов и визга веревки. Я тянусь к тросу, чтобы замедлить падение, и отдергиваю руки, ободрав кожу с ладоней.

Шахта заполняется запахом горящего нейлона, Кай зовет меня по имени, а я лечу вниз, на катастрофической скорости приближаясь к земле.

23. Кто уступит первым

Дуг

Я широко распахиваю глаза от резкого стука в дверь моих покоев.

– Доставка еды, – доносится приглушенный голос, грубый, но знакомый. Потираю лицо и, сонный и встревоженный, сажусь на диване, а затем встаю, чтобы впустить Борея. Отставная Зима вкатывает тележку с обедом через порог. Его щеки раскраснелись от ходьбы с северной кухни. – Куда поставить?

Я небрежно машу рукой, показывая этим универсальным жестом, что мне, черт подери, все равно.

– Куда-нибудь, – бормочу я.

Тут распахиваются двери в спальню, и выскакивает Флёр. На ней чистый комбинезон, и она, хмурясь, вытирает полотенцем влажные волосы.

– Там только одна зубная щетка, и я не буду пользоваться… – Ее тирада обрывается, и Борей поднимает взгляд от своей тележки. Вежливо кивнув, он снова опускает голову, фиксирует колеса и снимает серебряные куполообразные крышки с сервировочных тарелок.

Управляющий столовой прочищает горло.

– Позвони на кухню, когда закончишь с трапезой, Дуглас. Я вернусь, чтобы забрать тележку.

Дыхание Флёр учащается, когда старик поворачивается, намереваясь уходить.

– Кронос, – поправляю я его, блокируя выход. – Ты будешь обращаться ко мне именно так, если хочешь сохранить работу.

Понурив голову и вперив взгляд в пол, Борей мямлит:

– Мои извинения, Кронос. Этого больше не повторится.

Я отхожу в сторону. Прижимая к груди влажное полотенце, Флёр наблюдает, как он удаляется, шаркая ногами.

Она вздрагивает, когда я захлопываю дверь.

Возвращаясь на диван, я украдкой заглядываю ей в глаза и неловко перебираю промелькнувшие в них вспышки беспорядочных воспоминаний, но лицо Борея ни в одном из них не появляется.

– Ешь, – говорю я ей, указывая подбородком на тарелки. Мы и так потратили слишком много времени, и я все равно не стану звать Борея обратно. Его предложение вернуться за тележкой явно было посланием для нее.

В животе у Флёр урчит. Кинув полотенце на подлокотник дивана, она бросается к тележке, хватает стакан апельсинового сока и осушает его в четыре огромных глотка. Часть сока стекает по ее подбородку, но она его не вытирает, слишком занятая тем, что накладывает на тарелку веганскую колбасу, фрукты и блинчики, которые поливает щедрой порцией сиропа. Первый блин она проглатывает, даже не дойдя до дивана.

Мне больно на нее смотреть, поскольку я сам не ел по-настоящему уже несколько дней, но постоянное жжение в груди ничуть не способствует аппетиту.

– Прошло всего два дня, как ты вышла из стазиса. Не налегай так на пищу, не то будет плохо, а у меня нет времени ждать, пока ты поправишься.

Флёр начинает жевать медленнее. Ее глаза двигаются взад-вперед, как будто мысленно она производит какие-то подсчеты.

– В стазисе ты провела восемнадцать часов, – добавляю я, отвечая на незаданный вопрос, отчетливо читающийся в залегшей между ее бровями складке. Она хмурится, запихивая в рот еще кусочек, и жадно глотает, прикрывая глаза.

Я отнимаю у нее тарелку и со стуком ставлю обратно на тележку.

– Ну а теперь, – велю я, пододвигая к Флёр растение в горшке и садясь напротив, – покажи мне.

Она смотрит на меня поверх салфетки, которой вытирает сироп с подбородка.

– Я не могу тебе показать, – огрызается она. – Этому таким образом не научиться.

Я хлопаю ладонью по кофейному столику.

– Тогда объясни мне!

Выражение ее лица трудно прочесть: гнев, враждебность, возможно, нетерпение, но только не страх. Страха нет и в помине.

Я провожу руками по волосам, едва сдерживая ярость. Чем больше она злится, тем более отчаянно будет бороться со мной.

– Объясни мне, как командовать растением, – повторяю я с плохо сдерживаемым спокойствием.

Она лишь качает головой, как будто разговаривает с полным идиотом.

– В том-то и дело. Растениями нельзя командовать. Они не люди. Им все равно, кто ты, сколько у тебя власти или какую корону ты носишь. Ты не можешь помыкать ими, как своим кухонным персоналом.

Я спрыгиваю с дивана, хватаю Флёр за руку, вызываю пламя и подношу к ее лицу.

– Огонь тоже не человек, но он приходит, когда я его призываю.

Она смотрит на пламя, стиснув зубы.

– В том-то и дело. Ты силой прокладываешь себе дорогу по миру, беря то, что хочешь, идя по головам, угрожая, крича и требуя, чтобы тебе подчинялись… Магия земли работает совсем по-другому. Ты не можешь просто проникнуть в живое существо, установить контроль с помощью грубой силы и ожидать, что оно будет сотрудничать с тобой. – Она тянется к моей руке, чтобы оттолкнуть пламя, но я подношу его ближе, усиливая хватку.

– Мое терпение на исходе.

– Растения – живые существа, – поясняет она, морщась, ее щеки раскраснелись от жара. – Они дышат, питаются, размножаются и страдают, совсем как мы. Лучший способ понять, как работать с ними, – это заставить себя почувствовать то, что чувствуют они!

– Прекрати издеваться надо мной и скажи, наконец, как управлять этим чертовым…

Растение шевелится в горшке.

Я поворачиваюсь на звук и замираю, когда взгляд Флёр становится отсутствующим. Никаких видений. Никаких воспоминаний. Только темная пустота радужек, как будто разум покинул тело, переместившись куда-то еще. Я гашу пламя.

Растение просыпается и потягивается. Похожий на гибкую лозу стебель скользит ко мне и дотрагивается до моей свободной руки, когда я опускаю ее. Я не двигаюсь, и он ползет по моему запястью, медленно обвиваясь вокруг него, сантиметр за сантиметром перетаскивая горшок по столу. Ничего подобного я никогда прежде не видел. Кроме, разве что, видеозаписи того впечатляющего землетрясения, которое Флёр спровоцировала в Текате, – или того, как она приказала целой кедровой роще уничтожить Майкла. Однако сейчас, наблюдая за приближающимся ко мне горшком, я чувствую поднимающуюся по шее дрожь и крепче сжимаю руку Флёр.

Лоза поднимается выше, извиваясь мелкими хищными движениями и подтаскивая за собой горшок.

– Это Epipremnum aureum, – поясняет Флёр, когда растение опоясывает мое предплечье, – более известный как плющ дьявола. Его практически невозможно уничтожить. – Ее пустой взгляд скользит к моему горлу, а растение тем временем обвивается вокруг сгиба моего локтя. – Его листья в форме сердца остаются зелеными, вырастая до удивительной длины, даже когда оно содержится в темноте. Этот вид карабкается, цепляясь за разные поверхности, – продолжает она. – Известны случаи, когда плющ заполонял собой лесную подстилку целиком, удушая всю экосистему. А его листья только кажутся безобидными, но это обман: на самом деле они смертельно опасны для более слабых видов. Так что, – добавляет Флёр с угрожающей улыбкой, – ему не нужно, чтобы ты им командовал. Оно вполне способно повесить тебя, задушить или вызвать тошноту, как с твоего согласия и при твоем участии, так и без него.

Горшок оказался уже на краю стола. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он опрокинулся и, ударившись об пол, разбился, рассыпав землю на ковер. Корни растения упрямо свисают с моей руки. Усиливая хватку, оно подтягивается по моему плечу, оказываясь в опасной близости от горла.

Когда в попытке отбиться от лозы я отпускаю Флёр, прядь ее волос зацепляется за мои наручные часы, и розовый локон отрывается, заставляя ее вскрикнуть.

Освободившись от плюща, я бросаю его вместе с корнями на стол.

– Твое дурацкое представление отняло у нас уйму времени. У меня здесь больше нет растений. Теперь придется послать Ликсу в галерею за другим.

– Другое не понадобится.

С раздраженным вздохом Флёр опускается на колени, собирая землю в треснувший горшок.

– Что ты делаешь?

– Исправляю урон.

– Тут уже нечего исправлять. Растение мертво.

– Оно не мертво, – огрызается она, осторожно опуская обвисшую лозу обратно в землю. – Если бы ты мог это почувствовать, то не болтал бы сейчас глупости.

– Ты продолжаешь говорить так, будто я знаю, что все это значит!

– Дело в сочувствии, Дуг! – Она вскакивает на ноги, и ее голос взлетает на несколько октав. – Основная человеческая способность – разделять чужие чувства! Но очевидно, это ниже твоего достоинства, поскольку ты слишком занят игрой в бога и отречением от собственной человечности!

– Ни во что я не играю!

– Разве? Так докажи это! – Она указывает на разбитый горшок, с вызовом вздергивая подбородок. – Почини что-нибудь.

Я встаю с дивана, борясь с желанием придушить ее.

– Если бы я мог это сделать, мы не вели бы этот разговор.

– А ведь ты можешь, – говорит она, тыча пальцем мне в грудь. – Гея наделила тебя такой силой, когда сделала Стражем. Умение сокрыто внутри тебя вне зависимости от того, пользуешься ты им или нет.

– Оно не желает со мной сотрудничать, это умение!

Отвернувшись от Флёр, я ухожу в другой конец комнаты, испытывая отвращение к вспышке любопытства в ее глазах. Массируя грудь, взорвавшуюся болью в том месте, куда она ткнула меня пальцем, я достаю из кармана телефон, чтобы позвонить Ликсу.

– Даже если ты распорядишься доставить в эту комнату тысячу растений, итог будет один: ты лишь убьешь их все, – раздраженно говорит Флёр. – Ты никогда не научишься управлять магией таким образом. Природа магии земли созидательна, а не разрушительна. Это не то же самое, что огонь. Она реагирует не так, как вода или ветер. Постижение магии земли ничем не напоминает сражение.

С силой втянув носом воздух, Флёр смотрит на разбитый горшок и опускает руки вдоль тела. В ее глазах снова появляется уже знакомый мне отрешенный взгляд, и они медленно закрываются.

В комнате потрескивает магия. Я опускаю телефон и осторожно возвращаюсь на диван, видя, что плющ начинает шевелиться. Флёр ахает. От боли и сосредоточенности у нее щиплет глаза, а растение тем временем выпрямляется в черепках, зарывается корнями в почву. На его стебле появляются крошечные шишечки, из которых разворачиваются яркие новые листья, переваливающиеся через край горшка. Я хватаю Флёр за руку, видя, что стебли снова ползут ко мне.

– Довольно.

Плющ замирает, а Флёр с трудом разлепляет отяжелевшие веки и опускается на диван, опустошенная и потрясенная. Ее рука выскальзывает из моей хватки.

– Зачем ты это сделала? Растение выдернули из горшка. Я порвал его стебель, когда освобождался из его хватки. К чему прикладывать усилия, пытаясь исправить подобное?

Флёр встряхивает руками и массирует их, чтобы избавиться от призрачной боли в мышцах.

– Ты не можешь что-то исправить, не признав сначала, что оно сломано. Прежде чем научишься исцелять боль, ты должен быть готов почувствовать ее, будь то твоя собственная или чья-то еще. – При виде непонимающего выражения моего лица она поднимает бровь. – Сила Геи основывалась на конфликтах и доминировании. Ее сила коренилась в синергии… то есть во взаимодействии. Именно так она достигала равновесия. Пока ты это не осознаешь, ее магия не будет работать на тебя.

Флёр переводит взгляд мне на грудь, которую я, оказывается, все это время неосознанно потирал, и я поспешно опускаю руку.

– Боль, которую ты чувствуешь…

– Мне не больно, – огрызаюсь я.

– Я сталкивалась с этим раньше. Это случилось с Лайоном. – При упоминании имени Лайона я сжимаю руки в кулаки, но Флёр настойчиво продолжает: – После того как он забрал силу Майкла, то схватился за грудь так же, как ты сейчас. Гея объяснила, что магия Времен года несовместима с магией Времени. Их сущности слишком различны. Поэтому ей пришлось забрать у Лайона его зимнюю магию: он не мог иметь одновременно и то, и другое. В конце концов, они убили бы его.

– Ты лжешь!

– Нет, просто советую, Дуг! Тебе стоит задуматься, ведь ты вляпался по самые уши! – Она указывает на передаваемые по телевизору спутниковые изображения без звука.

– С какой стати мне прислушиваться к твоим советам? По-твоему, я настолько глуп, что откажусь от единственного в своем арсенале элемента, потому что ты велишь мне так поступить? – Я с трудом подавляю смешок. – Ты просто хочешь, чтобы я стал слабым к тому моменту, как здесь объявится твой парень. Стремишься обеспечить ему преимущество. Но знаешь что? У него его нет. Джек очень хрупкий. У него нет никакой силы. Я уничтожу его слабое смертное тело, а потом покончу со всеми, кого он когда-либо любил, начиная с тебя.

Между нами потрескивают статические разряды. Флёр опускает глаза на мою губу, по которой течет что-то теплое. Дотронувшись пальцем, понимаю, что это кровь.

– Ты продолжаешь в это верить, – говорит она. – Что ж, держись и дальше за всю эту магию. Посмотрим, кто кого первым уничтожит.

24. Подобно призракам в ночи

Джек

В ушах у меня звенит. Я лежу на тряском потолке кабины лифта, упираясь ладонями в прохладный металл, моргая от слабого колебания луча фонарика, прорезающего пыльную шахту. Кай работает быстро, срывая ремни с моих ног и освобождая от веревки.

– Вставай. Нам нужно идти.

В голове туман, она как будто отделена от туловища и существует сама по себе. Я вскрикиваю от боли, пронзившей мою руку, когда Кай хватается за нее и рывком поднимает меня на ноги. Она открывает люк в потолке, и крышка, отскакивая, с грохотом ударяется о кабину. Меня засыпает осколками камня и пыли, рядом с ногой звякает пуля.

– Давай же, – понукает Кай, подталкивая меня к люку, когда рядом с нами с жужжанием проносится еще одна пуля. Я прыгаю в кабину лифта и с глухим стуком падаю на пол. Отсек сотрясается, когда Кай приземляется рядом со мной, захлопывая крышку люка.

Темнота внутри дезориентирует. Кай отступает от меня, и, чтобы сохранить равновесие, я вытягиваю руку вперед. Оказывается, она мокрая, а рукав куртки липкий и теплый.

Кай шарит ладонями по стенам и с кряхтением разжимает двери лифта. В кабину проникает тусклый красный свет от знака аварийного выхода. Разбитое стекло блестит, подобно рубинам. Пол в коридоре завален штукатуркой и мусором, воздух разрежен и тяжел от пыли.

Кай приседает рядом со мной.

– Ты в порядке?

Мне удается слегка кивнуть. Она перекидывает мою здоровую руку себе через плечо, помогая встать. В голове у меня стучит, когда я следую за ней к двойным дверям в конце коридора.

– Жутковато здесь, правда? – говорит она приглушенным голосом.

По стенам ветвится паутина тонких трещин, стальные двери и рама сильно погнуты. Мы как будто прыгнули с парашютом прямиком в зону военных действий.

– Это сделала Флёр? – спрашиваю я.

– Нет, Гея, – отвечает Кай, проверяя защелку на двери. – Когда Дуг убил ее, ее магия сошла с ума. Я не сомневалась, что она разнесет здесь все в щепки. Обсерватория еще содрогалась, когда я уходила. – Она толкает дверь плечом, но та не поддается.

– Как тебе удалось выбраться?

– Через катакомбы.

– Погоди-ка. – Я беру ее за руку, отчаянно стараясь справиться с подступающим головокружением. – Тебе известна дорога через катакомбы? До самого выхода наружу?

Кай утвердительно кивает, в ее глазах отражается потусторонний свет от знака над нашими головами. В катакомбах нет ни электричества, ни камер, ни Стражей. Если есть способ перемещаться от крыла к крылу через туннели, мы сможем пройти по Обсерватории незамеченными.

– Можешь мне показать?

Она заметно напрягается и наклоняет голову, прислушиваясь к приглушенному шуму по другую сторону сломанной двери. Наши взгляды встречаются, когда голоса становятся громче.

– Я слышала по коротковолновому радио, – говорит женский голос. – Страж из Центра Управления передал, что в южном портале что-то случилось.

Мы с Кай отступаем от двери, а шаги замирают прямо перед ней.

– Они должны быть здесь, – заявляет другой женский голос. – По-другому им сюда никак не проникнуть.

Кай готовит лук к бою. Вытащив стрелу из колчана, она опускается на колени посреди коридора, а я достаю нож, прижимаясь спиной к стене.

Дверь дребезжит на петлях. Металл стонет, не желая открываться.

– Помоги мне ее закрепить, – знакомый мужской голос. Вероятно, он принадлежит одному из Стражей, которые напали на нас на вилле.

В отверстие проскальзывает кусок арматуры. Кай прицеливается, когда щель в двери становится шире, и сквозь нее вклинивается плечо. Бицепсы у Стража вздуваются, а мышцы предплечья напрягаются, когда он, приложив усилие, открывает дверь и придерживает ее для остальных.

В щель просовывается длинная нога в военных брюках – точнее, брючине. Кай натягивает тетиву, прицеливаясь, а в отверстие тем временем боком протискивается сначала тонкая рука, за ней две длинные рыжевато-каштановые косы.

– Подожди! – кричу я, отталкивая лук Кай, и тетива выскальзывает из ее пальцев. Стрела летит мимо цели, рикошетит от стены и шлепается под ноги Эмбер.

– Какого черта ты здесь делаешь? – Я покачиваюсь от прилива адреналина.

– Слава Гее, мы нашли тебя! – Эмбер заключает меня в объятия, столь сильные, что у меня начинает пульсировать поврежденная рука. – Мы прилетели сюда прямым рейсом из Сан-Диего. Неужели ты всерьез думал, что мы отпустим тебя одного спасать Флёр и Чилла?

Хулио, Мари и Поппи проскальзывают в щель в дверях, и я отстраняюсь от Эмбер.

– Извините, я пытался позвонить, но батарейка в телефоне села, и…

Эмбер вызывает пламя, и коридор озаряется светом. Когда его отблески достигают Кай, она вынимает еще одну стрелу из колчана и прячется у меня за спиной.

– Какого черта она здесь делает? – Огонь Эмбер начинает искриться. – Отойди-ка, Джек, дай мне ее поджарить.

– Подожди… – я поднимаю руки и чуть не падаю, уткнувшись спиной в лук Кай. Заметив периферийным зрением кончик стрелы, я отталкиваю ее в сторону. – Это не то, что ты думаешь. Она пришла помочь.

Хулио подходит ближе.

– Тебе лучше объясниться, и побыстрее, Джек, не то я вот-вот кого-нибудь утоплю.

Мне не в чем его винить. После того как Кай изрешетила меня, именно Хулио выдернул из моей спины три стрелы, а потом делал искусственное дыхание моему истекающему кровью трупу.

Пламя Эмбер ревет, и Кай снова прячется мне за спину.

Тут вперед проталкивается Поппи.

– Прекратите, все вы! Эмбер, немедленно потуши пламя. Воздух здесь и без того достаточно разрежен.

Когда Поппи поворачивается ко мне, ее большие голубые глаза смягчаются.

– Рада тебя видеть, Джек! – Она целует меня в щеку.

– Как вы сюда попали? – спрашиваю я. Очевидно, они пришли не тем же путем, что и мы с Кай.

Хулио выхватывает лук из рук Кай. Ответный взгляд, который она на него бросает, мог бы сжечь это место дотла.

– Мы следили за Зимним грузовым лифтом и сумели передать послание для Борея, – поясняет Хулио, передавая лук Эмбер. – Он тайком провел нас вниз. Мы прячемся в моей старой комнате с тех пор, как прибыли сюда несколько часов назад, но оставаться там нельзя. Все крыло работает на резервной мощности. Команда Стражей только что выпроводила все Времена года и их кураторов из Осеннего крыла и куда-то переместила, вероятно, для экономии энергии. Все системы, ведущие в никем не занятые помещения, были отключены, в том числе и вентиляция. Мы не можем рисковать, подключаясь к трансляциям. Кто-то обязательно заметит.

Мари проверяет коридор за дверью. Чиркнув колесиком зажигалки у себя в кармане, она наклоняет голову к Кай.

– Если мы собираемся прикончить Робин Гуда, давайте уже это сделаем. У нас не так много времени, прежде чем Стражи придут к тому же выводу, что и мы, и бросятся на поиски Джека.

Кай отступает от них и, используя меня как щит, тянет за плечи в тупик.

– Я просто хочу найти свою сестру.

– Никто никого убивать не будет, – восклицаю я, выбрасывая вперед руки. Эмбер и Хулио смотрят на Кай так пристально, словно в самом деле обдумывали такую вероятность. Моя рубашка пропитывается по́том, комната вдруг начинает кружиться, и я трясу головой, чтобы прояснить зрение. От этого движения мозг взрывается болью, и я почти уверен, что меня сейчас вырвет. Кажется, напряжение между Кай и остальными – это единственное, что удерживает меня в сознании. – Кай знает путь через катакомбы, – поясняю я, беря Хулио за руку, видя, что он пытается меня обойти.

Хулио с Эмбер обмениваются взглядами. Я ослабляю хватку, и опасное головокружение отступает, а напряжение рассеивается.

Мари указывает на меня кивком подбородка.

– Что бы мы ни решили, нам лучше сделать это быстро, пока наш герой-любовник не истек кровью.

Сбитый с толку, я прослеживаю направление ее взгляда до своей руки и вижу, что с рукава ровной струйкой капает кровь, растекается по полу лужицей, в тусклом свете кажущейся почти черной.

Комната плывет у меня перед глазами. Кай резко втягивает воздух, Эмбер чертыхается. Хулио бросается ко мне. Земля уходит у меня из-под ног, и я падаю в его объятия.

25. Отступив на шаг

Флёр

Дуг смотрит на меня, сжимая вытянутые вдоль тела руки в кулаки. Не знаю, хочет ли он меня задушить или борется с желанием вытереть кровь из носа.

Телефон, который он держит в руке, подает световой сигнал, и Дуг отходит от меня, зажимая трубку между плечом и щекой.

– Я же велел меня не беспокоить, – рявкает он, вытягивая зацепившиеся за ремешок его часов мои розовые волоски и засовывая их в карман. – Как давно это случилось?.. И где они сейчас? – Он сжимает челюсти. – У тебя всего одна задача, Ликсу, и я хочу, чтобы ты с ней разобралась. Что насчет штормов?.. Сколько еще? – Он тихо ругается, пощипывая переносицу. – Собери группу сопровождения. Мы с Весной некоторое время будем отсутствовать, и я хочу, чтобы до нашего возвращения ситуация в южном портале была взята под контроль. – Его палец зависает над кнопкой отбоя, но не спешит нажимать ее. – И принеси зубную щетку и какую-нибудь одежду. Я не могу вывести ее отсюда в таком виде. – С этими словами Дуг отключается и бросает телефон на столик.

– А куда мы? – спрашиваю я.

– На поверхность, – отвечает он, вытирая нос.

Я борюсь с желанием посмотреть на дверь. Если мы окажемся неподалеку от парка или леса, я смогу одолеть Дуга и убежать. Может быть, мне удастся найти Джека раньше, чем Джек найдет меня, и переправить его в безопасное место. Если Эмбер и Хулио уже на пути сюда, мы вместе разработаем план спасения Чилла и решим, что делать с магией Геи.

– Не придумывай глупостей, – предупреждает меня Дуг.

– Что ты собираешься делать? Заточить меня на веки вечные в своей большой страшной спальне с огромной, пугающей кроватью с балдахином и ужасным обслуживанием номеров? Мы с тобой оба знаем, что тебе невыгодно причинять мне боль.

Проходит несколько напряженных минут, прежде чем раздается громкий стук в дверь. Напряжение между нами рассеивается, и Дуг поворачивается, чтобы отворить.

Он возвращается со стопкой одежды и бросает ее мне в руки.

– Одевайся, – велит он.

Вещи пахнут Геей. От одной мысли о том, чтобы надеть их, мне становится дурно. Видя, что я не двигаюсь, Дуг толкает меня в сторону спальни. Я натыкаюсь на тележку с завтраком и роняю блузку, а когда опускаюсь на колени, чтобы поднять ее, мой взгляд падает на край тележки, которая, если верить наклейке, относится к северной кухне.

Я медленно встаю, вцепившись в одежду Геи.

От управляющего столовой исходил легкий запах Зимы. Живя в Обсерватории, я никогда не встречала Борея, вышедшую на пенсию Зиму, который помог нам с Джеком сбежать через грузовой лифт за северной кухней, но Джек однажды описал его мне. Человек, доставивший еду, этому описанию соответствовал, и он странно посмотрел на меня, говоря, что позднее вернется за тележкой, как будто, возможно, знал, кто я такая.

Если я оставлю для него сообщение, сможет ли он найти способ передать его Джеку?

Дуг и Ликсу возбужденно перешептываются, споря о каком-то происшествии в южном портале. Я тихо проскальзываю в спальню и закрываю двери. Бросив одежду на кровать, рывком выдвигаю ящики антикварного секретера и роюсь в них в поисках блокнота и ручки.

Торопливо пишу записку Борею и складываю ее в крошечный квадратик, затем переодеваюсь в брюки и блузку, которые принесла для меня Ликсу, накидываю пальто Геи. Все вещи мне впору, даже туфли на низком каблуке, и у меня вдруг возникает неодолимое желание содрать все это с себя.

Я отворачиваюсь от зеркала и, скрыв записку в ладони, открываю двери спальни.

Дуг стоит ко мне спиной и сдавленным голосом распинает Ликсу за какой-то промах в обеспечении безопасности, ответственность за который лежит на ее команде. Проходя мимо тележки, я как бы невзначай задеваю ее рукой, пряча записку под тарелку с фруктами за мгновение до того, как Ликсу подходит, чтобы забрать ее.

Я провожаю глазами тележку, которую она вывозит в коридор.

Дуг хватает куртку с дивана и засовывает растение в треснувшем горшке под мышку.

– Подожди здесь, – приказывает он, не глядя на меня, и направляется к двери.

Я бросаюсь за ним.

– Ты сказал, что я пойду с тобой.

– Сначала мне нужно кое о чем позаботиться.

Он захлопывает за собой дверь, и я пинаю ее, не в силах сделать что-нибудь посущественнее. Дуг впервые оставил меня одну в своих покоях, и я судорожно оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, что могла бы использовать себе во благо. Телефона нет, компьютера тоже. В общем, никакой возможности пообщаться с кем-либо снаружи. Лишь ложное окно и дурацкий… телевизор.

Я хватаю пульт, вспоминая черно-белые изображения камеры предварительного заключения Чилла. С современными технологиями я не на такой короткой ноге, как Поппи, но если телевизор подключен к сети, то должен быть способ передать сообщение. Я переключаю каналы: погода, мировые новости, изображение с камер Центра Управления, Перекрестья, галереи – и вот, наконец, камера Чилла.

Нажимаю на кнопку меню и прокручиваю параметры, останавливаясь на слове «камера». Клавиши со стрелками, похоже, управляют углом наклона камеры. Но звука нет. Как и микрофона или какого-нибудь способа общения с…

В зоне предварительного заключения появляются три фигуры и направляются к камере Чилла. Дуг шагает впереди, неся свою косу, и у меня перехватывает дыхание, когда я приближаюсь к экрану. Посох кажется странным: его верхушка обернута чем-то вроде шарфа или пояса. Разговаривающий по телефону Дуг бросает взгляд на камеру, как будто смотрит прямо на меня.

Изображение мерцает, и на экране появляются статические помехи.

– Нет, – шепчу я, лихорадочно нажимая на кнопки. – Нет! – Я переключаю каналы, но работают только те, что передают погоду и новости.

Опустившись на диван, я закрываю глаза, но яркие цветные всплески увиденных изображений продолжают плясать на внутренней стороне моих век. Делаю медленный, глубокий вдох. Дуг не убьет Чилла. Пока нет. Планы Дуга гораздо серьезнее, он сам мне это сказал. Он просто использует Чилла, чтобы добраться до меня. Точно так же, как хочет воспользоваться и всеми остальными. Все те, кто дорог мне в этом мире, сейчас спешат в Обсерваторию нам на помощь и вот-вот угодят в расставленную Дугом ловушку.

Должен быть какой-то иной способ отправить сообщение. Или другой выход из этой комнаты.

Я швыряю бесполезный пульт в стену. Радиолокационные карты местности пребывают во власти штормов. Новости неутешительные: повсюду цунами, перебои в подаче электроэнергии, пожары. Мои глаза наполняются слезами, когда я читаю новости. Сотни жертв. В течение нескольких недель их число увеличится до тысяч, миллионов, может быть, даже миллиардов.

Скоро то, что Дуг запланировал для Джека и наших друзей, не будет иметь значения. Если я не найду способ остановить его и исправить то, что он натворил, мы все умрем – все до единого.

26. И дождь был холоднее льда

Дуг

Стоящие в коридоре Стражи расступаются передо мной, и я, проходя мимо, ощущаю их страх. Жестом приглашаю Йору и Марча следовать за мной в кабинет. Они встают на страже снаружи, а я тем временем отставляю растение и забираю свой посох. Ожоги на ладонях еще не зажили, поэтому я надеваю пару кожаных перчаток, прежде чем взяться за рукоятку, но даже так посох посылает холодные импульсы, заставляющие мои суставы агонизировать, и я сгибаюсь пополам от внезапного жжения в груди.

«Ты не можешь что-то исправить, не признав сначала, что оно сломано. Прежде чем научишься исцелять боль, ты должен быть готов почувствовать ее…»

С трудом сдерживая рвущийся наружу крик, я ударяю кулаком по столу, едва не задев растение в горшке, и на пол сыплются ручки, папки и степлер.

Я не сломан и не сломлен. Со мной и с моей магией все в порядке. Мне просто нужно время, чтобы овладеть ею.

Прислонившись к столу, я сосредотачиваюсь на дыхании. Боль становится почти невыносимой. Теперь она стала неотъемлемой частью моей жизни. Сила может прийти только от боли – от победы над ней. Я сумею овладеть магией – всей, какая во мне есть.

Стиснув зубы в тщетной попытке подавить пульсацию в груди, хватаю косу и, выскочив из кабинета, шагаю к Перекрестью, постукивая заостренным кончиком посоха по полу. Стражи следуют за мной, и лезвие косы отражает настороженные выражения их лиц, когда за нами смыкаются двери лифта.

В кабине Йора и Марч опускают головы, отказываясь встречаться со мной взглядом в зеркальных стенах. Вместе с одеждой, которую Ликсу принесла в мои покои ранее, она сообщила новости, которые в обычных обстоятельствах привели бы к массовой Зачистке. Будь я в более мрачном настроении, приказал бы всем Стражам из южного крыла выстроиться в шеренгу для Исключения, но Кай и Джек сумели вывести из строя четверых из них, прежде чем исчезнуть в южном портале, и мне нужно, чтобы каждый дееспособный Страж в Обсерватории пребывал в моем распоряжении.

Мне больше нельзя ошибаться. Я не рискну недооценивать Джека и Кай, которые в этот самый момент, вероятно, бегут, как тараканы, по туннелям под моими ногами. Они не должны были заходить так далеко. Все порталы укомплектованы вооруженными Стражами, которым надлежало остановить и захватить Джека и Кай еще на входе. И все же одна из немногих работающих камер в южном крыле запечатлела их девяносто семь минут назад. И они были не одни.

Я не знаю, как Эмбер Чейз и Хулио Верано удалось проникнуть через порталы, но, черт подери, непременно выясню!

Двери лифта плавно открываются. Стражи следуют за мной на расстоянии, достаточно близком, чтобы я слышал их сердцебиение. Мы направляемся в катакомбы. Ведущие в камеры заключения туннели сужаются вокруг нас. Когда я прохожу мимо, пламя факела взвивается ввысь. Дверь камеры Флёр распахнута, и я пинком захлопываю ее. Громкое лязганье эхом отражается от стен, когда я прохожу дальше по коридору к темнице Чилла.

Камера наблюдения за моей спиной издает слабое попискивание, и, обернувшись, я замечаю, что объектив неуклюже двигается взад-вперед, как будто пультом дистанционного управления завладели чьи-то неумелые руки. Я впиваюсь взглядом в линзу, вытаскиваю из кармана телефон и набираю номер Центра Управления.

Отвечает Брэдвелл.

– Отключите все каналы замкнутого контура на телевизоре в моих покоях, – командую я и, убрав телефон обратно в карман, поворачиваюсь к темнице Чилла.

– Вставай, – рычу я в царящую внутри черноту, ощущая запах его немытого тела и застоявшегося дыхания. Хватаю со стены факел и швыряю между прутьями решетки. Он с шипением приземляется рядом с Чиллом, и тот отдергивает ногу, чтобы комбинезон не загорелся. – Я сказал, вставай!

Свет факела мерцает в глазах Чилла, когда он отбрасывает его от себя и медленно поднимается, приближая лицо к решетке. Это уже не тот робкий куратор, которого мы с Денвером однажды вытащили из столовой. Не тот жалкий неудачник, кто прятался за очками без стекол и использовал репутацию своего Времени года в качестве валюты для оплаты местечка за столом рядом с популярными ребятами. Глаза Чилла сверкают белым, его магия нарастает, как буря, ожидая шанса наброситься на меня и погрести под собой.

Он смотрит на мою повязку с явным отвращением.

– Где Флёр?

– Я здесь не для того, чтобы говорить о Флёр. Мы с тобой поболтаем о Поппи.

Он надолго задерживает дыхание, вырывающееся из ноздрей облачками пара.

– О Поппи?

– Ты расскажешь мне, как, черт возьми, ей и ее друзьям удалось проникнуть сюда.

Он сжимает пальцами прутья решетки.

– Она здесь?

– С Чейз, Верано и их куратором. И ты скажешь мне, как они сюда попали.

– Откуда мне знать? Я спал, когда ты и твои друзья выхватили меня из лей-линий. Хоть Поппи и остальные здесь, я не в их компании.

– Нет, но ты сыграл важную роль в планировании их побега отсюда, так что, держу пари, ключ к разгадке этой тайны заперт в твоем черепе, и если ты не расскажешь мне, как они сюда попали, я готов взломать его, просто чтобы посмотреть, что выйдет наружу.

Чилл отходит назад от решетки.

– Делай, что хочешь, придурок. Ни хрена я тебе не скажу.

Обернувшись через плечо, я приказываю Йоре открыть камеру. Чилл сопротивляется, когда Стражи вытаскивают его, и Йора надевает наручники ему на запястья, заведя руки за спину. Затем она пинками раздвигает ему ноги и приковывает каждую к решетке.

– Открой ему глаза, – рявкаю я, когда Чилл отворачивается.

Марч берет Зиму за голову и разворачивает лицом ко мне, а Йора приоткрывает веки.

На меня выплескиваются его заполошные разрозненные воспоминания, и я изо всех сил пытаюсь ухватить хоть один образ, прежде чем он сменится следующим. Дом на Аляске… озеро в Куэрнаваке… пожар в пустыне… землетрясение в Текате… пляж у обрыва… заднее сиденье внедорожника с его куратором… подземный ход… хижина в лесу… судно… лифт…

– Вот оно! – Усилием воли я схватываю нужный мне образ и, превозмогая ужасную головную боль, пытаюсь удержать его.

Деревянный ящик покоится на тележке, которую катит человек со знакомым румяным лицом. Деньги переходят из рук в руки. Из кармана кухонного халата появляется связка ключей…

У меня подгибаются колени, и я прижимаю руку к глазу, чтобы унять пронзившую его острую боль.

Майкл так и не понял, как Джек и его друзья сбежали. Кадры с камер наблюдения у комнаты Джека в общежитии были стерты, оставив таинственные пробелы в записях на серверах, а фургон, который мы отследили, был приобретен на вымышленное имя. К тому времени, как нам удалось определить их местоположение, Майкл был больше озабочен тем, чтобы поскорее завершить маленькое приключение Джека, а не выяснить, как оно началось.

Если бы Майкл увидел этот момент – это лицо – в оке своего посоха, он мог бы положить конец восстанию Джека еще до того, как оно случилось. И Джек, и все его друзья развеялись бы по ветру.

– Когда встретишь Джека, – рычу я, обращаясь к Чиллу, – передай ему, что Флёр у меня. И что я жду его.

27. Сердце стремится к цели

Джек

Чья-то холодная рука касается моей щеки, и я ощущаю привкус пыли во рту.

– Очнись!

Кто-то щелкает пальцами. Мне в лицо брызжут теплой водой, а затем – внезапно – холодной.

Я испуганно втягиваю носом воздух, открываю глаза и пытаюсь сесть.

Кто-то поддерживает меня в вертикальном положении, а кто-то еще прижимает к моим губам бутылку с водой. Я похлопываю по обнимающим меня рукам, чувствуя боль в левом трицепсе, когда поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света факела.

– Уберите эту штуку от моего лица!

Факел издает свистящий звук, когда Мари втискивает его в отверстие в грубой каменной стене. С потолка капают сталактиты, и каждый звук эхом разносится под высокими сводами пещеры. Я сижу на каменной плите… Судя по виду, это какой-то гроб, не преданный земле. Их ряды окружают меня со всех сторон, и еще большее количество вырезано в виде колонн в скалах. В центре одной стены расположена гигантская железная печь – мусоросжигатель с огромной железной дверью и высокой серебряной вентиляционной трубой, уходящей под самый потолок.

Мы в катакомбах.

– Который час? – спрашиваю я. Мысли заполошно мечутся в голове. Протянув здоровую руку, ощупываю кончиками пальцев грубые швы чуть ниже левого плеча. – Как долго я провалялся в отключке?

– Попей. – Поппи держит передо мной бутылку с водой. – Пуля едва тебя задела, но ты потерял слишком много крови, поэтому нужно восстановить запас влаги в организме. – Я открываю рот, чтобы возразить, но она прижимает палец к моим губам, не давая сказать ни слова. – Пей!

Нахмурившись, беру бутылку и делаю несколько осторожных глотков. Убедившись, что тошнота мне не грозит, с жадностью допиваю остальное. Запрокинув голову, чтобы слизать последние несколько капель, я чувствую головокружение и, потеряв равновесие, соскальзываю с гроба.

Эмбер обхватывает меня за талию, удерживая на месте своими холодными пальцами. Потыкав меня в живот, она издает низкий свист:

– Вот это да, Джек! Когда ты успел так накачаться?

Я стряхиваю ее руку.

– Серьезно, Соммерс, – подхватывает Хулио. – Ты прибавил несколько килограммов с тех пор, как я видел тебя в последний раз. – Обнаженный по пояс, он стоит, прислонившись спиной к грубой каменной стене, и грызет кусок хлеба. Разорванные, окровавленные остатки его рубашки до сих пор обвязаны вокруг моей руки.

– Штангу поднимаю. – Я развязываю узел на жгуте и трясу онемевшими пальцами.

– Наконец-то перестал жалеть себя и занялся делом! Или просто страдать надоело? – поддразнивает он.

Я выгибаю спину, стискивая зубы, чтобы не поморщиться. Эмбер медленно отстраняется, как будто не вполне уверена, что я в состоянии самостоятельно сидеть. Мари захлопывает аптечку первой помощи и ставит ее поверх коробки бутылок с водой. Между зубами у нее зажата краюшка хлеба, от которой она отрывает кусок и протягивает мне. Я беру его только потому, что желудок, кажется, передал команду напрямую пальцам.

– Где вы все это взяли? – спрашиваю я.

Не переставая жевать, Хулио поясняет, указывая большим пальцем на Кай:

– Богиня охоты стащила кое-какие припасы с кухни.

Сидящая в одиночестве в темном углу Кай недвусмысленно демонстрирует ему средний палец.

– Ты обещал вернуть мне оружие.

– Я сказал, что ты можешь забрать свой лук. И я тебе его отдал!

– Мне нужны и стрелы тоже.

– Ага, держи карман шире.

Кай смотрит на колчан, лежащий в дальнем конце пещеры. Она единственная, кто не пялится на меня. Друзья все еще стоят вокруг меня, будто оберегая, а в воздухе чувствуется напряжение.

– Я в порядке. Видите? – Я поднимаюсь на ноги, указывая на себя широким движением руки. – Все в полном порядке. Идемте же! – Но никто не двигается с места. – Какого черта мы ждем? Дуг, вероятно, уже знает, что мы здесь. Чем скорее тронемся в путь, тем быстрее доберемся до Флёр и Чилла. Верно, Поппи?

Она закусывает губу.

– Мы тут с ребятами поговорили по дороге сюда, Джек, и думаем… – Она оглядывается через плечо на остальных. – Так вот, мы считаем, что, может быть, будет лучше, если за дело возьмутся Хулио и Эмбер.

Я неохотно киваю.

– Да, конечно. В этом есть смысл. – Хулио и Эмбер – самые сильные из всех нас. Если с ними что-нибудь случится, они смогут исцелить друг друга. Отправить их вперед будет разумным шагом. – Прекрасно. Хулио и Эмбер пойдут впереди, а мы с Кай следом. Понял, – Эмбер и Хулио обмениваются взглядами, Мари поднимает бровь. – Что такое? – удивляюсь я, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Дело в том… мы решили, что кураторам лучше оставаться в стороне и поддерживать нас другими способами.

– Какими такими способами?

– Ну, знаешь, следить за Хулио и Эмбер с безопасного расстояния.

Прищурившись, я смотрю сначала на Поппи, потом на Хулио и, наконец, на Эмбер с Мари. Они определенно не шутят.

– Кай нам все рассказала, – тихо говорит Эмбер. – Дугу нужен ты, Джек, а не мы.

Хулио засовывает руки в карманы джинсов.

– Как только он тебя найдет, для Чилла и Флёр игра будет окончена.

Поппи кладет руку мне на плечо.

– Если остальные останутся в укрытии, пока Хулио с Эмбер будут их искать, мы сможем выиграть больше времени.

– Что? – Я отшатываюсь от нее. – Нет! Я ни за что не буду держаться в тени. Кай знает дорогу, а мне известны повадки Дуга. Все, что мне нужно сделать, – это добраться до своего дымного тумана.

У Эмбер отвисает челюсть.

– Ну уж нет! Это определенно не самый хитроумный план, Джек. Твой дымный туман непредсказуем. Мы понятия не имеем, как он отреагирует, попытайся ты забрать его обратно – или как отреагируешь ты сам, если уж на то пошло. Сейчас мы не можем себе позволить идти на такой риск.

– Так вот что вы задумали? – кричу я. – Решили запереть меня в комнате и заставить наблюдать со стороны, как сами спасаете мою девушку?

Эмбер, хмурясь, обхватывает себя руками.

– Мне очень жаль, Джек.

У Хулио и вовсе не хватает смелости посмотреть на меня.

– Я им говорила, – негромко встревает Кай, – что мы прекрасно справимся сами. У нас есть оружие, и план тоже имеется. Ты ищешь Флёр, я – свою сестру. Нам не нужна ничья помощь.

Хулио закатывает глаза, остальные просто не обращают на нее внимания.

– Мне нужно отлить, – бормочу я. На самом деле нет. Я просто устал и расстроен, и мне требуется минутка, чтобы пораскинуть мозгами.

Кивком головы Хулио указывает на туннель в дальнем конце пещеры.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Спасибо, – с трудом выдавливаю я, – но помочиться я и сам в состоянии.

Осторожно, чтобы не разошлись швы, поднимаю руку и ощупываю шишку на затылке, пока, прихрамывая, бреду между гробами. Кай поднимает на меня глаза, когда я прохожу мимо того места, где она сидит. В ее взгляде читается какая-то настоятельная потребность, а может быть, ярость. Но уж точно не сочувствие. Я удивлен тем, насколько я ей за это благодарен.

Растворившись в темноте туннеля, я приваливаюсь спиной к стене и слушаю, как остальные спорят приглушенным шепотом.

– Если Сэмпсон не издевается над нами, значит, Осеннее крыло недалеко, – говорит Хулио. – Северо-западный туннель должен привести нас к бывшей комнате Эмбер, где мы сможем оставить кураторов.

– Джек потерял много крови. Сначала нужно дать ему немного отдохнуть прямо здесь. – Черт возьми, Поппи, нет.

– Я согласна, – слышу я голос Эмбер. – Он не в том состоянии, чтобы ориентироваться в катакомбах. Что, если у него сотрясение мозга? – Как будто прежде ее хоть раз заботили полученные мной травмы головы! Да она сама являлась причиной большей их части.

– Мы можем подождать здесь еще час, а потом отвести его в комнату Эмбер, – предлагает Хулио. – Он будет в безопасности там с вами двумя, пока мы с Эмбер станем искать Чилла и Флёр.

Черта с два ты это сделаешь, Верано.

Я отталкиваюсь от стены, готовясь выскочить из туннеля и развязать драку, и тут ловлю на себе взгляд Кай, кажется, прожигающий дыру в темноте.

Она сжимает лук с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и один раз кивает, едва заметно опуская подбородок, как будто знает, что я наблюдаю за ней. Ее рот шевелится, и губы складываются в одно безмолвное слово: «Уходи».

Взмахом подбородка она указывает на туннель и тянется рукой к горлышку бутылки с водой, отвинчивая пробку, в то время как остальные продолжают разговаривать и жевать хлеб. Она ставит бутылку рядом с собой и лезет в карман.

Что она делает?

Не издав ни звука, Кай вытаскивает катушку с леской и, глядя на меня, привязывает конец прозрачной нити к стреле, спрятанной под ее вытянутой ногой.

Понимание выжигает остатки тумана из моей головы, и я начинаю пятиться по туннелю. Это все, что нужно Кай.

Она перекатывается на одно колено, поднимает лук и прицеливается в факел. Поппи вскрикивает и втягивает голову в плечи, когда стрела находит свою цель. Кай с силой тянет за веревку, выдергивая факел из отверстия. Остальные отшатываются от брызжущих во все стороны искр, когда Кай тащит факел по земле, руками перехватывая леску. Под крики и шипение она опорожняет бутылку с водой над пламенем, погружая пещеру в темноту.

Я поворачиваюсь, нащупывая дорогу в туннеле. Кай врезается мне в спину, толкая меня глубже в пещеру.

– Быстрее!

Она берет меня за руку и тянет за собой. Стрелы гремят в колчане у нее под мышкой. В пещере слышится возня – это остальные карабкаются за нами. Эмбер зовет меня по имени, а Хулио ругается, когда катакомбы заглатывают нас целиком.

28. «И ветра глас подобен рыку зверя…»[8]

Флёр

На протяжении примерно часа я то проваливаюсь в сон, то снова выныриваю из него. Мои каблуки свисают с края дивана в покоях Дуга. Внезапно раздается сигнал охранной сигнализации, и дверь распахивается. Я быстро принимаю сидячее положение.

Дуг врывается в комнату, снимает пару черных кожаных перчаток и бросает их на подлокотник дивана, а сам плюхается на сиденье и сердито вздыхает. Одна из перчаток соскальзывает с края и падает на пол, оставляя на ткани красное пятно. Я опускаюсь на колени и поднимаю ее.

– Почему у тебя на руках кровь? – спрашиваю я.

Кожа перчатки так напиталась кровью, что у меня на пальцах остаются пятна. Я улавливаю легкий аромат мяты и сосны. Зимняя магия.

Мое дыхание учащается при воспоминании об увиденной на экране телевизора трансляции. В камеру к Чиллу Дуг заявился с косой.

Но это не кровь Чилла. Имеющая лишь легкий намек на магию, она пахнет слишком по-человечески, как будто принадлежала Зиме когда-то давно.

Мысленно я снова возвращаюсь к спору Дуга с Ликсу. Происшествие у южного портала. Что-то о проникновении…

– Чья кровь на твоих руках?

От негромкого смеха Дуга у меня подгибаются колени.

– Что ты наделал? – Вопрос больше похож на сдавленное рыдание.

Лампа мигает, и я чувствую, что кончики моих волос встают дыбом. Дуг вскакивает на ноги, а я надвигаюсь на него и едва не утыкаюсь лицом ему в галстук, узоры на котором забрызганы красным. Заливаясь слезами, я принимаюсь пинать Дуга и молотить его кулаками.

Слишком много крови, пахнущей Джеком!

Дуг отшатывается, спотыкаясь о диван, а я толкаю его. Метнувшись вперед, он ловит мой нацелившийся на него кулак и внезапным резким рывком разворачивает меня, прижимая к себе и порабощая мои руки, не давая себя оцарапать.

– Немедленно прекрати! – Я чувствую, что моя блузка на спине пропитывается кровью, и непроизвольно вскрикиваю.

Пол начинает ходить ходуном, хрустальный графин дребезжит на подносе. Как бы я ни пыталась освободиться, Дуг лишь крепче сжимает меня. Люстра над нами раскачивается, угрожая сорваться, но мне все равно. Я хочу обрушить ее прямо ему на голову!

– Успокойся! – кричит он, глядя в потолок.

Я кусаю его за руку, зубами разрывая кожу и ощущая во рту вкус его крови с примесью магии. Он выкрикивает проклятие.

Двигаясь с головокружительной скоростью, озлобленный Дуг поднимает меня и бросает на диван.

– Эта кровь не Джека, черт возьми! Я же сказал, прекрати!

Тряска утихает. Дуг нависает надо мной, его грудь вздымается, а единственный глаз дико блестит. Повязка соскользнула, и при виде того, что осталось от его второго глаза, у меня перехватывает дыхание. Пустая глазница почернела, обгоревшая плоть вокруг нее ссохлась и запала. Я сглатываю, борясь с подступающей тошнотой. Дуг отворачивается от меня, позволяя волосам упасть на лицо, поднимает с пола повязку и надевает ее на голову. Поправляет ее, прикрывая отсутствующий глаз, после чего откидывает волосы назад и смотрит на люстру, которая уже почти перестала качаться.

– Поверь мне, – цедит он сквозь зубы, – когда я найду Джека, убивать его буду мучительно медленно.

– Тогда чья это кровь?

– Не твое дело. – Он расстегивает манжеты рубашки, подтягивая рукав. Кровь сочится из укуса на его руке, и он хмуро смотрит сначала на него, затем на меня, прежде чем снять рубашку и выбросить в мусорное ведро. – Надень пальто. Мы уезжаем, как только ты возьмешь себя в руки.

Я вытираю губы, удивленная красным пятном на них, но не чувствуя за собой ни вины, ни угрызений совести. Если Дуг ожидает извинений, то от меня он их не получит. Я иду в ванную, брызгаю водой себе в лицо и прополаскиваю рот в раковине, чтобы избавиться от мерзкого вкуса плоти Дуга.

Что бы он ни планировал, благодаря этой маленькой экскурсии я выйду за пределы этих стен, а значит, получу возможность сбежать. Я постараюсь найти Джека и остальных до того, как они доберутся сюда.

29. Дерево в буре

Дуг

Лифт на поверхность движется очень медленно. Примерно на полпути электричество начинает мигать, кабина кренится.

Флёр вцепляется в перила, устремляя глаза к потолку. Огни гаснут и снова вспыхивают, и лифт продолжает подъем к восточному порталу. Я не осмелился провести ее через Зимнее крыло, куда Ликсу только что отправила четыре команды Стражей на поиски Джека. Хоть Джек и спустился в Обсерваторию через летний портал, родными пенатами для него все равно остаются Зимние залы. На всех картах, найденных в его комнате, изображены катакомбы под северным крылом – под моим кабинетом и моими покоями. Я не готов к подобной конфронтации. Ещё нет. Когда я встречусь с Джеком лицом к лицу, в моем распоряжении будут и око, и магия Геи. Хоть Джек теперь всего лишь человек, его друзья – нет, и я не буду недооценивать их, как это сделал Майкл.

Двери лифта открываются, и дежурящая на посту девушка-Страж вскакивает на ноги и опускает голову при виде меня.

– Кронос.

– Где моя команда?

Она указывает рукой на дверь.

– Уже на позиции.

В окнах дома мелькают молнии. Завывает ветер, ветви когтями скребут по сайдингу. Мне совсем не хочется выходить на улицу в такую погоду, но выбора нет. По словам Ликсу, мы потеряли еще семнадцать Времен года на двух континентах, и это число будет только расти, поскольку шторма совсем вышли из-под контроля.

Флёр отшатывается, когда я распахиваю дверь, и в комнату врывается ледяной туман. Я выпихиваю ее в ночь, поднимаю воротник в попытке защититься от дождя и, взяв ее за руку, веду в сторону Гринвич-парка.

– Я думала, здешняя погода находится под защитой магии Геи, – замечает она с дрожью в голосе, – или ты и тут тоже успел напортачить?

Она говорит о магии, которая изолирует этот регион от последствий постоянного прохождения Времен года через порталы. Если бы мне не удалось запереть магию Геи в стеклянном шаре, город, вероятно, был бы уже сровнен с землей.

– Ничего я не напортачил, – протестую я, отплевываясь от холодного дождя, хлещущего в лицо. – Мы защищены. Думаешь, в Лондоне плохая погода? Видела бы ты, что сейчас творится в других частях Европы! Это, – говорю я, указывая на свирепое небо, – то, что происходит, когда в Германии бушуют бури, в Испании цунами и наводнения, а во Франции град. И заварила эту дерьмовую кашу ты со своим парнем.

Флёр вырывается вперед, и вспышка молнии освещает ее пристальный взгляд, когда она пробирается сквозь дождь к безлюдному парку. Вокруг нет ни души, ни единого человека, достаточно безумного, чтобы отважиться выйти на улицу в непогоду, уже несколько дней терзающую регион. Я позволяю ей пересечь улицу и перепрыгнуть через кирпичную стену на травянистый холм и замечаю поблизости вспышку четырех красных огоньков передатчиков. Нажимаю на свой, подтверждая подключение к Центру Управления и приказывая всем скрыть свое местоположение.

Волна статического электричества потрескивает в воздухе, когда Флёр достигает дуба по другую сторону стены.

– Давай-ка сразу проясним ситуацию: здесь неподалеку находится команда Стражей, следящих за каждым твоим движением. Если ты хотя бы на шаг отступишь от заданной траектории, твой друг Чилл дорого за это заплатит. А попытаешься бежать – они выследят тебя и прикончат.

Кровь на моих руках вполне могла принадлежать Чиллу, и Флёр это знает. Она прищуривается от дождя. Воздух шипит, когда небо над парком пронзает молния.

– Что мы здесь делаем?

– Возобновляем занятия. – Улыбаясь как можно шире, я указываю на дерево. – Чем быстрее ты преподашь мне урок того, как управлять магией земли, тем скорее мы вернемся в Обсерваторию.

Флёр откидывает волосы со лба, стреляя глазами в тень. Она сгибает пальцы, и вокруг нее начинают потрескивать искры.

– Хорошо, – говорит она, глядя на дуб позади меня. – Почему бы нам не начать с демонстрации?

Ее магия вибрирует, как лей-линия, прокладывая путь в земле под моими ногами. Флёр дергает кулаком, и ветка, просвистев в воздухе, ударяет меня по щеке, точно хлыстом. Я протягиваю руку и, схватив ее, зажимаю между пальцами, заставляя Флёр вскрикнуть.

Она отскакивает назад, прижимая руку к груди. Кровь струится по костяшкам ее пальцев, смешиваясь с дождем, а лицо искажается от боли, когда она смотрит на деформированную кость в мизинце.

– Я же велел тебе не делать этого! – Щеку щиплет.

Флёр падает на колени, быстро теряя силы от боли и холода.

– Черт возьми, у нас нет на это времени!

Я призываю свою зимнюю магию. Флёр с воплем отшатывается от меня, когда я хватаю ее сломанный палец ледяной рукой. Боль, похожая на сердечный приступ, сжимает грудь, когда моя магия перетекает во Флёр. Она задыхается, согнувшись пополам, но ее рана залечивается: кости пальца выпрямляются и срастаются. Закончив лечение, я со стоном отталкиваю ее от себя.

Флёр хватается за ребра, и мы оба тяжело дышим. Моя боль постепенно ослабевает.

– Эта магия… – выдыхает она, – убьет тебя. И никакая практика не спасет.

– Только если ты прежде не прикончишь нас обоих.

Парк плывет у меня перед глазами, и я потираю грудь, желая, чтобы боль поскорее утихла. Я видел скудные видеозаписи Джека и его друзей, когда они сбежали из Обсерватории. Мне было известно в теории, что одно слабое Время года и одно сильное могут соприкасаться и делиться магией… обмениваться силой и исцелять друг друга. Но ничто не могло подготовить меня к практическому исполнению. Внезапная потеря энергии оставила меня одурманенным и немощным. Флёр, с другой стороны, выглядит так, как будто может приказать любому дереву в этом парке уничтожить меня.

Ее взгляд устремляется на ветку над моей головой.

– Пристегнись, Кронос, – говорит она, когда я тянусь за передатчиком. – Ночь обещает быть долгой.

30. Противостояние во тьме

Джек

Кай бежит по туннелю, таща меня за собой, и лук болтается у нее на плече. Хулио ругается, велит Эмбер посветить им. Слыша рев пламени за спиной, мы проскакиваем развилку, уклоняясь от огня, и голоса моих друзей затихают позади. Нас окружает удушающая дезориентирующая темнота, такая, что я даже не могу сказать, открыты мои глаза или закрыты.

– Как ты это сделала? – тяжело отдуваясь, спрашиваю я.

– Люди тоже могут творить магию. Ловкость рук. Кролик из шляпы. Игра света. На это любой способен, – отвечает Кай, затаскивая меня за очередной угол.

– Но…

– Говори потише, иначе они тебя услышат.

Кай резко сворачивает налево, и я следую за ней, царапая плечо с наложенными швами о грубую каменную стену. Мы меняем направление. Я выкрикиваю ругательство и рывком останавливаю Кай.

– Ты хоть понимаешь, куда мы идем?

Она зажимает мне рот ладонью. Я больше не слышу ни Хулио, ни Эмбер, ни Мари, ни Поппи, и меня охватывает паника. Я отбрасываю ее руку и шиплю:

– Мы не можем просто бросить их в темноте!

Кай включает фонарик, и я прикрываю глаза от яркого света. Мягкий желтый конус сияет из ее кармана, отбрасывая на лицо жуткие тени.

– Если бы ты хотел вернуться, то не шептал бы. Тебе не больше моего улыбается застрять в какой-то вшивой комнате в общежитии. Сидели бы мы там с тобой, крутили большими пальцами, чтобы убить время, пока Эмбер и Хулио блуждали бы здесь, внизу, в поисках твоей подружки.

Стискивая зубы, я оглядываюсь на дорогу, которой мы пришли.

– Не беспокойся о своих друзьях. Дуг не станет их искать, потому что направит все силы на наши поиски. В любом случае, так они будут в большей безопасности.

Терзаемый сомнениями, я бросаю последний взгляд на туннель позади меня, который сразу же исчезает в темноте, стоит лишь отвести от него луч фонарика.

– Я делаю тебе одолжение, – говорит Кай, пожимая плечами, – но если не хочешь идти, не позволяй мне тебя останавливать.

Она перекидывает лук через плечо и возобновляет движение, прихватив с собой фонарик. Я следую за ней, все еще испытывая огромное желание вернуться. Но она права: разыскивая меня, они существенно замедлятся.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, видя, что туннель сужается, так что мне приходится шагать не рядом с Кай, а за ней. Я втягиваю голову в плечи, чтобы не стукнуться о свисающие с низкого потолка сталактиты.

– Зимнее крыло должно быть примерно в четверти мили к северу от нас.

При мысли о том, как легко заблудиться здесь, внизу, у меня теснит в груди. Кажется, стены вокруг смыкаются. Я представляю, как мы будем бродить по лабиринту туннелей, пока не сядет батарейка в фонарике Кай и это место не станет нашей могилой.

Кай останавливается, чтобы посветить на свой компас, когда мы подходим к очередной развилке.

– За кухнями под каждым крылом есть мусоросжигательная печь, – объясняет она. – Мы можем вскарабкаться наверх и спрятаться в Зимнем общежитии, пока не выясним, где держат Флёр.

– Я думал, ты хочешь найти свою сестру. Разве ее крыло не прямо над нами?

– Моя сестра – Зима, – поясняет она, выбирая туннель и сворачивая в него.

– Зима? – Я бегу за ней, чтобы не отстать, и задеваю ногой камень. – Как так?

Среди Времен года в Обсерватории почти нет братьев и сестер. Мне известен только один случай о паре близнецов, которые попали сюда вместе после несчастного случая, когда их машина съехала с моста и потонула в ледяном ручье. Гея сделала их обоих Зимами и назначила в соседние регионы, чтобы они продолжали держаться друг друга.

– Мы с сестрой умерли вместе. Дома случился пожар, – объясняет Кай. – Когда Гея нашла нас, мы согласились пойти с ней, но не понимали, чего нам это будет стоить. Не знали, что станем другими, разлученными навсегда. Она даже поместила нас в разные полушария. С тех пор я Руби не видела. – Туннель расширяется, и Кай ускоряет шаг.

– Когда это было?

– Сочельник 1973 года.

Я догоняю ее, чтобы идти рядом, но не знаю, что сказать.

– Полный отстой. Не сомневаюсь, что для Геи было важно поддержание равновесия и прочего, но это кажется довольно бессердечным даже для нее.

– Да, но… У них с Лайоном были свои причины, – бормочет она.

– А Лайон-то какое имел отношение к твоему назначению?

Кай искоса смотрит на меня.

– Это неважно. Было и прошло, ясно?

Может быть. Но я не могу избавиться от ощущения, что в этом есть что-то странное.

– Что случилось с именем твоей сестры? Я определенно не из тех, кто болтает, и все же даже мне кажется, что Руби – летнее имя. Ну, знаешь, как рубин – камень рождения.

– Руби – ее настоящее имя, – отрывисто говорит Кай. – Под которым я ее и помню.

– Поверь мне, я все понимаю. – Если кто-то здесь и придает значение важности имен, так это я. – А теперь она как зовется? Я знаком с большей частью Зим в своем полушарии. Может быть, смогу выяснить, в какой она комнате. – В кампусе всего несколько сотен Зим. Ее будет нетрудно найти.

– Профессор Лайон сказал, что ее зовут Неве. Неве Ондинг.

У меня перехватывает дыхание. Шагающая впереди Кай оглядывается через плечо, чтобы выяснить, почему я остановился. Мой взгляд скользит по ее лицу… по щекам, носу, подбородку. Я с трудом сглатываю, отказываясь принимать множество маленьких схожих черт, которые теперь кажутся такими очевидными. Кай не может быть сестрой Неве. Не той Неве, которую Эмбер убила у моей хижины.

У меня сжимается горло, когда я вспоминаю ощущение безвольного рта Неве на моем и магию ее дыхания, которую я забрал, когда она умирала.

Я отвожу взгляд и смотрю на стены, на пол – куда угодно, только не в лицо Кай, чтобы не видеть в нем черточки ее сестры.

– Ты говорила о ней с профессором?

– Тайком. Некоторое время он помогал нам обмениваться письмами.

Очень похоже на то, что Лайон сделал бы для одного из своих любимых учеников. Например, для меня. Осознание этого растревоживает в душе новую волну вины. Лайон знал Кай и Неве еще до того, как я попал в Обсерваторию. Не шапочно, а очень даже близко. Может быть, так же близко, как и меня. И все же, когда я позвонил ему из телефона-автомата за баром в Оклахоме – когда признался, что Неве мертва и что я забрал ее магию, – он не сказал ни слова. Ни мне, ни Кай. Почему Лайон не сообщил ей эту новость, когда она вышла из стазиса? Возможно, потому, что просто пытался защитить меня…

«Он заверил, что, если я обеспечу твою безопасность, ты поможешь освободить мою сестру».

Ее сестра. Мой дымный туман.

Неужели Лайон послал Кай найти меня и помочь, потому что знал, что мы будем искать одно и то же?

– Когда ты в последний раз получала от нее вести? – слышу я свой вопрос.

– Давным-давно. Мы поссорились. – Кай поднимает глаза, ошибочно принимая мое ошеломленное молчание за любопытство. – Руби винила меня в том, что с нами случилось. Пожар начался из-за меня. Я оставила горящую свечу в нашей комнате, а окно было приоткрыто, и занавеска… – Она с содроганием закрывает глаза. – Руби всегда любила затаивать обиду, но после этого… В общем, она меня так и не простила. Она никогда не хотела быть здесь, но я подумала, что может быть… – Кай тяжело вздыхает. – Я думала, что, может быть, мы сможем преодолеть это вместе, но Руби перестала отвечать, а через некоторое время и Лайон перестал предлагать мне передавать письма.

Я с трудом сглатываю, ощущая тошнотворный привкус во рту. Кай решила, что сестра больше не пишет, потому что разозлилась. А на самом деле она перестала писать, а Лайон перестал предлагать быть их посредником, потому что Неве умерла.

Кай переводит взгляд на свои руки.

– Получив повышение до Стража, я надеялась, что у меня появится шанс увидеть ее. Стражи пользуются куда большей свободой передвижения, как здесь, внизу, так и наверху, но меня быстро отправили на тренировку, и не нашлось времени отыскать ее. Меня послали в Куэрнаваку на поиски тебя, прежде чем я получила ключ-карту от Перекрестья, а очнулась я уже в тюремной камере. Потом, после истории с Дугом, мне не оставалось ничего иного, кроме как бежать. Зато теперь я здесь, – заявляет она, как бы защищаясь, будто боится, что я осужу ее за такой выбор. Вот только осуждаю я не ее, а себя – за совершение поступков, о которых ей ничего не известно. Осуждаю я и Лайона тоже – за то, что скрывал их от нее. – Я вернулась за сестрой, – говорит Кай, упрямо вздернув подбородок. – И мы ее найдем.

Надежда в ее голосе подобна стреле, поразившей мне сердце. Кай идет впереди меня, не подозревая о том, что человек, который, как она верит, поможет спасти ее сестру, – тот же самый, кто наблюдал, как ее сестра умерла, а потом похитил ее магию. Неважно, сколь сильно мне бы хотелось вонзить нож в спину Кай и заставить ее страдать так, как страдал я сам, я не могу сказать ей, что часть души ее сестры когда-то была связана с моей. Что душа Неве находилась внутри меня, когда я смотрел на Кай на той горе в Куэрнаваке.

– Откуда ты знаешь, что она все еще жива? – кричу я ей вслед.

Кай останавливается и оборачивается через плечо.

– А откуда ты знаешь, что Флёр жива? Или Чилл?

– Я не знаю.

– Вот и я тоже нет, – тихо говорит она, ожидая, пока я догоню ее.

31. И стужа крадется так близко

Джек

Стены туннеля внезапно расширяются, превращаясь в пещеру с каменными сосульками. Остановившись у входа, Кай обшаривает ее лучом фонарика. Порывшись в кармане в поисках коробка спичек, она зажигает факел и возвращает его в отверстие в стене.

Я медленно поворачиваюсь по кругу. Здесь еще больше каменных гробов, таких же, как и прочие.

– Где мы?

– Под Зимней кухней, – поясняет она, снимая рюкзак и лук.

С трудом верится, что за все те годы, проведенные за тайным изучением катакомб и сбором по крупицам нарисованных от руки карт, я так и не нашел эту комнату.

– Чьи, по-твоему, останки покоятся в этих штуках? – спрашиваю я, проводя пальцем по холодному камню.

– Ты никогда не задумывался, где хоронят преподавателей и сотрудников, когда они умирают? По-видимому, если доживешь до пенсии, умудрившись никого не разозлить, то сможешь выбрать себе место упокоения из имеющихся вариантов. – Она жестом указывает сначала на гробы, потом на мусоросжигатель у дальней стены. Печь идентична той, которую мы только что оставили под Летним крылом: с широким серебристым воздуховодом, уходящим вверх.

– Карабкаться сможешь? – спрашивает Кай, кивком указывая на мою руку.

– Разве у меня есть выбор?

Она рывком открывает железную решетку мусоросжигателя и, просунув голову внутрь, светит вверх по воздуховоду, затем закладывает фонарик в передний карман куртки, направив луч вверх.

– Я пойду первой, – говорит она, пожимая плечами. – Как только пойму, что путь свободен, заскочим в общежитие немного передохнуть. Но тебе придется пошевеливаться. У нас будет всего несколько секунд, чтобы пройти мимо камер, прежде чем кто-нибудь заметит. Как ты думаешь, где мы найдем Борея?

Когда Кай впервые спросила меня, с чего начнем поиски, добравшись до общежития, с моих губ тут же слетело имя Борея. Он в Северном крыле авторитет: слышит все, что происходит здесь, внизу, и имеет налаженные контакты повсюду, как над землей, так и под ней. Кому, как не ему, знать, где Дуг держит Флёр и Чилла?

И какая комната принадлежала Неве.

Готов биться об заклад, он даже будет в курсе того, что с ней случилось.

– Начнем поиски с кухни.

Кай ныряет в мусоросжигатель. Я заглядываю внутрь. Лестница поднимается по одной стороне воздуховода, исчезая в темноте над ним. Каждое не высказанное мной слово подступает к горлу, подобно желчи, когда Кай начинает карабкаться вверх.

– Кай, подожди… – Схватившись одной рукой за перекладину, она оглядывается и смотрит на меня сверху вниз. – Прежде чем мы поговорим с Бореем, ты должна кое-что узнать.

– Методы работы Борея мне уже известны, если ты об этом. Молва о нем, что неудивительно, простиралась далеко за пределы Зимнего крыла. Не волнуйся, – говорит она, поворачиваясь к лестнице, и поднимается еще на несколько ступенек, – Огги не взял деньги, которые я ему предлагала. Их должно быть более чем достаточно, чтобы убедить Борея рассказать нам, где Дуг прячет Флёр.

– Дело не только в этом, есть кое-что еще.

Я забираюсь внутрь и хватаюсь за первую ступеньку, шипя, когда шов на плече лопается и по руке стекает теплая струйка крови.

Кай замирает.

– Уверен, что тебе не нужна помощь? – спрашивает она, хмуро глядя на меня. – Наверх путь долог. Может быть, тебе стоит пойти первым?

– Спасибо, я в порядке.

Я позволяю ей подняться еще на несколько ступенек и начинаю карабкаться следом, стараясь не слишком напрягать руку. Мне приятно само ощущение движения. Мы начали приводить в действие наш план: идем на поиски Борея, чтобы выяснить, где Дуг держит Флёр и Чилла. Потом заберем мою магию из стеклянного шара в кабинете Лайона и вытащим всех отсюда. Но что произойдет, когда я расскажу Кай о ее сестре?

Я поднимаюсь быстрее, чтобы не отставать, решив не думать ни о боли, ни о возможных альтернативных концовках этой истории. Я все расскажу Кай, но… не сейчас. Изменить то, что случилось с Неве, нельзя – тут уж ничего не поделаешь. Но если мы поторопимся и сосредоточимся, у нас все еще остается шанс спасти Чилла и Флёр.

Мы преодолели уже два пролета, миновав административный этаж и главные крылья над ним. Я едва не утыкаюсь в подошву ботинка Кай, когда она останавливается и прижимает ухо к воздуховоду, а потом втыкает в шов перочинный нож и с ворчанием отрывает панель. В воздуховод проникает тусклый свет, озаряя ее лицо.

Я вылезаю вслед за ней в какой-то чулан. Полки заставлены чистящими средствами и кухонной униформой. Вдоль стен выстроились ведра, швабры и метлы.

Кай приоткрывает дверцу шкафа и выглядывает в коридор.

– От камер будет трудно увернуться, – шепотом предупреждает она.

– Подожди. У меня есть идея. – Я хватаю с полки пару белых кухонных халатов и эластичных шапочек, точно таких же, какие Борей дал нам с Хулио в тот день, когда помог выбраться из Обсерватории. Мы с Кай натягиваем их поверх одежды. Я передаю ей марлевую маску с резинкой, надевая вторую такую же на себя.

Халат миниатюрной Кай явно велик, да и на спине выделяется характерный бугор.

– Брось лук, – говорю я ей.

Она отворачивается от меня.

– Ни за что, – отказывается она и, прищурившись, смотрит на мой рукав, на котором уже начинает расплываться красное пятно. – Ты тоже не слишком-то хорошо замаскирован.

Я хватаю с полки фартук и перекидываю его через руку.

Она закатывает глаза, ворча себе под нос, снимает лук и прячет его за стопку метел.

Мы выскальзываем из шкафа и направляемся на кухню. В коридоре тихо. Слишком тихо. Ни грохота поддонов, ни жужжащих таймеров или вытяжных вентиляторов, поглощающих запахи еды, долетающие с сервировочных столов. У одной стены стоит целая вереница брошенных тележек с едой, заваленных бутербродами и стаканчиками с фруктами.

– Куда все, черт возьми, подевались?

– Не знаю, – с опаской отвечает она.

В кухне темно. Кай прячется за моей спиной, будто тоже чувствуя неправильность происходящего.

– Борей? – зову я. Его имя эхом отражается от печей из нержавеющей стали.

Дверь большой морозильной камеры слегка приоткрыта, оттуда просачивается луч света, тянущийся к нашим ногам. Тут пронзительно завывает установленная на стене камера и принимается медленно поворачиваться в нашу сторону. Прежде чем ее всевидящее око настигнет нас, я пошире распахиваю дверцу морозильника и заталкиваю Кай внутрь. Она резко втягивает носом воздух.

– Расслабься, – говорю я, ныряя в морозилку следом за ней, – там не так уж и холодно…

Вдруг Кай напрягается всем телом и зажимает рот рукой.

– Черт. Нет! – Я бросаюсь вперед и, обогнув ее, опускаюсь на колени в клубящемся тумане вокруг ног Борея. Он сидит на ящике из-под овощей, уткнувшись подбородком в грудь. Его лысая макушка странного серого оттенка, а в холодном воздухе пахнет кровью. Я прижимаю два пальца к мягкой, холодной плоти у его горла. Глаза Борея широко открыты и не мигают. Струйка крови медленно вытекает из глубокой раны у него на горле, исчезая в стоке в полу.

К его рубашке спереди пришпилена записка:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ДЖЕК. Я ТЕБЯ ЖДАЛ».

Я сжимаю кулаки. Мы с Бореем не были особенно близки, но то, что случилось… его смерть на моей совести. Дуг буквально приколол к нему мое имя, убив того самого человека – единственного человека – из обитателей Обсерватории, кто мог бы мне помочь. Он нарочно оставил тело в морозилке, чтобы поиздеваться надо мной, подчеркнуть, что даже в самой холодной комнате я бессилен. Совершенно уязвим без своей магии. И Дугу это известно.

Голова Борея скатывается набок, когда я открываю замок английской булавки, чтобы убрать записку. Со смятой страницы на пол падает окровавленный клочок волос с розовыми кончиками.

– Нет, – шепчу я. Мои руки дрожат, когда я наклоняюсь, чтобы прикоснуться к локону. – Флёр?

Кай оттаскивает меня за локти.

– Нам нужно идти, Джек. Немедленно!

– Где она, черт возьми? – хриплю я. – Что он с ней сделал?

Я рывком высвобождаюсь из хватки Кай и наклоняюсь, чтобы поднять прядь волос, очистить ее. Мне трудно дышать. Не могу оторвать глаз от этого маленького запятнанного кусочка Флёр. Кай крепко берет меня за раненую руку и, натягивая швы, выволакивает из морозилки и прижимает к стене, прямо под камерой, где Дуг не может нас увидеть. Но это не имеет значения. Он и так уже видел достаточно. Он знает, что Борей помог нам. И предвидел наш приход – Кай сама это сказала. Дуг – Неизбежность. Моя неизбежность.

Я тебя ждал.

Кай ведет меня обратно по коридору в чулан. Там она лихорадочно срывает с себя халат и надевает лук.

– Куда нам теперь идти, Джек? – спрашивает она безумным голосом.

Я качаю головой и провожу рукой по волосам. Дуг точно знает, где мы находимся и что будем делать дальше. Он ждет, когда я его найду, как будто происходящее – всего лишь игра.

– Я должен отыскать Флёр и Чилла.

Это то, что я повторял себе с тех пор, как мы сели в самолет. И вот мы здесь. Так близко, что я мог бы почувствовать их запах, останься у меня хоть какая-то магия. Но я понятия не имею, где их, черт возьми, держат.

– Нужно найти их, выследить.

– Но как? – Она встряхивает меня, наклоняясь к моему лицу. – Подумай, Джек. Куда нам отправиться? Кто еще мог знать, где их искать?

– В кабинет Лайона, – говорю я, и размытые доселе очертания чулана вдруг обретают резкость. – В кабинете Лайона есть кое-что, что мне нужно забрать.

32. Дьявол выпустил его на свободу

Флёр

Дуг хочет получить урок, значит, я преподам ему урок. Прицельно сфокусировавшись, я призываю два корня дуба, и они устремляются к ногам Дуга, но он уворачивается от них. Пока его голова опущена, я пускаюсь бежать. Со всех сторон раздаются крики Стражей и топот сапог по траве. Справа от меня вспыхивает красный огонек. Едва оказавшись в пределах досягаемости корня, я вызываю его на поверхность, заманивая девушку-Стража в ловушку. Раздается тошнотворный щелчок и яркая вспышка – и ее магия всасывается в лей-линии под нами.

Слева от меня, быстро приближаясь, мигает второй красный огонек. Я протягиваю руку, заставляя ветви каштана хлестнуть проносящуюся мимо другую девушку-Стража. Она кричит, освещая небо вспышкой магии.

Заслышав за спиной топот еще одной пары ботинок, я проникаю мыслями в очередной корень, и в небе над парком вспыхивает новая искра. В угасающем свете замечаю последнего Стража. Он стоит на открытой поляне, собираясь перехватить меня. Моя магия устремляется вперед, спиралью проходя сквозь землю, заставляя ее разверзнуться под его ногами, и провал пожирает его.

Я бегу к группе деревьев, ныряю за широкий ствол и прижимаюсь спиной к коре. Пытаясь успокоить прерывистое дыхание, прислушиваюсь к шагам Дуга за своей спиной.

– Флёр! – рычит он. – Тебе от меня не убежать! – Он замедляется, как будто точно знает, что подобрался достаточно близко. – Тебе некуда деваться. Ты же хочешь, чтобы твои друзья выжили.

Чилл… Я прислоняю голову к стволу, зажмурившись и ощущая на щеках холодные брызги дождя. Чилл хотел бы, чтобы я сбежала, если бы это означало спасение Джека и Поппи.

Хрустит сучок. Я погружаю разум в почву, выискивая следы Дуга на влажной земле.

– Я чувствую твой запах, – говорит он достаточно тихо, чтобы у меня по спине пробежала дрожь.

Мои мысли устремляются в ветви платана за спиной Дуга. С громким стоном огромные конечности дерева обхватывают его, отрывая от земли и прижимая к своему стволу. Дуг кричит, когда платан заставляет его встать на колени. Я выскакиваю из укрытия, мысленно хватаю корни, обвиваю их вокруг его запястий и широко развожу его руки в стороны. Одна лоза окручивает голову Дуга, запрокидывая ее назад и обнажая горло, другая соскальзывает с дерева, выдергивает передатчик из его уха и швыряет в траву. Красный свет пульсирует между нами, как сердцебиение.

Глаза Дуга широко раскрыты, дождь ручьями стекает по лицу.

– Чего ты ждешь? – кричит он.

Призвав ветку, я направляю ее, как копье, ему в грудь.

У него перехватывает дыхание. Одна моя команда – и с ним будет покончено навсегда.

А если Дуг умрет, что тогда? Что произойдет со Временем, если эта магия будет утрачена? Что станется со всеми нами? Передатчик мигает в траве. Если я отправлю Дуга домой через лей-линии вслед за его Стражами, как долго он проспит? Что станет твориться на земле, пока он будет находиться в стазисе?

Я отвожу от него копье-ветку. Дуг наблюдает за тем, как я пячусь, будто понятия не имеет, кто я. Я не могу покончить с ним в одиночку. Мне нужно подумать. Мне нужен план. Мне нужен Джек.

– Флёр, не делай этого! – Голос Дуга взлетает до крика, когда я поворачиваюсь и бросаюсь бежать.

В просветах между деревьями впереди мелькают городские огни. Я спешу к ним, подгоняемая ветром, понятия не имея, в каком направлении нужно двигаться. Что ж, найду паб или таверну. Любое место, где есть телефон или компьютер, которыми я могу воспользоваться, чтобы связаться с Джеком.

Крики Дуга становятся приглушенными и, наконец, затихают совсем. Краешком сознания отмечаю, что он борется с корнями дерева. Я напрягаюсь, стремясь удержать его как можно дольше, и отпускаю, только достигнув забора в дальнем уголке парка. Под дождем меня будет трудно выследить по запаху. И посоха у Дуга с собой нет – следовательно, он не увидит, куда я направляюсь.

Я перехожу через дорогу на улицу Крумс-Хилл, ориентируясь по уличным указателям. Бьющие в лицо косые струи дождя сменяются мокрым снегом, и ветер почти невыносим. Должно быть, время сейчас позднее. Витрины магазинов темны, а денег на такси у меня нет. Не знаю, сколь долго я шла, прежде чем замечаю впереди оранжевые пики пламени.

Стуча зубами, я бреду туда. Дым, поднимающийся от разведенного в бочке огня, пахнет горящим мусором, но меня тянет к обещанию тепла.

Тут в нос ударяют другие запахи, и я резко останавливаюсь.

Обугленное дерево… опавшие листья… влажное сено.

Осень.

Я делаю осторожный шаг назад… и попадаю прямиком в его лапы.

Затянутая в перчатку рука Осени обвивается вокруг моего горла и что есть сил сжимает. Мне нечем дышать. Пытаюсь схватиться за корень, но подо мной тротуар, а по обе стороны улицы возвышаются кирпичные стены.

– Скверную ночку ты выбрала для прогулки, Весна. – Я задыхаюсь, перед глазами кружатся звезды. Он отодвигает мне волосы с уха. – Где твой передатчик, девочка? Или ты одна из тех свободноживущих Времен года, о которых мы столько наслышаны?

Он не должен быть здесь. Не в этом регионе. Не в это время года.

Вероятнее всего, это мятежник. Если он в бегах, потому что был предан Майклу, это не сулит мне ничего хорошего.

Я ударяю Осень каблуком по голени и тут же тычу локтем ему под ребра, обрывая его крик, и вырываюсь из его хватки, но он успевает поймать меня за волосы и подталкивает к краю бочки, так что мое лицо оказывается в опасной близости от огня.

– Ба, да я тебя знаю! Ты – та самая Весна, которая начала восстание. Думаю, ты еще не слышала новости. Геи больше нет. А с ней исчезли и законы природы, границы регионов и территорий. Ничто не мешает нам брать то, что хотим. – Пламя со свистом взлетает вверх, рассыпая сноп искр.

– Мне не нужна ни твоя магия, ни территория. – От вдыхаемого дыма у меня начинают слезиться глаза. – Отпусти меня. – Я тянусь к его руке, удерживающей мои волосы. Нынешняя промозглая погода благоприятствует ему, но если бы мне удалось прикоснуться к нему…

Осень смеется.

– Ты забываешь, у кого здесь власть.

– Власть в моих руках. Очевидно, вы оба об этом забыли, – доносится откуда-то сзади нас ледяной, скрипучий голос Дуга. Осень замирает, но не ослабляет хватку, а я захожусь в кашле. – Отпусти Весну, и, может быть, я забуду о твоем неблаговидном поведении.

Осень втягивает носом воздух, пытаясь по запаху определить, с кем разговаривает.

– А ты кто такой, черт возьми? – бросает он через плечо.

– Я твой новый Кронос.

– Что если я тебе не верю?

– В таком случае настоятельно рекомендую тебе повернуться.

Осень рывком поднимает меня и разворачивает лицом в противоположную сторону. Я смаргиваю остатки дыма и вижу Дуга, стоящего в начале переулка с засунутыми в карманы руками и мокрыми волосами, падающими на единственный глаз, грани которого отражают отблески пламени.

Осень тут же отскакивает от меня в сторону.

– Простите меня, Кронос. Я не ведал, что творил. Забирайте ее. Она…

Я тянусь к Осени, вцепляюсь ему в горло и выставляю как щит между собой и Дугом. В ту секунду, когда мои голые руки соприкасаются с его шеей, его сила проходит через меня, ища равновесия с моей.

– Держись подальше! – предупреждаю я Дуга и, чтобы потянуть время, заставляю Осень пятиться назад, изголодавшись по силе, поскольку та, которую я вытянула у Дуга в парке, уже истощилась после борьбы и бега по холоду. – Держись от меня подальше.

Дуг подходит ближе, не вынимая рук из карманов, и встает прямо перед нами.

– Если ты собираешься торговать своей жизнью, Флёр, лучше прежде удостовериться, что она чего-то стоит.

Осень ахает, когда Дуг вонзает нож ему в живот, и его тело обвисает, внезапно становясь мертвым грузом в моих руках, а покалывающая пульсация силы исчезает.

Тело Осени оседает на тротуар. Дуг наблюдает за мной сквозь поднимающиеся искры магии умирающего Времени года, сияние которых отражается в алмазных гранях его глаза. Когда последняя искра развеивается по ветру, все, что остается, – это кучка пепла.

Воцаряется тишина, лишь потрескивает огонь в бочке.

– Я не буду тебя учить, – говорю я, на шаг отступая от Дуга. – Убей меня, если хочешь, но с тобой я не вернусь.

Его челюсть ходит ходуном, как будто он действительно обдумывает мои слова. Мгновение спустя он бросает мне свой телефон, и я ловлю его, прижав к груди. От соприкосновения с моими мокрыми руками экран оживает, и начинает воспроизводиться видео. Всего пять секунд зернистого изображения, но невозможно ошибиться в том, кого я вижу и где они находятся.

Я плюхаюсь коленями прямо в пепельно-серую лужу, глядя, как Поппи и Мари спешат по коридору, а следующие за ними Эмбер с Хулио ведут под руки Джека, ноги которого волочатся по плиткам пола. По его рукаву расползается темное пятно. Они быстро движутся мимо знакомых дверей и вывесок. За ними поспешает темноволосая девушка с эльфийской стрижкой, ее лицо скрыто в тени, и вся группа исчезает с экрана.

Я опоздала. Они уже в Обсерватории.

Снова и снова я просматриваю в записи, как они тащат обмякшее тело Джека. Он там, внизу, ранен. Они все там, внизу. А я здесь, наверху. И единственный способ вернуться к ним – с помощью Дуга.

33. И дерево терпеть не в силах больше

Дуг

Мы с Весной практикуемся уже несколько часов, и если бы не проливной дождь, я спалил бы дотла все деревья в Гринвич-парке.

– Покажи еще раз! – Дождь стекает по воротнику моей куртки, ветер вгрызается в меня своими ледяными зубами. Сколько бы раз я ни пытался проникнуть разумом в ветку и заставить ее сделать хоть что-то, она не реагирует.

– Все бесполезно! – восклицает Флёр. Щеки у нее раскраснелись, она не перестает стучать зубами. – Я уже сто раз тебе повторяла: суть не в том, что ты делаешь, а в том, что чувствуешь!

Единственное, что я чувствую, – это полное истощение и постоянная ноющая боль, которая, по ощущениям, усиливается по мере того как я пытаюсь использовать ту самую магию, которой должна научить меня Флёр. Это раздражает не меньше моей способности останавливать время. Я могу занимать пространство, но не в состоянии ни на что повлиять.

– В прошлый раз я был близок к успеху. Я проник разумом внутрь треклятого дерева и почувствовал, что толкаю ветку!

– Ты почувствовал лишь самого себя, Дуг.

– Но ветка сдвинулась. Ты же сама видела! Мне всего-то и нужно, что научиться…

– Твой подход не работает! Я хочу вернуться в Обсерваторию.

Я хватаю ее за грудки.

– Я сказал, покажи мне!

– Я устала. – Ее голос срывается, ноги подгибаются. – Здесь слишком холодно. Я не могу… – Она пошатывается, ее глаза закатываются, а тело заваливается на бок и падает в грязную траву.

Тихо ругаясь, я опускаюсь на колени рядом с Флёр. Ее кожа холодна на ощупь, веки не реагируют, когда я похлопываю ее по щеке. Я мог бы призвать свою зимнюю магию и попытаться привести ее в чувство, но в прошлый раз, стоило мне передать ей частичку своей силы, как она прикончила четверых моих Стражей и мне самому надрала задницу. Уже почти три часа ночи. Мы оба промокли до костей, замерзли, голодны и выбились из сил, но не достигли никакого результата. Я просовываю руку ей под колени и притягиваю ее к себе.

Ее голова безвольно болтается, дождь скапливается в углублении между ключицами и стекает по воротнику рубашки. Ее глаза закатываются, но веки сомкнуты неплотно, являя мне проблески воспоминаний, когда я, спотыкаясь, прохожу через ворота парка. Вдалеке гремит гром. Промокшими ботинками я ступаю по разлитым по улице лужам. К тому времени, как мы возвращаемся в дом с порталом, Флёр сотрясает сильнейшая дрожь.

Я пинаю входную дверь ногой, и чья-то рука отдергивает занавеску на боковом окошке. За стеклом появляется лицо того же нервного Стража, что и раньше. Как только дверь приоткрывается, я протискиваюсь в нее плечом. В тусклом свете коридора становится видно, что губы у Флёр посинели, и я проклинаю себя за то, что пропустил характерные признаки. Она не Гея, не Страж и не бог. Она – Весна, для которой нынешняя погода недостаточно теплая.

Страж запирает дверь и бросается за нами к лестнице в подвал.

– Все в порядке, Кронос? Могу я чем-нибудь помочь?

– Не путайся под ногами.

Я подбрасываю Флёр вверх и перекидываю себе через плечо. Она мертвым грузом болтается у меня за спиной, когда я спускаюсь по узкой лестнице и нажимаю кнопку лифта. Двери открываются, и я втаскиваю ее внутрь. Дождевая вода капает с ее волос, забрызгивая пол. Лифт начинает медленно опускаться.

Стражи в Перекрестье пятятся назад, когда я выхожу из кабины с Флёр на плече.

– Позвоните главнокомандующей Ликсу, – рявкаю я, и они расступаются передо мной. – Доставьте в мои покои чистые полотенца, дополнительные одеяла и смену одежды, а также тележку с едой и горячим питьем.

– Будет сделано, Кронос.

Они опускают головы, когда я прохожу мимо. Я уже привык к тому, что они избегают смотреть в единственный оставшийся у меня глаз, как будто не уверены, сколь многое я способен прочесть в их собственных взглядах, и не хотят рисковать. Если бы я думал, что они склоняют головы из уважения к моему положению, возможно, чувствовал бы себя счастливее. Но большинство из них делают это, потому что что-то скрывают и боятся последствий. Чем больше людей окружает меня, тем меньше я им доверяю. Преданность, порожденную страхом, легко завоевать, но несложно и потерять. Подобные узы прочностью не отличаются. Любой из этих людей отвернулся бы от меня, чтобы спасти свою шкуру. Флёр, по крайней мере, достает мужества противостоять мне.

Одной рукой поддерживая ее под колени, другой я провожу ключом-картой над замком, отпирая дверь и распахивая ее. Ковры в моих покоях все еще засыпаны пылью от штукатурки и битым стеклом, которое похрустывает под ботинками, когда я несу Флёр в ванную и включаю душ настолько горячий, насколько это возможно.

Она безвольной тряпкой соскальзывает с моего плеча, отказываясь держаться вертикально. Вода раскаленными иглами просачивается сквозь мою одежду, когда я прижимаю Флёр к стенке душевой кабинки, но она сползает на пол. Ее кожа покрывается мурашками, шея розовеет.

Я сажусь рядом с ней на корточки и похлопываю ее по щеке.

– Флёр, очнись!

Ее отяжелевшие веки приоткрываются, темные глаза медленно фокусируются на мне.

Я жду, что она оттолкнет меня. Или набросится.

– Есть хочу, – хрипит она.

Я поднимаюсь на ноги и выбираюсь из-под струи воды.

– Я уже распорядился доставить еду.

Флёр наблюдает за мной, положив руки на расположенную рядом с ней раковину, а я, уверившись, что она не утонет, выхожу из душа, хватаю из стопки полотенце, вытираю лицо и оставляю ее в ванной одну. Закрыв за собой двери спальни, направляюсь в гостиную, шлепая мокрыми ногами по ковру. Посреди комнаты стоит тележка с едой, на подлокотнике дивана возвышается стопка одеял и свежей одежды.

Когда я снимаю куртку, что-то падает на ковер – сломанная веточка с четырьмя жалкими бутонами, застрявшая, должно быть, в моей одежде.

Я задумчиво потираю грудь, крутя в пальцах сорванный стебель и мысленно возвращаясь к тому, что Флёр говорила о чувстве боли.

Мой разум устремляется к растению, но отскакивает от его оболочки, потому что я действую слишком быстро и напористо. Предпринимаю еще одну попытку, на этот раз осторожно и бережно прикасаясь мыслями к растению, и получаю вознаграждение в виде острого укола. Стараясь дышать равномерно, я проникаю глубже внутрь растения, приспосабливаюсь к его форме. Я представляю, как мои легкие расширяются, а кулаки разжимаются. Бутоны начинают дрожать, затем медленно раскрываются, их листья разворачиваются прямо передо мной.

Двери спальни распахиваются, и появляется Флёр с полотенцем на голове. Крепко сжимая рукой воротник длинного банного халата, она переводит взгляд с растения на мое лицо, и я замечаю промелькнувшую в ее глазах вспышку страха.

Кивком головы я указываю на тележку и выбрасываю ветку в мусорное ведро. Флёр принимается поспешно снимать с блюд серебряные крышки, украдкой ощупывая края подноса, будто ища что-то.

– Что кухня прислала на ужин? – спрашивает она, поднимая тарелку и проводя пальцами по ее донышку.

– Если ты ищешь весточку от Борея, то зря стараешься, потому что он мертв. – Тарелка выскальзывает из ее руки и тихо звякает о поднос. – Ты спрашивала меня о крови на перчатках. Вот, теперь знаешь.

Побледнев, она отходит от тележки, берет стопку одежды Геи и, прижимая ее к груди, исчезает в моей спальне и запирает за собой двери.

34. Груды битого стекла

Джек

Комнаты отдыха в Зимнем крыле подозрительно безлюдны, в тренировочных залах царит тишина, коридоры темны. Обычно впереди шла Кай, но с тех пор как мы выбрались из кухни, она плетется позади меня, впиваясь взглядом в каждую дверь, будто ожидая увидеть на пороге свою сестру. Мы проходим одну комнату за другой… и все они заперты. Обсерватория кажется заброшенной и необитаемой – или, по крайней мере, затаившейся с зажмуренными глазами и сжатыми кулаками. Однако, бесшумно скользя по коридорам и ловя достигающие слуха обрывки напряженных разговоров, я не могу отделаться от ощущения, что за нами следят, а все запертые в этих стенах Времена года и их кураторы дружно сдерживают дыхание в ожидании чего-то.

Когда Кай приближается к одной из дверей, гул голосов за ней тут же стихает. Она заносит кулак, чтобы постучать, и уже открывает рот, готовясь заговорить, но я молча качаю головой, запрещая ей это делать, и перехватываю ее руку.

– Разве не следует нам их выпустить? Они же там заперты!

– Они будут в куда большей безопасности, если не увидят нас, – шепотом отвечаю я и отхожу от двери, увлекая Кай за собой. Из комнаты доносятся девичьи голоса и стук.

Сотни Времен года и их кураторов оказались пойманными в ловушку, и нам не по силам всех их освободить. Проходя мимо прежней комнаты Габриэля и Юкио, я вынужден напомнить себе, что их там больше нет. Что они развеялись по ветру. Я мог бы попытаться найти тех немногих Времен года, кто хорошо меня знает и готов помочь, но наверняка они все находятся под наблюдением. Я не могу рисковать, привлекая внимание к этому крылу. Прежде мне нужно найти то, за чем я сюда пришел.

Бывший кабинет Лайона скрыт в глубине Зимнего крыла. Прежде я никогда не задумывался о столь странном его расположении, но теперь, в ретроспективе, понимаю, что в этом есть смысл. Гея хотела держать Лайона подальше от ока Майкла и его внимания. Остается надеяться, что тесный пыльный кабинет – и хранящийся в нем стеклянный шар – не находятся сейчас в центре внимания Дуга.

Кай задерживается у каждой приклеенной к стене листовки и, подсвечивая себе фонариком, очевидно, пытается отыскать имя сестры. Я быстро пробираюсь вперед, стараясь держаться коридоров с отключенным электричеством и понукая Кай не отставать. О том, что она действительно идет за мной, свидетельствует шлепанье ее ботинок по лужам, натекшим из лопнувших труб, да постукивание лука о колчан со стрелами.

Я резко останавливаюсь.

Кай врезается мне в спину, и я вскидываю руку, призывая ее к молчанию. Дверь в кабинет Лайона приоткрыта. Я перевожу дыхание, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, что может ждать нас внутри. Втягиваю носом воздух, но ощущаю в нем лишь пыль от штукатурки да запах собственного пота.

Я подбираюсь ближе. Лук Кай больше не бренчит и, обернувшись, вижу, что она уже выложила на тетиву стрелу. Прижимаясь спиной к стене, я заглядываю внутрь и открываю дверь пошире. Петли протестующе скрипят.

Кай опускает лук. Красный свет из коридора заливает комнату, и я резко выдыхаю и переступаю порог.

Меня окутывает запах меловой пыли и – очень слабый – одеколона Лайона. Стеклянный шар и его бронзовый пьедестал исчезли. Письменный стол валяется на боку, все ящики выдвинуты и опустошены, их содержимое разбросано. Любимые книги Лайона, раскрытые и порванные, свалены в кучу на полу.

Я поднимаю и возвращаю в вертикальное положение его опрокинутое кожаное кресло. Под ногами хрустит битое стекло. При виде изогнутых толстых осколков я плюхаюсь на сиденье и обхватываю голову руками. Это ведь остатки разбитого шара!

Моего дымного тумана больше нет.

Сколь многое удалось Дугу увидеть в глазах Лайона и Геи, прежде чем он убил их? Уничтожил ли шар сам Дуг, пока искал что-то другое, или он точно знал, кому принадлежал дымный туман? Я откидываюсь на спинку кресла, и у меня сжимается горло, когда я представляю то, что Дуг мог бы с ним сотворить.

– Нам нужно идти, – мягко говорит Кай. Тон ее голоса менее настойчив, чем раньше, как будто она знает, насколько я близок к тому, чтобы сломаться. Как будто понимает, что частичка меня умерла в ту минуту, когда я вошел в эту комнату. – Можем вернуться и спрятаться в катакомбах, пока не решим, что делать, – добавляет она, касаясь моего плеча.

Я поднимаю голову, окидывая кабинет прощальным взглядом, и мое внимание привлекает отражение над столом Лайона, отблеск света на стекле над выцветшим плакатом Куэрнаваки, который всегда напоминал о Флёр. За последние три десятилетия я провел бесчисленное количество часов, сидя в этом кресле и рассматривая изображение. Оно всегда висело на одном и том же месте, приклеенное намертво, так что казалось – плакат врос в стену. Странно, что Лайон вдруг решил его обрамить.

Потертая кожаная обивка протестующе скрипит, когда я поднимаюсь на ноги, топча остатки шара, пересекаю кабинет, снимаю раму со стены и, крепко держа обеими руками, внимательно осматриваю края. А потом разбиваю о стену, заставляя Кай ахнуть.

Стекло дождем сыплется на мои ботинки. Стряхнув осколки с рамы, я кладу ее лицевой стороной вниз на подлокотники кресла и осторожно высвобождаю плакат. К рогожке прикреплен сложенный лист бумаги. Поставив рамку на пол, я разворачиваю письмо Лайона и опускаюсь в его кресло.

«Джек,

Если ты читаешь эти строки, значит, случилось худшее. Я всегда старался не слишком полагаться на судьбу. Надеялся, что все может сложиться по-другому, и все же, раз ты здесь, похоже, мои попытки изменить ход событий оказались безуспешными, что сделало этот момент неизбежным. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что у меня не было возможности увидеть тебя в последний раз, сказать тебе, как много ты для меня значишь. Мне столько всего хотелось бы тебе объяснить. Отпустить тебя было нелегко. Могу только надеяться, что это решение окажется правильным.

Не оплакивай Гею или меня. Помни, что мы – всего лишь материя в замкнутой системе, которую невозможно создать или уничтожить. Мы просто меняемся, переходим из одной формы в другую. Поверь мне, я по-прежнему здесь, в каждом уроке и каждом разговоре, которые когда-либо у нас состоялись. Вспоминай наши беседы, как поступал и я, сидя перед пустым креслом, которое ты столько раз занимал. Даже сейчас, когда я пишу тебе это последнее прощание, я ощущаю в комнате твою энергию.

Не так давно я поклялся, что буду защищать тебя, что обеспечу твою безопасность, если ты когда-либо почувствуешь необходимость вернуться сюда на поиски самого себя. Я сделал все, что мог, чтобы выполнить это обещание.

Частичка каждого из нас живет здесь, в Обсерватории, Джек.

Вернись к своим истокам, чтобы получить ответы, которые ищешь. Найди недостающие части. Дыши глубоко, не забывай, что ты истинный лев, но будь внимательным, потому что сломанные зубы могут оказаться острее, чем кажутся. Позаботься о том, чтобы не навредить самым близким тебе людям.

С благодарностью за все, что ты мне дал, и с надеждой на все, что я в тебе увидел,

профессор Даниэль Лайон»

– Джек, Стражи могут явиться с обходом в любую минуту. Нам нужно уходить. – Кай заглядывает в щель в двери, подпрыгивая на пятках, но я не могу перестать пялиться на письмо Лайона.

Адресованное мне послание. Дорожные чеки. Просьба, с которой он обратился к Кай…

Лайон знал. Он знал, что именно этот момент может произойти. Причем знал достаточно давно и пытался изменить его, все время строя планы чрезвычайных мер на случай, если у него ничего не получится. Он знал, что я приду в его кабинет и буду сидеть в этом самом кресле, по щиколотку утопая в битом стекле, оплакивая его потерю, разыскивая Флёр, в то время как Дуг рыскает по Обсерватории, отнимая жизни и крадя души, вероятно, нося на себе мой дымный туман как чертов трофей.

Лайон знал и строил планы, в которые никогда меня не посвящал.

Я перечитываю записку снова, нахмурившись от его слов:

«Дыши глубоко, – велел он мне, – не забывай, что ты истинный лев». В действительности я никогда не чувствовал себя более беспомощным, чем сейчас.

«Я поклялся, что буду защищать тебя, что обеспечу твою безопасность… Я сделал все, что мог, чтобы выполнить это обещание».

Как, черт возьми, он его выполнил? Как он мог подумать, что это безопасно – оставить частичку моей души в этой комнате? Я комкаю записку и бросаю ее на его опрокинутый стол. Он знал, какой хаос учинит Дуг в его кабинете, так почему же оставил здесь шар, в котором, как в ловушке, заключены мои беззащитные душа и магия, ведь Дуг наверняка бы его нашел? Почему бы не спрятать и мой дымный туман тоже?

Обхватив голову руками, я упираюсь локтями в колени и смотрю на беспорядок на полу. Комната выглядит так, словно по ней пронесся торнадо.

Я поднимаю голову.

Наклонившись, подбираю изогнутый осколок шара и внимательно рассматриваю, вытянув руку перед собой.

«Отпустить тебя было нелегко. Могу только надеяться, что это решение окажется правильным».

Не обращая внимания на боль, я встаю на колени прямо на битое стекло и начинаю копаться в мусоре.

– Джек, – шепчет Кай, – что ты делаешь?

Я переворачиваю книги и бумаги, отодвигаю упавшую лампу.

– Ее здесь нет.

Надежда растет во мне, когда послание Лайона начинает обретать смысл.

– Что бы ты ни искал, Дуг, вероятно, уже это уничтожил. И если кто-нибудь из его Стражей застукает нас здесь, мы определенно будем следующими!

Я отодвигаю в сторону пустые ящики и разбросанные папки Лайона.

– Да я не о шаре, а о его подставке. Подставки-то нет!

Круглая бронзовая платформа, на которой держался мой шар… Я нигде ее не вижу. Если бы Дуг разбил шар, подставка была бы здесь.

Нетерпеливо фыркнув, Кай отлепляется от дверного косяка и опускается на колени в нескольких футах от меня. Звенит стекло, шуршат бумаги.

– Будь добр, объясни мне, почему мы рискуем жизнью, разыскивая пресловутую подставку?

– Потому что, как мне кажется, ее здесь нет.

Кай перестает рыться в завалах и, присев на корточки по другую сторону стола, рукавом откидывает потные волосы со лба и пристально смотрит на меня.

– И какой во всем этом смысл?

– Я не думаю, что Дуг разбил шар. Мне кажется, это сделал Лайон. – Даже если Лайону не удалось увидеть в оке события дальше собственной смерти, он не мог не понимать, что при Дуге Обсерватория погрузится в хаос, а прятать что-то всегда проще в беспорядке. – Полагаю, что он сам разбил шар и освободил мой дымный туман, а затем спрятал подставку, чтобы Дуг не понял, что это такое, когда явится сюда с обыском. Если мой дымный туман на свободе, у меня есть шанс его отыскать.

И как только я это сделаю, стану достаточно сильным, чтобы вытащить отсюда Флёр и Чилла.

Кай исчезает за столом. Тихий скрип сменяется глухим стуком.

– Ого, – шепчет она.

– Что там такое? – Обхожу стол кругом и вижу: Кай, склонилась над квадратной вырубкой в полу, а рядом с ней откинута деревянная панель.

– Потайной ход. – Она включает фонарик и светит в дыру. – Должно быть, он ведет в покои Геи.

– С чего ты так решила?

Она замирает и, несколько раз открыв и закрыв рот, пожимает плечами.

– Просто… ну, знаешь… слухи. После того как Гея и Лайон бежали из Обсерватории во время восстания, ходили разные предположения. Если они действительно были тайно влюблены друг в друга и долгие годы планировали быть вместе, то у них должен был быть способ встречаться без ведома Майкла, верно? Держу пари, что так оно и было.

Кай чересчур поспешно поворачивается к проходу, как будто ей некомфортно смотреть мне в глаза. Она наклоняется над отверстием, одной рукой схватившись за край, а другой держа фонарь. Вдруг ее ладонь соскальзывает, и я хватаю ее сзади за джинсы, не давая провалиться, и рывком ставлю на ноги. Под моим кулаком шелестят какие-то бумаги.

– Что это? – спрашиваю я, ловя толстую стопку сложенных листов, выскользнувших из ее заднего кармана.

– Ничего.

Она тянется через меня, отчаянно пытаясь вернуть бумаги, но при ее низком росте и моих длинных руках сделать это ей не удается, и через мгновение я разворачиваю свою добычу. Сначала я не могу понять смысл наброска: середину страницы пересекает крест, по краям листа указаны стороны света. Идеально прямые линии делят пополам лабиринт более мягких изгибающихся, разветвляющихся линий. Туннели. Их десятки. С указанием узких винтовых лестниц, явно тайных, и выполненными почерком Лайона подписями.

– Это же карта катакомб. – Я пробегаю глазами по аккуратно нанесенным отметкам Лайона. Бумага тонкая, чернила выцвели от времени, а складки стерлись. – Где ты это взяла?

– Это мое, – говорит Кай, все еще протягивая руку. – Лайон дал.

– Когда?

– Давным-давно. Верни же!

Я поднимаю карту повыше, чтобы Кай точно не достала, и свет из коридора падает на бумагу, просвечивая ее и являя моим глазам другие едва заметные знаки. К складкам первого листа прилип второй, и я осторожно разделяю их. Вторая карта мне знакома, полна привычных ориентиров: в центре находится Перекрестье, Центр Управления под Восточным крылом, а Архив – под Западным. На севере и северо-востоке обозначены два просторных помещения, одно с надписью «Покои Кроноса», другое «Покои Геи».

Тонкая пунктирная линия соединяет покои Геи с пространством под Зимним крылом, недалеко от того места, где мы стоим. Держа обе карты на весу, я сопоставляю их по линиям сгибов, накладывая одну на другую, и обнаруживаю четыре линии, сбегающие с концов страницы – по одной в каждом крыле, – помеченные как аварийные пути эвакуации.

– Вот как ты нашла выход, когда удрала от Дуга, – говорю я, прослеживая выходы. Это те самые туннели, которые я искал годами – те, за поиском которых меня поймал Лайон, зная, что я отчаянно хочу найти их. – Почему ты не сказала мне, что у тебя есть карта? – Если уж на то пошло, почему этого не сделал Лайон?

Я наклоняю страницу так, чтобы прочитать пометки и примечания Лайона. Прямо под Центром Управления есть лестница, ведущая в коридор, по обеим сторонам которого расположено около дюжины небольших квадратных комнат. Камеры предварительного заключения.

Я поворачиваюсь к Кай лицом, остро ощущая висящий у нее за спиной лук.

– Ты уверяла, что понятия не имеешь, где Дуг держит Флёр. Почему ты скрывала от меня вот это?

Кай отстраняется, ее рука сама собой тянется к колчану со стрелами. Ее глаза широко раскрыты, на щеках следы пещерной грязи. Лайон доверял ей. Доверял настолько, что вручил карту, о существовании которой мне ни словом не обмолвился. Почему так? Что еще они скрывали от меня?

– Кем ты ему доводилась?

– Кем-то, кто мог бы тебе помочь.

– До или после того, как ты меня застрелила? – Я наступаю, загоняя ее в угол и заставляя вздрогнуть. – Кем ты была для него, когда он дал тебе эту карту?

Она упирается пятками в стену.

– Я чувствовала себя потерянной, как и ты! Мне было одиноко и страшно, и я просто хотела быть со своей сестрой. Лайон передал мне эту карту, и я решила, что он сможет нам помочь, но ошиблась.

Ее признание кажется мне неубедительным, как будто она что-то скрывает.

– Чего ты недоговариваешь?

– Ничего. – Кай судорожно вздыхает, как будто с трудом сдерживая слезы. – Я облажалась. Лайон дал мне карту, потому что доверял мне, а я предала его доверие, вступив в гвардию Майкла, и теперь пытаюсь это исправить. Я пытаюсь помочь тебе. Это все.

– Если ты так жаждешь помочь мне, почему ни словом не обмолвилась о карте?

– Потому что я тебе не доверяла! Ты вполне мог отнять ее и бросить меня. А мне нужна твоя помощь в поиске сестры!

Она не рассказала мне о камерах предварительного заключения, потому что хотела, чтобы я отвел ее к Борею, и она бы могла прежде найти сестру. Ту самую, которая пыталась убить моих друзей за вознаграждение.

– Желаю удачи! – Я складываю карту, прячу ее в карман и поворачиваюсь к двери. Лайон что-то скрывал от меня и Кай тоже. Единственный человек, которому я сейчас доверяю, – это я сам.

– Подожди, – кричит она, бросаясь за мной. – Ты все еще нуждаешься во мне. Я по-прежнему могу тебе помочь.

– Спасибо, но я и самостоятельно смогу ориентироваться.

– Ты дурак, если думаешь, что справишься с Дугом в одиночку.

– А ты последний человек, которого я хочу видеть прикрывающим мою спину, уж поверь мне!

– Значит, помощник тебе не нужен, верно?

– Именно.

– Чушь собачья! Если бы ты действительно верил в это, то был бы вынужден признать, что и Флёр не нуждается в тебе. – Я резко останавливаюсь, когда эти слова проникают глубоко мне под кожу. – Каждому нужен кто-то, кто присматривал бы за ним, Джек. Даже тебе. Я могу помочь найти ее. Если твоя магия здесь, внизу, то мы отыщем и ее тоже.

Мои опущенные вдоль тела руки сжимаются в кулаки. Может быть, все дело в этой комнате. В царящем здесь запахе. Или в дыре в полу, или в проклятом кожаном кресле. Может быть, виновато его письмо, лежащее у меня в кармане, все эти тщательно подобранные слова, которые еще свежи в памяти. Но я практически ощущаю присутствие Лайона. Я точно знаю, что бы он сказал. Он посоветовал бы мне принимать любую помощь, черпать силу у других, когда она предлагается. Что есть причина, по которой много лет назад он отдал эту карту Кай, а не мне. Как имеется и причина, по которой он не сообщил Кай о случившемся с Неве – просто я ее еще не понял.

Взглянув на пустое место на стене, где раньше висел плакат Лайона, я шепчу: «Лучше бы тебе оказаться правым насчет всего этого», надеясь, что частичка его все еще здесь. Так же как и частичка меня самого. И что каким-то образом нам удастся вовремя ее отыскать.

35. Жива в душе их вера и внутренний огонь

Флёр

Я быстро одеваюсь: застегиваю молнию на новом комбинезоне и натягиваю через голову один из шерстяных свитеров Геи, не зная, сколько еще времени мне будет позволено провести в одиночестве.

Достаю из кармана банного халата ключ-карту и, не глядя на нее, засовываю в носок и перегоняю под подошву. Я вытащила ее из кармана куртки Дуга, когда он опустился на колени рядом со мной в душе. Теперь все, что мне нужно сделать, – это найти выход из его покоев и придумать план.

Дуг овладел основами: мысленно нащупывать путь внутрь растения и распространяться в нем разумом до тех пор, пока связь с хозяином не станет глубокой и стабильной. Точно так же плотно сидящая на руке кожаная водительская перчатка будет повторять любое движение пальцев.

Честно говоря, я не ожидала, что Дуг так быстро научится. Думала, у меня будет больше времени. Теперь, когда у него появилась возможность практиковаться, пройдет совсем немного времени, прежде чем он снова попытается забрать магию Геи. Если он потерпит неудачу, как в прошлый раз, то, скорее всего, обрушит всю Обсерваторию нам на головы. А вдруг преуспеет? Если магия Геи первой не разорвет его на части, следующее, что он сделает, – это бросится на поиски Джека. Этого я не могу допустить.

В гостиной хлопает дверь. Я замираю в процессе надевания второго носка, упершись рукой в изножье кровати, и прислушиваюсь к доносящимся из-за стены голосам. Поспешно натянув носок, приоткрываю дверь и обнаруживаю, что гостиная пуста. Куртка Дуга исчезла с подлокотника дивана.

Я едва не падаю, спеша скорее выудить ключ-карту из носка, и, подбежав к двери, провожу ею над сенсором, но свет не становится зеленым. Я предпринимаю еще одну попытку, но упрямый глазок даже не моргает. Тогда я принимаюсь рыскать по покоям, обыскивая ящики и шкафы, проверяя за картинами в рамах и телевизионными мониторами, не понимая толком, что ищу. Как бы отсюда выбрался Джек?

Встаю на стул и трясу решетку вентиляционного отверстия в стене, но даже если бы смогла ее открыть, мне не пролезть – слишком узко.

По позвоночнику пробегает дрожь. И по ноге тоже.

Я вскрикиваю и поворачиваюсь. Прямо передо мной в воздухе парит дымный туман.

– Ты, – шепчу я. – Что ты здесь делаешь?

Маленькое темное облачко извивается и перекатывается, перемещаясь кругами, как будто пытается привлечь мое внимание. Оно пролетает мимо меня в гостиную, затем возвращается, только чтобы снова улететь, как будто хочет, чтобы я последовала за ним.

Оно зависает в воздухе над комодом.

– Что такое? Я не понимаю.

Туман растягивается, ныряет за комод и снова появляется и замирает, наблюдая за мной. Затем снова скользит в щель между комодом и стеной, и мне уже начинает казаться, что мы играем в шарады.

– Послушай, у меня нет времени на прятки…

Поиск!

Дымный туман хочет, чтобы я что-то нашла.

Я наклоняюсь над комодом, но он плотно прижат к стене, и я ничего не вижу в узком пространстве за ним. Схватившись за одну сторону, я приподнимаю ее на несколько сантиметров. К стене привинчена металлическая решетка – впускное отверстие, достаточно большое, чтобы пролезть внутрь. Когда я оборачиваюсь, тумана уже нет.

С бешено колотящимся сердцем я прислоняюсь плечом к комоду и толкаю. Из-за сопротивления мягкого ковра делать это нелегко, но мне все же удается отодвинуть его достаточно далеко, чтобы протиснуться в щель.

Отвертка. Мне нужна плоская отвертка. Или кинжал. Или хоть нож для вскрытия писем.

Я бегу к антикварному секретеру в спальне, но в нем нет ничего острого. Тогда пробую попытать удачу в ванной, распахивая шкафы и выдвигая ящички, лихорадочно расстегивая маленький кожаный несессер, но ножниц в нем нет, а вот тусклая металлическая пилочка для ногтей может сгодиться.

У меня дрожат руки, когда я вставляю свою находку в шлиц в головке одного из винтов, но она соскальзывает, обдирая мне костяшки пальцев. Я предпринимаю еще одну попытку и, умудрившись ослабить все четыре винта, отделяю решетку от стены. Воздух внутри воздуховода затхлый и холодный. Я ползу на четвереньках, гадая, как буду ориентироваться в вентиляционной системе, когда заберусь поглубже, куда не сможет проникнуть просачивающийся из комнаты свет. Сейчас я бы все на свете отдала за передатчик, чтобы услышать у себя в ухе голос Джека, говорящий мне, в какую сторону двигаться к цели.

Я испуганно взвизгиваю, столкнувшись лицом к лицу с призрачной тенью.

Дымный туман летит вперед, поджидая меня в конце первого поворота.

– Держись, Джек. Я иду, – шепчу я, ползя по воздуховоду за своим странным проводником.

36. Прежде, чем я усну

Джек

Два года назад перспектива охоты не представлялась бы такой пугающей. Это было так же просто, как дышать. А теперь я даже не знаю, с чего начать.

– Куда мы идем?

Голос Кай эхом разносится по туннелю, и она то и дело наступает мне на пятки мысками своих туфель. Я бросаю на нее взгляд через плечо, и она немного отстает. Ровно настолько, чтобы больше не спотыкаться об меня.

– В мою комнату.

В своем письме Лайон сказал, что я должен вернуться к самому началу, чтобы получить ответы, которые ищу, а моя старая комната в общежитии была первым и единственным домом, который у меня когда-либо здесь был.

– Ты с ума сошел? – Кай протискивается рядом со мной, прижимая меня к стене. – Дуг знает, что мы здесь, и, наверное, выставил Стражу следить за твоей комнатой. Тебе не кажется, что он вполне может поджидать нас внутри?

– У тебя есть предложение получше?

Я останавливаюсь на развилке туннеля и, зажав фонарик в зубах, открываю нарисованную Лайоном карту и поднимаю перед собой, сравнивая с двумя простирающимися передо мной путями. И поворачиваю налево. Через несколько шагов туннель резко обрывается.

Кай фыркает.

– Дай мне карту.

– Не дождешься.

– Ясно же, что мы заблудились.

– Это ты заблудилась, а я точно знаю, где нахожусь.

Освещая фонариком стену перед собой, я медленно поворачиваюсь в ограниченном пространстве. Стены кажутся цельными, и все же где-то здесь должна быть какая-то лестница. Или, по крайней мере, была когда-то. Я провожу пальцами по углублениям в камне, задаваясь вопросом, не заделал ли ее Кронос много лет назад. С моей невезучестью это вполне возможно. Я ниже склоняюсь над рисунком Лайона и прищуриваюсь, стараясь разобрать крошечные линии.

– Ради Кроноса, отдал ты бы уже мне эту чертову карту! Почему мужчины так неохотно обращаются за помощью?

– С тем же успехом я бы позволил тебе забрать мой дымный туман!

– Я никогда не присвою себе чужую магию.

Я благодарен, что вокруг темно и она не видит, как я морщусь.

– Ты бы удивилась, на что способна, если бы тому, кого ты любишь, грозила смерть.

– Это разные вещи, Джек, нечего и сравнивать. Дымный туман принадлежал тебе, а вернуть что-то – не то же самое, что украсть, – задумчиво говорит она. – Кроме того, я не могу забрать чью-то магию, ведь я человек.

– Я тоже.

– Но твоя магия – часть тебя. У нее до сих пор имеется связь с тобой. Ее, должно быть, влечет к тебе. К тому же Лайон сам сказал, что ты можешь ее вернуть.

– Но он никогда не говорил, что это будет легко. – Я почесываю себе шею сзади, вдруг понимая, что мне трудно смотреть ей в глаза. – А как насчет твоей магии? Она ведь тоже должна быть где-то в Обсерватории.

Кай качает головой, опираясь на стену туннеля.

– Все шары разбились от землетрясения, случившегося во время Зачистки. Моя магия утрачена.

– Мне очень жаль.

– Ничего, – отзывается она с натянутой улыбкой, – я с этим смирилась.

– Разве с подобным можно смириться? Дуг обещал, что поможет тебе, но солгал, и из-за него ты никогда не вернешь свою магию.

– Может быть, я ее не заслуживаю, – тихо говорит она. – Не следовало мне ему помогать. Я сама так решила, и теперь придется жить с последствиями этого выбора. Слишком поздно спасать мою магию. Теперь единственная оставшаяся здесь частичка меня, которая имеет значение, – это Руби. – Кай отталкивается от стены и поправляет висящий у нее на плече лук. – Мне кажется, наша с сестрой ситуация похожа на ту, что у тебя с дымным туманом… Хоть нас с Руби и разлучили давным-давно, мы всегда будем связаны. Я должна верить, что найду ее. И когда это случится, она пойдет со мной.

Чувство вины встает мне поперек горла, когда Кай поворачивается, чтобы вернуться тем же путем, каким мы сюда пришли.

– Кай, подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать…

Тут земля под моими ногами начинает дрожать, слышится низкий гул. Я упираюсь руками в стены туннеля, и нам на головы сыплются пыль и галька. Кай пригибается, в ее широко распахнутых глазах читается паника.

– Что происходит? – спрашивает она. Земля содрогается еще раз, после чего воцаряется пугающее спокойствие.

– Почти уверен, что это Флёр. – У меня на губах появляется благоговейная улыбка. – И похоже, она вне себя от злости.

Кай смотрит на потолок, с трудом сглатывая.

– Может быть, когда ты найдешь ее, попросишь больше так не делать?

Мы напряженно прислушиваемся в ожидании новых толчков. В пещере раздается тихий свист. Край карты трепещет от сквозняка, с шипением проникающего через новую трещину в стене, и я отслеживаю ее лучом фонарика до отверстия в потолке. Отбросив в сторону груду упавших камней, я встаю под этим проемом и освещаю его фонариком. Луч отражается от короткой металлической перекладины.

Значит, на карте изображены вовсе не каменные ступени, но что-то вроде пожарной лестницы.

– Дай мне свой лук, – прошу я, засовывая фонарик в карман рубашки так, чтобы луч был направлен вверх. Кай неохотно стряхивает с себя лук и протягивает мне. Подняв его повыше, я цепляюсь за нижнюю перекладину изогнутым концом, и лестница со скрипом опускается вниз.

Присев на корточки, я сплетаю пальцы, чтобы дать Кай опору для ноги и подсадить ее. Она принимается карабкаться по ступенькам впереди меня, так же страстно желая выбраться из пыльного, вызывающего клаустрофобию пространства, как и я. Я подпрыгиваю, и лестница содрогается, когда я хватаюсь за ступеньку и начинаю подниматься вслед за Кай. У меня болит плечо, и я с тревогой гадаю, где сейчас могут быть Эмбер, Хулио, Поппи и Мари. Если они ощутили землетрясение Флёр и испытали такое же облегчение, как и я…

Подземный толчок раскачивает лестницу, осыпая сланец над нашими головами. Кай вскрикивает, и ее руки соскальзывают. Она пытается снова схватиться за перекладину и упирается ногой мне в плечо. Мы держимся крепко, ожидая, пока тряска утихнет.

– Поторопись, – говорю я ей. – Скоро будет следующий толчок.

Мы преодолеваем последние несколько метров, поднимаясь к отверстию в полу над нами. Кай первой вылезает из туннеля, затем наклоняется и помогает выбраться мне. Свет фонарика отражается от обрамляющих стены металлических стеллажей.

– Где мы? – спрашивает Кай.

– Если карта Лайона верна, мы находимся в подсобном помещении недалеко от Перекрестья.

Я отряхиваюсь и приоткрываю дверь в коридор с мерцающим верхним светом, но тут же ныряю обратно в укрытие при виде отряда Стражей, который выгоняет группу Зимних Времен года и их кураторов из комнат и ведет в сторону Перекрестья. У всех у них в руках рюкзаки и прочие пожитки, как будто их переселяют в другое место. Я узнаю некоторых из них. Кай заглядывает в щель поверх моего плеча, надеясь увидеть сестру. Стражи перекликаются друг с другом через плексигласовую перегородку в конце коридора. Один из них указывает на монитор своего компьютера и хлопает по нему. Я смотрю на ближайшую камеру наблюдения, но не нахожу мигающего красного огонька.

– Должно быть, землетрясение разрушило сеть. Идем.

Как только все покинули Перекрестье, я провожу Кай по коридору, подальше от Стражей. До нас доносятся голоса. Руки у меня дрожат от прилива адреналина, когда я опускаюсь на колени перед дверью в мою старую комнату в общежитии и вставляю в замок отмычку. Кай натягивает лук, направляя его на звук приближающихся сапог.

– Джек? – шепчет она.

– Работаю так быстро, как только могу.

– Они идут!

Из-за поворота уже показывается луч фонарика, когда последний штырь, наконец, встает на место. Повернув ручку, я втаскиваю Кай внутрь, закрываю за нами дверь и прислоняюсь к ней спиной, слыша, как по другую сторону шумно топают Стражи. Фонарик я снова включаю только тогда, когда убеждаюсь, что они ушли.

Вид моего прежнего жилища вызывает прилив воспоминаний. Я быстро обхожу помещение, отдергиваю занавеску в душе, распахиваю дверцы и заглядываю под кровати, чертыхаясь себе под нос, нигде не обнаружив ни следа своего дымного тумана.

Кай растягивается на полу и, уставившись в потолок, пытается восстановить дыхание.

– Похоже, кто-то нас опередил, – замечает она, оглядывая разбросанные повсюду груды бумаг и папок. Наш старый потрепанный диван перевернут вверх дном, жесткий диск разобран, стеклянная столешница расколота. Моя стазисная камера исчезла, остался лишь торчащий из стены пучок проводов.

Я отбрасываю в сторону клавиатуру Чилла, ощущая внезапную тяжесть в груди. В комнате еще витает слабый запах моего бывшего куратора: пахнет контрабандной вяленой говядиной и чипсами «Доритос» с сыром. Чувствуя покалывание в сердце, я наклоняюсь, чтобы поднять остатки его плюшевого белого медведя с распоротыми швами и вываливающейся набивкой. Отношу его в нашу спальню с двухъярусной кроватью и сажаю на одеяло. Дверцы шкафа распахнуты, мои старые свернутые в рулоны наброски Обсерватории исчезли. Как и сундучок, в котором я хранил подаренные Флёр елочные украшения…

Я захлопываю шкаф и провожу руками по волосам. Следовало бы заплатить Борею, чтобы он упаковал их и сохранил. Или умнее было бы попросить Лайона отправить их нам домой в Куэрнаваке. А теперь Дуг все забрал. Я догадываюсь, зачем ему понадобились карты, но украшения-то?

Потирая глаза, возвращаюсь в гостиную. Кай подняла стул Чилла и, поставив его обратно к столу, уселась и открыла чипсы. При виде меня протягивает пакет, предлагая угоститься.

– Я нашла их в ящике стола. И шоколадные батончики тоже, – добавляет она. – А в мини-холодильнике под окном есть вода в бутылках…

– Я в курсе, где находится мой собственный мини-холодильник, – раздраженно перебиваю я, вырывая пакет у нее из рук. – Это чипсы Чилла.

Нахмурившись, Кай выхватывает его обратно и поспешно засовывает несколько ломтиков в рот.

– На случай, если ты не заметил: с тех пор как мы прилетели в Лондон, не ели ничего, кроме хлеба и воды. Мне все равно, чьи это чипсы. Я голодна. И тебе тоже надо поесть.

Она бросает мне «Твикс», и мой желудок, проклятый предатель, тут же отзывается урчанием. Раздраженно вздохнув, разрываю обертку и запихиваю в рот шоколадную палочку целиком.

– Мы должны остаться здесь и немного отдохнуть, – предлагает Кай. – Может быть, твой дымный туман сам тебя найдет.

Я отвечаю с набитым шоколадом ртом:

– Мы в Обсерватории уже больше суток, а он пока не потрудился показаться.

– Возможно, мы перемещаемся слишком быстро. Помнишь, например, когда ты был маленьким, мама велела тебе оставаться на месте, если вдруг потеряешься, чтобы ей было легче тебя найти?

Я давлюсь сухим смешком.

– Я много лет просидел на месте, ожидая маму, но она никогда меня не искала.

– Ох, – тихо вздыхает Кай, и мне ненавистна скрытая в ее голосе жалость. Последнее, что мне сейчас нужно или чего я заслуживаю, – это сочувствие Кай. – В любом случае, отдых не повредит, – настаивает она. – Если не считать той непродолжительной дремоты в катакомбах, ты не спал с тех пор, как мы покинули Куэрнаваку. И к тому же потерял много крови.

Я расхаживаю по комнате, понимая, что если присяду, то, возможно, больше не встану.

– У нас нет времени на отдых. Нам нужно найти мой дымный туман. А потом отыскать Флёр и Чилла.

Кай заглядывает в пакет с чипсами, выбирая среди крошек целый ломтик.

– Расслабься. Он их не убьет. Во всяком случае, пока, – поправляется она. – Подождет, пока не найдет тебя.

Я наблюдаю за ее лицом, гадая, какие отношения связывали их с Дугом в то короткое время, что они провели здесь, планируя побег. Она говорит так, будто близко с ним знакома. Что никак не вяжется с человеком, которому Лайон доверил бы карты катакомб.

Я выдергиваю вторую палочку «Твикс» из обертки и запиваю ее водой из бутылки. Теперь, когда жажда утолена и голод ненадолго отступил, усталость, наконец, запускает в меня свои когти. Я снимаю куртку и отстегиваю кобуру ножа, отчетливо ощущая, каким теплым и разреженным сделался воздух в обесточенной комнате.

Рукав куртки слипся с запекшейся кровью на рукаве рубашки. Сдвинув прореху в ткани, я не удивляюсь, обнаружив два лопнувших шва и адский синяк.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Кай.

– Как будто меня подстрелили и я упал в шахту лифта.

Оставшиеся швы натягиваются, когда я переворачиваю опрокинутый диван и плюхаюсь на продавленные подушки. Он засасывает меня в свои знакомые объятия, и я вдыхаю его запах. Кай с хрустом доедает остатки чипсов Чилла, вытряхивая себе в рот последние крошки. Я закрываю лицо рукой, представляя, что ее здесь нет, а Чилл сидит напротив меня, воняя «Доритос» и испытывая мое терпение.

Они живы. Иначе и быть не может, уверяю я себя, засыпая. Потому что я не в состоянии представить себе мир, в котором их нет.

37. Растратить их все

Флёр

Свет в конце воздуховода становится ярче, и я стараюсь ползти к нему быстрее на ноющих руках и коленях. Вслед за дымным туманом поворачиваю за последний поворот – и проваливаюсь в пещеру где-то в катакомбах.

Пространство освещено единственным факелом, отбрасывающим жуткие тени на вырезанные в камне арки. Я оказалась в лабиринте холодных, сырых проходов, каждый последующий из которых темнее и страшнее предыдущего. Дымный туман касается моей лодыжки, приглашая в один из узких туннелей. Я срываю факел со стены, выругавшись, когда пламя начинает уменьшаться, а коридор расширяется, превращаясь в продуваемую сквозняками черную дыру.

– Ты, должно быть, шутишь.

В воздухе стоит вонь разлагающихся тел, откуда-то доносится равномерное капанье, по полу проносится маленький юркий комок. Я медленно двигаюсь по тесному проходу, скользя пальцами по замшелой поверхности стен. Я едва различаю собственные руки, вытянутые перед собой, и еле-еле волочу ноги, опасаясь споткнуться или провалиться в яму.

Дымный туман приближается ко мне, заставляя колебаться и без того уменьшившийся огонек факела.

– Я иду так быстро, как только могу. Ничего не вижу. Тут слишком темно. – Должно быть, это дымный туман Джека. Слишком нетерпеливый, чтобы принадлежать кому-то другому, он утекает обратно в туннель, охлаждая воздух, когда проносится мимо меня.

Внезапно туман зависает в пространстве совершенно неподвижно, насторожившись из-за чего-то, недоступного моим органам чувств. Я делаю глубокий вдох, но не чувствую ничего, кроме заплесневелого запаха катакомб.

– В чем дело? – Я понижаю голос до шепота, поскольку мне вдруг приходит в голову, что тех, кого я должна больше всего бояться в этом месте, не так легко выследить по запаху. Стражи могут быть где угодно. Или Дуг.

Дымный туман летит назад, туда, откуда мы пришли, создавая достаточно сильный ветер, чтобы взъерошить мне волосы и загасить и без того крошечное пламя факела. Затаив дыхание, я жду, пока глаза привыкнут к темноте. Света здесь нет вообще никакого, лишь всеобъемлющая бесконечная тишина, и другие мои чувства обостряются, чтобы компенсировать невозможность видеть.

– Вернись немедленно! – шепотом зову я и, ощупывая стены, делаю несколько осторожных шагов вперед. Температура в туннеле становится теплее, и я паникую, сообразив, что туман, должно быть, действительно исчез. – Погоди-ка! Ты не можешь просто взять и оставить меня здесь одну! Где ты?

Мой голос теперь звучит по-другому, как будто я попала в большее пространство. Вытянув руку перед собой, крошечными шажками продвигаюсь вперед. Вдалеке вибрирует низкий гул, сквозь черноту пробивается тусклое свечение, к которому я и направляюсь, отчаянно нуждаясь в свете.

Свечение постепенно становится ярче, гул нарастает. Сделав еще несколько шагов, я отчетливо вижу очертания арочного проема, ведущего в другую комнату.

На первый взгляд комната кажется пустой, и я осторожно приближаюсь к притаившимся внутри неуклюжим темным фигурам. Гул теперь почти оглушительный.

И исходит он от стазисных камер.

Их тут дюжины! Стоят, выстроившись рядами. Большинство из них темные, некоторые подключены к генераторам. В комнате сильно пахнет выхлопными газами, которые всасываются огромными вентиляторами в отверстие в потолке пещеры.

Подхожу к освещенным камерам и вижу вырисовывающиеся внутри очертания лиц спящих Времен года. Их панели управления мигают. Я узнаю одну Весну, жившую через коридор от нас с Поппи. До Поппи дошли слухи, что она встретила девушку и переехала с ней во Францию. Что Лайон и Гея ее освободили. Но если слухи верны, то почему она здесь, в чреве Обсерватории? Если она все-таки решила вернуться, отчего не спит в своей комнате в общежитии?

По помещению разносятся голоса и смех, а также скрип катящейся тележки, и я пригибаюсь и на четвереньках пробираюсь между двумя неосвещенными стазисными камерами. Задержав дыхание, прижимаюсь спиной к каменной плите. Голоса становятся громче.

– Сколько еще камер требуется перетащить вниз согласно приказу Кроноса?

– Столько, сколько сюда поместится. – Я слышу, как они кряхтят, снимая камеру с тележки и опуская ее на плиту, царапая при этом камень. – Вчера мы потеряли еще шесть Времен года. В Центре Управления говорят, что они все развеялись по ветру. Поэтому сегодня вечером Кронос отправляет еще один разыскной отряд.

– Я не понимаю, зачем ему эти хлопоты по их поимке и возвращению. Почему бы просто не создать новых?

– По словам главнокомандующей Ликсу, он еще не готов. Кроме того, – добавляет Страж громче, чтобы перекрыть гул вентиляторов, – Кронос считает, что они являются собственностью Обсерватории и им здесь самое место. Он хочет, чтобы их всех доставили сюда для Восстановления и Переназначения. Вот список тех, кого он привезет сегодня вечером, и камер, которые необходимо оставить в резерве.

Я низко пригибаюсь, когда щелкает выключатель и плиту омывает мягкое сияние. Подтягиваю колени к груди, следя за тем, чтобы мыски кроссовок не попали в круг света.

– Чувствуешь запах? – спрашивает один из Стражей.

– Запах чего?

– Чего-то сладкого.

Едва смея дышать, я лезу в карман за пилочкой для ногтей.

– Из-за дыма я ничего не чувствую. – Страж включает еще несколько источников света.

– Эй! – восклицает второй. Огонек его передатчика отражается в хромированной раме стазисной камеры напротив меня. Я боюсь даже пошевелиться. – Центр Управления вызывает. Главнокомандующая хочет, чтобы мы поднялись наверх. Говорит, это срочно.

Сапоги Стражей грохочут прочь от меня, голоса затихают вдали, и я, наконец, перевожу долго сдерживаемое дыхание. Подняв голову, осматриваю стазисные камеры. Некоторые из них все еще темны, но несколько уже освещены, и мигающие желтые огоньки на их панелях управления переведены в режим ожидания.

Желудок у меня скручивается узлом. Эта комната – не что иное, как гигантская камера предварительного заключения!

Стражи Дуга охотятся за свободноживущими Временами года, заставляя их возвращаться, похищают через лей-линии и отрывают от новой жизни, как будто Дугу когда-нибудь удастся снова сделать это место таким, каким оно некогда было. Но какому бы количеству сеансов Восстановления освобожденные Времена года ни подвергались, забыть, что у них было до этого, не удастся.

В ярости я оглядываю десятки камер, ожидающих, когда их займут. Сколько же таких, как мы с Джеком или Чилл с Поппи, будут нынче вечером вырваны из объятий друг друга?

Я хватаю тяжелый огнетушитель с крепления на стене и, осторожно обходя занятые камеры, бросаю его в ближайшую пустую, разбивая купол и выводя из строя панель управления. Если стазисные камеры не будут подключены к сети, когда разыскная группа отправится в путь, у них не получится вернуть эти Времена года. Одну за другой я разрушаю все пустые стазисные камеры в пещере.

Закончив, смотрю на свои окровавленные руки. Я не позволю Дугу превратить это место в тюрьму, которой оно было раньше. Мы слишком много работали и слишком многим пожертвовали ради этого.

Также я не позволю ему использовать меня и не дам причинить вред Джеку, Чиллу или кому-либо еще.

Если Дуг хочет испытать на себе силу магии Геи, если хочет знать, на какие разрушения она способна, то я найду магию Геи и продемонстрирую ему.

38. Не призрак ли это?

Джек

Открываю глаза и протягиваю руку на другую половину кровати, где спит Флёр, а натыкаюсь на спинку дивана. Свесив ноги на пол, с трудом сажусь и пытаюсь вспомнить, где я.

Тонкая полоска света просачивается сквозь щель под дверью моей комнаты в общежитии. По коридору движутся тени, раздается металлический лязг, когда кто-то пытается повернуть ручку.

Я встаю с дивана. В замке скрипит ключ, и до меня доносится чей-то приглушенный голос:

– Дуг хочет, чтобы двое Стражей дежурили здесь круглосуточно, пока не найдем Соммерса. Йора задерживается в Центре Управления, и я обещала прикрыть ее, пока она не появится.

– Почему бы Дугу просто не заглянуть в око на своем посохе и не выяснить, куда делись Сэмпсон и Соммерс?

– Если бы он мог это сделать, мы бы их уже нашли. Они больше не такие, как мы. – Раздается лязганье ключей по полу. – Открывай уже треклятую дверь, а? Во имя Кроноса, Марч! Хоть с этим-то ты в состоянии справиться?

Я бесшумно проскальзываю в спальню, радуясь, что Лайон так и не удосужился поменять замки в крыльях на те, что открываются ключами-картами. Спящая Кай темным пятном выделяется на фоне белых простыней моей кровати. Я опускаюсь на колени рядом с ней и прижимаю ладонь к ее рту, чтобы подавить возможный вскрик. Она широко распахивает глаза, сверкая белками, и обхватывает руками мое запястье. Ее дыхание постепенно затихает. Прижимая палец к губам, я указываю на дверь, которая снова принимается дребезжать, а снаружи переругиваются Стражи.

– Говори тише, – велит девушка-Страж.

– Нет смысла таиться, – отвечает ее напарник. – Соммерс не идиот, чтобы прятаться в своей комнате.

Я убираю руку со рта Кай и прикасаюсь к уху, где должен быть передатчик. Она кивает.

Пружины кровати тихо поскрипывают, когда Кай, двигаясь в темноте с кошачьей грацией, ищет свой лук. Она похлопывает по кровати, засовывает руку в щель между матрасом и стеной, но ничего не находит и поворачивается ко мне с испуганным вздохом. Должно быть, она оставила лук в гостиной.

Я тянусь за ножами, но моя кобура тоже там, лежит на подлокотнике дивана вместе с курткой.

Дверь приоткрывается на несколько дюймов, и в комнату входит первый Страж, не спеша обшаривая лучом фонарика пол и мебель. За ним следует второй Страж.

– Марч, посмотри-ка на это, – говорит девушка-Страж, поднимая с дивана мою куртку. – Раньше ее здесь не было.

Я проскальзываю за их спинами и закрываю дверь, перекрывая доступ света из коридора.

Девушка-Страж кричит, нацеливая на меня луч своего фонарика.

Кай выскакивает из спальни, с оглушительным треском обрушивает мой скейтборд на затылок Марча и снимает передатчик с поверженного противника. Девушку-Стража я беру в захват сзади и, отключив ее передатчик, передаю его Кай.

Страж ударяет меня локтем под ребра, а рукояткой фонарика в колено, вырывается из моих рук и светит лучом мне в глаза, ослепляя.

Позади нее появляется Кай с поднятым скейтбордом, готовясь опустить его на голову Стража.

– Нет! – кричу я Кай, уклоняясь от очередного удара Стража и используя ее инерцию, чтобы проскользнуть между ней и Кай. – Она нужна нам живой.

Страж роняет фонарик и, повернувшись ко мне, наносит удары обеими руками. С каждым выставленным блоком швы у меня натягиваются, и я пропускаю несколько выпадов в темноте. Она бьет меня кулаком в висок, а я замахиваюсь в ответ и дважды не попадаю, прежде чем нанести ей один сильный удар в лицо. Слышится хруст сломанного хряща.

– Ты за это заплатишь, – шипит Страж, и в воздухе разливается густой запах крови. Магия потрескивает в комнате, в ее руке загорается пламя.

Ликсу.

Я пригибаюсь и, обхватив ее за талию, с силой бросаю на пол, выбивая воздух у нее из легких. Сам я сажусь на нее сверху, прижимая ее руки к полу.

Кай хватает фонарик и светит мне через плечо.

Ликсу смотрит на меня слезящимися глазами, ее верхняя губа окрасилась кровью.

– Где Флёр? – требую я ответа.

– С какой стати мне тебе помогать? – рычит она. – Пока ты со своей девушкой наслаждался приятным продолжительным отпуском в Мексике, моя команда томилась в камере предварительного заключения, ожидая смерти.

– Лайон никогда бы вас не убил.

– Он собирался лишить нас магии. А тебе не хуже других известно, что это одно и то же, черт возьми! Что касается меня, то Дуг спас мне жизнь. А до твоей мне дела нет. – Она плюет кровью мне в лицо.

Я сжимаю ее крепче.

– Где Флёр? Куда Дуг ее забрал?

Белоснежные глаза Ликсу закатываются, дыхание сгущается, как туман. Мороз потрескивает на ее лице, и я впервые понимаю, почему Эмбер так пугалась моей зимней магии. Кожа Ликсу обжигает мне руки невероятным холодом, но я лишь крепче стискиваю ее сквозь слой льда.

Из ванной доносится низкий стон. Трескается плитка, и лопается труба, выпуская в спальню струю воды. Закручивающийся спиралью пар устремляется по воздуху к Кай и атакует ее, проникая в ноздри и между губ. Кай роняет фонарик.

– Отзови его! – приказываю я Ликсу. Вода течет по полу моей спальни и, переливаясь через порог, подбирается ко мне.

Окровавленные губы Ликсу растягиваются в улыбке.

– Или что ты сделаешь?

Кай давится, вода перебирается из ее носа в рот и обратно. У нее подкашиваются колени.

– Скажи мне, где он держит Флёр!

Ликсу смеется.

– В единственном месте, куда бы и ты хотел попасть, Джек.

– Да где же?

Она извивается, выбивая меня из равновесия, и на ее ладони вспыхивают две искры, заставляющие меня откатиться от их жара. Ликсу перекатывается вместе со мной и тянется к моему лицу, а вода тем временем пропитывает мою одежду. Я сжимаю ее запястье и, дрожа от усилия, пытаюсь оттолкнуть, но ее кожа внезапно становится такой горячей, что грозит опалить. Зажмурившись, я отворачиваюсь от ее огня, облизывающего мне щеку.

На другом конце комнаты Кай давится и брызгает слюной.

Вот оно. Мы оба умрем.

Внезапно мою руку омывает волной холода. Я открываю глаза и часто моргаю, не в силах поверить в то, что вижу. Дымный туман прилип к моему предплечью, как рукав, образуя вокруг меня ледяную полость. Огонь Ликсу с шипением отступает. У меня из горла вырывается торжествующий крик, когда дымный туман льнет к моей обожженной коже.

Я хочу зарычать прямо в лицо Ликсу. Хочу разнести комнату на части. Мой дымный туман! Он сам пришел ко мне.

«Дыши глубоко и не забывай, что являешься львом».

Я разлепляю губы и делаю вдох, открывая для него рот, легкие, самую душу. Меня наполняет холод, несущий с собой странную боль, впивается зубами, распространяется по груди, и меня начинают бомбардировать вспышки воспоминаний, похожие на град – некоторые из них знакомы, но не все они мои.

Моя рука как одержимая тянется к горлу Ликсу. Ее глаза расширяются от паники, когда я принимаюсь ее душить. Она сжимает мое запястье, впиваясь длинными ногтями в кожу. Я делаю вдох и стараюсь отпустить ее, ощущая, как в теле ведут борьбу противоречивые желания. Я хочу убить ее, хочу лишить жизни за то, что она делает с Кай. Но я хочу… нет, она нужна мне живой, если я собираюсь найти Флёр.

Губы Ликсу делаются синими и безжизненными. Моя собственная рука мне не подчиняется, когда я с силой отталкиваю Ликсу от себя.

Стряхиваю последние завитки своего дымного тумана, Ликсу падает, и я с облегчением замечаю, что на ее щеки возвращается румянец.

Кай встает на четвереньки, изо рта у нее вытекает целая река воды. С фонарика капает, когда я провожу лучом по комнате.

Дымный туман исчез.

Я сажусь на корточки. Моя рубашка насквозь промокла от тающего инея, внутри пульсирует тупая боль, обрушившаяся на меня в то самое мгновение, когда магия покинула мое тело, как будто из сердца выдернули зазубренный крюк.

Из лопнувшей трубы брызжет вода, и я, пошатываясь, бреду перекрывать главный запорный клапан в ванной. Опускаюсь в лужу на полу, слушая, как Кай кашляет в соседней комнате.

Мой дымный туман здесь, и он меня знает. Он пришел ко мне и защитил меня. Но вместо того чтобы действовать со мной заодно, он, казалось, боролся со мной за контроль.

Кай приваливается к дверному косяку в спальню и протягивает мне кобуру и ножи.

– Это был твой дымный туман? – хрипит она.

Я не думал, что она его видела, полагая, что вода ослепила ее.

– Похоже на то.

– Почему ты его не забрал? – спрашивает она. – Ты только о том и говорил, как бы поскорее найти его. Зачем же отпустил?

Я встаю, распахиваю дверцу шкафа и роюсь в нем в поисках сухой одежды.

– Не знаю. Это казалось неправильным. – Я запихиваю толстовки и джинсы в рюкзак вместе с последними бутылками воды и вяленой говядиной из ящика Чилла.

– Неправильным? Он же принадлежит тебе, что тут может быть неправильного? Он пришел к тебе, Джек, так как знал, что ты в опасности, и прилетел к тебе. Он практически прыгнул тебе на…

Я бросаю рюкзак на кровать.

– Просто мне показалось, что так делать неправильно, ясно тебе? Не знаю, почему я его не забрал. Не могу объяснить. Мой дымный туман не в порядке! Он как испорченный товар, который, по-видимому, не подлежит возврату.

Кай хмурит брови.

– Что значит «не в порядке»?

Я сжимаю пальцами переносицу, воскрешая в памяти воспоминания, которые предпочел бы забыть.

– Он больше не похож на мою магию. Он меня не слушается. И кажется… разозленным.

Я думаю о том, что Кай сказала мне тогда в самолете, – украденная магия проклята. Неужели это мое проклятие? Взбешенный дымный туман, который отказывается простить меня?

– Немного ярости нам сейчас как раз не помешает.

Я качаю головой.

– Даже Лайон считал, что это опасно. Что я могу причинить кому-то боль. Я лишился контроля.

– И никогда не обретешь его вновь, если будешь продолжать отталкивать свой дымный туман. Нравится тебе или нет, но он часть тебя, и если хочешь вернуть свою магию, то в какой-то момент тебе придется столкнуться с тем, что снедает тебя изнутри.

– Знаю. Я так и сделаю. – Я протираю свои усталые пустые глаза. Лайон и Гея должны были быть здесь, чтобы помочь мне собрать себя воедино. Чтобы помочь мне понять, кем я теперь являюсь. Но их больше нет. И Флёр пропала. А правда заключается в том, что я не уверен, смогу ли в одиночку противостоять тому, что скрывается в этом дымном тумане. – Мой дымный туман далеко не уйдет. Я попробую еще раз. – Я все еще чувствую, как он холодной тенью нависает надо мной.

– Ты винишь меня, не так ли? – Видя мой озадаченный взгляд, Кай поясняет: – За то, что случилось с твоим дымным туманом.

– Нет, – бормочу я.

Я виню себя, но не могу сказать ей об этом. Не сейчас. Сегодня вечером я уже заглядывал в эту бездну, и мне невыносима мысль о том, чтобы утянуть за собой Кай.

– Когда в таком случае ты начнешь доверять мне? – Ее вопрос застает меня врасплох. – Больше никаких шуток про ходячий кебаб, – говорит она. – И заявлений о том, чтобы я держала свои стрелы в зоне твоей видимости. Я привела тебя сюда не для того, чтобы надуть. И не собираюсь начинать сейчас.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, что испытываю по этому поводу. Тот факт, что мы оба сделали друг другу что-то ужасное, сознательно или нет, не отменяет нанесенного нами ущерба.

Я хватаю куртку с подлокотника дивана, достаю из внутреннего кармана карту и возвращаю ей. Она протягивает к ней руки, с которых еще капает вода, но вдруг останавливается.

– Может, тебе стоит оставить ее себе, – предлагает она, указывая на свои мокрые карманы. – Она натягивает лук, видя, что Марч и Ликсу начинают шевелиться. – Нам лучше убраться отсюда, пока они не пришли в себя.

Я засовываю карту обратно в куртку вместе с отнятыми у Стражей передатчиками. Перекинув рюкзак через плечо, оглядываюсь в последний раз, думая о том, что сказала Кай: я не смогу контролировать свою магию, пока не встречусь с ней лицом к лицу, не отталкивая ее. Я ищу признаки своего дымного тумана в комнате, которую прежде делил с Чиллом – до того, как мы сбежали, до Флёр, до всех выборов, которые привели нас туда, где мы сейчас находимся, – и задаюсь вопросом, станет ли он когда-либо прежним.

39. Сиять она не перестанет

Дуг

Когда я вхожу в свой кабинет и сажусь за стол, заключенная в шаре магия Геи пробуждается и начинает искрить. Замкнутое пространство гудит от статического электричества, крошечные электрические разряды разбиваются о стекло, как будто наблюдая, как я роюсь в ящичке с елочными украшениями Флёр.

Отставляю серебряного ангела в сторону и наклоняюсь ближе к шару, борясь с желанием разбить его при виде отшатнувшегося от меня света.

Магия Геи вела себя совсем по-другому, когда в Центр Управления приводили Флёр. Стоило ей появиться, и искры затихли, превратились в мягкое свечение. Магия потянулась к Флёр, точно нос любопытного домашнего животного, жаждущего обнюхать ее. Совсем не так она ведет себя сейчас со мной.

«Ты недостаточно человечен, чтобы владеть такой магией».

Я откидываюсь на спинку стула, пристально глядя на шар, магия в котором постепенно успокаивается. Человечен. Флёр швырнула в меня это слово, как будто оно наделено какой-то силой. Как будто нужно стремиться к тому, чтобы быть человечным. Как будто любой куратор или уборщик мог проникнуть внутрь этого шара и забрать магию Геи, а мне это не по силам.

Мысль о том, чтобы снова проглотить это пчелиное гнездо, заставляет меня содрогнуться. Но нет другого способа сделать то, что должно быть сделано. Я зажмуриваюсь, вспоминая, как исказилось от боли лицо Флёр, когда она проникла разумом в сломанное растение. Я тоже что-то почувствовал – не столько боль, сколько глубокий дискомфорт, – когда исцелял ветку в своих покоях. Невыносимым мне это не показалось. Уж точно несравнимо с пламенем, разливающимся сейчас в моей груди. Флёр сказала, что первый шаг к исцелению – это готовность признать боль. Пропустить через себя страдания.

Я массирую грудь, наблюдая, как за стеклом плавает магия. Если я преуспею в том, что задумал, у меня будет сила исправить все, что испортил Лайон, – восстановить системы равновесия, учрежденные Майклом. Джек здесь, и Флёр – моя пленница. Как только я это сделаю, смогу устранить их обоих. Так что, черт возьми, меня останавливает?

Я наклоняюсь к столу, и магия отшатывается от меня.

«Все закончится совсем не так, как ты себе воображаешь, Дуглас. Чтобы ясно видеть, нужны два глаза… Ты будешь один, сейчас и всегда».

Я обхватываю голову руками. Мне бы следовало заниматься поисками ока.

Стук в дверь отвлекает меня от размышлений. Я отодвигаю в сторону украшение с ангелом и кричу:

– Войдите! – Ликсу приоткрывает дверь и выглядывает из-за нее. Я чувствую исходящий от нее запах стыда и стискиваю зубы. – А я думал, ты собираешь группу наблюдения в комнате Соммерса.

– Да, Кронос. Я хочу сказать…. Я так и сделала. – Она входит в мой кабинет. Нос у нее распух, под глазами появились черные круги, на шее – кольцо темных синяков. – Мы с Марчем… попали в засаду, – хрипло говорит она. – К тому времени, как мы добрались до комнаты Соммерса, они с Кай уже находились внутри.

Упершись костяшками пальцев в поверхность стола, я наклоняюсь к ней.

– Джек Соммерс ранен, а Кай Сэмпсон лишена силы всех четырех элементов. В них не осталось ни капли магии. Но при этом ты хочешь сказать, что эта парочка малахольных людишек надрала задницы моим самым опытным Стражам?

– Не совсем так, сэр. – Она прочищает горло. – С ними был дымный туман.

Я всматриваюсь в ее глаза в поисках признаков того, что она лжет, но воспоминания о драке с Джеком хаотичны, образы его комнаты в общежитии слишком темные, чтобы хоть что-то рассмотреть.

– Расскажи мне все.

– Он… он появился из ниоткуда и… так и льнул к Джеку, как будто…

– Выкладывай уже, как есть!

– Было похоже, что он позволил Соммерсу использовать свою магию.

Мысленно я возвращаюсь к показанным мне Лайоном воспоминаниям о последних мгновениях жизни Майкла. В стеклянном шаре был дымный туман, похожий на один из тех, какие Гея всегда держала в качестве домашних животных на своем столе, – это был туман Даниэля Лайона. Возможно ли, что теперь он помогает Соммерсу?

Нет… нет, такого просто не может быть, ведь я видел, что случилось с тем дымным туманом. Гея отдала его куратору Джека и превратила его в Зиму. А что, в таком случае, произошло с дымным туманом самого Джека?

«Я все еще могу спасти его». Вот что Лайон сказал тогда Гее. В воспоминании, которое я увидел в глубине его глаз перед тем, как убить его, присутствовал еще один дымный туман. Еще один шар. Он стоял на столе. Но не на этом столе.

Я хватаю рукой подбородок Ликсу и неуклюже копаюсь в ее памяти, пока не натыкаюсь на то, что ищу, – день, когда она обыскивала прежний кабинет Лайона. Обстановка тесной комнатки уничтожена, как будто там случилось землетрясение, повсюду разбросаны бумаги, книги и осколки стекла. Но никакого шара не было.

Стекло… шар.

Черт бы побрал Лайона! Он его разбил.

Я грохаю кулаком по столу.

– Соммерс присвоил себе этот дымный туман? Он теперь снова Зима?

Ликсу растерянно моргает.

– Я… я так не думаю.

– А я полагаю, что ответ очевиден.

– К тому времени, как мы с Марчем пришли в себя, они с Кай уже убрались оттуда. Но я не уловила никакого запаха в комнате. – Она неуверенно ерзает, осторожно поднося руку к уху.

– Где твой передатчик?

Она опускает руку, выдерживая паузу дольше, чем того требует вопрос.

– Он был поврежден во время боя. Я отправила запрос в Центр Управления, чтобы ему нашли замену.

Я снова опускаюсь на стул. Если дымный туман Соммерса так стремился помочь ему, почему тот его не забрал? Почему бы не вооружиться магией до зубов и не прийти за мной?

– Сэр? – Голос Ликсу похож на назойливое насекомое, грозящее вот-вот переполнить чашу моего терпения. – Есть еще кое-что. Речь идет о стазисных камерах в катакомбах. – Воздух вокруг нее, кажется, дрожит. – Кто-то их уничтожил.

– Сколько именно? – рявкаю я.

Ликсу пожимает плечами.

– По меньшей мере, дюжину.

Это означает двенадцать свободноживущих Времен года, которых мои Стражи не сумеют забрать. Если я не смогу взять Времена года под контроль, у нас не будет никаких шансов восстановить то, что мы потеряли.

– Опять Соммерс и его друзья, – рычу я. – Как им удалось пробраться мимо Стражей?

– Все Стражи были отправлены на поиски Весны. – Ликсу отшатывается от меня. – Те двое, что дежурили у ваших покоев, ходили проверять ее каждый час, как вы и велели. – Она сглатывает, явно боясь сказать остальное. – Они нашли открытый вентиляционный люк за комодом. Она ускользнула, сэр.

– Нет, – цежу я сквозь зубы, натягивая перчатки. – Соммерс здесь, вместе со всеми, кто ей дорог. Без них она Обсерваторию не покинет.

– Я велела Центру Управления поискать по инженерным схемам карту вентиляционной системы…

– Не стоило труда. Я сам ее разыщу. – По дороге к двери я хватаю косу.

– Но, сэр, я могу…

– Я сказал, что сам поохочусь на нее!

40. Робкий оклик

Джек

С каждым проходящим часом страх крепче сжимает мне сердце. Кай не хотелось покидать Зимнее крыло. Если бы не столкновение с Ликсу и Марчем, она отбросила бы осторожность и принялась стучаться в каждую дверь в корпусе, чтобы найти сестру. Однако ей не хуже моего известно, что рано или поздно Стражи заявятся сюда искать своего пропавшего командира. Скоро они заполонят Зимнее общежитие, охотясь за нами, не оставляя нам другого выбора, кроме как отступить обратно в катакомбы.

Карта Лайона прожигает дыру в моем кармане. Потребность найти Флёр и Чилла и убедиться, что они живы, настолько сильна, что я готов взорваться.

– Твой друг Чилл, – спрашивает Кай, когда мы подходим к камерам предварительного заключения, – хорошо ведь разбирается в компьютерах?

– Лучше всех. – Меня охватывает яростное душевное томление. Я не видел Чилла лично с тех пор, как мы расстались после битвы в Куэрнаваке, когда Лайон и Гея сопроводили его и Поппи в Фэрбенкс и поселили в новом доме. Каждый раз, когда он звонил, я обещал навестить его, но продолжал придумывать неубедительные отговорки: то у Флёр занятия, то должны приехать подрядчики устанавливать новую систему безопасности на вилле, то погода не позволяет оставить Флёр одну. Говоря по правде, мне больно смотреть на Чилла. Больно смотреть в его глаза и видеть сверкающую в них магию, которая могла бы стать моей, если бы я принял предложение Геи, а не позволил забрать ее Чиллу. Случаются моменты, которыми я совершенно не горжусь, моменты, в которые я ненавижу себя за сделанный тогда на озере выбор. Но с тех пор как Поппи сообщила мне об исчезновении Чилла, я готов отдать все на свете и сделать тот же выбор снова, лишь бы видеть его живым и искрящимся магией. – Чилл – единственный известный мне человек, способный взломать серверы Центра Управления. Он точно сможет узнать, какая комната принадлежала твоей сестре. – Я плотно сжимаю губы, понимая свою ошибку после того, как слова уже слетели с губ.

– Как думаешь, они всех переселили? – с любопытством спрашивает она.

– Понятия не имею, – бормочу я.

Мне не нравится лгать Кай, но говорить о ее сестре в прошедшем времени – самый быстрый и верный способ получить стрелу в спину. Наше партнерское взаимодействие и без того кажется хрупким, и я не могу рисковать потерять единственного союзника, который у меня имеется. Я пытаюсь избавиться от чувства вины, но оно цепляется за меня, с течением времени становясь все тяжелее. – Лайон с Геей многое здесь изменили, – объясняю я. – Они упразднили раздельное проживание в общежитии разных Времен года, но мне неизвестно, насколько далеко они продвинулись.

– Как только мы выясним, какая комната принадлежит Неве, я ее найду.

Я киваю. Желать ей удачи – дерьмовое решение, поэтому я вообще ничего не говорю.

Туннель впереди расширяется, и мерцающий свет фонарика озаряет арку в дальнем конце. Я останавливаюсь и, подняв руку, прислушиваюсь. Кай выключает фонарик. Часовых, стоящих на страже у входа в камеры предварительного заключения, не видно.

Бросаю маленький камешек под арку. Он со стуком прыгает по каменному полу и отскакивает от двери одной из камер. Кай стоит наготове с луком. Кто-то шевелится, мимо проносится струя холодного воздуха.

– Слева от тебя, над ближайшей к нам дверью установлена камера наблюдения, – доносится до меня хриплый голос Чилла, как ответ на мою молитву.

Я оглядываюсь на Кай. Она низко пригибается, заглядывает за угол и обшаривает взглядом стену по всей длине, пока не замечает мигающий красный огонек. Наведя стрелу, отправляет ее точно в цель, рассекая провода, и красный огонек гаснет.

Обогнув Кай, я бросаюсь в коридор, проношусь мимо пустых камер, ища Флёр, но не находя, отчего у меня тут же учащается пульс. Окровавленные костяшки пальцев сжимают железные прутья в конце коридора. Я просовываю руки в камеру Чилла и притягиваю его лицо к решетке, пока наши лбы не соприкасаются.

– Много же тебе понадобилось времени.

Он улыбается, растягивая потрескавшиеся от жажды губы. Мне хочется разорвать Дуга на куски за то, что держал моего лучшего друга в клетке.

– Где Флёр?

– Я подслушал, как один из Стражей говорил по рации. Похоже, она освободилась и ускользнула с их радаров несколько часов назад.

Я шумно выдыхаю.

– А сам-то как – в порядке? – Кожа Чилла липкая, но холодная. Он выглядит слишком бледным и слишком худым. Если бы не здешняя температура, сомневаюсь, что Чилл вообще мог бы стоять. – Ты не ранен?

– Нет, я в порядке. Ты говорил с Поппи? Как она?

– Она в безопасности. – Я опускаюсь на колени перед замком его камеры и достаю отмычку. – Она с Хулио, Эмбер и Мари, – добавляю я, надеясь, что это правда.

Чилл вздыхает с облегчением.

– Где они?

– Мы разделились, – бормочу я в ответ. – Эмбер и Хулио собирались искать тебя и Флёр, а кураторы должны были прятаться в старой комнате Эмбер и ждать.

Когда я вставляю штырь в замочную скважину, температура резко падает. Мороз потрескивает в замке, сплавляя мою кожу с металлом. Я отдергиваю руку и трясу пальцами. Глаза Чилла белые, в них кружится магия.

– Поберегись, Джек, – велит он ледяным голосом.

Я поворачиваюсь на коленях, ожидая столкнуться с командой Стражей, но вижу всего лишь Кай с наполовину поднятым луком.

– Расслабься, она со мной. – Мое сердцебиение замедляется, когда я хмуро смотрю на замок.

Чилл выглядит так, словно готов метнуть ей в глаз сосульку.

– Какого черта она здесь делает?

– Мне помогает.

– Поменьше болтовни и побольше взлома замков, пожалуйста, – рычит в ответ Кай.

– Я пытаюсь, но эти замки старше, чем… – Имя Лайона застревает у меня в горле, и я отгоняю эту мысль. – Старые, в общем. Это может занять некоторое время. – Я пытаюсь побороть дрожь. – Расслабься, Чилл. Я провожусь гораздо дольше, если у меня будут мерзнуть руки.

Он смотрит на Кай поверх моей головы.

– Никто не придет. Стражи убежали некоторое время назад. Все ищут Флёр. Едва ли она далеко ушла. Как только ты откроешь эту камеру, мы сможем найти ее и остальных и убраться отсюда к чертовой матери…

Пол подо мной вздымается, отбрасывая меня назад, и я роняю отмычки. Если бы Чилл не держался за прутья решетки, то тоже упал бы. Пещера сотрясается, вздымая пыль, по стенам ползут трещины. Кай швыряет влево, затем вправо, она натыкается на дверь камеры и вцепляется в прутья. Я спешу поднять отмычки, готовясь к новой серии толчков.

– Это не сулит ничего хорошего, – говорит Чилл, когда земля, наконец, успокаивается. – Должно быть, Флёр поймали, и Дуг тащит ее обратно.

– Обратно – это куда? – Мое сердце подпрыгивает, когда я понимаю, насколько она близко. Скоро я увижу ее.

Когда Чилл встречается со мной взглядом, в его глазах отчетливо читается извинение.

– Куда обратно-то? – повторяю я. – Где он ее держит, Чилл?

– В его покоях в северном крыле.

В его покоях… которые прежде принадлежали Майклу.

Я снова вонзаю штырек отмычки в замок, удивляясь, что на этот раз мороз не обжигает мне пальцы ледяным дыханием.

– Когда я открою эту дверь, ты отведешь Кай в Зимнее крыло. Найди там какой-нибудь компьютер, взломай серверы Центра Управления и выясни номер комнаты Неве Ондинг…

– Неве Ондинг? – переспрашивает Чилл. – Но это же…

– Сестра Кай. – Я резко отрываю взгляд от замка. Чилл открывает рот и вздергивает брови. – Кай помогла мне спуститься сюда с условием, что мы поможем ей найти ее сестру, – объясняю я. – После того как вы узнаете номер комнаты Неве, вы разделитесь. Она отправится на поиски сестры, а ты – в Осеннее крыло к Поппи и остальным. Встретимся у мусоросжигателя под Зимним крылом через три часа. Так у нас обоих будет достаточно времени. – Я открываю замок и вкладываю Чиллу в руки карту Лайона и свой фонарик.

– А сам ты куда пойдешь? – спрашивает он.

– На поиски Флёр.

Кай не спорит. Во всяком случае, она, кажется, так же как и я, жаждет выбраться отсюда и начать охоту. Я поворачиваюсь и бегу по коридору обратно в Зимнее крыло.

– Ты с ума сошел? – шипит Чилл, догоняя меня у рядов пустых камер. – Ты не можешь заявиться в его покои в одиночку. Это наверняка ловушка.

– Я попадал и в худшие ситуации.

Чилл хватает меня за локоть и останавливает.

– Нельзя тебе просто взять и отправиться воевать с Дугом. Только не теперь, когда ты…

Я оборачиваюсь к нему.

– Когда я кто? Ведь я ее куратор. Когда я проверял в последний раз, моя работа заключалась в том, чтобы сохранить ей жизнь.

Чилл не спорит, понимая, что в противном случае я обвиню его в лицемерии.

– Однажды я облажался, но больше этого не повторится. – Я стискиваю зубы при воспоминании о той ночи, когда видел Флёр в последний раз. – Я собираюсь найти ее. И вернуть обратно.

Чилл кивает и переводит взгляд на Кай, которая ждет у входа в туннель. Он берет меня за ухо – то самое ухо, где раньше находился мой передатчик, то, которое слышало его голос каждую зиму, каждую охоту, – и бережно тянет за него.

– Смотри, не наделай глупостей. Не высовывайся. Держись спиной к стене, а выходы – в поле зрения. Если что-то покажется тебе неправильным, убирайся оттуда. Если через три часа ты не появишься, я сам отправлюсь за тобой.

Он протягивает костяшки пальцев, и я легонько ударяю их своими.

– Три часа, – обещаю я.

– Джек! – голос Кай останавливает меня, уже повернувшего к северному туннелю. – Благодарю тебя. За все, – тихо говорит она. – Надеюсь, ты найдешь Флёр.

Я киваю. Чувство вины сжимает мне горло. Я не могу пожелать ей того же. Но она заслуживает узнать правду. Я достаю набор отмычек из футляра, который она мне дала, и протягиваю ей.

– Прости за все, что я мог сделать, чтобы причинить тебе боль раньше.

Грустная улыбка касается ее губ, когда она берет их.

– Было и быльем поросло, так ведь? Будь осторожен, Джек.

Я смотрю, пока они с Чиллом не исчезают из виду.

41. Искры сплелись в объятии

Флёр

Дымный туман взволнованно и настойчиво вьется у моих ног. Ключ-карта, который я вытащила из кармана Дуга в душе, выскальзывает из моей руки. Я наклоняюсь, чтобы поднять ее, но из-за сильной дрожи мне требуется еще две попытки, чтобы провести ею над датчиком. Многочисленное подразделение Стражей прорвалось через катакомбы, когда я выбиралась из воздуховода, и грохот их ботинок эхом разносился в стенах соседнего туннеля. Они ищут меня. Громогласный голос Дуга заглушал их переговоры по рациям, подтверждая, что и он тоже там, внизу. Им не потребуется много времени, чтобы уловить мой запах и отследить его до кабинета, принадлежавшего сначала Майклу, потом Лайону. Могу предположить, что теперь здесь обосновался Дуг. Надеюсь, что не совершила ошибку, последовав сюда за дымным туманом.

Я снова подношу ключ-карту к сенсору.

Хоть бы сработало! Хоть бы сработало! Хоть бы сработало!

Замок щелкает и открывается. Дверь скрипит в петлях, когда я врываюсь внутрь. Внезапно помещение заливает свет, и я прижимаюсь спиной к двери, а дымный туман обследует комнату по периметру.

Кабинет пуст, лишь срабатывают датчики движения. Долго сдерживавшая дыхание, я, наконец, с шумом выпускаю воздух из легких.

На огромном письменном столе из железного дерева, между корешками нескольких книг в кожаных переплетах лежит шар.

Магия Геи окрашивает дерево теплым светом. Когда я подхожу к столу, сквозь стекло доносится мягкий гул. Внутри начинают порхать крошечные, похожие на светлячков искры, устремляясь вверх, навстречу моим пальцам, когда я провожу ими по поверхности стола.

Рядом в разбитом горшке лежит растение из покоев Дуга. Его длинные стебли тянутся к свету Геи. Один яркий восковой лист, кажется, за что-то зацепился. Я высвобождаю его и ахаю, вытащив за красную атласную ниточку маленького серебряного ангела.

Я держу потускневшее украшение перед собой на вытянутой руке, и оно вращается, являя сделанную на обратной стороне надпись.

Это мой ангел. Тот, который я оставила в лесу для Джека.

На столе стоит открытый сундучок с елочными украшениями. Всего их двадцать девять… Число, которое мне отлично известно, даже пересчитывать не нужно. Я достаю маленький снежный шар, внутри которого крошечное вишневое дерево с плавающими во взвеси лепестками.

– Как они сюда попали? – прерывисто дыша, бормочу я.

– Я мог бы задать тот же вопрос тебе.

Я поворачиваюсь к двери, сжимая в кулаке снежный шар. Дуг выглядит весьма самодовольным, закрывая за собой дверь и прислоняя посох к стене. Я впервые вижу, как он его носит. Посох именно таков, каким я его запомнила, холодный и сверкающе острый, но со странным черным поясом, повязанным вокруг верхушки.

Дуг подходит ближе, загораживая собой посох и стягивает с рук перчатки.

– Всю ночь потратил на твои поиски.

– Не слишком ли ты преувеличиваешь? Я покинула твои покои всего несколько часов назад.

– Ах, как забавно, – говорит он, качая головой и бросая перчатки на стол. Его волосы слиплись на лбу от пота, на щеке грязная полоска, на ботинках грязь. Струйка засохшей крови стекает по губе. – Здорово ты придумала – использовать выхлопные газы от генераторов, чтобы замаскировать свой запах. – Я сильнее сжимаю снежный шар в ладони, когда он подходит ближе, и отодвигаюсь от стола, но он лишь загоняет меня вглубь кабинета. – Мне просто повезло заметить тебя поднимающейся по задней лестнице на галерею.

– Ты последовал за мной сюда? – Как это возможно? Я вела себя очень осторожно и, идя за дымным туманом, была уверена, что за мной никого нет.

Дуг вырывает снежный шар из моих пальцев, подбрасывает его в воздухе и ловит в ладонь, прежде чем швырнуть в книжную полку. Я вздрагиваю, когда он разбивается, и осколок стекла задевает мне руку.

– Я следил за тобой целый час, ожидая, не появится ли твой дружок. Он устроил адский беспорядок, разыскивая тебя.

Дуг достает из коробки еще одно украшение и еще. Колотя их о стену, он осыпает меня дождем стекла и фарфора.

– Прекрати немедленно! Они принадлежат мне!

Он тянется за следующим украшением. Это первое из тех, что я оставила Джеку.

Я направляю свой разум к растению и проникаю в его корни, отчего листья вздрагивают. Пытаясь распространиться в растении, я с удивлением обнаруживаю, что оно отстраняется от меня. Не как при сопротивлении, а как будто его тянет кто-то другой. Резко дернувшись, растение вырывается из моих мыслей.

Я перевожу взгляд на Дуга.

Его губы изгибаются в улыбке, когда лоза устремляется ко мне. Я сжимаю виски, снова пытаясь проникнуть разумом в растение, и некоторое время мы с Дугом боремся за контроль над ним, кружа вокруг стола, делая мысленные ложные выпады и бросаясь друг на друга. Керамический горшок сотрясается на столе и, наконец, взрывается, засыпая нас осколками и землей. Корни вырываются на свободу, стебли вытягиваются. Разум Дуга захватывает мой, но мои мысли отталкивают его. У меня возникает тошнотворное чувство дежавю, как будто мы уже проделывали это раньше.

Острая боль пронзает мой висок, и я последним мощным толчком выпихиваю разум Дуга из растения, тяжело дыша.

Мое тело отбрасывает назад, и я с силой ударяюсь о ковер, а Дуг врезается в стол.

– Какой же ты урод, – со стоном протягиваю я, мои мысли разбегаются.

– А ты хороший учитель, – отдуваясь, парирует он.

Я чувствую, как мысли Дуга устремляются к корню одновременно с моими, но я оказываюсь проворнее и проникаю разумом в растение, беря его под контроль и заявляя на него свои права. Дуг заводит руку за спину, нащупывает остатки разбитого горшка и с дикой ухмылкой зарывается пальцами в землю. Мои ребра пронзает удушающая боль, когда его кулак сжимается вокруг клубка корней.

Меня охватывает паника. Я пытаюсь высвободить разум, но он застрял, как будто Дуг удерживает его в растении. Он сильнее стискивает корни, и мне становится нечем дышать.

Внезапно Дуг хватается за грудь, и на его лице отражается боль. С испуганным криком он роняет растение, и я отшатываюсь, жадно втягивая воздух.

– Как ты это сделала? – хрипит он, прижимая руку к солнечному сплетению, как делаю и я.

Мы оба стоим, согнув ноги в коленях, бледные и дрожащие. Я не понимаю, что происходит, так как никогда прежде не чувствовала себя настолько беспомощной, а моя магия не становилась такой неуправляемой. Такое чувство, что она борется сама с собой. Или со мной.

Когда я выпрямляюсь, в воздухе потрескивает статическое электричество, комната начинает трястись. Дуг пытается подобраться к своему посоху.

– Ты с ума сошла? – Его взгляд устремляется к раскачивающейся на потолке медной люстре. – Прекрати немедленно, пока не угробила всех в этом месте, включая своих друзей!

Он спотыкается на вздыбившемся вдруг полу.

Мое сердце бьется о ребра, а нарастающее внутри давление слишком необузданно, чтобы контролировать его.

– Я не могу. Что-то пошло не так.

Магия набухает во мне, как будто ее внезапно стало так много, что и не объять. Стараясь дышать глубоко, мысленно я тянусь к раскаленным наэлектризованным корням растения, пытаясь схватить их, но они сопротивляются. Борются со мной. Зарываются глубже в землю.

Со стены падает карта в толстой стеклянной раме, с полок слетают книги в кожаных переплетах. Коса вываливается из угла и шлепается на ковер. Лампочки вспыхивают и гаснут, погружая комнату во мрак.

– Восстанови же контроль, Флёр!

Позади меня раздается яростный грохот. Что-то тяжелое падает на пол, слышится звон разбитого стекла. Я прикрываю глаза от вспышки света. Это магия Геи вырвалась на свободу, подобно рою разъяренных светлячков.

Ветер расшвыривает бумаги, раскрывает книги и разбрасывает по комнате битое стекло. Дуг ругается, когда магия начинает принимать форму воронки, сыпля нам на головы штукатурку.

Наши взгляды встречаются. Дуг отталкивает меня, отбрасывая на книжный шкаф, а сам встает между мной и магией и запрокидывает голову, как будто собираясь сделать вдох.

– Нет! – Я кое-как выпрямляюсь и пинаю его под колени. Мой единственный шанс освободиться – превзойти его во владении магией.

Дуг опускается на четвереньки и тянется к посоху, нащупывает пальцами концы пояса и, подтягивая его к себе, развязывает узел.

Просвистев в воздухе, тупая рукоятка посоха ударяет меня в грудь с такой силой, что я отлетаю назад. Встав надо мной на колени, Дуг прижимает мои руки к бокам, обездвиживая их, и закрывает мне рот ладонью. Позади него кружатся огоньки.

– Это мое, – рычит он. – Все это.

Я не могу дышать. Не могу открыть рот, чтобы предупредить его, что он совершает ошибку. Дуг запрокидывает голову и приоткрывает губы. Видя, что магия опускается к нему, я начинаю биться. Мое горло обжигает жар тысячи солнц, когда он вдыхает искры. Придушенная его рукой, я кричу, пребывая в полной уверенности, что мы оба умрем, а Дуг тем временем полностью вбирает в себя магию.

Его грудь вспыхивает янтарным огнем, и он падает. Ударяет молния. Лед и снег хлещут кожу. Я закрываю уши от оглушительного рева. Затем воцаряется чернота.

* * *

Я просыпаюсь, лежа на полу, и принимаюсь судорожно кашлять. Толчки постепенно затихают. Звенит стекло, когда я выпрямляюсь, стряхивая с рубашки осколки фарфора и штукатурку. Горло горит. У меня болит все тело, под грудиной пульсирует острая боль, затрудняющая дыхание. Я моргаю, но в комнате нет ни лучика света.

Задеваю ногой ботинок и отскакиваю от него, натыкаясь на стол. Замираю на месте и прислушиваюсь. Медленное, ровное дыхание Дуга вдруг становится резким и поверхностным.

Он стонет. Судорожно ощупывая руками ковер, я пытаюсь отыскать его посох. Дуг жадно втягивает воздух, и мне в ладонь упирается осколок стекла. Не обращая внимания на жжение, я продолжаю шарить вокруг себя руками, стоя на четвереньках. Мои пальцы сжимаются вокруг холодного металлического шеста, но Дуг перехватывает у меня добычу.

– Не глупи, Флёр, – обращается он ко мне хриплым напряженным голосом, не ослабляя хватки на посохе. Я отталкиваюсь, отбрасывая вес назад, но Дуг вырывает посох из моих рук, вызывая головокружение и лишая опоры в темноте. Я отступаю от того места, откуда доносится его голос, и упираюсь пяткой в письменный стол. Ощупывая его край, я пробираюсь к кожаному креслу. Потом к стене.

– Куда ты идешь? – со стоном спрашивает он, и я слышу треск стекла, как будто он садится.

Дверь прямо за моей спиной. Я тянусь к ручке, но, когда пальцы уже сжимают ее, кажется, что моим разумом завладевает чья-то чужая воля. Мышцы ног сами собой сокращаются, и я с криком опрокидываюсь на спину, опираясь на локти, и ударяюсь головой о стол. Ошеломленная, я потираю пульсирующий от боли затылок, пытаясь понять, что сейчас произошло.

Дуг замирает.

Я перекатываюсь на бок и выпрямляюсь. Посылаю свою магию вперед, но чувствую, что зацепилась за что-то, как ноготь за нитку свитера, и чем сильнее пытаюсь тянуть это неведомое препятствие на себя, тем отчаяннее оно сопротивляется.

Закрыв глаза, я снова направляю магию до того места, где она застряла. Это сравнимо с поисками путеводной нити в темном туннеле. Пространство больше не кажется мне знакомым. Я нахожусь не внутри корня или корневища, но это место живое. Дышащее. И в его стенах раздается ритмичный стук.

Тусклый свет мерцает на подступах к дальним уголкам сознания, и мой разум следует за ним в светящуюся комнату. Здесь мои мысли резко останавливаются. Моя магия свернута в спираль посреди огромного пространства, окруженного сверкающими звездами.

Нет, не звездами…

Мерцающие огоньки кружатся вокруг моей магии, как светлячки. Характер их перемещений напоминает магию в шаре Геи. Я тяну за нить своей магии, медленно выводя разум из похожей на пещеру комнаты. Представления не имею, где находится это место, но знаю, что не должна быть здесь. Когда я отступаю, меня окружают взволнованные жужжащие огни. Как бы я ни трепыхалась, моя магия не поддается.

– Что ты делаешь? – Голос Дуга, кажется, доносится до меня в стереозвучании, как внутри, так и снаружи моей головы. Я резко дергаю свою магию, и Дуг рычит: – Прекрати немедленно!

Мои мысли возвращаются в тело, и я отшатываюсь к краю стола, прикрывая глаза, когда в ладони Дуга вспыхивает пламя. Он светит им в мою сторону.

– Что ты делаешь в моей голове? – кричит он.

– В твоей голове?

О, Гея, нет! Я распространяю свои мысли, нащупывая место, где заканчивается моя магия и начинается магия Дуга, но разделить их не получается.

– Убирайся! – рявкает он.

– Поверь мне, больше всего на свете я хотела бы оказаться где угодно, только не в ловушке твоего извращенного садистского ума, но не могу. Я застряла. Так что перестань валять дурака и отпусти меня! – Я изо всех сил пытаюсь высвободить свою магию.

Дуг пошатывается и ругается, хлопая себя ладонью по лбу. Мои колени подгибаются, и я камнем падаю на пол. Ощущение такое, будто холодная рука давит мне на голову, не давая поднять ее. Я стою на четвереньках, застывшая, не в силах пошевелиться.

– Что, черт возьми, ты со мной сделала? – рычит он.

– Что я сделала? Это не моя вина. – Сердце у меня колотится, а колени словно приклеились к ковру.

– Это твое сродство! Твоя магия. Ты сама меня научила, помнишь?

– Я никогда не учила тебя этому. Я этого даже сделать не могу! Это не… – Я резко замолкаю, начиная, наконец, понимать. Моя магия оказалась в ловушке внутри Дуга, но те огоньки, что я видела в его голове, были магией Геи. Дуг использует ее, чтобы манипулировать мной. – Ты сам во всем виноват. Это ведь ты забрал магию Геи. Ты единолично завладел слишком большой силой, но не в состоянии ее контролировать. Лайон тоже не мог.

Внезапно лицо Дуга оказывается прямо перед моим, его единственный глаз сверкает безумным огнем.

– Не смей сравнивать меня с ним!

Его магия отталкивает мою, но, как бы сильно я ни тянула назад, моя магия не может вырваться на свободу. Сжимаю рукой толстый осколок стекла и с размаху вонзаю Дугу в ногу. Боль пронзает мое бедро, и мы оба кричим, когда он падает на одно колено передо мной.

Одинаковые красные пятна начинают расплываться на нашей одежде. Стиснув зубы, Дуг выдергивает осколок, и я, задыхаясь, прижимаю руку к ране. Вперив в меня убийственный взгляд, он потирает грудь, пачкая рубашку красным. Нахмурившись, он смотрит на порез на своей ладони, а я сжимаю губы, заметив точно такой же порез у себя.

Я застряла. Прикована к нему нашей магией.

– Все это было частью твоего дурацкого плана, не так ли?

– Я определенно ничего подобного не планировала! Как мне тебя убить, если, раня тебя, я причиняю аналогичную боль и себе тоже?

Лицо Дуга краснеет в теплом свете пламени у него на ладони. Он наклоняется, чтобы поднять опрокинутую лампу, ставит ее на стол и помещает в патрон пламя. Уперев руки в бедра, принимается вышагивать по разрушенной комнате, позабыв о брошенном на полу посохе.

– Мы можем это исправить, – с наигранным спокойствием уверяю я. – Просто перво-наперво нужно выяснить причины возникновения этой связи, а уж потом придумаем, как ее разорвать. Должно быть, это случилось, пока мы боролись. Наши магии и раньше соприкасались, например, когда мы сражались в Куэрнаваке. – В припадке ярости Дуг напал на меня во время битвы. Я призвала корень, чтобы удержать его, и он оттолкнул его. Не руками, а разумом. Поглощенный собственным горем, он, вероятно, даже не осознавал, что использовал магию земли. Я уверена, что тогда связи между нами не возникло, но сейчас почувствовала ее, когда его воля боролась с моей за контроль над растением. – На этот раз мы, должно быть, пересекли какую-то черту. Открыли некий переход от одной магии к другой.

Дуг вышагивает, как тигр в клетке.

– Не припомню, чтобы такое случалось раньше.

Мысленно я перебираю свои годы тренировок.

– Разумы двух Весен действительно способны занимать одно и то же физическое пространство одновременно, но о том, чтобы кто-то застрял так, как мы, мне слышать не доводилось.

Я массирую грудную клетку, гадая, кому из нас принадлежит эта тупая боль. Дуг перестает мерить комнату шагами, и его щеки розовеют от удивления.

– Боль уже не так сильна, как прежде, – говорит он, прислоняясь к стене и с любопытством глядя на меня.

– Как это вообще возможно? Ты должен чувствовать себя хуже. Я видела Лайона после того, как он забрал магию Майкла.

– Я сильнее Лайона, – возражает он, практически выплевывая ненавистное ему имя. – Я был не просто Временем года, но Стражем, обладающим куда большей магией.

– Ты присвоил себе гораздо больше, чем кто-либо способен выдержать, и сейчас по всему должен был бы корчиться в агонии, а находящаяся внутри тебя магия должна царапаться и с боем искать освобождения. Как вообще возможно, что ты завладел и магией Геи тоже?

Я чувствую толчок в своем разуме, как будто Дуг пытается отпихнуть меня. Его взгляд останавливается на осколке разбитого шара. Какая-то эмоция будоражит мои мысли, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что она принадлежит не мне, но мелькает в его сознании, настолько молниеносно, что я не успеваю ее схватить. Что это – обида? Ревность? С внезапным потрясением я понимаю, что в состоянии чувствовать Дуга: не только его физическую боль, но и смену настроения.

– Магия Геи, – с горечью говорит он. – Она… стала вести себя по-другому в тот день, когда ты пришла в Центр Управления. Казалось, ее… влечет к тебе.

– И что с того?

– А то, что, может быть, вовсе не я тебя удерживаю.

Я вспоминаю, как свет Геи окружил меня в сознании Дуга. Как он, казалось, цеплялся за меня, когда я пыталась отстраниться от него. Дуг вобрал в себя магию Геи, но мы оба боролись за нее до тех пор, пока он не сделал вдох. Могла ли магия Геи последовать по связывающему нас с Дугом переходу в меня? Могла ли опутать меня и поймать в ловушку внутри разума Дуга? Возможно ли, что именно мое присутствие в его голове поддерживает хрупкое равновесие, позволяя ему справляться с таким количеством магии? И если да, то кому из нас принадлежит контроль?

Вытянув вперед мысли-щупальца, я осторожно касаюсь связывающей нас магии, пытаясь манипулировать ею, но она не реагирует. Дуг вскидывает голову, как будто понимает, что я задумала. Его мысли проскальзывают в новую силу, как замерзшая рука в перчатку. Разум Дуга является сосудом, который, похоже, контролирует и мою магию, и магию Геи.

Он поворачивает голову к двери, от которой доносится тихий стук, и, отвлекшись, ослабляет хватку на моем сознании.

– Оставь нас, – рявкает Дуг.

– Но, сэр, – доносится из-за двери приглушенный голос Ликсу, – вы велели доложить, как только мы что-нибудь найдем.

Меня захлестывает эмоция – не моя собственная, а Дуга. Его разум искрится надеждой, и он рывком открывает дверь.

– Ты нашла око? Где же оно?

Я скольжу взглядом по валяющемуся на полу посоху, с удивлением замечая, что закрывающий верхушку пояс исчез. И око тоже. На том месте, где оно раньше было, теперь зияющая дыра.

Брови Ликсу опускаются, когда она смотрит мимо него на разбитый шар на полу.

– Нет, Кронос. Я его еще не нашла. Зато мы отыскали сестру.

Дуг выхватывает у нее из рук планшет и быстро его просматривает. Я чувствую вспышку его удивления.

– Что происходит? – интересуюсь я, видя, что он намеренно отодвигает от меня планшет, не давая в него заглянуть. – О чьей сестре речь?

– Отведи Весну в мои покои. – Дуг говорит обо мне своей подчиненной, как будто меня в комнате нет. – Убедись, что вентиляционное отверстие надежно запечатано и каждый дюйм помещения проверен на наличие иных возможных путей побега. Никто не должен поднимать на нее руку. Если хоть один волосок упадет с ее головы, виновный жестко поплатится. Ясно тебе?

– Да, сэр.

Дуг наклоняется, чтобы поднять с пола черный пояс. Я ощетиниваюсь от внезапной, темной потребности, которую чувствую внутри него, когда он тянется за своим посохом. Я закрываю собой дверь, преграждая ему путь.

– Куда ты направляешься?

Но он лишь толкает меня в объятия Ликсу и выходит за порог.

42. Из снега в пыль

Дуг

С пламенем в руке я хожу по темной комнате Неве Ондинг. Согласно обнаруженному Брэдвеллом личному досье, Неве мертва уже более полутора лет, убита Эмбер Чейз, когда Джек и его друзья были в бегах. Куратора Неве, задержанного вместе с остальными, кто охотился за Джеком, после слушаний перевели в разряд обслуживающего персонала и переселили в другую комнату, оставив эту заброшенной.

Я провожу пальцем по пыли на столе Неве. Как ни странно, вещи из ее спальни так и не убрали. Либо Лайон был слишком занят, чтобы с этим возиться, либо хотел, чтобы кто-то нашел помещение именно в таком состоянии – в беспорядке. Комната по-прежнему кажется жилой. И теплой, хотя зимний запах так и не выветрился. Синяя краска на стенах кажется мне смутно знакомой, со времен вечеринок в коридоре, когда я сам был Временем года в том же крыле.

Я плюхаюсь в объятия стоящего в углу мягкого синего кресла для чтения и кладу посох себе на колени, лишь бы не держать его в руках. Чертова штуковина становится тяжелее всякий раз, как я к ней прикасаюсь, и, спеша поскорее сюда добраться, я совсем забыл надеть перчатки. Морщась, потираю ладони друг о друга, чтобы согреть их. Порез, нанесенный Флёр, по-прежнему сильно болит. Когда я оставил ее в своем кабинете, ее крики сменились настойчивым стуком в стенки моего разума, который я ощущал всю дорогу до самого Перекрестья. Да и до сих пор еще чувствую присутствие кипящей от ярости Флёр в отдаленном уголке сознания, но чем большее расстояние нас разделяет, тем легче мне думается и тем слабее кажется связь с ней. И все же я ловлю себя на том, что проверяю, на месте ли она.

Ощущая странный статический гул в груди, я принимаюсь потирать ее, откинув голову на спинку кресла и размышляя над словами Флёр, сказанными в моем кабинете. Магия Геи больше не жалит так, как раньше, и постоянная боль, преследовавшая меня с тех пор, как я взял посох, притупилась, как будто передалась кому-то другому.

Так или иначе, я должен выбросить Флёр из головы и покончить с этим. Будучи хозяином, мой разум может контролировать магию Геи, но очевидно, что она как-то связана с Флёр. Возможность того, что магия Геи держится за нее, как за ремень безопасности, добавляет мне проблем. Как разорвать нашу связь, не лишившись при этом силы? Если мне удастся вытолкнуть Флёр из своего разума, не вздумает ли магия Геи снова противостоять мне, как раньше?

Я вздыхаю и выпрямляюсь в кресле. Замечаю на книжной полке рядом с собой свисающее с края горшка мертвое растение. Пожухлые листья жесткие и ломкие, а почва такая сухая, что осела и потрескалась. Я мысленно ощупываю ее в поисках признаков жизни. Когда я касаюсь кончиком пальца сухого листа, он отрывается от стебля и падает на пол. Миллион раз я становился свидетелем того, как Гея вдыхала жизнь в разные создания. Видел на старой видеопленке, как Флёр оживляет замороженную бабочку. Наклонившись поближе к растению, я осторожно выдыхаю. Поникшие листья шуршат, и еще два облетают на пол.

Если я действительно владею магией Геи, то тоже должен быть в состоянии вернуть что-нибудь к жизни. Я, а не Флёр. Если мне не по силам привести в чувство даже маленькое комнатное растение, стоит ли надеяться, что удастся создать новые Времена года?

В коридоре, сразу за дверью комнаты Неве, раздаются мягкие шаги, и чьи-то пальцы ложатся на дверную ручку. Раздается робкий стук.

Я гашу свое пламя, заслышав царапанье металла о металл, когда в замок вставляется ключ… нет, не ключ – отмычка. Беру косу, прислушиваясь к серии царапаний и щелчков. После нескольких неудачных попыток ручка поворачивается, и тусклый конус света из коридора ложится на пол.

Дверь беззвучно закрывается.

– Руби? – слышу я срывающийся голос Кай. Узким лучом фонарика она освещает мебель в гостиной, потом переходит в спальню сестры, совершенно не замечая меня, и останавливается при виде незаправленного матраса и пустых полок со стороны куратора Неве. – Руби? – шепчет она дрожащим голосом, высвечивая полоску, оставленную моим пальцем на пыльном столе ее сестры.

Свет поворачивается ко мне.

Я останавливаю время, прежде чем наши взгляды успевают встретиться.

Зависшие в воздухе пылинки застывают в луче ее фонарика, а над ее головой с потолка свисает тонкая нить паутинки. Кай стоит совершенно неподвижно, как восковая фигура. Я встаю с кресла Неве и обхожу ее, мои движения отражаются в темной поверхности ее глаз.

– Ты солгала мне, – шепчу я. – Предала меня. И ради чего? Потому что заключила сделку с Лайоном? А Лайон-то мертв и ничего не может тебе дать! Он не мог пообещать ничего такого, чего не сумел бы обеспечить я, но ты все равно предпочла его. – Глубоко в голове я чувствую, как Флёр замирает, прекращает вышагивать и прислушивается, будто чувствуя, что что-то не так. Я понижаю голос и шепчу Кай на ухо: – Я вернулся. Я выполнил свое обещание – предложил тебе ее магию. Мы могли бы все исправить вместе. Но вместо этого ты побежала к Джеку. – Я обхожу ее, прижимаясь лицом к ее лицу. – Ты думала, что можешь доверять ему, но над тобой просто посмеялись.

Выпрямившись, я снова запускаю время. Кай резко втягивает носом воздух и роняет фонарик. Я хватаю ее за запястье, когда она тянется за луком.

Ее взгляд мечется к косе. Она знает, что лучше не спрашивать, что я здесь делаю.

– Тебе не следовало убивать их, – говорит она, как будто это оправдывает ее предательство.

– Кто-то же должен был их остановить. Ты сама видела бури, пожары, наводнения и прочие природные катаклизмы. И ситуация день ото дня ухудшается.

– Из-за того, что ты натворил!

В ее глазах я вижу вспышку воспоминания: больная девушка, съежившаяся под тонким одеялом на тротуаре, сотрясается в кашле, и от ее плеч отскакивает мокрый снег.

Я качаю головой.

– Тебе не хуже моего известно, что именно Лайон запустил этот процесс, причем давным-давно. – Кай отворачивается от меня, и виноватый румянец заливает ее щеки. – Если бы Соммерс не поднял восстание, все оставалось бы по-прежнему. Так что именно Лайон несет за это ответственность.

– Лайон всего лишь пытался освободить нас!

– В самом деле? – восклицаю я. – А кто посадил тебя в камеру вместе со мной? Это я тебя выпустил! – Она бросает красноречивый взгляд на свое запястье, и я толчком отбрасываю его и отхожу к книжной полке Неве, проводя пальцем по трофеям и статуэткам. – Я вижу, вы с Джеком заключили союз. Он знает, кто ты?

Она мешкает с ответом.

– Конечно, знает.

– Не кем ты была, когда застрелила его в Куэрнаваке. Понимает ли он, кем ты должна была быть? Ты и твоя сестра? – Я захожу ей за спину, и она задерживает дыхание. – В курсе ли он вашего тайного союза с Лайоном, заключенного много лет назад? – Наклонившись над ней, я шепчу: – Я – да.

Встаю к ней лицом.

– Тебе с самого начала отводилась особая роль. Еще до появления в Обсерватории Соммерса и тем более Флёр. Предполагалось, что вы с сестрой восстанете против системы, чтобы быть вместе. Лайон увидел в тебе что-то особенное, не так ли? – Нежелание Кай смотреть на меня служит достаточным ответом. – Итак, Гея превратила вас с Неве во Времена года, противоположные друг другу. Она развела вас по разным крыльям, зная, как сильно ты будешь бороться, чтобы быть со своей сестрой. Лайон годами промывал тебе мозги. Он воспользовался твоим чувством вины из-за пожара, заставляя думать, что ты должна ее искупить. Доставлял ваши с сестрой глупые письма, попутно зарождая в твоей голове определенные мысли, надеясь, что ты убедишь сестру бежать, ожидая, что вы станете той парой, которая начнет для него восстание. Но Неве была слабым звеном, не так ли? Она оказалась не настолько привязана к тебе, чтобы рисковать тем, что обрела здесь.

– Она любит меня, – возражает Кай дрожащим голосом. – Она просто испугалась.

– Или, может, была слишком зла на тебя. – Кай вздрагивает, не отрывая глаз от пола. – Потом прибыли Соммерс и Флёр, и у Лайона появились новые марионетки для его игр. А ты вдруг перестала быть любимым проектом профессора. Так что же произошло? Ты примкнула к гвардии Майкла, потому что озлобилась и ревновала?

– Нет! Я так поступила, потому что это был единственный доступный мне способ увидеть Руби.

– Лайон отказался от тебя, и ты упустила свой шанс. А когда у тебя появилась возможность свергнуть звездного ученика Лайона – человека, который добился того, чего ты не смогла, – ты воспользовалась ею.

– Ничего подобного я не планировала!

– А Джек об этом знает? Неужели ты появилась на пороге его виллы и призналась, что именно твоя неудача привела его сюда? – Капелька пота стекает по ее виску. – Ты объяснила Соммерсу, что застрелила его, потому что он сделал то, чего ты не смогла? Что единственная причина, по которой ты стала Стражем, заключалась в том, чтобы быть ближе к своей сестре, и поэтому же помогаешь ему сейчас?

– Заткнись!

– Вы с Соммерсом были не очень честны друг с другом. Почему ты думаешь, что можешь ему доверять?

– Он привел меня сюда.

– Чтобы дать тебе возможность найти свою сестру и спасти ее? – Я качаю головой, медленно расхаживая по комнате. Если бы моя ненависть к Кай не была столь сильна, я бы даже ее пожалел. – Он мог бы сэкономить тебе массу времени. Не говоря уже о стоимости билета на самолет. – Я срываю мертвый лист с растения Неве и держу его так, чтобы Кай было видно. – Джек должен был рассказать тебе, что с ней случилось.

Ее голос дрожит.

– Что ты с ней сделал?

Я смеюсь.

– Я ее не трогал.

– Тогда где же она?

– Может, тебе стоит спросить Джека и его друзей, поскольку они были последними, кто видел ее живой.

– Ты лжешь, – говорит она напряженным голосом.

– Какой в этом смысл? – Я прислоняюсь бедром к столу. – Мне вот что любопытно… Джек простил тебя за то, что ты застрелила его, до или после того, как ты ему сообщила имя своей сестры?

– Перестань так говорить о моей сестре.

– Как – так?

– Как будто она мертва.

– Ты и правда не знаешь, не так ли? – Я отталкиваюсь от стола и подхожу ближе, держа посох на сгибе руки и крутя сухой лист между пальцами. Затем сминаю лист и позволяю кусочкам упасть на пол. – Неве развеялась по ветру. Джек и его друзья убили ее полтора года назад. За неделю до твоей провальной попытки застрелить его в Куэрнаваке. А Лайон так ничего тебе и не сказал.

Горло Кай сжимается, глаза наполняются слезами.

– Я тебе не верю!

Она поворачивается и бежит к двери, но я хватаю ее за капюшон и тащу назад, а коса падает у нее перед носом, как нож гильотины. Ее широко раскрытые глаза отражаются в лезвии, прерывистое дыхание затуманивает сталь.

– Эмбер Чейз убила Неве. Она уничтожила передатчик твоей сестры, а затем свернула ей шею. Но хочешь узнать самое поразительное? – По щеке Кай скатывается слеза. – Джек Соммерс забрал ее магию, украл, когда та покинула ее тело. Он лжец и вор. Как ты думаешь, почему он дал тебе эти отмычки? Потому что знал наверняка, что Неве не откроет дверь.

Кай оседает на меня, ее грудь вздымается, колени подкашиваются. Я заставляю ее выпрямиться и шепчу в холодную, потрясенную ушную раковину:

– Тот дымный туман, за которым ты охотилась… думаешь, он состоит исключительно из частичек души Джека? Разве не ты говорила, что украденная магия проклята? Что вместе с магией получаешь и слабость тоже? Что, если слабость Джека – Неве? – Кай замирает как вкопанная. – Джек похитил магию твоей сестры, а теперь он здесь, и у него есть возможность вернуть свой дымный туман. Который, быть может, связан с кем-то еще. – Кай поднимает голову, начиная понимать. – Кого, по-твоему, защищал тот дымный туман, когда Ликсу напала на тебя?

У нее перехватывает дыхание. Она вырывается из моих рук и, пошатываясь, отходит в сторону.

– Туман… Ты думаешь, в нем содержится частичка Руби?

Пинком ноги я посылаю колчан в ее сторону, рассыпая стрелы по полу.

– Есть только один способ это выяснить.

43. «…ради формы отказался от огня»[9]

Джек

Пламя факела с ревом взвивается вверх, отбрасывая тени на карту Лайона, когда я мчусь по последнему туннелю, отделяющему меня от ведущей в покои Дуга винтовой лестницы. К настоящему моменту Чилл должен находиться глубоко в катакомбах вместе с Кай. Если повезет, они найдут компьютер, и Кай сможет самостоятельно отправиться на поиски прежней комнаты Неве, предоставив Чиллу возможность отыскать Эмбер, Хулио и остальных и вернуться к месту нашей встречи к тому времени, когда я вытащу Флёр из покоев Дуга.

Я втыкаю факел в стену у основания лестницы, и он высвечивает ржавое пятно на бледно-серой плите у моих ног. Кровавый след маленькой ножки, совпадающий по размеру со ступней Флёр.

Мое сердце начинает биться чаще, когда я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, мысленно подготавливая себя к любому состоянию, в котором могу ее найти, терзаясь от осознания, что у меня не будет силы исцелить ее.

Моя раненая рука пульсирует и горит, одежда насквозь пропиталась потом. Дуг и его Стражи, вероятно, почуют мое приближение, но я ничего не могу с этим поделать. Я и без того потерял слишком много времени.

Открываю металлическую дверь наверху лестницы, отзывающуюся скрипом, и выглядываю в коридор. Яркая полоска света пересекает лестничную площадку. На страже у двери покоев Дуга стоят двое часовых. Сунув руку в карман, сжимаю пальцами одну из дымовых гранат, подобранных в доме Огги, бесшумно выдергиваю чеку и кладу гранату рядом с собой на пол. Вытащив нож, прижимаюсь спиной к стене, закрывая нос рукавом, когда клубы белого дыма начинают выплескиваться в коридор.

– Чувствуешь запах? – спрашивает один из Стражей.

– Похоже, что-то горит, – отвечает другой.

Они пускаются бежать, стуча ботинками по мраморной плитке.

– Дымит на лестнице!

Дверь распахивается. Свет факела, который я оставил у подножия лестницы, мерцает сквозь дым.

– Там, внизу! – кричит один из Стражей между приступами кашля.

Они спускаются по ступенькам. Не различимый в клубах дыма, я вонзаю нож в спину ближайшего ко мне Стража и сдергиваю с его пояса ключ-карту, когда он падает. Второй Страж поворачивается, его глаза слезятся от дыма. Я провожу лезвием по его горлу, прежде чем он успевает издать хоть звук.

Две быстрые вспышки света проносятся над лестницей и исчезают в туннеле. Прикрывая рот, я кашляю в рукав, пробираясь сквозь пелену дыма обратно в коридор.

Аварийный свет окрашивает густую дымку красным. Я разбиваю стекло пожарной сигнализации и нажимаю на рычаг. Раздается вой сирен, разбрызгиватели с шипением плюются водой. Насквозь промокший, я ныряю обратно на лестничную клетку и приседаю за дверью.

Дверь покоев Дуга распахивается, и появляется еще один Страж.

– Что здесь происходит? – Он захлопывает за собой дверь и, топоча ботинками, несется прямо на меня, но не замечает, поскольку дым и вода маскируют мой запах, и, шлепая по лужам, исчезает в сторону Перекрестья.

Я выжидаю мгновение… другое и, убедившись, что камера слежения на потолке развернулась в противоположную от меня сторону, бегу в густом дыму к покоям Дуга. Провожу ключом-картой над сканером и, поспешно переступив порог, затворяю дверь и одновременно вытаскиваю нож.

Глаза горят, и я вытираю лицо рукавом. Я нахожусь в тускло освещенной комнате, обстановку которой составляют диван, бар и овальный кофейный столик со стеклянной столешницей. Я вздрагиваю от внезапного движения, заметив чью-то тень, промелькнувшую за тонкой щелью под двойными створками в дальнем конце комнаты. Поудобнее перехватив рукоятку ножа, направляюсь к дверям. Они заперты снаружи на засов и висячий замок.

– Кто здесь? – Мой пульс учащается при звуке голоса Флёр.

Привычным жестом тянусь за отмычками и тут замечаю связку ключей на стеклянном кофейном столике. Лихорадочно перебираю их, пока не нахожу нужный, открываю и снимаю висячий замок, отодвигаю засов и распахиваю двери.

При виде меня у Флёр перехватывает дыхание.

– Джек?

Я молниеносно пересекаю комнату и обнимаю ее, ощупываю руками ее лицо и волосы. Дыхание у меня прерывистое, в горле клокочут восторг и страх вперемешку с дымом. Я обхватываю ее голову, пожирая взглядом лицо, глаза, тело.

– Ты в порядке? В порядке?

Флёр укутана в толстый свитер, свисающий до бедер, а под ним надет комбинезон, в разорванной штанине которого виднеется темно-красное пятно. Я тянусь к нему в то же самое время, как она склоняется к дыре на моем рукаве. Наши пальцы переплетаются, и она притягивает меня ближе.

– Да, в порядке, – шепчет она, подавляя смешок. Потом всхлип. Слеза скатывается по ее лицу, и мы оба трясемся и улыбаемся, как идиоты.

Я нежно обнимаю руками ее лицо, обрамляя ее улыбку, оставляя пятна крови и дыма на ее щеках. Поцелуй, который я срываю с ее губ, кажется торопливым и отчаянным.

– Я думал, что потерял тебя…

Флёр обвивает руками мою шею, прижимает меня к себе.

– Ты чертовски упрям. Я знала, что ты меня найдешь.

Наши дыхания учащаются, поцелуи делаются все более неистовыми и глубокими, полными желания и неверия, как будто мы оба ожидаем, что другой вот-вот растворится в воздухе.

Мне нужно почувствовать каждую частичку тела Флёр, чтобы увериться, что она действительно здесь. Я обнимаю ее за талию и приподнимаю, шипя от боли, когда мои швы натягиваются под ее весом. Забывшись, я сжимаю пальцами ее раненую ногу, и Флёр резко втягивает носом воздух.

– Извини, – говорю я, отстраняясь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

– Не надо.

Она хватает меня за рубашку и, притянув мои губы к своим, крепко целует и обвивается ногами вокруг моих бедер, когда я прижимаю ее к стене. Мы оба тяжело дышим.

– Он скоро вернется, – говорит она, откидывая голову назад, чтобы перевести дыхание. Я покрываю поцелуями ее подбородок, шею, ямочку за ухом. Флёр в ответ испускает мучительный стон, который едва не лишает меня присутствия духа. – Ты должен идти, – выдыхает она. – Пожарная сигнализация… Дуг узнает, что ты здесь.

– Это неважно, – уверяю я, вслушиваясь в наше в унисон звучащее дыхание. – К тому времени как Дуг поймет, что ты сбежала, мы будем глубоко в катакомбах.

– Но, Джек…

– Я уже нашел Чилла. – Я убираю волосы с ее лица, задерживаясь пальцами на щеках, и снова целую ее. – Эмбер, Хулио, Поппи и Мари… они все здесь. Я нашел выход. Лайон оставил карту с обозначенными на ней ведущими на поверхность туннелями. Выходы, о которых Дуг не подозревает, находятся под…

Флёр закрывает мне рот рукой. Я отстраняюсь, всматриваясь в ее лицо и испытывая раздражение от того, что оно внезапно лишилось теплоты. Ее губы распухли, шея раскраснелась, темные глаза смотрят на меня в упор.

– Я не могу уйти, – качает она головой.

Я помогаю ей подняться на ноги.

– Если ты боишься за меня, Флёр, то не стоит. Раз я сумел добраться сюда, то и с Дугом справлюсь. Мой дымный туман… он здесь. Лайон освободил его, и я…

– Знаю. – Она шмыгает носом. – Я его видела. Он меня разыскал. Думаю, он пытался помочь мне найти выход. – На ее губах появляется печальная улыбка. – Но я не могу уйти. Куда бы я ни убежала, Дуг будет знать, где я нахожусь. Если я уйду с вами, то подвергну всех опасности.

– Нет. – Я убираю выбившуюся прядь волос ей за ухо. – Он не сможет увидеть тебя в посохе, потому что око пропало. Лайон знал, что случится, и, должно быть, спрятал его. У меня нет времени объяснять. Ты просто должна мне верить. Если мы ускользнем, Дуг не сможет тебя найти. – Я тяну ее к двери. – Но ты права. Нам нужно выбираться отсюда. Хоть я и отправил Стражей через лей-линии, скоро наверняка явится другая команда.

– Я в курсе, что кристалл исчез, – говорит Флёр, упираясь каблуками в ковер и останавливая нас. – Дело не в этом. Мне просто нельзя уйти с тобой.

Всматриваюсь в ее лицо, но в ее глазах отражается не страх, а смирение.

– Не понимаю. Что ты такое говоришь?

– Что-то случилось, когда мы с Дугом боролись. Не представляю, как именно, но наши магии переплелись воедино, и теперь мы… вроде как связаны.

– Что значит «связаны»?

– Мы с Дугом оба использовали земную магию внутри одного и того же растения. Мы боролись за контроль над ним и, похоже, каким-то образом оказались соединенными друг с другом. Все произошло так быстро, – добавляет она, захлебываясь словами. – Случилось землетрясение. Шар Геи упал на пол и разбился, ее магия освободилась, и мы оба стремились ею завладеть. Дуг добрался до нее первым, но когда вдохнул, она, вероятно, каким-то необъяснимым образом потянула за собой меня. И теперь частичка моей магии заперта внутри разума Дуга, Джек, и он держит ее крепко и не отпускает.

Прерывисто дыша, Флёр отстраняется от меня.

– А что будет, если ты уйдешь?

Она запрокидывает голову, будто пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить.

– Тебе известно, что, используя магию земли, я чувствую, когда кто-то ходит по траве. Даже если этот человек находится на значительном расстоянии от меня, его вибрация передается мне сквозь землю. Тут похожая ситуация. Чем Дуг дальше, тем труднее его почувствовать. Теперь мои ощущения довольно отчетливы, – продолжает она, прижимая руку к груди. – Он далеко, но мы соединены магией, и, возникни у меня такое желание, могла бы отследить его нынешнее местоположение, как если бы между нами была натянута нитка. В конце концов, я все равно его найду. – Уголки ее губ опускаются. – И он тоже найдет меня, Джек. Куда бы я ни сбежала, он сможет выследить меня.

Миллион ночных кошмаров врывается в мой разум.

– Нет! Я тебя с ним не оставлю! Ни за что, Флёр. Он хочет убить тебя!

– Он не причинит мне вреда.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что не может! – Она закусывает губу и отворачивается.

Я прижимаю ладонь к ее щеке, заставляя посмотреть на меня.

– Что значит, «не может»? Откуда ты знаешь? – повторяю я свой вопрос.

– Потому что я застряла в его голове и просто… знаю. – Она уклоняется от прикосновения моей руки и отступает на шаг, как будто ей срочно захотелось подвигаться. Или подумать. – Магия Геи цепляется за мою. По какой-то причине она притягивается ко мне. Может быть, потому, что ощущает некое родство с моей магией земли.

– Ты можешь ее контролировать?

– Увы, нет. Я пыталась, но ее хозяином определенно является тело Дуга. Подозреваю, что моя магия выступает как своего рода буфер между ними. – Задумавшись, Флёр расхаживает по комнате, время от времени откидывая волосы назад. – Прямо сейчас он, кажется, в состоянии ее контролировать. Но если нам удастся распутать наши магии, то сила Геи – в дополнение ко всей той силе, которую Дуг уже забрал, – вероятно, убьет его. Магии Кроноса и Ананке, похоже, не способны мирно сосуществовать в одном хозяине. Они как будто борются внутри него. Магия Геи… ведет себя спокойно, пока связана с моей. Присутствие моей магии земли, очевидно, несколько ослабило напряжение между ними. Но вся эта сила неизбежно должна сеять в Дуге хаос. Если бы внутри него не было частички меня, он, вероятно, взорвался бы, – заключает она, потирая лоб.

У меня возникает чувство, что Флёр чего-то недоговаривает.

– И что теперь? – спрашиваю я напряженным голосом, когда она подходит и, встав передо мной, берет мои руки в свои.

– Он не причинит мне вреда, Джек, – уверяет она тихим голосом. – Потому что не может. Но это не значит, что он не причинит вреда тебе.

– Что же, по-твоему… – бормочу я, – я просто должен уйти и оставить тебя здесь с ним?

– Разве у нас есть иной выбор? Ты думаешь, я этого хочу, Джек? – с надрывом выкрикивает Флёр. – Неужели ты полагаешь, что если бы я могла придумать выход из сложившейся ситуации, то не выбежала бы с тобой за дверь прямо сейчас?

Я беру ее лицо в свои руки, подрагивающие от желания подхватить ее и унести прочь отсюда.

– Это хороший план. Отличный план. Бежать со мной. Мы будем двигаться дальше. Если уйдем достаточно далеко и достаточно быстро, он тебя не найдет. Я ему не позволю.

– Все не так, как раньше, Джек! Мы больше не только своей жизнью рискуем. Магия Геи, Лайона, Ананке… Дуг забрал их все, но не в состоянии контролировать такую силу, по крайней мере в одиночку! Мир погрузился в хаос с тех пор, как он убил Лайона и Гею, и становится только хуже. Если я уйду, он придет за мной. Ты же знаешь, что так и будет. И что тогда? А как насчет сотен других Времен года, которые сейчас затеряны в верхнем мире? И еще сотен других, запертых здесь, в Обсерватории, в ожидании, когда потолок обрушится им на головы? Виноват в этом не только Дуг, но и мы сами. Мы это начали! И теперь должны посмотреть в лицо последствиям своего выбора!

– Мы найдем способ! Я найду способ! Я придумаю какой-нибудь другой план. Верь мне, так и будет.

– У нас нет времени!

– Я не уйду!

– И я тоже! – категорично заявляет Флёр.

Мне отлично известен и этот тон, и то, как она поджимает губы, когда что-то решила.

– Пожалуйста, – умоляю я, прижимаясь лбом к ее лбу и шепча, – пожалуйста, не…

Флёр сжимает мое запястье. Ее лицо бледнеет, глаза становятся пустыми и отстраненными, сфокусированными на чем-то позади меня. Тот же отсутствующий взгляд появляется у нее, когда она использует свою магию в саду или в джунглях вокруг виллы, как будто ее разум ускользает куда-то еще.

– В чем дело? Что случилось? – спрашиваю я.

– Он возвращается.

– Как скоро он будет здесь?

– Через несколько минут… а может, и еще быстрее.

– Флёр, послушай меня, – говорю я, беря ее за плечи. Она моргает, зрачки сужаются, фокус восстанавливается. – Ты сказала, что находишься у него в голове. Означает ли это, что и он присутствует в твоей?

Она на мгновение задумывается и отрицательно качает головой.

– Способен ли он слышать твои мысли? Видеть, о чем ты думаешь?

– Мне так не кажется. Нет, – она хмурится. – Но его глаз… Он у него такой же, как у Кроноса. Кажется, что он обращен в прошлое. Однако без ока Дуг, похоже, больше ничего не видит.

– Потому что именно Око Ананке созерцает будущее. – Я вспоминаю рисунок мелом, который Лайон набросал, когда объяснял, как действует посох времени. Майкл мог заглянуть в чьи-то глаза и прочесть воспоминания – важные мгновения прошлого и сделанные выборы, приведшие к нынешнему моменту. Но хрустальное око в посохе проецировало все открывающиеся перед человеком пути, создавая потенциальную дорожную карту для каждого возможного исхода в будущем. – Без кристалла он не может быть уверенным в своем будущем. Или в чьем-то еще.

– Должно быть, поэтому он так отчаянно пытается его найти, – замечает она. – Он завязывает верхушку посоха поясом, вероятно, не желая показывать кому бы то ни было, что и у него есть слабость.

– Слабость, которой можно воспользоваться, – бормочу я, и грубые грани плана начинают обретать форму в моей голове. Если я прав, Лайон спрятал око специально, чтобы ослабить Дуга и защитить меня, дав мне возможность добраться до своего дымного тумана и Флёр. Он поместил бы око в какое-нибудь место, где, по его мнению, я точно смогу его найти. – Я его отыщу и использую как наживку, чтобы выманить Дуга. Если ему так уж необходимо видеть свое будущее, придется поторговаться за него.

– И что он должен будет отдать в ответ?

– Тебя.

Флёр хмурит брови.

– Он не может. Я же тебе уже объяснила, мы застряли.

– Нет, это ты застряла, а он все контролирует. Ты же сама это сказала. Раз он управляет магией, значит, в его силах и освободить тебя. Просто нужно его немножко подтолкнуть. – Я прижимаю голову Флёр к своей груди, чтобы Дуг не увидел, что я собираюсь ей сказать. – Я найду око и придумаю план, как вытащить тебя отсюда. Клянусь своей жизнью. Я, Хулио, Эмбер, Чилл, все мы… мы найдем способ освободить тебя. Ты мне веришь?

Она кивает.

– Слушай внимательно. Между старым офисом Лайона и покоями Геи есть туннель. Там-то они и проводили время вместе без ведома Кроноса. Если что-то случится и ты почувствуешь, что тебе угрожает опасность, доберись до покоев Геи, найди этот туннель и беги. Из катакомб проложены выходы на поверхность, по одному на каждую сторону света. Беги и не оглядывайся. Что бы ни случилось, клянусь, я отыщу тебя. – Я прижимаю рукоять своего ножа к ее ладони, и ее теплая рука смыкается вокруг моей. – Если сумеешь продержаться до вечера, я оставлю тебе послание у входа в туннель, как только найду кристалл, и сообщу, где мы встретимся. Когда Дуг придет за тобой, мы будем противостоять ему вместе. И у нас будет око.

– Сегодня вечером? Джек, он искал его несколько дней. Так как же тебе?..

Я прижимаюсь поцелуем к ее лбу и шепчу:

– Он не знает Лайона так, как я, а мне известен ход его мыслей. Поэтому поиски не займут много времени.

Флёр притягивает мое лицо к своему и вкладывает в руку ключ-карту.

– Я украла ее у Дуга. Она открывает любую дверь на административном уровне и порталы в Перекрестье, но будь осторожен, Джек. Дуг придет в ярость, когда узнает о побеге Чилла. Он уже убил Борея. А если поймает тебя…

– Он меня не найдет.

Украдкой я срываю с ее губ еще один поцелуй, подумывая о том, чтобы перекинуть ее через плечо и потащить за собой в катакомбы. Мы оба задыхаемся, когда, наконец, отстраняемся друг от друга. Я стираю слезу с ее щеки.

– Я вытащу тебя отсюда, обещаю. – Даже если для этого мне придется убить Дуга.

Флёр шепотом просит меня поберечь себя, но я больше не хочу осторожничать. Наоборот, хочу быть опасным. Хочу сеять холод и смерть. Хочу найти свой дымный туман, вырвать магию из тела Дуга и засунуть посох времени ему в глотку.

44. Грядет смерть

Флёр

Нет смысла запираться в спальне Дуга после ухода Джека. Чем ближе Дуг подходит к своим покоям, тем яснее я ощущаю его эмоции. Его подозрительность змеится во мне, пробуя длинным раздвоенным языком края моей магии. Дуг знает: что-то не так.

Лампочка на панели безопасности мигает зеленым за секунду до того, как дверь распахивается.

– Где часовые, которых я выставил снаружи? А ты как выбралась из…

Он наклоняет голову и приоткрывает губы. В его глазах мелькает вспышка узнавания, не сулящая ничего хорошего. Дуг с любопытством переводит взгляд на спальню позади меня и облизывает губы, как будто все еще чувствует в комнате запах Джека.

– Соммерс был здесь. – Он подходит ближе. Его рубашка испачкана дымом, которым полон коридор. – И ушел без тебя.

– Потому что я его об этом попросила.

– Как благородно, – восклицает Дуг, проходя мимо меня в спальню.

– Чтобы уйти, требуется мужество. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать.

– Я имел в виду тебя.

Он осматривает комнату, как будто ожидая, что Джек вот-вот выскочит из-за двери. Я чувствую, как его мысли прощупывают мой разум, выискивая лазейку.

– Очень мило, что ты считаешь, будто он в большей безопасности в катакомбах, прячась там, как крот. – Дуг плюхается на диван, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке. Теперь, зная, что я не могу причинить ему боль, не покалечив и себя тоже, он опасается меня гораздо меньше. – Я не единственная смертоносная тварь, таящаяся в темноте. – Он поднимает бровь, приглашая меня задать вопрос, но я не уверена, что хочу знать, о ком он говорит.

Дуг наблюдает за мной. Я чувствую, как его магия кружит вокруг моей, то подбираясь ближе, то снова отступая, будто дразня.

– Поведай же мне, о чем вы говорили с Соммерсом, пока меня не было? Ты рассказала ему о нашем маленьком затруднительном положении? – самодовольно спрашивает он.

– Не твое дело.

– Ты не могла ему не сказать. Иначе он никогда бы не ушел. Он же такой герой. Но ты ведь не все ему выложила, не так ли? – Дуг наклоняет голову, с любопытством глядя на меня. – Дай угадаю… Ты утаила, откуда у тебя рваная рана на ноге. Потому что если бы он понял, насколько ты уязвима, то, вероятно, не захотел бы думать о собственной защите. Видишь? Как я и сказал… ты слишком благородна, что не идет тебе во благо. Джек тебя не заслуживал.

Использование Дугом прошедшего времени вызывает у меня желание вытолкнуть его через ложное окно.

– Он заслуживает гораздо большего, чем ты.

Дуг вытаскивает из кармана телефон и рассеянно просматривает сообщения, его голос понижается. Настолько, что я почти не слышу, когда он бормочет:

– Он все равно мертвец.

Волосы у меня на голове встают дыбом и начинают потрескивать от статики.

– Что ты имеешь в виду?

– Не твое дело, – говорит он, насмехаясь надо мной, и бросает свой сотовый на кофейный столик.

Внутри Дуга вспыхивает и начинает пульсировать боль. Не та постоянная физическая боль, которую я чувствую с тех пор, как наши магии смешались воедино. Эта острее, пронзительнее. Боль предательства.

Некий образ мелькает в моих мыслях… нет, в нашей связи. Поначалу картинка кажется туманной, ее трудно ухватить. Все, что я вижу, – это девушка, чьи короткие темные волосы резко контрастируют с размытым лицом. Я проникаю глубже в разум Дуга, сосредотачиваясь изо всех сил, поскольку черты девушки то появляются, то снова исчезают.

Я ее знаю, видела раньше. Короткая, как у эльфа, стрижка, миниатюрная фигура. Это та самая девушка, которую я заметила плетущейся позади Джека и наших друзей на видеозаписи с телефона Дуга. Но по мере того как изображение становится яснее, растет и моя уверенность в том, что я где-то видела ее прежде.

«Я не единственная смертоносная тварь, таящаяся в темноте».

Я хватаю телефон Дуга со стола, прежде чем он успевает остановить меня, и, открыв приложение «Фотографии», просматриваю имеющуюся подборку видео.

Это она. Кай Сэмпсон из гвардии Майкла. Я видела ее всего мгновение на горе, прежде чем нас с Джеком разлучили, и она отправилась охотиться на него. Но ее имя выжжено во мне, как клеймо. Джек до сих пор иногда выкрикивает его, в слепой панике вскакивая с постели посреди ночи и хватаясь за невидимые стрелы в спине.

Дуг выхватывает у меня телефон.

– Нет! – что есть мочи кричу я. – Немедленно отзови этого Стража!

– Я бы так и сделал, но она мне не подчиняется. Ее сюда привел Соммерс. Пойдем, – велит он, грубо хватая меня за руку. – Мы уходим. Нам нужно кое с чем разобраться наверху.

Рывком высвободившись, я отступаю от Дуга. Лицо Кай внезапно проясняется в его сознании, и его чувства к ней вспыхивают в болезненно ярком свете. Он ее ненавидит. Не доверяет. И что он имел в виду, говоря, что Джек привел ее сюда?

– Зачем? Зачем Джеку это делать?

– Потому что у них были схожие цели. Он стремился найти свой дымный туман, чтобы ворваться сюда и спасти тебя, а она хотела найти свою сестру. – В его сознании появляется другое лицо. Голубая прядь в волосах, мороз на коже, белый вихрь в глазах.

– Неве, – шепчу я, внезапно обнаружив, что мне трудно дышать. – Неве была ее сестрой? – И они оба ищут дымный туман Джека. – Я не понимаю. Почему они пришли сюда вместе?

Джек не мог не знать. Смерть Неве преследовала его. Он никогда бы не использовал подобный секрет в качестве рычага воздействия. А вот Дуг…

– Это ты, – восклицаю я, изо всех сил стараясь держать себя в руках, чувствуя, что его разум становится возбужденным и жестоким, – ты ей сказал. Вот куда ты отправился, когда покинул свой кабинет!

– Кай Сэмпсон – не моя проблема! – Дуг обходит меня. – Хочешь знать, что меня на самом деле волнует? Вот это. – Он достает из кармана засохший лист и сминает его в руке. – Шестьдесят восемь Времен года развеялись по ветру, Обсерватория разваливается на куски, и начинают появляться сомнения в моей способности это исправить! Вот что меня беспокоит! – Он постукивает указательным пальцем по виску. – До тех пор пока ты со мной, это и твоя забота тоже! Так что, когда закончишь переживать о том, что в катакомбах идет дерьмовая охота за магией твоего парня, может быть, все же соизволишь помочь мне выяснить, как вернуть мир в нормальное рабочее состояние! – В сознании Дуга бушует буря эмоций.

Я должна найти Джека. Мне нужно передать ему сообщение, но я не могу этого сделать, пока Дуг наблюдает за мной. Нужно сохранять спокойствие и держать эмоции под контролем. Не знаю, насколько хорошо Дуг способен читать мои мысли и понял ли вообще, что может это делать, но если он заподозрит, что я что-то замышляю, то обязательно попытается.

– Хорошо, – говорю я с наигранным спокойствием. – Но я не выйду отсюда в этом чертовом тюремном комбинезоне. Я хочу настоящую одежду. Теплую. И пальто.

Дуг отстраняется от меня.

– Я позвоню Ликсу…

– Нет, – возражаю я и, стараясь не думать о Джеке, засовываю непослушные руки в карманы и сжимаю пальцами деревянное украшение, которое ранее подобрала с пола в кабинете Дуга. – В прошлый раз, когда она выбирала мне вещи, я чуть не замерзла насмерть. На сей раз хочу одеться по своему вкусу или вообще никуда не пойду.

– Ладно, – ворчит он. – По дороге зайдем в покои Геи.

45. До конца времен

Джек

Я поднимаю с пола кресло Лайона, ставлю его вертикально и, плюхнувшись в него, снова перечитываю письмо, уверенный, что, должно быть, упустил какую-то подсказку. Я уже просмотрел все его распотрошенные папки, проверил донышко каждого выдернутого из стола ящика и поля всех сборников стихов. Уперев локти в колени, смотрю на потайную панель в полу. Оставить Флёр в покоях Дуга кажется ошибкой, но я знаю, что лучше не пытаться заставлять ее уйти. Все, что мне остается, – это найти око, придумать план и ждать.

Самое худшее – самое худшее, черт возьми, хуже даже, чем знать, что она проведет еще один день в ловушке с Дугом, – это то, что она так поступает, потому что думает, что защищает меня. Потому что боится за меня. Я должен быть ее защитником, ее куратором, тем, кто помогает выбраться из таких невозможных ситуаций, как эта. Но вместо того чтобы уйти вместе со мной из покоев Дуга, Флёр решила настоять на своем и, став моим личным смерчем, уберечь от Дуга. Однако она забыла самый важный урок, который мы усвоили.

Нельзя создать идеальную бурю в одиночку.

Я потираю глаза, снова прокручивая в голове наш разговор, напоминая себе, что она не одна. Осознание того, что мой дымный туман приходил навестить ее, укрепляет решимость найти его. Если он знает ее – и если стремится защитить ее так, как это делаю я, – тогда, возможно, он действительно мой, в конце концов. Может быть, Кай права, и единственное, что удерживает меня от того, чтобы заявить свои права на него, – это боязнь столкнуться с ним лицом к лицу.

Подняв голову, я смотрю на часы на стене. У меня есть еще несколько часов до встречи с остальными. Достаточно времени, чтобы найти око и выследить свой…

Мой взгляд останавливается на доске. На последних заметках, написанных Лайоном перед смертью.

ЭНТРОПИЯ: хаос, дезорганизация, некая степень беспорядка или неопределенности в системе.

«Энтропия есть общее тяготение вселенной к смерти и беспорядку». – Джеймс Р. Ньюмен[10].

Я подхожу к доске и пытаюсь стереть пальцем слово «энтропия», но оно никуда не девается. Тут я замечаю лежащий в поддончике под доской перманентный маркер.

Лайон не хотел, чтобы это сообщение исчезло.

Я перечитываю его еще раз, цепляясь разумом за единственное подчеркнутое слово.

Хаос. Именно хаоса Кронос боялся больше всего из-за его непредсказуемости. Именно по этой причине он стремился обрести равновесие и контроль. Чтобы держать хаос на расстоянии. А потом появились мы с Флёр и поставили его мир с ног на голову. Мы спровоцировали хаос. Спустили его с поводка. На пепелище хаоса Лайон и Гея воссоздали наш мир, сделали его лучше и дали нам повод надеяться.

Всем, кроме Дуга.

Итак, он проиграл войну. Все мы чего-то лишились в тот день: частичек нас самих или людей, которых любили. И мы с Флёр не стали исключением, но справились и сумели продолжать жить.

А вот Дуг нет… Он не смирился с мыслью о потере своего положения, друзей и уж конечно магии. Потом ему пришлось стать хозяином еще большей магии. Гея предупреждала Лайона, что пытаться удержать слишком большую силу опасно, поскольку она, в конце концов, разорвет его на части. Вот Лайон и обменял одну магию на другую, а Дуг… вознамерился завладеть всем – Временем и Неизбежностью, да еще и Землей со всеми ее четырьмя стихиями в придачу. Если бы не Флёр, Дуг, вероятно, самоуничтожился бы и потянул за собой в бездну весь мир.

Дуг больше не просто Кронос. Он – воплощение энтропии, чертово вместилище хаоса.

Тут я вскакиваю на ноги, опрокинув кресло Лайона.

– Вместилище хаоса. Вот оно! Вот что ты пытался мне сказать, – шепчу я.

«Мы – всего лишь материя в замкнутой системе, – написал Лайон, – которую невозможно создать или уничтожить… Вернись к своим истокам…»

Я бегу к двери, и гул генераторов приглушает мои шаги. Пользуясь ключом-картой, которую дала мне Флёр, и сверяясь с наброском Лайона, я пробираюсь через Обсерваторию обратно в Восточное крыло. В паре метров от Центра Управления замираю, заслышав скрип стекла под колесами, и ныряю в боковой коридор, чтобы спрятаться в тени. Сидящая на своем насесте ворона моргает, склонив голову набок, когда мимо меня неторопливо проходят два уборщика, толкая груженные ведрами и швабрами тележки, в сторону Центра Управления. Я смотрю на птицу умоляющим взглядом, ожидая, что она начнет каркать, но та, к счастью, молчит, пока они не уходят.

Стекло хрустит у меня под ногами, когда я прохожу мимо зверинца Геи. Стена щерится зазубренными осколками, все клетки разрушены и пусты. Гигантский конусообразный улей валяется на полу, раздавленный силой своего падения, а вокруг него крошечными кучками пепла рассыпаны души мертвых Весен.

Над моей головой пролетает ворона, задевая крыльями ветви древнего фигового дерева, затеняющего арку впереди. В галерее за беседкой темно. Я снимаю со стены факел и чиркаю спичкой. Различаю очертания вороны, севшей на кусок упавшего потолка. Войдя в галерею, подношу факел к поврежденной землетрясением фреске. Огонь высвечивает яркие цвета, заставляя отсутствующие части картины казаться темнее по контрасту.

Здесь представлена бо́льшая часть истории – нарисованная история происхождения мира. Мои истоки… зарождение Времен года.

Легенда начинается в одном конце зала с изображения Кроноса и Ананке, соединяющихся воедино – просто вода и ветер в холодной, суровой вселенной. Их союз был полон конфликтов. Время и Неизбежность, казалось, не могли ужиться, и Вселенная наконец извергла из своего чрева огонь, породив Хаос. Картина разворачивается во времени, огибая купол, приближаясь к созданию нашего мира. Изображение Геи парит над самой высокой точкой в комнате. Одетая только в листья и цветы, она попирает ногами пепел неистового союза Кроноса и Ананке. Наша стихийная магия вырывается из Хаоса, и Гея использует ее, чтобы создать первые Времена года.

Я стою под последним изображением Кроноса и Ананке. Части картины осыпались, но окончание истории сохранилось, оно именно такое, каким я его помню. Их вытянутые руки обнимают Гею и ее потомство, держа Хаос в узде и следя за поддержанием равновесия. Но действительно ли они контролировали его? Или сама Гея принесла равновесие во вселенную – чтобы сохранить царящий между ними хрупкий мир?

«…вся эта сила неизбежно должна сеять в Дуге хаос. Если бы внутри него не было частички меня, он, вероятно, взорвался бы…»

Нарисованная коса Кроноса изгибается в мою сторону. Он держит Ананке за руку, но заполненное темной материей пространство между ними, представляющее собой хаотический космический суп, который дал начало Временам года, исчезло, штукатурка треснула и осыпалась на пол.

– Я здесь, профессор, – шепчу я. – Пришел к своим истокам искать ответы. Что ты пытался мне сказать? – Ногой я отодвигаю в сторону кусок стены. – Правильно ли я понял? Мы берем свое начало отсюда – с конца света? – Дуг пленил Время и Неизбежность и заключил их вместе внутри себя, сделавшись тем самым воплощением их союза. Является ли он предвестником Хаоса? Началом и концом вселенной? Неужели это только вопрос времени, прежде чем он взорвется? Если мне удастся освободить Флёр, что случится с миром? Как нам сохранить магию и начать все сначала?

Ворона, сидящая на куче щебня, каркает и хлопает крыльями. Я шикаю на нее, но она издает резкие звуки и долбит клювом ярко раскрашенный кусок штукатурки. Пламя факела танцует, когда я продвигаюсь к ней, и успокаивается, стоит мне воткнуть факел в стену и начать высвобождать из-под обломков куски фрески. Нарисованная рука. Ладони Геи. Земля, вода, ветер и огонь.

Огромный кусок плиты сползает на пол, и, когда пыль оседает, проступает лицо. Вокруг шеи Ананке обвивается змея, чьи алмазные глаза смотрят прямо на меня. Один из них тусклый и плоский, а другой, кажется, подмигивает в свете факела.

Я падаю на колени среди обломков, проводя пальцами по мерцающему краю драгоценного камня, затем высвобождаю кристалл из плена плиты и сдуваю с него пыль. На меня смотрит Око Ананке.

Недостающая частичка Лайона… Все это время она была спрятана у всех на виду. Око… наше будущее, заключающее в себе все ответы… коса и кристалл… земля и Времена года… вся магия…

Они все были здесь, у истоков.

Внезапно я понимаю, чего хотел от меня Лайон, постигаю план, который он разработал, прежде чем Дуг лишил его жизни. Теперь я знаю, зачем Лайон привел нас всех в Обсерваторию. Я обещал Флёр, что вернусь за ней, как только выясню, как ее освободить. Но Лайон хотел, чтобы я спас не только Флёр. Он ожидал, что я спасу весь мир.

46. Неизбранная дорога

Флёр

– Пять минут, – говорит Дуг.

В замкнутом пространстве покоев Геи отчетливо ощущается ее запах: лес, океан и цветы пустыни… а также прогорклая вонь, разрушающая иллюзию того, что хозяйка еще здесь. Лежащая на кухонном столе буханка хлеба покрывается плесенью в пакете, от оставленной в раковине миски с хлопьями исходит запах прокисшего молока. Расставленные тут и там растения в горшках поникли, но у меня не хватает духу оживить их только для того, чтобы снова заставить страдать.

Дуг ведет меня через покои Геи. Ее обеденный стол завален папками и отчетами, будто ожидающими ее возвращения. Остановившись перед ними, Дуг перелистывает страницы и находит наспех нацарапанную записку. Округлый почерк совпадает с подписями Лайона на заметках в кабинете Джека на вилле.

«Время пришло, любовь моя».

Дуг сминает записку и, отбросив ее, шагает в соседнюю комнату, а я задерживаюсь, глядя на покои другими глазами. Отмечаю мелкие признаки того, как поспешно она, должно быть, ушла, небрежно оставив незаконченными множество мелких дел. С какого времени Гее и Лайону было известно, что они собираются на свидание с собственной смертью?

Следуя за Дугом, я беру со стола ручку и засовываю ее в рукав комбинезона. Дуг открывает двойные двери в коридор, в конце которого виднеется домашний кабинет Геи.

– Ее спальня, должно быть, там, – говорит он, вскользь указывая на единственную другую пару дверей в конце коридора. – Подбери себе какую- нибудь одежду, и пошли.

Хоть мысли Дуга и сопровождают меня, кажется, куда больше его занимает содержимое кабинета Геи, поэтому за мной он следит не очень внимательно. Дверь в спальню Геи приоткрыта, я толкаю ее и захожу, чувствуя себя незваным гостем. Замечаю, что по гипсокартону над кроватью с балдахином тянется длинная трещина, вероятно, появившаяся здесь после моего недавнего срыва. Из нее сочится струйка воды, пропитывая наволочки с цветочным орнаментом.

Я быстро хожу по комнате, осматривая стены и заглядывая за мебель в поисках секретной панели, о которой упоминал Джек.

Ничего не обнаружив, распахиваю дверцу шкафа и принимаюсь перебирать висящие на кронштейне вешалки с таким остервенением, что они визжат. Моя рука застывает, когда в задней стенке обнаруживается прямоугольная панель. Я достаю из кармана украшение, а из рукава ручку и, прикрываясь от посторонних глаз открытой дверцей шкафа, поспешно царапаю записку Джеку:

«КАЙ ЗДЕСЬ.

ОНА ЗНАЕТ

БУДЬ ОСТОРОЖЕН.

Ф.»

Шариковая ручка врезается в мягкое дерево, и буквы получаются неуклюжими и едва различимыми, но это лучшее, что я могу сделать. Потом я торопливо переодеваюсь, снимая порванный окровавленный комбинезон. Порез на ноге жжет, когда я отделяю ткань от заживающей раны. Надеваю теплую одежду и выбираю длинное, тяжелое пальто, а вместо него вешаю на плечики украшение и оставляю на видном месте, где Джек наверняка его найдет. Ручку я кладу на пол, спрятав ее между парой ботинок.

Мысли Дуга нетерпеливо скребутся о мои. Беру с полки пару перчаток, шарф и шляпу, захлопываю дверцу шкафа и встречаю его на пороге спальни, когда он тянется к двери. Дуг бросает на меня недоверчивый взгляд. Я стараюсь не думать о Джеке.

– Что? – рявкаю я, просовывая руки в пальто Геи. – Ну да, оно мне не по размеру. А чего ты ожидал? Сам ведь велел поторопиться.

Его мысли подозрительно кружат вокруг моих. Я смотрю ему прямо в глаза, вспоминая, как он стоял на коленях, зажатый в ветвистых объятиях дерева, и кричал, когда я убегала от него, уничтожив его Стражей в Гринвич-парке.

Дуг хватает меня за шиворот и выталкивает за дверь.

47. Выходи же! Выходи!

Джек

Я сижу в туннеле рядом с проходом в комнату Геи, ощущая на себе давящую тесноту смыкающихся вокруг меня стен, и читаю записку от Флёр.

Это все, что у меня есть, единственная информация, которую Флёр оставила. Она воспользовалась подвернувшейся возможностью связаться со мной, чтобы предупредить о Кай. Но как Флёр узнала, что Кай здесь? И что еще более важно, что известно самой Кай?

Я прячу елочное украшение в карман. Сейчас у меня есть дела поважнее, чем беспокоиться о Кай. Правду о Неве она все равно узнает, это лишь вопрос времени. Возможно, она уже вложила в тетиву предназначенную мне стрелу. И, строго говоря, я не могу ее винить, ведь ей стало известно то, что я от нее скрывал.

Око Ананке тяжким грузом оттягивает мне карман. Я вытаскиваю его и изучаю при свете факела, но, сколько бы раз ни заглядывал в него в поисках ответов, все, что я вижу, – это линии собственной ладони через хрусталь.

«Частичка каждого из нас живет здесь, в Обсерватории… найди недостающие части».

Части. Множественное число. Я отыскал недостающий кусочек Лайона, но мой дымный туман до сих пор свободно бродит по Обсерватории. В руках человека око – всего лишь бесполезный кусок хрусталя. Чтобы осуществить план Лайона, мне придется сначала вернуть свою магию.

Измученный и раздраженный, я заставляю себя подняться, но тут же пригибаюсь, чтобы не удариться головой о низкий потолок туннеля, и возвращаюсь в катакомбы. В туннелях царит жуткая тишина, кажущаяся еще более зловещей оттого, что я иду по ним в одиночку.

Свет факела колеблется от внезапного сквозняка, по мне пробегает холодок, и я замираю, прислушиваясь. Так глубоко в недрах Северного крыла не должно быть никакого ветра.

– Ну же, – говорю я тихим голосом, уверенный, что мой дымный туман где-то рядом. – Я сожалею о том, что случилось раньше. Но мы же можем начать все сначала, правда?

Внезапно ослепляющая и раскаленная добела боль толкает меня вперед. Я вскрикиваю и роняю факел, ударяясь коленями о камень. Моя левая рука горит огнем, не могу ею пошевелить. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо и вижу стрелу, вонзившуюся глубоко в мышцу.

Предупредительный выстрел.

Я бросаюсь к факелу и курткой тушу пламя. Темнота затопляет туннель, и я ползу вперед, стараясь не шаркать ногами, и забиваюсь в углубление в стене. Древко стрелы задевает камень, отчего меня снова пронзает боль. Я стискиваю зубы, с трудом сдерживая желание закричать.

Раздается щелчок, вспыхивает луч фонарика, заливая пространство рядом со мной бледно-желтым светом.

– Ты должен был сказать мне! – Голос Кай дрожит, она шлепает ногами по мелким лужицам на полу. – Я знаю, что ты сделал с моей сестрой. Знаю, что отнял у нее. Дуг мне все рассказал.

Прижав руку к боку, я велю себе держаться прямо. Не хочу произносить ни слова, рискуя выдать свое местоположение, но она заслуживает ответа.

– Ты должна мне поверить, – цежу я, превозмогая боль. – У нас не было выбора.

Ее фонарик поворачивается на звук моего голоса.

– Если у нас нет выбора, то война, которую вы начали, была основана на лжи. Разве в своем глупом восстании вы не за это боролись? Не за право выбора? – Конус света становится ярче. Под ее ботинком хрустит камень. – Эмбер сделала выбор, когда свернула шею моей сестре. И ты его сделал, присвоив ее магию для себя одного.

– Я поступил так не ради себя одного, а ради спасения друзей. Что бы Дуг тебе ни наговорил, он утаил часть истории.

– Часть истории все же лучше, чем ничего. – Она выключает фонарик, и внезапная темнота дезориентирует.

– Знаю, ты злишься, – кричу я. – И имеешь на это полное право. Я не горжусь тем, что произошло.

– Тогда ты без проблем ее вернешь.

– Что именно я должен вернуть? Что ты имеешь в виду?

– Магию моей сестры. – Голос Кай звучит близко, но я не понимаю, откуда он исходит. – Я пришла сюда за Руби и не уйду без нее.

– Ты не можешь забрать дымный туман. Он принадлежит мне. Он – часть меня.

– А моя сестра была частью меня.

В туннеле воцаряется мертвенная тишина, нарушаемая лишь моим хриплым дыханием и мягким покапыванием крови с моей руки.

Неожиданно я получаю удар кулаком в ногу. Боль пронзает бедро, когда Кай вонзает в кожу наконечник стрелы и, обжигая мне лицо своим горячим дыханием, глубже запихивает стрелу в рану.

– Призови его! – велит она, хватая меня за волосы и заставляя кричать. – Призови дымный туман моей сестры. Сделай так, чтобы он пришел к тебе! – Она толкает меня коленом в ребра, и я сгибаюсь пополам, не в силах дышать. Безжалостным рывком Кай выдергивает стрелу из моего плеча, и меня насквозь пронзает ревущая боль. Схватив за грудки, Кай прижимает меня спиной к стене. – Сделай же это!

– Я не могу! – задыхаюсь я. – Не представляю, как…

– Он приходил к тебе раньше!

Мысли у меня в голове путаются. В кромешной тьме я вижу лишь гору в Куэрнаваке и вспоминаю ослепляющую боль от падения с уступов, когда ее стрелы вонзались мне в спину. Во рту стоит горький привкус крови и грязи, в ушах – свист тетивы и треск льда, сменяющийся ревом кровавой воды, когда меня поглощает озеро.

Холодно. Внезапно мне делается холодно.

Воздух между нами шевелится от сквозняка, и Кай замирает. Ее дыхание становится тяжелым от конденсата, когда температура в туннеле резко падает.

Мой дымный туман! Он здесь!

Кай ослабляет хватку и отступает на шаг. Слышу шорох ее стрел в колчане, когда она поворачивает голову в поисках моего тумана.

Я бросаюсь бежать, шатаясь в темноте и крепко прижимая левую руку к боку, уверенный, что Кай следует за мной по пятам. Выбрасываю назад правый локоть и слышу хруст хряща. Кай ахает и поскальзывается, затем до меня доносится глухой удар. Ее стрелы с бренчанием разлетаются в разные стороны.

Я бегу дальше, превозмогая боль в ноге при каждом неверном шаге и ощупывая правой рукой темноту перед собой. Кай снова щелкает фонариком, луч которого прыгает по стенам, перескакивает через меня, но затем возвращается, и я слышу позади стук ее шагов. Воздух вырывается из моих легких, когда она врезается мне в спину, и я падаю, ударяясь о камень.

Я отталкиваю ее, отшвыривая к стене туннеля. Ее фонарик откатывается в сторону, и слабый луч света замирает в нескольких сантиметрах от меня. Ползу к нему на четвереньках, а Кай нащупывает торчащее из моей ноги древко стрелы и вырывает его, заставляя меня закричать от боли.

Не успеваю я открыть глаза, как она оказывается сидящей на мне верхом. Кровь капает с ее подбородка, и в свете фонарика видно, что ее зубы испачканы красным.

Холодный ветер проносится между нами, взъерошивая ее волосы.

Мы оба замираем, тяжело дыша, каждый пытается разглядеть налетевший на нас дымный туман.

Один из нас. Только один из нас сможет принять магию.

Я делаю выдох, опустошая легкие, а потом – глубокий вдох, но Кай зажимает мне рот рукой, вертя головой в попытке не упустить из виду мечущееся вокруг нас смутное пятно.

– Руби? – шепчет она. – Руби! Это ты?

Туман кувыркается в воздухе, темный и безумный. Я не знаю, чья это магия. Моя? Или Неве? Или нас обоих, смешавшаяся воедино, как у Дуга и Флёр? Одно я знаю наверняка: если Кай заберет дымный туман, мне останется единственный способ вернуть его обратно. А он нужен мне, чтобы спасти Флёр.

Я с силой кусаю ее пальцы, и она, ругаясь, отдергивает руку от моего рта. Брыкаясь здоровой ногой, я выкатываюсь из-под Кай и, опираясь на стену, поднимаюсь на ноги.

Холодный порыв ветра проносится между нами. Я делаю еще один вдох, желая, чтобы дымный туман устремился ко мне, но Кай прыгает на меня, отбрасывая к стене. Она ударяет меня по подстреленному плечу, пинает рану на бедре. Я падаю и вскрикиваю, не в силах удержаться на ногах, а она тем временем делает вдох, и мне остается лишь беспомощно наблюдать, как мой туман исчезает у нее во рту.

В воздухе потрескивает электричество, температура понижается по мере того, как усиливается ветер, закручивающий по туннелю грязевые воронки. Я прикрываю глаза от летящей во все стороны пыли и слышу знакомый звук – потрескивание мороза по стенам. С последним сильным порывом воздух затихает.

Опускаю руку и сквозь вырывающееся густыми белыми облачками дыхание вижу стоящую на коленях Кай. Она разглядывает свои руки. Мороз покрывает ее предплечья кружевными узорами, короткие темные волосы мерцают льдом, замерзшие пряди тихо позвякивают в тишине. Выкатившаяся из-под века слеза замерзает прямо на щеке, из горла вырывается истерический смех.

Глядя на меня глазами, в которых кружит белая вьюга, она подходит и наклоняется, чтобы поднять фонарик, и с внезапным щелчком, похожим на удар хлыста, бьет меня наотмашь по челюсти. Я падаю лицом в грязь. Она наклоняется ближе и гладит меня по боку холодной рукой.

– Ты не заслуживаешь ни моего прощения, ни доверия.

Я жду, когда еще одна стрела вонзится мне в тело, запустит свои когти, но вместо этого чувствую, что в пещере становится теплее. Я поднимаю голову и вижу Кай, быстро удаляющуюся на восток. Вскоре эхо ее шагов затихает в отдалении. В том направлении, откуда мы пришли.

В том направлении, куда я шел, когда она выстрелила в меня.

К мусоросжигателю, где меня ждут Чилл и остальные.

* * *

Спотыкаясь, я бреду в темноте, понятия не имея, насколько далеко продвинулся. Пульс болезненно колотится под перевязанным лоскутом рубашки бедром. Я сосредотачиваюсь на шероховатости стен, на исходящих из туннелей звуках и на всех остальных ощущениях, обостренных из-за отсутствия света. Я должен найти Эмбер до того, как это сделает Кай.

Из-за поворота туннеля пробивается тусклый свет, и я, шатаясь, иду туда, запинаясь о знакомый арочный проем, и слышу доносящиеся приглушенные голоса. Хулио и Чилл препираются, Поппи увещевает их без особого энтузиазма, Мари сухо смеется.

Изображение расплывается у меня перед глазами, и лица друзей то появляются, то исчезают из фокуса. Я хватаюсь за край арки, чтобы удержаться на ногах.

– Джек! – вскрикивает Поппи.

Еще три пары глаз поворачиваются в мою сторону, и ко мне бросается Чилл.

– Джек! Что случилось?

– Где Эмбер? – спрашиваю я, тяжело дыша.

Хулио и остальные обмениваются непонимающими взглядами.

– Она почуяла приближение Зимы и сказала, что запах очень похож на твой – должно быть, ты вернул свою магию. Слишком взволнованная, чтобы ждать, она пошла тебя встречать.

Побледнев, Хулио молниеносно хватает факел со стены и ныряет в соседний туннель. Слыша за спиной топот Чилла и остальных, я ковыляю за Хулио по узкому проему, ориентируясь на свет факела. Свечение ширится по мере расширения туннеля, и впереди появляется пещера, посреди которой на коленях стоит Эмбер. Ее тело обмякло, подбородок опущен на грудь, из спины торчит стрела, за которую Кай удерживает ее в вертикальном положении. Глаза Кай затягивает клубящийся белый туман, и она разжимает руки.

Эмбер падает лицом вниз.

Крик Хулио эхом разносится по пещере. Он набрасывается на Кай, со всего маху валит на землю, так что лук ломается под ее весом, и тянется к ее горлу. Она же пытается оттолкнуть его от себя ледяными руками.

Слишком поздно. Я не успел остановить Кай. Не сумел спасти Эмбер.

В центре пещеры появляется слабое свечение. Чилл бросается к Эмбер, кожу которой начинают пронзать иглы света. Притянув ее к себе на колени, он перекатывает ее на бок и, выдернув древко стрелы у нее из спины, делится с ней своей энергией. Эмбер ахает и открывает глаза. Подбегают Мари и Поппи и принимаются помогать ему плотнее прижимать руку к ране.

Хулио превращается в бурю ярости. Дрожащими руками он стискивает горло Кай, под кожей которой зарождается тусклый свет.

– Забери ее, Джек, – цедит Хулио сквозь стиснутые зубы. – Забери магию!

Глаза Кай широко распахиваются. Она лягает Хулио коленом в бедро, выводя из равновесия, и отползает от него, тяжело дыша, но он снова хватает ее сзади. Удерживая ее рукой за шею, Хулио поворачивает ее ко мне, как подношение.

– Забери сейчас же, Джек!

Моя магия сияет внутри нее, опасно близко к поверхности.

Я тянусь за последним оставшимся у меня в кобуре ножом. Кай пытается вырваться из рук Хулио. Моя перетянутая жгутом нога пульсирует от боли, земля подо мной колеблется. Я мог бы вернуть свою магию. Она исцелит меня, и я снова стану сильным. Тогда я смогу противостоять Дугу и попытаюсь спасти Флёр. Но я не в состоянии этого сделать. Только не таким образом.

«Дыши глубоко, не забывай, что ты истинный лев…»

Запускаю руку в карман куртки и нащупываю там последнюю дымовую гранату и передатчики, которые мы забрали у Ликсу и Марча. Затуманенные морозом глаза Кай смотрят прямо на меня, и ее рука тоже ныряет в карман, как будто она тянется за оружием.

Мои пальцы соскальзывают с ножа. Не давая себе времени на раздумья, я выхватываю гранату, выдергиваю чеку и бросаю ее к ногам Хулио. Если он увидит, что я собираюсь сделать, то попытается остановить меня.

Хулио отскакивает назад от катящейся прямо на него гранаты, а я бросаюсь к Кай, прежде чем потеряю ее из виду в густом белом облаке дыма. Она запрокидывает голову, когда я вцепляюсь в нее и, приставив нож к боку, сильно надавливаю, вгоняя его ей между ребер.

Она выгибает спину. Моя магия светится сквозь ее кожу.

– Прости, – шепчу я, надевая передатчик Марча ей на ухо. Красный огонек мигает, Кай обмякает в моих руках и в следующее мгновение исчезает.

Я падаю на колени, лишившись опоры, а ее магия – моя магия – собирается в шар света и улетает через туннели. Мне остается только надеяться, что она доберется до комнаты Марча и будет там в безопасности.

Когда дым рассеивается, я вижу, что все нависают над Эмбер. Хулио касается руками ее лица, его губы прижаты к ее лбу. Она шевелится. Ее веки еще тяжелы, но рана уже заживает.

Хулио поднимает голову и пялится на мой окровавленный жгут и рваные края пропитанной кровью рубашки, очевидно, считая, что я сошел с ума.

– У кого-нибудь есть аптечка первой помощи? – прерывисто спрашиваю я, чтобы нарушить напряженное молчание.

Чилл, Поппи и Мари дружно смотрят на меня, хмуря лбы от беспокойства, как будто оплакивают мою потерю. Может быть, так оно и есть. Отчасти я даже с ними согласен, но вообще у меня нет на это времени. Я придумал план, как вернуть Флёр, и для его осуществления мне потребуется нечто большее, чем магия.

48. Отправь больше искр ввысь

Дуг

Идет косой дождь со снегом, тротуар перед порталом покрыт толстым слоем слякоти. Ударяет молния, и раскат грома эхом отражается от кирпичных зданий по обе стороны от нас. Я веду Флёр к Кроули Уорф, чувствуя ее нарастающее смятение, поскольку мы приближаемся к берегу Темзы, откуда дует пронизывающий ледяной ветер. В покоях Геи она взяла тяжелое шерстяное пальто и шляпу, длинный кашемировый шарф и кожаные перчатки на подкладке. Благодаря термобелью, надетому под джинсы и свитер крупной вязки, Флёр кажется более сильной и крепкой, хотя на самом деле под всеми этими слоями одежек ее магия сотрясается от дрожи. Напоминаю себе не забывать об осторожности и не держать ее на такой погоде слишком долго.

Штормы усиливаются по мере того, как распространяются слухи о смерти Лайона и Геи. По словам Ликсу, Времена года объединяются в группки и уходят из своих регионов, не желая рисковать, возвращаясь домой через лей-линии. На каждое свободноживущее Время года, которое нам удается выследить и вернуть в Обсерваторию, приходится двое исчезнувших из системы, что неизбежно приводит к образованию новых штормов. В десятках городов отмечается полный коллапс энергосистемы, что еще больше затрудняет доставку подключенных Времен года домой. Мои Стражи гасят разгорающиеся пожары недовольства, но, что бы мы ни делали, искры продолжают разлетаться.

У меня больше нет времени на бесполезные уроки с растениями в горшках и битвами воли в парке. Как некогда и заниматься поисками ока. Пора находить собственные ответы. Я обладаю контролем над магией Геи; и это все, что мне требуется для создания новых Времен года – моих собственных. Тех, которые будут всецело преданы моим принципам. Если я сумею сделать их достаточно, то получится восстановить нарушенное Лайоном равновесие. Кай, несомненно, займет Джека на какое-то время, а это значит, что мы с Флёр сможем всецело сосредоточиться на устранении учиненного беспорядка. Если и есть кто-то достаточно упрямый и альтруистичный, чтобы воскрешать мертвых, так это Флёр.

Когда я следую на север по нулевому меридиану, находящаяся внутри меня магия шевелится, реагируя на низкое гудение мощной лей-линии под ногами, через которую я чувствую связь со всей вселенной. Закрыв глаза, я, наверное, смог бы увидеть материю мироздания – карту времени и пространства, – каждую электромагнитно заряженную линию, светящуюся под поверхностью земли.

Низкий звон колокола часовни больницы Святой Троицы приглушен порывистым ветром. Где-то рядом щелкает замок, с соседней улицы долетает вонь мусора. Я срезаю путь и иду на восток, следуя за этим запахом вплоть до стоянки у Хайбридж Уорф. Из квартиры, кутаясь в пальто, выходит подросток, и мокрый снег засыпает его всклокоченные волосы. Помахивая заполненным мешком для отходов, он пересекает парковку, направляясь к мусорному контейнеру.

Шагающая рядом со мной Флёр начинает кипятиться.

– Что ты задумал?

– Решил сделать всем нам одолжение.

Флёр хватает меня за рукав, видя, что я вырываюсь вперед в погоне за пареньком. Ее рука соскальзывает, когда я бросаюсь и хватаю мальчишку за воротник пальто. Тот роняет мешок, в котором звенят жесть и стекло, а я обхватываю его за шею и приставляю нож к боку.

– Расслабься, – говорю я ему, – скоро все закончится.

– Дуг! Нет! Что ты творишь!

Мальчик выгибается вперед, когда я вонзаю лезвие, и сжимает полы своего пальто, толстая шерсть которого хорошо впитывает кровь. Впавшая в панику Флёр заставляет магию внутри меня гудеть. Ее широко раскрытые глаза мечутся с окон квартиры мальчика на пустую улицу позади нас. Последний удар церковного колокола растворяется в воздухе, и воцаряется тишина.

– Миру нужны Времена года, Флёр. Он умирает. Покажи мне, как его спасти.

– Я не могу!

– Я видел, как ты это делаешь.

Я смотрю ей в глаза, отмечая, что ее разум находит и схватывает то же самое воспоминание. Она сидит на поляне, густо поросшей полевыми цветами, и ей на лицо опускается бабочка. Соммерс замораживает ее, убивая ради глупой демонстрации своей магии, или, может быть, просто чтобы разозлить Флёр, отомстить за то, что она причинила ему боль. Флёр берет бабочку в сложенные чашечкой ладони, дует на нее, и бабочка улетает.

– Ты знаешь, как это сделать, – говорю я, поднимая парня в воздух за воротник пальто. – Ты можешь вернуть его к жизни. Это одно и то же, черт возьми.

– То было насекомое! И магии ушло совсем немного! Мне потребовались годы, чтобы понять, как это сделать! – кричит она, хватаясь за голову. – А он человек. Человек! Я недостаточно сильна для подобного!

– Тогда он умрет.

– Ты чудовище!

– Может, и так. Только не забывай, что сама разделила участь этого чудовища, нравится тебе это или нет.

Она сделает, что я велю. Уж слишком она чувствительная. И слишком предана самой идее жизни, чтобы позволить парнишке истечь кровью на улице. Я выбрал это место, в тени больницы, с виднеющимся за спиной шпилем, чтобы напомнить ей о ее собственном прошлом. О том, как она попала в Обсерваторию. И сейчас она здесь только потому, что была в свое время спасена.

Ее выбор прост. Потому что я ей его не оставил.

Флёр

Мальчик смотрит на меня широко раскрытыми глазами, между его пальцами сочится кровь, а у меня в голове звенит церковный колокол.

Я падаю рядом с мальчиком и беру его за руку, когда его глаза закрываются. Мое прикосновение не обратит смерть, но мне кажется неправильным позволять ему страдать, не предлагая никакого утешения.

Дуг вышагивает по слякоти передо мной.

– У него нет времени, Флёр!

– Я не в состоянии этого сделать, – кричу я, моргая от мокрого снега. – Это ты контролируешь магию Геи, не я.

У Дуга на шее начинает сердито пульсировать жилка. С нетерпеливым ворчанием он опускается на колени напротив меня, глядя на меня поверх мальчика, и переворачивает его на спину, потом грубо хватает за воротник пальто, приподнимает ему голову, чтобы облегчить себе доступ к дыхательным путям, и прижимается открытым ртом к вялым губам мальчика. Сделав два быстрых спасительных вдоха, он останавливается и неуверенно смотрит на меня, потом опускает голову и вдыхает еще два раза. Тонкая струйка золотого света проходит между ними, и я нащупываю пульс на холодном запястье мальчика. Щеки Дуга пылают, когда он делает еще один вдох и пытается снова. Снова и снова. Однако лицо мальчика стремительно бледнеет. Кровотечение замедляется. Затем его сердце останавливается.

Тяжело дыша, Дуг отстраняется от его губ. Голова мальчика безвольно обвисает. Дуг вскакивает на ноги, наблюдая, как тусклое свечение исчезает в горле мальчика.

– Ты завладел магией Геи! Вот и сделай что-нибудь! – кричу я, злясь, что он прекратил попытки. Что он, не задумываясь, начинает столь чудовищное действо без всякой уверенности, сможет ли довести его до конца. – Не можем же мы просто оставить его здесь!

Губы Дуга кривятся в бессердечной улыбке.

– Ты права. Не можем.

Холодная рука сжимает мой разум, и у меня по спине пробегает холодок, когда магия Дуга проникает в мои мышцы, заставляя тело выгнуться вперед, и я падаю на ледяную землю и упираюсь в нее ладонями, чтобы не рухнуть прямо на мальчика.

– Что ты?..

По моему телу распространяется жар, и я чувствую, как сила Геи перетекает из тела Дуга ко мне, переходит по связывающему наши разумы мостику, подобно возвращающейся по лей-линии магии. В голове у меня гудит, легкие горят огнем, перед глазами кружится звездный хоровод. Магия тем временем наполняет мои легкие.

В нижней границе моего зрительного поля мерцает свет. Из-под пальто начинают просачиваться яркие янтарные лучи. Я ахаю, выпуская в воздух облачко магии.

– Что ты со мной сделал?

– Избавил от жалких оправданий. Какого черта ты ждешь? Моего разрешения?

Разум Дуга толкает меня вперед до тех пор, пока я не нависаю над губами мальчика. Статика потрескивает в моих волосах. Я сосредотачиваюсь и чувствую ответное шевеление магии Геи, как будто она уже знает меня. Дуг пихает меня в затылок, прижимая ртом к губам своей жертвы.

– Действуй же! – понукает он.

Мощным потоком янтарного огня магия перетекает из моих легких в рот мальчика. В его груди разгорается мягкое сияние. Я чувствую разум Дуга, то, с каким болезненным любопытством он наблюдает, как это сияние ширится по мере того, как опустошаются мои легкие.

Холодная рука отпускает меня. Я резко выпрямляюсь и кашляю, тяжело дыша. Несколько искр проскальзывают между моими губами, и я вытираю их рукавом. Щеки мальчика розовеют, грудь вздымается и опускается. Я откидываюсь на руки, испытывая головокружение, когда Дуг призывает магию земли обратно.

Мальчик шевелится. Дуг наклоняется и расстегивает его пальто. Рана исчезла, оставив после себя слабый шрам и мускусно-сладкий запах опавших листьев. С самодовольной улыбкой Дуг защелкивает передатчик на ухе мальчика.

– Ликсу, – говорит он, залезая в карман парнишки и вытаскивая связку ключей, – забери Осень домой.

Кожу мальчика пронзают иглы света. Я прикрываю глаза от вспышки, когда его тело дематериализуется, и его магия с шипением уносится в сторону Гринвич-парка.

Я стряхиваю с дрожащих рук красную слякоть.

– Ты совсем больной! Ты же только что лишил парня жизни! А как насчет его семьи? И друзей? У него вся жизнь была впереди, а ты ее забрал!

Дуг поднимает меня за воротник пальто.

– Не понимаю, отчего ты так расстроена. Это же я его убил, а ты, наоборот, спасла.

– Ты мог бы оживить его сам, не привлекая к этому меня.

Он наклоняется к моему лицу.

– А вот тут ты ошибаешься. Сама ведь говорила, что нужно испытывать чувства, чтобы магия сработала! Нужно хотеть спасти живое существо, а мне было наплевать на этого парня, – говорит он, указывая пальцем на оставшееся на улице кровавое месиво.

Челюсть Дуга ходит вперед и назад, он поигрывает ключами мальчика, крепко держась разумом за какую-то эмоцию, которую не хочет мне раскрывать.

– Пошли, – говорит он, поворачиваясь к стоянке. – Для тебя здесь слишком холодно.

49. И падая, сгорает

Джек

Эмбер качает головой, хмуро заглядывая через плечо Поппи, которая накладывает мне швы.

– Ну, не знаю, Джек. Этот план кажется слишком рискованным. По-моему, он основывается на непроверенной теории и может поставить под угрозу жизнь Флёр. Нет никаких гарантий, что твоя задумка сработает.

– Мои теории оправдывались и раньше. – Я напрягаю ногу, сгибая мышцы под швами и проверяя работу Поппи. Наш побег из Обсерватории – черт, да само наше выживание вне лей-линий основывалось на теории, благодаря которой мы проделали очень долгий путь. Лайон верил в меня. Так сильно, что они с Геей пожертвовали собой ради нашего с Флёр выживания. Он готовился к своей смерти, зная, что я приду, и оставил мне письмо, око и дымный туман не просто так. Я должен верить, что следую правильным путем. Того, что натворил Дуг, уже не исправить. Дуг и есть воплощение Хаоса. Он – энтропия в действии и, в конце концов, уничтожит сам себя. Мы должны найти способ отделить его магию от магии Флёр.

– Тогда давайте так и сделаем! – объявляет Хулио, обнимая Эмбер так, что их кожа соприкасается, и целует ее в висок, возвращая на ее щеки румянец. Она прислоняется к нему, опираясь на него своим весом. – Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы этот накачавшийся магией придурок погубил Флёр.

Повосхищавшись острыми выдвижными зазубринами на наконечнике вытащенной из моей ноги стрелы, Чилл выкладывает окровавленную штуку мне на ладонь, как некий сувенир.

– Я в деле. Как насчет тебя? – спрашивает он Поппи, ероша ее волосы, когда она склоняется над моим бедром, рассматривая свою работу.

Одарив меня мрачной улыбкой, Поппи перекусывает нитку и отрывает ее от катушки.

– Мы не позволим Флёр пройти через это в одиночку. Конечно, можете на меня рассчитывать.

– Как же нам это осуществить? – спрашивает Мари, прислонившаяся к стене и активно жующая мятную жвачку.

Я опускаю штанину и осторожно поднимаюсь на ноги. Выуживаю из кармана второй передатчик и бросаю его Чиллу.

– Нам нужна работающая стазисная камера.

Мари вздергивает бровь.

– Ты же сказал, что Флёр разрушила камеры, обнаруженные в пещере.

– В Осеннем крыле все еще есть электричество. Если Хулио и Эмбер смогут по запаху определить пустую комнату в общежитии, то я проведу нас туда. У Чилла не должно возникнуть проблем с подключением стазисной камеры к сети.

– Как мы доставим передатчик Флёр? – спрашивает Чилл.

– Мы придумаем, как передать сообщение Дугу, и выманим его с помощью ока. Скажем, что отдадим око только в обмен на Флёр. Что хотим договориться об условиях ее освобождения. Затем найдем способ незаметно вручить ей передатчик и вытащить ее через лей-линии.

Хулио бросает взгляд на Эмбер. Она кивает ему в спину.

– Мы с Эмбер сможем доставить передатчик Флёр. Нужно исхитриться отвлечь Дуга на время, достаточное, чтобы Чилл смог вытащить Флёр. Мы двое, вероятно, сумеем с ним справиться.

Поппи хмурится, закрывая аптечку.

– Тот, кто убьет Дуга, примет на себя всю тяжесть власти, которой он сейчас облечен. Мы окажемся в той же лодке, что Дуг сейчас. Хотя нет, – продолжает развивать мысль Поппи, вытирая кровь с рук влажной салфеткой, – мы уже знаем, как это работает. Магия привязана к объектам: Кроноса – к косе, а Ананке – к хрустальному оку. Если Эмбер или Хулио убьют Дуга, эта магия освободится. Время перескочит прямиком к тому, кто владеет посохом, Неизбежность найдет того, у кого око. А вот магия Геи, если Флёр сбежит, снова будет потеряна, ведь ей тоже требуется кто-то, чье тело можно использовать как вместилище. И как по мне, этот кто-то должен быть привязан к земле.

Все смотрят на меня, и каждый молча отвечает на вопрос. Флёр, вероятно, самая сильная Весна в этом месте. Неужели Гея и Лайон с самого начала предвидели этот момент? Может быть, поэтому Лайон никогда не рассказывал о том, что ему известно о нашем будущем – что Флёр похитят и привезут в Обсерваторию, – так как понимал, что это единственный способ завлечь ее сюда? Неужели они позволили этому случиться, зная, какую роль суждено сыграть Флёр? Если это действительно так, то моя задача во всеобъемлющем плане Лайона становится гораздо яснее.

– Это должен быть я. Я должен встретиться с Дугом. – Стараясь не морщиться, я сбрасываю с плеч то, что осталось от окровавленной рубашки. – Дуг не видит во мне угрозы, потому что я, в отличие от вас, не могу принять его магию. Вот я и встречусь с ним один на один и отдам Флёр передатчик.

– А что потом? – уточняет Мари, не переставая жевать.

– Потом я заберу посох.

Мари забывает о своей жвачке и смотрит на меня.

– Но ты ведь только что заявил, что не можешь забрать магию себе.

– Нет, зато я в состоянии на некоторое время украсть его игрушку. – Я вспоминаю слова Кай о том, что каждый из нас наделен способностью владеть небольшой магией. Все, что нужно для осуществления моего плана, – немного ловкости рук. – Мы используем исчезновение Флёр как отвлекающий маневр, чтобы успешно завершить дело. Пока Дуг будет занят, я украду посох и сбегу. Поппи обеспечит прохождение Флёр через лей-линии, а Чилл будет моими глазами и ушами, следящими, чтобы у меня был четкий путь к бегству с посохом.

Чилл ухмыляется, протягивая мне костяшки пальцев, как всегда делал раньше перед тем, как я отправлялся на охоту.

– Как в старые добрые времена.

Мы даем друг другу «пять», желая, чтобы это была охота, которую я мог бы закончить самостоятельно.

– Я постараюсь держать Дуга на расстоянии достаточно долго, чтобы ты разбудила Флёр. Сколько времени ей понадобится, Поппи?

Все поворачиваются к задумавшейся Поппи.

– Если она будет в сознании и сильна, когда я проведу ее через лей-линии, то я смогу сразу же открыть стазисную камеру и разбудить ее.

Хулио вздрагивает.

– И про гигиенический пакет не забудь – ее точно начнет тошнить.

– С ней все будет в порядке, – заверяет меня Поппи. Я смотрю на Чилла, который кивает в ответ. Иных заверений мне не требуется.

– Я выиграю для нее столько времени, сколько смогу. Как только я вернусь к вам, одному из вас придется взять посох и прикончить Дуга. Стоит его убить – и магия вырвется на свободу, так что потребуется ее обуздать. Мы уже знаем, что магия Геи направится к Флёр. Магия Ананке обратится к тому, у кого есть око. А магию Кроноса повлечет к держателю посоха.

Эмбер и Хулио обмениваются мрачными взглядами. Тот, кто заберет магию, не только окажется до скончания веков привязанным к Обсерватории, но и будет ответственным за время, естественный миропорядок и неизбежность. Кажется, я прошу слишком много. Мы только что освободились от этого места. Но я с легкостью предугадываю, что сделала бы Флёр. Точно так же поступил бы и я, если бы только мог. Она пожертвовала бы чем угодно, чтобы спасти нас.

– Я возьму посох, – заявляет Хулио, сжимая руку Эмбер. Она напряженно кивает.

– А я тогда – око, – подхватывает она и бросает взгляд на Мари, которая на этот раз не спорит. Разве у нас есть выбор? Эмбер протягивает руку за кристаллом. Я лезу в карман и замираю.

– Что случилось? – спрашивает она.

– Кристалл. Он был здесь, в кармане на молнии. – Я снимаю со стены факел и свечу им над землей, потом опускаюсь на четвереньки и принимаюсь копаться в жидкой грязи вперемежку с галькой, внимательно высматривая проблеск ока, но его нет. Все сильнее паникуя, я возвращаюсь назад по своим следам. Я упал лицом в грязь после того, как Кай ударила меня фонариком. Она наклонилась ко мне и похлопала по боку. Нет, по карману моей куртки. А затем, прямо перед тем как я вставил передатчик ей в ухо и отправил в стазис, она сунула руку в карман.

– Черт побери, Кай! – Я отбрасываю факел и принимаюсь расхаживать по пещере. – Кай. Она украла око. Оно у нее с собой, в руке. – А ведь это единственная имеющаяся у меня приманка.

Я надеваю рюкзак и, прихрамывая, бегу через туннель, обратно к мусоросжигателю, игнорируя жжение в ноге от свежих швов. У Кай передатчик Стража, значит, она должна материализоваться где-то на уровне общежития, а не здесь, с захваченными Временами года. Стазисные камеры Стражей наверняка находятся в более удобном и безопасном месте. Где-то, где есть электричество.

В Осеннем крыле!

Слышу за спиной приближающиеся шаги нашей компании. Добравшись до мусоросжигателя, открываю тяжелую железную решетку, которая издает протестующий скрип, и забираюсь внутрь. Ребята поднимаются по ступенькам лестницы вслед за мной, скребя ботинками по металлу. Когда я почти добираюсь до уровня административного этажа, снизу ударяет поток горячего воздуха.

Опустив голову, вижу вырисовывающиеся в оранжевом сиянии силуэты и удушливый густой черный дым, поднимающийся со дна шахты. Кто-то поджег мусоросжигатель!

– Шевели ногами! – кричит Поппи.

Я карабкаюсь по ступенькам, чувствуя, как натягиваются швы на ноге. Лестница трясется под нашим общим весом. Пар с шипением поднимается по цилиндру, когда Хулио выкачивает влагу из пещер, окутывая нас тонким прохладным туманом и тем самым изолируя от жары, но его усилий явно недостаточно, чтобы погасить огонь.

Металлические перекладины лестницы с каждой секундой делаются все горячее.

Я поднимаю голову, чтобы оценить расстояние до административного крыла, и в этот момент из отверстия в шахте высовывается голова Ликсу. В ее руке вспыхивает пламя, растет, тянется вниз, опаляя мне лицо жаром. Итак, над нами Стражи, внизу пожар. Мы застряли между этажами.

– Скорее! – кричит Мари. – Лестница раскалилась! Я не могу больше держаться!

– Вот же дерьмо, Чилл! У тебя рука холодная! Отпусти мою лодыжку, – огрызается Хулио.

– Извини, приятель. Мне нужно немного энергии. Ребята, держитесь!

Голос Чилла эхом разносится по шахте, сопровождаемый завыванием ледяного ветра, который тушит пламя Ликсу. Металлические перекладины стонут от быстрой смены температуры.

– Долго мне не продержаться, – кричит Чилл. – Шевелись, Джек!

Я снова начинаю подниматься, подгоняемый ветром. Из крепления лестницы вываливается винт и, падая, царапает мне щеку. Ступенька под моей ногой скрипит.

Мы никогда не доберемся до уровня общежития. Остальным еще слишком далеко карабкаться, а огонь под нами пылает все жарче. Панель доступа к административному уровню всего в нескольких метрах надо мной. Я уже знаю, что Ликсу (и, вероятно, ее команда) поджидает с другой стороны, но это наш единственный выход.

Я поднимаюсь на последнюю ступеньку, пролезаю в отверстие и, весь в поту и саже, вываливаюсь в окутавший коридор густой туман. Из панели доступа сочится дым, и я вытаскиваю через нее сначала кашляющую Мари, за ней Поппи.

Из-за моей спины доносится голос Ликсу:

– Нам с тобой нужно свести счеты.

Я поворачиваюсь, останавливаясь перед отверстием. Ликсу поигрывает огненным шаром, перебрасывая его из одной ладони в другую, глядя на меня через весь коридор, как будто намеревается насадить на вертел и поджарить на ужин. По бокам от нее стоят два Стража. Позади меня Мари кричит Чиллу, Эмбер и Хулио, чтобы поднимались быстрее.

– Где твой дымный туман? – интересуется Ликсу с пронзительной улыбкой. – Ах, погоди-ка! Я почти уверена, что твой сторожевой пес и твоя магия тоже только что материализовались в стазисной камере, в спортзале в Северном крыле. Подозреваю, что и Сэмпсон от тебя отвернулась. Очень жаль, – продолжает она, небрежно пожимая плечами. – Вы, два перебежчика, друг друга стоили.

Я поднимаю руки и говорю спокойным голосом:

– Кай Сэмпсон ушла, потому что знала, что Обсерватория выходит из-под контроля. Дуг разрушит ее до основания. Мы же хотим лишь вернуть все на круги своя и восстановить равновесие. Еще есть время поступить правильно и отпустить нас.

– Вернуть на круги своя? – Ликсу заливается смехом, скользя глазами по Чиллу, Эмбер и Хулио, вылезающим из шахты мусоросжигателя позади меня. – А что, по-твоему, мы пытались сделать? Ты хоть представляшь, сколько Времен года свободно разгуливает наверху? Знаешь, что произойдет, когда они не смогут выжить там в одиночку? Они развеются по ветру, Джек, а подконтрольные им регионы окажутся заброшенными. И как результат – шторма, землетрясения, пожары и наводнения, а также смерти. Люди умирают повсюду! Предполагается, что именно мы должны поддерживать равновесие в мире и держать его под контролем! – Ее глаза наполняются слезами, а притворство сменяется яростью. – Это ты во всем виноват! Все началось, когда ты и твоя подружка решили, что слишком хороши для этого места. Твой эгоизм положил начало мятежу, приведшему нас сюда. Все, чего хочет Дуг, – это восстановить порядок из хаоса.

– Дуг и есть Хаос! – кричу я в ответ. – Разве ты не видишь, что с ним происходит? Он не в состоянии контролировать такое количество магии. Она разорвет его на части. И когда это произойдет, все, кто есть в Обсерватории, развеются по ветру вместе с ним.

Хмурый взгляд Ликсу полон презрения.

– В таком случае ты станешь первым.

Ее пламя ревет, когда она приближается к нам. Остальные Стражи следуют за ней: один держит в руках ледяное копье, другой – сферу из бурлящей воды. Хулио, Эмбер и Чилл занимают позиции рядом со мной. Раздаются шипение огня, треск льда и плеск воды, когда они готовятся отразить атаку.

Внезапно земля сотрясается, отбрасывая Ликсу на колени. Мы раскидываем руки в стороны, пытаясь удержаться на ногах, а толчки все продолжаются. С потолка кусками отваливается штукатурка, мраморный пол с оглушительным треском раскалывается.

Ликсу пятится назад, прикасаясь к своему передатчику.

– Кронос, ты меня слышишь? – кричит она.

В ответ раздается пронзительный крик, затем какое-то бормотание, и, наконец, сквозь помехи прорывается искаженный, едва различимый голос Стража:

– Кронос и Весна… наверху… не отвечают на…

С держателя с грохотом падает факел, рассыпая искры по полу, и ближайшая к нам стена взрывается. Мы прикрываем головы руками, когда лопнувшая труба начинает заливать коридор потоками воды.

Ликсу смотрит на меня. Дуг уже наверху. Раз он эвакуировался, значит, знал, что Обсерватория вот-вот взлетит на воздух.

– Все из-за Дуга, – кричу я через образовавшуюся между нами трещину в полу. – Он не может остановить то, что происходит. Чем больше силы он забирает, тем меньше у него контроля. Забудь о свободноживущих Временах года. Они сами выбрали свою судьбу. И там, наверху, они в большей безопасности сами по себе, чем те, кого держат здесь в плену! – Я жду, что Ликсу швырнет в меня огненный шар, но она просто смотрит на нас, то сжимая, то разжимая кулаки. Стены между тем продолжают дрожать. – Если ты не позволишь нам все исправить, мы все умрем. Я знаю, как это остановить.

– Я не могу тебя отпустить! – Она качает головой, как будто пытается обмануть саму себя.

– Тогда, по крайней мере, отпусти их! – Я указываю на спальни над нашими головами. Должно быть, в комнатах заперты сотни Времен года. – Еще есть время спасти их.

Ликсу закусывает губу, а Стражи ожидают ее команды. Они пригибаются, когда кусок потолка позади них падает на пол. Свет мигает и гаснет. Срабатывает сигнализация, оживают разбрызгиватели, проливаясь дождем над нашими головами.

Ликсу прикрывается рукой.

– Их слишком много! Мы никогда не сможем вытащить всех!

– Есть ли способ отключить замки во всех общежитиях из Центра Управления? – подает голос Чилл.

Ликсу кивает.

– Так сделай это, – велю я ей. – В каждом крыле есть аварийный туннель, ведущий через катакомбы к выходу. – Я достаю из кармана карту Лайона и разрываю ее на четыре части, по одной для каждого крыла. Зимнее отдаю Чиллу и Поппи, Осеннее – Эмбер и Мари, а Летнее – Хулио. Они прячут листочки за пазуху. Последний кусок карты я протягиваю Ликсу, но она колеблется.

– Возьми, – настаиваю я, передавая карту ей в руку. – Эвакуируй всех из восточного крыла. Объясни им, чтобы, как только окажутся на поверхности, нашли себе пару или, еще лучше, собрались в группы. Пусть затаятся до тех пор, пока землетрясение не прекратится. Мы найдем способ передать сообщение, когда будет безопасно вернуться.

Ликсу и Стражи бросают на меня последний взгляд, а потом поворачиваются и бегут к Перекрестью, уклоняясь от сыплющихся обломков.

50. Треск дерева

Флёр

Дуг поправляет зеркало заднего вида, отводя его от себя. На водительском сиденье крошечного «фольксвагена-гольф», принадлежащего убитому пареньку, он выглядит нелепо: светловолосая макушка почти упирается в крышу, а ноги согнуты так, что бедра касаются руля.

– Куда мы едем?

Дуг игнорирует мой вопрос, продолжая переключать радиостанции, но не получая ничего, кроме статических помех.

Я сижу в мокром пальто Геи, прижимаясь к пассажирской дверце и как можно дальше отодвинувшись от Дуга, и меня сотрясает дрожь, но отнюдь не от холода. Остатки магии Геи все еще теплятся во мне, как тлеющие угли, готовые погаснуть. Как будто они могут снова воспламениться и сжечь меня заживо, если им дать достаточно воздуха. Я ненавижу себя за подобные мысли – и за ту роль, которую сыграла в судьбе этого мальчика.

Гея никогда бы не совершила того, что сделал Дуг, она бы не стала забирать невинную жизнь или принуждать кого-то. Всегда предоставляла нам выбор: жить или умереть.

А я лишила этого мальчика выбора. Потому что Дуг поставил в безвыходное положение меня.

Сквозь треск помех прорываются обрывки новостей:

«У острова Уайт скорость ветра составила более ста пятидесяти километров в час… В Хэмпшире погиб мужчина, придавленный упавшим на его машину деревом… Несколько человек получили тяжелые ранения после удара молнии в Винчестере… В Гатвике и Хитроу массовые отмены рейсов… Более четырехсот тысяч остались без электричества…»

Я протягиваю руку и выключаю радио.

– Не следовало угонять его машину, – отрывисто бросаю я, злясь, что нет такого наказания, которому я могла бы подвергнуть Дуга, не обрушив его и на собственную голову тоже. Может быть, я этого заслуживаю. – Возможно, она нужна его семье.

Дуг смотрит на меня, и его рот кривится от отвращения.

– Не будь лицемеркой, Флёр. Ты и твои друзья без зазрения совести присваивали то, что вам не принадлежит.

– Это не одно и то же.

– Ты права. Не будем сравнивать. Я дал парню передатчик и отправил его в Обсерваторию, то есть сделал для него гораздо больше, чем ты.

В его мыслях всплывает воспоминание о Денвере, и я отворачиваюсь к окну. Дуг едет на юг, очевидно, держа путь обратно в парк.

– Если мы возвращаемся в Обсерваторию, то могли бы пойти пешком, – возражаю я. – И машина нам для этого ни к чему.

– Ты замерзла, промокла и устала, а нам с тобой предстоит еще много работы. Какая ты мне будешь помощница, если хлопнешься в обморок?

Дуг включает обогреватель, крутит ручку настройки, устанавливая шторки на вентиляционных отверстиях так, чтобы они были направлены на меня. Но мне не нужна ни его благотворительность, ни доброе расположение. Не хочу даже думать о том, какую работу Дуг имеет в виду. Мне просто нужно вернуться в Обсерваторию. К Джеку.

Машина замедляет ход. Дуг останавливается у кирпичного забора, опоясывающего Гринвич-парк по периметру. Дворники двигаются взад-вперед по лобовому стеклу, отсчитывая секунды, а мы сидим в машине посреди пустой дороги, и по капоту барабанит смесь дождя с мокрым снегом. Я поднимаю глаза и, прищурившись, пытаюсь рассмотреть, что происходит, и понять, почему мы остановились.

Через парк, взявшись за руки, бежит парочка. Головы у обоих опущены, по сторонам не смотрят и, вступая на пешеходный переход, даже не думают об осторожности. Девушка оглядывается, а парень тянет ее через улицу. Даже на расстоянии я вижу их страх.

Дуг приоткрывает окно, устремляя на парочку взгляд своего единственного глаза, и делает вдох. Я тоже чувствую запах Времен года.

Лето и Осень. Бегут вместе.

Дуг заводит двигатель. Парень с девушкой поднимают головы и широко распахивают глаза при виде Дуга, резко заводящего машину. Он с силой вдавливает в пол педаль газа, и «фольксваген» рывком устремляется вперед. Одной рукой я хватаюсь за дверцу, а второй упираюсь в приборную панель. Машина с визгом приближается к парочке.

– Что ты делаешь? – Они уже на середине дороги, и мы несемся им наперерез.

– Преподаю урок, – поясняет Дуг, переключаясь на повышенную передачу. Двигатель визжит.

Парень тянет девушку за руку, и они бегут в переулок.

Наша машина идет боком на обледенелой дороге, из-под колес летят клубы мокрого снега и воды. Дуг снова переключает передачу, поворачивает, и внезапно мы оказываемся прямо за ними. Преследуем их по пятам.

– Немедленно прекрати! – Схватившись за дверцу, я вжимаюсь в сиденье. – Ты же их убьешь!

– А ты быстро схватываешь.

Резко выкрутив руль, он поворачивает, когда парочка ныряет на соседнюю улицу, обратно к парку. Это их единственный шанс оторваться от нас.

– Не делай этого, – умоляю я его. – Их ведь всего двое. Нет ничего плохого в том, чтобы позволить им жить собственной жизнью. Отпусти их!

– И что потом? – Бампер машины вплотную подбирается к беглецам. – Кто будет следить за порядком в регионах, которые они покинули? Кто сохранит контроль? Ты? – Посмотрев на меня в упор, он снова переводит взгляд на дорогу – на свою цель, – и тут шины автомобиля попадают в выбоину. – Когда сотням других в голову придет та же идея, разве ты пойдешь со мной искать новые Времена года, чтобы заменить их? Разве ты поможешь мне обратить их и натренировать в надежде, что они не дезертируют и не покинут свои посты? – Я не произношу ни слова, и Дуг разражается презрительным смехом. – Сильно в этом сомневаюсь.

Хоть машину снова заносит, мы продолжаем преследовать беглецов, которые, взявшись за руки и повернув за очередной поворот, мчатся к кирпичной стене, стремясь поскорее достичь входа в парк. Мы слишком близко. И движемся слишком стремительно. Они обречены.

– Эти двое могут послужить уроком для остальных. Поверь мне, – говорит Дуг, нажимая на педаль газа. – Так будет лучше.

«Фольксваген» рывком устремляется вперед, оказываясь в нескольких сантиметрах от ног пары. Я перегибаюсь через Дуга и, схватившись за руль, что есть силы выкручиваю его обеими руками. Дуг жмет на тормоза. Машина съезжает с дороги, и я вижу за окном промелькнувший ярко-синим пятном свитер девушки, когда мы скользим мимо нее к кирпичной стене.

Раздается металлический хруст и звон стекла, мое тело отбрасывает вперед. Ослепительная боль пронзает лоб, ремень безопасности впивается в шею. Я поднимаю голову, моргая от головокружения, ловя всплеск синего через отверстие в воротах, прежде чем голова безвольно падает мне на грудь.

51. Гибель ожидает дважды

Джек

Мы все бросаемся бежать к Перекрестью, следуя за Ликсу и ее командой вверх по лестнице, которой обычно пользуются только Стражи. Достигнув уровня общежития, мы разбиваемся на группы. Я стараюсь держаться поближе к Хулио.

Ликсу приходится кричать, чтобы ее приказы, отдаваемые в передатчик, были различимы за ревом сигнализации и грохотом падающих обломков.

– Я сказала, разблокируйте двери в каждом крыле! Да. Все!

Она оглядывается через плечо, выхватывая свою ключ-карту. Я уже достал ту, что вручила мне Флёр, а другую, украденную у Стража перед покоями Дуга, отдаю Хулио, и мы оба поспешно открываем другие порты. Тем временем Ликсу и ее команда исчезают за увитыми плющом воротами восточного крыла.

Прокричав на бегу «Удачи!», Эмбер и Мари уносятся в Осеннее крыло.

Мои ноги словно прирастают к полу, когда я смотрю, как Чилл с Поппи бросаются в Зимнее крыло.

«Я почти уверена, что твой сторожевой пес и твоя магия тоже только что материализовались в стазисной камере в спортзале в Северном крыле».

Хулио притормаживает, ожидая меня у входа в Летнее крыло.

– Ну же, Соммерс! Пошевеливайся, пока все здесь не обрушилось.

Пока все здесь не обрушилось, погребя под обломками око, без которого весь наш план, как спасти Флёр, остановить Дуга и избежать глобальной катастрофы, пойдет прахом.

Я шагаю к северным воротам.

– Джек! – кричит Хулио через все Перекрестье.

Поворачиваюсь и трусцой бегу к загородке из плексигласового стекла.

– Отведи всех, кто есть в южном крыле, к выходу из туннеля. Если я не вернусь через сорок минут, поднимайся на поверхность и найди остальных.

– Но Флёр…

Взгляд Хулио красноречивее слов. Очевидно, что извлечь ее через лей-линии, как мы первоначально планировали, не удастся. Резервные энергосистемы уже начинают выходить из строя, и все стазисные камеры Обсерватории окажутся погребенными под обломками на глубине тридцати этажей под землей в течение следующих нескольких часов. Но я знаю, что она сказала бы в этой ситуации. За плексигласовым стеклом позади Хулио видно, как из комнат беспорядочной толпой выбегают Летние Времена года, а тех, кто пребывает в стазисе, испуганные кураторы тащат на себе. Некоторые снуют от двери к двери, помогая эвакуировать тех, кто слишком слаб, чтобы передвигаться самостоятельно.

– Она велела бы нам помочь им, чего бы это ни стоило. Иди, – обращаюсь я к Хулио. – Выведи их и найди остальных.

Хулио сдержанно кивает и, вбежав в Летнее крыло, начинает выкрикивать приказы. Мгновение спустя вереница Летних Времен года следует за ним по коридору и скрывается из виду.

Я бегу через северные ворота. Под руководством Чилла Зимы уже выстроились в организованную линию к проходу в шкафу, тому самому, через который мы с Кай выбрались из катакомб.

– Джек, куда ты, черт возьми, собрался? – окликает меня Чилл, когда я проношусь мимо него по направлению к спортзалу.

– За оком, – кричу я в ответ.

Низкий гул становится громче, как будто земля собирается с силами, чтобы закричать. Как будто Обсерватория готова поглотить самое себя. Я срезаю путь по задним коридорам Зимнего крыла, уворачиваясь от обломков и прикрывая лицо от искр, сыплющихся из болтающихся проводов.

Последний поворот – и вот я перед закрытыми дверьми в спортзал. Я распахиваю их толчком плеча и протискиваюсь внутрь. В воздухе витает густой дым. Гимнастический зал заполнен рядами темных стазисных камер, стоящих с открытыми крышками на колесных платформах. Комната уже эвакуирована, в дальнем ее конце шипит генератор, расходующий последние крохи топлива. Замечаю у стены единственную стазисную камеру с закрытой куполообразной крышкой: внутри светло, вентилятор гудит.

Я пробираюсь сквозь ряды стазисных камер к этой и сквозь запотевшее стекло различаю копну коротких темных волос Кай с острыми прядками. За слоем инея ее лицо кажется удивительно спокойным. Стражи эвакуировали всех, кроме Кай – дезертира, как назвала ее Ликсу. Вероятно, сочли ее недостойной спасения.

– Давай, давай, давай!

В отчаянии я нажимаю кнопки на панели управления, но крышка не открывается. Я падаю, когда помещение сотрясается от нового толчка, и съеживаюсь под камерой Кай, чтобы уберечься от очередного отвалившегося куска штукатурки. Подняв глаза, замечаю прямо перед собой красный рычаг аварийного отключения и поворачиваю его. Куполообразная крышка поднимается, выпуская клубы тумана и являя моему взору обнаженное тело Кай. Ее правая рука сжата в кулак. Я вытаскиваю око и, спрятав его в карман, застегиваю на молнию.

Терзаемый противоречивыми эмоциями, я стою у ее стазисной камеры. Она пыталась убить меня. И Эмбер тоже. Все же я не могу оставить ее здесь умирать.

Снимаю куртку и закутываю в нее Кай. Шов у меня на плече лопается, когда я хватаю ее за руку и тяну на себя, заставляя принять вертикальное положение, а потом со стоном перекидываю через здоровое плечо и тащу к выходу.

– Когда все закончится, мы будем квиты, – бормочу я, задаваясь вопросом, слышит ли она меня. Вдруг какая-то часть ее сознания сейчас бодрствует и запомнит мои слова.

– Не то чтобы это имеет значение, но моя ненависть к тебе постепенно сходит на нет.

Когда я направляюсь к шкафу технического обслуживания, над головой вспыхивают аварийные разбрызгиватели, обливая нас. Полки все еще отодвинуты от стены, вентиляционное отверстие, через которое мы пролезли, по-прежнему открыто.

– И мне очень жаль. – Тяжело дыша, я спускаюсь в туннели. Каменные стены заглушают вой сигнализации. – Ты права, я должен был сообщить тебе раньше, но ведь я знал, что ты разозлишься, и боялся, что не дашь мне времени объяснить, – хрипло говорю я, когда мы достигаем самого низа. Щелкнув зажигалкой, вожу пламенем перед собой, часто моргая от поднявшейся пыли.

– Я пытался поговорить с Неве. Пытался заставить ее выслушать или просто позволить нам уйти, но Кронос обещал щедро вознаградить того, кто нас убьет, и Неве жаждала получить этот приз. Флёр хотела удержать ее, но когда Неве напала на Эмбер, у той не было выбора, кроме как защищаться. Смерть Неве стала несчастливой случайностью, а вот забрать ее магию, чтобы спасти Эмбер, Хулио и Флёр, – это было мое решение, за которое я несу полную ответственность. – Мне становится легче, как будто, высказавшись вслух, скинул с плеч тяжкое бремя, пусть даже Кай меня не слышит. – Ну, вот и все, – подытоживаю я, половчее пристраивая ее у себя на плече и продвигаясь вглубь катакомб. – Я идиот, что не сказал тебе раньше, и мне очень жаль.

Над головой пролетает ворона, и я следую за ней, почти уверенный, что направляюсь на юг. Сильно хлопая крыльями, птица в слепой панике мечется взад и вперед по заблокированному туннелю.

Я поднимаю зажигалку повыше, освещая непроходимую стену из упавших камней.

– Нет! – Пот заливает глаза, я напрягаюсь под весом Кай. Обвал.

Невесть откуда взявшийся дымный туман скользит по насыпи, ища отверстие, и исчезает в тонкой, как бумага, щели между двумя упавшими камнями. Должен быть другой выход.

Я оборачиваюсь, стараясь не стукнуть Кай головой об узкие стены, и тут туннель сотрясает дрожь. С потолка сыплется каменная крошка, падая на спину Кай и мне на плечо. Я пригибаюсь, роняя зажигалку, когда прямо перед нами обрушивается целый каменный ливень. Туннель становится черным, а воздух – густым от пыли.

Опустив Кай на землю, я принимаюсь шарить вокруг себя в поисках зажигалки и нахожу ее. Чиркнув колесиком, освещаю пещеру. Пламя горит ровно, без единого колебания, когда я держу его в воздухе, и у меня внутри все переворачивается от осознания, почему это так.

Нет воздуха.

Туннель полностью перекрыт с обеих сторон.

– Вот черт, – бормочу я.

Грохот стихает, уступая место мягкому журчащему звуку. Я поворачиваю зажигалку в одну сторону, затем в другую, и мое сердце, кажется, подпрыгивает к самому горлу, когда удается отследить звук до его источника. Вода льется из трещины в камне, струится по стене и растекается по полу. Подошвы моих ботинок медленно исчезают под мерцающей черной поверхностью.

Вода бежит под вытянутыми ногами Кай, омывая ее щеку, прижатую к полу туннеля. Я беру ее за плечи и прислоняю к стене. К тому времени, как удается ее устроить, вода уже доходит мне до лодыжек.

Я бреду по воде к заблокированному отверстию, и, одной рукой высоко держа зажигалку над головой, другой пытаюсь расшатать камни. Они осыпаются вниз, но место каждого камня, который мне удается сдвинуть, тут же занимает новый.

Ну, вот и все. Мы здесь утонем. Может быть, это карма. Природа решила поквитаться со мной за те дерьмовые поступки, которые я совершил, и восстановить равновесие.

Еще один камень отделяется от насыпи и плюхается в воду, такую холодную, что я уже почти не чувствую ног. Обламывая ногти и в кровь сбивая пальцы, я царапаю края камней.

Повернувшись, чтобы проверить, как там Кай, вижу, что вода уже доходит ей до груди. Напрягая и без того горящее огнем плечо, я снова подтаскиваю Кай вверх и прислоняю спиной к стенке туннеля.

– Мне кажется, именно так Ананке видится идея поэтической справедливости, – бормочу я, когда вода доходит мне до талии. – И посылает мне наказание за попытку утопить тебя в моем чертовом бассейне на вилле. – Я обнимаю Кай за талию и пинаю очередной камень, отчаянно пытаясь расчистить путь для оттока воды, но давление слишком сильное. – Дорого бы я отдал, чтобы быть Летом.

– Так с чем именно ты готов расстаться? – раздается приглушенный голос из-за камня.

– Хулио? – Я буквально визжу от радости. – Как, черт возьми, ты меня нашел?

– А ты как думаешь? Ты же не мылся целую неделю, придурок.

– Помочь тебе немного? – кричу я в ответ.

На мгновение по ту сторону стены воцаряется тишина. Я подаюсь вперед, крепче сжимая Кай и чувствуя, что вода тянет меня за лодыжки.

Поток несется назад, медленно отступая и обнажая впереди груду камней. Позади нас стена воды бурлит и пенится, сдерживаемая неким невидимым барьером.

– Отойди! – сдавленным напряженным голосом командует Хулио. Стена воды приближается на несколько сантиметров, подползая к нам.

– Скорее!

Камень, который я пытался расшатать, вибрирует и дрожит. Последним ударом Хулио выбивает его, и остальная часть насыпи рушится. Мы с Хулио спешно отодвигаем камни, и, наконец, наши взгляды встречаются поверх завала. Копая, он прищуривается, глядя на Кай.

– Ты чертов святой. Или гребаный идиот, – бормочет он, пыхтя от напряжения, поскольку продолжает удерживать воду. – Пока не решил, кто именно. – Он вытаскивает последний камень из кучи, открывая достаточно большое пространство, чтобы я мог пролезть, и тут где-то в недрах нарастает очередной гул. – Давай выбираться отсюда.

Он толкает меня в туннель, и тут плотина лопается. Подгоняемые водой, мы спешим к дневному свету.

52. Осаждающий страх

Дуг

У меня в глазу что-то застряло. А еще я чувствую, что меня куда-то тянет, дергает. Чья-то рука обнимает меня за талию. Я ощущаю запах лилий. И дыма. Пронзительный голос орет:

– Дуг, очнись! Немедленно очнись!

Гея. Она здесь. Только почему-то вверх ногами.

Ах, нет, это я вверх ногами. Свисаю с ремня безопасности. Крыша машины забрызгана кровью. Отблески высвечивают разбитую бутылку. В воздухе разлит запах спиртного и дыма.

Гея заглядывает в разбитое окно, тянется ко мне. Она прекрасна. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ее серебристые волосы отражаются в топливном пятне на тротуаре, а голос подобен гласу ангела. «Возвращайся домой со мной и живи вечно, но по моим правилам. Или умри здесь и сейчас».

Один глаз открывается, другой упрямо отказывается. Я смаргиваю что-то вязкое и красное. Провожу тыльной стороной руки по лицу и, ощутив режущую боль, тихо ругаюсь. Рукав моей куртки мерцает.

Стекло. Я весь им усыпан.

Сквозь трещины в лобовом стекле различаю пляшущее оранжевое пламя. Черные тучи клубятся над раздавленным капотом незнакомой машины.

Машины, которую я угнал… В замке зажигания болтается связка ключей того паренька.

– Идем со мной, или мы оба умрем! – Флёр дергает мой ремень безопасности, пытается отстегнуть его. У нее на голове порез, из которого по виску стекает кровь, окрашивая кончики волос красным. – Черт побери, Дуг! Да очнись ты, наконец!

Непослушными руками я нащупываю защелку, но ее заклинило.

– У меня в кармане… нож, – невнятно выговариваю я, с трудом формулируя связную мысль. Флёр тянется к ближайшему карману. – Левый. Левый карман.

Бормоча ругательство, она втискивается между мной и рулем. Я поднимаю руку, чтобы освободить ей больше пространства, и испускаю мучительный стон боли, взорвавшейся у меня в подреберье. Флёр вздрагивает и резко втягивает воздух, как будто тоже ее чувствует, и, раскрыв лезвие, принимается резать толстую ткань ремня безопасности. Когда он, наконец, освобождается, она хватает меня за руку и вытаскивает из машины. Мое ребро чуть сдвигается, заставляя нас обоих закричать от боли.

Огонь потрескивает и шипит от контакта с дождем. Задыхаясь от густого дыма, Флёр закидывает мою руку себе на плечи и, приобняв, ведет через ворота в парк. Я чувствую, как она мысленно прощупывает края моего разума в поисках слабых мест, и соображаю, что на этот раз она не пытается что-то вынюхать, но проверяет, нет ли повреждений. Интересно, много ли моих воспоминаний она увидела, до того как я очнулся. Возможно, теперь ей доподлинно известно, что произошло той ночью. Как я поссорился с матерью, а отец, припечатав крепким словцом, ушел, хлопнув дверью. Как я, сидя за рулем, быстро разделался с пятой по счету бутылкой дешевого пойла – прямо перед аварией. Я стряхиваю руку Флёр и загоняю воспоминание в глубины своей памяти.

Позади нас раздается оглушительный взрыв, и, отброшенные волной жара, мы приземляемся лицом вниз в траву. Флёр приподнимается на руках и, повернувшись, смотрит на охваченную пламенем машину. Дождь струится по ее лицу, сажа и кровь стекают по щекам, а она все глядит через парк на голубое пятнышко вдалеке.

Кажется, земля дрожит. Не могу понять, то ли это мое обостренное чувство равновесия, то ли она действительно колеблется. Флёр смотрит на свои зарывшиеся в траву руки остекленевшим, отстраненным взором. Я чувствую натяжение ее магии, вытекающей из ее тела и спиралью уходящей в землю. Моя собственная магия следует за ее, правда, мучительно медленно.

Наши глаза встречаются.

Толчки.

Глубоко под землей.

– Пошли, – говорит Флёр, силком поднимая меня на ноги. – Мы должны вернуться. Северный портал уже близко.

Я закидываю руку ей на плечо, и мы ковыляем в нужном направлении. Посреди длинной зеленой лужайки Флёр останавливается, и ее рука больно впивается мне в ребро.

Кивком головы она указывает в сторону, откуда доносится тяжелый грохот шагов, вибрацию которых мы оба чувствуем в земле. В ворота со стороны Парк-Роу врывается целая толпа. Зимы. Дюжины. Нет, их тут сотни. Флёр поворачивается, хватая ртом воздух, когда лавина Времен года устремляется в центр лужайки.

Весны, Осени, Лето… Они взбираются на холмы, направляясь к нам, бегут со всех четырех сторон света, чтобы сойтись в центре парка. Среди них я замечаю униформы Стражей цвета хаки – моих Стражей, – которые делят прибывающие Времена года на группы и направляют их к порталам, расположенным в каждом конце парка.

– Ликсу, – бормочу я, – какого черта ты вытворяешь?

– Что происходит? – вторит мне Флёр, вглядываясь в далекие лица Времен года на лужайке. – Они эвакуируются. Значит, что-то не так. – Она направляется к ним, а они, в свою очередь, прямиком к нам. Точнее, к северному порталу позади нас.

Видя, что толпа приближается, я хватаю Флёр, разворачиваюсь и тащу ее за руку за собой. Она чуть не спотыкается, вытягивает шею, чтобы посмотреть через плечо, вероятно, выискивая в хаосе своих друзей. Я увлекаю ее через улицу, поднимаюсь по ступенькам к одному из домов, тесно прижавшихся друг к другу, и принимаюсь барабанить в дверь.

По моему лицу течет вода. Выглянувшая в боковое окошко девушка-Страж округляет глаза при виде нас. Раздаются приглушенные голоса, замки открываются, и дверь распахивается внутрь. Стоит мне затащить Флёр через порог, как она бросается к окну в гостиной и прижимает руки к стеклу.

– Запри портал, – кричу я девушке-Стражу. – Внутрь никого не пускать, ясно?

Я врываюсь в гостиную и принимаюсь задергивать шторы. Их слишком много. У меня раскалывается голова. Я не в состоянии думать.

– Ты не можешь просто бросить их там, – кричит Флёр. – Им нужна помощь. Это твои Времена года, и ты должен защищать их!

– Они покинули Обсерваторию. Правила им известны.

– А как насчет того мальчика? Того, которого ты только что убил и обратил? Ты потрудился объяснить ему правила? – Она следует за мной на кухню, не отставая ни на шаг. – Ты тоже ощутил подземные толчки. У этих Времен года не было иного выбора!

Я чувствую их приближение. Чувствую их поступь по улице до того, как они подходят к крыльцу и принимаются колотить в дверь, прижимаются лицами к боковым окнам, выкрикивают мое имя.

– Выбор есть всегда. – Я беру Флёр за руку и толкаю ее к подвалу. – Никого не впускать! – бросаю я через плечо, захлопывая за нами дверь.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к приглушенным ударам кулаков по входной двери, к сдавленным мольбам. Флёр расхаживает у подножия лестницы, и я ощущаю ее противоречивые эмоции: смесь страха с адреналином.

Сбрасываю мокрую куртку, едва сдерживая стон боли, когда вытаскиваю руки из рукавов, и сажусь на верхнюю ступеньку. Мой бок пульсирует от боли, и я откидываю голову назад, упершись затылком в дверь. Вот и все. Конец Обсерватории. Конец всему. Лайон, наверное, смеется в своей могиле. А Майкл… Надеюсь, где бы он ни был, не станет свидетелем моей неудачи.

Я обхватываю свою окровавленную голову руками.

– Кронос? – зовет меня из-за двери девушка-Страж. – Кто-то пытается установить радиосвязь. Якобы с вами хочет поговорить Джек Соммерс.

53. Придется сдвинуть земную ось

Джек

Время за полночь. Огги открывает дверь, натягивая поверх фланелевой пижамы потрепанный халат. Ветер ревет, задувая через порог, на котором, промокшие и дрожащие, стоим мы. Я почти уверен, что он захлопнет дверь у нас перед носом, но тут он замечает тело, перекинутое через плечо Хулио. Видна только влажная макушка Кай – все остальное укутано одеялом, найденным в задней части фургона, который мы украли, чтобы добраться сюда. Однако вида ее темных волос Огги достаточно. Скользнув глазами поверх наших голов в переулок за домом, он приглашает нас войти.

Дверь закрывается, заглушая вой ветра снаружи. Поппи и Мари обмениваются скептическими взглядами, как только мы все набиваемся в захламленную гостиную. Муха, которую я видел здесь в прошлый раз, с любопытством жужжит вокруг нас. Эмбер шмыгает носом и морщится.

Огги откидывает одеяло с лица Кай, достает из кармана рубашки фонарик и, приоткрыв ей веко, изучает зрачок, высвечивая лучом морозные завитки в радужке.

– Дай угадаю, – сухо говорит он, – ты наконец-то рассказал ей правду о ее сестре.

– Вы знали? – спрашиваю я.

Огги вел себя со мной не слишком приветливо, когда мы встретились в первый раз. Я подумал, что он, как и многие, наслышан обо мне только в связи с мятежом. Но если он в курсе моей причастности к смерти Неве, почему еще тогда не просветил Кай на этот счет?

Он напряженно кивает и указывает на комковатый диван у дальней стены, и Хулио кладет на него Кай и подтыкает ей одеяло, надежно прижимая руки к бокам, вероятно, опасаясь, что она проснется и явится за ним, вооружившись ножом изо льда.

– Даниэль Лайон нанес мне визит примерно за неделю до того, как здесь появились вы двое. Он сказал, что Кай может обратиться ко мне за помощью и с ней будет неожиданный гость. – Огги устало вздыхает, переводя взгляд на спящую Кай. – Мне казалось неправильным утаивать от нее такой секрет, и я не хотел участвовать в том, что, по мнению Лайона, должно было произойти. Но он уверял, что очень важно не отвлекать ее от предназначенной ей миссии. Сказал, что она сама узнает правду в нужное время. – Огги поворачивается ко мне, хмуро глядя на мою мокрую одежду. – Наверху есть шкаф. Принеси полотенца для себя и своих друзей. Вы мне уже весь пол водой залили.

Остальные толпятся в гостиной, пока я поднимаюсь по шатким деревянным ступенькам. Верхний коридор, подобно нижнему, завален старым барахлом. Вдоль стен стоят провисшие картонные коробки, и мне приходится протискиваться бочком, чтобы открыть первую попавшуюся дверь. Щелкнув выключателем, разглядываю содержимое захламленной спальни. В комнате пахнет затхлостью, как в подвале школы для мальчиков, где я жил, когда был человеком. Тут полно старинных вещей: швейная машинка с огромной металлической педалью, старый пылесос «Гувер» с гигантскими колесами и табличкой с надписью «1912», радио с ручками настройки и проигрыватель для виниловых пластинок, за который Эмбер, готов поспорить, убила бы, чтобы заполучить его в свои руки.

Пол скрипит, когда я вхожу внутрь и протягиваю руку к катушечному кинопроектору, похожему на тот, на котором моя мать обычно проигрывала старые домашние фильмы.

– Не прикасайся ни к чему своими мокрыми руками! – доносится снизу голос Огги. – Я потратил годы, восстанавливая все в этой комнате. Каждый имеющийся в ней предмет имеет для меня куда бо́льшую ценность, чем твоя жизнь.

Я выхожу из комнаты, выключаю свет и закрываю за собой дверь, отправляясь на поиски полотенец. Нахожу их в шкафу дальше по коридору, сгребаю в охапку и спускаюсь по лестнице.

– Смею предположить, что ты здесь, потому что тебе требуется помощь, чтобы разобраться во всей этой заварушке.

Огги небрежно указывает на огромный телевизор с консолью, пока я раздаю полотенца друзьям. Телевизор старше меня. Может быть, даже старше Эмбер. Огги поправляет торчащую сверху на корпусе V-образную антенну, и на экране появляется черно-белое изображение без звука. Это прогноз погоды. Телевизор заливает лицо спящей Кай сероватым светом. Ее дыхание поверхностное, кожа призрачно-бледная.

– Нам больше некуда было идти, – объясняю я. – Дуг потерял контроль над своей магией. Обсерватория разваливалась на части. Мы эвакуировали как можно больше Времен года через туннели.

– А Дуг? – спрашивает он. – Где посох?

– Дуг был на поверхности. Полагаю, и посох с собой прихватил. – И Флёр тоже. Но, подозреваю, ее судьба Огги не сильно волнует.

Он поднимает подбородок, изучая меня поверх своего ястребиного носа, как будто формируя обо мне какое-то мнение.

– И ты решил, что я смогу помочь тебе найти его.

– Нет, я…

Огги поворачивается к двери в подвал. Я бросаюсь за ним, вспоминая все те инструменты, снаряжение и оборудование, которые он там прячет.

– Погодите-ка, а вы можете?

– Нет. – Он дергает за свисающую с потолка цепочку, и вспыхнувшая лампочка освещает узкий виток скрипучей винтовой лестницы, по которой он и спускается. – Слишком много Времен года вышли из-под контроля. Слишком много штормов. Слишком много перебоев с электричеством… Найти Дуга будет почти невозможно, если только он сам этого не захочет.

Я следую за ним в подвал.

– А что если у меня есть то, что ему нужно?

Око теплой тяжестью прижимается к моему боку. Я достаю его из кармана и показываю Огги.

Его глаза вспыхивают огнем.

– Где ты это взял?

Остальные спускаются по лестнице. Я игнорирую их приглушенный шепот, когда они осматривают коллекцию оружия Огги. Огги тянется к кристаллу, но я сжимаю его пальцами. Это единственный козырь, который у меня остался.

– Как мне его выманить? – спрашиваю я.

Огги проводит языком по зубам, почесывая щетину на подбородке, и жестом приглашает меня следовать за ним к полке в углу, где срывает простыню со старого УКВ-радио, поднимая облако пыли.

– Ого! – восклицаю я, когда Огги снимает его с полки. – Я не видел ничего подобного с тех пор, как учился в средней школе. – И даже тогда эти штуки считались раритетами. Огги ставит приемник на старинный письменный стол, тащит стул через всю комнату и садится перед ним. – Это вообще работает?

Огги хмыкает, низко надвинув очки на переносицу, и включает радио. Совершив над ним круг, муха пикирует ему на плечо.

Любопытствуя, Эмбер тоже подходит посмотреть.

– Я не понимаю. Как это радио поможет нам передать сообщение Дугу?

Огги в ответ улыбается едва заметной и немного самодовольной улыбкой.

– Обсерватория всегда слушает.

– Обсерватория опустела, – возражаю я. – Центр Управления, вероятно, уже погребен под обломками.

– Но только та ее часть, которая находится под землей, – парирует Огги и хмурится, крутя ручки настройки. – Скажи своему другу, что этот клинок очень остро наточен.

Я поворачиваюсь и вижу, что Хулио возится с японским мечом с длинным лезвием. Провожу пальцем по горлу и указываю на полку, откуда было взято оружие, и Хулио с преувеличенным вздохом убирает его обратно в ножны.

Огги включает микрофон.

– Северный Портал… Северный Портал… Слышите меня?

Мари, Чилл и Поппи придвигаются ближе, напряженно глядя, как Огги настраивает аппарат. Я тру глаза, борясь с разочарованием и усталостью. Это радио – самый настоящий динозавр и ни за что не станет работать.

Тишину нарушает шипение.

– Говорит Северный Портал. Назовите себя.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Эта чертова штука действительно функционирует! Мой взгляд обращается к бисерной занавеске у входа в заднюю комнату. Если Огги удалось вернуть к жизни все то барахло наверху, что еще он способен починить?

– Это… Черная Муха. – Огги выключает микрофон, озорно поблескивая глазами. – Я прослушивал сообщения Центра Управления по этому каналу в течение многих лет. Ну, знаете, муха, незаметно сидящая на стене, как шпион. – Он делает широкий жест рукой, указывая на всех нас. – А теперь, по-видимому, муха, угодившая в бочку меда.

– Это частная частота, – говорит статичный голос. – У вас нет полномочий на передачу.

– К черту полномочия, – ворчливо отзывается Огги, прежде чем снова включить микрофон. – У меня сообщение для Кроноса. Вы меня слышите?

Я надолго задерживаю дыхание.

– Кто говорит?

– Соедините меня с Дугласом Лаусксом.

– Боюсь, что это будет невозм…

– Передайте ему, что с ним хочет поговорить Джек Соммерс.

Огги встает со стула, жестом приглашая меня занять его место. Кожаная обивка скрипит, когда я сажусь на сиденье. Огги поворачивает микрофон ко мне.

Заслышав серию щелчков, мы все дружно задерживаем дыхание.

– Полагаю, ты выбрался оттуда живым, – раздается голос Дуга: хриплый, нетерпеливый и враждебный. Если я закрою глаза, то увижу, как он сопровождает меня по коридору к Перекрестью, а потом внезапно прижимает спиной к стене и подносит мне к лицу свое пламя. Каждой клеточкой своего существа я хочу убить его. Хочу вырвать Флёр из его сознания и проткнуть его косой Лайона.

– Разочарован? – огрызаюсь я.

– Вовсе нет. У нас с тобой осталось незаконченное дело.

Мои глаза снова скользят к бисерному занавесу.

– Я готов рассчитаться. Назови время и место.

От его долгой паузы у меня по коже бегут мурашки.

– Эстрада для оркестра в Гринвич-парке. Через час. Приходи один.

– А ты возьми с собой Флёр. – Я дергаю себя за влажные волосы, беспокоясь, что сболтнул слишком много. Нельзя допустить, чтобы Дуг заподозрил ловушку. – Мне нужны доказательства, что она жива и в безопасности. Потом можешь делать со мной все, что захочешь.

Статические помехи потрескивают, как мороз.

– Через час, – повторяет он. – Не заставляй меня ждать.

Огги выключает радио.

– Почему ты не сказал ему об оке? Мог бы использовать его для переговоров за девушку.

– Я ни с кем не веду переговоров.

– Он ни за что не отдаст ее тебе.

– Поэтому я заберу ее сам.

Я встаю со стула и, обойдя стол, отодвигаю бисерную занавеску в заднюю комнату Огги.

– Что ты делаешь? – спрашивает он.

Я наклоняюсь к старой стазисной камере, которую видел, когда был здесь в прошлый раз, и принимаюсь изучать кнопки и циферблаты. Купол камеры сделан из настоящего стекла, а не плексигласа. Никаких пластиковых деталей, лишь латунь, бронза и серебро, из которых изготовлены все шестеренки и большие стеклянные лампы с тонкими завитками стальной нити накаливания.

– Что нужно, чтобы эта штука заработала?

Огги морщит лоб.

– Только электроэнергия. Машина проста, но она…

Чилл тихо присвистывает, изучая циферблаты в ногах камеры.

– Это невероятно. Никогда не видел такой старой штуки!

– Пожалуйста… ничего не трогай. Тут все крайне чувствительное, – восклицает Огги, нависая над Чиллом.

– А передатчик имеется? – спрашиваю я.

– В некотором роде, – неохотно отзывается он. – Я имею в виду, что все части на месте, но…

– Консольный телевизор наверху, радио, старый катушечный диапроектор и проигрыватель в спальне… Это ведь вы заставили их работать, не так ли?

На его лице появляется понимание.

– Ты этого не сделаешь, правда?

– Что ты задумал, Джек?

Обернувшись, вижу позади себя Эмбер, бросающую на меня тот же настороженный взгляд, что и в тот день, когда я впервые поведал ей о своем намерении вытащить нас всех из Обсерватории.

– Я собираюсь вернуть Флёр через лей-линии, как мы и планировали. Это единственный шанс забрать ее от Дуга.

– Джек, эта стазисная камера выглядит так, будто ее место в музее, – недоверчиво говорит она. – Что, если она не сработает?

– У нас есть выбор? – Остальные тоже просачиваются в маленькую комнату. Я перевожу взгляд с одного лица на другое, умоляя их доверять мне так же, как раньше. – Это тот же самый план, только немного усовершенствованный. Мы в состоянии воплотить его в жизнь. Я знаю, мы сможем. Я встречусь с Дугом в Гринвич-парке и отдам передатчик Флёр. Поппи проведет Флёр через лей-линии. Пока Дуг отвлечется, я заберу посох и приведу Дуга в дом Огги. Тут мы его и одолеем, как и собирались.

Брови Огги взлетают вверх, а тонкие проволочные оправы очков, наоборот, ползут вниз по носу. Он пристально смотрит на меня.

– Ни в коем случае! Я десятилетиями держал это место в секрете от Центра Управления.

Я обвожу рукой комнату.

– Тем больше причин встретить Дуга здесь. Он не будет знать, во что ввязывается. Тут имеется все необходимое оружие, чтобы укрепить это место и устроить ловушку. – Мысленно я набрасываю сценарий. Мари и Поппи займут позицию у окон наверху и оттуда будут стрелять по Стражам, когда те подойдут достаточно близко, а Хулио с Эмбер устроят Дугу засаду внутри. Если к тому времени нам удастся вызволить Флёр, то магия каждого бога обретет нового хозяина, и Хаос будет побежден. – Вы можете заставить эту стазисную камеру заработать? – тихо спрашиваю я Огги. Эта камера – мой единственный шанс спасти Флёр. У нас нет других вариантов.

Тихо откашлявшись, Огги подходит к стоящей на полке на стене крошечной шкатулке с гравировкой и, сунув руку внутрь, достает изготовленный из серебра, меди и золота браслет и кладет его мне в руку.

– Флёр придется это надеть.

Браслет громоздкий – широкая полоска блестящих металлов.

– Он слишком большой. Как я передам его Флёр так, чтобы Дуг не заметил?

Будет непросто подойти на достаточно близкое расстояние, чтобы надеть его на нее.

– Это не единственное твое затруднение. Браслет – всего лишь проводник. Она не только должна надеть его на себя, но и оказаться достаточно близко к лей-линии, чтобы ее можно было провести через нее.

Огги берет с полки карту и разворачивает ее, затем прикрепляет ко лбу увеличительное стекло.

– Что это такое? – спрашиваю я, наклоняясь через его плечо, чтобы прочитать выцветшие чернила.

– Карта лей-линий. В те времена, когда эта стазисная камера находилась в употреблении, это был единственный способ направить Время года домой.

Он проводит пальцем по карте, указывая на свой дом, потом медленно перемещает его на север, высматривая что-то своим пристальным взглядом.

– Найти лей-линию легко, – вмешивается Чилл, указывая в центр карты. – Нулевой меридиан проходит прямо через Гринвич-парк. Если Флёр окажется на эстраде, то практически будет стоять на одной из них.

– Все не так просто, – возражает Огги, щурясь сквозь очки. – Это же не Wi-Fi. Устройство также должно быть расположено на линии. Вот здесь, – поясняет он, постукивая по карте. – Мы можем перенести стазисную камеру в Берджесс-парк, – добавляет он, а я наклоняюсь ближе к карте. Парк находится к западу от пересечения двух лей-линий.

– Насколько он далеко? – спрашиваю я.

– Недалеко, – уверяет Огги, сворачивая карту. – Это ваш фургон припаркован в переулке? – Хулио уклончиво кивает. – Хорошо. Мы можем использовать его для перевозки стазисной камеры. Если поторопимся, то у нас как раз достанет времени доставить ее в Берджесс-парк.

Который находится, по крайней мере, в шести километрах от эстрады. Я, конечно, быстро бегаю, но с раненой ногой, при скудном питании и сне, шесть километров покажутся марафоном. Или прогоном сквозь строй.

Я представлял, как вкладываю передатчик в руку Флёр и как голос Поппи звучит у нее в ухе, оберегая ее. Внезапно этот план кажется чересчур оторванным от действительности. Что, если Дуг увидит браслет и обо всем догадается? Что, если стазисная камера выйдет из строя и Флёр развеется по ветру? Что, если я не сумею вернуться к Огги с посохом?

Чилл хлопает меня по плечу и, ободряюще встряхнув, говорит:

– С ней все будет в порядке. Мы вернем ее домой. Клянусь.

– Я знаю.

Если кто и может вернуть ее домой, так это они с Поппи. Но в том мало утешения, когда все будущее мира зависит от моей способности доставить Флёр к лей-линии, а потом принести посох моим друзьям.

– Возьми это, – говорит Огги, надевая беспроводную гарнитуру мне на ухо. Похоже на какой-то передатчик. Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него, гадая, сколько этому устройству лет. Приподняв уголок рта, Огги поправляет его. – Не волнуйся, это новая технология. Твой Зимний друг сможет отследить твое местоположение. Он будет слышать тебя, а ты его.

– Мы позаботимся о Флёр, – негромко уверяет Чилл. – А теперь тебе лучше поторопиться. У тебя меньше часа, чтобы добраться до эстрады.

Я поворачиваюсь к лестнице, ожидая, что Хулио с Эмбер попытаются остановить меня. Что кто-то выскажет вслух все опасения – «что если…», – кружащиеся у меня в голове.

Хулио поднимает ладонь, хватает меня за руку, когда я шлепаю ее, и притягивает меня к себе для объятий. Он хлопает меня по спине, осторожно, чтобы не задеть швы.

– Не позволяй этому уроду подобраться достаточно близко и испортить тебе прическу, – напутствует он, заставляя меня неохотно улыбнуться. – Пойдем. Я подброшу тебя до парка.

Эмбер отталкивает его в сторону и тоже обнимает меня, крепко прижимая к себе.

– Будь осторожен, – шепчет она. – Мы прикроем тебе спину.

54. И, голову склонив, конец принять

Флёр

Джек что-то задумал. Он никогда не повел бы себя настолько глупо, чтобы согласиться на предложение Дуга. Грызя ноготь большого пальца, я меряю шагами эстраду, пристально всматриваясь в парк. Потоки дождя стекают с края восьмиугольной крыши, заливая каменные плиты под ней. Высокие башни финансового района не видны, горизонт окутан густой черной дымкой, размытой клубящимися грозовыми тучами. Из-за отключенного электричества целые кварталы города погружены во тьму.

Легко понять, почему Дуг выбрал именно это место. Он расхаживает по периметру эстрады, и его глаз сверкает, как прожектор над парком. Эстрада для оркестра находится на возвышенности, с нее открывается отличный обзор во всех направлениях, а высокие деревья широким кольцом раскинулись вокруг железной конструкции, как гигантские охранники. Идеальная ловушка. Мне совсем не нравится скользкий разум Дуга, уклоняющийся от моих мысленных попыток понять, что происходит.

Дуг останавливается и замирает на месте, когда вдалеке появляется Джек, в тумане подобный смутному видению. Я бросаюсь было к перилам, но разум Дуга хватает меня прежде, чем я достигаю ступеней.

Надетая под пиджаком Джека рубашка в пятнах крови, следы которой проступают сквозь мокрую ткань. А еще он странно прихрамывает, как будто бережет правую ногу, и по мере его приближения мне становится отчетливо видна рваная дыра на его джинсах. Дождь усиливает запах крови в воздухе.

Джек останавливается в кольце деревьев и бросает на меня взгляд, стараясь не отвлекаться надолго от Дуга и его косы. Если Джек ранен – если ему больно, – он изо всех сил старается этого не показывать. Тем не менее я удивлена, что он не скрывает своих травм, зная, что Дуг, несомненно, попытается использовать их в своекорыстных целях.

Или, может быть, все это часть плана Джека. Например, он задумал выставить себя легкой добычей. Пожертвовать собой каким-то глупым, самоотверженным способом, чтобы спасти меня, как сделал в Куэрнаваке.

Я окликаю его срывающимся голосом:

– Не следовало тебе приходить.

– Ему нужно было прийти. Не так ли, Соммерс? Чтобы проявить себя. Чтобы доказать ей, что ты не законченный, вышедший в тираж импотентный придурок с низкой самооценкой и проблемами смертности.

К его чести, Джек даже не дрогнул.

Я резко дергаю свою магию, но Дуг с мрачным смехом отмахивается от моей попытки. Он хочет выглядеть беспечным, но я-то знаю лучше. Его пальцы, сжимающие посох, горят огнем, в голове стучит, сломанное ребро отдается болью при каждом вдохе и выдохе. Как и Джек, он не желает показывать свое истинное состояние.

– Просто внесу ясность, – кричит Дуг, – ты явился сюда только затем, чтобы подчиниться мне. Или можешь сразиться со мной, если предпочитаешь умереть героем. – Дуг указывает на меня концом своего посоха. – Но знай: любая твоя попытка навредить мне в равной степени навредит и ей тоже.

Он почесывает порез на лбу кончиком пальца, убеждаясь, что Джек видит этот жест. Взгляд Джека скользит по такой же ране у меня на лбу.

Я сказала Джеку, что Дуг никогда не причинит мне вреда – просто потому, что не может, но в подробности не вдавалась, зная, что это, вероятно, будет стоить Джеку жизни. Ведь тогда он не решился бы защищать себя от Дуга из боязни причинить вред мне.

Я как наяву вижу, как в голове Джека вращаются шестеренки, меняя направление. Что бы он ни планировал, этого он не учел.

– Не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке.

Я прижимаю руку к боку, сожалея, что Джек не в состоянии читать мои мысли. Тогда он мог бы понять маленькую подсказку, которую я пытаюсь ему показать, – слабость Дуга. Ах, как бы мне хотелось, чтобы Джек развернулся и убежал отсюда прямо сейчас!

Дождь хлещет его по лицу.

– Сначала я хочу ее увидеть, – кричит он.

– Ты ее видел.

– Просто позволь мне попрощаться. А потом я в твоем распоряжении.

Смех Дуга разносится над зеленью парка.

– Неужели, по-твоему, я настолько глуп? Довольно с тебя и такого расстояния. На колени, Соммерс.

Земля вздымается, трава разрывается, и позади Джека на поверхность выходит корень, хватает его за лодыжку и тащит вниз. Джек плюхается на четвереньки в грязь.

Я бессильно сжимаю кулаки. Дуг разобрался, как управляться с магией земли. Как с моей помощью создавать новые Времена года. У него есть все, что он хочет. А теперь он заполучил и Джека тоже. Последняя оставшаяся слабость Дуга – это я.

– Прекрати! Если ты убьешь его, это уничтожит меня, и на тебя обрушится колоссальная боль утраты. Я не оставлю тебя в покое.

– Ты уже это делаешь. – Он поудобнее перехватывает косу, и его глаз горит ненавистью, когда он улыбается Джеку. – Ты представления не имеешь, как долго я этого ждал.

Он делает шаг к лестнице, но я оказываюсь проворнее. Джека он убьет только через мой труп. Я прыгаю вниз по ступенькам эстрады, мысленно сражаясь за то, чтобы ослабить обхвативший лодыжку Джека корень.

– Поднимайся! – кричу я ему.

Джек вырывается из хватки корня и отбрасывает его от себя, а мой разум выскальзывает из растения. Я спешу к Джеку, и всего несколько сантиметров отделяют меня от его протянутых рук, но тут мои ноги смыкаются, тело резко останавливается, и под действием инерции я едва не падаю в объятия Джека. Дуг змеей проскальзывает в самые глубокие тайники моих мыслей и распространяется в них – я это чувствую! – занимая каждый уголок разума, притягивая меня к себе. По моей щеке скатывается слеза.

– Беги, Джек! Давай же!

Глаза Джека широко распахиваются от шока, когда я падаю на четвереньки и магия Дуга с силой тянет меня вниз.

– Я тебя не оставлю, – говорит Джек, опускаясь передо мной на колени и беря за плечи, сотрясающиеся от усилий – я стараюсь сопротивляться воле Дуга.

– Послушай, – настойчиво говорит Джек, обхватывая ладонями мое лицо. – Я знаю, что дал тебе обещание тогда на вилле, прежде чем они забрали тебя. Говорил, что больше никогда бы не привязал нас к Обсерватории. Но также я обещал тебе, что найду способ все исправить и вытащить нас отсюда. Для этого нужно, чтобы ты мне доверяла. – Джек опускает руку в карман. – Что бы ни случилось дальше, прости меня.

Что-то холодное обвивает мое запястье. Браслет из сплетенных металлических полос. Я чувствую, как Дуг, спотыкаясь, спускается с эстрады к нам, ощущаю тяжелое постукивание посоха о траву. Джек зарывается пальцами в раскисшую почву у нас под ногами.

– Мне очень жаль, Флёр. Мне так жаль! – Его руки взлетают вверх, залепляя грязью мне глаза.

Я с криком вцепляюсь себе в лицо.

Ничего не вижу. Не могу открыть веки.

Вопящий позади меня Дуг теряет контроль над моим разумом, а я падаю в объятия Джека.

– Беги, Флёр! – Джек поднимает меня на ноги и мчится вперед, таща меня за собой, выдыхая извинения, умоляя двигаться быстрее. Я спотыкаюсь, но он не замедляется. Я направляю свой разум в землю, мысленно ощупывая пространство перед собой и предупреждая неглубокие выбоины и холмики. Стоит мне моргнуть, как начинает щипать глаза, наворачиваются слезы. Пейзаж передо мной представляется размытым пятном, на которое невозможно смотреть.

– Я знаю, что тебе больно. Но если больно тебе, то и ему тоже. Старайся держать его подальше от своей головы! – хрипит Джек, таща меня быстрее. – Не поднимай веки. Не позволяй ему видеть твоими глазами.

Я чувствую, как Дуг приходит в себя и поднимается на ноги. Ощущаю, как его магия вырывается наружу, отслеживая нашу связь, прислушиваясь к земле, пытаясь найти меня. Мой ботинок попадает в колею, и у меня поворачивается лодыжка. Джек замедляется, когда я резко втягиваю ртом воздух.

– Не останавливайся! – велю я, заставляя и саму себя не отставать.

Не имею ни малейшего представления, ни насколько далеко мы продвинулись, ни где сейчас находимся. Мой ботинок ступает по твердой поверхности – тротуару или улице. Джек набирает скорость. Закрыв глаза, я позволяю своей магии вести меня, решив во что бы то ни стало держаться рядом.

Наконец он останавливает меня и, тяжело дыша, обнимает мое лицо ладонями и смахивает грязь и дождь.

– Видишь что-нибудь?

Моргание вызывает новую волну рези, и, молниеносно осмотревшись, я вынуждена снова зажмуриться. Позади головы Джека тикает белый циферблат Часов у Пастушьих ворот.

– Понимаешь, где мы? – спрашивает он.

Я киваю.

– Что мы здесь делаем? – вопрошаю я, обезумев от страха, чувствуя, что моя связь с Дугом становится сильнее. – Он идет, Джек. Мы должны продолжать движение. Беги, прошу тебя!

Джек разворачивает меня лицом к себе.

– Слушай внимательно. Ты должна добраться до нулевого меридиана. Ты знаешь, где это.

– А как же забор?

За его спиной возвышается кирпичная стена с высокими железными воротами, а меридиан расположен по другую ее сторону. Я чувствую его слабую пульсацию сквозь кладку.

– Над нами дерево, прямо за забором. Найди его.

– Я его чувствую.

– А лей-линию чувствуешь?

Я утвердительно киваю.

– Перелезай через забор, – быстро велит Джек, потуже затягивая металлический браслет вокруг моего запястья. – Встань как можно ближе к меридиану. Позови меня, как только окажешься там. Чилл и Поппи позаботятся о тебе.

Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает отстраниться.

– Но что насчет тебя?

– Обо мне не беспокойся. У меня есть план.

– Джек, нет…

– Иди, Флёр! Немедленно.

Джек пригибается и хлопает меня по ноге, по-видимому, чтобы подсадить на дерево. Я хватаю его за голову и приподнимаю, приближая его лицо к своему. Мысленно нащупываю связь с Дугом, хватаю свою магию и тяну ее на себя. Магия Геи цепляется за меня, и я затаскиваю тоненькую ниточку ее силы сначала внутрь себя, затем через себя, пока крошечная вспышка не согревает дыхание в легких.

Запустив руки в волосы Джека, я прижимаюсь губами к его губам, думая о нашем поцелуе у пруда. О снеге, льде, о зимнем запахе его дыхания и морозе на его коже. Я вспоминаю, каков был на вкус тот поцелуй, когда наши губы слились воедино и между ними пробегали искры магии. На случай, если нам больше не суждено увидеться, и это все, что я могу ему дать.

Дуг выкрикивает мое имя, его грубый, яростный голос эхом разносится по парку.

Джек шепчет мне в губы слова прощания, уверяет, что любит меня.

Он снова опускается на колени, складывая руки лодочкой, чтобы подсадить меня. Я проникаю разумом в дерево, прежде чем Дуг сможет подойти достаточно близко, чтобы похитить мою волю и не допустить этого. Длинная ветка шелестит, поднимает меня над железной оградой и осторожно опускает на другую сторону. Глаза снова начинает щипать, когда я открываю их, пытаясь в последний раз рассмотреть Джека, и, отступив от забора, нащупываю ногами нулевой меридиан.

55. Цепляясь до последнего

Дуг

Зажимая глаз рукой, я, пошатываясь, бреду к Королевской обсерватории. Каждое движение век повергает в агонию. Сквозь застилающую зрение размытую пелену вижу Джека. Он стоит под Часами у Пастушьих Ворот, вцепившись в прутья забора и наблюдая за чем-то с другой стороны. Флёр нигде не видно, но я чувствую, что она поблизости. Под землей прямо у нее под ногами проходит нулевой меридиан, пульсирующий магией.

Нет. Нет, нет, нет!

– Я на месте! – кричит она, когда я спешу к воротам. Сквозь решетку вижу устремленные на меня покрасневшие глаза Флёр и начинаю дрожать от испытываемого ею страха, когда, завладев ее разумом, велю ей идти ко мне.

Джек дотрагивается до уха.

– Давай, Чилл!

Что-то на запястье Флёр озаряется светом, она переводит взгляд на свои руки, от которых свечение распространяется по всему телу. Я тоже чувствую притяжение, ощущаю, как что-то разрывается внутри меня.

– Нет! Ты не можешь уйти!..

Ее кожа искрится, магия вращается вокруг нее, как электроны вокруг атома. Флёр вскрикивает, и мою голову пронзает острая боль. Уронив посох, я прикрываю глаз ладонью. Луч света прожигает его, струясь между пальцами.

Магия Флёр отстраняется от меня, подтягиваясь к меридиану. Мой разум цепляется за нее, отчаянно желая удержать внутри себя, но она высвобождается.

Сноп искр вырывается из моего тела и перелетает через забор, а я падаю на колени, прикрывая лицо от раскаленной добела вспышки, впитывающей в себя Флёр. Превратившись в золотой энергетический шар, она исчезает под землей.

Теперь, когда я внезапно лишился ее магии, парк кажется темнее, чем он есть на самом деле. И холоднее.

Жжение в глазу пропало. Но что-то… не так. Сердце начинает колотиться как сумасшедшее, пульс учащается.

«Ты будешь один, сейчас и всегда».

Я хватаюсь за грудь, взорвавшуюся болью оттого, что во мне снова начинает бушевать магия Геи. Джек поворачивается ко мне лицом. В его глазах светится надежда, а пот пахнет страхом.

– Где она? – кричу я.

Он торжествующе улыбается.

– Ты не знаешь, не так ли? Потому что больше не чувствуешь ее.

Я бросаюсь на него, но Джек уклоняется от удара и сам наносит удар по моему сломанному ребру, как будто точно зная, где у меня больное место. Я сгибаюсь пополам, а когда снова поднимаю голову, он лупит меня по слепой стороне лица. Его кулак врезается мне в щеку, и я стряхиваю его. Эта боль подобна укусу насекомого по сравнению с бунтом, происходящим внутри меня.

Джек прыгает за косой.

Я набрасываюсь на него, хватаю сзади за куртку и, подтаскивая к себе, ударяю кулаком в челюсть, потом в живот. Из его рта вырывается облачко холодного пара, слегка пахнущее Флёр. И магией…

Я смотрю на него сверху вниз, не в силах пошевелить кулаком, и пытаюсь осмыслить происходящее. Джек вырывается из-под меня и, завалившись на бок, хватается за конец посоха, но я выше ростом, и руки у меня длиннее. Я перегибаюсь через него и первым дотягиваюсь до посоха.

Джек вскакивает на ноги, я тоже. Насквозь промокшие из-за дождя, мы, пыхтя, кружим друг вокруг друга, выдыхая облачка пара. Джек отступает на несколько сантиметров, пятясь к тропинке.

– Я могу помочь тебе, Дуг. Но у нас мало времени.

– Я и есть Время! Я его контролирую! – Я замахиваюсь косой, описывая дугу в непосредственной близости от живота Джека, вспарывая бок его куртки.

– Если бы ты контролировал ситуацию, мир бы сейчас не разваливался на части. Признайся, наконец, что вляпался по уши и тебе нужна помощь.

– Ни черта мне от тебя не нужно.

Джек отступает, увеличивая расстояние между нами, с жадностью пожирая глазами посох, как будто разрывается между желанием обратиться в бегство и необходимостью побороться за него. Между нами проплывает густое облако тумана, Джек устремляется к нему и исчезает из виду.

– Нет!

Взмахнув косой, я останавливаю время и испытываю такую ошеломляющую боль, что падаю на колени. Из носа течет густая, горячая струя крови, запах которой перекрывает все остальные запахи.

Шатаясь, я выпрямляюсь и вижу Джека, окруженного туманом, застывшего в прыжке. Встав прямо перед ним, я отпускаю свою магию. Джек бросается ко мне и, выпучив глаза, резко останавливается. Не устояв на ногах, падает на землю и отползает от меня, чтобы избежать лезвия косы.

– Как ты это сделал? – задыхается он.

– Где она? – Сплюнув кровь, я вытираю нос рукавом.

– Послушай меня! – Джек протягивает руки, и мы снова принимаемся ходить друг вокруг друга, как будто я какое-то дикое существо, которое он пытается посадить в клетку. – Боль, которую ты чувствуешь, проистекает от магии. Она будет пробиваться наружу, и когда это произойдет, просто убьет тебя. Если ты не откажешься от части силы, это, вероятно, уничтожит всех нас: Обсерваторию, Времена года – все вокруг.

Я смеюсь над его предположением, что мне не все равно.

– Если я пойду на дно, Соммерс, то всех вас утяну за собой.

Я снова взмахиваю косой, и на этот раз Джек бросается бежать.

56. Рваный и стремительный

Джек

Я мчусь через густой туман. Швы натягиваются, мышцы вопят от боли, легкие пылают огнем, а ноги несут меня вниз по наклонной тропинке к северо-западной стороне парка. Дуг, должно быть, мухлюет со временем. Это единственное объяснение тому, как он сумел возникнуть прямо передо мной. Никто не в состоянии передвигаться так быстро. Но чтобы сделать так снова, ему нужно сначала меня обнаружить. Я стараюсь держаться плотных белых лент тумана, меняя траекторию каждые несколько метров. Тяжелый посох наверняка тормозит Дуга. Мне просто нужно держаться на достаточном расстоянии впереди него.

Дуг выкрикивает мое имя, но я не оглядываюсь.

– Джек? – Звучащий у меня в ухе голос Чилла подобен вспыхнувшему в темноте свету.

– Я здесь, – говорю я в коротком промежутке между двумя вдохами.

Туман и дождь укутывают парк плотным одеялом, скрывая тропинку передо мной. Я не знаю, куда, черт возьми, иду. Если повезет, может быть, и Дуг тоже не знает.

– Ты забрал посох?

– Нет.

Чилл молчит так долго, что мне хочется повернуть назад. Вернуться и исправить свою ошибку.

– Продолжай движение, – велит Чилл. – Это не имеет значения. Ты отлично справляешься.

На самом деле это имеет значение. Весь наш план зависел от того, удастся ли мне заполучить посох.

– Флёр? – с трудом выдыхаю я. – Где она?

– Она здесь. Все прошло прекрасно.

От облегчения у меня едва не подгибаются колени. Выбравшись на ровную местность у подножия холма, я ускоряюсь.

– Верни меня домой, Чилл.

– Делаю все возможное!

– Джек!

Я оборачиваюсь через плечо, чуть не спотыкаясь от неожиданности: голос Дуга раздался так близко! Сквозь раздвинувшиеся клочья тумана мерцает серебристая вспышка.

Я ускоряю шаг.

– Дуг прямо за мной.

– Насколько далеко?

– В метре, возможно.

Я-то думал, что из-за посоха он будет двигаться медленнее. Что мне удастся скрыться за завесой тумана. Нужно сойти с тропинки – и слиться с окружающим пейзажем.

Спеша к группе деревьев, я чувствую, как на ноге лопается соединяющий края раны шов.

– Нет. Оставайся на тропинке. Ты нужен мне на открытой местности. – Голос Чилла звучит очень уверенно, но про себя я того же сказать не могу.

– Он слишком близко. – Я перепрыгиваю через упавшие ветки, шлепая по мокрой траве. – Я не справлюсь.

– Ты справишься. Поверь мне.

Вот же черт!

Возвращаюсь на тропинку, чувствуя себя слишком незащищенным, даже в темноте.

– Надеюсь на твою правоту!

– Разве я когда-нибудь тебя подводил?

– И сейчас определенно начинать не стоит.

Я слышу его ответный отрывистый смешок.

– На развилке сверни налево.

– На какой еще развилке?

Раскинувшийся за стенами парка город полностью погружен в темноту, не разбавляемую ни единым огоньком, как будто вся энергосистема вышла из строя. Внезапно тропинка передо мной раздваивается. Я сворачиваю влево, как велит Чилл, и замедляюсь, чувствуя боль в боку.

– Продолжай движение, Джек. У тебя все получится. Постарайся восстановить дыхание. Тебе осталось еще несколько километров. Пока ты не дома.

– Соммерс! – доносится до меня надтреснутый голос Дуга, напряженный от боли и ярости, задыхающийся от бега. – Я убью тебя!

Ветер бросается мне в лицо, хватает за плечи в попытке оттащить назад. Я смаргиваю дождь с глаз и замечаю мерцающие на краю парка огоньки.

Это не свет, а пламя.

– Видишь впереди огни? – спрашивает Чилл.

– Да.

– Направляйся прямо к ним и не останавливайся, что бы ни случилось.

Я заставляю себя бежать, шлепая ботинками по лужам, держа курс на мерцающие впереди огни. Шаги Дуга за моей спиной становятся громче.

Из темноты появляются фигуры, держащие в ладонях пламя. Как только я прохожу мимо одной из них, огонь зажигает следующая.

Собственное дыхание громко отдается в ушах.

– Продолжай движение, – велит Чилл. – Они засекли тебя.

– Кто? – выдыхаю я. – Кто меня засек?

Из тумана прямо передо мной выплывает очередная фигура, и я спотыкаюсь при виде прорезавших туман очертаний косы.

– Черт, он прямо передо мной!

– Ложись, Джек! – доносится откуда-то слева голос Эмбер.

Я пригибаюсь от предательского свиста летящего в мою сторону огненного шара. Оранжевый свет с шипением рассекает воздух подобно комете. Дуг отскакивает влево, чтобы избежать столкновения, а я сворачиваю вправо, следуя по тропинке и набирая скорость. На дорожке передо мной расползается трещина. Я перепрыгиваю через нее, и земля взрывается брызгами грязи. Больше не слыша за спиной шагов Дуга, оборачиваюсь и вижу корни, оплетающие его ноги и удерживающие на месте. Он ревет, посылая порыв ветра в сторону Времен года, притаившихся на деревьях.

Мощные порывы ветра сбивают меня с выбранного курса. Я рискую еще раз оглянуться через плечо, но Дуга нигде не видно.

– Чилл?

– Продолжай двигаться! Ищи огни.

Я бегу к вспышкам света костра впереди, оскальзываясь на грязной траве, и тут из тумана появляется Дуг: лицо осунулось, дышит тяжело. Из носа у него течет кровь, пачкая оскаленные зубы. Он направляется ко мне. Я пригибаюсь от рассекающей небо молнии. Дуг оборачивается на оглушительный треск, и тут упавшее дерево сбивает его с ног.

Из леса доносится голос:

– Шевелись, Джек!

Я пускаюсь бежать со всех ног. Снова выхожу на тропинку. Передо мной из тумана появляются ворота, слишком высокие, чтобы перепрыгнуть. И обходного пути не видно. Пытаюсь затормозить, но скорость моя так велика, что столкновение неминуемо. Слева от меня раздается скрип дерева, похожий на стон, и вокруг моей талии обвивается ветка, отрывает меня от земли и перебрасывает через ворота.

Я падаю лицом в траву на противоположной стороне и слышу незнакомый голос, кричащий мне сквозь туман:

– Беги, Соммерс! Я его задержу.

Заставляю себя подняться и несусь дальше, перехожу улицу.

– Где я нахожусь? – спрашиваю я, втягивая воздух.

– Только что миновал Крумс-Хилл, – отвечает Чилл. – Ты отлично справляешься. Осталось всего четыре километра.

Мне кажется, что моя грудь вот-вот взорвется.

– Целых четыре километра? Я не могу…

– Не тормози, Джек. Просто продолжай движение. Следуй за огнями.

Они вспыхивают передо мной, как огни взлетно-посадочной полосы.

– Кто они такие?

– Времена года, которых мы эвакуировали из Обсерватории. Они согласились обеспечить тебя сопровождением. Мы подумали, что помощь тебе не повредит.

– Да, – хриплю я. – Помощь – это хорошо. Спасибо.

Чилл издает низкий смешок.

– Держись огней. Они приведут тебя к рельсам.

– Каким еще рельсам?

– Они прямо впереди тебя. Следуй по ним на запад. Дуг движется быстрее, чем мы думали. Тебе нужно пересечь Дептфорд-Крик. Если сможешь перейти мост, у меня получится его задержать.

– Мост? Бежать в темноте по мокрым шпалам? Это и есть твой план?

– Это лучшее, что мы смогли придумать. Ты заманишь его в ловушку.

Чилл выключает микрофон, приглушая разговор с кем-то еще. Я весь истекаю по́том, ноги налились свинцовой тяжестью. Все вокруг кажется тяжелым. Я замедляюсь и, на бегу неуклюже расстегнув куртку, снимаю ее. Плечо взрывается болью. Достав око, засовываю его в карман джинсов и отбрасываю промокшую куртку подальше от себя.

Последнее пламя гаснет, когда я добираюсь до рельсов.

Рельсы темные, приподнятые шпалы трудно разглядеть. Я зацепляюсь за одну из них мыском ботинка и опрокидываюсь навзничь, пребольно ударяясь руками и коленями о ледяной металл.

– Джек? – окликает меня Чилл, и я различаю нарастающее в его голосе напряжение. – Что случилось? Почему ты остановился?

– Не могу… – Я задыхаюсь, слова застревают в пересохшем горле. – Не могу больше бежать.

В ухе что-то шуршит, и до меня доносится напряженная перепалка знакомых голосов. Я склоняю голову, грудь вздымается, руки упираются в рельсы. Дождь струится по моей шее, стекает с кончика носа.

– Вставай, – обращается ко мне голос.

Поднимаю голову, вглядываясь в темноту перед собой, но хозяйки голоса, который я только что слышал, здесь нет. Звук раздался у меня в ухе.

– Флёр?

– Если ты любишь меня, то встанешь и перейдешь через этот мост. Сейчас же, Джек!

Я с трудом поднимаюсь и, осторожно перебирая ногами, перемещаюсь с одной шпалы на другую.

– Ты справишься, – продолжает она. – Просто сосредоточься на том, что впереди, и не оглядывайся назад.

Я бреду, спотыкаясь, позволяя ее голосу вести себя. Я хочу сказать ей, что люблю ее. Что если не осилю этот путь, то умру в попытке это сделать, но мне не хватает воздуха, чтобы выговорить слова. Каждый вдох обжигает легкие.

Дождь лупит меня по лицу, за спиной в воздухе шипит огонь. Порыв ветра лишает равновесия, и я вытягиваю руки, чтобы не упасть, и опускаю глаза вниз.

– Я на мосту.

– Не останавливайся. Что бы ни случилось, продолжай идти. – Каждое слово пронизано ноткой беспокойства.

– Соммерс! – гремит у меня за спиной голос Дуга.

Я ускоряюсь, вытягивая перед собой руки в попытке сохранить баланс и противостоять ветру. Я почти не чувствую его порывов, хлещущих мое тело. Из-за дождя на коже образуется слой льда. Вероятно, я так замерз, что уже ничего не чувствую. А может, пребываю в шоке. Переохлаждение меня доконает, лишив Дуга удовольствия прикончить меня.

Рельсы трясутся. Несмотря на предупреждение Флёр, я все же оглядываюсь и вижу стоящего на мосту Дуга.

Здесь нет ни деревьев, которые переправили бы меня через реку, ни огненных шаров, чтобы выиграть мне немного времени.

– Я не справлюсь, Флёр. Я…

– Не смей останавливаться! Дуг устал, ему больно. Он расходует слишком много магии и истощает себя. Просто перейди на другую сторону моста, а с остальным мы разберемся.

На меня обрушивается новый порыв ветра, я втягиваю голову в плечи в попытке защититься и продолжаю брести вперед. Покрытые коркой льда волосы хлопают по щеке, когда ветер меняется, усиливается. Черная поверхность воды отступает от края моста, открывая темное дно реки внизу, и я слышу знакомое завывание – это образуется воронка.

– Шевели задницей, Джек! Дерьмо-то вот-вот завоняет! – Это, конечно, Хулио. Он где-то позади меня, на берегу.

Я бегу, спотыкаясь о шпалы, и не оглядываюсь, когда смерч перекатывается через край моста. Его сила тянет меня, тащит назад, но я продолжаю упорно продвигаться вперед, стараясь освободиться. Крики Дуга тонут в реве воды. Чувствуя, что не в силах дольше сопротивляться, я бросаюсь на рельсы и судорожно вцепляюсь в шпалы.

Водяной смерч сотрясает рельсы, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо, в полной уверенности, что меня вот-вот раздавит поезд. Воронка катится по мосту, вырывая шпалы. Дуга я больше не вижу.

– Давай, Джек! Продолжай двигаться! – Голос Флёр едва различим за треском ломающегося дерева. Я встаю на колени, а затем поднимаюсь на ноги, пригибая голову от ветра. Вдалеке мерцает огонь.

Я уже близко.

Русло реки остается позади. Справа от меня возникает склад, слева – подъездная дорожка. Ветер утихает, воронка рассеивается.

– Соммерс! – доносится откуда-то издалека голос Дуга. Он кажется мне усталым и измученным. А еще – злее, чем раньше.

Спотыкаясь о шпалы, я иду на свет и сворачиваю влево на узкую дорогу, тянущуюся параллельно рельсам. Приказываю себе бежать, но тело не слушается. Я проваливаюсь в глубокие лужи, прижимая руку к саднящему боку. Каждый затрудненный вдох обжигает легкие.

Прямо передо мной вспыхивает пара ослепительно-белых фар, и я поднимаю руки, чтобы прикрыть глаза. Машина останавливается, окно опускается.

– Садись. – Ликсу сжимает руль, хмуро глядя на железнодорожные пути. Дворники разгоняют потоки дождя, забрызгивая меня водой. – Ну, чего ты ждешь? Напечатанного по всей форме приглашения? Садись уже в чертову машину!

– Все в порядке, – уверяет меня голос Флёр. – Она отвезет тебя к Огги. Там и встретимся. Мы уже в пути. А теперь мне нужно идти.

Связь прерывается, мой наушник замолкает. Я стою под дождем и во все глаза смотрю на Ликсу. Костяшки ее пальцев, сжимающих руль, побелели.

– Последний шанс, – говорит она, кивая в сторону моста.

Пробормотав ругательство, я проскальзываю на сиденье позади нее, свирепо глядя на нее в зеркало заднего вида, и захлопываю дверцу. Надеюсь, она не поддастся «блестящей идее» убить меня и выбросить тело.

Ликсу пускает машину задним ходом, и та пятится по съезду, визжа шинами и светя фарами. Стоящий на противоположном конце моста Дуг раздвигает пелену тумана, точно занавес, наблюдая за тем, как мы несемся к дому Огги.

57. Он должен меня отыскать

Дуг

Наши с Ликсу взгляды встречаются через открытое окно машины, когда Джек ныряет на заднее сиденье. Я успеваю продвинуться вперед всего на несколько шагов, прежде чем автомобиль отъезжает. Упав на колени на краю потрепанного штормом моста, я хватаюсь за бок, наблюдая, как задние габаритные огни уменьшаются, исчезая в отдалении. Они едут на запад.

– Стой, – говорю я, спотыкаясь о рельсы и выходя на улицу, а потом кричу в полный голос, запрокинув голову: – Стой! Стой! Остановись!

Внезапно ветер стихает, и воцаряется ошеломляющая тишина.

Капли дождя зависают в воздухе, подобно кристаллам, восход солнца едва золотит небо, очерчивая силуэты деревьев, ветви которых застыли на месте, согнутые бурей. Бурлящая река под обломками моста неподвижна, и одетые в белоснежные пенные шапки волны замерли, точно камень.

Ничто не движется, кроме меня.

Я бреду сквозь дождь, с трудом дыша, преодолевая теснящую грудь боль. Чем чаще я использую магию, тем больнее мне становится. Всякий раз, как призываю стихию, чтобы отразить атаку, получаю один и тот же результат: внутреннее противостояние. Бросаю взгляд на прожженную на куртке дыру, морщась при виде покрытой волдырями плоти. Нога сильно кровоточит в том месте, где ее задела падающая ветка, ветер то и дело залепляет грязью мой единственный глаз.

Ковыляя к машине Ликсу, я остро ощущаю боль во всем теле, в том числе и внутри. Мне следовало бы догадаться, почувствовать, что она отвернулась от меня, в тот момент, когда умоляла открыть порталы для Времен года, которых вывела из Обсерватории.

Шипя при каждом шаге, я тяжело опираюсь на посох. Не знаю, сколько еще смогу сдерживать время.

«Если бы ты контролировал ситуацию, мир бы сейчас не разваливался на части… Признайся, наконец, что вляпался по уши».

Я встряхиваюсь, подходя к машине Ликсу, полный решимости держать себя в руках. У меня все еще есть посох. И магия.

Лицо Джека в заднем окне подобно маске. Дворники застыли на лобовом стекле, летящие с шин брызги дождя замерли в воздухе. Я пинаю бок машины Ликсу, но нога проходит сквозь нее, как сквозь дым.

Бросив посох, я принимаюсь расхаживать перед фарами, от отчаяния дергая себя за волосы.

Я могу заморозить время, и для чего? Что хорошего в самой могущественной магии в мире, если, владея ею, чувствую себя бессильным?

Я тяжело вздыхаю, с удивлением обнаруживая, что в воздухе все еще витает множество запахов: выхлопные газы от машины Ликсу, приторная вонь Хулио Верано, дымный гнилостный запах его Осенней подружки… и что-то еще… резкое холодное мерцание, которое в последнее время витает в воздухе.

Оно исходит от Джека.

Но как это возможно?

Я закрываю глаза и отслеживаю всех по запаху. Хулио Верано уже в четырех метрах отсюда, направляется на запад. Эмбер Чейз не отстает от него.

Ликсу и Джек, Хулио и Эмбер… все они движутся в западном направлении. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда именно – на поиски Флёр.

Должно быть, она изменила курс внутри лей-линий. Если все стремятся на запад, ее, должно быть, отклонило от нулевого меридиана. Этот след я могу отследить. Во всем Лондоне найдется не так уж много лей-линий.

Дорого бы я дал, чтобы увидеть выражение лица Джека, когда он найдет не только Флёр, но и меня заодно, поджидающего у любой стазисной камеры, которую им удалось украсть, с выдернутой из розетки вилкой.

Схватившись за бок, я наклоняюсь, чтобы поднять посох с дороги, и устремляюсь на запад, отслеживая исходящий из-под земли электрический гул. С каждым шагом сломанное ребро колет все сильнее, и я ощущаю странную пустоту в сознании – жгучее отсутствие чего-то. Впервые я почувствовал ее в тот момент, когда Флёр исчезла. Ее магия отделилась от моей, как старый пластырь от кожи, вырвалась на свободу, оставив после себя разверстую рану.

Я брожу по замерзшим улицам Гринвича, не зная, куда иду. Просто следую за гулом лей-линии. Поднятый ветром с земли мусор завис в воздухе. В небе сверкает молния. Вокруг ни души. Ни на одном крыльце, ни в одном окне не горит свет. Интересно, так ли будет чувствовать себя мир, когда ему придет конец и останусь я один?

Лей-линия сходится с запахами Хулио и Эмбер. Чем дальше на запад я продвигаюсь, тем вернее, как мне кажется, совпадают траектории их путей. Я следую за ними по пустым улицам к… Пекхэму.

Я замираю, вдруг вспомнив разговор, состоявшийся у меня с Ликсу всего несколько дней назад:

«…сумел подключиться к записям уличной камеры в Пекхэме… Час назад она сошла там с автобуса».

58. «И некого уж больше побеждать…»[11]

Джек

Открываю дверцу машины, едва Ликсу сворачивает в переулок позади дома Огги. Фургона нигде не видно. Я постукиваю по динамику у себя в ухе, но связи нет.

– Флёр? – зову я ее по имени, шлепая по лужам к крыльцу. – Где все?

Ликсу выходит следом за мной, не потрудившись заглушить двигатель.

– Не знаю. Уже должны быть на месте. Договорились тут встретиться… – закончить фразу Ликсу не удается: позади меня раздается мягкий щелчок, и что-то тяжело падает на землю.

Обернувшись, я пячусь прочь от машины. Дверь со стороны водителя распахнута, стеклоочистители шлепают по лобовому стеклу, разгоняя потоки дождя. Ликсу лежит посреди улицы со склоненной под неестественным углом головой, и искры ее магии смешиваются с облачками выхлопных газов.

Над ее телом возвышается Дуг, у которого снова течет из носа кровь. На его скуле красуется темно-фиолетовый синяк, на куртке заметны подпалины. Не удостоив Ликсу ни единым взглядом, он переступает через оставшуюся от нее горстку пепла.

Как, черт возьми, он нас нашел? Око у меня, и он не мог знать, куда мы направляемся. Да и пешком он сюда так быстро добраться не мог.

Я смотрю ему за спину, ожидая увидеть полную Стражей машину, но он один.

– Неужели ты до сих пор ничего не понял? – спрашивает он, приближаясь хромающей походкой. – Убегать нет смысла. Тебе не по силам остановить грядущее. От Неизбежности не скроешься.

Медленно, шаг за шагом я отступаю от него.

– Я могу это остановить. И изменить тоже. Мы оба можем. Еще не поздно сделать правильный вы…

– Не смей заканчивать эту фразу. Вы с Лайоном оба можете катиться к черту. – Он неуклюже приближается ко мне, сжимая косу обеими руками и раздувая ноздри, потом резко останавливается в середине переулка и склоняет голову набок, заслышав звук открывающейся за моей спиной двери.

– Какой сюрприз, – восклицает Дуг, обнажая зубы. – Паршиво выглядишь, Кай.

Заслышав знакомый звук – из колчана достают стрелу, – я напрягаюсь и медленно оборачиваюсь через плечо. Дождь капает с коротких темных волос Кай, дрожащие от стазисной слабости руки сжимают лук. Стрела уже лежит на тетиве, готовая поразить цель, и ее хищные выдвижные зазубрины нацелены в пространство между мной и Дугом.

– Что тут сказать? Я полна сюрпризов, – отвечает она хриплым низким голосом, как будто только что проснулась. С ее плеч свисает фланелевая рубашка, которая велика ей на несколько размеров, да к тому же криво застегнутая, будто одевалась она в большой спешке. Пижамные штаны тоже ей большие и волочатся по земле, являя взгляду только кончики пальцев ног.

Дуг сплевывает кровь на тротуар.

– Рад видеть, что ты сумела выбраться из Обсерватории.

– Да неужели? – Она неуклонно приближается, медленно и осторожно, шлепая по лужам босыми ногами и переводя взгляд прищуренных глаз с Дуга на меня и обратно. – А у меня сложилось впечатление, что тебе все равно. Может, мне и приснилось, но готова поклясться, что слышала, как Стражи вызывали тебя по радио, когда началась эвакуация. Если не ошибаюсь, ты тогда сказал дословно следующее: «Пусть она там сгниет».

С губ Дуга срывается резкий смешок.

– Запомнила, значит.

– Я помню многое из того, что, по-твоему, не предназначалось для моих ушей.

Его улыбка гаснет, на шее начинает пульсировать жилка, когда они обмениваются долгим взглядом. Зловеще близко раздается раскат грома.

– Как тебе удалось выбраться? – спрашивает Дуг.

– Кто-то меня вынес. – Острие ее стрелы медленно перемещается ко мне. Кай слизывает с губ капли дождя и делает глубокий успокаивающий вдох, готовясь выстрелить. – Око у Соммерса. Он выкрал его у меня.

Инстинктивно я вскидываю руки.

– Мы можем поговорить об этом? – тихо спрашиваю я. – Пожалуйста.

– Ты уже сказал все, что мне нужно было услышать. – Она устремляет на меня свой острый пронзительный взгляд, будто пытаясь передать сообщение прямо мне в мозг, и бочком прокрадывается в середину переулка, зажимая меня между собой и Дугом.

Его лицо опадает, и он удивленно скользит по мне своим единственным глазом.

– Око у тебя? Покажи!

– Повернись ко мне спиной, Зима, – тихо говорит Кай.

Смаргивая струи дождя, я пытаюсь высмотреть какую-нибудь лазейку из переулка. Позади меня стена, передо мной здание. Кай справа, Дуг слева. Подумываю о том, чтобы рискнуть и броситься бежать. Лучше погибнуть в бою, верно?

Но что-то в словах Кай… и в ее глазах, когда она их произнесла… заставляет меня колебаться.

Она смотрит на меня таким же решительным пристальным взглядом, как тогда в пещере, прямо перед тем как погасила факел и мы удрали от ребят.

«Больше никаких шуток… о том, чтобы я держала свои стрелы в зоне твоей видимости. Когда… ты начнешь доверять мне?»

Капли дождя текут по ее лицу, но она даже не моргает, только раздувает ноздри. Она что же – испытание мне устроить решила?

«Повернись ко мне спиной… Зима».

Я смотрю на свои руки, уверенный, что их мерцание под ледяным дождем мне только кажется. Но они даже не дрожат.

Я поднимаю их и медленно поворачиваюсь спиной к Кай. Она подходит ко мне сзади и обыскивает мокрые джинсы, засовывает руку в карман и, вытащив око, показывает Дугу. Она стоит достаточно близко ко мне, так что я вполне могу пнуть ее локтем в ребра.

Она в упор смотрит мне в глаза, передавая безмолвное предупреждение.

Дуг выжидающе протягивает руку, и я замечаю, что его ладонь покрыта волдырями от обморожения и трещины красные и сочащиеся.

– Брось его мне.

Кай отрицательно качает головой и, спрятав око в карман, отступает на несколько шагов, выставляя меня перед собой, точно живой щит.

– Не двигайся, – велит она, и я ощущаю пробежавший по спине холодок, ожидая, что вот-вот схлопочу стрелу. Не уверен, к кому из нас она обращается.

У Дуга дергается глаз.

– Отдай мне око, Кай.

Фары прорезают темноту у входа в переулок за его спиной, и фургон тормозит, визжа шинами.

Флёр распахивает пассажирскую дверь, выскакивает из салона, путаясь босыми ногами в штанинах чужих спортивных штанов, которые могли принадлежать только Огги. Ее розовые волосы прилипли к мокрому от дождя лицу. При виде ее у меня перехватывает дыхание.

– Дуг, прекрати! – кричит она.

Хулио, Чилл и Эмбер бросаются за ней в переулок, а мне остается лишь беспомощно переводить взгляд с одного на другого, мысленно заклиная их не вмешиваться. План, который мы состряпали в катакомбах, далек от совершенства. Есть только один способ покончить с этим. Они должны бежать, пока могут.

Дуг даже не потрудился обернуться. Он закрывает глаз и приоткрывает губы, как будто может различить в воздухе вкус присутствующих.

– Знаешь, почему, Флёр? Почему я не убил его в тот день, когда оставил тебя в своем кабинете? – спрашивает он напряженным от эмоций голосом. – Я мог бы его отыскать. Так же как нашел тебя в катакомбах. Я мог бы обыскать каждый туннель, встать прямо перед ним и тогда же прикончить. Догадываешься, почему я этого не сделал? – Его голос дрожит, от напряжения на шее набухают желваки. – Потому что чувствовал, что это сделает с тобой. Что это выбьет почву у тебя из-под ног, и не хотел снова подвергать себя такой боли. Но теперь? – Он вытирает нос, бледнея от густого пятна крови, которое дождь смывает с тыльной стороны его ладони. – Я с радостью убью вас обоих.

Флёр бросается вперед.

Кай натягивает тетиву лука у меня за спиной.

– Не подходи, или я пристрелю его!

Флёр останавливается. Хулио, Чилл и Эмбер замирают рядом с ней, глядя то на меня, то на нее, как будто не вполне уверены, следует ли им податься вперед вместе с ней или сдерживать ее.

Я слегка качаю головой, чертовски надеясь, что не ошибаюсь. Поппи и Мари наблюдают за происходящим через покрытые каплями дождя окна фургона, прижав руки к стеклу.

– Дуг, пожалуйста, – умоляет Флёр. – Это не должно так закончиться.

– Ты не в том положении, чтобы просить меня о чем-либо, – закипает он, поворачиваясь к ней лицом. – У тебя был шанс. Ты могла выбрать, спасти ли Соммерса или весь мир. И вот куда это нас завело, – добавляет он, вскидывая руки. – Обсерватории больше нет. Небо, черт его дери, вот-вот обрушится на землю. Скажи мне, чем все закончится, Флёр!

– Я не знаю, – со слезами на глазах отзывается она.

– Зато я знаю, – подает голос Кай, и Дуг поворачивается к ней. Я замечаю вытекающую из его уха струйку крови. – Ты хочешь Неизбежности? – спрашивает она его. – Хочешь посмотреть, чем это закончится? Что ж, твое желание будет исполнено. Но прежде мне нужно твое заверение.

Дуг с сомнением морщит лоб.

– Заверение в чем?

– В том, что Соммерс получит по заслугам.

Он смеется.

– Намерена сделаться дланью наказующей?

– Так будет справедливо.

Именно этого он хотел с самого начала, не так ли? Видеть, как я умираю. Как принимаю смерть от рук того, кого считал преданным себе.

Флёр дергает опущенной вдоль тела рукой, сжатой в кулак, и я еще раз напряженно качаю головой, желая, чтобы она доверилась мне.

Дуг бросает отчаянный взгляд на карман Кай, сжимая посох руками, и я замечаю, что его ладонь мокра от крови. Боль искажает его черты, и он судорожно втягивает носом воздух.

– А взамен я получу Неизбежность?

– Делай свой выбор, – огрызается Кай.

– Отлично, – рявкает он. – Покончим с этим.

Флёр выкрикивает мое имя, и у меня прерывается дыхание от звука выпущенной стрелы, которая со свистом пролетает мимо моего уха и находит свою цель – верхушку посоха, пустое отверстие, где некогда было око.

Зазубрины на острие стрелы раздвигаются со щелчком, по моему плечу скользит толстая прозрачная леска, привязанная к древку. Кай с усилием дергает за нее, и посох выскальзывает из окровавленных пальцев Дуга и сам прыгает мне в руку – только хватай.

Лицо Дуга перекашивается от потрясения. Он спотыкается и разводит руки в стороны, а потом с диким, животным криком бросается на меня. Время, кажется, движется в замедленном темпе.

Отведя руку с посохом назад, я замахиваюсь и погружаю косу глубоко в грудь Дугу. Он падает передо мной на колени.

Эмбер, Хулио, Чилл и Флёр резко останавливаются.

– О нет, – шепчет Хулио, когда горячий ветер проносится по переулку.

В воздухе потрескивает статическое электричество, и все мы пригибаемся от внезапного оглушительного грохота – это молния ударяет в уличный фонарь, засыпая переулок битым стеклом.

Тело Дуга начинает искриться, глаз излучает свет. Электрические разряды вырываются из его груди и, проскакивая через лезвие косы, обжигают холодом, проникая внутрь моего тела.

Эмбер, Хулио и Чилл дружно вскидывают головы, выкрикивая мое имя. Флёр падает на колени и ползет на четвереньках против ветра, стараясь добраться до меня. Еще одна вспышка молнии раскалывает небо, попадая прямиком в Флёр. Я вскрикиваю, и из-за спины мне вторит Кай.

59. «Тонкий иней затянул стекло…»[12]

Флёр

Я моргаю и просыпаюсь. Вижу над собой тусклое серое небо. Моя одежда насквозь промокла, я лежу на холодном сыром тротуаре, прижимаясь к нему щекой. Вдали тихо грохочут раскаты грома, по улице текут потоки воды пепельного цвета.

У меня в голове туман. Мгновения, предшествующие удару молнии, сливаются в размытое пятно, я переворачиваюсь на бок и вижу на тротуаре подпалину, рядом с которой распростерся Джек, некрепко сжимающий посох в вытянутой руке.

– Джек! – Я подползаю к нему. За спиной открывается дверь фургона, по лужам шлепают чьи-то ноги. Я, наконец, добираюсь до Джека. Его кожа холодна как лед, лицо отрешенное и безразличное. Я обхватываю его руками за щеки и нежно встряхиваю. – Джек, ты меня слышишь?

Рядом на колени опускается Огги и, оттесняя меня в сторону, приподнимает веки Джека. Эмбер, Хулио и Чилл бросаются к нам, нависая над плечом Огги. Мари и Поппи тоже придвигаются ближе, чтобы было лучше видно.

Радужки у Джека совершенно белые, а вместе с поверхностным дыханием изо рта вырываются облачка морозного тумана.

– Какие жуткие у Джека глаза – совсем как у Зимы. И пахнет он как один из них. Как это вообще возможно? – вопрошает Эмбер, и ее собственные глаза наполняются слезами.

У меня перехватывает дыхание. Сработало! Те крошечные искорки магии, которые я вытянула из Дуга и вдохнула в Джека, прежде чем оставить его у часов… они прижились. Теперь я чувствую, как они шевелятся в его теле, точно продолжение меня самой.

Дыхание Зимы осталось с ним, не растерялось ни в парке, ни во время дальнейшего побега, пережило бурю на мосту. Оно было внутри него, когда он схватил посох и убил Дуга. Но это означало бы…

Хулио наклоняется и осторожно вынимает посох из руки Джека, но тут же с ругательством роняет, и посох с грохотом падает на асфальт. Хулио трясет пальцами в воздухе, а от того места на рукоятке, до которого он дотронулся, поднимается пар.

– Черт, вот так ледышка!

Я беру Джека за руку и распрямляю его вялые пальцы. Ладонь у него в порядке: мозолистая кожа холодная, но там, где он сжимал косу, нет ни единого пятнышка.

– Я поцеловала его, – шепотом признаюсь я. – Под часами, прежде чем меня втянуло в лей-линии. Я вдохнула в него частичку магии Геи.

Через имеющуюся между нами связь я проникла в разум Дуга, заключенная в котором магия Геи еще держала меня, и втянула в себя несколько искр – точно так же, как прежде делал Дуг, вливая в меня магию Геи, чтобы я оживила убитого им парнишку. Только вместо того чтобы сосредоточиться на огненном жаре, я сконцентрировала мысли на холоде. И на Джеке. На том, какие ощущения рождала во мне его магия, когда он впервые поцеловал меня.

Я дала ему Зимнюю магию.

– Я даже не была уверена, что смогу это сделать. Не знала, сработает ли. Джек, наверное, ни о чем не догадался. Но, похоже, когда он взял посох, внутри него уже прижилась магия. Если Джек не был полностью человеком, когда убил Дуга, тогда магия Кроноса… – Я поворачиваюсь, глядя на остальных. – …перешла к Джеку.

Хулио совершенно неподвижен. Он смотрит на меня так, словно видит привидение.

– Что такое? – спрашиваю я, крепче прижимаясь к Джеку. Хулио на шаг отступает от меня. Поппи, Эмбер, Чилл и Мари… даже Огги… все пялятся на меня.

– Твои глаза, Флёр, – поясняет, наконец, Эмбер, – они похожи на глаза Геи.

Моргая, я ощупываю кожу лица. Зрение ничуть не изменилось, но, вглядываясь в их ошеломленные лица, понимаю, что чувствую себя по-другому. Я чувствую их. Каждого из них. Как будто мне по силам мысленно потрогать их магию. Я ощущаю тепло Эмбер, дыхание Хулио, ветер в душе Чилла, беспокойство Мари и Поппи, а также боль Джека. И есть что-то еще… Какую-то магию, природу которой не могу точно определить.

Я поворачиваюсь, заслышав низкий стон. Кай перекатывается на бок, обращая ко мне искаженное болью лицо. Огги подбегает к ней и принимается осторожно ощупывать, выискивая возможные повреждения, потом приоткрывает ей веки.

– Нужно внести их в дом. Поторопитесь, – велит он, обнимая Кай рукой за плечи и ставя ее на ноги. Тут она поднимает голову, и все дружно ахают. Наши взгляды встречаются, и я вижу, что ее глаза сверкают как два бледных бриллианта под тяжелыми веками.

Кай касается одного глаза свободной рукой. Ее лицо превращается в застывшую маску недоверия, когда она принимается ощупывать кожу вокруг глаз, потом похлопывает себя по карману, как будто что-то потеряла и не понимает, куда это делось.

– План Джека сработал, – говорит Поппи. Ежась, она наблюдает за тем, как Кай ковыляет к двери. – Вроде того.

Во время короткой поездки в фургоне Поппи и Чилл объяснили мне, что задумал Джек. Считая себя человеком, а следовательно, не способным принять магию, он должен был отдать посох Хулио, а Эмбер по его задумке следовало забрать око. Джек надеялся, что, когда Хулио поразит Дуга косой, заключенная в том магия разделится сама собой и устремится к тому, кто держит предмет, к которому она привязана. То есть Хулио надлежало принять магию Кроноса, а Эмбер – Ананке. Магия Геи, по-видимому, предназначалась мне.

План Джека и правда осуществился, только не совсем так, как он себе представлял.

Огги пытается втолкнуть Кай в дом, но ее лицо искажается от боли, и она вырывается из его рук, упрямо упираясь ногами в землю. Кай смотрит на меня сверху вниз, пронзая странным, почти бездонным взглядом. Это все равно что поставить два зеркала лицом к лицу, заглядывать в них и видеть бесконечность в их отражениях. Она моргает и качает головой, будто стараясь осмыслить то, что видит.

– Зимняя магия, – хрипит она. – Ты должна забрать ее у нас.

Я крепче сжимаю руку Джека.

– Подождем! Когда Джек очнется, он сам примет решение. Я не стану делать это за него.

Джек взмахнул косой в отчаянии, в целях самозащиты. Откуда ему было знать, что такое случится? По его задумке Кроносом должен был стать Хулио. И все с ним согласились. Ему следует позволить самому выбирать магию – и свою судьбу тоже.

Я нависаю над Джеком защитным жестом, откидывая назад ледяные пряди его волос. Его лоб холодный, кожа покрыта инеем. С тех пор как он умер тогда на озере, все, чего он хотел, – вернуться в Обсерваторию и забрать свою магию обратно, снова стать Зимой. Мне кажется неправильным делать выбор за него, даже не спрашивая. Я не могу так с ним поступить. Только не снова.

– Тогда он умрет.

Кай дрожит, потеет и, пошатнувшись, приваливается к боку Огги, но при этом не сводит с меня глаз, ясных и сияющих лихорадочным огнем. Ее слова не похожи на пустую угрозу. Это, скорее, констатация факта. Как будто она уже мысленно видела, как это происходит.

– Ты его не знаешь. Не представляешь, насколько он силен…

Кай выныривает из-под руки Огги и опускается на колени, упираясь руками в тротуар, чтобы быть на одном со мной уровне. В алмазных гранях ее глаз появляется образ: женщина склоняется над Джеком и забирает его магию. Я резко втягиваю носом воздух, узнав лицо этой женщины. Это не Гея, а я сама! Значит, Кай показывает мне не прошлое Джека, но наше будущее…

Кай моргает, и изображение исчезает.

– Он не очнется. Он ранен и измучен. Магии, которую ты ему дала, едва хватило, чтобы обеспечить выживание после всего случившегося. Будь он человеком, то уже умер бы. Но у него недостаточно сил для длительной борьбы. И тело его недостаточно крепкое, чтобы выдержать такую боль. Есть только два возможных исхода. Он не может быть и тем, и другим. Единственный способ избавить Джека от бремени Времени – чтобы один из вас убил его и забрал себе эту магию, так же как он сам забрал ее у Дуга. – Она скользит взглядом по Хулио, Эмбер и Чиллу.

Хулио отступает от Джека, остальные не двигаются.

– Или же Флёр может забрать Зимнюю магию, – продолжает Кай, позволяя Огги поднять ее на ноги.

– Но я…

– Теперь у тебя есть сила Геи. Ты единственная, кто может это сделать.

Я дотрагиваюсь до груди, вспоминая, как лежала при смерти в детской больнице. Я тогда услышала голос Геи в своей голове – она предложила мне выбор. И хотя я была без сознания, она поняла мой ответ, как будто почувствовала сокровенное желание моего сердца. В тот день, когда Джек погиб на озере, Гея тоже знала его ответ.

Призвав свою новую магию, я протягиваю руку к телу Джека. Этот процесс так же знаком мне и легок, как дыхание или использование магии земли. Сердцебиение Джека быстрое и аритмичное, боль всепоглощающая. Чем глубже в него проникает моя магия, тем более хаотичным делается тело. Помню, какое лицо было у Лайона, когда он забрал магию Майкла… и то, что сказала ему Гея.

«Ты не можешь одновременно быть и Временем года, и воплощением Времени. Первые подпитываются магией от хаоса, а последние – от порядка. Они диаметрально противоположны. Эта сила разорвет тебя на куски».

Зимняя магия Джека взывает к моей, извиваясь внутри него подобно ледяному шторму. Я чувствую, как она борется за пространство и контроль. Чувствую, как страдает Джек, потому что магия поглощает его силу изнутри.

Я глажу его по щеке. «Что мне делать, Джек?»

И слышу его мысленный ответ: «Я тебе доверяю».

Слеза скатывается по моей щеке, когда я смотрю на Кай. Она опирается на руку Огги, прижав ладонь к груди, на ее лице отражается страдание.

Все наши друзья смотрят на меня в ожидании.

Я понимаю, что должна сделать выбор, который Джек хотел бы, чтобы я сделала для него. Так же как и в тот день на озере. Точно так же, как поступил Джек, когда принял решение провести меня через лей-линии. Потому что в глубине души он знал: я верю, что он правильно выберет за нас всех.

Я поворачиваюсь к нашим друзьям, уверенная, что поступаю верно. Что именно этого он хотел бы для них.

– Помогите мне затащить его внутрь.

60. Вот все и завершилось

Флёр

Слабый послеполуденный свет пробивается сквозь шторы в комнате для гостей в доме Огги. В углу бесстрастно тикают старинные часы, отбивающие каждый час, но Джек остается глух к их перезвону и даже не шевелится. Я сижу на складном стуле рядом с его кроватью, положив руку ему на грудь и упершись лбом в его обнаженное плечо, и борюсь со сном.

Кай и Хулио ссорятся внизу. В основном из-за Джека. Хулио переживает из-за того, что раз Джек слишком долго спит, значит, с ним что-то не так. Кай же уверяет, что видела будущее Джека и что с ним все будет в порядке – ему просто нужно время, чтобы отдохнуть и оправиться от потрясения и многочисленных травм. Хулио спешит напомнить ей, что именно она нанесла худшие из них, ниспровергая ее авторитетом в этом вопросе. Я не решалась оставлять их вдвоем в одной комнате, но Кай, казалось, была уверена, что Хулио ее не убьет, и я не видела особого смысла с ней спорить. Очевидно, магия Ананке наделила ее даром безошибочного предвидения, и ей очень нравится напоминать об этом Хулио всякий раз, когда он ее раздражает.

Чтобы несколько развеять мое беспокойство, Огги и остальные согласились побыть внизу и проследить за сохранением мира, давая мне возможность сидеть наверху с Джеком.

Я утыкаюсь головой ему в плечо. Тупую боль в солнечном сплетении становится все труднее игнорировать, тревога затрудняет дыхание. Кладу ладонь ему на грудь, прямо на сердце. То, что должно последовать, будет ново для нас обоих. Я сама не вполне осознаю границ и масштабов нашей власти, как и то, как мы будем взаимодействовать. Кай говорит, что, когда Джек проснется, он сможет ясно видеть прошлое, а также читать все мои воспоминания и выборы в моих глазах – и что он поймет. На данный момент прикосновение к нему не облегчает давления и боли, и я не могу манипулировать временем. Все, что в моих силах, – это быть рядом, когда он проснется, и надеяться, что я приняла правильное решение.

– У тебя холодные руки, – шепчет он.

Я поднимаю голову. Его ладонь скользит по моей, липкая и теплая, и я чувствую, что его жар несколько спал. В уголках его губ появляется легкая дразнящая улыбка.

Внезапно грудь Джека перестает вздыматься и опускаться, а улыбка гаснет. У меня падает сердце, когда его глаза начинают бегать взад и вперед под веками, и по внезапному ускорению его сердцебиения я понимаю, что на него нахлынули воспоминания.

Он поворачивает голову на подушке, и я заставляю себя встретиться с ним взглядом, когда он поднимает веки. Он тянется ко мне и касается большим пальцем кожи под моим глазом.

– Они жутковатые, знаю.

Чем дольше Джек всматривается в мои глаза, тем сильнее я заливаюсь румянцем и, наконец, пытаюсь отвернуться, но он гладит меня по щеке, мягко поворачивая к себе.

– Нет, просто… Мне нужна минутка, – поясняет он, приподнимая мой подбородок. – Я не был уверен, что когда-нибудь увижу тебя снова, и сейчас просто хочу наглядеться на тебя.

Его серые глаза мечутся туда-сюда, заглядывая то в один мой глаз, то в другой, как будто он смотрит сцены из фильма, разыгрывающиеся в них.

– Ты наделила меня магией, – говорит он. – Когда я был на мосту, моя кожа покрылась льдом… Это не имело никакого отношения к шторму. Когда мы целовались под часами… ты вдохнула ее в меня.

Я утвердительно киваю.

– Кай знала, что в тебе есть магия. Она почувствовала ее запах в переулке, когда выходила из дома Огги.

– И назвала меня Зимой. Но это означает…

Он хмурится, как будто пытается собрать воедино разрозненные фрагменты того, что произошло дальше.

Я прижимаю его руку к своей щеке. Наши взгляды встречаются, и я позволяю своим воспоминаниям заполнить его пробелы, начиная с того момента, как я материализовалась в стазисной камере в задней части фургона. Я показываю ему, как Хулио и Эмбер собрали эвакуированные Времена года, чтобы помочь ему сбежать. Что среди них была и Ликсу, тоже предложившая помощь, когда мы не были уверены, что он сумеет перейти по мосту.

Джек сглатывает, увидев в моем воспоминании свое спящее лицо, покрытое инеем и ослепительно прекрасное, как играющий на снегу солнечный свет. Я плачу безмолвными слезами, мысленно разворачивая перед ним картины того, как он брыкался и кричал во сне, когда я извлекла его Зимнюю магию. И как потом он затих и долго не просыпался.

А вот Кай бодрствовала во время ее собственного извлечения. В дымном тумане, который я вытянула из ее легких в свои, были частички Джека, но также и самой Кай, и ее сестры. Когда я переместила его в стеклянную банку, принесенную Огги, Кай не дала мне закрыть крышку и попросила выпустить эту магию. Мы освободили ее вместе.

А вот магия Джека…

– Ты держалась за нее, – замечает он, стирая слезу с моей щеки.

Это была всего лишь горстка искр, но принятое решение камнем легло мне на душу.

– Прости, – говорю я, прерывисто дыша. В течение последних нескольких часов я сначала осуществила его самое заветное желание, а потом снова отняла. – Мне пришлось забрать ее у тебя. Кай сказала, что магия убила бы тебя, если бы мы этого не сделали. И все же я не стала ее отпускать, не спросив прежде тебя.

Джек убирает прядь волос с моих глаз.

– Я давно уже с ней распрощался, и тебе следует поступить так же.

– Ты уверен?

Кивнув, он берет меня за руку. Я делаю медленный вдох, а за ним выдох, и серебряное щупальце магии спиралью устремляется вверх из моих легких. Этот дымный туман маленький, прозрачный и тонкий, он прожил в Джеке совсем недолго, и я задумываюсь, было ли ему легче расстаться с ним. Туман парит в воздухе, кружит над кроватью, а потом устремляется в щель под дверью и исчезает.

Болтовня на нижнем этаже резко обрывается, раздается топот ног по лестнице, хаотичное движение, неистовые голоса. Дверь спальни распахивается.

Врывается Хулио, держащий посох потрепанной старой рукавицей-прихваткой.

– Мы видели дымный туман. Джек очнулся?

Эмбер, Чилл, Поппи и Мари вваливаются в комнату вслед за ним, и Джек устало улыбается им всем.

– Я не сплю.

– Давно пора, – со вздохом замечает Хулио. – Ради Геи, Соммерс, мы уж решили, что ты умираешь.

– Я же говорила, что с ним все будет в порядке, – доносится из коридора голос Кай, но входить она не спешит. Взгляд ее алмазных глаз, остановившийся на Джеке, непроницаем.

Джек показывает на ее лицо.

– Без повязки? Как тебе это удалось?

– Я думаю, Ананке была счастлива получить назад свое око. Больше никаких проклятий, – отзывается она, застенчиво пожимая плечами.

Между Кай и остальными нарастает напряженность. Если бы мы не видели, что она сделала – спасла жизнь Джека, отдала ему посох, упрямо стояла рядом с ним во время извлечения его магии, – то не уверена, что кто-то из нас был бы склонен позволить ей остаться.

Но что-то подсказывает мне, что напряжение не имеет никакого отношения к нам, оно связано с ее новообретенным зрением. Как бы она ни хвасталась своей силой перед Хулио, все же поглядывает на нас с опаской. И говорит с осторожностью. Как будто боится подойти слишком близко или сболтнуть лишнего. Даже в общении с Огги.

Хулио хлопает Джека по больному плечу, заставляя поморщиться, прежде чем протянуть ему посох.

– Просто для протокола, Соммерс: я не стану называть тебя Его Величество, Кронос, Его Превосходительство или Отец. Так что не позволяй новому статусу ударить тебе в голову, иначе я буду вынужден напомнить тебе о твоем скромном происхождении.

Смех Джека окончательно развеивает сковывающее меня напряжение.

– Понял, – соглашается он. – Никаких почетных обращений. – И тут же сводит брови, глядя на косу. Он было протягивает к ней руку, но передумывает. – Засунь ее вон туда, в подставку для зонтиков, ладно?

Хулио хмурится.

– Конечно, хорошо.

Остальные обмениваются обеспокоенными взглядами, когда Хулио опускает посох в подставку и снимает рукавицу-прихватку. Коса немного похожа на сценический реквизит, но при этом не выглядит неуместной в этой полной антиквариата комнате.

В комнату крадучись пробирается Огги.

– Не хочу быть глашатаем плохих новостей, но нам предстоит проделать довольно много работы: пристроить Времена года, положить конец штормам, спасти Обсерваторию, – так что, как только будете в настроении, нам, вероятно, следует обсудить дальнейшие действия.

– Гея, Кронос и Ананке, – шепчет Джек. – Я даже не знаю, с чего начать. – Он ошеломленно трет глаза.

– Сегодня утром я отправил радиограмму во все четыре портала, поставив Стражей в известность, что появился новый Кронос, – продолжает Огги.

– И как они восприняли эту новость? – интересуется Джек.

– На удивление хорошо. Похоже, Дуг не заслужил большой преданности за время своего короткого пребывания в должности. Я думаю, они рады, что новым Кроносом стал тот, кого сам Лайон выбрал себе в преемники и кому доверял.

При этих словах у Джека дергается кадык. Я накрываю его руку своей и успокаивающе сжимаю. Не уверена, объясняется ли такая реакция горем из-за смерти Лайона или беспокойством по поводу огромных ожиданий профессора, которые он на него возлагал.

– Что насчет эвакуированных Времен года? – интересуется он хриплым голосом.

– Порталы получили распоряжение о том, чтобы предоставить убежище как можно большему количеству находящихся в городе Времен года. Также они должны отправлять обновления по любым открытым, безопасным каналам тем, кто находится за границей. Сейчас идут набор добровольцев и переселение желающих Времен года в пострадавшие от штормов районы и регионы, нуждающиеся в помощи. Они ждут дальнейших инструкций от тебя… Кронос, – деликатно добавляет он.

Джек хочет сесть, но я толкаю его обратно за плечи и со словами: «Мы спустимся через несколько минут, Огги» одариваю всех многозначительным взглядом. Один за другим они выскальзывают из комнаты. Кай уходит последней.

– Сколько у нас времени? – шепчу я ей вслед.

– Пятнадцать минут погоды не сделают, – с кривоватой улыбкой отзывается Кай, закрывая за собой дверь.

Я вижу, что в мозгу Джека кипит работа. Он беспокоится, пытается сложить из разрозненных обрывков целостные картины сложных планов.

– Расслабься, – говорю я, забираясь на кровать и, положа голову себе на руку, вытягиваюсь рядом с ним. – Кай уверяет, что все будет хорошо.

– Каким образом? – Его хмурый взгляд пронизан сомнением.

– Она мне не сказала. Однако нет смысла спорить с Неизбежностью. И со мной тоже.

Я сворачиваюсь калачиком у него под боком и кладу голову ему на грудь. Джек щекочет меня своим смехом, а я принимаюсь лениво вырисовывать замысловатые узоры на его коже. Она теплая, запах Зимы почти не ощущается – мне приходится вдыхать очень глубоко, чтобы учуять его.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, гадая, скучает ли он по холоду, удовольствуется ли когда-либо новой магией. Его сердце бьется сильно и равномерно, в такт стоящим в углу часам.

– Да, в порядке. – Он приподнимает мой подбородок. – Куда больше я беспокоюсь о тебе.

Я понимаю, о чем он спрашивает. В моих глазах минуту назад он прочел не только воспоминания, которые я ему показала, но увидел все: каждую драку, каждый разговор и каждую травму, которую я получила, пока была пленницей Дуга.

– Со мной тоже все хорошо.

– Ты не могла спасти его, – говорит он чуть слышно. – В твои обязанности никогда не входило врачевать его. Он свой выбор сделал. Цена была ему известна.

– Знаю. – И все же я до сих пор глубоко ощущаю его потерю.

– Флёр, я понимаю… – Джек делает паузу, тщательно подбирая слова. – Я отдаю себе отчет, что ты не собиралась возвращаться в Обсерваторию. Этого, вероятно, никогда бы не случилось, если бы Дуг не захватил тебя силой. Ты хотела, чтобы все оставалось как было, но…

– Тебе не обязательно это говорить, – перебиваю я, упираясь подбородком ему в грудь. – Теперь все по-другому. На нас возложена ответственность. – За Обсерваторию, за все перемещенные Времена года и за наших друзей тоже. Мы не можем вернуться на виллу. Не сейчас. Ещё нет. Может быть, и вообще никогда.

Я поднимаю голову и смотрю Джеку в глаза, чтобы показать, что я сама уже сделала выбор. Еще до того, как узнала, что Гея и Лайон планировали для нас именно такой исход. До того, как власть перешла к нам, когда все казалось безнадежным. Я знала, что согласилась бы принять магию Геи, даже если бы это означало потерю собственной свободы.

– Кто-то же должен был взять на себя ответственность за будущее. Почему бы и не мы?

Джек кладет ладонь мне на щеку, прижимаясь мягким, благоговейным поцелуем к моим губам.

– Известно ли тебе, насколько ты потрясающая?

– Нам нужно идти, – отвечаю я, испытывая искушение углубить поцелуй и скрыться в его объятиях до конца наших бессмертных жизней. – Нужно мир спасать. – Эта мысль бесконечно меня пугает.

– У нас есть время.

– Кто это говорит? – поддразниваю я.

Джек усмехается мне в губы, перекатывает меня через себя и прижимает к кровати, покрывая поцелуями шею.

– Я говорю.

Я начинаю смеяться, как ненормальная.

– Похоже, власть уже вскружила тебе голову.

– Только потому, что ее дала мне ты.

Мы оба вздрагиваем от настойчивого удара, как будто кто-то на первом этаже колотит в потолок рукояткой метлы.

– Спускайся вниз, засранец, – доносится приглушенный голос Хулио. – Нам же нужно потушить миллион пожаров.

Джек целует меня в кончик носа, после чего со вздохом садится и тянется за стоящим в подставке для зонтов посохом.

61. Вот и все различье

Месяц спустя

Джек

Звякает стекло, когда я сметаю с ковра в совок россыпь блестящих осколков. Некоторые из них толстые и изогнутые – прежде они были шаром, который Лайон разбил, чтобы освободить мой дымный туман. Другие тонкие и плоские – эти некогда защищали плакат в рамке, расколоченный уже мной в поисках последнего письма Лайона.

Эмбер предложила прислать команду уборщиков, чтобы навели порядок вместо меня, но использование пылесоса в этой комнате кажется мне неправильным: шум, скорость, сомнительная эффективность – Лайон подобного не одобрил бы. Он верил в то, что и выполнять работу, и решать проблемы нужно спокойно и вдумчиво. Что простое стояние на коленях ради уборки учиненного беспорядка может само по себе служить уроком. Лайон это именно так и воспринимал. Мне же, даже пробыв Кроносом целых тридцать дней, предстоит еще многому научиться.

Месяц назад мне было трудно заставить себя отпереть дверь его кабинета и войти внутрь, увидеть разруху и осознать, что Лайона больше нет. У меня внутри как будто что-то сломалось. Но теперь, переворачивая кресло и ставя его на ножки, задвигая ящики обратно в стол и поправляя промокашку, я не удивляюсь, поняв, что он был прав. Простая уборка кабинета помогает вымести пыль и сгладить острые углы моих воспоминаний о нем, делая пространство, которое он занимает в моем сердце, менее разоренным и более приятным для пребывания.

Я медленно опускаюсь в офисное кресло Лайона и впервые смотрю на кабинет с его стороны стола, отчаянно жалея, что мне вообще приходится это делать. Я бы отдал все на свете, чтобы еще раз сесть напротив него, рассказать ему, что значат для меня его уроки – даже самые болезненные. Если моя новая роль и научила меня чему-то, так это тому, что пути назад нет. Все, что мы можем сделать, – запомнить преподнесенные нам уроки, попытаться извлечь из них ценный опыт и двигаться вперед.

Я смотрю на часы. Широкая платиновая полоса и циферблат соответствуют цвету и отделке посоха времени, из которого были сделаны. Вскоре после того как я унаследовал его, я обратился к вышедшему на пенсию Лету с просьбой о переплавке. В своей прошлой человеческой жизни он был учеником часовщика и потому сумел придать расплавленному металлу форму часов точно в соответствии с моей задумкой. На крышке выгравировано изображение льва, кончик часовой стрелки инкрустирован маленьким бриллиантом. Еще один такой же – на минутной стрелке. Изображения четырех Времен года красуются на месте цифр 3, 6, 9 и 12.

Остальная часть посоха была переплавлена в таблички, увековечившие память друзей, которых мы потеряли в этой борьбе: одна с именами Лайона и Геи, другая – Вуди, третья – Ноэль. Также были изготовлены таблички для Ликсу, Борея и Неве.

Я подбираю с пола разбросанные книги Лайона и кладу их на стол, останавливаясь над потрепанным экземпляром «Басен» Эзопа. Иллюстрации вызывают у меня улыбку, и я вспоминаю, как в первый раз увидел эту книгу у него в руках. Он тогда застукал меня за проникновением в Архив, где я искал способ спасти Флёр.

Я открываю последнюю страницу и с удивлением обнаруживаю на внутренней стороне обложки богато украшенный железный ключ. На вид он старый, со сложной филигранью вокруг стержня и большими квадратными бородками. Я отрываю его от ленты и, отложив книгу, изучаю более внимательно. Нанесенный на ключ узор представляет собой не обычную филигрань, но сплетенные корни дерева, форма которых соответствует резьбе на дверях из железного дерева, ведущих в Архив, – там запечатлено Древо познания.

Нет никаких сомнений в том, что Лайон оставил этот ключ для меня. Заканчиваю прибираться и, оглядывая кабинет, загадываю желание, чтобы Лайон и Гея встретились где-то во вселенной и больше не разлучались. Я выключаю свет и закрываю дверь, запирая ее за собой.

Времена года, кураторы и персонал прерывают работу, чтобы поприветствовать меня, когда я прохожу мимо. Я больше не поправляю их, когда они называют меня Кроносом. Попытка быть своим парнем оказалась бессмысленной. Хотя я не облачаюсь в костюм и не ношу с собой косу, все они отказываются называть меня Джеком. Флёр, однако, уверяет, что благодаря отсутствию косы и моей готовности работать бок о бок с ними я заслужил уважение, которое они мне теперь и выказывают. Если уж на то пошло, это я отношусь с почтением к ним. У нас с Флёр не было другого выбора, кроме как остаться в Обсерватории, в то время как многие Времена года, кураторы и персонал предпочли этого не делать, избрав для себя иное поприще.

Я приветственно ударяюсь ладонями со знакомым парнем-Зимой, проходя через открытый порт в Перекрестье. Плексигласовых барьеров больше нет – их мы демонтировали в первую очередь, что было отмечено музыкой, танцами при свете факелов и поеданием тортов, и празднование длилось несколько часов. А проснувшись на следующий день, мы приступили к возведению первого новшества в Обсерватории – мемориальной стены, опоясывающей Перекрестье, на которой перечислены имена всех Времен года, кураторов и сотрудников, погибших во время штормов и землетрясений.

Я спускаюсь на лифте на административный уровень. Двери открываются навстречу вездесущему гулу сверл, пил и молотков. Радостно видеть, как пространство день ото дня преображается. Дом Огги был преобразован в офис управления строительством, и благодаря ему взаимодействие с торговцами, банкирами, транспортными компаниями и прочими людьми из внешнего мира проходит как по маслу. Мы наделили наших отставных сотрудников, которые выглядят достаточно взрослыми, чтобы сойти за подрядчиков, полномочиями управлять закупками, арендовать строительное оборудование и принимать поставки на склады наверху, в то время как мы с Флёр координируем усилия по восстановлению здесь, внизу.

Я лавирую между рядами высоких приставных лестниц в галерее. Вытягиваю шею и вижу команду Времен года и кураторов, занимающуюся реставрацией фрески, поврежденной во время землетрясения. Отмечаю, что лица Кроноса, Ананке и Геи немного похожи на меня, Кай и Флёр. Балансирующие на лестницах Времена года, чьи лица и рабочие халаты заляпаны краской, озорно ухмыляются мне сверху вниз. Я качаю головой и улыбаюсь им в ответ. Боюсь, придется чертовски долго убеждать Хулио, что это была не моя идея.

Хотя, может, он и не заметит. Они с Мари проводят бо́льшую часть времени, осуществляя руководство программой обучения и ориентации новых Времен года. Что же до кураторов, лишившихся своих Времен года во время штормов, им была предоставлена возможность самим стать Временами года и получить собственные регионы. Поначалу Мари не спешила поддерживать эту идею, но Чилл был непреклонен в том, что она может сработать. Уже знакомые с нашим миром и отводимыми им ролями, новые Времена года быстро адаптировались и жаждали возможности прожить часть года наверху.

Эмбер взяла на себя ответственность за набор новой гвардии Стражей, чьей главной задачей будет здоровье и благополучие Времен года и кураторов по всему миру. Поппи занимается связями с общественностью, а Чилл стал исполняющим обязанности директора по информационным технологиям. Вместе с Эмбер они мониторят приток Времен года в Обсерваторию и их отток, планируют мирные смены сезонов и организуют транспортировку домой Времен года, чье время пребывания наверху истекло. Команда Чилла отслеживает свободноживущие Времена года, предпочевшие остаться на поверхности, привлекая группу быстрого реагирования на случай чрезвычайных ситуаций для решения проблем по мере их возникновения и с соблюдением требований.

На самом деле не все протекает гладко. Даже при задействовании коллективной магии время от времени неизбежно случаются и ссоры, и бури, но мы встречаем их все вместе, как сообщество, как семья, потому что всем известно, что устранение последствий – это часть дальнейшего роста.

Никто не стал возражать, когда мы с Флёр отдали Поппи и Чиллу ключи от покоев Дуга. Эмбер, Хулио и Мари были счастливы снести стены между двумя комнатами в общежитии, которые они превратили в квартиру с двумя спальнями. Мы с Флёр предложили Кай сделать то же самое, но она удовольствовалась тем, что тихо переехала в свою старую комнату в общежитии. За исключением нескольких уроков в неделю, которые она дает Хулио, бо́льшую часть своего времени она проводит, заглядывая в будущее и выявляя людей, которые в конечном итоге решат стать Временами года. Поппи использует эту информацию для организации дорожного маршрута путешествий Флёр, устраивая все так, чтобы она появлялась точно в момент безвременной кончины человека и организовывала благополучную доставку новообращенного Времени года домой.

Мы с Флёр поселились в старых покоях Геи, поскольку Флёр не могла себя заставить переехать в покои Дуга. Она мало говорит о том, что между ними произошло, но иногда, желая разделить со мной терзающее ее бремя, за невозможностью высказаться вслух показывает мне проблески своих воспоминаний. Одно из них преследует ее больше прочих: лицо паренька, которого Дуг убил, а Флёр пыталась спасти, превратив во Время года. Нам удалось найти его стазисную камеру, погребенную под обломками. Покинутая во время эвакуации, камера лишилась энергопитания, мальчик не выжил, а его магия утекла через трещину в куполе.

Коридоры, которыми я следую, постепенно сужаются, превращаясь в освещенные факелами туннели, по которым я спускаюсь в древние проходы под западным крылом. Гул генератора впереди становится громче, и вот я оказываюсь перед дверями в Архив. Панель безопасности не горит, поскольку ключ-карты мы упразднили следом за демонтажем ворот в Перекрестье.

Я открываю Древо познания, и на меня обрушивается поток давних воспоминаний. Когда я прохожу мимо стеклянных витрин с древними свитками и томами в кожаных переплетах, датчики движения включают свет, передающийся по эстафете из комнаты в комнату, показывая тем самым, что я здесь один. Я останавливаюсь перед тяжелой стальной дверью.

Вставляю ключ Лайона в замок, и железо тихо лязгает в ответ. Петли скрипят, цепочка огней бежит дальше, когда я открываю дверь. Я удивленно ахаю при виде размеров этой комнаты. Когда я жил здесь раньше, запретная секция архива, содержащая книги по истории, которые Майкл не позволял нам читать, была закрыта для Времен года. Кажется, нет конца рядам покрытых пылью руководств и текстов. Также здесь представлены бессчетные полки и витрины с антикварными машинами и древними изобретениями.

Я наклоняю голову, скользя взглядом по корешкам книг, боясь прикоснуться к ним, чтобы не испортить тонкий пергамент. Собрание библиотеки, кажется, упорядочено в хронологическом порядке, и я нахожу фолиант – тот самый, который искал, когда Лайон застукал меня шныряющим между стеллажами в главном помещении Архива.

«История естественного порядка. Том 121» немного выступает вперед относительно других, выделяясь на фоне ряда аккуратных установленных корешков, как будто его поставили на место в спешке. Сняв его с полки, я ловлю выпорхнувшее из него сложенное письмо, и у меня сжимается горло, когда я узнаю знакомые закорючки Лайона.

«Джек,

Надеюсь, тот факт, что ты читаешь сейчас это письмо, означает, что худшее позади и вы с Флёр оправляетесь после всего произошедшего.

Некогда ты искал именно этот том, если память мне не изменяет, но тогда я не мог им с тобой поделиться, поскольку великие лидеры не достигают величия, следуя к нему легкой дорогой. Они выковывают его сами, терпя потери и боль. Но на этом пути встречаются и победы. Ты заслужил свой титул. Я считал честью и привилегией непродолжительное время быть им облеченным – пока ты не оказался готов принять его.

Ты больше не воришка знаний. У тебя есть ключ. Теперь ты владеешь этим знанием, а вместе с ним и властью предоставлять к нему доступ или отказывать. Лидер, который поднимается по ступенькам невежества, никогда не достигнет вершины. Я верю, что ваши с Флёр выборы всегда будут вдумчивыми и взвешенными.

К настоящему времени ты, вероятно, задаешься вопросом, в чем заключается сила Кроноса? Ее сущность кроется не в лезвии косы, но в остроте ума тех, кто ею владеет. Эта сила заключается в дарованной тебе мудрости, не в том, чтобы видеть будущее и находить легкий путь, а в уроках, извлеченных задним числом. Ты один наделен возможностью останавливать время, не затем, чтобы получить контроль над другими, а для того, чтобы научиться контролировать себя. Магия дает тебе время подумать – отстраненно от действий и влияния других, – прежде чем принимать трудные решения, за которые ты отныне несешь ответственность.

Магия Времени может казаться незначительной по сравнению с другими, но она более могущественна, чем представляется на первый взгляд. Ты обладаешь даром жизни, прожитой в данный момент, способностью останавливаться и видеть окружающую красоту и чудеса, чтобы лучше запомнить, кому ты служишь и почему. И в эти застывшие одинокие моменты магия является напоминанием, что даже величайшие из правителей могут по-настоящему двигаться вперед и вносить изменения в мир синхронно с теми, кто нас окружает. С большой радостью наблюдал я, как ты осваиваешь этот урок – урок товарищества и доверия. Это, пожалуй, самый большой подарок, который я мог бы тебе сделать. И именно по этой причине я ощутил готовность передать тебе свой посох через Дуга и перейти к следующему циклу своей жизни. Мы оба лишь превратились из одной формы в другую…

С этим ключом и моим благословением я оставляю тебя в вашем с Флёр королевстве. Пусть ваша совместная служба пойдет ему на пользу.

С гордостью за все, что я видел в тебе – и прошлое, и будущее,

Даниэль Лайон

P.S.: Эта комната долгое время была заброшена и выиграла бы от назначения постоянного куратора. Я полагаю, у тебя уже есть на примете тот, кто как нельзя лучше подходит для этой работы».

Улыбкой прогоняю стоящий в горле комок и, достав из кармана телефон, пролистываю список контактов. Звонок Огги переключается на голосовую почту.

– Привет, Огги, это Джек. Позвони мне, когда представится возможность. Есть один проект, в котором мне не помешала бы помощь эксперта.

Давая отбой, я не могу не восхищаться тем, как идеально Лайон всегда продумывал свои планы, в которых находилось место для каждой мельчайшей детали – даже в его отсутствие.

Я засовываю книгу под мышку и оставляю дверь в запретную секцию Архива широко открытой. Свет выключается сам по себе, когда я выхожу из комнаты, и точно так же он снова включится для следующего Времени года, которое придет сюда в поисках ответов.

62. Мы научились жить дальше

Флёр

Джек опаздывает на ужин. Кай уверяет, что он уже в пути и прибудет до окончания вечерних увеселений. Как и каждый вечер, обеденный зал полон под завязку: здесь собрались все Времена года, их кураторы и сотрудники, и грохот подносов, звяканье столового серебра и болтовня сливаются в общий оглушительный шум. Над нашим столом пролетает снежок и ударяет в плечо Хулио, доедающего последний кусок чесночного хлеба. Он резко поднимает голову, демонстрируя хмурую физиономию, и тут присутствующие начинают дружно скандировать:

– Ху-ли-о! Ху-ли-о! Ху-ли-о!

Вскоре все в комнате выкрикивают его имя, стуча вилками по столам. Покраснев, он тянется за новой блестящей акустической гитарой, которую Эмбер купила ему через несколько недель после того, как они поселились в Обсерватории.

Слушатели неистовствуют, хлопая в ладоши и скандируя, а сидящая у дальней стенки группа Осеней принимается махать крошечными огоньками над головами. Среди них я узнаю пару, которую Дуг чуть не сбил тогда машиной. Расти одной рукой обнимает Коралл, одетую в синий свитер смеющуюся девушку-Лето, а другой размахивает пламенем над ее головой. Вскоре к Осеням присоединяются несколько Весен, Зимы и Лета с зажигалками. Холли, старейшая и самая любимая служащая столовой Обсерватории, гасит весь верхний свет, кроме одной лампы.

Хулио садится на табурет, стоящий под прожектором, и принимается настраивать струны гитары. Поппи толкает Эмбер локтем в ребра, когда Хулио, поддразнивая, наигрывает начальные аккорды одной из ее любимых песен. Приложив руки ко рту рупором, Мари кричит Хулио, чтобы заканчивал уже чертово шоу, а потом тоже высоко поднимает зажигалку над головой.

Я ежесекундно поглядываю на дверь. Обидно, что Джек пропустит выступление. После долгих дней тяжелой работы – после мозолей и опилок, ноющих мышц и заляпанной краской одежды – мы все с нетерпением ждем времени после ужина. Это урок, который мы семеро усвоили с тех пор, как были в бегах: дружеский смех, пение и горячая еда, разделенная с друзьями, – лучшее лекарство для измученной битвой души.

Забавно, но если бы год назад меня спросили, смогу ли я когда-нибудь представить, что вернусь сюда, я бы ответила, что лучше умру. Теперь же мне трудно вообразить, что буду жить где-то еще. Не из-за того, где мы находимся, а из-за людей, с которыми делю свою новую жизнь. Я чувствую их: каждая душа в этой комнате является частью меня, связана со мной, что-то значит для меня. Все они – часть меня, а я – часть их, и теперь я знаю то, в чем никогда не была полностью уверена, когда принимала решение остаться здесь, – что я отдала бы жизнь за каждого из них. В их лицах находим отражение мы семеро – такими, какими были прежде. Я понимаю, кем им еще предстоит стать, и это предвидение будущего поддерживает меня.

Налетевший сквозняк обдувает мне шею, кружит вокруг лодыжек. Я поворачиваюсь и вижу Джека, тихо входящего в дверь в надежде остаться незамеченным.

В перерыве между песнями Хулио отпивает воды из бутылки. Он замечает, как Джек украдкой лавирует между столами, и, озорно сверкая глазами, кричит:

– Аплодисменты Кроносу, ребята!

Времена года кричат и машут Джеку, подзывая его к своим столикам. Он улыбается, машет рукой в ответ и направляется прямиком к раздаче еды. Хулио снова приковывает всеобщее внимание, принимаясь исполнять вступление к одной из своих любимых мелодий и призывая всех подпевать.

В середине песни рядом со мной появляется Джек с подносом, на котором стоят салат и паста. Он целует меня в щеку, садится напротив Кай и, устраиваясь поудобнее, ловит ее взгляд. Долгое время они смотрят друг на друга, и улыбка на губах Джека гаснет, а Кай, заметив это, поспешно отворачивается.

Вопросительно приподнимая бровь, я кладу руку ему на колено, и он пожимает ее, как бы говоря, что объяснит позже. Я не настаиваю, позволяю ему спокойно уничтожать гору спагетти, в то время как остальные празднуют окончание дня.

Просто еще один ужин дома с близкими друзьями и обретенными семьями.

Джек

Сразу после ужина Кай выходит из туннеля Блэкхит, к югу от Гринвич-парка. Она криво улыбается мне, и я вижу отражение своего лица в серебряных солнцезащитных очках-авиаторах, которые она носит, чтобы скрыть глаза.

– Я думала, ты не умеешь читать будущее, – говорит она.

– Я и не умею.

Вечер теплый и прохладный, солнце все ниже опускается в сумеречном небе. Я засовываю руки в карманы, подстраиваясь под ее неторопливый шаг. Мы идем к пруду с утками.

– Тогда как ты узнал, что я буду здесь? – спрашивает она, скептически вздергивая бровь.

– Ты приняла решение уехать несколько дней назад. – Влажная еще трава завалена упавшими ветками. Штормы, бушевавшие в последнее время, на прошлой неделе, наконец, закончились, и теперь по всему Лондону развернулась масштабная уборка. – И не притворяйся, что удивлена меня здесь видеть.

Она усмехается.

– Шпионил за мной?

Она закидывает рюкзак повыше на плечо, и я шагаю за ней по парку. Странно видеть у нее на спине что-то иное, помимо лука. С другой стороны, думаю, с луком ее бы точно не пустили в самолет.

– Ничего подобного, – протестую я, хотя в целом так и есть. Однако я еще не вполне освоился со своим даром и иногда вижу вещи, которые мне бы вовсе не хотелось. Как, например, час назад я увидел Кай за ужином. Она подняла глаза, когда я сел за столик в кафетерии напротив нее, и в ее глазах я заметил изображение билета на самолет, который она приобрела онлайн на прошлой неделе. В одну сторону, в Новую Зеландию, с вылетом сегодня вечером. – Знаешь, тебе необязательно уезжать. Мы все хотим, чтобы ты осталась. Даже Хулио, – поддразниваю я ее.

– Знаю, – говорит она, и один уголок ее губ приподнимается. – Он пока этого не знает, но будет скучать по мне, когда я уеду. Можешь передать ему мои слова. – В дружеском молчании мы проходим мимо пруда.

– Я оставила тебе все имена и даты: их достаточно, чтобы занять Флёр на несколько месяцев, – продолжает она. – Какое-то время вы прекрасно проживете без меня.

Она поджимает губы, как будто что-то скрывает, но я считаю за благо не допытываться, в чем дело. Кай пользуется своим даром с осторожностью, стараясь не переусердствовать. Если она не хочет вдаваться в подробности, значит, на то есть причины. И я счел, что нам всем, вероятно, лучше не знать своего будущего. Что заставляет меня задуматься, не поэтому ли она решила уехать?

Я мягко беру ее за локоть и привлекаю к себе.

– Послушай, прежде чем ты уйдешь, мне нужно кое-что…

– Да, я уже в курсе, – перебивает она с грустноватой улыбкой и тяжело вздыхает.

– Точно.

Я упираю руки в бока и, щурясь от низкого солнца, смотрю на парк, пытаясь придумать, что сказать. Трудно смотреть в глаза Неизбежности и просить у нее второй шанс.

– Я уже простила тебя, – говорит она. – Как и ты простил меня. Ты же знаешь.

– И все же мне следовало рассказать тебе о Неве. Мы оба должны были это сделать. Мы с Лайоном не имели права утаивать это от тебя. – Может, Кай меня и простила, но я до сих пор не простил себя.

– Возможно, – пожимает она плечами. – Лайону следовало сказать мне, когда я проснулась. Но что тогда? Отправилась бы я в Мексику, чтобы помочь тебе или убить тебя? Или тебе самому следовало сказать мне в туннелях, когда ты понял, кто такая Руби. Но что, в таком случае, сделала бы я? – Она выгибает бровь. – Мне кажется, теперь я понимаю, почему он не всегда все нам рассказывал.

Она поправляет солнцезащитные очки на носу, глядя мимо меня на длинные полосы травы, как будто пытается понять, как объяснить.

– Я не могу остаться, Джек. Лайон был прав, когда скрыл око. Отделил его от посоха. Вам с Флёр лучше не знать будущего. Вы заслуживаете того, чтобы жить настоящим моментом и делать свой собственный выбор без отягощения дополнительным бременем.

– Имеет ли это какое-либо отношение к соглашению о моей защите, которое ты заключила с Лайоном?

Это я тоже видел. И мне было больно смотреть, зная, что она дала ему обещание из чувства вины за то, что сделала со мной в Куэрнаваке, и все это время Лайон умалчивал о том, что я сотворил с Неве.

– Здесь и твой дом тоже, Кай. Тебе не нужно уходить, чтобы защитить меня или пощадить мои чувства.

– Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Лайону. Я выполнила данное ему обещание. Просто… – Она с тяжелым вздохом откидывает назад свои короткие волосы. – Просто мне нужно обрести саму себя, Джек. Нужно выяснить, кто такая я сама, без Руби. Без этого места. Возможно, я уже знаю, чем закончится моя история, но по-прежнему хочу прожить ее. Я хочу какое-то время принимать собственные решения.

Я хмуро смотрю на свое отражение в стеклах ее темных очков. Не представляю, каково это – знать свою судьбу. Одно дело – заглянуть кому-то в глаза и увидеть его прошлое или свое собственное – в зеркале. И совсем другое – лицезреть последствия целой цепочки жизненных выборов, которые еще не сделаны.

Кай прикладывает палец к переносице очков и, улыбаясь, опускает их ровно настолько, чтобы показать мне блеск в ее глазах – и разрозненные картинки ее будущего. Скалолазание, сплав на байдарке, пеший поход на ледник, ночевку в палатке в горах, поцелуй на пляже. Это снимает с меня часть вины. И, если совсем уж начистоту, немного облегчает и мое беспокойство: приятно видеть будущее, в котором мир по-прежнему цел и невредим. Но это не умаляет потери. Наше недолгое партнерство не обошлось без трудностей, но временами ее присутствие рядом ощущалось как дружеское. Знаю, она хочет, чтобы я попрощался, развернулся и ушел. Но мне от этого не легче.

Я смотрю на часы, гадая, сколько времени могу у нее украсть. Может быть, мне даже удастся убедить ее опоздать на рейс. Кай поправляет очки.

– С тобой все будет в порядке, – говорит она, мягко ударяя меня по плечу. – И со мной тоже. Ты будешь всеми любим. Вы с Флёр закончите перестройку Обсерватории и вместе создадите множество прекрасных Времен года, – продолжает она, многозначительно дергая бровями. – А еще мне известно из достоверных источников, что мы с тобой снова увидимся в не слишком отдаленном будущем. Я обещаю, – добавляет она, показывая тем самым, что это ее выбор, а не воля судьбы.

– Очень на это рассчитываю. – Засунув большие пальцы в карманы джинсов, я предоставляю ей возможность уйти первой.

– Повернись ко мне спиной, Кронос, – велит она, заставляя меня рассмеяться, и шагает задом наперед к автобусной остановке. Никогда не привыкну к тому, что меня так называют.

Я отдаю ей честь и, наконец, отворачиваюсь, надеясь, что она права. Во всем.

Эпилог

Шесть месяцев спустя

Джек

Я едва не наступаю Флёр на пятки, когда мы спускаемся по крутому лесистому склону холма. Я прижимаю ладони к ее глазам, чтобы не подсматривала.

– Куда мы идем?

Она давится хриплым смехом, когда я врезаюсь ей в спину. На самом деле она точно знает, где мы находимся. Ее сознание настроено на каждую ветку и травинку на этой горе, но она искусно мне подыгрывает.

– Просто держи глаза закрытыми.

Наконец, склон холма выравнивается, и в поле зрения появляется школа-интернат, заставляя меня ускорить шаг.

Подошвы наших ботинок вязнут в холодной грязи, когда я подвожу Флёр к краю пруда. Такое чувство, будто только вчера держал ее ладонь в своей, вытаскивал на скованную льдом поверхность, просил довериться мне, обещал, что не позволю утонуть.

Я убираю руки от ее глаз.

– Открывай! – шепчу я, обнимая ее руками за талию.

Флёр прикусывает губу с ностальгической улыбкой.

– Ты в порядке? – спрашивает она, прислоняясь ко мне и утыкаясь головой мне в подбородок.

Хижины моего дедушки больше нет. Все утро я провел, сидя на валуне и глядя на черное кольцо пепла на том месте, где она прежде стояла.

– Да, в порядке.

Флёр поворачивается в моих объятиях. На ее щеке сажа, и я смахиваю ее.

– Мы можем восстановить ее, – заверяет она. – Я знаю нескольких хороших подрядчиков. – Мы смеемся, и я притягиваю ее к себе, обнимая и наблюдая, как солнце начинает опускаться за деревья.

– Мне бы этого хотелось, – говорю я ей в волосы.

Она пахнет удивительно знакомо, но все же по-другому. Не только лилиями и весной. Она – это древние дубы в Гринвич-парке и соленый туман над Темзой. Она – дым кострища, оставшегося от хижины моего дедушки, креозот в каньоне и грохочущий прибой в бухте Ла-Хойя, дикий и прекрасный, отражающий каждую составляющую заключенной в ней элементарной магии.

– Пойдем, – говорит она с опасным блеском в глазах, беря меня за руку и таща к кромке воды.

Я упираюсь пятками в землю, подумывая о том, чтобы поставить мир на паузу и тем самым избежать купания в пруду.

– Флёр, что ты делаешь? Я не могу обеспечить тебе катание на коньках.

– Кто сказал, что это надо делать тебе?

Она ступает на пруд, дерзко поднимая бровь, и тянет меня за собой. Вода под ней замерзает, ледяной покров растет, пока не становится достаточно широким для нас обоих, простираясь до противоположного берега. И вот, наконец, весь пруд в нашем распоряжении. Флёр гораздо сильнее, чем когда-либо был я.

– Выпендрежница, – поддразниваю я, и она замечает, как я едва заметно вздрагиваю. Это место полно воспоминаний, и не все из них красивы, большинство болезненные.

– Мы можем вернуться, – говорит она, сразу погрустнев. В ее глазах мерцает чувство вины.

– Нет, – возражаю я, отталкиваясь одной ногой.

Мне лучше знать. Пути назад нет. Только двигаться вперед во времени. Это единственный способ исцелиться. Перестроиться и начать все сначала. И пусть я больше не Зима, но я кто-то еще. Кто-то более сильный. Не только потому, что я Кронос, но и из-за того, кем я был до этого – человеком, которым стал, когда признал, что моя магия исчезла, и смело посмотрел в глаза своим страхам.

– Я хочу покататься с тобой на коньках, – уверяю я. – А потом повали меня на землю и поцелуй, как раньше.

Приоткрывая рот в притворном негодовании, Флёр ведет меня по льду, двигаясь спиной вперед.

– Я тебя не целовала. Это ты проявил инициативу.

Я резко останавливаюсь посреди пруда, притягиваю ее к себе и прижимаю к груди, ища это конкретное воспоминание в ее глазах. Искать долго не приходится. Флёр показывает мне тот поцелуй, а также несколько других, от которых меня бросает в жар.

– Будь осторожна, – бормочу я. – Лед тонкий.

– Я не позволю тебе упасть во второй раз.

– Слишком поздно, – говорю я, запуская пальцы в ее волосы. – Я уже это сделал.

Время замирает, когда она приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Наши губы встречаются, а когда поцелуй заканчивается, мы не спешим отстраняться друг от друга, и наши холодные дыхания смешиваются. Лайон был прав насчет власти. И очарования жизни в настоящем моменте. В том, как важно время от времени останавливаться, чтобы оценить то, что находится перед глазами. Я провожу большим пальцем по губам Флёр, запоминая контур ее улыбки и мое отражение в ее глазах. Не из опасения того, что принесет завтрашний день, а потому, что она сейчас здесь, со мной.

Я беру ее за руку и позволяю ей неспешно катать меня кругами по пруду. Сегодня. Завтра. Всегда. Этого достаточно.

Благодарности

Эта дилогия стала для меня и отдыхом для души, и источником невероятной радости. Я с удовольствием выписывала характеры персонажей и их замечательное путешествие и бесконечно благодарна всем, кто помог воплотить эти книги в реальность.

Мои истории так и остались бы пылиться и обрастать паутиной у меня в голове, если бы не мой агент и куратор Сара Дэвис, которая с бесконечной мудростью и заботой проводила меня через каждую книгу. 15 февраля 2011 года я приняла решение стать частью Greenhouse и безмерно благодарна Саре за десятилетие продуктивного сотрудничества.

Спасибо команде Rights People за энтузиазм в отношении Джека и Флёр, а также за то, что позволили моим Временам года отправиться в другие части света.

Мне невероятно повезло иметь участливую издательскую команду. Тара Вейкум, спасибо за то, что взяла мои книги под свое крыло. Благодаря мудрым советам, которые ты, Сара Гомер, и Кейтлин Лоннинг давали после каждого прочтения моих историй, они поистине заискрились яркими красками. А обложка! С чего же начать? Дизайнер Джесси Ганг и студия Garrigosa, как же красиво вы запечатлели образ придуманного мной мира и как я счастлива, что обложку для моей книги создали именно вы. Айви Макфадден и Бетани Рейс, спасибо вам за время и внимание, которые вы уделяете моим словам и моему голосу. Я безмерно это ценю. Джиллиан Уайз, ты настоящая волшебница, наделенная необычными способностями, я от тебя в восторге. Успешным релизом я обязана именно тебе (и своему драйверу ИБП тоже). Кроме шуток, ты потрясающая, и я бесконечно ценю тебя. Миллион благодарностей Шеннон Кокс, Сэму Бенсону и всей команде HarperTeen.

Названия глав для этой книги взяты из стихотворных строк Роберта Фроста, чья поэзия ассоциируется у меня с Джеком. А прекрасная лирическая фраза в главе 19 позаимствована из стихотворения Джона Донна «К восходящему солнцу».

Я не справилась бы с работой без Меган Миранды и Эшли Элстон. Спасибо, что восполняли мой ресурс, смешили и поддерживали в тонусе. Без вас я бы развеялась по ветру.

Дорогие критики Кристина Фарли, Челси Питчер и Тесса Элвуд, которые вместе со мной выдержали это безумное продолжение: я благодарна за ваши внимательные глаза и щедрые сердца.

Спасибо талантливым людям, причастным к созданию книжного искусства – ваша работа приносит мне много радости и вдохновения. Огромная благодарность Джессике Кури, выдающемуся картографу, за то, что изысканно изобразила Обсерваторию, выведя ее за рамки моего воображения. Саломея Тотладзе (@morgana0anagrom), ты волшебница! Спасибо, что сделала мои Времена года реальными! Марисса из компании Burning Bright Candle, признательна тебе за то, что запечатлела уникальные ароматы каждого сезона. Мне повезло наслаждаться искусством, созданным каждой из вас!

Благодарю One More Page Books из Северной Вирджинии за чудесную организацию мероприятия по релизу книги.

Моим родителям – за бесконечную поддержку.

Моему мужу Тони, благодаря которому все становится возможным.

Моим детям, которые однажды, возможно, узнают частички характера самих себя в моих книгах. Ник и Коннор, прочитаете вы их или нет, каждая история, которую я пишу, для вас.

И наконец, спасибо моим читателям, букстаграммерам (боже, какие удивительные фотографии вы делаете!), блогерам и рецензентам. Книготорговцам, которые меня поддерживают. Педагогам и библиотекарям, доводящим мои истории до тех, кто в них нуждается. Компаниям, занимающимся рассылками книжных боксов (The Bookish Box, Fae Crate, Totally Booked Crate, Beacon Book Box), которые тепло приняли «Шторм Времен года» в разгар пандемии и помогли книге достичь большого успеха в месяц релиза – вы все потрясающие! Спасибо тем, кто читает все мои книги, начиная с самых первых, и тем, кто только начинает знакомство с ними. Без вас мои воображаемые миры и моя замечательная творческая мастерская не были бы и вполовину такими веселыми.

1

Давай сюда кошелек и мобильный телефон (исп.)

2

Пошевеливайся, ублюдок (исп.)

3

Тогда гони часы (исп.)

4

Фраза из фильма Джорджа Лукаса «Звездные войны».

5

Произрастает в субтропических влажных лесах; листва опадает до цветения дерева, а затем оно покрывается ярко-алыми цветами.

6

Смор – традиционный американский десерт, который дети готовят на костре во дворе или в летнем лагере в Северной Америке, Мексике и других странах, состоящий из поджаренного зефира и плитки шоколада, зажатых между двумя крекерами, так что горячий зефир расплавляет шоколад, прежде чем застыть, и склеивает крекеры.

7

Фамилия «Лайон» в английском языке созвучна со словом «лев».

8

Строка из стихотворения Роберта Фроста «Оставленный» («Bereft»).

9

Строка из стихотворения Роберта Фроста «В мои полвека» («What Fifty Said»).

10

Джеймс Рой Ньюмен (1907–1966) – американский математик и историк математики.

11

Строка из стихотворения Роберта Фроста «Березы» («Birches»).

12

Строка из стихотворения Роберта Фроста «Зимняя ночь старика» («An Old Man’s Winter Night»).

Content

Эль Косимано
Хаос времён года

Пролог

1. Терзающая сердце боль

2. Едва ли я смогу вернуться обратно

3. Мозоль на его душе

4. Не чувствуя дыхания шторма

5. Треснутый и разбитый

6. Один под ледяным дождем

7. Любовь, или Время года

8. Те, кому милее огонь

9. Сдержать обещания

10. И пусть ночь погрузит мир во тьму

11. И мир разверзся

12. Забери меня

13. Не осталось и следа

14. Пройти по его стопам

15. Холод и дрожь

16. Нечто зловещее

17. Свернувшись в кольцо и шипя

18. По главной дороге домой

19. Островок прошлогоднего снега

20. Окунуться в бурю

21. Затихли в своих норах

22. Ночь очень быстро настает

23. Кто уступит первым

24. Подобно призракам в ночи

25. Отступив на шаг

26. И дождь был холоднее льда

27. Сердце стремится к цели

28. «И ветра глас подобен рыку зверя…»

29. Дерево в буре

30. Противостояние во тьме

31. И стужа крадется так близко

32. Дьявол выпустил его на свободу

33. И дерево терпеть не в силах больше

34. Груды битого стекла

35. Жива в душе их вера и внутренний огонь

36. Прежде, чем я усну

37. Растратить их все

38. Не призрак ли это?

39. Сиять она не перестанет

40. Робкий оклик

41. Искры сплелись в объятии

42. Из снега в пыль

43. «…ради формы отказался от огня»

44. Грядет смерть

45. До конца времен

46. Неизбранная дорога

47. Выходи же! Выходи!

48. Отправь больше искр ввысь

49. И падая, сгорает

50. Треск дерева

51. Гибель ожидает дважды

52. Осаждающий страх

53. Придется сдвинуть земную ось

54. И, голову склонив, конец принять

55. Цепляясь до последнего

56. Рваный и стремительный

57. Он должен меня отыскать

58. «И некого уж больше побеждать…»

59. «Тонкий иней затянул стекло…»

60. Вот все и завершилось

61. Вот и все различье

62. Мы научились жить дальше

Эпилог

Благодарности

1