Адам Пшехшта

Тень

© Шевченко И.А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Глава I

Лампа померкла, потом внезапно засияла, как падающая звезда, и, наконец, заиграла всеми цветами радуги. Рудницкий вздохнул, подкрутил фитиль, после чего склонился над больным. Ослепленный очередной вспышкой, он потер глаза и гневным жестом отодвинул бутылочку с лекарством. Помогло. Само присутствие первичной материи влияло на реальность удивительным образом.

– Как вы себя чувствуете? – нейтральным тоном спросил он.

Яков Охлс не принадлежал к числу любимых пациентов Рудницкого, возможно, из-за его профессии: господин Охлс был ростовщиком.

– Лучше, доктор, – прохрипел тучный пожилой мужчина. – Мне стало легче дышать.

Алхимик кивнул, приложив два пальца к его сонной артерии. Липкая, влажная от пота кожа на ощупь напоминала несвежее сало.

– Девяносто в минуту, – заявил алхимик через минуту. – В последний раз было сто двадцать.

– Я же говорю, что мне уже получше! Только за такие деньги я ожидал более быстрых результатов, – грубо добавил он.

– В любую минуту вы можете отказаться от моих услуг и попросить совет у другого доктора, – холодно произнес Рудницкий.

Алхимик уже давно смирился с тем фактом, что улучшение здоровья пациента идет рука об руку с растущим нежеланием выполнять финансовые обязательства.

– Ну что вы сегодня такой вспыльчивый? – прохрипел Охлс. – Вы хотите бросить меня на половине лечения?

– Десять рублей, – заявил Рудницкий, игнорируя вопрос. – Микстуры хватит на неделю.

Ростовщик с болезненным стоном сел и потянулся к ящику в столе.

– Вот, пожалуйста, – сказал он, кидая на стол горсть серебра. – Дороговато, но что делать?! Здоровье важнее денег.

Рудницкий вытащил лупу и осмотрел одну из монет: фальшивые в основном отливали, а не чеканили, потому их легко было отличить по неточным деталям, случались небольшие углубления в местах, где металл не прилегал к форме.

– Я бы не стал вас обманывать, – отозвался Охлс с обидой в голосе.

– В течение последней недели мне уже дважды платили фальшивыми рублями, – сухо ответил алхимик. – Отсюда и предосторожность.

– Вы правы, расплодилось мошенников, – признал ростовщик. – Но не для меня, я предпочитаю честную работу.

Алхимик с трудом удержался от комментария на тему честности – Охлс действовал ему на нервы – и, попрощавшись с хозяином, вышел в коридор. Высокий слуга открыл ему двери, которые сразу же за ним запер. Судя по всему, ростовщик не доверял своим собратьям.

Стеклянные плафоны газовых фонарей светились в ночном мраке, словно миниатюрные солнца, конкурирующие с полной Луной. Заметив алхимика, кучер спрыгнул с козел и ловким движением разложил складную лестницу. Рудницкий поблагодарил кивком и занял место в карете.

– В отель! – распорядился он.

Экипаж покатил по мостовой, но резко остановился, проехав едва ли несколько метров. Тихое проклятие и щелчок взводимого курка говорили о том, что причина неожиданной остановки вызвала у кучера подозрения.

– Что случилось? – выкрикнул алхимик.

– Мне кажется, к вам гостья, – ответил кучер.

Рудницкий вышел из кареты: кучер держал на мушке одетую в черное женщину. Лицо незнакомки прикрывала вуаль.

– Чем могу помочь? – любезно спросил Рудницкий.

– Разговором. Возможно, советом.

– Сейчас? В такое время? Почти одиннадцать вечера.

– Если бы дело не было срочным, я бы не морочила вам голову. Я жду тут целый час.

– Одна?! Это небезопасный район.

– Я не безоружна, а недалеко отсюда меня ждет карета. До того как мы доедем до вашего отеля, я успею изложить свою проблему, естественно, я заплачу за ваше время.

– Ну хорошо, прошу в карету, – после недолгого размышления решился Рудницкий, сдержанным жестом останавливая кучера.

Это был один из людей Анквича, и он не только служил кучером, но и заботился о безопасности алхимика. Сейчас он собирался проверить, есть ли у незнакомки при себе оружие, однако, смертельно устав от общения с ростовщиком, Рудницкий не хотел еще и разборок с загадочной женщиной.

– Слушаю, – сказал он, усаживаясь в карету.

Женщина подняла вуаль, но царящий полумрак не позволил определить ее возраст, хотя четкий овал лица говорил, что ей не больше сорока.

– Клара Росси, – представилась она.

Рудницкий пожал тонкую ладонь в кружевной перчатке.

– Вы упоминали о какой-то проблеме, – напомнил он.

– Да, – произнесла она, закусив губу. – Одну из моих девочек нашли мертвой на свалке, а две другие пропали.

– Я не совсем понимаю, – наморщил брови алхимик. – Я думал, что речь пойдет о здоровье…

– Не совсем. Скорее, это как-то связано с магией.

– Почему вы так уверены? Вы должны сообщить об этом властям.

– Я сообщила. И, поверьте мне, полиция делает все, что может. Однако я боюсь, что это дело им не по силам.

– Если полиция…

– Алису нашли без головы, с оккультными знаками на теле, – резко прервала она его. – Что-то подобное уже случалось во времена российской оккупации, и меня проинформировали, что вы принимали участие в расследовании того дела.

– Только как консультант, – быстро ответил Рудницкий.

– И каков был финал этих консультаций?

– Насколько мне известно, убийца найден.

– И что с ним случилось? Ведь не было никакого процесса. Он убежал из тюрьмы?

– Не убежал.

– А поконкретнее?

– Это сложное дело, и я не знаю всех деталей.

– Он не мог вернуться?

– Ни в коем случае!

– Тогда у него есть последователь. Или это тоже невозможно?

– Тут как раз совсем наоборот, – хмуро сказал алхимик. – Сколько лет было девочкам? Когда они исчезли? Вы оставили их без присмотра?

– Без присмотра? Они же не дети.

– Я думал, что вы управляете пансионом для барышень или приютом.

Губы женщины дрогнули в нервной ухмылке.

– Управляю, но они все уже окончили школу. Вы не читаете газет, правда? Тех, что со сплетнями?

– Не читаю, но при чем тут это?

– Вы слышали про «Золотой дворец»? – спросила она с почти неуловимым вызовом в голосе.

Алхимик невольно скривился. «Золотым дворцом» называли элитный, доступный только для избранных публичный дом. Молва утверждала, что женщины там больше напоминают греческих гетер, чем проституток, не только из-за красоты и образования, но и потому, что они сами решали, кому и на каких условиях… составлять компанию.

– Вы уверены, что полиция действительно пыталась найти убийцу? Ведь такие дела не вызывают у властей заинтересованности. Подумаешь, одной проституткой больше, одной меньше.

– У Алисы был только один мужчина, что не могут сказать о себе те благочестивые в старости чудовища с первых лавок в костеле! И не смейте называть ее проституткой!

– Я не хотел вас обидеть, тем более…

Карета остановилась, Рудницкий через окно увидел фасад «Пристанища».

– Мы приехали, – сказал он.

– Я не вложилась в отведенное время, – вздохнула Клара Росси. – Если мне не удалось заинтересовать вас этим происшествием, то я заплачу вам сто рублей, согласно моему обещанию. Но если вы мне позволите закончить, то заплачу пятьсот.

Алхимик молча помог женщине выйти из кареты и проводил ее в холл отеля. Яркий электрический свет позволил ему лучше оценить ее возраст: госпоже Росси было за пятьдесят, хотя на первый взгляд ее лицо могло принадлежать и тридцатилетней красивой молодой женщине. Только сеточка тонких, как паутинка, морщинок в уголках глаз и теряющий упругость подбородок свидетельствовали о том, что она была старше, чем выглядит.

– Что вы решили? Мы можем продолжать?

– Конечно, вы меня заинтересовали. Чай, может, кофе?

– Кофе, пожалуйста.

Они устроились в углу зала за любимым столиком алхимика. Присутствие работодателя явно подстегнуло официантов к молниеносному выполнению заказа: в воздух взлетела белоснежная накрахмаленная скатерть, как по взмаху волшебной палочки появилась фарфоровая посуда.

Клара Росси выразила свою признательность взмахом руки в кружевной перчатке.

– Прекрасное обслуживание!

– Стараемся, – ответил Рудницкий. – Вернемся к делу…

– Вы должны понять одно, – сказала она, помешивая кофе серебряной ложечкой. – У нас много могущественных врагов.

– И каковы причины?

– Что вы о нас знаете?

– Ничего конкретного. – Он пожал плечами. – До меня доходили какие-то сплетни, только и всего.

– Мы не продаемся, как проститутки, – сказала она. – Телесные наслаждения – это только дополнение. Прежде всего мы предлагаем красоту, интеллект и, как бы это странно ни звучало, верность. Наши девочки знают несколько языков, начитанны и образованны, они могут легко себя чувствовать и при королевском дворе.

– Несмотря на все это…

– Мы никого не заставляем, – настойчиво продолжила она. – Девочки сами выбирают свою судьбу, а также партнеров. На время, на сезон, на несколько лет или на всю жизнь. Да, многие из них выходят замуж, – добавила она, заметив недоверчивый взгляд алхимика. – Они пользуются уважением и почетом, а благодаря контракту становятся богатыми.

– Контракту?

– Клиент должен финансово обеспечивать ее. Это основное, хотя не единственное условие. Потому большинство желающих уходят ни с чем.

– А конкретнее, кто именно?

– Я бы перечисляла их всех до утра, – заверила она. – Всех мастей хлыщи, ловеласы, игроки, сифилитики… Те, кто, несмотря на состояние, не может иметь ни одну из нас. Ну и самое важное: клиент должен понравиться своей избраннице. Если я буду вдаваться в подробности, это займет слишком много времени, просто поверьте мне на слово.

– Я так понимаю, что эти пропавшие девочки не могли просто взять и уехать по собственному желанию?

На лице Клары Росси промелькнула злость, но женщина быстро взяла себя в руки:

– Только не таким образом! Я вам повторяю, я никого не удерживаю! Да, мы не благотворительная организация, и процент, какой мы берем с каждого контракта, дает нам значительную прибыль.

– Нам? То есть не только вы управляете этим… предприятием?

– Это не имеет никакого отношения к делу, – сказала она тихо. – Скажем так, я представляю администрацию.

Рудницкий глотнул кофе, чтобы потянуть время. Проблема была серьезной: с одной стороны, ему не хотелось принимать участие в расследовании дела даже самых эмансипированных проституток, с другой – если в игру вступает магия, а что еще хуже – theokataratos, рано или поздно власти обратятся к нему за помощью. Отношения Рудницкого с правительством Варшавской республики были довольно сложными, он не выполнял никакой официальной функции, но в связи с его предыдущими достижениями к нему относились особым образом, обеспечивая привилегированное положение в продаже первичной материи, а также, как он предполагал, и тайную охрану. А врагов у него было достаточно… Если власти обратятся к нему, он не сможет отказаться.

– Ну ладно, – наконец сказал он. – Я займусь этим.

– Спасибо! Я…

Алхимик остановил Росси решительным жестом.

– Я не закончил. Я возьмусь за это дело при условии, что все мои распоряжения будут выполняться сразу и без обсуждений. Буквально! Если я прикажу вам стоять на одной ноге и крутить руками восьмерки, вы будете это делать без возражений!

– Согласна! – быстро ответила она. – Я согласна на все.

– В таком случае увидимся завтра. Куда вас отвезти?

– Во дворец Любомирских, на Пулавскую.

Рудницкий позвал стоящего невдалеке Маевского.

– Ты знаешь, что должен делать, – сказал он.

Щуплый мужчина окинул Клару Росси оценивающим взглядом, после чего кивнул.

– Мне нужно два экипажа, – заметил он. – И парочка парней.

– Бери, – разрешил алхимик. – Работай.

Маевский подтвердил принятие приказа невнятным бормотанием и поспешил к выходу.

– Моя карета будет тут с минуты на минуту, нет надобности привлекать ваших людей. К тому же наше здание хорошо охраняется, – заверила женщина. – Да, чуть не забыла… ваши деньги.

Она полезла в сумочку и положила на стол банковский чек на пятьсот рублей. Рудницкий спрятал чек в бумажник и покачал головой. Похоже, госпожа Росси не стала исключением и, как большинство других, считала, что, несмотря на волнения в анклаве, изменилось не многое. Конечно, он мог бы сослаться на обещание, данное минуту назад, и заставить собеседницу подчиниться, но некоторые вещи лучше объяснять на примере. Во избежание недопонимания в будущем.

– Вы понятия не имеете об опасностях, связанных с магией или theokataratos, – сказал он уставшим тоном. – Вы взяли с собой охранника?

– Двоих. Они ждут в экипаже.

– Позовите их.

Клара Росси молча поднялась и через минуту вернулась в компании мужчин мощного телосложения. Она подняла брови, увидев на столе огромный арбуз.

– Это десерт? – спросила она.

– Нет, представьте себе, что это ваша голова, – предложил алхимик. – А я – злодей, которого нужно остановить.

– Мои люди застрелят вас до того, как вы вытащите оружие, – заверила его женщина.

– Правда? Давайте убедимся.

Рудницкий произнес несколько слогов с такой скоростью, что звук слился, и в его ладони ниоткуда появился нож. Короткое, четкое движение – и лезвие раскололо арбуз надвое. Один из мужчин успел дотянуться до кармана, второй стоял с выпученными глазами, пытаясь понять, что же случилось.

– Теперь вы поняли?

Клара Росси кивнула, в ее глазах появился страх. Когда вернулся Маевский, она послушно приняла протянутую руку и попрощалась с алхимиком легким кивком.

Рудницкий допил почти холодный кофе, вытер салфеткой вымазанные соком арбуза пальцы. Часы в холле пробили полночь, начинался новый день. Алхимик жестом подозвал портье.

– Разбудите меня в шесть, завтрак в половину седьмого, – распорядился он.

– Вызвать мастера?

– Нет, на этом этапе не будем привлекать господина Анквича, – решил Рудницкий после недолгого размышления. – Но проинформируйте его.

По дороге в свои апартаменты он ощущал легкое возбуждение, смешанное – и нечего тут скрывать! – со страхом. Со времени окончания военных действий Варшава переживала период покоя. Можно даже сказать: расцвета. Никаких битв, проблем с анклавом, экономическое положение республики улучшалось. Бизнес алхимика тоже процветал: отель и гильдия работали как хорошо отлаженный механизм. И приносили немалый доход, особенно прибыльным оказалось производство первичной материи методом «экстракции Рудницкого». Только всем этим успехам сопутствовала непреодолимая скука. «Этот новый день точно не будет скучным», – пришел к выводу алхимик. Лишь бы это не оказалось слишком интересным…

* * *

Особняк создавал впечатление ухоженного. Свежая штукатурка, блестящая от дождя черепица и аккуратные газоны говорили о том, что у хозяев не было недостатка в деньгах. Но интерьер удивил Рудницкого: вместо роскошных будуаров он увидел школьные кабинеты и гуляющих по коридорам скромно одетых девушек.

– Это как пансионат для девиц, – пробормотал он удивленно.

– Вы угадали, – с улыбкой отозвался Маевский. – Это школа. Одна из многих, связанных с фондом Зноемских.

– Банкиров Зноемских?

Маевский кивнул:

– Тут учатся в основном бедные дети, такие, кому учеба не по карману. Большинство из них сироты.

– А где…

– Будуары? – закончил за него Маевский. – Нет, вопреки сообщениям прессы «Золотой дворец» – это скорее учебное заведение, чем бордель. Я просидел половину ночи за бумагами, которые мне предоставила наша клиентка, чтобы более-менее ориентироваться в их системе.

– И как все выглядит?

– В школе учатся девочки от семи до девятнадцати лет. Иногда они делают исключение и принимают немного младше, а особо одаренные оканчивают обучение попозже.

– Особо одаренные?

– Без подтекстов. У них просто дополнительные занятия. Выбор, про который вы подумали, они делают уже взрослыми, девятнадцатилетними. И это не все, для большинства это просто обычная школа.

– Я не понимаю.

– Куртизанками могут стать только девушки, наделенные необычайной красотой и умом. Другим фонд старается найти работу.

– Это очень благородно, – заметил Рудницкий с сарказмом. – Я так понимаю, что никто не давит даже на самых хорошеньких?

Маевский посмотрел на него исподлобья, и у алхимика создалось впечатление, что подчиненный из последних сил сдерживался от не очень лестной реплики.

– Ну, что еще? – буркнул он. – Говори смело. Прежде чем я возьмусь за это расследование, я должен быть уверен, что эти девицы не сбежали по собственному желанию.

– Они не сбежали! – заверил его Маевский. – Вы когда-нибудь задумывались о том, какую свободу имеют барышни из хороших домов? Кто-то позволяет им выбрать себе мужа? А брачный контракт? Родители часто продают своего ребенка, как кобылу на рынке, чтобы заплатить долги или улучшить свое положение. Здесь, по крайней мере, все понятно, и наибольшую ценность имеет сама девушка. И она решает, реализует свои, а не чужие амбиции. Да! – добавил он, видя мину начальника. – Все или почти все воспитанницы этой школы мечтают удачно выйти замуж, а если у них будет шанс, подняться и повыше.

– Но это невозможно. Сироты без гроша за душой.

– Почему невозможно? Я пересматривал расчетные книги. Только настоящие, неофициальные. Большой процент расходов – это покупка аристократических титулов. На свете полно убогих правителей, которые охотно пополнили бы бюджет в обмен на реальный, хотя и малозначительный титул, – добавил Маевский, пожимая плечами. – Естественно, в таких случаях контракт девушки должен компенсировать эти расходы, но сильные мира сего платят не моргнув и глазом – похоже, идеальная жена или любовница в цене.

Рудницкий скривился, словно съел лимон. Это дело все меньше ему нравилось, а доклад Маевского свидетельствовал о похищении. Последнее, что нужно было алхимику, – это конфронтация с нелегально действующими магами или theokataratos, однако судьба не оставила ему выбора. Если сейчас он оставит это дело, то через месяц или два ему придется вести переговоры не с госпожой Росси, а с очень важными персонами, возможно, имеющими на совести смерть этих девушек.

– Ладно, – решился он. – Поговорим с госпожой Росси о деталях.

– Туда, шеф, – указал Маевский.

Поднимаясь по ступеням, алхимик обратил внимание на уверенность, с какой его подчиненный передвигается по зданию, которое он увидел только несколько часов назад. Похоже, Маевский точно запомнил, где находится кабинет директрисы школы.

* * *

Помещение было изысканно и со вкусом обставлено: пол укрывал ручной работы ковер из Обюссона[1], шелковые обои на стенах создавали фон для фотографий, на которых были улыбающиеся ученицы, а на столике под окном стоял роскошный букет роз в вазе из майолики. Единственным диссонансом выступал заваленный документами секретер. Темные круги под глазами Клары Росси и испачканные чернилами пальцы наводили на мысль о том, что директриса провела всю ночь в своем кабинете.

– Я пыталась что-нибудь найти, – сказала она, увидев Рудницкого. – Какую-нибудь закономерность во всем этом безумии. Безрезультатно…

– Нам нужна вся информация о ваших подопечных, – сказал алхимик. – Включая и ту, что вы не хотели бы разглашать.

Женщина указала ему на кресло, неосознанным жестом отдернула рукав платья.

– Я все понимаю, – ответила она, глубоко вздохнув. – У меня нет намерения ничего скрывать. Жизнь девушек – это самое главное, однако я рассчитываю на то, что вы не станете раскрывать наши секреты.

– Я даю вам слово, – пообещал алхимик. – Я всегда честно играю с людьми, которые поступают так же.

Смиренный взгляд директрисы говорил, что она поняла его намек.

– Мне нечего скрывать, – повторила она. – Спрашивайте.

– Как звали убитую девочку?

– Алиса Замойская.

Рудницкий смерил ее тяжелый взглядом, Клара Росси выдержала его взгляд и наконец опустила голову.

– Ладно, – пробормотала она. – Урожденная Хелена Трач. Я действительно не думала, что это имеет какое-то…

– Позвольте, это я буду решать! – рявкнул алхимик, перебивая ее. – А две другие?

– Мария Гроновская и Наталия Водзинская. Они только окончили школу, и мы пока не поменяли их фамилии. Наталия из дворянской семьи, в родстве с аристократией. Да, и такие к нам попадают! – гневно добавила она. – После смерти родителей родственники забрали ее имущество, и она оказалась на улице. Я вытащила ее из приюта. Вот их фотографии.

Девушки были очень красивыми, и в этом не было ничего странного, принимая во внимание их жизненные планы, и абсолютно не напоминали перепуганных или принужденных к чему-либо жертв. Обе были изящно одеты, в платья, подчеркивающие их округлости, темноволосые, улыбающиеся, с озорными огоньками в глазах, казалось, что они сестры.

– Хорошо, а как выглядит дело с… – Рудницкий на мгновение заколебался, не зная, как сформулировать вопрос.

– Алиса подписала свой первый контракт, – быстро ответила директриса. – На квартал. Она стала любовницей графа Альфреда Косцельского.

– И как у них было?

– Она не упоминала ни о каких проблемах. Была довольна, хотя я думаю, что она воспринимала это знакомство с чисто профессиональной точки зрения.

– То есть?

– Девушки часто влюбляются в своих первых клиентов, – пояснила Клара Росси. – Много таких связей заканчивается свадьбой, но, мне кажется, Косцельский слегка разочаровал Алису.

– Могло ли это разочарование повлиять на выполнение контракта?

– Нет, такие документы дают гарантию обеим сторонам, и контракт может быть нарушен только по исключительно важным и строго определенным условиям.

– Например? – поинтересовался Маевский.

– Как я уже говорила, мы проводим что-то вроде отбора, но иногда этот отбор проходит тот, кто не должен был пройти. Тогда и только тогда можно расторгнуть контракт.

– И клиенты не протестуют?

– Скорее нет, – холодно сказала женщина. – Они осознают все возможные последствия.

– Аристократы? – спросил с недоверием Рудницкий. – Мужчины из высшего общества?

– Конечно, в свое время одна из моих девушек заключила контракт с мужчиной, оказавшимся садистом. Вы понимаете, речь не о парочке шлепков по голой попе, а о неконтролируемой агрессии. В приступе безумия он выбил ей зубы, сломал ребра и руку.

– Вы сообщили в полицию?

– Нет, мы предпочитаем сами улаживать такие проблемы. Мы разорвали контракт и потребовали компенсацию. Клиент отказался.

– И что вы сделали? – поинтересовался алхимик.

Улыбка Клары Росси напомнила вспышку света на стальном клинке, такую же холодную и вызывающую дрожь.

– Я? Ничего. Зато наш своенравный должник внезапно заболел и умер через несколько дней. Подозревали, что он съел не очень свежие устрицы. Кто знает? Может, и так? Совершенно не к теме добавлю, что владелец ресторана, в котором советник столовался, имел молодую, красивую и образованную жену, как и лекарь, и даже проводящий расследование полицейский…

– Отличная работа! – с уважением произнес Маевский.

Женщина поблагодарила кивком, в ее глаза вернулось тепло.

– Тело Алисы нашли три дня назад, Мария и Наталия исчезли позавчера, – продолжила она. – Изначально я не связывала эти два факта, однако после разговора с работниками у меня уже не было сомнений, что случилось что-то плохое: девушки жили в одной комнате на втором этаже, и ни одна из них не покидала здание. При дверях день и ночь находится портье, – добавила она.

– Вы имеете в виду главный вход, – вмешался Рудницкий.

– Да, конечно, есть и другие, но они закрыты, а ключи есть только у моей помощницы.

– А окно? Сколько им… было лет? Девятнадцать? Они не могли уйти через окно? Какую они имели физическую подготовку? Могли воспользоваться веревкой?

Клара Росси тяжело вздохнула и окинула алхимика неодобрительным взглядом.

– Мы придаем большое значение физической подготовке, но не было никакого повода, чтобы девочки спустились по веревке, как какие-то циркачки, вместо того чтобы сойти по лестнице! Наконец, мы не этому их учим.

– А чему? – спросил алхимик.

Неожиданно директриса сильно покраснела.

– Это не имеет значения. Вернемся к делу: как Мария, так и Наталия в принципе уже окончили школу, сейчас они помогали учителям и, кроме того, принимали участие в занятиях… – Она сделала беспомощный жест. – Одним словом, они могли выходить и возвращаться в любое время.

– Понятно, они принадлежали «Золотому дворцу»?

– Мы готовили их для этого, – возмутилась Клара Росси. – Они еще не подписали ни одного контракта.

– Вернемся к их занятиям…

Рудницкий не закончил, поскольку подчиненный пихнул его локтем. Он в замешательстве закашлялся, Маевский выполнил жест, означающий что-то похожее на «не сейчас».

– Ну хорошо, – буркнул он. – Вы разговаривали с Косцельским? Он знает что-либо о погибшей любовнице?

– Перекинулись парой слов. Я была занята формальностями: давала показания, опознавала тело, а потом исчезли Наталия и Мария. Косцельский утверждает, что в последний раз видел Алису за неделю до трагедии.

– Это правда? А что с контрактом?

– Бывает, что клиенты нуждаются в компании красивых женщин только в определенных обстоятельствах, например, во время бала или светского мероприятия. Часто они не хотят, чтобы девушки находились с ними целый день.

– Я не понимаю…

Клара Росси забарабанила пальцами по столешнице.

– У некоторых есть специфические предпочтения, например, они предпочитают мужчин, а не женщин, – пробубнила она. – Так что роль девочек состоит только в отвлечении внимания от их истинных наклонностей. Другие, в свою очередь, заводят опасные романы, опасные в прямом смысле этого слова, например, с замужними. Им также нужна помощь с нашей стороны. Иногда это вопрос статуса… И в заключение: мы не осуждаем, а приспосабливаемся к пожеланиям клиентов. И да, связь с Косцельским не была страстным романом, хотя я не знаю всех деталей, мы не разговариваем без необходимости о тайнах будуаров.

– Вы подозреваете его? – спросил Маевский.

Женщина ответила не сразу, подперла голову рукой, глядя куда-то вдаль.

– Скорее нет, – ответила она. – Я не ощутила в нем не только насилия, но и страсти. Конечно, я иногда ошибаюсь, но меня редко подводит интуиция.

– А не могли бы вы дать адрес этого графа?

– Конечно, Косцельский содержит pied-à-terre[2] в Краковском предместье. Вы будете информировать меня о ходе расследования?

– По мере возможности, – пообещал алхимик.

Директриса проводила их к выходу, словно черпала утешение в их присутствии. Рудницкий чувствовал на себе ее взгляд, пока они не отъехали.

* * *

Слуга графа Косцельского, молодой тридцатилетний мужчина с высокомерным выражением лица, с явным пренебрежением положил визитку Рудницкого на поднос, после чего исчез за дверями, оставляя гостей в прихожей. Алхимик поджал губы, похоже, ни его титул, ни положение магистра гильдии не произвели на слугу впечатления. Проходили минуты, наконец нетерпеливый Рудницкий направился к выходу. Но до того как он успел коснуться дверной ручки, из глубины помещения раздался гневный крик в сочетании со звонкой пощечиной, и в прихожую выскочил слуга. В этот раз он с ужасом в глазах поклонился. Покрасневшая щека говорила о том, что ему сделали выговор, не заботясь о деликатности.

– Господин граф просит, – произнес он.

Граф Альберт Косцельский принял алхимика в домашнем костюме и, извинившись за поведение слуги, пригласил к столу.

Высокий, стройный, с чувственной улыбкой на губах, он мог нравиться женщинам. Гладкая кожа, правильные черты лица и густые, зачесанные назад волосы делали его красивым, а его сдержанные, четкие движения выдавали в нем хорошего фехтовальщика. Алхимик оценил его возраст как не больше сорока.

– Чем могу служить, ваше превосходительство? – спросил хозяин, как только служанка подала чай.

– Информацией, – лаконично ответил Рудницкий.

– Речь о бедной Алисе? – догадался Косцельский. – Что ж, мы не были с ней близки, я подписал контракт едва ли месяц назад.

– Что вы можете о ней сказать?

– Красивая, милая, умная, – равнодушно перечислил Косцельский. – Сначала была полна энтузиазма, потом охладела, словно что-то стало занимать ее больше. Что-то помимо контракта, – подчеркнул он. – Мы начали реже встречаться, в последний раз я видел ее за несколько дней перед смертью.

– А что насчет ее поведения? Вы не заметили каких-то необычных эмоций, страха, например?

– Нет, ничего, кроме того, что я уже сказал.

– А к кому она обратилась бы за помощью в случае неприятностей?

– Точно не ко мне, – решительно сказал граф. – Как я уже говорил, наши отношения были чисто профессиональными. Сначала я надеялся на что-то большее, но через пару недель Алиса сама определила дистанцию между нами, словно хотела дать понять, что ее не интересует ничего больше, кроме формального выполнения контракта, поэтому… – Он развел руками.

– Почему вы воспользовались услугами «Золотого дворца»? Думаю, не вам жаловаться на недостаток внимания со стороны представительниц прекрасного пола?

В глазах Косцельского появилось раздражение, которое сменилось нетерпением.

– Я спрашиваю не из простого любопытства, – предупредил алхимик. – Решить это дело и в ваших интересах.

– И почему же это? – поднял брови граф.

– Вам известно, как именно умерла Алиса?

– Нет, не совсем. Госпожа Росси только сказала, что какой-то сумасшедший лишил ее головы.

– Может, и сумасшедший, но прежде всего – маг, и, кто знает, не один ли он из Проклятых. На ее теле были оккультные знаки. Трудно сейчас утверждать, что убийцу будут интересовать только молодые женщины.

Лицо Косцельского окаменело, но легкое, едва заметное подергивание правой руки, словно он сдерживал желание потянуться за оружием, сказало Рудницкому, что его собеседник явно обеспокоен.

– Я думаю, что, если что, я справлюсь.

– Конечно, вы справитесь, граф, – согласился с ним алхимик. – Вы лучше кого-либо знаете свои возможности. В таком случае благодарю за потраченное время, и позвольте мне…

– Ладно! – прервал его Косцельский. – Ладно. Это не секрет. Возможно, мои мотивы покажутся вам поверхностными, но в них нет ничего предосудительного.

– Я не собираюсь вас осуждать, – заверил Рудницкий. – У меня и правда нет для этого причин. Я просто хочу как можно быстрее решить это дело и избежать новых убийств.

Косцельский прополоскал рот чаем, после чего отодвинул чашку.

– Остыл, – буркнул он. – Сейчас трудно найти хорошую прислугу. Но вернемся к делу: у меня нет оснований жаловаться на отсутствие интереса со стороны женского пола, однако подписанный контракт с девушкой из «Золотого дворца» – это своего рода возвышение. Вы знаете, что они отказывают некоторым претендентам?

Алхимик кивнул.

– Каждый, кого принимают, получает что-то такое. – Граф продемонстрировал цепочку от часов.

Лишь через мгновение Рудницкий заметил, что к тяжелой золотой цепочке прикреплен кулон в виде купидона.

– Это уникальная вещь, которую трудно подделать, – заверил Косцельский.

– Прекрасная вещичка, – признал алхимик.

– Его ценность не во внешнем виде, а скорее в значении, какое ему приписывают. Это что-то вроде пропуска, а также свидетельства нравственности, – произнес граф. – Все знают, что «Золотой дворец» безжалостно отбрасывает особ с социально неприемлемыми отклонениями, а точнее, с большинством таких отклонений, венерических заболеваний и без соответствующего состояния. Этот кулон – это ключ, открывающий много дверей, даже если речь идет о мимолетном романе или постоянных связях, не исключающих женитьбы. Вот причина, по которой я подписал контракт, – закончил он.

– Благодарю вас за откровенность. Я, правда, не вижу непосредственной угрозы для вас, однако посоветовал бы соблюдать осторожность, – сказал Рудницкий, поднимаясь из-за стола.

Граф кивнул и попрощался с алхимиком, пожав ему руку. Слуга ждал у дверей по стойке «смирно» со шляпой и тростью алхимика в руках. «Похоже, граф просветил нерасторопного слугу, с кем имеет дело», – пришел к выводу Рудницкий.

Маевский стоял рядом с экипажем, курил сигарету, а теплый августовский ветер приносил ароматы цветов из ближайшего сада.

– Что ты выяснил? – спросил Рудницкий.

– Соседи видели ее несколько раз с Косцельским. Она выглядела довольной.

Алхимик кивнул.

– Я тоже так думаю, – буркнул он. – Это, похоже, не граф.

– Похоже?

– На этом этапе нельзя никого исключать, тем более что у меня нет никакого опыта в проведении таких расследований, но мне кажется, что он боится. Не так, словно у него есть что-то на совести, а как человек, у которого умер кто-то из близкого окружения и который ожидает проблем. Я немного его напугал, – признался он.

– Как он выглядел? Что – настолько страшный, что вынужден пользоваться услугами куртизанок?

– Совсем наоборот. Это сложно. Расскажу по дороге.

Рудницкий сел в карету, стукнул тростью в потолок, подавая знак кучеру возвращаться в отель, после чего кратко передал подчиненному разговор с Косцельским.

– Мне кажется, я где-то видел такой кулон с купидоном, – сказал Маевский, массируя виски.

– Неважно! – махнул рукой алхимик. – Сейчас у нас проблемы посерьезнее, а выяснением клиентов «Золотого дворца» займемся позже. Ты говорил, что у тебя есть знакомый в полиции?

– Да, друг детства. Он сейчас комиссар или инспектор… я не разбираюсь в этих новых рангах.

– Договорись с ним о встрече как можно быстрее.

– Сделаю, шеф.

– А почему ты меня перебил, когда я спросил о занятиях девушек?

– Как бы вам объяснить…

– Ну ты уж постарайся.

– Я изучал документы этого заведения полночи, поэтому госпожа Росси предложила мне кофе. Когда она вышла, я подумал, что нужно немного осмотреться в кабинете, в конце концов, дело ведь важное. У меня было немного времени, максимум минут пятнадцать, но мне удалось открыть сейф и…

– Какой сейф? – прервал его Рудницкий. – Я хорошо осмотрел кабинет и не заметил никакого сейфа.

– Подпольный, под ковром, – пояснил Маевский. – Это сейчас последний писк моды. Госпожа Росси держит там несколько паспортов и учебников.

– Паспорта фальшивые?

– Совсем наоборот, самые настоящие. Думаю, что они принадлежат девушкам, которым изменили имена. Но интереснее всего оказались учебники.

– Какого черта держать учебники в сейфе?

– Вам бы следовало сначала посмотреть на них, шеф. Все они касаются того последнего этапа обучения для избранных девушек.

– А поконкретнее?

– Специфические позы, как в «Камасутре», ну и упражнения.

– Что за «Камасутра»?

– Это индийский эротический трактат, – пояснил Маевский с озорным блеском в глазах. – Англичане перевели его несколько десятилетий тому назад, и с той поры это довольно популярная книга. Я слышал, что наши тоже намерены перевести, но началась война, и издатели потеряли к ней интерес. Упражнения немного похожи на упражнения для балерин или цирковых гимнасток, хотя некоторые предназначены для развития… профессиональных навыков. Я предпочел бы, чтобы вы не давили на директрису в том вопросе, поскольку ответ ее явно смутит.

– Интересно, – пробормотал Рудницкий. – Я должен обязательно прочитать этот трактат, содержащиеся в нем позы могут дать нам определенное представление о физической подготовке учениц мадам Росси.

Мужчины переглянулись и рассмеялись.

* * *

Рудницкий доел чудесный омлет с зеленью, вытер рот салфеткой, после чего потянулся к серебряному подносу. Каждое утро он получал кучу визитных карточек, но сегодня слуга принес только две. Со вздохом облегчения он взял визитку с гербом графа Косцельского. В левом нижнем углу черным карандашом были написаны две буквы «p. r.». Pourremercier – благодарность. Неужели господин граф считает себя настолько выше в социальной иерархии, что ему без необходимости посещать обычного барона? Именно в таких случаях и пишут на визитке эти буквы «p. r.». Хотя было еще латинское слово verte, означающее «переверни». На обратной стороне визитки было только одно предложение: «Согласно вашему совету, я решил уехать из Варшавы». «Значит, это не игнорирование, а осторожность», – подумал алхимик.

Вторая визитка заключала только одну фамилию и лаконичную записку без подписи: «Он просит о встрече. Как можно быстрее». Хорошее настроение исчезло без следа, Рудницкий помнил и адрес, и фамилию: Панская, Зав… Похоже, theokataratos не сменили место жительства.

Принимая во внимание, что ни один из Проклятых не потревожил Рудницкого со времени подписания мирного договора, это было явно не приглашение на чай. Что-то случилось. Что-то серьезное.

Выругавшись себе под нос, Рудницкий послал слугу за Маевским. В эту минуту в комнату вошла Татьяна Аристова с еще теплыми булочками. Запахло корицей и ванилью, но вместо аппетита – Татьяна Олеговна была настоящей мастерицей своего дела – алхимика затошнило. Кухарке хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию.

– Вы умрете от истощения, – укоризненно произнесла она. – Мужчина должен питаться соответственно, а вы едите, как воробей. Снова занимались политикой за завтраком? – грозно спросила она.

Рудницкий кашлянул: кухарка, доставшаяся ему в наследство от князя Оболенского, питала к нему поистине материнские чувства и ни за что не хотела уезжать, даже когда снова открыли границы с Россией. По неизвестным причинам она решила, что должна лично следить за питанием своего работодателя, что приводило к дополнительным порциям еды.

– Я уже поел, – возмутился он.

– Завтрак без моих булочек – это не завтрак. Возьмите хотя бы пару штук в дорогу! – произнесла она не терпящим возражения тоном.

– Я и так набрал четыре килограмма!

Кухарка смерила его оценивающим взглядом:

– Самое большее – два. Это решительно мало, вы были худой как щепка.

От дальнейшей дискуссии Рудницкого спас появившийся Маевский. Мужчина сразу схватил булочку с подноса и уклонился от шутливого подзатыльника кухарки.

– По крайней мере, этот ценит мою выпечку, – буркнула женщина.

Она откуда-то вытащила лист бумаги, несколькими умелыми движениями запаковала булочки и вручила сверток Маевскому.

– Только не съешь все сам! – погрозила она ему пальцем.

– Как бы я посмел…

– Уж я тебя знаю! Половина для Олафа Арнольдовича.

Алхимик скривился: выходя, кухарка перекрестила его. Не в первый и очевидно не в последний раз, но сегодня этот, казалось бы, невинный жест напомнил алхимику о вещах, про которые он желал бы забыть. Например, про собственную смертность…

– Что такое, шеф? – спросил Маевский.

– Едем на Панскую.

С лица подчиненного исчезли все признаки веселья, глаза настороженно сузились.

– Проблемы?

– Проблемы, – хмуро кивнул алхимик.

– Экипаж будет готов через пять минут.

Рудницкий поблагодарил кивком головы и, немного подумав, снял защитный амулет с шеи. В такое общество лучше не заявляться с алхимическим серебром, кто-то может воспринять это как проявление злого умысла…

Глава II

После последнего визита алхимика на Панскую прошло всего несколько месяцев, но улица изменилась до неузнаваемости: здания стали ухоженней, кое-где положили новую штукатурку, а местами заменили или подкрасили ворота. Исчезли валявшиеся пьяницы, пропали стоявшие по закоулкам проститутки, даже дети, бегающие вокруг, стали менее оборванные. В этой ситуации не удивил и небольшой сад возле резиденции theokataratos. Зелень окружала полуметровый забор, и вокруг не было ни окурков, ни пустых бутылок, а ровные ряды роз, георгинов и гладиолусов давали понять, что никто из местных не пытался нарушить символическое ограждение. Это тоже не вызывало удивления: после появления на Панской Зав вынужден был преподать соседям несколько уроков, и, похоже, наука не прошла даром.

Алхимик постучал тростью в двери и жестом приказал Маевскому остаться в экипаже. Судя по изменениям вокруг, он был в полной безопасности. Ну, разве что Проклятые решат напасть, тогда его не спасет даже армия солдат.

В прихожей его встретила Луна, женщина поздоровалась с Рудницким кивком, однако никоим образом не дала понять, что узнала его. Ни следа эмоций. Проблемы.

За большим столом из черного дуба сидели несколько особ, некоторых из них алхимик видел у Зава и раньше, а некоторых – впервые. Даже если предположить, что кто-то из theokataratos изменил внешность – а Проклятые могли это делать, – не вызывало сомнений то, что компания увеличилась: Рудницкий сделал документы только для девяти человек.

Низкий, щуплый мужчина встал при виде алхимика и подал ему руку, остальные никак не отреагировали на прибытие гостя.

– Прошу, садитесь, – пригласил Зав.

Рудницкий воспользовался приглашением и осторожно огляделся. Все места были заняты, лишь через мгновение он понял, что Луна стоит за его креслом.

– Предлагаю сразу перейти к делу, – предложил Зав. – Вы помните наш договор? Мы не нападаем на людей, за исключением очевидной самообороны, а вы решаете споры и наказываете всех, кто причинит нам вред?

– Я помню, – ответил алхимик.

– Один член правительства Варшавской республики, некий Белинский, обидел одну из нас.

– Могли бы вы уточнить, каким образом?

– Лучше будет, если я вам покажу. Прошу за мной.

Обнаженная женщина без сознания лежала на прикрученной к полу кровати. Последний раз Рудницкий видел такую мебель почти двадцать лет назад, во времена студенческой практики в психбольнице. Когда-то незнакомка была красивой, сейчас ее лицо напоминало кусок сырого мяса, одна из глазниц была пустой, на связанных ремнями руках были видны ожоги, а все тело покрывали раны. Больше всего в районе груди и бедер.

– Что случилось? – ошарашенно пробормотал алхимик.

– Профессор Белинский решил провести над ней некоторые опыты, – спокойно ответил Зав.

Рудницкий не дал себя обмануть, голос Проклятого можно было ощутить кожей, пропитанный ненавистью, такой же выразительной, как взведенный курок.

– Но зачем?!

– Я не знаю деталей. Из того, что мне удалось узнать, Белинский руководствовался записями, в которых описана деятельность таких, как мы. Каким-то образом он узнал, что Астрея не человек, выкрал ее и держал в неволе.

– Выкрал?

– Вы прекрасно знаете, что существует много способов ослабить волю и силу theokataratos, – резко ответил Зав. – Серебро, заклинания, символы и, наконец, слова силы. К тому же Астрея была в процессе трансформации, поэтому чрезвычайно уязвима.

– Это ваша подруга?

– Можно и так сказать. Она прибыла к нам недавно, а я, обманутый фактом, что до этого времени нам удавалось избегать столкновений с людьми, заверил ее, что она в безопасности.

Алхимик ослабил ворот, ощущая, что его что-то душит.

– Чего вы от меня ожидаете? – спросил он.

– Мы поручились за вас, – сказал Зав. – Я и Луна. Мы заверили, что вы уладите это дело, согласно с нашим договором.

Рудницкий стиснул зубы: не было смысла переубеждать Проклятых, что члены правительства недосягаемы для него и он не имеет права кого-либо из них судить, а тем более наказывать. Theokataratos буквально поняли его обязательства, а он дал им обещание.

– Какие… последствия? – прохрипел он.

– Я не понимаю, – отозвалась Луна.

– Он спрашивает, что будет, если он не сдержит свое слово, – сухо пояснил Зав.

– Не делай этого, – попросила девушка.

Ее глаза утратили равнодушное выражение, лоб прорезала горизонтальная морщина.

– Если этот человек не будет наказан, у нас с Завом будут проблемы. Большие проблемы, – подчеркнула она. – А ты умрешь, и начнется война.

– Поймите нас правильно, – вмешался Зав. – Мы вам не угрожаем, а только объясняем ситуацию. Наше сотрудничество, то, что вы помогли нам устроиться в вашей реальности, заставило многих theokataratos принять решение следовать правилам, какие мы вместе установили, веря, что вы являетесь их гарантией. Сейчас они наблюдают, как это происходит на практике. Если вы нарушите уговор, будет война, а я и Луна должны будем вас убить.

– Сколько… сколько у меня времени?

– Немного. Неделя, максимум две. И вы должны это сказать сейчас в присутствии свидетелей.

Рудницкий вяло кивнул.

– В таком случае идем, – произнес он. – Нет смысла откладывать решение.

Неожиданно Луна взяла его за руку. Движение было нежным, едва ощутимым, но алхимик помнил, какая сила у этой девушки. Если бы он начал сопротивляться, это было бы равносильно попытке остановить трамвай.

– Ты все обдумал? – спросила она.

Рудницкий молча кивнул.

– Я останусь с тобой, – пообещала девушка.

Когда они вернулись в комнату, Проклятые все еще сидели за столом, у алхимика сложилось впечатление, что ни один из них даже не вздрогнул. Лишь сейчас он смог посчитать присутствующих: шестнадцать, не считая Зава и Луны. Он с удивлением осознал, что парализующий страх пропал, оставив после себя странное ощущение холода и металлический привкус на губах.

Зав кашлянул, явно намереваясь обратиться к собравшимся, но Рудницкий остановил его решительным жестом.

– Я сдержу свое обещание, – сказал он без вступления. – И вынесу приговор. В течение недели.

– Откуда мы можем знать, что… – начал высокий худой мужчина с морщинистым лицом. Он замолчал под взглядом алхимика.

– Я сейчас говорю, – тихо сказал Рудницкий. – И пока я не закончу, все будут молчать. Если только кто-то не хочет бросить мне вызов?

Ощущение усилилось, холодая как лед рука алхимика потянулась к поясу без какой-либо осознанной мысли, так, словно им управляла чужая воля. «Сталь, – подумал Рудницкий, облизывая губы. – Сталь и кровь». Он ощутил мороз по коже, и в висках зашумело.

– Ну?! – рыкнул он. – Кто-то хочет со мной повоевать?

На мгновение воцарилась изумленная тишина, тянулись секунды, длинные, словно вечность. Наконец отозвался Зав.

– Мне кажется, что наш друг Магнус что-то должен сказать, – произнес он с иронией.

Магнус неохотно поднялся со стула и встал на одно колено.

– Извините, – пробормотал он.

– Мне его убить? – спросила Луна.

Вопрос был задан небрежным, спокойным тоном, но именно от этого алхимик еще больше похолодел. Девушка не угрожала, а только хотела знать мнение Рудницкого. И – если что – выполнить приказ…

– Нет! – рявкнул он. – Никаких убийств. По крайней мере, сейчас.

– Я думаю, все всё поняли, – сказал Зав. – Что вы будете делать?

– Свяжусь с профессором Белинским. Я должен выслушать и вторую сторону.

На щеках Зава заходили желваки, он уже не выглядел как рассеянный простак и молниеносно овладел эмоциями.

– Разумно, – признал он. – У вас есть еще какие-нибудь вопросы? Поскольку есть несколько дел, которые мы должны обговорить.

– Да, – подтвердил Рудницкий. – Как вам удалось освободить…

– Астрею, – подсказала Луна.

– Да, Астрею. Я так понимаю, до битвы не дошло?

– Это не тайна, – пожал плечами Зав. – Мы перекупили одного из ассистентов Белинского.

– Я могу с ним поговорить?

– Полагаю, что нет, думаю, он уже уехал из Варшавы, он что-то говорил про Южную Америку.

– Как он уехал со всем этим серебром? Он же не положил его в банк, все транзакции выше пяти килограммов контролируются.

– Мы заплатили ему первичной материей, – пояснил Зав. – Помимо всего прочего ваша денежная система рушится, а точнее, ее не существует. Марки, рубли, талеры Марии Терезии[3], в обращении даже индийские рупии! Если к этому добавить еще и фальшивые деньги, только идиот доверился бы серебряной монете. Вы должны с этим что-то сделать.

Алхимик сдержал готовый сорваться ответ, в этот момент он ничего не мог обещать, поскольку сомневался, что проживет дольше недели.

– Почему ее раны не заживают? – сменил он тему. – Ваша способность к регенерации…

– Профессор выяснил, как ограничить нашу способность к регенерации, – прервал его Зав. – Астрея сказала, что он ввел ей какой-то препарат. Ничего больше я не знаю, она потеряла сознание. Это все? – спросил он с заметным нетерпением.

– Да, – подтвердил Рудницкий и попрощался с присутствующими легким кивком.

Выходя, он услышал доносившийся из комнаты гул возбужденных голосов, он не распознал язык, но его это не беспокоило. Он был уверен, что главной темой разговора был некий Олаф Арнольдович Рудницкий, и алхимик предпочитал не знать, что Проклятые хотят с ним сделать.

* * *

Военное министерство Варшавской республики размещалось на Уяздовских аллеях, в бывшей резиденции Акционерного общества текстильщиков. Алхимик задумался на минуту, было ли название учреждения данью немцам – это был дословный перевод термина Kriegsministerium, – а если и так, то зачем, но вид знакомого лица вернул его к реальности. Ведь он приехал сюда не как турист. Рудницкий понимал, что не может позволить себе витать в облаках, у него была неделя на решение проблемы theokataratos. Семь дней и ни минутой больше.

Невысокий лысый мужчина с двумя рядами колодок на мундире поспешно сбежал по ступенькам и вытянулся по стойке «смирно».

– Полковник Томала, – представился он, отдав честь. – Мне приятно, что вы наконец-то нас посетили. Вы, вероятно, меня не помните?

У Рудницкого сложилось впечатление, что офицер чего-то ждет от него. Лишь через мгновение он осознал, что как тот, кто выше по социальной иерархии, он должен принять решение о форме приветствия. Он выругался про себя и протянул полковнику руку.

– Но я помню! – заверил он. – Нас познакомил генерал Станкевич. Вы тогда были майором.

– Точно, – подтвердил Томала с довольной улыбкой. – Генерал сейчас занят, мы ведем переговоры на тему покупки вооружения для нашей армии, но для вас он найдет время. Следующая делегация появится только через час.

– Боюсь, что часа мне не хватит, – вздохнул алхимик.

– Если будет нужно, перенесем встречу, – решительно ответил Томала. – Вы же не приехали к генералу из-за какой-то ерунды?

– К сожалению, нет.

– Тогда прошу.

По дороге они прошли два поста с солдатами, вооруженными до зубов, но те пропустили его без слов, похоже, присутствия Томалы было достаточно, чтобы не останавливать гражданское лицо, которое он сопровождал.

– Отчего такие меры предосторожности? – спросил алхимик.

– Перестраховываемся. Если дойдет до войны, можно ожидать всего, даже диверсионных атак.

– А мы готовы?

– Постольку-поскольку. – Он пожал плечами. – У нас сто тысяч человек под ружьем, за несколько часов можем мобилизовать еще столько же. Мы укрепили крепость Модлин, форты и построили систему укреплений, включая железобетонные бункеры. Количество кинжальщиков увеличилось, у нас сотня магов, несколько адептов. Нападающие, кем бы они ни были, заплатят кровью за каждый метр завоеванной земли.

– Но?

– Но этого не хватит, – сказал Томала. – Другие тоже мобилизуют силы, и у них несоразмерно большие возможности. Ну, и слово силы, которое принесло нам победу, не является тайной. Мы можем отбить локальную атаку, но не остановим общее наступление. Тем более что обе стороны прежде всего ударят по Варшаве. Для немцев это прекрасная стартовая позиция, чтобы разрушить всю полосу российской обороны, для россиян – это единственный шанс сдержать наступление.

– А Тень? У него есть какой-то план на случай войны?

Полковник резко остановился перед кабинетом Станкевича и смерил алхимика оценивающим взглядом.

– Это статистический вопрос, – сказал он. – Враг имеет двадцатикратный перевес численности, больше оружия и магов. Этого не изменит никакой тактический гений. А остальное…

– Да? – беспокойно настаивал Рудницкий.

– Говорят, что Тень тяжело болен. Он умирает, – решился офицер, видя непонимание на лице алхимика. – Но хватить об этом!

Полковник энергично постучал и нажал на дверную ручку, не дожидаясь разрешения.

– Его превосходительство барон Рудницкий, – представил он.

Высокий щуплый мужчина с обветренным загорелым лицом горячо поприветствовал алхимика.

– Наконец-то вы посетили военное министерство, – бодро сказал Станкевич. – Мы всегда вам рады.

У офицера энергия била ключом, хотя частое моргание и покрасневшие глаза говорили о навалившихся повседневных обязанностях.

– Так сложилось, что я хотел узнать ваше мнение, – продолжил Станкевич. – Последнее время у нас много тревожащих убийств, что-то такое уже происходило раньше, речь идет о женщине…

– Без головы, с оккультными знаками на теле, – закончил алхимик.

– Именно, я должен был догадаться, что вы уже в курсе. Что вы об этом думаете, барон?

– Это работа магов или theokataratos, – ответил Рудницкий. – Я занялся расследованием этого дела.

– Я думал, что полиция еще не успела с вами связаться, – удивленно заметил Станкевич. – Лишь вчера я говорил об этом с начальником полиции Бунде.

– О помощи меня попросила мадам Росси, – пояснил алхимик.

Выражение лица генерала свидетельствовало о том, что офицер прекрасно знает, кто такая мадам Росси.

– Ну, хорошо, – буркнул он рассеянно. – Чем раньше, тем лучше. Если вам будет нужна поддержка, полковник Томала окажет вам всю возможную помощь, – добавил он, закрывая тему. – А сейчас: чем могу вам помочь?

Рудницкий беспомощно вздохнул и нервным жестом ослабил ворот рубашки. Теоретически премьер-министром правительства был Гроховяк, но официальная иерархия была лишь видимостью, реальная власть принадлежала Тайному совету и таинственному лидеру кинжальщиков, известному как Тень. Станкевич был как человеком совета, так и поверенным кинжальщиков, что делало его одним из наиболее влиятельных людей Варшавы. Если не самым влиятельным.

«Если он посчитает договор с Проклятыми изменой, то последнее предложение в завещании, Олаф Арнольдович, ты напишешь здесь и сейчас», – хмуро подумал алхимик.

– Если вы хотите, мы можем поговорить с глазу на глаз, хотя я полностью доверяю своему заместителю. – Станкевич прервал затянувшееся молчание.

– Нет… – нерешительным тоном ответил Рудницкий. – Это даже лучше, что полковник будет присутствовать при нашем разговоре. Речь пойдет о theokataratos, – сказал он, глубоко вздохнув. – Возможно, вы заметили, что с момента подписания мирного договора с Россией с ними не было никаких проблем? На территории нашей республики не зарегистрировано ни одного случая нападения Проклятых, хотя пресса докладывает об атаках на территории Москвы, Петербурга, Берлина и Вены.

– Совершенно верно, – подтвердил Томала. – Мы все думали, что бы это значило. Лишь последние преступления напоминают нам об угрозе с их стороны.

– Возможно, theokataratos не имеют к ним никакого отношения, хотя в этот момент не это самое важное, – осторожно сказал Рудницкий. – Проблемой является реакция Проклятых, которым удалось выбраться из анклава.

– Откуда эта информация? – Станкевич наморщил брови.

– Я разговаривал с ними, – прямо ответил алхимик.

В помещении воцарилась тишина, офицеры обменялись встревоженными взглядами.

– Если бы мне это сказал кто-то другой… – Генерал покачал головой. – И чего хотят Проклятые?

– Я заключил с ними что-то вроде перемирия или пакта о ненападении, – продолжил Рудницкий. – С какого-то времени в анклавах появились существа, в большей или меньшей степени устойчивые к серебру. Так же и у нас, в Варшаве. Это нельзя никак остановить, – подчеркнул он.

– Но россиянам это удалось, – заметил Томала.

– Я подозреваю, что это был только временный успех, – скривился алхимик. – Россияне уничтожили владыку анклава, что позволило им выбить theokataratos в самом Петербурге, однако донесения показывают, что они не в состоянии контролировать сложившуюся ситуацию. В противном случае ни один Проклятый не попал бы в город.

– Логично, – признал Станкевич. – В чем состоит этот договор? – резко спросил он. – Что вы им пообещали?

– Справедливость.

– Объяснитесь.

– Проклятые не нападают на людей взамен на обещание, что каждый человек, который обидит одного из них, понесет наказание.

– Я должен поверить, что все Проклятые согласны с этим условием? – с недоверием воскликнул Томала. – Это же невозможно! Вы не являетесь членом правительства!

– Их не волнует наша иерархия, у них она своя.

– Это какой-то абсурд!

– Бог с ним, – успокоил его Станкевич. – Что-то случилось?

– Один член правительства, – иронично начал Рудницкий, – некий Белинский похитил и пытал женщину. Проклятую. Theokataratos требуют сдержать обещание. Это все. – Он пожал плечами. – А, чуть не забыл: если мы этого не сделаем в течение недели, они убьют меня, и начнется война.

Томала тихо выругался, Станкевич только стиснул зубы.

– И как вы себе это представляете? – рявкнул полковник. – Белинский возглавляет департамент борьбы с Проклятыми. Мы должны посадить его за то, что он выполняет свои обязанности?!

– Не посадить. Убить, – поправил его Рудницкий. – Наши… гости не довольствуются полумерами. И я не знаю, можно ли назвать выполнением обязанностей то, что он с ней сделал. Я видел ее.

Томала хотел запротестовать, но генерал удержал его, подняв руку. Станкевич вытащил из кармана папиросу, закурил, никого не угощая, и уставился куда-то вдаль.

– Сколько их тут, в Варшаве? – наконец спросил он.

– Без понятия, – ответил Рудницкий. – Я видел пару десятков, но, думаю, их намного больше.

– Как вы оцениваете угрозу с их стороны?

– Как очень серьезную. Тем более если начнется война в городе, россияне и немцы сразу же нападут на нас.

Станкевич усталым жестом признал его правоту.

– И все Проклятые приняли этот договор?

– Сомневаюсь. Однако я заключил его с тем, кто стоит очень высоко в иерархии theokataratos. Подозреваю, что это он заставил остальных придерживаться договора и сам усмирил сопротивляющихся. Поэтому у нас нет таких инцидентов, как в других городах.

– Вы понимаете, что не имели права заключать каких-либо договоров с Проклятыми?

– Конечно, – смиренно согласился Рудницкий.

– Если бы это сделал кто-то другой… – повторил Станкевич.

Он снова потянулся за сигаретами, в этот раз протянул пачку собеседникам. Томала и алхимик вежливо отказались.

– Ну что ж, – задумчиво протянул Станкевич. – Лично я не сомневаюсь в ваших добрых намерениях, но за остальных членов правительства, как и за кинжальщиков, ничего сказать не могу. И проблема не только в осуждении ваших действий, но и в том, что сделал Белинский. Если мы согласимся с вашим приговором, мы создадим очень опасный прецедент. С другой стороны, если бы нам удалось перетянуть на свою сторону хотя бы часть theokataratos, ситуация Варшавской республики кардинально изменилась бы.

– Нет! – решительно воспротивился Рудницкий. – Ни в коем случае! Вы говорите как военный, а не политик. Польза от такой сделки будет кратковременной и заставит другие страны последовать нашему примеру, и тогда война перейдет на новый, высший уровень. Это нас уничтожит!

– Вы не можете этого знать наверняка, – сразу же возразил Томала.

Алхимик прикрыл глаза, облегчение от раскрытия тайны обрушилось на него лавиной усталости.

– Я этого не позволю, – спокойно сказал он. – Я единственный человек, который мог бы договориться с Проклятыми. И, поверьте мне, я знаю, о чем говорю: это общество основано на доминировании. Если мы позволим им участвовать в нашей войне, рано или поздно они сами станут ее участниками, и это может означать не только гибель Варшавской республики, но и всего человечества!

– Ну ладно, – примирительным тоном сказал Станкевич. – Может, вы и правы, в конце концов, вы тут эксперт. А как у них с гражданской осведомленностью?

– С чем?

– Эти Проклятые, с которыми у вас договор, пользуются всеми привилегиями граждан республики и не платят при этом налоги. Это неправильно. Тем более что они требуют от нас защиты.

Рудницкий выругался, не смутившись присутствия офицеров, его собеседники выглядели как дети, составляющие список подарков.

– Вы спятили?!

– А разве было бы не справедливо обременить их определенными обязательствами, как и всех остальных? – не обиделся Станкевич. – Или это тоже невозможно?

– Я без понятия! – рявкнул Рудницкий. – Я не задумывался об этом! Хотя… – Он закусил губу.

– Что?

– Они время от времени передают мне определенное количество первичной материи, – признался алхимик. – Это не налог, скорее что-то вроде жеста доброй воли. Они сами это предложили, – добавил он, опережая вопросы. – Однако я не знаю, как бы они повели себя, если бы это стало условием их пребывания в городе. И уж точно они не согласятся открыть, сколько их в городе в действительности.

Станкевич задумчиво выдохнул сигаретный дым, ленивым движением сбил пепел.

– А если бы мы дали вам полную свободу действия? – спросил он. – Дали определенные полномочия и доверили вести переговоры с theokataratos?

– Мне их обложить налогом? – спросил алхимик с недоверием в голосе. – Это безумие!

Генерал не ответил, глядя на Рудницкого неподвижным взглядом.

– Ваше превосходительство, – отозвался Томала. – Прошу, поймите, вы ходите по краю бритвы. Что, если совет и кинжальщики подумают, что, заключив договор с Проклятыми по собственной инициативе, вы совершили измену?

– А с кем мне нужно было посоветоваться?! – рявкнул разозлившийся алхимик. – Правительство – это пустышка, а аргумент, что республикой управляет какой-то тайный орган, весьма спорный. Не говоря уже о том, что кинжальщики сами заключили сделку с theokataratos и, насколько мне известно, не сообщили об этом совету, не говоря уже о правительстве, – злорадно добавил он.

– Это на благо дела, – спокойно заметил Станкевич.

– А конкретнее? – поинтересовался Томала.

– Они сделали им документы, не бесплатно, понятное дело, – ответил Рудницкий, пожав плечами.

– Они заплатили первичной материей?

– А как же!

Генерал загасил сигарету, встал и подошел к окну.

– Может, начнем сначала, – предложил он. – Сколько первичной материи передали вам… наши гости?

– Около полукилограмма.

– Сколько?! – воскликнул Томала.

– Точнее, сорок лотов, – пояснил алхимик.

– Это огромное состояние!

Станкевич резко и нервно ослабил ворот мундира, на его висках появились капли пота.

– И что вы с ними сделали? – спросил он, затаив дыхание.

– Ничего. Спрятал в сейф. Я бы передал их власти, но не знал, как оправдать этот дар.

– В пересчете на чистое серебро… – начал Томала.

– Да, я знаю, это большая удача, – признал со вздохом Рудницкий. – Я не знал, к кому мне обратиться, поскольку такая сумма соблазнила бы многих.

– Но вы же могли спросить, – сказал Станкевич, приходя в себя. – Мне же вы доверяете? – иронично спросил он.

Алхимик гневным жестом отмахнулся от насмешки. Какое-то время назад он передал на потребности армии несколько десятков килограммов серебра и, еще плохо зная Станкевича, предупредил генерала, что в случае обмана он отправит за ним гомункулуса. И, видимо, офицер не забыл угрозу.

– Я охотно избавлюсь от этой платы, – заверил он. – Могу передать ее вам прямо сегодня, под расписку.

– Вы шутите?!

– Ни в коем случае!

Томала сорвал со стены карту Варшавы и положил ее на стол.

– Нужно сформировать конвой, – резко сказал он. – Две роты пехотинцев и эскадрона кавалеристов должно хватить.

Рудницкий скривился, но не протестовал.

– Вы имеете что-то против, барон? – удивился Станкевич.

– Конечно. Вы хотите поставить в известность всех отщепенцев в городе, что у меня есть что-то настолько ценное, что это требует военного эскорта? А что, если эта новость дойдет до немцев или россиян? У меня хватает врагов.

– У вас другая идея?

– Скажите, куда я должен доставить первичную материю, а я займусь остальным, – предложил он.

– Это ужасно рискованно! – запротестовал Томала.

– Я возьму это на себя. Поверьте, для меня это не в первый раз, моя гильдия давно занимается добычей первичной материи, и мы должны ее как-то перевозить. До этого времени наша система действовала безотказно.

– Ну хорошо, в таком случае доставьте первичную материю в Кексгольмские казармы. Вы знаете, где это?

– Конечно.

Лейб-гвардии Кексгольмский императора австрийского полк уже давно оставил казармы на мокотовском поле, но все варшавяне продолжали использовать это название.

– Вернемся к делу Белинского…

– Да?

– Я должен увидеть эту пострадавшую. И это не просьба! – предупредил он, видя выражение лица Рудницкого. – Кто подтвердит перед советом, что вы говорите правду?

– Я постараюсь это организовать, – пообещал алхимик.

Несмотря на горячее приветствие, прощание вышло холодным, хотя Рудницкий не имел претензий к офицерам: ставка в игре была слишком высокой, чтобы забивать голову условностями. Была надежда, что дар военному министерству изменит отношение не только Станкевича, но и его коллег из Тайного совета.

* * *

Большая цветная афиша рекламировала фильм «Кукла»[4] с Оливером Харди и Эльзой Маклеод. Рудницкий смешался с толпой любителей кино, проверил время сеансов. В недавно открывшемся самом большом в городе кинотеатре «Колизей» шли различные мелодрамы, главным образом классифицируемые по шкале от одного до пяти платочков, нужных для вытирания слез. Алхимик впервые в жизни видел имена актеров, но кино обещало развлечение, возможность на время отвлечься от реальности. Хотя Зав согласился перенести раненую женщину в аптеку – о том, чтобы Станкевич посетил каменицу на Панской не могло быть и речи, – но Рудницкий вынужден был взять на себя ответственность за безопасность Проклятой. Шансы выжить в ближайшую неделю так или иначе были минимальными.

Рудницкого вырвал из раздумий звук клаксона. Лавируя между экипажами и подводами, водитель автомобиля торжественно провозгласил победу современности над традициями. Несмотря на такое неохотное отношение к новинкам, алхимик не мог не заметить, что автомобили легко опережают спортивные экипажи. А их в Новом свете[5] хватало.

Женщину он заметил, переходя улицу: модно одетая, высокая, стройная, в шляпке с вуалью, закрывающей часть лица. Она покачивала в такт шагам легким, ажурным зонтиком, но было что-то тревожное в том, как она держала невинный предмет. Каждое ее движение было продуманным и скоординированным, без следа кокетства или небрежности.

Рудницкий свернул на боковую улочку, остановился перед витриной магазина и через несколько секунд увидел отражение незнакомки. Ощущая холодную дрожь, он двинулся дальше в надежде, что затеряется в толпе. К сожалению, улица Обозная не принадлежала к самым многолюдным. Он подумал, что идея отослать экипаж и прогуляться пешком не такая уж и хорошая, как минуту назад.

Алхимик замедлил шаги, а потом резко побежал, нырнув в арку. Злобно выругался: весь двор преграждали веревки с бельем. Мокрая простынь хлестнула его по лицу, штанины кальсон намотались на руку. Он выскочил на Броварную. Быстрый цокот дамских каблучков сказал ему, что незнакомка не отстает.

Он остановился в воротах, несколько раз сжал и разжал кулаки. Издалека доносились сонные голоса перекупщиков, но вокруг не было ни души. Повезло.

Он схватил преследовательницу за запястье, ударил пальцами между сухожилиями предплечья. Она вскрикнула от боли и выпустила из рук зонтик. Он молниеносно подсек ей ноги и приготовился схватить падающее тело. Но незнакомка невероятным акробатическим движением обрела равновесие, она крутилась, словно танцующий дервиш, избегая ударов алхимика, после чего без усилий, быстрым движением, почти незаметным, повалила его на землю. Этот прием ошеломил Рудницкого, но мужчина почти сразу же потянулся за револьвером, но не успел его вытащить. Точный удар парализовал ему руку до плеча, блеснуло лезвие, и на своем горле он почувствовал женское колено. Незнакомка знала, где стоит нажать. «Шейная артерия и тройничный нерв», – подумал алхимик, теряя сознание. Неожиданно давление ослабло, исчезли красные круги перед глазами.

– Извините, – прошептала она.

Рудницкий закашлял, почти минуту он не мог восстановить дыхание.

– Что?! – прохрипел он.

– Я сказала: извините, – повторила она нетерпеливо.

– Кто вы и почему меня преследовали?

– Я не преследовала, а охраняла, – объяснила она. – Я не хотела сделать вам больно, просто среагировала.

Рудницкий со стоном поднялся, потер ушибленные мышцы. Несмотря на то что Анквич научил его падать, существовала большая разница между падать на мат или на мостовую.

– Я вижу вас впервые в жизни, как вы можете меня охранять?

Незнакомка скривила губы в гримасе не то пренебрежения, не то возмущения.

– Это неважно, – заявила она.

– Вы знаете, кто я? – спросил алхимик.

Она кивнула.

– Если так, то прошу меня не провоцировать, юная леди! Я принял вас за обычную женщину, но второй раз я не допущу такой ошибки. Я хотел бы услышать ответы на свои вопросы, если я их не получу, то буду очень недовольным. Очень-очень недовольным, – подчеркнул он.

Теперь она испугалась, ее губы цвета клубничного мусса дрожали, как у обиженного ребенка.

– Задавайте, – сказала она.

– Прежде всего прошу снять эту идиотскую шляпку и представиться! В отличие от вас я не знаю, кто вы!

– Что вам не нравится в моей шляпке? – с обидой пробормотала она.

Маленькая, озорная шляпка шла ей, как никакой другой женщине, но Рудницкий не собирался информировать об этом незнакомку.

– Я жду! – рявкнул он.

На ней был костюм, состоящий из напоминающего мундир жакета и плиссированной юбки чуть выше щиколоток. Все светло-голубого цвета. По приказу Рудницкого она со злостью сорвала шляпку. Светлые волосы цвета липового меда рассыпались по плечам, на землю упала декоративная заколка.

– Из-за вас я испортила прическу.

Женщине было не больше двадцати. Бездонные миндалевидные глаза цвета незабудок и четко очерченные скулы придавали ей слегка экзотический вид, правильные черты лица и прямой носик дополняли образ. Если бы не слишком высокий для женщины рост – почти метр семьдесят, – ее можно было назвать идеальной красавицей.

– Прошу. – Рудницкий подал ей заколку.

Она поблагодарила неуверенной улыбкой.

– Вот мой паспорт. – Она протянула алхимику документы.

Он быстро перелистал его, тяжело вздохнул, прочитав фамилию: Юлия Лукомская! Рудницкий немного помнил из уроков по геральдике и генеалогии, которые давал ему дядя, но Лукомские хоть и не принадлежали к аристократии, но, как родственники Гедиминовичей[6], могли использовать княжеский титул. Принимая во внимание, что недавно он встретил особу, которая направо и налево одаривала такими почестями своих подопечных, не нужно было спрашивать, кто приставил к нему госпожу Лукомскую. Осталось выяснить: с какой целью.

– Чего госпожа Росси хочет от меня? – гневно спросил он.

– Я уже говорила: я вас охраняю.

– Я не просил ее об этом!

– Мы получили информацию, что вам грозит опасность, – пояснила она. – И нет, я не знаю откуда! – предупредила она его следующий вопрос.

– Как вы меня узнали?

– У меня был ваш портрет.

Рудницкий молча протянул руку. Девушка вытащила из сумочки листок с наброском, сделанным карандашом, и через мгновение добавила к нему второй, заполненный мелким аккуратным почерком.

– Достаточно точно, – похвалил он.

– У Софии талант. Она видела вас в школе, в коридоре.

Алхимик глянул на записи и с недоверием покачал головой. Его описали как «худощавого, но широкоплечего мужчину подходящего роста, с властным, иногда свирепым выражением лица и выразительным подбородком». По мнению госпожи Росси, у него были глаза цвета светлого ореха с золотыми крапинками.

– Такое могла написать только женщина, – буркнул он.

– Я могу поселиться в вашем отеле, – предложила девушка, ослепительно улыбнувшись алхимику. – Естественно, я заплачу. Таким образом, я могла бы…

– Хватит! – рявкнул Рудницкий. – Не смейте меня преследовать. И никаких возражений! – добавил Рудницкий, видя, что девушка открывает рот.

По дороге в «Пристанище» он пытался обуздать свой гнев. Если бы ему действительно что-то угрожало, мадам Росси точно не отправила бы за ним молодую девушку, вооруженную кинжалом, хотя и знакомую с такими штучками, какие Анквичу и не снились. Вывод? Угрозы не существует, а барышня Лукомская – только приманка, с помощью которой старая проститутка решила его контролировать. «Нужно указать ей на ее место», – пришел к выводу Рудницкий. Если госпожа Росси узнает о его контактах с Проклятыми, и так невеселая ситуация еще больше усложнится.

* * *

Она сидела за его любимым столиком. Возможно, она хотела ему что-то сказать или возмутиться против способа, каким ее сюда доставили – люди Маевского были не слишком вежливыми, – однако холодная ярость в глазах алхимика быстро заставила ее проглотить готовые сорваться слова.

– Одна из ваших девушек следила за мной, – заявил Рудницкий ледяным тоном. – Это недопустимо! Если что-то такое повторится, я разорву наш договор.

– Я…

– Вы меня поняли?!

– Прекрасно поняла, – ответила она, гневно поджимая губы. – Я могу кое-что добавить?

– Ну?

– Это правда, что я раздала девочкам ваш портрет и подробное описание, но только для того, чтобы они знали, с кем имеют дело, и в случае чего могли оказать вам всякую поддержку. Я не приказывала им охранять вас и тем более следить!

– Тогда почему барышня Лукомская сказала, что мне грозит опасность?

– Возможно, я говорила, что ваша миссия опасная, но…

Алхимик поднял руку, прерывая Росси.

– Хватит! – твердо произнес он. – Вам мало смерти одной подопечной, вы хотите рисковать жизнями других? Есть еще один аспект этого дела: как вы не хотите, чтобы узнали ваши секреты, так и я не хочу, чтобы совали нос в мои. Тем более что иногда я консультирую правительство, и то, что я делаю, должно остаться в тайне. Представьте себе, как отреагируют власти, если у них появится хоть малейшее подозрение, что вы можете действовать в интересах врагов республики? Или что сделают с вами кинжальщики? – добавил он тише.

Она представила и чуть не выпустила из рук чашку, а ее лицо стало как мертвая маска.

– Я никогда бы…

– Больше никогда, – прервал ее алхимик.

Она наклонила голову.

– Я последую вашим указаниям и поговорю с Юлией, – пообещала она. – Я могу спросить, что вы планируете? Я беспокоюсь за девочек.

Алхимик глубоко вздохнул, стараясь урезонить раздражение от вежливости директрисы и горько-сладкой волны жалости к себе. Клара Росси не могла знать, что ему угрожает смерть и у него есть более важные дела, чем исчезновение двух девушек. Принимая деньги, он дал ей право контролировать ход расследования.

– Мои люди ищут их, – заверил он. – Также я связался с полицией. Я должен встретиться с неким Терлецким, чтобы ознакомиться с медицинской документацией и другими деталями убийства. Возможно, это позволит сузить круг подозреваемых.

– Я могу кое-что предложить?

– Конечно.

Клара Росси вытащила из сумочки и положила на стол серебряную цепочку от часов с кулоном в виде купидона. Рудницкий сразу же вспомнил тот кулон, что показывал ему Косцельский, но этот был немного другой формы и серебряный.

– Это что-то вроде подтверждения, что вы действуете в интересах нашей… институции. Я рекомендовала бы вам носить его на видном месте. И не беспокойтесь об этом Терлецком, лучше сразу же обратитесь к начальнику полиции Бунде.

Алхимик неохотно поднял кулон, намотав серебряную цепочку на палец.

– Вы так считаете? – пробубнил он. – Я не хотел бы, чтобы меня принимали за клиента вашей… институции.

Женщина смерила его взглядом, сглотнув гнев вместе с глотком кофе.

– Наши клиенты получают кулоны немного другого вида, этот служит пропуском. Не бойтесь, никто ничего не подумает! Все, кто каким-либо образом связан с фондом или «Золотым дворцом», должны оказать всяческое содействие предъявителю этого знака под угрозой разрыва всех контрактов.

Рудницкий вытащил часы и примерил цепочку, она подходила идеально. Слишком идеально, чтобы это было простым совпадением.

Клара Росси отреагировала на его удивление едва заметной гримасой, уголки полных губ лишь слегка дрогнули, только и всего, если бы он моргнул, то ничего бы не заметил.

– Что это значит? – прямо спросил он. – Даже цепочка такой же длины, как и старая.

– Одна из ваших работниц измерила ее для меня, – сразу же ответила она. – Она училась когда-то в нашей школе.

– Которая?

– Катерина Вольская.

Рудницкий наморщил брови, он знал большинство из своего персонала, знал и Вольскую. Вот только горничной было под шестьдесят, поэтому она не могла быть ученицей мадам Росси. Если только организация, которую представляет его собеседница, намного больше и старше, чем он думал.

– Вы уволите ее? – спросила женщина.

– Я подумаю.

– Если мы все обговорили, то не буду вам больше мешать, – сказала она, вставая.

Рудницкий взмахом руки подозвал официанта.

– Маевского ко мне, – резко приказал он. – Немедленно!

К его удивлению, официант вышел из отеля и через минуту вернулся с Маевским.

– Где ты был? – спросил алхимик.

– Разговаривал с Кларой, – без смущения ответил Маевский. – Я ждал ее у выхода.

Рудницкий нахмурил брови: его подчиненный был слишком умным, чтобы разболтать что-то по неосторожности или рассеянности. В таком случае его ответ следует воспринимать как проявление чувств к мадам Росси. Черт!

– Это я заинтересовался ею, и это не только не повредит нашему делу, а наоборот, облегчит получение информации, – заверил Маевский.

Алхимик окинул подчиненного скептическим взглядом и жестом попросил объяснений.

– Кто-то такой, как она, может быстро отличить блеф от правды. Если бы я попытался ее обмануть, она раскусила бы меня в одно мгновение. И к тому же у меня сложилось такое впечатление, что и я ей не безразличен.

– Она может притворяться.

– Некоторые вещи нельзя симулировать. Ну, знаете: учащенный пульс или там…

Рудницкий вздохнул, он не хотел знать, при каких обстоятельствах Маевский измерял пульс госпоже Росси.

– Будем надеяться, что ты не ошибаешься.

– У вас есть для меня распоряжения на сегодня?

– Да, постарайся узнать, сколько наших работниц были связаны с фондом или «Золотым дворцом».

– Две, – не задумываясь ответил Маевский. – Вольская, но вы уже знаете, и некая Гертруда Журек. Эта последняя работает прачкой, – добавил он, видя непонимание в глазах работодателя.

– Что будем с ними делать?

– А зачем с ними что-то делать? Сейчас они под контролем, а если мы их уволим, то будем вынуждены взять новых, и, кто знает, будут они такие же безвредные. Я подозреваю, что половина наших работников – это… не случайные люди. Вы слишком важная персона, чтобы это было иначе.

Рудницкий выругался – спорить с фактами было бессмысленно.

– Отдохните, – предложил Маевский. – Вам необходимо немного расслабиться, завтра будет тяжелый день.

– Я иду в кино, показывают «Куклу», – проинформировал алхимик.

– Хорошая идея, но возьмите экипаж.

– Возьму, – пообещал Рудницкий. – У меня прошло желание гулять пешком в одиночестве.

* * *

Несмотря на вечернее время – было почти семь, – на улице царила жара. Горячий душный воздух, словно перед бурей, заставил Рудницкого в нерешительности остановиться перед экипажем и задуматься, а не лучше было бы вернуться в прохладный отельный холл. Маленькая продавщица цветов возле входа грациозно присела в реверансе и улыбнулась ему. Развеселившийся алхимик с почтением поклонился ей. С тех пор как он запретил швейцару прогонять девочку, ребенок уже не выглядел таким истощенным. Время от времени гости отеля покупали букетики цветов для своих дам, а Татьяна Аристова не раз и не два выносила малышке лакомства. Кухарка не могла пройти мимо голодного человека.

Кучер открыл дверцу кареты, но алхимик, ведомый внезапным порывом, направился к цветочнице. С легким удивлением он заметил, что ребенок чисто одет, даже ее светлые волосы заплетены в худенькие косички. Только слишком резкие, как для ее возраста, черты лица свидетельствовали о том, что она не часто сытно питается.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Аня, – несмело ответила девочка.

– А меня – Олаф Арнольдович. Я могу пригласить тебя в кино?

Голубые глазки девочки заблестели, как два сапфира.

– Вы говорите про настоящее кино?

– Самое настоящее, – кивнул он. – Сколько тебе лет?

– Девять.

– Ты учишься в школе?

– Нет, только с мамой. Моя мамочка очень умная, – с любовью сказала она. – Она когда-то работала в школе, но ее уволили, когда она заболела.

Алхимик пригляделся к девочке внимательнее: платье заштопанное, туфельки знали лучшие времена, но ее поведение и манера говорить давали понять, что ею занимается кто-то с соответствующим уровнем образования и культуры.

– Как ты думаешь, твоя мама позволит тебе пойти со мной в кино?

– Позволит, только мне надо ее предупредить.

– Где ты живешь?

– На Крахмальной.

Рудницкий непроизвольно качнул тростью: Крахмальная тянулась от площади Железных ворот до Карольковой. Сомнительно, чтобы кто-то, даже бедняки, хотели жить возле стены анклава, значит, Аня живет где-то подальше, в сторону Воли. Они не успеют туда и обратно.

– А конкретнее?

– Рядом с перекрестком с Вронной, в каменице возле сапожной мастерской, – пояснила она.

– Не успеем, – громко повторил алхимик. – Сеанс начинается через полчаса. Давай сразу поедем в кино, а кто-то из отельных парней сообщит твоей маме?

Девочка с жаром кивнула. Рудницкий забрал у нее корзинку с остатками цветов и отдал швейцару.

– Вы позволите, – сказал он, подавая ей руку.

Аня захихикала и осторожно заняла место в экипаже.

– В Новый свет, – распорядился он.

Девочка сразу же прижалась к окошку, глядя на уличное движение. Судя по ее довольному выражению лица, сама поездка в экипаже уже была для нее настоящим развлечением.

* * *

После сеанса – фильм оказался вполне неплохой комедией – алхимик пригласил свою гостью на мороженое. Кафе «Гастрономия» не принадлежало к изысканным, скорее среднего класса, но официант окинул Аню презрительным взглядом. Если бы она не сидела за одним столиком с Рудницким, он точно бы выгнал ее. Успокоился, только когда встретился взглядом с алхимиком.

– Что подать? – пробубнил он.

– Юная дама? – Рудницкий переадресовал вопрос своей гостье.

– Я не могу выбрать, – призналась она, изучая меню. – Я хотела бы попробовать ванильное мороженое, но тут есть и земляничное, и дыня, и шодо…

– Шодо отпадает, – решительно сказал алхимик. – Оно с алкоголем. А что касается мороженого, попробуем все, – проинформировал он официанта. – А мне холодный кофе.

Одетый в черную униформу мужчина покорно поклонился, успев оценить клиента: льняной костюм от «Зарембы», стильная шляпа, испанские туфли, серебряная цепочка… Через минуту сам хозяин заведения принес их заказ, пожелав приятного аппетита.

Рудницкий с улыбкой наблюдал за Аней, сначала девочка пыталась есть аккуратно, набирая мороженое на кончик ложечки, однако ее воля быстро сдалась в борьбе с лакомством, которое она могла видеть только в витрине, и через пару минут она испачкалась, как обычный ребенок.

Алхимик выпил свой кофе, подал Ане платочек и терпеливо ждал, пока девочка все доест.

– Больше не могу, – простонала она.

– Тебе понравилось?

– Да, очень.

Рудницкий полез в карман, однако до того, как он успел вытащить бумажник, возле стола появилась Луна, а через секунду Зав.

– Не помешаем? – вежливо спросил мужчина.

– Нет, что вы, – заверил алхимик. – Может, желаете кофе? Или десерт?

Видя, что компания увеличилась, один из официантов быстро убрал грязную посуду, а второй встал рядом, готовый принять заказ.

– Мне кофе, – заказал Зав. – А Луна любит мороженое.

Женщина кивнула, одобряя решение Проклятого.

– Что вы посоветуете? – спросила она Рудницкого.

– Честно говоря, я пил только холодный кофе, кстати, совсем неплохой. А вот насчет мороженого, тут сидит эксперт. – Алхимик указал на девочку.

– Что ты мне посоветуешь, солнышко? – с улыбкой спросила Луна.

– Самое вкусное земляничное, – решительно сказала малышка. – Но дыня тоже ничего. И я не ела шоколадного, – с сожалением сказала она.

– Ну, тогда я закажу все три вида и дам тебе попробовать шоколадного.

Аня растерянно посмотрела на Рудницкого и, поддержанная его ободряющим жестом, решительно кивнула. Заказ принесли почти мгновенно, и снова им прислуживал сам владелец заведения, называя алхимика – ну как же иначе! – «ваше превосходительство». Похоже, официант не только оценил материальный статус клиента, но и узнал, кто он такой.

– Ваше превосходительство? – с удивлением в голосе спросила Аня. – Почему тот толстый господин назвал вас «ваше превосходительство»? Вы кардинал?

– Нет, – неожиданно включился в разговор Зав. – Твой приятель очень важная особа, но не кардинал. Кардиналам говорят «ваше преосвященство».

– Господин Рудницкий не мой приятель, – сказала девочка. – Я только продаю цветы возле его отеля.

– Раз он пригласил тебя в кафе, значит, он хочет с тобой подружиться, – вмешалась Луна.

Рудницкий смущенно кашлянул: было заметно, что theokataratos очарованы его отношениями с девочкой. Только почему? Что ее отличает от сотни других детей, которых он каждый день встречает на улице и которые не вызывают ни малейшей заинтересованности у Проклятых?

– Правда? – покраснела Аня.

– Правда, – согласился слегка растерявшийся алхимик. – Но мы должны уже возвращаться, иначе твоя мама будет беспокоиться.

Девочка послушно отложила ложечку – Луна отдала ей половину своей порции, – но неожиданно запротестовал Зав.

– Еще минутку, – попросил он.

В его руке появилась массивная серебряная монета. Брошенная на стол, она начала вращаться вокруг собственной оси, все быстрее и быстрее. Аня наклонилась вперед, чтобы лучше видеть, взрослые обменялись взглядами над ее головой.

– Астрея уже у вас, – заявил Зав шепотом. – Она осталась под опекой Вилланова. Прошу сообщить мне, когда мы можем забрать ее назад.

Рудницкий едва заметно кивнул и поднялся, попрощавшись легким поклоном. Аня с видимым сожалением вернула монету, но Луна положила ее обратно в ее маленькую, не слишком чистую ручку.

– Она твоя, – с уважением сказала она.

На улице все еще было жарко, стены отдавали тепло, но алхимик ощутил мороз по спине. Колеса кареты громыхали по мостовой в странном беспокойном ритме – казалось, что они выбивают одну и ту же фразу: пять дней, пять дней…

Глава III

Оркестр заиграл вальс, Самарин склонился перед женой, и они закружили в танце. Зал был переполнен, на бал прибыли аристократы из Москвы и Петербурга. Одно присутствие Марии Павловны привлекло бы придворную элиту, а если добавить к этому желание познакомиться с «польской княжной» и факт, что Арсеньево, имение Самарина, находилось недалеко от Твери, следовательно, имело отличное железнодорожное сообщение как со старой, так и с новой столицей империи, – удивительно, что тут еще хватало места.

Музыка вернула Самарина к действительности, и он ощутил аромат духов Анны. Его жена была одной из немногих, кто отказался от новой прически «под мальчика» в пользу более традиционной. Собранные в свободный пучок волосы открывали тонкую шею, шифоновое платье цвета светлой платины с глубоким декольте обтягивало стройную фигуру. «Дьявольски соблазнительное декольте», – подумал Самарин.

– О чем ты думаешь? – спросила Анна. – Разве джентльмен не должен развлекать даму разговорами?

– О твоем декольте и о том, что под ним скрывается, – честно ответил Самарин.

– В таком случае ты прощен. Может, тебе стоит отказаться от интеллектуальных размышлений и перейти к научным исследованиям? Знаешь: размер, форма, фактура кожи… – предложила она с озорной улыбкой.

Воспользовавшись тем, что Анна на секунду отвела взгляд, он деликатно укусил ее за ухо.

– Если ты не перестанешь, я затащу тебя в бильярдную, – пригрозил он.

– Что ж, как учительница, я должна поддерживать науку, не глядя на обстоятельства.

Самарин гневно зарычал: он точно знал, что, по крайней мере, половина присутствующих следит за каждым его движением.

– Ты мне за это заплатишь, – шепотом пригрозил он.

– Отшлепаешь меня по голой попе? – Анна заморгала с притворным испугом.

Последний аккорд «Волн Амура» спас его от ответа, разогретые танцами гости направились в соседний зал, где подавали напитки и закуски.

– Принести тебе чего-нибудь? – спросил он.

– Да, бокал крюшона.

На возвышении остались только музыканты, а за столиками, расставленными вдоль стен, сидели несколько пожилых дам, рассчитывающих на то, что о них позаботятся родственники. Анна думала, что развлечение будет носить более неформальный характер, без крутящегося вокруг табуна слуг. Большой дворец восемнадцатого века, построенный одним из предков Самарина, мог похвастаться не только огромным бальным залом, но и прилегающим к нему просторным помещением, которое часто использовали как буфет. Проходя мимо расположенных в проходе зеркал, Самарин критическим взглядом окинул свое отражение: черный смокинг с атласными лацканами, батистовый платочек, белая рубашка и элегантная «бабочка» контрастировали с суровыми чертами лица и сломанным носом, придавая физиономии генерала раздраженный и даже свирепый вид. Он намного лучше чувствовал бы себя в мундире, но с тех пор, как оставил службу, он на каждом шагу подчеркивал, что время, когда он слушался приказов, прошло.

Некоторые гости беседовали, собравшись группками, потягивая коктейли и напитки, другие толпились возле столов с закусками. Слуги только пополняли запасы, потому при чашах с пуншем и кувшинах с крюшоном дежурили галантные джентльмены. Самарин попросил две порции напитков, предназначенных для дам, с меньшим количеством алкоголя, и стал оглядываться в поисках жены. Она как раз разговаривала с несколькими придворными дамами. Похоже, Анна хорошо справлялась с ролью хозяйки.

– Дорогая, твой крюшон, – сказал Самарин, подавая жене бокал.

Она поблагодарила его улыбкой и легким взмахом веера дала понять, чтобы он не мешал. Самарин поклонился дамам и послушно отошел. Снова заиграла музыка, и большинство гостей поспешили в бальный зал. Пользуясь случаем, генерал пошел к столу с закусками, положил себе в тарелку несколько бутербродов с икрой и уселся в уголке.

– Чего-то покрепче? – Кто-то глубоким басом предложил ему бокал.

Самарин поднял глаза: мужчина был одет в смокинг и хорошо знал, как его носить, но что-то в его фигуре свидетельствовало о том, что он привык к одежде немного другого типа. Мужчине было около шестидесяти, а бледный цвет кожи выдавал, что большую часть жизни он провел под крышей. «Чиновник, – пришел к выводу Самарин. – Чиновник высокого ранга, скорее всего, при дворе, только почему я его не знаю?»

– Позволите присесть?

– Конечно, – быстро ответил Самарин.

– Советник Воронцов, – представился мужчина, протягивая ему руку. – Действительный тайный советник, – добавил он под внимательным взглядом генерала.

Самарин поднял бокал и сделал глоток, лихорадочно размышляя, что привело сюда Воронцова. То, что он видел его впервые, не удивляло, ведь список гостей составляли Анна с теткой, однако сам факт приезда советника ставил в тупик: действительный тайный советник соответствовал чину генерала или адмирала. Во всей империи их было чуть больше десятка, а принимая во внимание возраст господина советника, сомнительно, чтобы его интересовали танцы.

– Вы хорошо развлекаетесь, ваше превосходительство? – наконец спросил Самарин.

Воронцов засмеялся и отставил бокал. Самарин наморщил лоб, стекло коснулось столешницы без звука, мало кто имел такую координацию движений. «Чиновник? Возможно, – подумал генерал. – Но явно не занимающийся перекладыванием бумажек в канцелярии».

– Если бы я был хотя бы на двадцать лет моложе, – ответил Воронцов со смесью ностальгии и веселья. – Но вы наверняка догадались, что дегустация вашего прекрасного коньяка – не единственная цель моего визита?

Генерал молча кивнул.

– Его величество ищет наставника для сына. Кого-то, кто следил бы за формированием характера цесаревича. Однако император не хотел бы навязывать Алексею чужого человека, лучше было бы, если наставником наследника престола стал кто-то, кого Алексей знает и уважает. К сожалению, таких особ не много.

Удивленный Самарин покрутил бокал в руках: положение наставника цесаревича давало огромные возможности, большие, чем какая-либо другая должность, ввиду доступа к императору в любое время дня и ночи. Не вызывало сомнений, что влияние наставника Алексея возрастет, когда тот сядет на трон.

– Я никогда не занимался воспитанием детей, – нерешительно сказал генерал. – Это огромная ответственность.

– Сам факт, что вы думаете об ответственности, а не об укреплении своих позиций при дворе, говорит о том, что вы подходящий кандидат, – серьезно ответил Воронцов. – Я много разговаривал с Алексеем, – добавил он после минутного молчания. – Мальчик восхищается вами и благодарен за спасение своей жизни.

– Есть и лучшие кандидатуры.

– Наоборот, – вздохнул советник. – Вы находитесь в начале списка, рядом с бароном Рудницким. К сожалению, вы понимаете, что, несмотря на огромные заслуги вашего кузена, трудно его считать подходящим кандидатом для воспитания наследника престола.

– Но…

– Алексею нужен образец для подражания, – прервал его Воронцов. – Солдат, но не простак, человек отважный и честный, преданный идеям империи, но не фанатик. Вы действительно считаете, что у нас много таких людей? К тому же ситуация нестабильна, никто не может гарантировать, что через месяц или год не дойдет до очередного покушения на цесаревича. Этим занимаются соответствующие службы, но царь, как и царица, были бы спокойны, если бы возле их ребенка находился кто-то с вашими боевыми способностями, готовый отдать жизнь за цесаревича.

Генерал ощутил жар на щеках, а веселый блеск в глазах Воронцова сказал ему, что его собеседник заметил его румянец.

– Кто вы? От чьего имени вы делаете это предложение? – спросил он.

– Я не выполняю никаких официальных обязанностей, а когда-то был наставником его величества. Неофициальным наставником. О разговоре с вами меня просил сам Ники[7].

Прошла минута, пока Самарин переварил информацию. Не было тайной, что наставником нынешнего царя был известный своими консервативными взглядами Константин Победоносцев. Если Воронцов говорил правду – а не было повода ему не верить, – тогда кто сделал его дублером Победоносцева? Как царь смотрел на это? Какую роль при дворе выполнял теперешний советник? Похоже, он был в милости у царя, иначе бы не посмел назвать его таким именем.

– У вас, наверное, много вопросов, – сказал Воронцов, прерывая затянувшееся молчание. – И предполагаю, многие касаются моей роли в воспитании его величества.

– Конечно, – признался Самарин. – До этого император был малоизвестен своим либерализмом.

– О либерализме нет даже речи! – заверил советник. – Не у нас в России! Однако его величество понимает, что нужны перемены, очень осторожные и растянутые во времени. Большинство из них будет внедрять уже Алексей.

– И тут появляюсь я?

– Именно так. Император хотел бы, чтобы наследник престола проявлял больше гибкости в общественных и политических вопросах, чем он сам. Последние события убедили его в том, что видение мира, привитое ему Победоносцевым, необязательно наилучшее из возможных. Пожалуйста, поймите меня правильно: царь по-прежнему разделяет многие взгляды бывшего наставника, однако начинает смотреть на них более критично, чем раньше.

– Если вы были наставником его величества, то что сделало императора… – Самарин замолчал, не зная, как закончить предложение.

– Таким, какой он есть сейчас? – помог ему Воронцов. – Все просто. Победоносцев выиграл, а я оказался в немилости. Его влияние преобладало, а я вынужден был оставить двор. Этого и следовало ожидать, мои сторонники были из окружения Александра II, в то время они уже были в возрасте и утратили свою власть. Недавно царь попросил меня заняться образованием Алексея. Образованием, а не воспитанием, – подчеркнул он.

– Откуда вообще появилась моя кандидатура? Я военный, а не педагог, – поинтересовался генерал.

– Недавний рецидив болезни Алексея побудил императора проявлять к сыну больший интерес. Его величество заметил, что только вы и барон Рудницкий могут сделать так, чтобы цесаревич выполнял распоряжения не только послушно, но и осознанно. Ну и Алексей вас любит, что тоже немаловажно, и его величество не хотел бы навязывать сыну того, кого он принял бы только из-за необходимости.

Самарин вытащил портсигар и предложил сигарету собеседнику.

– Мне нужно время подумать, – сказал он. – Я не знаю, как отнесется к этому моя жена, и не приму предложение, если она будет против.

– Конечно. Относительно вашей жены: ей не скучно в провинции? Если вы примете предложение его величества, и ей нашлось бы занятие при дворе.

– В каком смысле? – наморщил брови генерал.

– Учительницы, конечно же.

– И кого бы она учила?

– О, с этим не было бы проблем, – ответил Воронцов. – Многие дети нуждаются в специальном подходе и в опытном педагоге, таком, как Анна Петровна.

– Вы же не думаете про эту маленькую дьяволицу?

– Что ж, работа с ее императорским высочеством Анастасией – это один из вариантов. Нет и речи о принуждении, но, возможно, ваша жена хотела бы принять этот вызов?

Самарин засмеялся.

– В свое время я чуть не арестовал Анну за распространение нелегальных учебников по истории Польши, – сказал он, с трудом совладав со смехом. – Сразу после свадьбы она пробовала крепкие напитки и сигареты, до этого ездила на коне, сидя по-мужски, а один из моих родственников научил ее стрелять и драться с ножом. Это самая большая проказница! Я уверен, что вместе с княжной Анастасией они создадут прекрасный дуэт, который впоследствии мог бы довести императрицу до апоплексического удара.

– Я думаю, что это будет не так уж и плохо, но мое задание – найти наставника для Алексея. Все остальное имеет второстепенное значение.

– Сколько у меня есть времени?

– Недели хватит?

– Хватит. А сейчас извините: обязанности хозяина.

– В таком случае не смею вас больше задерживать, – советник дружелюбно кивнул.

Самарин вернулся в бальный зал. Большинство гостей танцевали, некоторые, как Мария Павловна, сидели за столиками, разговаривали или наблюдали за танцующими парами. Невозможно было не заметить, что некоторые дамы были явно недовольны. Княгиня подозвала Самарина.

– Что случилось? – спросил он. – Не хватает алкоголя?

– Где ты пропадал? – буркнула Мария Павловна. – Я ищу тебя и ищу!

– Я разговаривал с Воронцовым, – пояснил он. – Что случилось?

– Потом про него расскажешь, – отмахнулась княгиня. – Сейчас у нас большие проблемы.

– Какие?

– Никто не приглашает на танец старших дам. Что за воспитание! Представь себе, как сплетники будут комментировать наш бал? Конечно, о тебе ничего не скажут, но Анна получит свое.

– Я не подумал об этом, – признал офицер. – Я привык, что в Варшаве с этим не было проблем.

– Конечно, поляки такие джентльмены.

Офицер закашлялся, стараясь спрятать за кашлем веселость.

– Что такое? – наморщила брови Мария Павловна.

– Как бы вам объяснить… В польских полках, особенно в кавалерии, существуют специфические обычаи. Один из них обязывает офицеров до полуночи танцевать исключительно с дамами старше сорока. Лишь потом они могут приглашать на танец молодых дам. И любезность тут ни при чем, польские уланы называют это «перетаскиванием шкафов» и воспринимают как тяжелую повинность.

Княгиня гневно фыркнула, но губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

– Коль тут нет польских уланов, вся надежда на тебя, – сказала она. – Может, ты подашь пример, и другие поймут, в чем дело.

– С удовольствием, – произнес Самарин. – Вы окажете мне честь, тетушка?

Мария Павловна позволила вывести себя в центр, вскрикнула от страха, когда оркестр заиграл малопопулярный еще в Европе фокстрот, но уверенно держалась за внука.

– Сейчас тебе стоит найти другой шкаф, – запыхавшись, произнесла она. – Начни с баронессы фон Лушке, – посоветовала она.

– Может, сначала мотивирую молодежь? – предложил Самарин.

Баронесса принадлежала к одной из наименее любимых аристократок, а ее категоричный и едкий юмор оброс легендами, но из-за огромного состояния и влияния мало кто отваживался не прислать ей приглашение.

– Ты потанцуешь с ней! – тоном, не терпящим возражений, сказала княгиня.

– Потанцую, – со вздохом пообещал генерал.

Госпоже фон Лушке было за шестьдесят. Узким, угловатым лицом и проворными движениями она напоминала хищную птицу. Впечатление усиливало серое платье, украшенное коричневыми рюшами. Баронесса сидела – какая неожиданность! – одна, за угловым столиком, потягивая лимонад.

Проходя мимо группы молодых офицеров, генерал на мгновение остановился и тихо напомнил, что на танец рассчитывают и остальные дамы. Не ожидая ответа, он двинулся дальше, избегая других гостей. У него была миссия…

Баронесса не выглядела довольной его появлением. Самарин с трудом сдержал нервную гримасу, вызванную пристальным взглядом желтых, как у ястреба, глаз. Узкие губы женщины растянулись в язвительной улыбке.

– Что побудило вас составить мне компанию? – спросила она.

– Вы позволите? – Он указал на свободное кресло.

– Прошу.

Чтобы выиграть время, генерал налил себе лимонад. После первого глотка он закашлялся: кто-то добавил в напиток чистый спирт.

– Извините, – сказала баронесса без тени сожаления. – Не успела вас предупредить.

– Мне казалось, что в моем доме хватает алкоголя, гостям не нужно приносить свой, – заметил он, справившись с удивлением.

– Вы представляете, какие пошли бы сплетни, если бы меня поймали за распитием коньяка?

– Я думал, это вы решаете, кто и о чем сплетничает, – произнес он.

– Не совсем так, молодой человек, не совсем так.

– Не окажете ли мне…

– Нет, – бесцеремонно прервала она. – Не окажу.

Офицер поднял брови, отказ от приглашения на танец считался непростительной грубостью. Похоже, баронесса полагала, что не обязана следовать общепринятым правилам.

– Я больна, – заявила она, прикусив губу. – Я контролирую боль, пока хватает немного алкоголя, но уже не могу танцевать. Теперь вы знаете тайну ведьмы фон Лушке, – добавила она с горечью. – Теперь вы можете оставить меня в покое!

– Я – хозяин, и в мои обязанности входит забота о гостях, – сказал он. – И не беспокойтесь, я никому не скажу.

– Даже Марии Павловне? – Она посмотрела на него исподлобья.

– Если вы не хотите…

– Не хочу!

– Что с вами?

– Рак, – ответила она. – Только не утешайте меня, не выношу этого!

– Не буду, – пообещал он. – Часто это смертельная болезнь.

Баронесса посмотрела на него с любопытством.

– А вы мне нравитесь, – сказала она. – Может, ваше общество и не будет таким утомительным, как я боялась. Коль мы не можем танцевать, развлеките меня разговором.

– С удовольствием. Вы советовались с докторами?

– Это самый банальный вопрос. Советовалась. Ни один не может мне помочь. Есть еще алхимия и магия, но я не доверяю этим шарлатанам. К тому же они не занимаются лечением.

Самарин задумчиво крутил бокал в руках, потом сделал очередной глоток.

– Совсем неплохо, – сказал он.

– Вы выглядите рассеянным, вам скучно?

– Нет, что вы! Просто думаю, сказать это или лучше сменить тему.

– И что же это такое? – с недоверием спросила баронесса. – Вы же не собираетесь меня жалеть?

– Ни за что! – искренне заверил генерал. – И я думаю, вы зря беспокоитесь: среди чувств, что вы вызываете, точно нет жалости.

Женщина какое-то время смотрела на него, а потом засмеялась.

– Тогда чего же вы боитесь?

– Видите ли, так сложилось, что я знаю одного алхимика и лекаря…

– Это уже не банальщина, а смертельная тоска. Вы знаете, сколько таких советов я уже получила?

– Это тот, кто вылечил наследника престола.

– Это этот… Руджс… Рудки…

– Рудницкий, – помог генерал.

Госпожа фон Лушке забарабанила пальцами по столешнице, после чего сделала большой глоток лимонада.

– Что-то подозрительно быстро вам пришло это в голову, – ответила она тоном, в котором смешались недоверие и надежда. – Вы хотите отомстить? – резко спросила она. – Чем я вас обидела? А может, кого-то из ваших знакомых?

Самарин глубоко вздохнул, пытаясь не выказывать нетерпение. Похоже, мнение о баронессе было более чем заслуженным.

– Я солдат, а не придворный, – спокойно сказал он. – Если бы у меня были какие-нибудь претензии к вам, я бы выложил их прямо вам в глаза, а не сплетничал за спиной. Что касается Рудницкого, я уже думал о нем в таком контексте, к сожалению, о болезни близкого мне человека я узнал лишь спустя время.

– У вас кто-то умер?

– Няня.

Генерал ожидал криков недоверия или насмешки, аристократия редко замечала слуг и почти никогда не беспокоилась за их судьбу, но его собеседница понимающе кивнула.

– Я тоже любила свою няню, – призналась она. – От чего умерла ваша?

– От рака.

– Вы уверены, что этот Рудницкий мог бы помочь?

– В таких делах никогда нет уверенности, но это известный алхимик и один из самых компетентных врачей, каких я только встречал. Кроме того, что он сделал для цесаревича, он спас жизнь мне и помог тетке. Когда-то она очень мучилась от ревматизма, – пояснил он.

– Он правда ваш кузен? Я слышала, что Мария Павловна включила его в свое завещание, – сказала она со злорадством.

– Конечно, – хладнокровно подтвердил генерал. – Но это очень далекое родство. А относительно завещания я не имею ничего против, но сомневаюсь, что Олаф примет хоть что-либо от тетки. У него и у самого огромное состояние. Вы слышали об «экстракции Рудницкого»?

– Что-то слышала, но не помню деталей.

– Это новый, самый эффективный метод получения первичной материи. Мой кузен изобрел его и запатентовал.

– Вы уверены, что он еще практикует? – с недоверием спросила баронесса. – У него столько богатства? Когда в последний раз вы его видели?

– Два месяца назад в Варшаве. Практикует ли? Думаю, да, но это не имеет большого значения. Если вы хотите, я напишу ему, чтобы он занялся вами.

– И он послушает вас?

– Послушает, – ответил Самарин.

Его отношения с алхимиком были запутанными, а последние события еще больше их усложнили. Трудно смириться с тем фактом, что именно Олаф начал польское контрнаступление, что остановило почти победившую Восьмую армию. Не вызывало сомнений, что господин алхимик убил больше россиян, чем несколько польских полков, вместе взятых. Потому генерал не торопился налаживать личные контакты с Рудницким – они не разговаривали со времени подписания мирного договора, – хотя не сомневался, что тот исполнит его просьбу и поможет баронессе.

– Сколько мне это будет стоить?

– Дорого, – с раздражением буркнул генерал. – Вам придется сказать «спасибо», если он вас вылечит, поскольку Олаф не примет никакого денежного вознаграждения.

Баронесса гневно фыркнула, она вытащила платочек и вытерла подозрительно заблестевшие глаза.

– Вам плохо? – беспокойно спросил Самарин. – Может, вызвать лекаря?

– Нет, ничего не нужно.

– Но…

– Я же сказала, что ничего не нужно! – рявкнула она. – Просто на мгновение позавидовала Марии Павловне, что у нее такая семья. Моя семья жаждет от меня только денег, а внуки решили через суд признать меня умалишенной.

– Как я понимаю, безрезультатно?

– Я знаю их не первый день, – ответила женщина. – Я указала в завещании, что в случае моей внезапной смерти или признания меня сумасшедшей все мое имущество переходит нескольким выбранным мною фондам. Покровителем одного из них является царица, поэтому нет и речи о каких-либо судебных махинациях.

– Внезапной смерти? – задумчиво повторил офицер. – Вы считаете, что кто-то… – Он замолчал, не закончив предложения.

– Не знаю, я предпочитаю этого не проверять.

– Как они себе это представляют? – с недоверием спросил Самарин. – Они думают, что засунут вас в дурдом, и никто этим не заинтересуется? Насколько я помню, вы были фрейлиной Марии Федоровны. Его величество точно приказал бы расследовать это дело.

Госпожа фон Лушке грустно улыбнулась и махнула рукой, чуть не сбив бокал.

– Кто будет беспокоиться о старой женщине?

Неожиданно ее грустная улыбка превратилась в гримасу боли.

– Помогите мне дойти до кареты, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Что случилось?!

– Ничего такого, обычная боль.

– Я немедленно вызову лекаря.

– Вы хотите унизить меня перед всеми этими… кумушками?! Я никогда на это не соглашусь!

– Ну хорошо, тогда я проведу вас в свои апартаменты, – предложил генерал. – Вы отдохнете, а я покопаюсь в аптечке, может, найду опиум или морфий.

Аристократка приняла предложенную ей руку и позволила провести себя к выходу. Стекающие по вискам капли пота свидетельствовали о том, сколько усилий ей стоил каждый шаг.

– Вы знаете, как соблазнить девушку, – сказала она охрипшим голосом. – Если бы я была моложе лет так на двадцать, вашей жене пришлось бы туго!

Слуга помог открыть двери, и через минуту Самарин уложил свою гостью в шезлонг.

– Боюсь, это не поможет, – отозвалась баронесса. – Как вы думаете, почему я употребляю алкоголь? Обезболивающие на меня не действуют, если только в дозе, что приведет к потере сознания.

– Это невозможно!

– Возможно, возможно… Поэтому ни один коновал, к кому я обращалась, не помог мне. Но я вижу, что у вас есть телефон. Может, проконсультируетесь с кузеном?

– Сейчас?! В полвторого ночи!

– Я думала, что врач должен быть доступен для пациента в любое время, – парировала она.

Офицер хотел сказать баронессе, что она еще не пациентка Рудницкого, но подошел к телефону и заказал разговор с Варшавой.

– Рудницкий, – отозвался хриплый голос в трубке.

Самарин тяжело вздохнул: похоже, друг был в плохом настроении. Вообще-то ничего удивительного, никто не любит, когда его поднимают с кровати посреди ночи.

– Извини за звонок в такое время, но мне нужен твой врачебный совет, – сказал он.

– Сашка, ты? Телефонистка так промямлила, что я не расслышал фамилию.

– Да, это я.

– Кто-то заболел? – с беспокойством спросил Рудницкий.

– Никто из семьи, это непредвиденный случай. У меня бал и…

– Поздравляю! – прервал его алхимик. – А нас тут темная ночь! Но ладно, рассказывай, что случилось.

– Одной из приглашенных, баронессе фон Лушке, стало плохо. Она говорит, что у нее рак. Я предложил ей опиум, но она утверждает, что такие лекарства ей не помогают. Такое возможно? – неуверенно спросил он. – Но, знаешь, она много пьет, утверждая, что так усмиряет боль, может, это алкоголизм? – сказал он, перейдя на польский язык.

Гневное фырканье подтвердило его опасение: баронесса поняла, что он сказал.

– Может, сначала спросишь, что у нее болит? – со вздохом предложил Рудницкий.

– Что у вас болит? – повторил Самарин.

– Руки, – буркнула баронесса. – Особенно левая.

– Дай ей трубку, – распорядился алхимик.

Генерал послушно передал трубку, с облегчением избавляясь от роли посредника. Разговор длился довольно долго, наконец женщина протянула трубку Самарину.

– Ну и? – нервно спросил он. – Что с ней?

– Я не уверен, но, прежде чем поставить диагноз, я должен провести пальпацию.

– Что?!

– Я сам не смогу этого сделать на расстоянии, – пояснил алхимик. – Баронесса согласилась.

– На что, черт возьми, она согласилась?! Что за пальпация?

– Ничего такого, ты должен только пощупать баронессу.

– Что?!

– Я не шучу, – заверил Рудницкий. – Сначала нажми на живот, потом осмотри суставы. Плечи, локти, колени. Только осторожно, они могут быть опухшими.

– Ты шутишь!

– Упаси Боже!

Несмотря на решительное отрицание, офицер ощутил в голосе друга веселость.

– Это часть медицинской процедуры.

– Ну да, конечно!

– Мне долго так лежать?! – нетерпеливым тоном спросила баронесса.

Офицер подошел к пожилой женщине и положил руки ей на живот, несколько раз нажал, меняя положение рук.

– Живот не болит, – отчитался он.

– Теперь суставы.

Баронесса закатала рукава платья, демонстрируя отек левого плеча.

– Одна рука сильно опухла, – подтвердил Самарин. – Я боюсь ее трогать.

– Не нужно, – хмуро ответил алхимик. – Мои коллеги были правы, это, скорее всего, рак костей.

– Что мне с ней делать? Баронесса выглядит так, словно сейчас потеряет сознание. У нее страшные боли.

– Да, – подтвердил Рудницкий. – И, честно говоря, в случае рака костей никакие анальгетики не помогают.

– И что теперь?

– Тетушка на балу?

– Да, а что?

– Когда у нее были приступы ревматизма, я создал для нее сильное противовоспалительное. Это такие ампулы, наполненные темной, слегка радужной жидкостью. У тетушки они наверняка есть при себе.

Самарин вышел в коридор и отдал распоряжение слуге.

– Я оправил слугу за ампулами, – сказал он. – Что дальше?

– Мария Павловна держит эти лекарства в футляре вместе со шприцами. Ты сделаешь укол баронессе.

– Ты спятил?! – воскликнул офицер. – Я никогда не держал в руках шприц!

– Всегда бывает первый раз. Тут ничего трудного, это просто внутримышечный укол.

– Может, это и ничего трудного для тебя. Я даже не знаю, куда колоть.

– В любую выступающую часть баронессы, – с иронией ответил алхимик.

– Это же больно. Что, если она начнет вырываться? Я не могу с ней драться!

– Тебе не придется, она так мучается от боли, что даже не почувствует укола.

– Я могу попросить Анну, но боюсь, что люди начнут сплетничать, если и она неожиданно исчезнет из поля зрения гостей.

– Тут действительно ничего трудного, – успокоил его Рудницкий.

Их разговор прервал стук, и в комнату вошел слуга. Он положил на стол небольшой стальной цилиндр и вышел, отправленный нетерпеливым взмахом генерала.

Самарин открыл цилиндр, внутри лежало несколько ампул и зловеще блестящий шприц.

– У меня все есть, – сказал он в трубку. – Что теперь? Только без твоих шуточек!

– Открой одну ампулу и наполни шприц. И выбери иглу среднего размера.

– Сделал.

– Хорошо, у тебя два варианта: ягодица или плечо. Во втором случае лекарство подействует быстрее.

Офицер подошел к баронессе, та молча снова закатала рукав, Самарин стиснул зубы: под кожей женщины сформировалась хорошо заметная опухоль. Генерал решительным движением воткнул иглу в слабые мышцы и нажал на поршень. Баронесса вскрикнула, ее лицо искривилось в мучительной гримасе.

– Она должна была ничего не почувствовать! – рявкнул офицер.

– Я не хотел тебя пугать, – сказал Рудницкий. – Я так понимаю, ты закончил?

– Конечно!

– Она должна ощутить облегчение через пару минут.

– Это ее вылечит?

– Нет, но уменьшит боль.

Самарин посмотрел на баронессу, женщина беспомощно лежала в шезлонге, но казалось, что ее кожа утратила серый оттенок.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Рука болит, как гнилой зуб, но этот препарат, кажется, действует. Мне уже легче.

– И как там моя пациентка? – спросил Рудницкий.

– Твоя? – процедил Самарин. – Я думал, что моя! Кажется, ей легче, – неохотно сказал он.

– Это хорошо, – зевнул в трубку алхимик. – А теперь, если позволишь…

– Минутку! – беспокойно остановил его Самарин. – Что дальше? Кто-то же должен продолжить ее лечение?

– Лечение рака костей? – переспросил Рудницкий. – К тому же поздней стадии.

– Хочешь оставить ее так?

– Но я не могу лечить баронессу на расстоянии! И к тому же я никогда не занимался лечением рака, бог миловал. Я могу самое большее уменьшить ее боль.

– И каким это образом? Ты же говорил, что лекарства не подействуют?

– Помнишь того украинца, который…

– Да! – прервал его Самарин. – Теперь понимаю.

Современный аппарат хорошо передавал звуки, и генерал не собирался знакомить фон Лушке со своими проблемами с Amici Mortis.

– Ты займешься лечением баронессы, если она приедет в Варшаву?

– Могу попробовать, если ты так беспокоишься. Это какая-то знакомая тетушки?

– Да.

– Ладно, постараюсь уговорить власти, чтобы ей как можно быстрее разрешили въезд.

Самарин поблагодарил и положил трубку. После последнего столкновения каждый россиянин, который хотел въехать на территорию Варшавской республики, должен был получить определенное разрешение.

– Вы слышали? – спросил он у баронессы.

Женщина кивнула.

– Ваш кузен сможет мне помочь? – спросила она с сомнением в голосе. – Я слышала, что такие дела длятся неделями. А вы понимаете, что в моем состоянии я могу не дождаться. Я не боюсь смерти, но эта боль… Она невыносима. Если бы у меня было больше отваги, я давно бы выстрелила себе в лоб.

– Обычно уговаривания Олафа напоминают ампутацию без наркоза, – скривился Самарин. – Странно, что сейчас все прошло так легко. Возможно, потому, что я представил вас как знакомую тетушки? Тем не менее когда он что-то обещает, то держит слово и обычно принижает свои способности, чем наоборот.

Баронесса села и осторожно пошевелила больной рукой.

– Боль можно терпеть, – сказала она. – Только бы это подольше продлилось! Я немедленно отправлю господину Рудницкому вознаграждение! Это невероятно! – дрожащим голосом сказала она. – Какое лекарство могло подействовать так быстро?

– Подробности спросите у Олафа, я в этом не разбираюсь. И на вашем месте я бы не спешил с деньгами. Я не исключаю, что какая-то компенсация была бы приемлема, некоторые из алхимических ингредиентов стоят целое состояние, но только по просьбе Олафа. Этот олух может обидеться, как институтка, – сказал он, дотрагиваясь до своей щеки. – Лучше, чтобы он не чувствовал себя обиженным.

– Я вижу, вы в близких отношениях с кузеном, – заметила она с тенью улыбки на бескровных губах.

Офицер с неодобрением посмотрел на фон Лушке и двинулся к бару, потом вернулся к столу с бутылкой водки и одним стаканом.

– Имею право после всего этого, – буркнул он. – Вам я не предлагаю, поскольку черт его знает, как алкоголь сочетается с этим лекарством.

Аристократка пренебрежительным жестом отклонила его объяснения и подошла к дверям.

– Было бы неплохо, если бы вы меня проводили, – едко сказала она. – Перед тем как я уйду, я хотела бы поблагодарить вашу жену за чудесный прием.

«Хоть что-то хорошее, – подумал Самарин, отставляя стакан. – Все женщины петербургского общества будут восхвалять Анну следом за баронессой. Тетка должна быть в восторге».

* * *

Светало. Падающие из окна лучи солнца изгоняли остатки ночного мрака из спальни. Самарин растерянно погладил жену по голове и осторожно отодвинулся, поднимаясь с кровати. Бал недавно закончился, было пять утра, но генерал не мог заснуть, несмотря на усталость. Предложение Воронцова выбило его из равновесия.

Анна что-то промурлыкала и притянула мужа к себе.

– Куда ты? – спросила она сонным голосом. – Все время крутишься!

– Не могу заснуть, – признался генерал.

Взволнованная Анна села на кровати.

– Что случилось? И что ты делал с баронессой фон Лушке? Я хотела спросить раньше, но заснула как убитая. Вы исчезли на целый час. Говорят, что она мегера, а она хвалила меня при всех, словно я была ее любимой внучкой. Ну давай, рассказывай. – Она толкнула мужа голой пяткой.

– Ну, мы играли в доктора и пациентку, – злорадно произнес Самарин. – Я делал ей укол, – добавил он серьезно.

– Она плохо себя чувствовала?

– Что-то в этом роде.

– А конкретнее?

– Я не могу об этом говорить, я дал ей слово.

Анна пошевелилась, позволив и без того короткой ночной рубашке съехать с ее плеча, оголяя часть груди. Она подтянула ноги, чтобы продемонстрировать круглые, полные бедра. Самарин протянул руку, Анна ударила его по пальцам.

– Сначала информация! – потребовала она. – Эта маленькая процедура тебя так расстроила?

– Нет, дело в Воронцове.

– Советнике? Я все думала, зачем он принял приглашение, он не сторонник таких развлечений.

– У него было предложение для меня. Спокойно! Это не имеет ничего общего с армией! – заверил он, видя выражение лица жены. – Он хотел, чтобы я стал наставником Алексея. Это двойная сделка: если захочешь, можешь заняться обучением Анастасии.

– И что ты думаешь об этом?

– Я колеблюсь. С одной стороны, это спокойное занятие, а с другой – требует постоянного присутствия при дворе. А я не перевариваю этих придворных паразитов. Ну и хотел с тобой посоветоваться.

– Наставник цесаревича? Ну не знаю…

Самарин наморщил брови и вопросительно посмотрел на жену.

– Что я получу, если соглашусь? – рассмеялась она. – Если хочешь, я даже могу учить эту маленькую негодницу.

– Что только захочешь, – галантно заявил он, целуя жену в колено.

Анна кинула на него невинный взгляд из-под опущенных ресниц.

– Правда?

– Что ты придумаешь в этот раз? – смиренно спросил он. – И сколько мне это будет стоить? Мне построить еще одну школу для крестьянских детей? А может, молочную ферму? Представь себе все эти соски? Как начнут меня благодарить…

Графиня Самарина уперлась в грудь мужа ногами и резким движением столкнула его с кровати.

– Я тебе дам соски! – зловеще произнесла она. – Даже не думай! И не забывай, что у меня есть при себе сальвавирго.

– Это весомый аргумент, – произнес генерал, поднимаясь с пола. – Обещаю, что даже не посмотрю ни на одну доярку, пока у тебя при себе нож. Ну так что?

– Не хочешь устроить небольшие состязания?

– Конные?

– Ну не на собачьих упряжках, не то время года.

– И как ты себе это представляешь?

– Я чувствую себя немного не по себе из-за всех этих провокаций на балу, – ответила она с невинной улыбкой. – Но, знаешь, не сильно, чуть-чуть…

– И что? Хочешь реабилитироваться?

– Что-то в этом роде. Мы могли бы утром посоревноваться, я взяла бы Арабеллу, а ты – Баярда.

– И что дальше?

– Ты дашь мне три минуты форы и поскачешь за мной. Дистанция от дворцовых ворот до винокурни.

– Это десять верст, а утром у леса туман. Это опасно. Может, в полдень.

– Никаких в полдень! И не преувеличивай, мы знаем эту дорогу как свои пять пальцев.

Самарин неохотно согласился, тропа до винокурни была их любимой прогулочной трассой, и они пользовались ею в любое время суток.

– Ладно.

– Проигравший станет рабом победителя на полчаса.

– На час, – сразу же согласился генерал.

– Согласна! Но ты должен быть в парадном мундире и с саблей.

– Это нечестно! Мундир неудобный, а дополнительное снаряжение будет утяжелять лошадь.

– Боишься проиграть девушке? – провокационно спросила она.

Офицер выругался и попытался обнять жену, но Анна увернулась.

– Значит, да? Ты согласен на мои условия?

– Ладно! – буркнул он. – А сейчас ты поможешь мне уснуть, развратница!

– Что только прикажет мой господин, – прошептала Анна, имитируя говор крестьянки из ближайшей деревни.

Самарин одним движением стянул ночную рубашку с жены. В этот раз Анна не только не защищалась, но и сама прижалась к мужу, и генерал сразу же забыл об усталости.

* * *

Самарин поправил саблю и со вздохом засунул в кобуру «наган», и это все под насмешливым взглядом жены. Офицерская честь требовала не упустить ни одного элемента экипировки: если парадный мундир, то парадный мундир.

– Все? – спросила с улыбкой Анна.

Сама она была одета в красную блузку и широкую юбку, разрезанную по бокам, и, конечно же, сидела на коне по-мужски. «Хорошо, что тут никого нет, – подумал офицер. – Поскольку костюм графини оставляет желать лучшего».

– Я готов!

Анна сразу же пришпорила коня и перешла в галоп. Самарин глянул на часы с секундомером. Баярд нетерпеливо фыркал, офицер погладил его по шее, конь чувствовал атмосферу соревнований и хотел как можно быстрее окунуться в нее.

– Ну, старик, – пробормотал генерал, – покажи, на что способен!

Хватило легкого нажатия на бока, и Баярд полетел как стрела, выпущенная из лука. Самарин прижался к шее коня, ветер свистел в ушах, деревья превратились в размытую линию. Постепенно на дорогу выползала белая дымка, видимость уменьшилась до нескольких саженей. Издалека донеслось ржание кобылы, но, к удивлению генерала, жеребец не ответил на него и вместо этого тихо фыркнул, наклонив голову влево. Первобытный, животный страх почти парализовал Самарина. Для службы в Конвое отбирались жеребцы из специального питомника. Каждый из них проходил чрезвычайно сложную подготовку, благодаря чему скакуны взаимодействовали с наездниками в гораздо большей степени, чем обычные кавалерийские кони. Баярд подал сигнал: враг слева.

– Анна! – закричал он. – Caikuna!

Казалось, что это невозможно, но Баярд ускорился. На одном из кавказских диалектов caikuna означало то же, что «пожар», солдаты Конвоя использовали эту команду только в ситуации угрозы жизни. Услышав ее, конь собирал все свои силы и бежал, пока не падал. Раздался выстрел, и на дорогу выскочили двое мужчин, вооруженных карабинами, злобно засвистел воздух, вспоротый лезвием, и на мундир Самарина брызнула кровь.

– Анна!

– Сашка? Что случилось?

Анна вышла из тумана, ведя коня в поводу.

– Немедленно возвращайся домой!

– Но почему? Арабелла чего-то испугалась, и мне нужно было ее успокоить, но… – Она замолчала, заметив окровавленную саблю мужа.

«Слава богу, что эта ловушка была на меня, а не на нее», – с облегчением подумал Самарин.

– Домой! Немедленно! Сообщи слугам, что на нашей территории злоумышленники.

– А ты?

– Поеду сразу за тобой. Езжай!

Анна кинула на него беспокойный взгляд, но выполнила распоряжение и поскакала во дворец. Из тумана раздалось фырканье коня. Не одного коня. Генерал погладил Баярда.

– Еще повоюем, старик, – сказал он. – Покажем им.

Он вытащил револьвер и замер в ожидании, вслушиваясь в удаляющийся топот копыт Арабеллы. Это вопрос двух минут, во дворце Анна будет в безопасности, и тут только одна дорога. Он задержит их на пять, а может, на десять минут. «Этого хватит», – подумал он.

Из молочной дымки начали выныривать всадники. Первые двое погибли в мгновение ока, даже не заметив поджидающего их офицера. Остальные успели вытащить оружие.

– Ничего. – Самарин перевязал носовым платком кровоточащую рану. – Царапина. Справимся.

Он вытащил ногу из стремени, чтобы достать карабин одного из убитых, однако доносившиеся из тумана звуки сказали ему, что он не успеет. Он откинул бесполезный уже револьвер и вытащил саблю.

– Один! – закричал он, нанося удар по шее бородача в мундире драгуна без знаков различия.

Высокий худощавый мужчина ехал прямо на него, но он явно не умел воевать верхом на лошади, поэтому через мгновение упал в траву с удивлением на уже мертвом лице.

– Второй!

Кто-то заехал сбоку. Самарин выкрикнул слово силы и свалил оглушенного противника одним ударом. Едва успел заслониться перед атакой следующего.

– Третий!

Он вскрикнул от боли, чувствуя, как шашка врага врезается ему в ребра, слабеющей рукой он отражал сыплющийся град ударов.

– Четв…

Глава IV

Сонный Рудницкий открутил тюбик с зубной пастой и немного выдавил на щетку. Последнее время он думал, а не увеличить ли ассортимент продаваемых в аптеке гигиенических средств за счет нового, более удобного продукта, предлагая альтернативу обычным зубным порошкам. Чтобы исследовать этот вопрос, он решил в течение месяца пользоваться революционной пастой, созданной немецкими аптекарями из Дрездена. Но сегодня его мысли занимал совсем другой, более важный вопрос: он должен был допросить профессора Белинского, обвиняемого в похищении и пытках одной из theokataratos. Естественно, в присутствии Станкевича и представителя Проклятых.

Алхимик прополоскал рот и умыл лицо холодной водой, мрачно разглядывая свое отражение в зеркале. Темные круги под глазами и серый оттенок кожи свидетельствовали о недосыпаниях. Было очевидно, что сегодня решится не только судьба Белинского, но и будущее одного варшавского алхимика. Но сколько можно говорить о каком-то будущем…

Рудницкий не спеша оделся и минуту раздумывал, взять ли с собой оружие или бутылочку с гомункулусом, но отказался от этой идеи. Если Тайный совет не согласится на казнь Белинского, он так или иначе умрет от рук theokataratos. Не было смысла втягивать в это других, потому он отказался от компании Маевского и решил отправиться на место встречи обычным экипажем.

Жара разогнала пешеходов, улица перед отелем была почти пустой, только стояла маленькая цветочница, предлагающая слегка привядшие циннии и гладиолусы. Неизвестно почему, у алхимика сложилось впечатление, что лицо Ани грустнее, чем обычно.

– Что-то случилось? – спросил он, подойдя к малышке.

– Мамочка очень больна, – прошептала она с опущенной головой. – Плюется кровью.

Рудницкий мысленно выругался, его нынешнее финансовое состояние позволяло помочь не только одному человеку, но и профинансировать больницу без особого убытка для бюджета. Если бы не проблемы, что беспокоили его, он бы оплатил лечение или даже сам занялся больной. А сейчас было слишком поздно – кто знает, вернется ли он после сегодняшней встречи.

Он встал на колени, не глядя на элегантный костюм, снял с шеи амулет и украдкой всунул его девочке в руку.

– Отдай это маме, – попросил он. – Это ее не вылечит, но точно уменьшит боль. Пусть она носит его на шее. Сделай это прямо сейчас, я покупаю все твои цветы.

Аня ошеломленно смотрела на серебро на своей ладони.

– Это слишком много.

– Наоборот, в самый раз, – сказал Рудницкий. – Ну, беги!

Он поднял руку, подзывая фиакр, и назвал адрес: встреча должна была состояться на Маршалковской, около границы с анклавом.

Кучер посмотрел на него исподлобья и потребовал двойную оплату. Алхимик молча вручил ему пять рублей и нетерпеливым жестом стал поторапливать. Монотонный цокот обычно убаюкивал Рудницкого, но сегодня все было иначе. Он не питал иллюзий насчет того, почему встреча назначена именно в таком месте: нужно было как-то избавиться от трупов, а тут достаточно было перенести их на территорию анклава. Там ими заинтересовалась бы только местная фауна.

Кучер высадил его перед величественной, но заброшенной каменицей и тут же повернул назад, подгоняя коня. Алхимик вошел в ворота, под ногами неприятно захрустело разбитое стекло – в здании не было ни одного целого окна. Перед дверями, что вели в комнату на первом этаже, стоял офицер в жандармском мундире.

– Ваше превосходительство, – кивнул он, – все уже на месте.

Забитые досками окна пропускали мало света, поэтому прошло какое-то время, пока глаза алхимика привыкли к полумраку. Он распознал Станкевича, за его спиной стояли несколько солдат и один гражданский среднего возраста. Theokataratos представляли Зав, Луна и Магнус. Посреди комнаты стоял стул, на котором сидел бородатый мужчина лет пятидесяти. Несмотря на свободную позу и высокомерное выражение лица, было в нем что-то, что наводило на мысль об узнике.

– Коль все заинтересованные в сборе, можем начинать, – произнес Станкевич.

Зав кивнул:

– Начинаем.

– Сначала послушаем профессора Белинского.

– Я не собираюсь ничего объяснять, – пожал плечами бородач. – Я выполнял свои обязанности. Напомню, что я руководствовался записями, в которых указано, как нейтрализовать угрозу о стороны Проклятых. Лично я не верю ни в какой договор между людьми и этими… животными. Я думаю, что либо господина Рудницкого обманули, либо он перешел на их сторону. Да, я выкрал одну из них. И я проводил над ней опыты, чтобы доказать эффективность определенных средств. Также я решительно протестую против этого странного собрания! Если вы считаете, генерал, что я в чем-то виноват, я хочу предстать перед судом. Легальным судом, а не бандой дышащих жаждой мести theokataratos.

– Приговор вынесет барон Рудницкий, а не Проклятые, – спокойно произнес Станкевич. – Сейчас ваша очередь, ваше превосходительство, у вас есть вопросы к профессору?

Алхимик стиснул кулаки: было очевидно, что Белинский хочет повернуть дело так, чтобы использовать природный страх людей перед Проклятыми. Лично он не сомневался, что эксперименты – если таковые действительно проводились – были только ширмой, удовлетворяющей садистским наклонностям профессора. Только как это доказать? К тому же правда о договоре, заключенном с Проклятыми, подорвала бы доверие к власти Варшавской республики, даже если все поверят, что заключен он был без их ведома.

– Вы сказали, что разоблачили Проклятую? А ведь она выглядела как обычная женщина. Если вы считаете Проклятых такой страшной угрозой, то почему же сразу не доложили, что среди нас разгуливают замаскированные под обычных людей theokataratos?

Белинский испепелил алхимика взглядом, но промолчал.

– Отвечайте, профессор, – приказал Станкевич. – Это серьезное обвинение.

– Я собирался сообщить властям, но после того, как получу подтверждение, что она действительно Проклятая.

– И как вы собирались получить эти подтверждения? Прижигая ее грудь и промежность? – рявкнул Рудницкий.

Алхимик надеялся, что бородач взорвется, но в глазах мужчины появился вызывающий блеск. «Это проба сил, – подумал Рудницкий. – Или что-то еще». Он ощутил спазм в желудке, распознав эмоции на лице Белинского: профессор хотел просто позабавиться с Проклятой, и, судя по похотливой ухмылке, ему это понравилось.

– А изнасилование? Это тоже тест? – импульсивно спросил он.

Станкевич вздрогнул, наклонился, чтобы лучше видеть профессора.

– Это правда?

– Вранье! – зарычал Белинский, срываясь с места. – Это все вранье и наговор! Изнасилование! Эта сука трахалась с кем попало!

В голосе профессора зазвучала правдивая, ничем не прикрытая ярость, в которой не хватало удивления, словно мужчина знал, что рано или поздно кто-то выдвинет против него такие обвинения.

Холодное пламя вспыхнуло в животе Рудницкого, потом перешло в вибрацию в позвоночнике, дошло до мозга, наполняя рот вкусом крови и стали. Слоги слова силы зловеще зашелестели, как трущиеся между собой чешуйки, и в руке появился клинок, обманчиво похожий на тот, каким он воспользовался против Проклятого. Голова Белинского подлетела в воздух, и фонтан крови из падающего тела залил всех присутствующих.

– Приговор: виновен! – процедил Рудницкий.

Солдаты потянулись за оружием, таинственный гражданский достал пузырек с радужным порошком, но Станкевич остановил его коротким приказом. На мгновение чувства алхимика перешли на новый, высший уровень, позволяя ему слышать звук стекающих на пол капель крови. Эйфория прошла так же быстро, как и пришла, оставив после себя ощущение пустоты.

– Вы поступили слишком опрометчиво, барон, но мы не будем оплакивать господина Белинского, – наконец произнес офицер. – Сегодня утром я получил информацию, которая частично, но подтверждает ваши слова. Я так понимаю, дело улажено? – обратился он к Проклятым.

– Естественно, – подтвердил Зав. – А сейчас, коль справедливость восторжествовала, позвольте откланяться.

– Прошу прощения, но мы еще не закончили, – запротестовал Станкевич.

– Правда?

– Конечно, вы помните мои замечания относительно договора с theokataratos?

Рудницкий глубоко вздохнул, лишь сейчас он ощутил боль напряженных долгое время мышц. Мысль, что он пережил эту встречу, пробивалась в его сознание, стены кружились, словно он только что слез с карусели.

– Я слушаю.

– Я говорю о налогах.

– Ах, об этом…

– Следует как можно быстрее обговорить эти вопросы, но не здесь.

– Ладно, – решил алхимик. – Недалеко отсюда живет моя кузина, напросимся к ней в гости.

Рудницкий первым направился к выходу, не дожидаясь реакции остальных. Желудок и виски пульсировали, но свежий воздух придал ему сил. За спиной он услышал приказ Станкевича, отданный солдатам, – убрать этот балаган. Вот и эпитафия для профессора Белинского: собаке собачья смерть.

* * *

Анастасия приветливо поздоровалась с ними, нисколько не удивившись этому внезапному вторжению, но, услышав в чем дело, извинилась и предоставила салон в распоряжение Рудницкого. Слуги подали легкие закуски, однако алхимик довольствовался крепким горячим чаем. Даже мысль о еде вызывала тошноту. Зато Станкевич и Проклятые охотно воспользовались угощением, наслаждаясь теплыми, только вынутыми из печи булочками, не отказались они и от десерта.

Алхимик надеялся, что Станкевич сам начнет разговор, но генерал сидел с таким лицом, словно его ничего не интересовало, кроме сорбета из малины.

– Ну ладно, – вздохнул Рудницкий. – Вернемся к налогам…

Собеседники как по команде прервали разговоры про погоду и посмотрели на алхимика.

– Власти Варшавской республики считают, что, проживая на ее территории, theokataratos должны платить налоги, как и все другие граждане, – сказал он. – Поэтому первичную материю, что вы дали мне, я передал правительству.

– Все тридцать лотов? – ошеломленно спросил Магнус.

– Сорок, – поправил его алхимик. – До того, как мы перейдем к деталям, я хотел бы знать, что вы об этом думаете?

– В принципе мы не имеем ничего против, – отозвался Зав. – Однако сначала мы хотим получить ответы на некоторые наши вопросы.

– Слушаю.

– Кто будет курировать соглашение с вашей стороны?

– Я и генерал Станкевич.

Рудницкий ожидал протестов, но Зав принял это заявление без возражений.

– Как будем рассчитывать налоги? – вмешалась Луна.

– С человека? – предложил Станкевич.

– Исключено!

– Такие правила, – холодно проинформировал генерал. – Не вижу причин, чтобы их менять.

– Минутку! – вмешался алхимик. – Я так понимаю, вы не хотите открывать, сколько вас тут.

– Да, – процедил Зав.

– Вы согласны платить налог первичной материей?

– Да, принимая во внимание ситуацию, это самое лучшее решение.

– Какую ситуацию? – наморщил брови Станкевич.

– Я говорю о вашей денежной системе, а скорее о ее отсутствии.

На лице офицера появилось возмущение, но до того, как он успел ответить, Рудницкий взял инициативу в свои руки:

– Как насчет размера месячного платежа?

– Мы будем под охраной государства? – спросил Зав.

Алхимик жестом перевел вопрос на генерала.

– Да, при условии, что вы будете соблюдать правила, как и до этого времени, – подтвердил офицер.

– Десять лотов?

– Сто двадцать граммов? Маловато, – оценил алхимик. – Двадцать пять лотов?

– Сто двадцать шесть граммов, – иронично поправил Магнус.

Зав остановил его ленивым поднятием руки:

– Двадцать.

– С возможностью пересмотра контракта, если вас прибудет больше, – предупредил Рудницкий.

– Согласен.

Проклятые коротко попрощались – коль они уладили все вопросы, не было смысла продолжать знакомство. Только Луна выбивалась из схемы: выходя, она поцеловала Рудницкого в щеку. Алхимик глубоко вздохнул и вопросительно посмотрел на Станкевича.

– И как, генерал? Что вы об этом думаете? Я не мало попросил?

– Двадцать лотов в месяц? Это огромная удача! Тем более нам сейчас очень это пригодится, мы несем финансовые потери. Благодаря договору с Проклятыми мы продержимся еще какое-то время.

– Правда настолько все плохо?

– Правда, серебряные монеты подделываются, и к тому же никто нам не доверяет, поскольку мы используем чужую валюту. Доходы постоянно падают. Мы думали о вводе новых денег, но наши эксперты не могут гарантировать, что и их не будут подделывать.

– Везде так!

– Не совсем. Как я и говорил, мы много теряем, используя чужую валюту, поскольку все считают, что мы специально не препятствуем изготовлению фальшивых рублей и марок, по крайней мере, не в такой степени, как немцы или россияне.

– То есть проблема только в том, чтобы защитить монеты от подделки?

– Только? Вы же… – Станкевич не закончил предложение, но его взгляд был красноречивее слов.

– Сама защита – это мелочь, хуже с подтверждением, что монета не фальшивая, – махнул рукой Рудницкий. – Поскольку это нужно как-то доказать. Хотя я не знаю, имеет ли смысл этот разговор, в конце концов, мне никто не доверит чеканить новые монеты. Кроме того, я не очень разбираюсь в чеканке монет.

– Если в этом дело, то у нас есть свои специалисты, проблема только в защите. Вы действительно могли бы сделать подделку монет невозможной? – спросил Станкевич с сомнением в голосе. – Наши эксперты ломают над этим голову уже много месяцев!

– Вы знаете, в чем основная проблема отельного бизнеса? – спросил алхимик.

– Без понятия.

– В воровстве серебряных предметов. Большинство из них, как, например, столовые приборы, небольших размеров, поэтому их легко спрятать, ведь не будешь обыскивать гостей. Много отелей обанкротились из-за этого, другие заменили серебро на более дешевый металл, что тоже не решает проблему.

– Почему?

– Поскольку это роняет престиж отеля. И у меня были кражи, пока я не приказал изготавливать отельное серебро из доставляемого мной металла.

Станкевич дипломатично кашлянул:

– И что это изменило? Ведь соответствующие надписи можно было выгравировать и раньше.

– Дело не в надписях. Вы думаете, кто-то волновался, что на украденной им вилке стоит название отеля. Нет, речь идет о другом: к обычному металлу я добавил немного алхимического серебра. В то время как обычный металл безразличен к разного рода магическим воздействиям, то алхимический можно отыскать с помощью простенького заклинания. Монеты, отчеканенные с добавлением серебра, полученного методом трансмутации, будут иметь те же свойства, что и мои столовые приборы. А поскольку невозможно отделить алхимический металл от обычного – оба имеют одинаковые физико-химические свойства, – не удастся изменить пропорции металла в монете.

– Невероятно! – воскликнул Станкевич. – Если бы удалось это сделать, вы спасли бы нашу экономику!

Рудницкий нервно рассмеялся: генерал смотрел на него с такой надеждой, словно ребенок в ожидании новогоднего подарка.

– Это только теория, – сказал он. – Как я и сказал, заклинание простое, но я не знаю, все ли смогут его использовать. Если нет, моя идея ни на что не годится, поскольку проблематично бегать с каждой монетой к магу. К тому же следует рассчитать процент алхимического серебра в сплаве, ведь если его будет слишком много, то мошенники смогут заменить часть сплава обычным металлом, а монета все равно среагирует на заклинание.

– Когда мы смогли бы это проверить? – быстро спросил офицер. – Помните, это дело является наивысшим… слышите? наивысшим приоритетом!

– Завтра?

Станкевич с недоверием покачал головой.

– Поздно? Но сегодня я точно не успею.

– Нет, что вы! Завтра в самый раз. А сейчас я хотел бы поблагодарить за гостеприимство вашу кузину. Мне пора. Я должен подать отчет. – Он поднял указательный палец вверх.

– Я понимаю, – буркнул Рудницкий.

– Вас отвезти? У нас три машины, а тут трудно поймать экипаж.

– С удовольствием, – с благодарностью в голосе сказал алхимик.

– В отель?

– Нет, в полицию. Я должен наконец поговорить с начальником полиции Бунде.

– Наконец?

– Несколько дней назад я отправил туда своего человека, но господин начальник не нашел для меня времени. Мне дали понять, что я должен прийти лично.

– Я мог бы как-то помочь?

– Нет, нет! Я сам справлюсь.

Не секрет, что армия борется с полицией за влияние. «Не хватает мне еще межведомственной войны», – подумал с раздражением алхимик.

* * *

Главное управление полиции размещалось на Новом свете, в бывшем отеле «Савой». Высокое здание в стиле модерн производило впечатление, хотя вооруженная охрана у входа и офицеры в мундирах в холле казались тут не к месту.

Рудницкий подошел к дежурному полицейскому, представился и показал документы. Несмотря на его опасения, появившиеся из-за того, как тут приняли Маевского, дежурный сразу же соединился с кабинетом начальника полиции, после чего показал алхимику дорогу к лифту.

Начальник полиции Бунде оказался худощавым мужчиной в самом расцвете сил, с ярко выраженной сединой на висках. Его лицо с невзрачными чертами и едва обозначенным подбородком напоминало оттиск стертой печати, а водянистые глаза вспыхнули энтузиазмом при виде Рудницкого.

– Приветствую вас, барон! – Он энергично затряс руку алхимика. – Как мило, что вы меня посетили!

Рудницкий едва сдержался от ответа, что прибыл сюда не для удовольствия начальника, и, подавляя нетерпение, спросил об успехах в деле убийства Хелены Трач, известной также как Алиса Замойская.

– А, вы говорите про ту молодую девушку? Дойдем и до этого, – заверил он. – А сейчас садитесь, ваше превосходительство. Коньячку?

Не дожидаясь ответа, полицейский вытащил бутылку «Отарда».

– Немного, – буркнул Рудницкий, ошеломленный поведением полицейского.

– Чудесный, не так ли?

– Действительно хорош!

– В четверг мы с женой устраиваем небольшой прием, и мы были бы рады, если вы посетите нас. Вот моя визитка. Мы начинаем в семь вечера.

Алхимик инстинктивно взял прямоугольную карточку и недоверчиво посмотрел на нее: очевидно, господин Бунде решил повысить свое социальное положение, приглашая Рудницкого на прием, даже не допуская возможности отказа. Более того, казалось, что помощь в расследовании полностью зависит от участия в этом рауте. «Безумие какое-то, – подумал Рудницкий. – Каким чудом кто-то такой мог стать начальником полиции?»

– Что ж, в принципе…

– Прекрасно! – воскликнул Бунде. – В таком случае мы договорились. А сейчас, что касается этого неприятного дела…

– Да?

– Им занимается некий Ангелов, опытный детектив, еще с царских времен.

– Россиянин?

– Да, но проверенный.

Несмотря на это заверение, морщина на лбу начальника полиции говорила о том, что господин Ангелов не входит в число его любимчиков.

– Он грубый, если не сказать хам, хотя знает свое дело.

– Я могу с ним поговорить? – быстро спросил алхимик. – Вы понимаете, у меня есть определенные обязательства.

– Мадам Росси? – рассмеялся Бунде.

Как будто мимоходом он прикоснулся к цепочке часов, украшенной – какое совпадение! – кулоном в виде купидона.

– Не только. Расследованием заинтересовались правительство и Тайный совет.

На мгновение в глазах полицейского появилась тень беспокойства, однако она быстро исчезла, отогнанная пренебрежительным жестом.

– Это трагическая смерть, конечно, но на такие вещи надо смотреть в целом. С тех пор как я стал начальником полиции, количество оккультных убийств снизилось почти до нуля. Однако не бывает идеальных людей. – Он развел руками с притворной скромностью.

Рудницкий силой воли расслабил пальцы, что сжали бокал. «Еще покалечусь, – подумал он. – Или дам по морде этому фанфарону. Однако как хорошо, что я наконец узнал, кому мы обязаны спокойствием со стороны Проклятых. Забавно было бы познакомить начальника полиции с Завом или Луной и попросить объяснить, каким образом он усмирил theokataratos».

– Где мне найти… как его там? Антонова? – спросил алхимик с притворной беспечностью.

– Ангелова, – поправил его Бунде. – Как все комиссары, он в кабинете на втором этаже. Вы действительно больше не хотите? – Он поднял бутылку с коньяком.

– Спасибо, вы же понимаете… обязательства.

Правда, по физиономии начальника полиции нельзя было прочитать хоть какого-то понимания, Бунде кивнул и поднялся, чтобы попрощаться с алхимиком.

– В случае проблем можете обращаться ко мне, – сказал он. – И не забудьте про прием!

Рудницкий заверил, что уже не может его дождаться, и как можно быстрее покинул начальника полиции.

– Ангелов, Ангелов, – бурчал Рудницкий, сбегая по ступеням. – Почему его не уволили после российского наступления?

В то время как на высшем этаже царил покой, прерываемый только звуком неторопливых шагов или стуком печатной машинки, второй и первый этажи были владением полицейских. Громкие разговоры, хлопанье дверями и даже крики создавали хаотичную, но приятную для уха увертюру. Возможно, потому, что тут никто не делал вид, что работает, и не пытался произвести впечатление на алхимика. Он спросил, где найти Ангелова, и получил краткую инструкцию, как дойти до кабинета россиянина, после чего его собеседник, рыжеволосый мужчина в плохо выглаженном пиджаке, отвернулся и продолжил дискуссию о последних скачках.

Алхимик постучал в ничем не приметную дверь и подождал приглашения, не зная, правильно ли он попал, поскольку здесь было двадцать таких дверей.

– Войдите!

Кто бы ни работал в этом кабинете, он говорил по-польски без малейшего акцента. Рудницкий нажал на ручку и вошел в небольшое, заставленное шкафами помещение. Мебель хоть и обычная, но явно из прошлого века, с российскими инвентарными обозначениями.

Мужчина, сидевший за столом, был его возраста, но угловатое, обветренное лицо с выцветшими на солнце светлыми волосами могло принадлежать как тому, кому было далеко до пятидесяти, так и тому, кому уже за пятьдесят. Темные глаза смотрели устало, но внимательно, замечая каждую мелочь.

– Ваше превосходительство, комиссар Ангелов, – представился россиянин на безупречном польском языке. – Я надеялся, что мы встретимся.

– Я рад, что господин Бунде предупредил вас о моем визите. – Рудницкий протянул ему руку. – Я хотел бы… – Он замолчал, увидев жест россиянина: тот указывал на стены и потолок. – Я хотел бы поговорить на свежем воздухе, тут как-то душно, – продолжил он. – И я был бы благодарен, если бы вы взяли с собой акты дела. Если только их можно выносить на улицу.

– Начальник полиции приказал мне выполнять все ваши распоряжения, – ответил Ангелов с каменным лицом. – Мы же не далеко отойдем, с другой стороны улицы находится кафе с двориком.

– В таком случае идемте, – решил алхимик.

Полицейские в коридоре не обращали на Рудницкого никакого внимания, похоже, только Ангелов знал, кто он такой, но они с уважением здоровались с россиянином. «Может, я наконец-то нашел кого-то компетентного. Если бы…» – подумал Рудницкий. Поскольку трудно допустить, что убийцу найдет тот, кто участвует в жизни варшавской элиты. И, кажется, вся помощь со стороны начальника полиции ограничится проведением приема…

* * *

Рудницкий подождал, пока отойдет официант, после чего открыл тонкую картонную папку. Акты были совсем скромные: всего несколько фотографий безголового трупа и несколько страниц медицинской экспертизы. Алхимик внимательно прочитал их, но там не содержалось ничего интересного, кроме того, что обезглавливание было произведено при жизни жертвы. Символы, нанесенные убийцей на тело жертвы, были ему знакомы со времен российской оккупации. Значит, подражатель. «Нужно будет поговорить с Анастасией, а может, и с Луной», – пришел к выводу Рудницкий.

– Ну хорошо, – сказал он, откладывая документы. – Почему вы не хотели разговаривать в кабинете?

– Как вы видите, мы мало что сделали, – осторожно ответил россиянин. – И не потому, что кто-то ленится. Это скорее проблема неблагоприятного… климата.

– Я не понимаю, – наморщил брови Рудницкий. – Начальник полиции обещал всякую помощь, а этим делом он занимается уже какое-то время?

Ангелов вздохнул и окинул алхимика полуироничным-полунедоверчивым взглядом.

– Не бойтесь, все, что вы скажете, останется между нами, – пообещал Рудницкий. – В чем дело?

– Вы знаете, что Бунде контактирует с «Золотым дворцом»?

– Да.

– А вы? – резко спросил россиянин.

Алхимик молча продемонстрировал кулон на часах. Ангелов присвистнул и кивнул.

– Проблема в том, что начальник полиции затаил злобу на мадам Росси и решил ей отомстить. Понятно, что он не высказал ей этого прямо в глаза, просто он саботирует это расследование.

– И по какой же причине?

– Девочки мадам Росси сами выбирают себе клиентов, а начальник полиции не входит в число объектов их воздыхания. Он, конечно же, многократно пользовался услугами «Золотого дворца», но симпатию ему выказывали женщины с определенным опытом, а из того, что мне известно, Бунде мечтает о молоденькой. Я его даже понимаю, только никогда не стал бы рисковать чужой жизнью ради собственных прихотей, а у него нет таких тормозов.

– То есть вы мне не поможете? – гневно спросил Рудницкий.

– Почему же? Помогу! Бунде – крыса, никогда не вступит в открытую конфронтацию с кем-то, кто может его уничтожить. Поскольку он поручил мне расследование и приказал выполнять все ваши приказы, я сделаю все, что в моих силах. Только не рассчитывайте на полицию, в каждом комиссариате есть его люди, которые получили соответствующие инструкции. Поэтому я хотел поговорить тут, а не в своем кабинете.

– Как я понимаю, начальнику полиции вы не слишком нравитесь.

– Естественно.

– Тогда почему он вас не выгонит?

– Я ему нужен. Я знаю этот город, как никто другой, я начал работу в полиции почти сорок лет назад, когда президентом Варшавы стал генерал Старынкевич. А иногда случаются такие дела, в которых нужны знания и опыт, которыми не обладают протеже Бунде, поэтому меня терпят.

– Я понял. У вас есть какие-нибудь мысли насчет этих убийств и пропажи подопечных мадам Росс?.

– Во-первых, таких инцидентов было больше. Это точно. Бунде заблокировал утечку информации, иначе, если бы оказалось, что это серийные убийства, ему пришлось бы начать что-то делать.

– А во-вторых?

– Вы знаете, я никогда не верил в сверхъестественные силы, однако в этот раз… – россиянин замолчал, закусив губу.

– Ну?

– Кто-то должен был усыпить их и вынести из дома, а проблема в том, что это в принципе невозможно.

– Но это только две молоденькие девицы. Любой сильный мужчина мог бы вырубить их.

– Точно не любой.

– Объясните.

– Вам что-то говорит название «каларипаятту»?

– Нет, а должно?

– Это боевое искусство Индии, включает в себя удары ногами и руками, фехтование и захваты, немного напоминающие борьбу. В Индии ему обучают и девочек. Очень эффективное, не требующее грубой силы боевое искусство, в нем важнее координация движений, скорость, точность и гибкость. Каларипаятту обучают многих из девушек «Золотого дворца». Те две, которые пропали, были очень хороши в этом. Также и Хелена Трач.

Алхимик задумчиво кивнул, проклиная свою невнимательность. Госпожа Юлия показала ему свои навыки, а он не обратил на них внимания. Вывод? Полицейский прав: к этому делу приложили руку Проклятые.

– Я ожидал возмущения или, по крайней мере, недоверия, – замерил Ангелов. – А вы даже не удивлены. Я могу узнать почему?

– Одна из девушек устроила мне небольшой показ.

В глазах россиянина сверкнули веселые огоньки, но мужчина воздержался от комментария.

– А откуда вам известны все эти детали? Вы разговаривали с девочками мадам Росси?

– И разговаривал тоже, – ответил с каменным лицом Ангелов. – Так что будем делать?

– А что вы предлагаете? – ответил вопросом на вопрос Рудницкий.

– У меня есть свои информаторы, но, чтобы из них что-то вытянуть, нужны деньги. Я никогда не опускался до шантажа, – пояснил он. – А еще я мог бы проникнуть в преступный мир Варшавы, но на это потребуется время. Я боюсь, когда вести о том, что я делаю, дойдут до начальника полиции, а они точно до него дойдут, я получу приказ заняться чем-то другим.

– В случае чего я поговорю с вашим шефом, – задумчиво ответил Рудницкий. – Если кто-то другой встанет у вас на пути, покажите ему мою визитку и скажите, что действуете по моему распоряжению. А что касается денег, две тысячи рублей серебром хватит?

– Хватит, этого даже много.

– В таких делах, как это, трудно предугадать расходы. За деньгами отправляйтесь в отель, к Маевскому. Он моя правая рука. Если вы узнаете что-то важное, а меня не будет на месте, можете рассказать все ему. Он будет знать, как меня найти. И еще одно: мне нужна только информация, поэтому не вступайте в конфронтацию! Это понятно?

Ангелов несколькими глотками допил кофе и резким жестом отставил чашку.

– Не всегда можно избежать столкновений, – буркнул он. – Кроме того, до этого времени я как-то сам справлялся.

Рудницкий закатил глаза, полицейский явно обиделся. «Если я его не смогу переубедить, он сам набьет себе шишки, только чтобы доказать свою правоту, – подумал алхимик. – Черт его побери, но мне нужен этот идиот».

– Ну ладно, – вздохнул алхимик. – Кто мог бы вас заменить?

– Заменить?

– Тут ничего необычного. Если вы меня не послушаете, первый же попавшийся вам маг или Проклятый убьет вас до того, как вы успеете сказать: «Рудницкий был прав». И тогда мне потребуется новый помощник.

Россиянин покраснел, казалось, что он сейчас взорвется, но через мгновение его губы растянулись в улыбке.

– А вы умеете переубеждать, ваше превосходительство, – наконец сказал он. – Я прислушаюсь к вашему совету.

Алхимик поблагодарил кивком и кинул на стол горсть монет, поднял руку, подзывая экипаж. Самое время возвращаться в отель и лабораторию.

* * *

Рудницкий шепотом произнес три слога заклинания и начертил в воздухе символ, напоминающий сломанный квадрат. Лежащий на столе кусок серебра на мгновение засиял пурпурным. Алхимик беспомощно выругался и расправил сгорбленные плечи, даже маленькая частичка алхимического сплава реагировала на колдовство. Выходит так, что, если у мошенников будет хоть одна монета с добавлением алхимического серебра, они смогут отлить или отчеканить любое количество фальшивых. Не намного лучше выглядела ситуация с тестовым заклинанием: воспользоваться чарами могли двое из десяти человек.

Невеселые размышления алхимика прервали звуки курантов: отельные часы пробили полночь. Рудницкий погасил свет и вышел из лаборатории, усталые глаза пекло, словно в них попал песок, а занемевшие от неудобной позы мышцы реагировали болью. «Горячая ванна и кровать, – подумал он. – Ну и надо будет объяснить Станкевичу, почему гениальный план не сработал».

До того как он попал в свои апартаменты, освещающая коридор электрическая лампочка замигала и погасла. Рудницкий развернулся и на ощупь направился к дверям, что вели в холл. В отельном вестибюле также царил мрак.

– Охрана! – закричал алхимик. – Свет!

За стойкой регистрации зажглась керосиновая лампа, через минуту еще одна.

– Где Маевский?

– Я видел, как он спускался в подвал, – нервно ответил портье. – Наверное, он проверяет, что случилось.

Рудницкий одобрительно что-то буркнул, в подвале находились предохранители, контролирующие всю электросеть отеля.

– Что с клиентами?

– Отправил людей на каждый этаж, чтобы зажгли керосиновые лампы. Пока не поступало никаких жалоб.

Алхимик с облегчением перевел дыхание и присел в кресло. Портье сразу же поставил на его столик лампу.

– Подождем, – решил Рудницкий. – Хорошо, что все гости уже спят.

– Кофе? – предложил портье.

– Пожалуй.

Рудницкий усталым жестом помассировал виски, последние дни напоминали бешеную скачку без седла. Поток событий не позволял расслабиться, а тем более отдохнуть, нервное напряжение сказывалось все сильней. «Еще месяц или два – и мне самому потребуется врач», – кисло подумал он.

Входные двери с треском открылись, и в холл зашли несколько человек отельной охраны. Вооруженные до зубов, они окружали двух потрепанных женщин.

– Что случилось? – взволнованно спросил алхимик.

– Мы нашли их перед дверями, – доложил седоволосый мужчина. – Связанных.

– Что?!

Охранники молча показали ему толстые, в палец, веревки.

– Проведите одну поближе.

Теплый свет керосиновой лампы осветил правильные черты лица, красивые губы и стройную фигурку. Девушке не могло быть больше двадцати. В ее глазах не было беспокойства, а только растерянность.

– Где я? – спросила она. – Что происходит?

Она безупречно говорила на польском, без следов малейшего акцента, что свидетельствовало о ее отличном образовании.

– Нет никаких причин для беспокойства, – сказал Рудницкий. – Вы находитесь в отеле «Пристанище», никто вас не обидит.

– Как я тут оказалась?

– А вы не помните?

– Я сняла номер? – неуверенно спросила она.

Неожиданно ее подруга сделала шаг вперед и склонилась над креслом алхимика.

– Вы – господин Рудницкий! – воскликнула она. – Мы спасены!

– Вы меня знаете?

– Все вас знают, ваше превосходительство, – ответила она с уважением.

– Как вас зовут?

– Наталия Водзинская. Моя подруга – Мария Гроновская.

– Этого не может быть! – пробормотал Рудницкий.

– Нашу личность может подтвердить госпожа Клара Росси. – Девушка надула губки.

Алхимик поднял лампу и бесцеремонно стал ее рассматривать: молодая, красивая, как и подруга. Не вызывало сомнений, что она говорит правду, Рудницкий еще не забыл фотографии пропавших девушек. Только каким чудом они оказались живыми и здоровыми перед его отелем?

– Вы не могли бы отвезти нас на Пулавскую? – спросила Гроновская. – У нас нет с собой денег, но…

– Как пожелаете, – прервал ее Рудницкий. – Но, возможно, вы сначала воспользуетесь ванной, поедите и отдохнете?

– Определенно да! – решительно ответила Наталия Водзинская. – И огромное вам спасибо.

Как и подруга, Мария согласно кивнула.

– Прошу заняться нашими гостьями, подайте ужин и предоставьте двухместные апартаменты, – отдал он распоряжения портье.

Алхимик подождал, пока девушки окажутся подальше, и подозвал одного из охранников.

– Да, шеф?

– Объяви тихую тревогу, вызови подкрепление. Удвой везде охрану, но прежде всего следите за девушками. Ни одна из них не должна покинуть отель без моего разрешения.

– Понял.

– Я разместил дам в рубиновых апартаментах, – через минуту доложил портье. – Кухня выдала ужин, и сейчас… – Он не закончил, видя, как в отель входит Маевский.

Худой мужчина с узким интеллигентным лицом выглядел усталым. И злым. В руке он нес что-то похожее на подсвечник странной формы, обмотанный электрическими кабелями.

– Какой-то идиот перегрузил сеть, – процедил он со злостью. – Полетели все предохранители. Я вызвал электрика, но он приедет только завтра.

– Что это? – удивленно спросил Рудницкий.

– Я без понятия, – признался Маевский. – Я не в курсе этих современных изобретений. Какая-то лампа.

В дверях, что вели в подвал, появилась невыразительная фигура, пока Рудницкий успел отреагировать, охранники создали заслон, прикрывая начальника от неожиданной угрозы.

– Опустите оружие! – приказал Маевский. – Это Оконева!

Видя, что женщина зашаталась, алхимик подхватил ее под руку и провел к столику.

– Что случилось? – беспокойно спросил он. – Что вы делали в подвале?

Служанка перекрестилась с ужасом в глазах, попыталась что-то ответить, но с ее губ сорвался только жалобный стон.

– Дайте ей что-нибудь покрепче! – посоветовал Маевский.

Портье побежал за бутылкой коньяка, но до того, как он успел налить рюмку, Оконева вырвала бутылку из его руки и несколькими глотками опорожнила ее до половины.

– Я узрела шайтана! – прошептала она с белым от страха лицом. – Злобные духи забрались в отель!

– Начните сначала, – попросил Рудницкий. – Как вы оказались в подвале?

Женщина снова перекрестилась.

– Экспрер… эксмер… экспер… ментировала, – призналась она.

– Где, ради бога? – не выдержал Маевский. – Мы перерыли весь подвал!

– В потаенном покою.

– Где находится этот ваш потаенный покой?

– В клети, за полками с повидлом.

Маевский коротким приказом отправил в подвал несколько человек.

– А что вы там конкретно делали?

– Я ж сказала: экспермент! Када я отверла той потаенный покой, то покумекала, чё добро было б его осветлить.

– Чем-то таким? – Алхимик указал на оплетенное кабелем устройство.

– А той жеж!

– И что это?

– Свеча Яблочкова. Пра ступать в ногу с ейтой… с совеременностью!

– Яблочкова? – пробубнил алхимик. – Я вспомнил, Яблочков изобрел эту свою свечу в семидесятых годах прошлого века. Когда я был еще маленьким, хотел сделать что-то подобное, тогда еще выходил журнал, который описывал технические детали подобных проектов.

– То ж я об том! – раскраснелась Оконева. – «Чудесный мир электричества». У мне все номеры имеются.

– То есть вы ее конструировали?

– Маречек мне малость подсобил. Добрый мальчонок.

– Ага, – буркнул Маевский. – На прошлой неделе Татьяна Олеговна поймала его, когда он свежеиспеченные булочки таскал. С помощью удочки! – добавил он, чтобы подчеркнуть дегенерацию несовершеннолетнего сына Оконевой.

Рудницкий окинул подчиненного веселым взглядом, и сам Маевский был не без греха, и кухарка много раз жаловалась на воровские инстинкты начальника охраны.

– Чия б коровенка мычала! – огрызнулась служанка. – Вчерась токо видала, как… – Она испуганно замолчала. Из подвала вернулись люди Маевского.

– Ну, что там? – нетерпеливо бросил алхимик.

– Мы нашли эту потаенную комнату, – отчитался один из охранников. – Полностью звукоизолированная, с хорошо замаскированным входом. Стеллаж на завесах. Ничего удивительного, что мы ее пропустили.

– Извините, шеф, это моя вина, – признался Маевский. – Завтра еще раз все проверим.

– Ну хорошо, вернемся к делу: как вы сожгли предохранители?

– Я же ж таво не мыслила… Все лады, поки не двинула лампы.

– Этой свечи Яблочкова? – уточнил Рудницкий.

– А то ж! Я же ж ейто взяла, тада чёй-то зашкваркало, засверкало, и я узрела ейтого, шайтана…

– Что конкретно? Лицо? Фигуру?

– Сляды ентих копытов раздвоённых и тень, – вздрогнула женщина. – Он кружился вкруг мне, плясал, проклятущий! Не нада было читать той социли… социлистичной нелегальщины. А батюшка же ж отвращал!

Рудницкий смущенно откашлялся: что ни говори, но Оконева никогда не была ни набожной, ни истеричной. Значит, что-то определенно случилось. Только что? Он сомневался, что князь тьмы действительно наведался в «Пристанище».

– Проверим это завтра, – решил он. – Сегодня и так нет света. Я прикажу разбудить кучера, чтобы отвез вас домой.

– Не гоните мне! Я могу покемарить в служебке? Ще ж приволочу до халупы каку нечисту силу!

– Оставайтесь, – сказал ей Маевский. – Электрик придет с самого утра, а вы и так должны будете нам показать, как использовать это устройство. Поставить охрану у дверей? – спросил он равнодушным тоном.

Служанка сложила руки, как в молитве, и умоляюще посмотрела на Рудницкого.

– Поставь, людей нам хватает.

– Благодарствую, – раскраснелась Окунева. – Премного благодарна.

Алхимик отпустил женщину взмахом руки. Несмотря на поздний час и усталость, желание спать пропало. Тем более он уже не надеялся, что ему дадут время насладиться покоем. Вид и поведение подопечных мадам Росси свидетельствовали о том, что обе барышни попали в гораздо большие неприятности, чем Оконева, и они скоро это поймут.

Портье без приказа подал еще одну чашечку кофе и отчитался, что на требование гостей доставил керосиновые лампы в три комнаты. Похоже, авария не вызвала особого беспокойства, но Рудницкий пообещал себе, что в будущем защитит себя от последствий подобных случаев: может, электричество и было технологией будущего, но пока что слишком часто давало сбои.

Как он и ожидал, не прошло и получаса, как в холле появилась барышня Водзинская. Посвежевшая, в изысканной одежде – многие клиенты забывали свою одежду в отеле, поэтому «Пристанище» располагало гардеробом всех размеров – она производила благоприятное впечатление. Только потемневшие от беспокойства глаза и дрожащие, как у маленькой девочки, губы говорили о том, что с ней что-то не так.

– Месье Рудницкий! – сказала она срывающимся голосом. – Я вынуждена попросить вас об еще одной услуге. Вы же врач?

Алхимик кивнул, стараясь скрыть эмоции, если он был прав, то девушки оказались в незавидном положении.

– Вы могли бы нас… осмотреть?

– Конечно, только возьму все необходимое.

Наталия Водзинская вздрогнула, словно ее ударили хлыстом, потом послушно кивнула.

– Нам подождать вас у себя в комнате или у вас есть тут какой-то кабинет?

– Вернитесь к себе, я через минуту приду.

Наблюдая за уходящей девушкой, а посмотреть было на что, даже несмотря на угнетенное состояние барышни Наталии, двигалась она с грацией, Рудницкий ощутил нарастающую злость. Подопечные мадам Росси, может, и не были невинными цветочками, но точно не заслуживали такой судьбы.

* * *

Клара Росси не выглядела счастливой, было видно, что она с трудом сдерживается, чтобы не спросить, что заставило его поднять ее с кровати в два часа ночи и притащить в отель. Но Рудницкого не волновало настроение директрисы.

– У меня две новости, – резко сказал он. – Хорошая и плохая. Девочки нашлись. Похитители оставили их перед моим отелем.

– О боже мой! Я должна их немедленно увидеть!

– Сейчас они спят, – остановил ее алхимик. – И пусть отдыхают.

– Что-то случилось? А какая плохая новость?

– У них проблемы с памятью: либо они под воздействием какого-то препарата или наркотика, либо, что более правдоподобно, кто-то воздействовал на них магией.

– Это еще не все, да?

– К сожалению, нет. Похоже, их изнасиловали. И, что хуже всего, барышня Водзинская беременна. Если бы не обстоятельства, я бы сказал, что она на четвертом месяце.

– Это невозможно! – прошептала Клара Росси. – Девочки регулярно посещают гинеколога, раз в квартал. В последний раз проходили обследование за две недели перед похищением. Я уверяю вас, что обе были… нетронутыми. Беременность – это полный абсурд!

– Боюсь, что нет, – хмуро ответил Рудницкий. – Конечно, было бы лучше, если бы их осмотрел специалист, но я уверен, что он скажет то же самое. И если бы только это. Я верю вам и верю девочкам. Они также заверили меня, что не имели раньше никаких контактов с мужчинами. Однако беременность является неопровержимым фактом, можно уже ощутить шевеление плода.

– На четвертом месяце? А не слишком рано?

– В нормальной ситуации нет.

– Я вас не понимаю.

– Есть только одна причина, что все это объясняет: theokataratos.

– Значит, Проклятые…

– Да, это кто-то из них.

– И что мы будем делать?

Несмотря на то что Клара Росси справилась с эмоциями, в ее голосе слышался страх, почти паника. Рудницкий молча пододвинул ей стакан с водой.

– Спасибо, – прошептала она. – Мне уже легче.

– Барышню Гроновскую вы можете забрать. С ней все будет хорошо.

– А что с Наталией?

– Останется в отеле.

– Зачем это? Я найду хорошего врача. Сколько я вам должна? Вы же все-таки нашли девочек.

– Мне не нужны деньги, в том, что они выжили, нет моей заслуги.

– Я настаиваю! А относительно вашей просьбы…

– Это не просьба, – бесцеремонно прервал ее алхимик. – Я не позволю ей покинуть «Пристанище». Я должен посоветоваться, но и сейчас подозреваю, что этот ребенок не будет… обычным.

– Что вы хотите с ней сделать?

– То, что будет необходимо! – рявкнул он со злостью. – Я сам еще не знаю, – добавил он спокойнее, видя испуг на лице директрисы. – Одно скажу точно: я не спущу с нее глаз, пока не выясню всего.

– Как я ей это объясню? Заберу Марию, а она…

– Я сам поговорю с ней, – пообещал Рудницкий. – А сейчас прошу прощения, но я смертельно устал, у меня был тяжелый день, и этот будет не легче. Маевский отвезет вас на Пулавскую.

Когда закрылись двери за ночной гостьей, алхимик подошел к окну и глубоко вдохнул ночной воздух. Не помогло. Он ощущал пульсацию крови в висках, стены качались, словно он выпил литр водки. Рудницкий пошел в спальню, упал на кровать прямо в одежде и моментально заснул, несмотря на тошнотворное головокружение. Он проспал до рассвета, мучимый кровавыми кошмарами.

Глава V

В салоне были задернуты занавески. Оконева подключила устройство в сеть и сразу же спряталась за спину Рудницкого. Алхимик осторожно повернул выключатель. Между электродами проскочила искра, затрещало, и через мгновение в полумраке засияла электрическая дуга.

– И где этот шайтан? – с иронией спросил Маевский. – Можете показать, что вы делали с этой лампой?

– Сама не ведаю, – буркнула служанка. – Я не торкнуся ентого ни за каки сокровища!

Рудницкий поднес свечу Яблочкова и удивленно заморгал: на ковре были заметны следы от ботинок, а вокруг стола появилось несколько сотканных из тени фигур.

Оконева вскрикнула от страха и начала громко молиться.

– А эта фигура с левой стороны не напоминает вам госпожу Анастасию? – задумчиво произнес Маевский. – Черты лица четко не видны, но ее платье имеет довольно характерный фасон.

– Напоминает, – признал алхимик. – Может, эта свеча показывает следы присутствия магов?

– И Проклятых, – заверил Маевский. – Вы же тут с ними разговаривали. А в подвале был этот, как его там?.. Никопулос.

– И я. И граф Самарин. Оконева видела наши тени. Где вы подключили ту свечу? – спросил он у служанки.

– В коридоре. В потаенном покое нет электрики. То енто не шайтан? – уточнила женщина.

– Нет, не шайтан. Это абсолютно нормальное явление, что-то вроде следов на песке. Только в этом случае их оставляют те, кто владеет магией. Свеча Яблочкова каким-то образом их выявляет.

Оконева тревожно вздохнула и обхватила руками выдающуюся грудь, было заметно, что ей все еще что-то не дает покоя. Рудницкий выключил устройство и вопросительно посмотрел на служанку.

– Мне надобен вольный в четверг и пятницу, – невыразительно сказала она. – Я енто… записалася на паломиничество.

– Куда? Не в Ченстохов, часом? И когда успели?

– Не, токмо до Левичина. Када? А нынче. С утречка. Чё правда, кабы я ведала, чё то не шайтан, а электрика так мене обдула, то бы не пхалася, але ж посулилась…

– Вы бы уже определились, – злорадно заметил Маевский. – То вы социал-атеистов поддерживаете, то с паперти не уходите…

– Енто вопрос токмо емкости ентого… ну, мозга. В моему есть место и на социлизм, и на Бога, – заявила служанка.

– Емкости? Ну, тогда понятно!

– Приготовь карету, – распорядился алхимик. – Поругаетесь позже.

– Куда едем, шеф?

– Сначала в военное министерство, а потом к Анастасии.

– Ну да, – сказал Маевский. – Нужно проинформировать барышню Анастасию про наше открытие.

– Наше?! – возразила Оконева. – А я же ж чаяла, шо мое!

– Ну да, – охранник благоговейно поклонился. – Уже готовим заметку для прессы под названием «эффект Оконевой».

Рудницкий закашлялся, прикрывая смех, и решительным жестом указал Маевскому на двери. Ссора прервала мрачные размышления алхимика, однако его веселье исчезло так же быстро, как и появилось. «Черт с этой новой валютой, – подумал он. – Что ж, кое-кому придется смириться с тем фактом, что я не такой гениальный, как они думали. Хуже с этой малышкой. Я никогда не соглашался на прерывание беременности, даже тогда, в девятьсот восьмом, когда графиня предложила мне плату, равную годовому заработку, а сейчас, возможно, мне придется убить и мать, и ребенка. Проклятье…»

* * *

Станкевич внимательно выслушал алхимика. Похоже, больше всего его заинтересовали свечи Яблочкова, также он многократно задавал вопрос, касающийся использования символа, идентифицирующего серебро после трансмутации.

– Мне жаль, но, принимая во внимание, что даже маленькое количество алхимического металла реагирует на заклинание, я не вижу способа предотвратить подделку, – закончил Рудницкий.

– Но вы уверены, что это общедоступный навык?

– Постольку-поскольку. Это скорее уловка, чем настоящая формула. Мои выводы показывают, что один из пяти человек в состоянии использовать чары после короткого инструктажа. Я организовал что-то вроде конкурса, – пояснил он. – Каждый из отельных гостей, кто был в состоянии использовать это заклинание, получил серебряную безделушку на память. Я протестировал почти сто человек.

– Прекрасно! – потер руки Станкевич.

Рудницкий поднял брови: в голосе генерала прозвучало нескрываемое удовлетворение.

– Но я провалился.

– Ни в коем случае! Вы, конечно, знаете, все ли амулеты изготавливаются с примесью металла после трансмутации? Оказывается, именно они определяют эффективность нанесенных на них символов. Монеты с примесью алхимического серебра позволяют использовать что-то вроде сигила. Это же так называется?

Ошеломленный алхимик кивнул:

– Конечно, за самим процессом производства должен следить адепт, и это не проблема. Любая механическая манипуляция, например, обрезка краев монеты, сразу же уничтожит символ. И уж точно ни один фальшивомонетчик не отольет и не отчеканит монету с таким сигилом.

– Хорошо, но ведь этот символ подействует на любого, кто прикоснется или хотя бы посмотрит на монету!

– Конечно, однако меня заверили, что это безобидно и почти незаметно: сигил увеличивает визуальную привлекательность предмета, на котором размещен символ. Просто наша монета будет казаться красивее и привлекательнее, чем в реальности, – пожал плечами Станкевич. – По крайней мере, в теории. Что вы об этом думаете?

– Боюсь, что все не так просто. Использование сигила могло бы сделать невозможным обрезание краев монеты, но обычный человек не сможет отличить настоящий символ силы от фальшивого. То есть и дальше можно будет производить фальшивые деньги с псевдосигилом, с заниженным содержанием серебра и следами алхимического металла. Поскольку такая монета тоже будет реагировать на магию. Наконец, неизвестно, подействует ли заклятие идентификации на монету с сигилом.

– Что ж, я об этом не подумал, – признался офицер. – Однако я не стал бы так сразу отказываться от этой идеи. Трудно ожидать, что мы с наскока решим проблему, над которой ломают головы эксперты со всего мира. Я могу рассчитывать на вашу помощь в этом деле?

– Конечно, по мере возможности. Вы же знаете, что у меня много других дел.

– Как дела с расследованием?

Рудницкий рассказал генералу, каким образом нашлись потерявшиеся девушки, но не упомянул о беременности Водзинской. Он решил сначала поговорить с Анастасией.

– Они испугались, – сказал Станкевич, выслушав рассказ. – Это что-то вроде сообщения: «Я отдал тебе то, что ты искал, а сейчас оставь нас в покое».

– Вы так думаете? – неуверенно спросил алхимик. – Поскольку я сомневаюсь, что стал ближе к решению этой загадки.

– А может, и стали. Только еще не поняли этого. Не исключено, что theokataratos просто боятся вас и предпочитают, чтобы вы не узнали, кто они и с какой целью совершили это преступление. Как я уже говорил, вы можете рассчитывать на нашу помощь, особенно если будет необходима… конфронтация. Мы не можем позволить, чтобы Проклятые делали все, что им вздумается.

– Спасибо.

– Возвращаясь к делу о новой валюте, какие у вас есть идеи?

Рудницкий вздохнул с раздражением: настойчивость Станкевича начинала его утомлять.

– Боюсь, что никаких. Кое-что нужно просто проверить.

– То есть?

– Я доставлю вам алхимическое серебро. Прикажите отчеканить несколько монет, и увидим, что из этого выйдет. Я постараюсь их протестировать. Было бы неплохо, если бы вы дали какого-то адепта в помощь. Например, того, кто придумал этот трюк с сигилом.

Станкевич забарабанил пальцами по столешнице, его выражение лица ясно говорило, что идея алхимика ему не нравится.

– Из-за соображений безопасности мы не хотели бы раскрывать личности адептов, – наконец сказал он. – Конечно, это не касается вас, – добавил он быстро. – Мы вам полностью доверяем, однако хорошо было бы уладить это скрытно.

– Договоримся через моего помощника Вилланова. Мы можем встретиться в аптеке.

Принимая во внимание, что именно Вилланова передал людям Станкевича полученную от Проклятого первичную материю, Рудницкий не ожидал протестов.

– Это хорошая идея, – сказал генерал. – Этот парень умеет держать язык за зубами. Я думаю, что и алхимическое серебро вы могли бы передать через него. А мы со своей стороны заплатим.

– Все в порядке. Иногда и я могу внести свою лепту в это дело. – Рудницкий обвел руками вокруг.

– Мы не можем вас так использовать! В конце концов, металл после трансмутации стоит целое состояние! Вы и так много раз поддерживали нас.

Алхимик нервно дернулся: по неизвестным причинам его раздражало любое упоминание о том, что он находится на одной из сторон конфликта, хотя его участие в битве не являлось тайной.

– Это будет частичка величиной с головку булавки, – неохотно произнес он. – Не о чем говорить. Зато, если наша идея выгорит, вы заплатите полную цену, нужен будет грамм алхимического серебра на тонну обычного металла. Лучше не рисковать, еще сильнее уменьшая пропорцию.

– Я полностью полагаюсь на ваши расчеты, – заверил Станкевич. – Конечно, мы примем этот дар с благодарностью. И еще одно, Тень хотел бы с вами встретиться. Как можно скорей.

Рудницкий стиснул зубы, только раз он виделся с таинственным лидером кинжальщиков и не горел желанием повторить это. Тень напугал его до дрожи – и не без причины! – своей фанатичной преданностью идее независимости Польши в сочетании с холодным расчетом и абсолютной беспринципностью этот человек был одним из самых опасных игроков на политической шахматной доске. Если не самый опасный…

– Вы не знаете, зачем?

– К сожалению, – развел руками генерал. – Я только знаю, что он беспокоится о времени, он тяжело болен.

– Ну хорошо, – вздохнул алхимик. – Сегодня я не смогу, а завтра у меня пациенты, ну и прием у начальника полиции. А в пятницу?

– Вам подойдет восемь утра?

– Да.

– Не беспокойтесь, – сказал генерал, подавая Рудницкому руку на прощание. – Тень вас уважает.

«Но это не помешает ему укоротить меня на голову, если он узнает, что я мешаю реализации его планов», – мысленно ответил ему алхимик.

Охранники перед входом отдали ему честь, а проходящий мимо сержант открыл перед ним двери. Несколько удивленный таким проявлением уважения Рудницкий сел в карету и стукнул тростью в крышу.

– На Маршалковскую! – приказал он кучеру.

«Самое время поговорить с Анастасией. Может, хоть кузина скажет мне сегодня что-нибудь утешительное? Пока что новости ничем не радуют», – подумал он.

* * *

Анастасии не было дома, поэтому Рудницкий провел целый час в салоне, попивая чай под пристальным взглядом служанки. Он вздохнул с облегчением, услышав стук дверей и голос Анастасии. Алхимик не особо нервничал, но редко какая женщина смотрела на него как на создание низшего порядка. И нет, речь не в социальных вопросах. Рудницкий встречал настолько эмансипированных женщин, которые считали мужчин ошибкой природы, а это был скорее взгляд охотничьей собаки, которой неожиданно подвернулся маленький толстый кролик. Вид приятного удивления в сочетании с разочарованием, поскольку хозяин по неизвестным причинам запретил загонять серого…

Анастасия поздоровалась с ним сестринским поцелуем и распорядилась подать обед. К своему удивлению, Рудницкий ощутил голод. Блюда хоть и были вкусными, но их не сравнить со стряпней Татьяны Олеговны, поэтому алхимик терпеливо ждал окончания обеда. Наконец Анастасия отослала слуг.

– Это не приятельский визит, правда? – спросила она с легкой иронией.

– Нет, – признался Рудницкий. – Помнишь те трупы женщин без голов? Еще во время российской оккупации?

Анастасия молча кивнула.

– Это снова началось. Такой же способ убийства, такие же символы на телах.

– Но россияне схватили убийцу. И допросили. Помнишь, как Сашка пришел к нам в кровавой ауре?

– Помню, – буркнул алхимик. – Хотя я не ощутил никакой ауры. Так или иначе он не поделился с нами тем, что ему рассказал Никос. Если что-то рассказал. А сейчас у нас такая же проблема.

– Что я могу для тебя сделать?

– Никос был скорее инструментом, возможно, он и сам не знал, что делает. Из поведения Сашки я решил, что это Никос убил дочь Драгунова, но это не означает, что они посвятили его во все нюансы. Поскольку нет сомнений, что за этим стоят theokataratos, а те не воспринимают людей, сотрудничающих с ними, как равноправных партнеров. Я принес тебе фотографии жертв…

Анастасия остановила Рудницкого небрежным жестом, глотнула вина.

– Я помню эти символы, – сказала она. – Только после нашего последнего разговора ничего не изменилось. Я до сих пор не понимаю, для чего они нужны.

– А твои знакомые? Может, кто-то из них что-то знает?

– Конечно, некоторые из моих знакомых – это Проклятые, но все без исключения слабее меня, а из этого следует, что переход в вашу Вселенную им обошелся дороже, чем мне. Может, когда-нибудь я вспомню значение этих символов, но сейчас ничем не могу тебе помочь.

– Зав, возможно, знает, в чем дело, но сомневаюсь, что он скажет.

– Это точно. Скорее всего, попытается схватить исполнителей самостоятельно и, если поймает их, вряд ли похвастается этим. А возможно, и специально не будет их искать.

– Но у нас договор! – гневно рявкнул Рудницкий.

– Он не обещал тебе помогать преследовать Проклятых, нарушающих правила, – заметила она. – И точно не будет этого делать по твоей просьбе. Это довольно деликатное дело. Если разойдутся слухи, что он тебе снова помогает, он потеряет лицо, поскольку кое-кто воспримет это за проявление твоей власти над ним и сразу же бросит ему вызов.

– И что мне в таком случае делать?! Полиции наплевать на это, а из меня следователь никакой. Хорошо, что хотя бы эти две пропавшие девушки уцелели. Хотя одна из них беременна, но ты, наверное, тоже не знаешь…

– Что значит «уцелели»? – прервала она его.

Алхимик рассказал о событиях прошлой ночи.

– Ты говорила мне когда-то, что люди и theokataratos не могут иметь детей, а такое существо, как гомункулус, является ошибкой природы как для одних, так и для других.

– Это так, но… – Анастасия внезапно замолчала, над чем-то задумавшись.

– Что?

– Гомункулусы создаются, когда Проклятая оплодотворяется человеком. Ну, не считая определенных магических манипуляций. Подействовало бы это в обратном случае? Тебе знакома книга Еноха?

– Я только слышал о ней, – пожал плечами Рудницкий. – Апокрифы меня никогда не интересовали.

– Копты считают ее канонической, – заявила Анастасия. – Книга Еноха рассказывает о том, как ангелы под предводительством Шемихаза решили зачать детей с земными женщинами и открыли им секреты магии. Этих детей называют нефилимами, что переводится как «исполины» или «падшие». Это были могущественные существа, они не умирали, как обычные люди, а Потоп уничтожил только их физические тела.

– То есть ты считаешь, что существо, что появляется от связи Проклятого и женщины, не будет гомункулусом?

– Я не знаю. Не помню, – ответила девушка с мукой в голосе. – Но в одном я уверена: нет более важного вопроса, чем этот. Эта вся ваша война не стоит ни малейшего внимания.

– И что мне делать? Мне помогает один детектив, хотя я сомневаюсь, что он нашел что-то существенное. Theokataratos не его уровень.

– Луна, – сказала Анастасия. – Это твой единственный шанс. Она не является невольницей Зава, поэтому, если захочет, поделится с тобой знаниями даже против его воли.

– Откуда такая уверенность, что она будет со мной чем-либо делиться? Думаешь, что она не потеряла память при переходе в наш мир?

– Мне кажется, что нет. Зав – другой тип князя, чем Самаэль. Его сила – в союзниках, а не в безмозглых слугах. Он приказывает, и его свита выполняет распоряжение, а взамен получает опеку и поддержку. Думаю, что он прикрывал своих союзников во время перехода.

– И как мне получить ее содействие?

– Участие, – поправила его Анастасия. – Нормально. Как обычно. Только одно условие: будь осторожен в интимных вопросах. Даже не думай об этом, пока не добьешься ее доверия. Абсолютного доверия, – добавила она. – Иначе, если она примет это как попытку доминирования над собой, убьет тебя не моргнув и глазом.

– Большое спасибо за совет!

Анастасия захохотала, как маленькая девочка.

– Ну что ж, тебя ждут сильные потрясения, – сказала она неоднозначно.

– Что бы я без тебя делал?..

– Я тоже об этом думаю, – ответила она насмешливо. – Ты идешь на прием?

– Откуда ты знаешь?

– Это нормально, что меня интересует, чем ты занимаешься. Мы все-таки семья!

– К сожалению, я не смог отвертеться, – неохотно буркнул алхимик. – Если обману Бунде, он откажется мне помогать. А я не могу себе этого позволить, поскольку должен иметь доступ к полицейским рапортам.

– Возьми Луну с собой, думаю, она это оценит.

– Спятила!

– Ну она же не дикарка какая, не мажется медвежьим жиром и не лазает по стремянке, как обезьяна. Она тебя не опозорит. Она знает больше, чем ты и десять профессоров, вместе взятых, знает иностранные языки, в том числе мертвые. Ну и она просто красивая женщина. Чего тебе еще надо?

– Дай-ка мне подумать. А ты меня удивила. К тому же неизвестно, примет ли Луна мое приглашение.

Анастасия фыркнула:

– Хоть ты и растяпа, но в иерархии theokataratos ты являешься кем-то вроде князя. Поэтому Зав хотел, чтобы ты гарантировал соглашение со стороны людей. Сейчас, после этой истории с профессором Белинским, твоя позиция еще больше укрепилась. Они не откажут князю, а интерес такого, как ты, точно ей польстит. По многим причинам.

– Откуда ты знаешь про Белинского?

– Я же говорила, что держу руку на пульсе, ты же мог погибнуть.

– И что, если бы они меня убили? – спросил Рудницкий. – Как бы ты мне помогла?

– Сейчас у меня не было бы и шанса против Зава, – решительно заявила девушка. – Но, если подождать лет сто, может, двести, я бы убила всех, кто привел к твоей смерти.

Алхимик посмотрел на Анастасию с недоверием, похоже, она не шутила.

– Ладно, – буркнул он. – А одежда? Она успеет до завтра купить все, что нужно? И что значит «по многим причинам»?

– Купить? Ты шутишь! Бьюсь об заклад, что у Луны в шкафу элегантный гардероб. Просто у нее нет возможности его надеть, а ты дашь ей эту возможность. Мечта большинства из нас – слиться с толпой, интеграция с людьми. Если Луна примет участие в рауте, то опередит в этом других Проклятых, и, таким образом, ее положение среди theokataratos возрастет.

– Ну, ладно, я приглашу ее, – решил Рудницкий.

– Только не лично! – предупредила его Анастасия. – Ты не должен появляться на территории Зава без предупреждения и насущной потребности. Отправь кого-нибудь.

– Это как-то неправильно.

– Поверь, она будет в восторге. А сейчас идем, я провожу тебя. Лучше если ты пригласишь ее еще сегодня.

Алхимик взял шляпу и трость у слуги и попрощался с девушкой в дверях.

«Надеюсь, что Анастасия не ошибается, – подумал он. – А то мне еще проблем с Луной не хватает для полного счастья».

* * *

Волосы, подчеркивающие алебастровый цвет лица, спускались на плечи Луны, словно бушующие морские волны. Возможно, у кого-то другого косы цвета эбенового дерева выглядели бы неестественно, у Луны они гармонировали с глазами, наводя на мысль о безлунной ночи. Серебряное вечернее платье и туфельки такого же цвета делали ее похожей на ожившую статую. Ледяную статую. Только тепло тела девушки – Луна держала Рудницкого под руку – говорило, что она живой человек. То есть живое существо…

– Олаф, как ты меня представишь? – спросила она с интересом.

Рудницкий неуверенно кашлянул. Луна первая начала называть его по имени, но алхимик не знал, воспринимать ли это как выражение доверия или как проявление очередных непониманий правил этикета theokataratos.

– Ты забыла? Ты являешься испанской аристократкой, – ответил он с притворным удивлением.

По документам Луна являлась маркизой Инесс Франциской де Сильва Теллез-Гирон. Похоже, Вилланова слегка увлекся.

– Хуже будет, если мы встретим там испанца, который захочет поговорить с тобой на родном языке, – сказал он.

– Я знаю испанский, – заверила Луна. – Правда, у меня немного устаревший акцент, но, я думаю, в случае чего спишу это на мое аристократическое происхождение, – добавила она с улыбкой.

– Чудесно, – буркнул он.

– Ну и чего ты волнуешься?

– Это личные проблемы, – ответил алхимик. – Я не хотел бы обременять тебя ими.

– А может?

– Позже. Нам пора, не стоит опаздывать.

Как только они вышли на улицу, кучер сразу же открыл дверцу кареты. Рудницкий, пропустив вперед Луну, задержался на минутку: что-то было не так. Он беспокойно огляделся, только сейчас заметив, что нигде не видит маленькой цветочницы.

– Где Аня? – спросил он у швейцара.

– Не знаю. Никто ее не видел с прошлого четверга. Татьяна Олеговна сказала, что если до завтра не появится, то сама пойдет ее искать.

– Скажи Маевскому, пусть отправит кого-то на Крахмальную. У нее мама больная, нужно проверить, все ли в порядке.

– Я прослежу.

Рудницкий занял место напротив Луны, и экипаж покатил по мостовой. Из-за вечерней поры солнце пригревало не так сильно, но алхимик все равно закрыл окна, и внутри кареты воцарился полумрак. Какое-то время они ехали в полном молчании. Наконец девушка беспокойно пошевелилась и наклонилась к Рудницкому.

– Я могу спросить? – спросила она.

– Спрашивай, но не гарантирую, что отвечу, но точно не совру.

– Почему ты меня пригласил?

– Потому что мне нужна твоя помощь. Последнее время я все больше имею дел с theokataratos, и нет никого, кто объяснил бы мне определенные вещи или удержал от ошибок.

До того, как закончить, он ощутил странный дискомфорт, сердце чуть не выскочило из груди, он с трудом перевел дыхание.

– Это не совсем так, – добавил он поспешно. – Особа, которую я мог бы расспросить о Проклятых, не владеет полной информацией. Кроме этого…

– Да?

– Ты мне нравишься. Я могу тебя попросить?

– Конечно.

– Если я что-то скажу, что тебя обидит или напугает, поверь, я не хотел сделать это специально, позволь мне все объяснить, до того, как… отреагируешь. Ладно?

– Я бы не обидела тебя, – заверила Луна. – Не в такой ситуации. Даже если ты причинишь мне боль. Почему ты сел напротив меня, а не рядом?

– Я не хотел бы стеснять тебя. Физическая близость является отражением эмоциональной близости. Обе стороны должны этого хотеть.

– Я стесню тебя, если пересяду?

– Ни в коем случае!

Девушка пересела, оперлась о плечо Рудницкого. В ее поведении не было даже тени эротического подтекста, однако алхимик чувствовал, что поведение Луны создает между ними интимную связь на более глубоком уровене. Проклятые всегда соблюдали дистанцию, в прямом смысле этого слова.

– А сейчас расскажи мне о своих проблемах, – попросила она.

– Я не уверен, должен ли.

– Ты не доверяешь мне?

– Доверяю! Иначе не говорил бы об этом. Проблема в том, что в деле замешаны theokataratos, и я не хотел бы ставить тебя в такую ситуацию, когда ты должна будешь выбирать между мной и ими.

– Позволь мне самой принимать решения.

Несмотря на то что девушка даже не повысила голос, предчувствие подсказывало алхимику, что, если он откажет, его отношения с Луной закончатся здесь и сейчас.

– Ладно, – покорно вздохнул он. – Это началось с убийства…

* * *

Рудницкий потягивал шампанское, прислушиваясь к разговорам за столом. По негласным правилам, на приеме не подавали горячих блюд, в расположении гостей был только буфет. Ну и конечно же, алкоголь. Как можно было надеяться, особа маркизы де Сильва Теллез-Гирон вызвала интерес варшавских сливок общества, тем более что до этого никто не мог похвастаться знакомством с испанской аристократкой. Тот факт, что она прибыла в компании с алхимиком, добавлял дополнительную изюминку.

– Барон, позвольте представить вам мою племянницу Мариетту Серпинскую, – прощебетал писклявый женский голосок, вырывая Рудницкого из размышлений.

Он с трудом сдерживал раздражение, в течение последнего часа хозяйка умудрилась представить ему добрую дюжину молодых дам разной красоты и ума. Судя по всему, он был звездой вечеринки.

– Мне очень приятно, – пробормотал он, склоняясь над ручкой молодой, не больше двадцати лет, барышни.

Треугольное личико с серой, тусклой кожей, узкими губами и плоской фигурой, лишенной женственных округлостей, составляли не слишком притягательное целое.

– Мариетта очень умна, – заверила госпожа Бунде. – Она недавно окончила пансион госпожи Жешотарской.

– Приятно познакомиться, – произнес алхимик.

– Мне тоже, – искренне ответила Мариетта, беря его под руку.

До того как Рудницкий отошел от ошеломления, девушка провела его к свободному столику. Алхимик автоматически выдвинул ей стул, но не торопился садиться.

– Прошу прощения, мадемуазель, но…

– Не могли бы вы уделить мне минутку? – попросила она с отчаянием в голосе. – Умоляю!

Рудницкий незаметно оглянулся: не вызывало сомнений, что он стал объектом внимания этого общества, с начала приема он ни на минуту не отпускал Луну, а тут вот тет-а-тет с молодой барышней. С другой стороны, тот факт, что они были на виду, защищал его от сплетен и клеветы. «Надеюсь, она не будет раздеваться на публике или кидаться мне на шею», – подумал он.

– Конечно, слушаю вас.

– Я знаю, что не красавица и не умница, но не могли бы вы минутку поговорить со мной? – быстро произнесла она. – Иначе они будут смеяться надо мной.

– Кто? – спросил он, заинтересовавшись мимо воли.

– Все! А особенно моя кузина Роза.

– Госпожа Розали – это та высокая барышня в розовом платье?

– Да, она очень гордится своей красотой. Всем рассказывала перед приемом, что вы падете перед ней на колени, а когда оказалось, что вы посвятили ей всего лишь десять секунд, начала на мне срываться.

– Я до сих пор ничего не понимаю.

– Ну, когда она меня разозлила, я сказала, что вы со мной проведете больше времени, чем с ней, – сказала она тихо.

– Пяти минут хватит?

– Конечно!

– Что-то выпьете?

– С удовольствием.

Рудницкий жестом позвал слугу и угостил свою собеседницу бокалом шампанского.

– А это правда, что алхимические препараты производятся из трав, растущих в анклаве?

– Не только из трав, вообще из любых растений, растущих в анклаве.

Алхимик дипломатически промолчал про сердца theokataratos.

– Это потому, что они содержат первичную материю?

– Конечно, – ответил Рудницкий.

«Еще немного, и я начну зевать, – подумал он. – Сколько таких допросов я уже пережил? Бьюсь об заклад, что сейчас барышня предложит мне революционную идею в алхимии».

– Знаете, я очень люблю заниматься садом. Когда я прочитала о современных методах земледелия, начала размышлять, а можно ли использовать первичную материю как катализатор. Понимаете, как удобрение. Если использовать первичную материю для питания нормальных растений, не изменит ли это их свойства и состояние?

Алхимик был ошеломлен, подобная мысль никогда и никому не приходила в голову, возможно, из-за огромных затрат, связанных с получением первичной материи. Каждый грамм материи использовался для производства лекарств или на военные цели. А что, если действительно использовать ее для удобрения растений? Придаст ли это травам свойства, подобные растениям из анклава? Или хотя бы увеличится ли их лечебный потенциал?

– Интересная идея, – признал он.

– Правда?

– Да, гарантий никаких нет, вполне возможно, что это ничего не даст, но эксперимент очень интересный. Но и для проведения теста не нужно никакого значительного количества первичной материи, хватит грамма или двух, разведенных в воде, нет смысла усложнять дело.

– Грамм первичной материи? Это почти девяносто килограммов чистого серебра, хотя цены и упали после того, как вы запатентовали свой метод экстракции.

Алхимик посмотрел на девушку с возросшим любопытством: барышня Мариетта назвала ему цену материи на черном рынке, а не официальную, может, она и не была гением, но сам факт, что она знала, как трудно купить первичную материю, возвышал ее над пустоголовыми ровесницами, которые крутились на приеме.

– Это не проблема, – заверил он. – Я могу позволить себе такие расходы.

– В таком случае мне приятно, что время, проведенное со мной, не было для вас потерянным, – с улыбкой сказала Мариетта.

– Вы умеете выращивать растения?

– Да, травы и цветы – это мое хобби. Недавно мне удалось вырастить черную розу, правда черную.

– Я в этом не разбираюсь, – признался алхимик. – Может, вы согласитесь провести этот эксперимент?

Госпожа Серпинская вздрогнула, словно ее облили ледяной водой:

– Я?

– А почему нет? Я могу использовать готовое сырье, но никогда не занимался растениеводством. Кроме того, это ваша идея. Разве вам не интересно, каким будет результат?

– Но это такая ответственность… А что, если ничего из этого не выйдет и вы безвозвратно потеряете первичную материю?

– Ну, потеряю так потеряю, – пожал плечами Рудницкий.

Мариетта прищурилась, было видно, что она интенсивно раздумывала над ответом.

– Как вы себе это представляете?

– Где вы живете?

– В Отвоцке. У моих родителей там вилла.

– С садом?

– Да, там большой сад и теплица.

– Вы знаете Варшаву?

– Да, – ответила девушка с удивлением. – Я училась тут последние несколько лет.

– Прошу прощения, я не эксперт, если речь касается пансионов для девушек, – сказал алхимик. – Вернемся к делу: у меня аптека на Липовой. Было бы неплохо, если бы вы связались с моим помощником, господином Вилланова, и договорились о способе и времени передачи первичной материи. Господин Вилланова разбирается в таких вопросах. И еще одно, вам лучше ни с кем не разговаривать на эту тему. Абсолютно ни с кем! Для вашей же безопасности. Я надеюсь, что вы понимаете?

Девушка кивнула.

– В случае чего будем держать связь через Вилланова, а сейчас простите, я нужен в другом месте.

Толпа, которая собралась вокруг пианино, подтверждала это. В группе мужчин, окружавших Луну, алхимик заметил Косцельского. Похоже, граф узнал о возвращении девушек и пришел к выводу, что ему ничего не угрожает. Только что он хочет от Луны?

Косцельский пожал руку Рудницкому и незаметным жестом отозвал в сторонку.

– Что тут происходит? – полушепотом спросил он алхимика.

– Роза Липская бросила вызов вашей спутнице, – шепотом проинформировал граф. – Она явно завидует, до этого времени она была самой красивой женщиной на приемах мадам Бунде. Тетка побеспокоилась о том, чтобы не приглашать на прием ни одной барышни, которая могла бы ее затмить, – злорадно добавил он. – А тут такая неожиданность…

– Вызов?

– Кажется, Роза не слишком верит в аристократическое происхождение вашей спутницы. Она же дворянка и хочет публично продемонстрировать недостаток образования госпожи Инесс. Речь идет о пении и игре на пианино, – пояснил он, видя вопросительный взгляд алхимика. – Барышни из низших слоев не обучаются этому в школах.

– Я понимаю, – пробормотал Рудницкий.

Тем временем Розалия с триумфальным видом села за пианино и запела французскую песенку о любви. Судя по реакции гостей, особенно мужчин – алхимик понимал через слово, – она спела очень фривольную песенку. Ее наградили бурными аплодисментами, хотя было заметно, что присутствующие в зале женщины отреагировали слишком сдержанно. Похоже, не всем понравилась песня, даже хозяйка выглядела смутившейся.

– Теперь ваша очередь, – сказала Роза. – И пусть победит лучшая!

Алхимик обеспокоенно посмотрел на Луну, но та ответила ему ободряющей улыбкой.

– К сожалению, я не могу похвастаться чем-то подобным, – с притворным волнением сказала она. – В монастырской школе не знали таких произведений.

Барышня Розалия покраснела, не нужно быть гением, чтобы понять, что не монашки научили ее такой песенке.

– Прекрасно! – прошептал Косцельский. – Эту Липскую давно пора проучить. Маркиза прекрасно говорит на польском, – заметил он. – Почти без акцента.

– Она раньше бывала в Польше, – сказал Рудницкий. – К тому же ее семья имеет родственную связь с нашей аристократией, Радзивиллами, а может, Чарторыйскими? Мы недавно познакомились.

Тем временем Луна села за пианино и деликатно коснулась клавиш, беря несколько аккордов, словно играючи, однако потом ее руки затанцевали, создавая мелодию, которая мгновенно заставила собравшихся замолчать. Рудницкий не узнавал произведение, но музыка навевала на мысль о бале, танцующих парах, надежду на встречу и горечь расставания. Наконец она замедлилась, ее пальцы выбивали простой ритм, если бы не демонстрация перед этим, можно было бы подумать, что она только учится.

Ay, triste, que vengo

vencido de amor,

maguerapastor!

Темное, пронзительное, сладкое как мед контральто напевало любовную песенку, однако вместо фривольного тона в ней звучала почти молитвенная торжественность. Строки были наполнены грустью и тоской о чем-то, что никогда не вернется. Гости стояли словно зачарованные, слушая эти строки, некоторые украдкой вытирали слезы. Когда воцарилась тишина, к Луне подошел тучный седой мужчина и поклонился с грацией бывшего танцора.

– Это посол Испании, – вполголоса объяснил Косцельский. – Он говорит, что рад встретить свою землячку так далеко от дома и что никогда не слышал такого прекрасного голоса. Ничего странного, я тоже, – добавил граф. – Вы не могли бы представить меня маркизе? – попросил он. – Я немного опоздал на прием и не имел удовольствия с ней познакомиться.

– Конечно, – ответил Рудницкий.

Кто-то несмело захлопал, через минуту весь зал взорвался аплодисментами. Можно было не считать голоса, чтобы понять, кто выиграл, а барышня Розалия быстро ушла, сославшись на головную боль.

– У нашей хозяйки появился крепкий орешек, – иронично прокомментировал Косцельский. – С одной стороны, ее племянница выставила себя на посмешище и была свергнута, с другой – такого приема еще не было и долго не будет. Я думаю, что после сегодняшнего выступления маркиза станет любимицей всех салонов.

Алхимик представил Луне Косцельского, после чего, к разочарованию окружающих девушку поклонников, провел ее к хозяину, чтобы поблагодарить за гостеприимство. Начальник полиции с сожалением попрощался с ними, но его жена с трудом сдерживала облегчение. «Вряд ли в ближайшее время Бунде будет приставать ко мне со своими приглашениями», – подумал с могильным юмором Рудницкий.

* * *

Большую часть обратной дороги они провели в молчании, каждый был погружен в свои мысли, лишь недалеко от отеля Луна пересела напротив алхимика и спросила о впечатлениях от приема.

– У нас будут проблемы, – сказал он. – Первое, что сделает барышня Роза, – это попросит посла проверить информацию о маркизе. И коль ты была на приеме, люди начнут тебе присылать приглашения. Ты обязательно должна организовать себе какое-то место жительства. Сейчас я могу предложить тебе апартаменты в «Пристанище», но это временное решение. Сколько времени ты сможешь находиться в отеле без вреда… для здоровья?

– Недолго.

– В таком случае не может быть и речи, чтобы ты там жила, но принимать гостей можешь.

– Я могу остановиться в другом отеле?

– Можешь, но это временное решение, ты все равно должна купить небольшой особняк. Хотя…

– Да?

– Ты обидишься, если я тебе его подарю?

– Просто так? Без каких-либо условий?

– А почему нет? У меня и так денег столько, что за жизнь не потратить. Мне было бы приятно, если бы ты приняла его.

Свет уличных фонарей выхватил из мрака удивленное лицо девушки, похоже, Луна еще не научилась владеть мимикой.

– Это мило, – сказала она. – Насчет этой беременной…

– Ты мне ничего не должна, – прервал ее алхимик. – Особняк – это подарок, не взятка.

– Я знаю, – ответила Луна. – Но я хочу тебе помочь. Покажи мне один из символов, какой убийцы нанесли на тела тех девочек.

– У меня нет при себе бумаги и ничего для письма.

– Но ты же можешь это материализовать.

Рудницкий вздохнул, проклиная свою глупость: если он был в состоянии сотворить предмет, тем более может вызвать образ. Он шепотом произнес несколько слогов и нарисовал в воздухе форму одного из символов. Знак засиял в темноте, почти ослепив алхимика, после чего распался на сотни сверкающих искр.

– Извини, я немного переусердствовал.

Девушка не прокомментировала, прикрыв лицо руками.

– Что случилось? Луна?

– Это невозможно, – пробормотала она. – Это просто невозможно. Я должна ее увидеть. Немедленно!

– Это не проблема, я оставил ее в отеле на всякий случай. Правда, сейчас ночь, но если это настолько срочно, то я разбужу барышню Водзинскую.

– Еще как срочно!

Луна выскочила из экипажа, как только они подъехали к «Пристанищу», взволнованный алхимик поспешил вслед за ней. В холле ему преградил дорогу Маевский.

– Мать Ани умерла, ее похоронили на Брудновском кладбище, а девочки и след простыл, – отрапортовал он.

– Что случилось?

– За ней пришла какая-то женщина и забрала ее. Ничего больше не удалось узнать.

– Ладно, найди мне завтра этого детектива Ангелова. Может, он сможет отыскать ребенка. Что с Водзинской?

– А что с ней может случиться? Сидит в своей комнате. После ужина пожаловалась на плохое самочувствие, я хотел вызвать врача, но она сказала, что вас подождет.

Алхимик отпустил его взмахом руки и, подгоняемый нетерпеливым взглядом Луны, поспешил наверх, перепрыгивая через две ступени. Девушка, несмотря на вечернее платье, каким-то образом не отставала от него.

Он поднял руку, чтобы постучать, но в это же мгновение Наталия Водзинская открыла двери.

– Слава богу! – сдавленным голосом произнесла она. – Мне нужно с вами поговорить!

– Вы плохо себя чувствуете?

– Я… хотела бы поговорить один на один, – сказала она, недоверчиво глядя на Луну.

– Я боюсь, что это невозможно, маркиза поможет мне вас обследовать.

– Маркиза? Тогда входите.

Рудницкий быстро их познакомил, они устроились в салоне, и Наталия подала чай. Луна приняла угощение, но с напряжением следила за каждым движением Водзинской.

– Как вы себя чувствуете? – повторил алхимик.

– Не очень, – призналась Наталия. – У меня слабость и с утра странные кулинарные пристрастия.

– Это нормально, – успокоил ее Рудницкий.

– Я так не думаю, – хмуро сказала девушка. – Я сначала заказала кровавый стейк, а потом попросила принести сырое мясо. Когда ощутила запах крови, съела его за пару укусов, как дикий зверь. Сейчас я бы с удовольствием выпила крови, – призналась она. – Помогите мне!

– Сколько она знает? – спросила Луна.

– Только то, что стала жертвой преступления.

Луна ответила жестом, означающим только: «Сам решай». Наталия наблюдала за их пантомимой со страхом.

«Хуже уже не будет, девушка и так едва жива от страха, лучше ей сказать правду», – пришел к выводу Рудницкий.

– Вы понимаете, что эта… беременность проходит не нормально? – спросил он.

Наталия кивнула.

– Отцом ребенка является один из theokataratos, – пояснил он. – Отсюда эта аномалия.

– Что со мной будет? И с ребенком?

Рудницкий движением головы перевел этот вопрос на Луну.

– Это сделал не первый попавшийся Проклятый, он бы не смог, – сказала Луна. – Это кто-то вроде князя, если не сам князь. Вероятность такого… события небольшая, поскольку для этого нужна огромная сила, ведь ребенок не будет человеком.

– Но ведь theokataratos не могут иметь детей, – быстро вмешался Рудницкий.

– Так и есть, но это касается только отношений между ними. Бессмертные не в состоянии зачать детей от других бессмертных. Но это не относится к отношениям со смертными. Эффектом такой связи всегда является гибрид, однако существует огромная разница между результатом связи Проклятого-женщины или Проклятого-мужчины. В первом случае родившееся существо будет могущественным, но не слишком умным и волевым, легко подчиняется приказам. Во втором случае кто-то, кто может воспринимать обе Вселенные как свой дом, владеть не только магией как таковой, но и временем и пространством. Отсюда и необычное течение беременности.

– Гомункулус тоже не развивается нормально по человеческим меркам.

– Конечно, но это зависит от матери, а не от него. Мать, владеющая магией, желает избавиться от этого существа, которое ее организм воспринимает как паразита. Ты сам знаешь, каким образом появляются гомункулусы.

– Не совсем! – гневно ответил алхимик.

– Возможно, но мы уходим от темы.

– Извини! – буркнул Рудницкий. – Продолжай, пожалуйста.

– В отличие от гомункулуса ребенок Проклятого и человеческой женщины имеет свою волю. Существуют определенные процедуры, которые позволяют превратить его в невольника еще в утробе матери, однако это получается в одном случае из ста.

– Я так понимаю, что в случае фиаско отец такого ребенка недоволен? – вмешалась Наталия.

Луна окинула девушку оценивающим взглядом, явно обдумывая, что ей ответить.

– Нет, поскольку ребенок будет помнить, кто пытался его поработить, и если он родится, то есть будет существовать в этом мире, сразу же отомстит. Поэтому князь должен убить мать до рождения ребенка. Отсюда и эти символы на телах убитых женщин, – сказала она Рудницкому. – По определенным причинам князь не может сам уничтожить плод, а символы гарантируют смерть плода и его матери.

– Почему просто не сделать аборт? – нахмурил брови алхимик.

– Потому что он ослабит себя. В ребенке его кровь, он его частичка.

– Так эти все убийства – это результат…

– Да, – прервала его Луна. – Кто-то очень сильно пытается вызвать к жизни гибрида. Послушного гибрида. Только он еще не добился результата.

Водзинская потянулась за кружкой, однако передумала и отставила чашку из-за трясущихся рук. Рудницкий обнял ее и помог напиться.

– Что теперь? – спросила она. – Убьете меня? Это же будет не нормальный ребенок, правда?

Луна не спешила с ответом. Наконец алхимик поторопил ее нетерпеливым жестом.

– Это не чудовище, – отозвалась она. – По крайней мере, в теории. Только я не слышала о случаях рождения неконтролируемого ребенка. Таких всегда убивали. Однако сейчас у нас другие проблемы: если ты не получишь кровь мужчины, в венах которого течет элемент бессмертия, ты умрешь. Ты, но не ребенок! – подчеркнула она. – А он родится преждевременно, высосав все твои жизненные силы. Он придет в этот мир испуганным, страдая от неописуемой боли. И будет бить вслепую.

– Что мы можем сделать? – спросил Рудницкий. – Я не убью ее!

– Существует один вариант, – с неохотой ответила Луна. – Очень рискованный вариант.

– Я согласен на все! – заявил алхимик.

– Если это не подействует, мы будем вынуждены…

– Попробуем! – прервал ее Рудницкий. – Пожалуйста.

Луна вздохнула, взяла его руку и уколола палец шпилькой, неизвестно откуда появившейся в ее руках, после чего подставила чашу под окровавленный палец. Алхимик замер, наблюдая, как рубиновая капля кружит в воде, как маленькая рыбка.

– Как? Что?.. Но я же не Проклятый?!

– Но в тебе есть кровь theokataratos. Сейчас и убедимся, достаточно ли сильная.

– Подожди! Это же огромный риск! Может, кто-то другой это мог бы сделать?!

– Кто? Это должен быть князь или кто-то такого же уровня. Хочешь попросить о помощи Зава? Не советую. Ребенок, обладающий силой – так мы называем такого гибрида, – является мечтой любого князя. Мечтой, из-за которой рвутся дружеские связи, а также спадают оковы здравого рассудка. Выбирай!

Рудницкий выругался и подсунул чашку девушке. Она выпила содержимое без единого слова.

– И что теперь? – спросил алхимик.

– Коснись ее живота. Быстро!

Рудницкий упал на колени и выполнил это указание. Он ощутил импульс, напоминающий удар тока, ему показалось, что он касается чего-то чужеродного, мощного, но одновременно странного и беззащитного. Его залила волна эмоций: осторожность, любопытство, наконец, сонное удовлетворение, как у сытого младенца перед засыпанием. Он пошевелился, желая изменить позу, но этого хватило, чтобы вызвать атаку бездумной паники. Мощный удар откинул его, и алхимик упал на ковер, больно ударившись головой.

– Я предупреждала! – резко произнесла Луна. – Нормальный ребенок иногда хлопает ручкой в миске с кашей, забрызгивая кофточку. А этот может забрызгать потолок… твоими мозгами.

Рудницкий стиснул зубы и подошел к Водзинской, снова положил руку на ее живот. Сначала контакт был слабым, однако постепенно присутствие ребенка нарастало, наконец он ощутил слабое касание. Алхимику показалось, что он слышит довольное ворчание. Мужчина неловко уселся на ковре, не убирая с живота Наталии руку.

– Оно, похоже, хочет, чтобы к нему прикасались, – неуверенно произнес он.

– В этом нет сомнений, – сказала Луна. – В другом случае твоя голова была бы уже под столом.

– Облокотитесь о мои колени, – мягко предложила Водзинская.

– Если ничего не получится…

– Тебе придется тут немного посидеть, – заметила Луна. – В твоих интересах лечь, чтобы ребенок как можно быстрее привык к тебе. И не думай, что это конец проблемы!

– Поговорим об этом завтра, – ответил Рудницкий, зевая.

Неожиданно его охватила странная, словно кем-то навязанная сонливость. Луна довольно хмыкнула, после чего погасила свет и вышла, тихо закрыв за собой двери.

* * *

Алхимик встал под душ и решительным жестом открыл холодную воду. За эту ночь он поспал всего лишь пару часов – проснулся с головой, лежащей на коленях Наталии, – а обстоятельства требовали всех его интеллектуальных способностей: его ждал разговор с лидером кинжальщиков.

Вода приятно охлаждала разгоряченное тело, хотя уже и прошла августовская жара, но в начале сентября все еще припекало. Рудницкий выдержал целую минуту, потом потянулся за полотенцем. Он оделся, думая о Водзинской, – проблемы, связанные с беременностью девушки, заслонили другие беспокойства. Даже встреча с Тенью не казалась ему такой страшной.

В салоне его ждали – ну как же иначе! – Татьяна Аристова и заставленный стол. Выражение лица кухарки говорило, что она не примет никаких отговорок. Рудницкий молча уселся за стол и принялся за еду.

– Вас ждет Маевский, – проинформировала Татьяна Олеговна. – Он сказал, что у него что-то важное. Я бы его впустила, но боюсь, что он сожрет половину вашего завтрака. И куда это все в него влезает, худой же как щепка.

– Пусть войдет, – буркнул алхимик. – Может, у него есть новости об Ане.

– Нет, – ответила кухарка. – Он сказал бы мне. Все беспокоятся о девочке. А вы сначала закончите завтрак.

– Татьяна Олеговна… – с нажимом произнес Рудницкий.

– Ну ладно, но, если он возьмет хоть одну булочку, я его тряпкой отхожу! – пригрозила она.

«Хорошо, что никто не видит, как меня терроризирует собственная кухарка, – подумал алхимик. – Вот и ваше превосходительство…»

Маевский выглядел уставшим. Не ожидая приглашения, он сел за стол и налил себе кофе.

– Ангелов ждет в холле, – отчитался он. – Но у вас еще один гость.

– Кто?

– Некий Охлс.

– Этот ростовщик?!

– Собственной персоной. И похоже, он пришел не как пациент: говорит, что у него для вас есть важная информация.

Рудницкий отодвинул тарелочку с остатками овсянки, но под взглядом кухарки снова взялся за ложку.

– Это может быть важно, – пробормотал он.

– Подождет! – рявкнула кухарка. – И тот ростовщик тоже!

Как только алхимик покончил с овсянкой, Татьяна Олеговна сразу же подсунула ему большой кусок пирога с вишней и бокальчик малиновой наливки. Рудницкий поделил пирог на две половины и отдал часть подчиненному. Победный блеск в глазах кухарки свидетельствовал о том, что она предвидела этот маневр и специально подала Рудницкому вдвое большую порцию.

– Татьяна Олеговна!

– Не буду вам мешать, – прощебетала она с фальшивой улыбочкой.

Женщина успела исчезнуть, пока Рудницкий отходил от удивления.

– Когда-то нужно будет объяснить ей, кто тут командует.

Маевский смерил начальника скептическим взглядом, но промолчал.

– Ну что опять?!

– Я уже это вижу. Когда в последний раз вы ее обидели, она проплакала два дня. Ну и жалко было бы потерять такую кухарку. Вы знаете, что ее постоянно пытаются перекупить?

– Правда?

– Ага! Последний раз это был граф Красинский. В кулинарных кругах наша Татьяна Олеговна очень известна, все вам завидуют. Она отказала даже Оболенскому, хотя он предлагал ей сумму в три раза больше, чем вы платите.

– Оболенский бы не позволил ей так собой командовать, как я. Ну ладно, пойдем встретимся с этим Охлсом.

* * *

Несмотря на то что сказал Маевский, алхимик подсознательно ожидал, что Охлс будет высказывать претензии или попытается снизить цену на медицинские услуги, однако ростовщик молча положил на стол серебряный амулет. Тот самый, что Рудницкий дал Ане.

– Откуда он у вас? – взорвался алхимик.

– Один из клиентов дал мне его вчера в качестве залога за ссуду и сказал, что этот предмет обладает магией. Я не имею привычки верить людям на слово, поэтому попросил об экспертизе. К моему удивлению, оказалось, что посланник Совы не лгал. Более того, оценщик заявил, что только несколько человек в Варшаве в состоянии сделать что-то подобное, тогда я решил проверить, не принадлежит ли эта вещичка кому-то из магов. Вы были первым в моем списке, – добавил он, пожав плечами. – И как я понимаю, мне уже не стоит спрашивать остальных?

– Маевский! – рявкнул алхимик.

– Да, шеф?

– Давай сюда Ангелова.

Сидящий за соседним столиком мужчина повернулся, и тогда Рудницкий узнал россиянина.

– Я все слышал, – сказал детектив. – А господин Маевский ввел меня в курс дела.

– Кто эта Сова? – спросил Рудницкий у ростовщика.

– Это плохая женщина, – серьезно произнес Охлс. – В обычной ситуации я не стал бы переходить ей дорогу. Она использует маленьких детей, собирает сирот со всего города, часть отдает в бордели, а часть калечит.

– Калечит?! Зачем?!

– Заставляет их попрошайничать. Ребенок-калека собирает больше денег, чем тот, что только притворяется инвалидом.

Рудницкий стиснул зубы: не вызывало сомнений, что господина Охлса привел к нему не моральный долг, ростовщик просто взвесил все «за» и «против», после чего решил, что лучше подставить клиентку, чем кого-то из магов.

– Вы поддерживаете контакты со своими собратьями по ремеслу?

– Конечно, нас не много.

– Пожалуйста, передайте им, что, если хоть кто-то из них поддержит госпожу Сову, заплатит за это жизнью.

– Но ведь…

– Какое слово вы не поняли?! – с холодной яростью произнес Рудницкий. – И еще, если кто-то из ваших коллег захочет проверить, не шучу ли я, то я буду рад лично убедить его в этом.

– Я… я понял.

– Прекрасно. Сколько я вам должен? – Алхимик указал на кулон.

– Нисколько, ваше превосходительство. Я еще не ссудил им денег.

– Прекрасно. Эта Сова придет к вам сама?

– Точно нет, – вмешался Ангелов. – У нее для этого есть свои люди. Это довольно известная особа, я выслеживаю ее уже лет двадцать.

Охлс кивнул, подтверждая слова детектива.

– Ладно, в таком случае попробуем по-другому. Разыщите Аню и огласите в преступном мире, что я выплачу награду за голову Совы: десять тысяч рублей серебром, – приказал он детективу. – Тысячу за любую информацию про эту бабу или ребенка!

– Было бы хорошо, если бы к поискам присоединилась полиция, – заметил Маевский.

– Присоединится, – заверил алхимик. – Господин Ангелов проинформирует обо всем начальника полиции, и попросите помощи от моего имени. Если Бунде откажет или попытается выкрутиться, сразу же дайте мне знать. Это понятно?

– Так точно, ваше превосходительство! – с уважением произнес россиянин.

– Может, перенести встречу? – спросил Маевский.

– Нет, эту встречу лучше не переносить.

Возле отеля его уже ждала черная карета без обозначений. Алхимик занял свое место в экипаже и постучал в потолок тростью, не называя адрес, поскольку и сам не знал, куда ехать. Одно было ясно: в конце пути его ждал Тень…

* * *

Большое помещение освещалось только свечами, и то так, чтобы участники встречи видели только свои силуэты. Запах лекарств и экзотических трав смешивался с ароматом воска, но алхимик не мог точно определить, являются ли ее источником свечи или полироль для пола. В центре зала стояло кресло, из темноты доносилось тяжелое дыхание больного человека. Рудницкий не сомневался, что Тень был здесь.

Когда он сел, на середину вышел мужчина и поприветствовал собравшихся, Рудницкий узнал по голосу Станкевича, хотя его слова сопровождались глухой реверберацией, словно исходили из колодца.

– Мы все собрались тут, чтобы выбрать преемника Тени, – без преамбулы заявил Станкевич. – Прошу выдвигать кандидатуры.

– А можно выйти из этого конклава? – ироничным тоном спросил алхимик.

– Вы нам нужны, – прохрипел дрожащий старческий голос. – Никто не будет вас ни к чему принуждать. Или кого-то другого. Тем не менее… мы должны выбрать кого-то, что возглавит кинжальщиков. Надвигается война. А я… ухожу.

– Да, надвигается! – гневно согласился алхимик. – Только избрание диктатора нам не поможет. Мы слабее наших врагов, и пора признать это! В этот раз не будет преимущества эффекта неожиданности, и слово силы, которое убило тысячи россиян, не является тайной, как и тот факт, что лучше всего его произносить с борта дирижабля. Пресса давно писала об усилении Военно-воздушных сил России и Германской империи. А что есть у нас? Смело господа, пусть кто-нибудь подбодрит нас и заверит, что наш воздушный флот сможет защитить Варшаву!

Минуту царила тишина, прерываемая только хриплым дыханием Тени, наконец отозвался Станкевич.

– У нас есть три дирижабля и двадцать семь самолетов. В случае массовой атаки наши воздушные силы смогут вести бой не более недели.

– Почему так мало? – отозвался кто-то из темноты. – Мы могли бы купить…

– Не могли бы, – прервал его генерал. – Не сейчас. По очевидным причинам ни одна из сторон не хочет продавать нам оружие. Также вопрос в кадрах. Обученных кадрах, – подчеркнул он. – Нам не хватает специалистов.

– Нужно мобилизовать общество, а если будет нужно, ввести военное положение, – прокомментировал кто-то еще.

– И что дальше? Послать на смерть следующие сто тысяч человек только для того, чтобы провоевать на две недели дольше? – с горечью в голосе спросил Рудницкий. – Поскольку результат легко предсказать: мы не в состоянии победить.

– Это не только вопрос войны как таковой, – вмешался Тень. – Мы предотвратили три покушения на членов правительства и ликвидировали российского агента, который чуть не стал премьер-министром! Этого, по-вашему, тоже не стоит делать? Мы должны позволить руководить нами какому-то присланному врагами предателю? Эти проблемы не решить с помощью официальных процедур!

– Я не об этом! Ликвидируйте царских агентов и диверсантов, преследуйте продажных политиков, но ради бога, не создавайте очередного правительства над правительством! – воскликнул алхимик. – Иначе лидер кинжальщиков станет не только главой тайной организации, но и диктатором! И никто не сможет выступить против его решений, даже самых абсурдных или ошибочных. И что потом? Представим на минуту, что Варшавская республика выйдет из этой мясорубки целой. Уйдет ли Тень в отставку после войны? Откажется от абсолютной власти или до конца жизни будет серым кардиналом сменяющихся правительств?

– Зачем нам менять формулу, которая себя оправдала? – раздалось из зала.

– Потому что это уже не та самая формула, – иронизировал Рудницкий. – Неужели вы правда не понимаете? Как вы думаете, кого пригласили на эту встречу? Поскольку, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, тут собрались все выдающиеся личности Варшавской республики. Если эта группа выберет лидера кинжальщиков, он получит на практике не только согласие на управление той или иной организацией, но и поддержку самых влиятельных людей в государстве, в том числе и членов правительства. И его позиция будет намного сильнее, чем раньше!

– Что-то в этом есть, – признал Станкевич. – Тем не менее мы не можем отказаться от поддержки кинжальщиков. Не перед надвигающейся войной.

– Я позволю себе дополнить моего оппонента, – отозвался Тень. – Да, я пригласил людей, которые обладают определенным авторитетом и властью, но прежде всего людей, которые доказали свой патриотизм поступками. И, заметьте, никто не выдвинул свою кандидатуру! Представьте себе, что бы делалось, если бы такое предложение получили наши политики?

Кто-то захихикал, потом подхватили другие, и напряжение ослабло.

– Ну, хорошо, – сказал Станкевич. – Что нам делать? Если не диктатура, то что?

– Извините, господа, что нарушаю нашу конспирацию, но я собираюсь обратиться по фамилии к одному из нас, поэтому следует самому представиться: Карл Рокитанский. Так вот, господин Рудницкий, я уверен, что большинство его узнало по голосу, как обычно очень точно определил проблему. Только этого мало. Нам нужно решение.

– Господи Боже мой, я занимаюсь алхимией и отелем, а не политикой!

– Ваше отношение к политике нам известно, – флегматично процедил Рокитанский. – Тем не менее, критикуя какую-то идею, уместно было бы предложить лучше.

– Или встать и уйти, – рявкнул Рудницкий. – Если бы я знал, какой будет тема этой встречи, то никогда бы не согласился в ней участвовать! Я не чувствую в себе сил решать будущее страны! Мы же об этом говорим?

Воцарилась тишина. Кто-то беспокойно заерзал, кто-то тихо выругался.

– Вы можете уйти в любую минуту, – спокойно сказал Тень. – Однако, прежде чем вы это сделаете, я прошу ответить на вопрос: если не вы, то кто? Вы хорошо знаете, что мы не можем в эту минуту огласить демократические выборы, поэтому надо полагаться на людей, проверенных в бою. Что в этом плохого? Вы правда считаете, что профессиональные политики превосходят нас морально и профессионально?

– Нет, – признал со вздохом алхимик. – Однако, так или иначе, мне не нравится, что мы узурпируем право решать судьбы других, ничего не подозревающих людей!

– Это не узурпация, а необходимость! – вмешался Станкевич. – Вас пригласили, как и всех остальных, потому что вы незаменимы. Вы сами смогли договориться о мирном соглашении с theokataratos и обложить их… налогом. Вы единственный человек в Варшаве, которого Проклятые уважают. Нет никого, кто мог бы вас заменить.

Рудницкий скривился. Крики удивления из темноты свидетельствовали о том, что не все присутствующие знали о его контактах с theokataratos.

– Так Проклятые на нашей стороне? – спросил Рокитанский.

– Нет, но те, что живут в Варшаве, согласились не нападать на людей, ну и платить налоги первичной материей, – пояснил Станкевич. – И все благодаря господину Рудницкому.

Бурные аплодисменты, вторившие словам генерала, произвели на Рудницкого приятное впечатление, хотя он понимал, что его шансы оставить это собрание с каждой минутой тают.

– Вернемся к теме нашей встречи, – продолжил Станкевич. – Может быть, создать комитет? Орган, который будет принимать наиболее важные решения коллегиально? Ведь и так никто не знает личности лидера кинжальщиков. Что-то такое защитит нас от принятия необдуманных решений и одновременно обеспечит правительство такой необходимой поддержкой.

– Что вы об этом думаете, барон? – спросил Рокитанский.

– Самое важное – это конкретные договоренности, – после размышления сказал Рудницкий. – Когда решающим будет большинство голосов. А когда нужно согласие всех.

– У вас есть какие-то предложения?

– Одно, от которого я не отступлюсь. Обо всем остальном можно договориться. В случае всеобщего наступления мы начнем борьбу только после единогласного решения. Я не знаю, как вы, но я не готов взять на душу смерти десятков, а может, сотен тысяч людей.

Отовсюду раздавался шум приглушенных голосов, но акустика зала не позволяла алхимику расслышать, как присутствующие относятся к его предложению.

– Я поддерживаю барона, – отозвался Карл Рокитанский. – Я за укрепление государства во всех отношениях, но не подпишусь под решением о самоубийственной войне.

– В теории это звучит неплохо, – сказал с явным колебанием в голосе Станкевич. – Но что на практике… Лично я не сомневаюсь в отваге барона Рудницкого или его преданности делу, я понимаю, что легче самому подставиться под пули, чем отправить в бой других. Однако, хотя решение вступать или не вступать в бой имеет политический характер, оно основывается главным образом на военных соображениях. Что, если кто-то не разбирается в военных вопросах и откажется сотрудничать? Требование единогласия может привести к трагедии.

– Точно так же, как военные не разбираются в вопросах, очевидных для любого дипломата или торговца, – раздался голос из темноты.

– Ну хорошо, даже если мы договоримся о принципе единомыслия, нас могут атаковать без предубеждения. Что тогда? Мы не соберемся за пятнадцать минут, нужно будет время на анализ данных с фронта. Откуда нам знать, что это всеобщее наступление, а не локальная атака или разведка боем? – спросил Станкевич.

– Барон? – Рокитанский перевел вопрос на алхимика.

Рудницкий кашлянул, похоже, среди собравшихся сформировалось две фракции, и одна из них признала его своим лидером…

– Я думаю, если военные примут принцип единомыслия, то гражданские могли бы поддержать заявление предыдущего выступающего, – сказал он.

– Кто против? – спросил Рокитанский.

Ему ответила тишина.

– В таком случае осталось установить, сколько времени займет «анализ данных»?

– По крайней мере, неделю! – быстро ответил Станкевич.

– Это преувеличение, – возразил кто-то из зала. – Если россияне или немцы атакуют в полную силу, после недели будет некому вести переговоры, и нам останется только подписать акт капитуляции.

– Три дня? – предложил алхимик.

– Этого мало!

– Три дня с возможностью продления срока? Если наши силы удержат позиции, можно будет отложить решение на день или два, – решил алхимик. – Единогласным решением. А чтобы определить, сместился ли фронт или нет, не нужны военные таланты или специальные знания.

– Согласен, – через минуту раздумывания ответил Станкевич. – В таком случае передаю голос нашему хозяину.

– Сначала я бы хотел спросить, все ли согласны возглавить кинжальщиков? – отозвался Тень.

Со всех сторон раздались возгласы одобрения.

– Господин Рудницкий?

– Не бесконечно, – заявил решительно алхимик.

– До того времени, пока Варшаве не будет угрожать наступление?

– Я бы сам хотел определить это.

– Хорошо. Я уверен, что честь не позволит вам оставить нас в минуту испытания. Вы принесете присягу на верность Варшавской республике и пообещаете защищать ее?

Рудницкий ощутил, как пот стекает по его спине, это была последняя граница, и он должен был принять решение здесь и сейчас. Если он согласится, то назад пути не будет.

– Да, – пообещал он.

– Господа?

– И мы! – раздались голоса.

– В таком случае нет необходимости в конспирации, – заявил Станкевич. – Прошу всех выйти на середину.

Кто-то зажег керосиновую лампу, потом вторую и третью. Из полумрака появлялись лица, мундиры и фраки, заблестели знаки отличия. Алхимик заморгал, ослепленный ярким светом, огляделся: похоже, все, кроме него, были одеты в подходящую для визита одежду. А Тень исчез.

– Прошу повторять за мной, – сказал Станкевич. – Клянусь перед Богом в преданности Отчизне моей, Польше единой и неделимой. Клянусь быть готовым отдать жизнь за священное дело ее объединения и независимости, защищать ее флаг до последней капли крови, заботиться о благе вверенных мне солдат, соблюдать военную дисциплину.

– Клянусь перед Всевышним, – повторил вместе со всеми Рудницкий.

Каждое слово возвращалось эхом, накладывалось на хор мужских голосов, вызывая дрожь.

«История любит повторяться, – ошеломленно подумал алхимик. – А может, это семейное проклятие? Я встал на ту же самую дорогу, что и отец. По собственной воле…»

Глава VI

Пробуждение было не самым приятным: что-то давило на плечо, в носу щекотало от запаха лекарств, правая рука пульсировала тупой болью. Самарин застонал и облизнул пересохшие губы. Он открыл глаза, вокруг кружили белые пятна, а картинка расплывалась, словно он смотрел на мир через залитое дождем окно.

– Где я? – прошептал он.

Ему ответила тишина. В сознании Самарина промелькнуло, что в этой ситуации есть что-то знакомое. «Госпиталь», – пришел он к выводу. Он лежит в госпитале.

Генерал прищурил глаза, заболевшие от яркого света. Через минуту быстрого моргания он начал различать детали: шкафчик с лекарствами, столик, светлые волосы, рассыпанные по одеялу. Наконец он ощутил знакомый аромат духов. Анна. «Если бы это был романтический рассказ, то избранница героя должна разбудить его поцелуем», – подумал он с нежностью. Тем временем графиня Самарина спала, положив голову ему на плечо и тихонько посапывая.

Он зашипел, когда нахлынула очередная волна боли. Что-то было не так. Он осторожно, чтобы не разбудить жену, освободил левую руку и откинул одеяло, с недоверием глядя на перевязанную культю – он потерял правую ладонь. Встревоженная сменой положения, Анна подняла голову и через мгновение уже рыдала в объятиях мужа.

– Все хорошо, любимая, ничего не случилось, – бормотал генерал.

Кто-то осторожно приоткрыл двери, и в комнату заглянул Матушкин.

– А ты тут что делаешь? – удивленно спросил Самарин. – Я думал, что ты до сих пор на фронте.

– Я был там, – ответил офицер, присаживаясь на край кровати. – Его величество вызвал меня, чтобы я проследил за твоей безопасностью. Похоже, никто, кроме меня, не справится с этим, – иронично добавил он.

Анна вытерла слезы и пригрозила Матушкину кулаком.

– Госпиталь охраняет группа солдат из «Омеги». В том числе и Анвельт, – проинформировала она мужа. – Тебе ничего не угрожает.

– Пока…

– Пора бы уже решить это дело, – произнес Матушкин. – Но так или иначе вы хорошо проредили ряды Amici Mortis.

– Мы?

– Ты и Анна.

– Не понял…

– Как только твоя жена добралась до имения, она вооружила слуг и кинулась тебе на помощь. Она отправила гонцов к ближайшим соседям. Не обошлось без жертв, конечно, погибли несколько человек, а эти гады сбежали.

– Как всегда! Странно, что они меня не добили.

– У них не было на это времени, да и ты выглядел уже как мертвый. Они чуть не проломили тебе череп, сломали три ребра и почти перерубили запястье. Меня удивляет то, почему ты не истек кровью.

Самарин только сейчас понял, что его торс затянут, словно в корсет, да и голова перевязана.

– Вы ампутировали мне руку? – спросил он с невеселой ухмылкой.

– Врачи сказали, что не смогут ее спасти, – смущенно ответила Анна. – Они предостерегали, что, если мы не согласимся на операцию, начнется гангрена, и…

– Я понимаю, – прервал ее генерал. – Вы правильно сделали. Это же не Тверь? – спросил он, выглядывая в окно.

– Нет, «Александровка».

Самарин нахмурил брови. Александровский госпиталь был одним из самых старых медицинских учреждений Санкт-Петербурга.

– Тебя перевезли сюда по приказу его величества, – ответил на незаданный вопрос Матушкин. – Император хочет с тобой встретиться. Я должен доложить, что ты пришел в сознание.

– Докладывай, – вздохнул генерал.

Когда Матушкин исчез за дверями, Самарин снова обнял жену.

– Как ты себя чувствуешь? – беспокойно спросила Анна.

– Неплохо. Только рука болит.

– Странно, ты же получил морфий. Может, позвать доктора? Они говорили, что осложнений быть не должно, но… – Она беспомощно повысила голос.

– Ну конечно, – но… – кашлянул Самарин. – Так это обычно и бывает. Позови.

Доктор не вызывал доверия, высокий, с благородным выражением лица, что только усиливало это впечатление. Когда он снял повязку, оказалось, что воспаленная опухшая культя все еще кровоточила, чего хирург не смог объяснить.

– Нужно будет прижечь рану, – проинформировал он, озабоченно вытягивая губы. – Или провести еще одну ампутацию, выше инфицированного участка.

– Инфицированного? Вы дезинфицировали рану? – рявкнул генерал. – И что это за инфекция? Это же не гангрена?

– Ну, это сложно объяснить…

– Не страшно, у меня есть время, и я охотно ознакомлюсь с вашими выводами, – заверил Самарин.

– Ну, сначала я проконсультируюсь с коллегами, – пробормотал врач. – А вы тем временем полежите и отдохните.

Генерал стиснул зубы, но до того, как успел что-то сказать, графиня Самарина соизволила высказать врачу все, что она о нем думает, используя такие слова, которым точно не учат в Институте благородных девиц.

– Этот идиот не знает, что происходит, но скорее отрежет тебе руку, чем признается в этом! – закончила она со злостью.

– А ты что об этом думаешь? У тебя же есть опыт медсестры.

– Это не гангрена, я даже не знаю, инфекция ли это, поскольку у тебя нет температуры, хотя еще рано быть в чем-то уверенными. Так или иначе, но это точно ничего хорошего, рана должна закрыться, после операции прошло уже несколько дней.

– И что будем делать?

– Подождем, – решительно произнесла Анна. – Будем следить за раной. Если опухоль не увеличится, то не будет и повода для беспокойства.

– А что, если станет хуже? Может, попробовать это… прижигание?

– Даже не думай, любимый, все будет хорошо.

Страх охватил внутренности Самарина: впервые со времени знакомства Анна говорила с ним тоном профессиональной медсестры, нежным, обнадеживающим и явно лгущим…

* * *

Николай II, самодержец всея Руси, выглядел уставшим, в бороде царя появились седые волосинки, а мелкие морщинки вокруг глаз придавали его лицу выражение обеспокоенности.

– Как вы себя чувствуете, граф? – спросил он.

– Совсем неплохо.

– Все заживает, кроме руки, – заверила бесцеремонно Анна.

– Прошу прощения, ваше величество, моя жена не хотела…

– Я могу отличить заботу о муже от нарушения этикета, – успокоил Самарина царь. – Как вы думаете, почему? – спросил он у Анны.

Они сидели за небольшим столиком из красного дерева, слева от кровати. Был полдень, поэтому слуги принесли чай и бисквиты, хотя никто не заинтересовался едой.

– Я не знаю, – ответила она. – Как и врачи, хотя ни один из них не признается в этом. У меня есть одна мысль, но мне нужно ваше одобрение, ваше величество.

«Очередной сюрприз», – подумал Самарин. Раньше Анна даже не упомянула о том, что что-то придумала. Только бы сердце выдержало…

– Слушаю.

– Я хотела бы узнать мнение Олафа Рудницкого, а если будет нужно, то попросить его приехать сюда.

– Барона Рудницкого всегда рады видеть при нашем дворе, – после недолгого размышления ответил император. – Я отдам распоряжение, чтобы ему позволили пересечь границу без ненужных формальностей.

– Спасибо.

– Это мелочь. Мне тоже интересно мнение доктора Рудницкого.

«А вот мне интересно, госпожа графиня понимает, что это вежливая отповедь?» – подумал генерал.

– В таком случае с позволения вашего величества я с ним немедленно свяжусь. – Анна поднялась из-за стола.

– Жена волнуется за вас, – сказал царь, когда они остались одни. – С этой рукой действительно все так плохо?

– Врачи начинают говорить о следующей ампутации.

– Вы думаете, доктор Рудницкий что-то с этим сделает?

– Сомневаюсь. Олаф много знает, но он не чудотворец. Похоже, мне нужно смириться с тем, что я потеряю не только ладонь, но и всю руку. А если инфекция будет развиваться… – Самарин не смог закончить.

Он старался, чтобы в его голосе не было слышно нерешительности или жалоб, похоже, ему это удалось, поскольку царь одобрительно кивнул, но ему с трудом удалось придушить нарастающую панику. Генерал не боялся смерти – за двадцать лет войны он не впервые встречался с ней лицом к лицу. Как и всех солдат, его пугало увечье. Ампутация ладони? Бывает. Ничего страшного, не один ходит с протезом. Однако Самарин чувствовал, что это не конец его перипетий. Что, если ему отрежут всю руку? И ограничится ли все только рукой? Испуганные и встревоженные лица врачей, осматривающих его руку, не пылали оптимизмом.

– Что вы думаете насчет того, чтобы стать наставником Алексея?

– Для меня это честь, ваше величество, однако в нынешней ситуации лучше будет воздержаться от принятия этого решения.

Царь посмотрел на него, но, похоже, не собирался продолжать эту тему.

– В таком случае желаю вам как можно быстрее выздороветь, – официальным тоном заявил царь.

– Ваше величество…

– Нет, нет, не вставайте…

– Графиня Самарина, – доложил слуга, открыв двери.

Император обменялся с Анной поклонами и вышел, не спрашивая о результате консультации.

– Что сказал Олаф?

– Ничего не сказал. Его не было ни в отеле, ни в аптеке, но я попросила, чтобы он перезвонил в госпиталь, как только вернется. Что случилось? Его величество выглядел, словно куда-то спешил.

Хотя в словах Анны не было и тени иронии, Самарин все равно скривился.

– Он спросил меня о решении.

– Каком решении?

– О том, что я подожду, пока ситуация не прояснится. Одним или другим образом, – добавил он тише.

– Он обиделся?

– Нет.

Анна подняла брови, ожидая объяснений, наконец нетерпеливо зашипела на мужа.

– Он избегает… любых проблем, которые не может решить сразу, – сказал генерал, с трудом формируя свою мысль. – Его воспитывали особым образом, он видит мир в черно-белом свете. Если дело сложное, он начинает делать вид, что ничего не происходит. Все его окружение, все эти придворные псы убеждают его в этом. Пойми, царь не плохой. По его мнению, он сделал все, что мог: перевел меня в хороший госпиталь, обеспечил лучшими лекарями, однако, когда оказалось, что этого мало, он растерялся. Он не знает, что следует делать дальше, поскольку его этому не научили.

– То есть он будет просто ждать, выживешь ты или нет?

Самарин вздрогнул, услышав резкий тон жены.

– А что еще он может сделать? Он согласился на приезд Олафа, несмотря на роль моего кузена в последних событиях. Бьюсь об заклад, что тайная охрана сделает все, чтобы не пустить его.

– Как врага государства или как человека, который мог бы тебя спасти? – язвительно спросила Анна. – Ну ладно, может, мы зря беспокоимся, и Олаф тебе поможет. Или следующая операция…

Генерал стиснул зубы: в голосе Анны не было надежды.

– Позови Матушкина, – попросил он. – Я должен с ним поговорить.

– Ладно. Если я буду тебе нужна, я возле телефона.

Матушкин зашел в комнату вместе с медсестрой и врачом. Медик, который представился как Кольцов, проследил за сменой повязки: старая была в крови. Самарин никогда не был прилежным на занятиях по оказанию первой медицинской помощи, но не нужно быть хорошим специалистом, чтобы не заметить, что покраснение распространилось от запястья на предплечье.

– Что вы об это думаете, доктор? – спросил он.

Кольцов жестом приказал ему помолчать, после чего измерил ему температуру и давление.

– Не знаю, – искренне ответил врач. – Если это инфекция, то довольно нетипичная, поскольку нет температуры и давления. С другой стороны, нельзя исключать, что это магия. И в этом вопросе, извините, я не специалист.

– Какая, к черту, магия?

– Возможно, оружие, которым вас ранили, было отравлено, – ответил медик. – Не обязательно обычным способом. Или у него были особые свойства.

– Что вы предлагаете?

Врач крепко сжал губы и окинул генерала оценивающим взглядом.

– Ну говорите, я не упаду в обморок!

– Теоретически мы должны начать с прижигания и, лишь когда эта процедура не подействует, сделать ампутацию. Однако эта странная… инфекция быстро распространяется. А если мы этого не сделаем… Поэтому я предлагаю немедленную ампутацию выше линии покраснения.

– Сколько у меня времени для принятия решения?

– Час или чуть больше, – ответил врач, не отводя взгляда.

– Спасибо, доктор, за искренность, а сейчас оставьте меня одного, нужно уладить кое-какие дела.

Медик слегка кивнул и вышел вместе с медсестрой. Сестра милосердия, молодая, красивая девушка, обернулась на пороге и послала генералу успокаивающую улыбку.

– Неужели все так плохо? – спросил Матушкин.

– Ну что ты! Я только шучу!

– Ладно тебе, не злись. Что я могу для тебя сделать?

– Прежде всего приведи ко мне нотариуса, я должен уладить… формальности.

– Завещание? Разумно.

– Завещание давно лежит у моего юриста, все записано на Анну, поэтому тут не проблема. Дело в другом: я хочу сделать тебя исполнителем завещания.

– Спятил!

– Нисколько! Если я умру, Анна должна быть обеспечена, они хотели достать меня, не ее, но я в этом не уверен. Как исполнитель завещания, ты будешь пребывать на территории имения и сопровождать Анну в путешествиях. Ты будешь за ней присматривать.

– Я…

– Обещай мне!

– Обещаю.

– Второе дело…

Двери открылись с грохотом, в комнату вошла Анна и слуга, который поставил на стол телефон.

– Наконец-то Олаф. Он хочет с тобой поговорить, – проинформировала она. – Только я не могу придвинуть ближе аппарат, кабеля не хватает.

Самарин с облегчением вздохнул, поднял трубку и коротко поздоровался с алхимиком.

– Анна рассказала тебе?

– Да.

– Что ты об этом думаешь?

– Вы схватили кого-нибудь из нападавших?

– Нет, как обычно убежали.

– Не в этот раз, – возразил Матушкин.

– Как? Ты же сказал мне, что они убежали.

– Сразу после нападения, да. Только им это не помогло. Как только губернатор Сиверс узнал о нападении, сразу же объявил чрезвычайное положение и приказал проверять все виды транспорта, кроме военного, заблокировал дороги, реки и железнодорожные пути. Вот жандармы и схватили двух дезертиров, которые, как оказалось, принимали участие в нападении, а те уже признались, куда будут бежать остальные. Короче, у нас взаперти двенадцать человек, включая одного, который очень высоко сидит в иерархии Amici Mortis. К сожалению, я не знаю, на каком этапе допрос.

– Чрезвычайное положение? Каким это образом? Ведь для этого нужен приказ царя или Ставки?

– Об этом лучше спроси у своей жены. Из того, что мне известно, она угрожала Сиверсу божьим гневом, царской немилостью и местью княгини Волконской, не обязательно в такой последовательности, – весело ответил Матушкин. – И между прочим, его величество одобрил решение Сиверса.

– Может, вернемся к теме? – кисло предложил Рудницкий, услышав ответ Матушкина. – Спросите их: не использовали ли они отравленное или магическое оружие, но это потом, сейчас нужно принять решение относительно операции. Что предлагает врач?

Самарин быстро рассказал о предложении Кольцова.

– Что ж, – вздохнул алхимик. – Мне кажется, этот Кольцов прав. Прежде всего такая процедура позволит определить, имеем ли мы дело с инфекцией или нет.

– Объясни.

Рудницкий снова вздохнул, в его голосе прозвучало сочувствие.

– Если все начнет заживать, то это будет означать, что диагноз правильный и мы имели дело с инфекцией. Неважно, чем вызванной, рана могла быть инфицирована и естественным образом, ты же лежал в грязи до того, как тебя нашли.

Генерал подтвердил нечленораздельным бормотанием.

– А если нет? – спросила в трубку Анна. – Что тогда?

– Потом будем рассматривать другие варианты, в том числе и вопрос с магией, – резко ответил Рудницкий. – Ты сам хорошо знаешь, что медицина – это не математика. Еще недавно врачи запрещали купание, утверждая, что слишком частое омовение сокращает жизнь, и высмеивали невидимых существ, которые якобы были причиной заражения. Кто знает? Может, мы упустили что-то очевидное? Прежде всего поговорите с нападавшими.

– Я уж с ними поговорю! – пообещал Матушкин.

– Спасибо за оптимистичный и точный диагноз, – буркнул Самарин. – Может, ты бы приехал в Петербург? Я поговорил с его величеством, у тебя не будет проблем с пересечением границы.

Генерал вздрогнул, услышав выражения, которые не используют в приличном обществе. Алхимик в повседневной жизни был более сдержанным.

– Я не могу, – ответил он, извиняющимся тоном. – Они мне не позволят.

– Но я же тебе сказал, что…

– Мои мне не позволят, – уточнил поляк. – Правительство.

– И почему это?!

Целую минуту в трубке была тишина.

– Я много знаю, – наконец признал Рудницкий. – Иначе было бы сложно. Вот если бы у тебя был дипломатический статус. Слишком многие у нас еще помнят, кто руководил подразделением «Омега».

– Царь не даст мне дипломатический статус, – со злостью процедил генерал. – Иначе это будет означать, что он по собственному желанию начинает очередной раунд переговоров с бунтовщиками. Забудь, – он с сарказмом рассмеялся. – Он, правда, немного изменился, но не настолько.

– Может, и не нужно будет, и эта операция уладит дело.

– Ну да, это же не твоя рука. Еще раз спасибо за помощь! – рявкнул Самарин и положил трубку.

– Дорогой, а может…

Генерал обнял жену, положив палец ей на губы, и машинально разгладил одеяло.

– Полковник, займись допросом, – холодно приказал он.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

– А ты, – он обратился к Анне, – иди к Кольцову.

– Но…

– Пусть готовится к операции.

Внезапно отчетливый, хотя и ненавязчивый запах лекарств начал раздражать Самарина, и генерал ощутил, как желчь подкатила к горлу, а неровное, отрывистое сердцебиение все больше напоминало птицу, бьющуюся о прутья клетки. «Это страх, – подумал он. – Самый обыкновенный страх».

В комнату вошли санитары и осторожно уложили его на носилки. Самарин начал мысленно отсчитывать секунды, как во время кавалерийской атаки. Он почувствовал укол, и мир погрузился в серый туман. В последней вспышке сознания он увидел заплаканное лицо Анны.

* * *

Сознание вернулось вместе с тошнотой и болью, сухие рвотные позывы скрутили тело, а руку опалило огнем до самого плеча. Кто-то осторожно поддержал его, кто-то вытер лицо влажным платком.

– Как… прошло? – выдавил из себя Самарин.

Слуга подсунул ему под спину подушку и исчез, отосланный нетерпеливым жестом Анны.

– Лекари довольны операцией.

– Матушкин приходил?

– Пока нет, зато пришла телеграмма от княгини. Она была в Италии с Иосифом Андреевичем, когда ее настигла новость о том, что случилось.

– И что?

– А что? Возвращается. Через несколько дней будет в Петербурге.

– Мне только этого не хватало, – буркнул генерал.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так, как и выгляжу…

Анна поцеловала его в лоб.

– А этот паршивец? Звонил?

– Звонил. Спрашивал о твоем здоровье. Сказал, чтобы ты не принимал никаких решений без консультации с ним и не верил врачам. Он действительно не может приехать? – тихо спросила она.

– Не может.

– Почему? Я ничего не поняла из его объяснений.

– Он не мог говорить открыто, потому что уверен, что тайная полиция и другие службы прослушивали наш разговор, – буркнул Самарин. – Все просто: мой дорогой кузен отказался от своего хваленого неучастия в политике и влез в какую-то деятельность Варшавской республики. Глубоко влез, – подчеркнул он. – Иначе он смог бы приехать.

– Вы могли бы встретиться на нейтральной территории, но не сейчас. Кольцов сказал, что сейчас любое путешествие исключено.

– Тоже мне знаток! Солдат с еще худшими ранами перевозили в тыл. И в еще худших условиях! Ну что снова?! – спросил он, видя, что жена не отвечает.

Не говоря ни слова, Анна закатала рукав свободной больничной рубашки, Самарин стиснул зубы, не нужно было слов: загнившая, пурпурная опухоль достигла плеча.

– Это только медицина двадцатого века! – процедил он. – А должно было быть лучше! Ты говорила, что врачи довольны.

– Операцией. Но рана и дальше не хочет заживать, а плечо выглядит так, как выглядит. Некоторые доктора уехали под разными предлогами.

– Что?!

– Они поняли, что так или иначе ты умрешь, и не хотят нести за это ответственность, поскольку все знают, что царь заинтересован в тебе. На поле боя остался только Кольцов и несколько молодых докторов. Но, может, не будет все так плохо.

– Ну да! Я поправляюсь просто на глазах!

Кто-то постучал в двери, и через минуту в палату вошел слуга с миской супа.

– Ты должен поесть, – сказала Анна. – Я покормлю тебя.

Неожиданно Самарин ощутил страшный голод.

– Слишком жидкий супчик, – заметил он. – Может, есть стейк?

– Пока с тебя хватит и бульона. Если удержишь его в желудке, попросим добавку. Но не раньше чем часа через два-три.

Генерал жадно проглотил теплый и удивительно вкусный бульон, ощущая, как отпускают желудочные спазмы.

– Подумать только, а я ведь не люблю бульон, – буркнул он.

– Еще будешь и кашку манную нахваливать, – ответила Анна с улыбкой.

– Только бы дождаться…

– Дождешься, – прошептала она. – А сейчас отдыхай.

Самарин хотел возразить, но усталость победила его, а слова жены помогли осознать, что он совсем истощен. Он уснул, ощущая ладонь Анны на своей щеке.

* * *

Служанка отложила зеркало, после чего помогла Самарину надеть рубашку. Кожа на правой руке была красная и натянутая, время от времени плечо пронзала страшная боль, но культя все еще кровоточила, правда, умеренно – все это к неумело скрываемому ужасу врачей. Как сказала Самарину Анна, его случай квалифицируют как «необычный», и в одном из петербургских отелей прошел даже научный симпозиум на эту тему. Только то, что его участники – известные врачи со всей страны, никак не помогло найти не только решение этой проблемы, но и диагностировать болезнь Самарина.

– Где моя жена, Федорович? – спросил генерал.

Сразу после окончания офицерского училища Федор Федорович Урусов был назначен к нему ординарцем. Они вместе служили на Кавказе почти десять лет, и Федорович не раз и не два спасал Самарину жизнь. Когда врачебная комиссия списала Урусова на гражданку, генерал доверил ему управление одним из своих имений. После свадьбы работодателя Федор Федорович переехал с ними в Арсеньево.

– Совещается с врачами, – ответил седой мужчина. – Или снова с ними ругается. Проклятые коновалы, – буркнул он.

– Ругается? Она мне ничего не говорила.

– Ругается. Про карболовую кислоту.

– Что?

– Они хотели вас натереть этим свинством, чтобы бороться с инфекцией. Помните, как обрабатывали рану Ваньке Румсдорфу? Ему сожгло кожу, словно его держали над огнем, а ногу все равно пришлось потом отрезать.

Самарин мрачно кивнул. Военные медики охотно злоупотребляли средствами дезинфекции.

– А что Анна?

– Сказала двум таким, что скорее их намажет карболкой, чем позволит приблизиться к вам с этим, цитирую: говном. Когда она по-настоящему злится, то вставляет польские словечки. Вчера, когда она выкинула этого жандарма, тоже кричала на него по-польски.

– Какого, к черту, жандарма?!

– Глобачева.

– Ты шутишь?!

– Нет, он вроде бы пришел вас проведать. Анна Петровна вызвала Анвельта и несколько солдат и приказала его вывести. Сказала, что если его еще раз увидит в госпитале, то прикажет использовать его как мишень для огненных заклинаний, а то, что от него останется, сметет в коробку из-под обуви и отправит семье как поминальный сувенир…

– И что, Глобачев правда ушел? – с недоверием спросил генерал. – И ты запомнил это слово? Поминальный сувенир – это что-то!

– Ушел как миленький, – заверил Урусов. – Анна Петровна говорила серьезно, это было видно, я боялся, что она сама вытащит нож и всадит ему лезвие между ребрами. К счастью, Анвельт ее удержал. А что до моего образования, так я окончил гимназию в Одессе. Ну, почти окончил, с последнего года обучения меня выгнали…

– Этот гад, должно быть, уже пожаловался царю.

– Сомневаюсь, – сухо ответил мужчина. – Ему бы тогда пришлось признаться, что графиня Самарина его прогнала, как собаку? Кроме того, его величество полюбил вашу жену.

– Когда это он успел?

– После того нападения. Она ворвалась в офис Сиверса с группой вооруженных до зубов крестьян и, размахивая револьвером, потребовала ввести чрезвычайное положение. Я уверен, что его величество получил об этом исчерпывающий доклад.

– Но как это относится к…

– Я думаю, что царь сомневался в Анне и ее преданности вам и монархии. А с тех пор как эта же организация пыталась убить наследника престола, его величество воспринимает подобные преступления как личные. Поэтому тот факт, что поймали десяток бандитов, его не слишком взволновал, а вот если бы не ваша жена, они убежали бы.

– Может, и так, – буркнул генерал неуверенно. – Но Глобачев – страшная свинья, он будет мстить.

– Если попытается, то закончит в коробке из-под обуви, – пожал плечами Урусов. – Если дело касается вас, то Анна Петровна не любит шутить. Она правда может приказать солдатам его убить, и Глобачев об этом знает.

– Они бы не выполнили такого приказа.

– Еще как выполнили бы! Даже глазом не моргнули бы. Все знают, что это тайная полиция вас в анклаве оставила и, если бы не поляк, вы бы погибли со всем подразделением. Если Глобачев не идиот, то все понял. Хотя он знает, что вы не зайдете так далеко. А вот ваша жена не будет сомневаться.

– Мне еще этого не хватало, – вздохнул Самарин. – Надо с ней поговорить.

– Будьте вежливым, – сказал слуга. – Такая женщина встречается раз в жизни.

– Ох, Федорович, Федорович, старый ты романтик…

– Я на пятнадцать лет старше вас, – возмутился мужчина. – А нет ли у вас имения где-то в западных губерниях?

– А что? Мечтаешь о милой польке?

– А почему бы и нет? Его величество никогда не жаловался на знакомство с Кшесинской, да и вам не на что жаловаться. Может, и в мое окошко заглянет солнышко?

Самарин беспокойно заерзал: разговор прервал очень энергичный и чисто символический стук – никто не ожидал разрешения войти, – на пороге появились двое неизвестных генералу докторов.

– Ваше превосходительство, – поздоровался высокий худой мужчина с моноклем в глазу, – меня зовут Коборин, мой коллега – профессор Петраускас. Мы хотели бы установить сроки лечения.

– Немедленно, – поддержал его тучный медик с налитым, апоплексическим лицом.

– Какого лечения? – недоверчиво спросил Самарин.

– Прижигание раны, дезинфекция карболовой кислотой, чередуя с йодом и каломелем, – перечислил худой. – А возможно, и амбрин. К сожалению, доктор Кольцов пренебрег этим аспектом, отсюда и последствия.

– Каким аспектом? И где Кольцов?

– Антисептическим, – проинформировал его с улыбкой толстяк. – Но это несущественно, пациент не должен углубляться в медицинские вопросы. Где Кольцов? Он ушел в отставку. Я лично считаю, что это недопустимо, к счастью, мы были в Петербурге. Директор госпиталя, монсеньор Самохин, попросил нас о помощи, – пояснил он.

– Как это ушел в отставку?

– Он утверждал, что не может вам помочь, – отозвался Петраускас. – Это недопустимо. Если бы это зависело от меня, то я забирал бы у таких врачей дипломы! Клятва Гиппократа обязывает нас…

– Я так понимаю, что вы, господа, в состоянии мне помочь, – прервал его тихим злорадным голосом генерал.

– Ну… – Коборин вытянул губы. – Конечно, мы не можем давать гарантий, однако можете быть уверены, что в отличие от нашего коллеги мы будем бороться до конца.

– Это не поможет, – холодно сказала Анна.

Графиня Самарина появилась, словно джинн из бутылки, неся телефон странной конструкции. Идущий за ней слуга разматывал кабель.

– Олаф хочет с тобой поговорить, – проинформировала она мужа.

– Что это такое?

– Модель с усиленным динамиком и микрофоном, новое американское изобретение. Благодаря ему разговоры будут слышны на расстоянии в несколько метров, и не нужно прикладывать трубку к уху.

– Ну что там? – буркнул генерал в сторону аппарата.

– И тебе доброго дня, – с иронией произнес Рудницкий. – Я надеюсь, что местная банда коновалов еще не предложила тебе своих услуг по прижиганию раны или очередной ампутации?

– Именно сейчас она сделала мне такое предложение.

– Это возмутительно! – выкрикнул Коборин. – Я не буду выслушивать оскорбления в свой адрес!

Похоже, он понимал польский.

– Вы и не должны, – с неприязнью ответил Самарин. – Это личный разговор.

Лекари с неохотой вышли из палаты.

– Сначала я должен задать тебе несколько вопросов, – сказал алхимик.

– Спрашивай.

– Плечо все еще болит?

– Да.

– Только культя или боль охватывает всю руку? И не ври из-за Анны!

– Всю руку, – коротко ответил Самарин.

– Чудесно!

– И что в этом чудесного?

– Минутку, Анна тут?

– Да, она все слышит.

– Анна, сними с него рубашку, или что там на нем, и осмотри руку.

– Снять повязку?

– Нет, оставь.

Анна осторожно раздела мужа с помощью Федоровича.

– Уже, – доложила она.

– И как она выглядит?

– Вся рука, до самого плеча, красная и слегка опухшая.

– Хорошо, осмотри и плечо. Внимательно. Какое у тебя зрение?

– Хорошее, – с удивлением ответила Анна. – Мне не нужны очки, если об этом речь.

– Поищи что-то в виде метки.

– Я ничего не вижу, хотя… Подожди! Я чувствую что-то под пальцами! Это какой-то знак.

– Прекрасно, – сказал Рудницкий. – Попытайся описать его форму.

– Он похож на круг, открытый круг, который пересекает что-то вроде волнистой линии. Есть и вторая. И третья! Почти замкнутый круг пересекают три волнистые линии, одна из них короче остальных.

– Вот как, – с удовольствием сказал Рудницкий. – Теперь все понятно.

– Разве что только тебе, – буркнул Самарин. – Это какая-то магия? Меня околдовали?

– Матушкин звонил час назад и клялся всеми святыми, что нет, – вмешалась Анна. – Он утверждает, что это обычное нападение. Их лидер был магом, но ему далеко до адепта, поэтому он не мог использовать магию без подготовки.

– Думаю, ты кое о чем забыл, – подтвердил алхимик. – В тебе кровь демона, и это не какая-то мелочь, а разрушитель. Конечно, этот зверь не принадлежал к самым умным, совсем как ты! Зато он нечеловечески сильный и живучий. Помнишь, как тяжело было убить его? Раны Проклятых, если не нанесены серебром, заживают просто на глазах. Твой организм не приспособлен к чему-то такому, тем не менее кровь theokataratos работает.

– Тогда что, к чертям, происходит с моей рукой?! – взорвался Самарин, игнорируя ироничный тон собеседника.

– Эта опухоль, покраснение и боль – это симптомы регенерации. Нечеловеческой регенерации. Твое тело пытается восстановить отрезанную руку.

– Ты спятил?! Это невозможно!

– Кто знает? Я не сказал, что это получится, а только что есть такая возможность. Посмотрим. Но, как бы там ни было, ты можешь успокоиться. Это никакая не инфекция. Не нужна еще одна ампутация или прижигание кожи карболкой. И еще одно, моя… подруга говорит, что ты можешь ощущать ненормальный аппетит, но он вполне нормален для таких ситуаций. Какое-то время спустя это пройдет.

– Ну и что мне делать?

– Ничего особенного, я думаю, что ты можешь выйти из госпиталя в любой день. Нужно только менять повязки. А поскольку у тебя есть профессиональная медсестра, я не вижу никаких проблем.

– И сколько это продлится? Ну, эта… регенерация?

– Черт его знает, может, неделю, может, лет двадцать.

– Ну благодарю за точный ответ! Я должен ходить с повязкой на руке до конца жизни, как сифилитик на последней стадии?!

– Не знаю, – терпеливо повторил Рудницкий. – А сейчас, прости, у меня срочное дело. И скажи Анне, чтобы каждый день мерила тебе руку.

– В смысле мерила?

– В прямом. Сантиметром, словно проверяет длину рукава: от подмышки до… конца. Если будет что-то необычное – звони.

– Я сделаю все, что нужно, – заверила Анна. – И спасибо.

– Не за что. Извини, что не сориентировался сразу. Сашка мог бы избежать операции.

– Мог бы! – рявкнул Самарин.

Анна бесцеремонно забрала у него телефон, еще раз поблагодарила алхимика и закончила разговор.

– А ты мог бы быть добрее к своему кузену, – сказала она.

Генерал скривился под суровым взглядом жены.

– Может, и так, – признал он. – Но это все, – он обвел здоровой рукой палату, – вывело меня из равновесия.

– Ничего странного, – уже ласковее сказала она. – Олаф точно не обиделся. Ты голодный?

– Как волк. Эта овсянка, которую мне подали на завтрак, не насытила бы даже ребенка, – пожаловался он.

– Федорович, найди какой-нибудь ресторан и закажи хороший обед из трех блюд и десерта, – распорядилась Анна.

– Значит, генерал выздоравливает? – спросил слуга.

– Похоже на то, – ответил Самарин.

– Нужно напиться, – пробормотал старый вояка.

– Не сдерживайся, но сначала найди мне пожрать. Потом ты свободен, только не перестарайся, завтра будешь мне нужен.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

Самарин прикрыл глаза, облегчение от слов Рудницкого лишило его сил. «Я буду жить, – подумал он. – С рукой или без, но буду жить…»

* * *

Теплая сентябрьская гроза гнула ветви деревьев в небольшом больничном саду, грохотала далеким громом, барабанила дождем по листьям. Самарин широко расставил ноги и поднял лицо, наслаждаясь поцелуем тяжелых капель. В воздухе витал запах земли, цветов и электричества, где-то недалеко потемневшее от туч небо прорезала молния, через секунду загрохотал гром.

– Сашка!

Генерал открыл глаза. Анна бежала к нему с зонтиком.

– Простудишься!

– Тепло, – возразил он.

– Ты промокнешь!

Самарин вырвал у жены зонт, обнял ее за талию и закружил, словно озорной юноша на деревенской вечеринке.

– Сашка, пусти меня, сумасшедший! Я хотела тебя спросить, как ты себя чувствуешь, но вижу, что неплохо.

– Прогуляемся?

– Сейчас? Под дождем?

– А почему нет?!

– Потому что нормальные люди так не делают.

– Тогда побежали? До того дерева?

– Я убьюсь в этих туфельках.

– Ну так сними их.

Анна покачала головой, улыбнулась, однако проворно сняла туфельки и неожиданно бросилась бежать.

– Ты сжульничала! – воскликнул генерал.

За несколько шагов он схватил ее за платье и обогнал резким рывком. Анна не осталась в долгу, и теперь они бежали к дереву вместе, смеясь и толкаясь, как дети.

– И что я получу за то, что помогла господину графу вспомнить детство? – спросила она провокационным тоном. – Кроме этого, ты купишь мне новые туфельки и платье. Нет! Два платья и две пары туфелек!

– Хоть десять! – ответил Самарин.

Он погрузил пальцы в волосы жены и одним движением растрепал ее прическу.

– Что ты делаешь?!

– Ты мне так больше нравишься. Кроме того, волосы все равно намокли.

– Так нельзя…

– Сейчас буря, никто нас не видит, – ответил генерал. – А сейчас…

Его прервал громкий свист. На аллейке появился Федорович, держа огромный черный зонт, он поднял вверх сжатый кулак.

– Он нам угрожает? – удивленно спросила Анна. – Еще не протрезвел?

– Нет, этот жест использовали на Кавказе, он означает «немедленно ко мне». Что-то случилось. Идем.

– Я уже думал, что придется за вами по траве бегать, – недовольно произнес Урусов.

– Что случилось? – спросил Самарин. – Врач рекомендовал мне гулять, а перевязку сменили час назад.

– Кольцов прописал бы вам и полеты на воздушном шаре, если бы вы попросили, только благодаря вам он не потерял работу.

– Ну да!

– Через каких-то пятнадцать минут у нас будут гости, приедет советник Воронцов с цесаревичем и княжной Анастасией. Я подумал, что вы бы хотели об этом знать.

– Спасибо, Федорович, – сказала Анна. – Мы успеем переодеться.

– Я приготовил горячую ванну и чистую одежду, – проинформировал слуга. – К сожалению, только одну ванну, поэтому госпожа графиня…

– Интересно, почему ты по титулу называешь только мою жену? – иронично прервал его Самарин. – Ты же знаешь, что я тоже, как-никак, граф.

– Вы сильно напоминаете мне одного неудачника-лейтенанта, с которым я познакомился на Кавказе, – сказал Урусов. – А сейчас, если вы позволите, прошу в баню, пока вода не остыла.

– Мы сами справимся, – заверила Анна. – А ты проследи, чтобы приготовили чай, и прикажи подать легкую закуску.

– Мороженое?

– Нет, Анастасия и так ест слишком много сладкого. Пирогов и бутербродов хватит.

– Бегу.

– Он действительно тебя раздражает? – спросила Анна.

– Нет, после школы, какую преподал мне Иосиф Андреевич, меня мало что может вывести из себя. Мы только дразнимся. Кроме того, он стал обходительнее. Ты бы слышала, как он меня отругал только из-за того, что я выпил каплю вина, отправляясь на патрулирование!

– Отругал? Ординарец?

Самарин что-то буркнул и открыл жене двери: с тех пор как он встал с кровати, ему выделили трехкомнатные апартаменты, предназначенные для выдающихся пациентов.

– Я был свежеиспеченным лейтенантом, – сказал он. – Приехал прямо из Петербурга. На Кавказе ко мне определили одного опытного унтер-офицера с приказом во всем меня слушаться.

– А если кто-то не послушается такого приказа?

– То долго не проживет, – пожал плечами генерала. – Кто первым купается?

– Я. Потом помогу тебе, чтобы не намочил перевязку. Только сними сразу эти мокрые тряпки! Подожди, я помогу тебе.

Анна раздела мужа и подала ему халат, после чего сняла свою мокрую одежду и скользнула в ванну.

– Может, мы поместимся вдвоем? – предложил Самарин с надеждой в голосе. – Или хотя бы помою тебе спинку…

– Забудь! Я не хочу отчитываться перед Воронцовым.

«Лучше позже, чем никогда», – подумал генерал, глядя на жену в ванне.

* * *

Советник Воронцов с благодарностью принял угощение, не имея ничего против, чтобы Анна занялась детьми: Алексей решил навестить в госпитале раненых солдат, а Анастасия согласилась составить ему компанию, хотя, правда, без особого энтузиазма.

– Они не перестают на вас охотиться, – сказал советник, прерывая банальный разговор о путешествиях. – Я присутствовал при допросе, – пояснил он, видя недоумение на лице генерала. – Их лидер, некий Лаврухин, сознался, что Amici Mortis получили список особ, которых приказано убить. Среди них было и ваше имя.

– Получили? От кого?

– Похоже, от Проклятых. Это следовало из разговора, который он случайно подслушал, и нескольких невзначай оброненных намеков. Никто из его начальства не сказал этого прямо.

– Кто еще есть в том списке? И насколько можно верить в искренность Лаврухина?

– Он назвал только две фамилии: вашу и барона Рудницкого. Возможно, поэтому ему и приказали убить вас, однако я уверен, что в игре много людей. Его начальство вспоминало что-то о родственниках, но трудно точно хоть что-то утверждать, это было упоминание вскользь. Что касается второго вопроса, то он точно не врет. Его допрашивали в чрезвычайном… режиме. Его величество недавно подписал закон, позволяющий применять силу против подозреваемых в использовании магии и алхимии в преступных целях.

– Это довольно решительный шаг, – заметил Самарин.

– Вы не согласны с этим решением?

– Очень удивляет.

– Император изменился, – заверил Воронцов. – Нападение на Алексея не только его перепугало, но и вынудило задуматься о некоторых вещах. Это результат. Один из.

– Я должен предупредить кузена об опасности.

Воронцов ответил не сразу, словно все его внимание поглотило созерцание чашки с чаем.

– Вы против?

– Нет, но я считаю, что вы не должны передавать эту информацию просто так.

– То есть?

– Поймите меня правильно: монархия обязана господину Рудницкому и никогда не сможет выплатить этот долг, а сам Рудницкий кажется более… предсказуемым, чем некоторые его соотечественники. В нормальной ситуации честь говорит мне передать эту информацию без каких-либо условий. Однако мы воюем с противником, мотивов которого не понимаем, и проигрываем… То, что мы поймали парочку бандитов, ничего не изменит, они знают только то, что нужно для выполнения отданных им приказов. Также с большой долей вероятности можно предположить, что цесаревич все еще остается объектом атак со стороны Amici Mortis. Поэтому нам отчаянно нужна информация, которая позволит нам предвидеть следующий удар.

– То есть…

– То есть вы должны вытащить из кузена все, что сможете, – заверил Воронцов. – Мы не в состоянии обеспечить безопасность даже императорской семье, достаточно будет и того, что на территорию дворца проникнут несколько адептов, и тогда дойдет до битвы с неизвестным результатом! У них же на лбу не написано, что они маги!

Самарин стиснул зубы, но все-таки кивнул.

– Вы правы, – вздохнул он. – Но я сделаю это по-своему.

– Конечно, вы лучше знаете своего кузена. А сейчас, что насчет моего предложения? Вы займетесь воспитанием Алексея?

– Да, – решительно ответил генерал.

– А ваша жена…

– Об этом вы должны спросить Анну. Я так понимаю, что никто уже не сомневается в ее верности?

– Не сомневается. Ники боялся, что ваша жена в сговоре с бандитами из Amici Mortis. Это было предположение тайной охраны, – быстро добавил он, видя потемневшие от гнева глаза Самарина. – Последние события опровергли это предположение, кроме того, я достал рапорт тайной охраны, который генерал Глобачев, похоже, не собирался мне передавать.

– Это про инцидент в Новоминске?

– Да.

– А вы знаете, что этот жандарм имел наглость навестить меня?

– Знаю. Даже знаю, чем ему угрожала Анна Петровна, – ответил Воронцов, улыбаясь. – Не смотрите на меня так, пожалуйста, я отвечаю за домашние дела, то есть за безопасность царской семьи и особ, связанных с ней. У меня нет таких возможностей, как у тайной охраны, но я кое-что знаю.

Самарин нахмурил брови, не зная, как относиться к заявлению советника: было ли это предупреждение или, наоборот, выражение симпатии?

– Моя жена не хотела… – начал он.

– Я считаю, что Анна Петровна полностью оправдана, – прервал его советник. – Поскольку, похоже, господин Глобачев становится слишком самостоятельным и думает, что лучше всех знает, что хорошо для империи и его величества. Ничего нового среди офицеров тайной охраны, но в этот раз он перешел грань, поскольку ваша жена одна из кандидаток на воспитательницу Анастасии, и царь не простил ему припрятанного рапорта, который мог уже давно очистить ее от подозрений.

– Не простил? – подхватил Самарин.

– Глобачеву светило повышение. Сегодня утром император вызвал его во дворец и выразил недовольство по поводу этого, как он выразился, «инцидента». Теперь, ясное дело, не будет никакого повышения. Это своего рода заявление: «Не переходи дорогу графу Самарину и его жене». Это было необходимо, коль вы собираетесь стать наставником Алексея, иначе любой бы из чистой вредности пытался всячески препятствовать вам.

Разговор прервало появление Анны и детей. Алексей выглядел взволнованным, Анастасия – утомленной визитом к больным.

– Как впечатления? – спросил Самарин.

– Они мне честь отдавали, – сказал цесаревич. – А я не знал, должен ли я ответить им. В конце концов, я же не офицер. Правда, во время последнего парада папа позволил мне это, но я не слушал его объяснения почему, – признался он.

– Должен, – ответил генерал после минутного размышления. – Это правда, что ты не офицер, однако, как покровитель полка, ты можешь ответить на салют.

– Я пожимал им руки, – с беспокойством сказал цесаревич. – Я неправильно поступил?

– Это были офицеры?

– Да.

– Нет, это тоже приемлемая форма приветствия, но в случае с солдатами стоит ограничиться салютом.

– Я запомню, – пообещал Алексей.

– Мы можем уже возвращаться? – нетерпеливо вмешалась Анастасия.

– Через минуту, – пообещал Воронцов. – Алексей, генерал Самарин согласился стать твоим наставником.

– Правда? – просиял наследник престола. – Вы научите меня воевать?

– Я думаю, что мы можем начать с уроков фехтования.

Анастасия вопросительно посмотрела на пустой рукав генерала.

– Доктор Рудницкий утверждает, что рука отрастет, – сказала Анна небрежным тоном. – А пока инструктором твоего брата может быть кто-то из офицеров Конвоя.

– Я бы хотела, чтобы Олаф Арнольдович стал моим наставником, – сказала девочка, надув губы. – Он когда-то сделал для меня дракона.

– Пока это невозможно, мой кузен очень занят, – пояснил Самарин.

– Но вы мне скажете, когда он приедет?

– Конечно, ваше высочество, – с улыбкой поклонился генерал.

Девочка захихикала и ответила ему реверансом.

– Графиня? – спросил Воронцов. – Еще сегодня я должен доложить царю, согласны ли вы учить нашего Дьяволенка.

Анастасия с удивлением посмотрела на Анну.

– У меня уже есть учителя! – дерзко заявила она.

Воронцов прокомментировал это заявление красноречивым поднятием бровей.

– Ну, почти все, потому что математичка отказалась, – добавила она тише.

– Это стоит объяснить, – сказал советник. – Графиня должна знать, с кем будет иметь дело.

– Она нашла жабу в кровати, – прошептала девочка, опустив голову.

– Только одну? – улыбнулась Анна. – Я когда-то подложила подруге под одеяло аж три. А воспитательнице засунула под подушку ужа, но нарисовала ему на спине зигзаг, и он стал похож на гадюку.

Самарин вздохнул и закатил глаза: на лице Анастасии появился неподдельный интерес.

– И что? – спросила она, затаив дыхание. – Вас наказали?

– За жаб – нет. Никто не подумал, что это я, меня считали воспитанной ученицей. К сожалению, со змеей было хуже, поскольку все начали визжать от страха, а я не сдержалась и громко засмеялась. Я полгода не могла видеться с родителями, получила дополнительные занятия.

– Вышивание? – спросила она сочувствующим тоном.

– И вышивание, и подготовка учебных пособий: много месяцев делала из картона геометрические фигуры.

– А я за одну только жабу…

– Мне тогда было десять лет. Когда я стала старше, то больше не прибегала к таким методам, стыдно было.

– А что мне делать, если кто-то меня раздражает? Большая Пара все время смеялась надо мной только потому, что я однажды перепутала экватор с параллелью.

– Большая Пара?

– Это княжны Ольга и Татьяна, Анастасию и Марию называют Маленькой Парой из-за того, что они моложе и живут в одной комнате, – тихо пояснил Воронцов.

– Ну, способы есть. И это точно не жабы в кровати. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

– Ты почти взрослая барышня, а подкидывать жаб – это для детей.

– Какие способы?

Анна наклонилась к уху Анастасии и что-то зашептала.

– Ну, не знаю, справлюсь ли я, – отозвалась девочка с сомнением в голосе.

– Это не так трудно.

– Графиня? – спросил Воронцов.

– Я не хотела бы учить кого-то, кому я не нравлюсь, – с колебанием ответила Анна. – Спросите, пожалуйста, княжну.

– Анастасия? Тебе подходит Анна Петровна или мне искать другую учительницу?

– Не нужно, – быстро ответила девочка. – Я хотела бы, чтобы меня учила графиня Самарина.

«Ну вот и решили, – подумал генерал. – Моя уважаемая супруга за несколько минут укротила маленькую проказницу, с которой годами не могли справиться другие учителя. Только что из этого получится? Если эти две негодницы споются, царскую семью ждет много сюрпризов…»

* * *

Самарин потянулся к телефону, отдернул руку и снова потянулся. Он был не в восторге от мысли снова обращаться за помощью к Олафу, однако видение нападения на дворец сломило его сомнения. Решительным тоном он потребовал соединить с Варшавой и назвал адрес Рудницкого. Олаф ответил сразу, в его голосе чувствовалось беспокойство.

– Как рука? – спросил он.

– Неплохо, – ответил Самарин. – Почти не кровит, хотя рана все еще не хочет заживать. Культя все время покрыта чем-то вроде густой мази. Мне сделали анализы, это кровь с какой-то неустановленной субстанцией, которая не дает крови свертываться. Ну и боль уменьшилась, хотя покраснение держится.

– Анна с тобой?

– Нет, я не хотел, чтобы она присутствовала при нашем разговоре.

– И почему же это? Ты же говорил, что тебе лучше?

– С рукой да, но я звоню по другому вопросу. Я хотел тебя предупредить: те бандиты, что напали на меня, охотятся и за тобой. Один из них вспоминал что-то о линии крови, может быть, ты попытался бы узнать, в чем дело?

Минуту в трубке было слышно только спокойное дыхание Рудницкого.

– Попробую. А что с тобой и Анной? Вы в безопасности?

– Да, даже лучше, чем в своем имении, я стал наставником цесаревича, а Анна будет учить Анастасию.

– Наставником? То есть?

– Я буду заниматься его воспитанием. Император хочет, чтобы Алексей был лучше подготовлен к новой ситуации. Пойми меня правильно: никаких революционных изменений не будет, но мне поручено немного либерализовать мировоззрение наследника престола.

– То есть вам ничего не угрожает?

– Настолько, насколько это возможно, но и в охране дворца есть слабые места. Мы в состоянии отразить обычную атаку, но если на территорию резиденции проникнут вражеские маги или адепты… Ну что я тебе объясняю, ты и сам лучше меня знаешь, как это выглядит, – им почти удалось убить цесаревича.

В этот раз тишина была дольше. Наконец Рудницкий выругался.

– Ладно, – сказал он резко. – Снова спасу монархию. Только не забудьте поблагодарить Оконеву.

– Что?

– Оконева открыла, правда, совершенно случайно, как идентифицировать магов, – пояснил алхимик. – Вы должны установить в наиболее уязвимых местах свечи Яблочкова.

– А что это такое?

– Свеча Яблочкова? Это тип дуговой лампы. Неважно, любой электрик знает, что это такое. Неизвестно, по какой причине особа, владеющая магией, откидывает что-то вроде тени, видимой в свете свечи Яблочкова. Нормальная электрическая лампа не дает такого эффекта. Я проверял.

– А конкретнее?

– Я установил это оборудование при входе в отель и на каждом этаже. Оно показывает тени магов, адептов, даже Проклятых.

– Шутишь?!

– Нет, это действительно работает.

– Это бесценная информация!

– Ну да! Раньше или позже вы узнали бы об этом, но лучше все же раньше.

– Правда, что Оконева открыла этот эффект?

– Правда. Придумай что-нибудь, чем можно ее отблагодарить. Только не забудь, что она не примет от царя…

– Как же я мог об этом забыть, – прервал его саркастическим тоном Самарин. – Она берет пример со своего работодателя? Не беспокойся, как-то уладим. Возвращаясь к теме моей руки, а точнее, к тому, что от нее осталось: нельзя ли ускорить эту регенерацию?

– Не знаю, у меня раньше не было пациентов с подобной ситуацией. Я подумаю над этим и, если что, дам тебе знать. А сейчас, прости, обязанности.

Генерал попрощался с алхимиком, а потом попытался проанализировать события последних дней. Не вызывало сомнений, что Олаф выступает – в этот раз не случайно! – на стороне Варшавской республики. В тоне друга, кроме понятной озабоченности, можно было услышать явное нетерпение, но и что-то еще. «Это власть, – подумал Самарин. – Так говорит только тот, кто имеет реальную власть, привыкший отдавать приказы и знать, что они будут выполнены. Черт! И что теперь? Сказать царю? Если я это сделаю, в тот же день эта информация дойдет до тайной охраны, а они уже по-своему позаботятся об Олафе Арнольдовиче, хотя бы из чистой вредности, чтобы отомстить мне за оскорбление Глобачева. Умолчать об этом? Невозможно. С другой стороны, это только догадки. А что, если я ошибаюсь? Возможно, Олаф и поднялся в иерархии заговорщиков, но так высоко, как я думаю? Но одно можно сказать точно: если он выступит против нас, то сделает это открыто, как в прошлый раз. Точно не будет отправлять диверсантов, чтобы убить наследника престола, и не позволит это сделать никому другому. Хотя бы по этой причине стоит оставить его в покое. К тому же эта свеча Яблочкова… Если это правда, а у меня нет повода ему не верить, он снова оказал империи неоценимую услугу. Что ж, лучше промолчать. К тому же это не первая и не самая важная информация, какую я утаил от его величества».

* * *

Невысокий широкоплечий мужчина в рабочем комбинезоне опустился на колени, чтобы подключить кабель к лампе, и повернул бакелитовый выключатель. Коридор залил яркий, интенсивный свет, размещенные на стенах электрические светильники погасли, проиграв свече Яблочкова.

– Эти лампы ненадежны, – сказал электрик. – Не рассчитывайте на то, что они будут долго работать.

– Хватит, если мы будем включать их только несколько раз в день, – ответил Самарин.

– Так какого черта они вам нужны? Ведь весь дворец прекрасно освещен.

– Все дело в магии, – пояснил генерал.

Электрик осторожно поднялся, положил руки на бедра и скривился, отклонившись назад.

– Спина, – пояснил он. – Тут у вас во дворце все не дружат с головой, – пробубнил он, смерив Самарина скептическим взглядом. – Магия, как же!

Генерал кашлянул, пытаясь скрыть улыбку: рекомендованный кафедрой электричества Императорского Петроградского университета Агафон Колесников принял его за мелкого чиновника и обошелся с грубой непосредственностью.

– Вот, посмотрите, – предложил он, проходя мимо лампы.

Через несколько минут в коридоре появилась его тень.

– Невероятно, – пробормотал электрик. – Я тоже так смогу?

– Боюсь, что нет.

Колесников проигнорировал последнее замечание и, к удовольствию Самарина, несколько раз обошел вокруг лампы.

– Почему ничего не работает? – спросил он возмущенно.

– Это из-за голубой крови, – шепотом признался генерал.

– Именно, голубой! Сейчас вы мне еще скажете, что лично знаете императора!

– Я видел его несколько раз…

– Ясно! Как и я. В кино.

Самарин силой воли сдерживал смех, поскольку из-за поворота коридора вышел царь вместе с Воронцовым и несколькими солдатами.

– У вас чистые руки? – быстро спросил он.

– А при чем тут это? Не очень, – признался Колесник, встревоженный взглядом офицера. – Я же ковырялся в электрике последние полчаса. Я почему вы спрашиваете?

– Ваша университетская должность? Ученая степень?

– Инженер, доктор наук…

– Когда я вас представлю, поклонитесь его величеству, – прервал его Самарин, тоном, не терпящим возражений.

– Что вы…

– Молчать! – рявкнул генерал.

Колесников повернулся, услышав шаги, и замер, словно пораженный громом: даже инженеры-электрики знали, как выглядит Николай II.

– Ваше величество, позвольте представить вам доктора Колесникова. Мы как раз закончили монтаж ламп на этом этаже.

Самарин толкнул электрика, тот неловко поклонился.

– Благодарю вас, – сказал царь. – И как эффект? – добавил он, уже обращаясь к Самарину.

Генерал молча указал на застывший без движения призрак.

– Прекрасно! – оценил монарх. – Это действительно решит наши проблемы?

– Полностью, – заверил Самарин. – У каждого входа во дворец я приказал установить по две свечи Яблочкова, некоторые посты, контролирующие отдельные секторы дворца, также оснащены дуговыми лампами, а особенно крыло, которое занимает семья и ближайшие помощники вашего величества. Образ появляется с задержкой до десяти секунд, однако каждая особа, посещающая дворец, должна пройти, по крайней мере, три таких поста, куда бы она ни направлялась. Если в здании появится неизвестный маг, то будет задержан на первом, в худшем случае на втором посту.

– Как долго продержится эта… тень?

– По-разному. Как выяснилось, свеча Яблочкова может выявить присутствие мага даже через много месяцев, однако ее свет уничтожает призрак, и тот исчезает за несколько минут. Это не проблема, просто нужно правильно обучить персонал. К сожалению, внедрение этих нововведений требует определенных изменений в интерьере.

– То есть? – нахмурил брови царь.

– Часть помещений нужно будет превратить в караульные, предлагаю, чтобы каждый пост был укомплектован командой хорошо обученных солдат и одного адепта. Такая организационная структура оправдала себя в подразделении «Омега». Ну и нужно будет сузить коридоры в определенных местах, укрепить стены караульных бронированными листами и тому подобными вещами.

– Это разумное предложение, – сказал царь с едва заметным колебанием. – Только вот эта перестройка… Александра Федоровна не согласится на разрушение стен.

– Смею выразить другое мнение. Я думаю, что императрица будет очень довольна, узнав, что дворец стал безопасным местом, – сказал генерал. – Я приказал установить на каждом посту телефон, благодаря чему командир контрольного поста смог бы оповестить казармы и личную охрану вашего величества. Если выразить это в цифрах, то я бы сказал, что уровень безопасности повысится с шестидесяти до девяноста процентов.

– Но не сто?

– Стопроцентная уверенность существует только в теории, – ответил Самарин.

– То есть вы не видите никаких слабых мест?

– Только один: технические вопросы, связанные с функционированием свечей Яблочкова. Это довольно капризное оборудование, к тому же сама свеча работает около полутора часов, потом нужно ее заменить на новую.

– И что вы предлагаете?

– Из разговора с ректором Императорского университета я понял, что присутствующий здесь доктор Колесников является самым лучшим специалистом в области поддержки электрического оборудования на территории Петербурга. К сожалению, из того, что мне удалось выяснить, выходит, что большинство исследователей доверяют ему надзор над своими экспериментами.

Царь снова посмотрел на электрика, в этот раз внимательнее, изучая каждую деталь его лица и одежды, и наконец отозвал генерала кивком.

– Почему «к сожалению»? – спросил Воронцов.

– Потому что его не отпускали без боя, – пояснил Самарин. – А нам нужен кто-то такой тут во дворце по первому требованию.

– Как вы себе это представляете, граф? – спросил царь.

– В случае выхода из строя мы должны отремонтировать или заменить испорченную лампу в течение нескольких минут, большая задержка может поставить под угрозу всю систему. Теоретически тут ничего сложного, я позаботился о запасных деталях и соответствующем запасе свечей Яблочкова, проблема в том, что сейчас никто не учит обслуживать такие устройства, потому что они давно ушли в историю электрификации. Поэтому мы должны иметь под рукой такого специалиста.

– Я поручу своей канцелярии разобраться с этим еще сегодня, – пообещал царь. – А сейчас, господа, прошу прощения, я должен предупредить жену о грядущих переменах.

Колесников проводил взглядом уходящего монарха, после чего молча стал собирать инструменты.

– У вас есть семья? – прервал молчание генерал.

– Дочь. Через два дня она выходит замуж. Ну и несколько кузенов в Тобольске. Вы правда хотите поселить меня во дворце? А может, я должен говорить вам «граф»?

– Необязательно, – пожал плечами Самарин. – Вам хватит трехкомнатных апартаментов?

– Конечно, я только надеюсь, что университет не снизит мне оплату. Они и так меня не любят, а если еще окажется, что я должен служить во дворце…

– Какой у вас ранг?

– Двенадцатый, – сказал Колесников. – Уже давно должен получить одиннадцатый, но всегда были какие-то препятствия.

– Двенадцатый? Это абсурд. Если вы будете работать непосредственно на его величество, мы переведем вас на восьмой, это соответствует капитану пехоты, – вслух рассуждал Самарин. – Сколько вы зарабатываете?

– Восемьдесят рублей в месяц.

– Хорошо, поднимем до трехсот. Вы говорили что-то про свадьбу?

– Да, несколько профессоров пообещали прийти, но в такой ситуации я могу об этом забыть, – сказал электрик рассеянно. – Я это как-то переживу, но дочь расстроится.

– Это не проблема, – ответил генерал.

– Правда? Мой отец был купцом третьей гильдии, а жених происходит из дворянства, правда, мелкого. Единственное, чем я могу похвастаться, – это знакомствами в научных кругах.

– Ваш факультет не может функционировать без вас, да? У всех профессоров нет и половины ваших способностей.

– Что ж…

– Для меня было бы честью, если вы пригласите меня на свадьбу вашей дочери. Как и для моей жены.

– Я… Не знаю, что и сказать.

– Вот мой адрес. – Генерал подал электрику визитку.

– Спасибо!

– Не за что, мне не помешает немного развлечься, – заверил Самарин. – Возвращаясь к делу: я хотел бы, чтобы вы обучили нескольких людей обслуживать свечи Яблочкова. На всякий случай.

– Конечно. Я думаю, что два месяца хватит. А вы потом не избавитесь от меня?

– С чего бы?! Но вы сами понимаете, что мы должны перестраховаться, хотя бы на случай вашей болезни.

Колесников не выглядел убежденным, но послушно кивал головой.

– А вы правда придете на свадьбу моей дочери?

– Правда. И еще раз напоминаю: все, что вы тут видели, государственная тайна.

– Я помню.

«Надеюсь, ты об этом не забудешь, – подумал генерал. – Иначе мне придется приказать тебя убить, а это будет не лучший подарок для твоей дочери».

Глава VII

Рудницкий перевернул следующую страницу и невидящим взглядом уставился в пространство. Было почти пять утра, и ночная темень начинала уступать серости рассвета. Тяжелая, богато украшенная керосиновая лампа – алхимик не любил электрический свет – заливала теплым светом кресло и столик, оставляя остальную часть комнаты погруженной в приятный полумрак. Рудницкий подошел к окну и глубоко вздохнул, пробуя на вкус запах зарождающегося дня. Он вздрогнул, когда услышал осторожный стук, через секунду в дверях появился Маевский.

– К вам гостья, – проинформировал он. – Она есть в списке, но отбрасывает тень, поэтому я подумал, что сначала спрошу вас, – произнес он с явным беспокойством.

Некоторое время назад алхимик передал своей охране список особ, которые имели доступ в его апартаменты в любое время дня и ночи. Список был коротким, поэтому он не удивился, увидев Луну, выходящую из-за спины подчиненного.

– Впусти ее, – распорядился он. – И подожди в холле на случай, если понадобишься.

– Что означает, что я отбрасываю тень? – спросила Луна.

Девушка села в пододвинутый алхимиком стул, закинула ногу на ногу, оголяя тонкую лодыжку.

– Ты видела приборы у входа?

– Да, собственно, хотела спросить, что это такое.

– Это свечи Яблочкова. Каждый маг, адепт или Проклятый, который пройдет мимо них, оставляет след в виде тени, видимой в свете этой лампы.

– То есть пророчество не врет, – задумчиво произнесла Луна.

– Какое пророчество?

– Не знаю.

– Сейчас уже я не понял, что ты сказала…

Девушка заерзала на стуле, словно ей было неудобно, поэтому Рудницкий сорвался с места и предложил ей кресло.

– Нет, – нерешительно сказала она. – Не в этом дело. Я могу тебя обнять?

– Это снова какой-то неизвестный мне элемент этикета или социального поведения theokataratos? – спросил алхимик с легким раздражением.

– Не совсем…

– Конечно, можешь, мне будет приятно.

Девушка скинула туфельки, уселась прямо на ковер, поджав под себя ноги, и положила голову на колени Рудницкого.

– Это очень… приятно, – промурлыкала она. – В нашем мире такая близость очень редка. Без ожиданий, без претензий, без попытки доминировать над партнером. Ты спрашивал про пророчество… Знаешь, в чем принципиальная разница между людьми и нами?

– Бессмертие?

– Нет, не в этом дело. Вы все время исследуете свое окружение, экспериментируете и в результате учитесь чему-то новому. Мы так не можем. Мы не можем создать что-то, чего раньше не было, хотя, очевидно, мы можем воспользоваться чужим открытием. Наша сила в том, что мы способны вспомнить то, что забыли. Когда Он нас создал, какое-то время мы жили в мире, согласно Его замыслу, но не силе. Потом случилось что-то, что стерло нашу память. Мы помним прикосновение Его руки, у нас остались крохи того, что вы называете магией, но все другое погрузилось в забвение. Постепенно, с годами, мы возвращаем утраченные знания. Одни быстрее, другие медленнее. Наконец, есть те, кто ценой жизни себе подобных может ускорить этот процесс.

– Шептуны?

– Шептуны, – согласно кинула она. – Был среди нас тот, кто утверждал, что, когда коридор между нашими Вселенными откроется настолько, что дойдет до войны между людьми и Проклятыми, столкновение будет равным, поскольку нашей силе будет противостоять ваша, недоступная для нас.

– Ты имеешь в виду технику?

– Не только, речь идет о способе мышления, но, конечно, и о технике. Ни одно известное мне слово силы не позволяет идентифицировать Проклятого за считаные минуты, а вы можете это сделать.

Рудницкий осторожно перебирал пальцами волосы Луны, гладил ее по голове. Девушка мурлыкала, принимая ласку. Несмотря на близость красивой женщины, алхимик не ощущал эротических фантазий, поскольку уже достаточно хорошо знал theokataratos, чтобы понимать, что их слова следует воспринимать буквально.

Ну и трудно забыть, что именно эта девушка могла бы раздавить его череп, словно яичную скорлупу.

– Ты не можешь спать?

– Нет, беспокоюсь обо всем.

– Боюсь, что и это не поднимет тебе настроение.

– Плохая новость? – вздохнул алхимик. – В последнее время я только такие и получаю.

– Не совсем, но точно тебе не понравится. Я заметила, что ты неохотно налаживаешь близкие контакты.

– Ну конечно! А как же ты? – Рудницкий деликатно дернул Луну за волосы.

– Я исключение из этого правила, – захихикала она.

– Ну ладно, с кем я должен наладить близкие отношения? И почему?

– Ты должен жениться на Водзинской. Завтра.

– Ты шутишь!

– К сожалению, нет. Похоже на то, что ее ребенок признал тебя, а твоей крови хватит, чтобы поддерживать беременность, но это только временное решение. Ты же не его отец, а после его рождения ты должен будешь его контролировать.

– Зачем это?

– Представь себе младенца, обладающего силой большей, чем у всех Проклятых, вместе взятых. К тому же мы уже видели его возможности.

– А мать?

– Она обычная женщина, не имеет никакой власти над ребенком. По крайней мере, пока.

– До того, как он родится…

– Ты не слышишь, что я тебе говорю? – прервала его Луна. – Он может перемещаться во времени. Эта беременность не будет продолжаться девять месяцев. Не исключено, что ребенок начнет разговаривать с тобой еще до рождения. Пока он принимает тебя за отца. Если нет, у нас будут действительно большие проблемы.

– Почему завтра?

– Это твой день рождения, – ответила девушка с удивлением. – Ты что, забыл?

– Я не придал этому значения, – буркнул Рудницкий. – С тех пор как умер отец, некому было следить за этим. Этот брак действительно так необходим?

– Даже больше, чем ты думаешь. Если ты не передумал и не собираешься их убивать…

– А к чему тут мой день рождения?

– Брак, заключенный в такой день, имеет большую силу.

– Откуда я возьму священника, который нас обвенчает так быстро?

– Без понятия.

– А барышня Водзинская? Интересно, как я смогу убедить ее выйти за меня. Я сомневаюсь, что являюсь пределом ее мечтаний.

– Это не имеет значения, – равнодушно произнесла Луна. – Если она не хочет умереть, то примет твое предложение. Для наших целей хватит самого факта брака, вам необязательно жить вместе.

– Хорошо хоть так, – пробормотал Рудницкий.

– Она тебе не нравится? Она исключительно красивая девушка.

– Не в этом дело, – скривился он. – Это все так… неожиданно. А принудительный брак не сулит ничего хорошего.

– Ты спасешь ей жизнь, – терпеливо повторила Луна. – И она об этом знает. К тому же ты больше потеряешь из-за этого брака, я заметила на приеме, насколько тебя считают привлекательной партией. Половина барышень строила тебе глазки. А у Водзинской нет ни социального положения, ни денег.

– Не совсем: как девушка из «Золотого дворца» она высоко стоит в рейтинге на замужество, а если мадам Росси не соврала, то она из аристократии.

– Тем лучше, – сказала Луна. – Никого не удивит, что ты выбрал именно ее.

– Я правда должен?

– Правда.

– Что ж, похоже, тянуть незачем, прямо сейчас пойду и проинформирую нашу гостью, что хочу сделать ее самой счастливой женщиной в мире, – уныло произнес алхимик.

– Попробуй выказать больше энтузиазма, – посоветовала девушка. – И еще одно: я могу тут остаться на минутку?

– Разве серебро тебе не вредит? Я думал, что ты приходишь в отель только по необходимости.

– Конечно, вредит, но лишь через какое-то время.

– Ты могла бы уточнить? – прямо спросил Рудницкий.

– Ты понимаешь, что это не очень скромный вопрос?

– Почему?

– Потому что таким способом можно определить силу каждого theokataratos. Его мера – устойчивость к серебру.

– Извини, я не хотел…

– Я только дразню тебя, – улыбнулась девушка. – Через два часа я начинаю ощущать дискомфорт, после трех – невозможно терпеть эту боль. Если использую магию, то немного позже. Последнее время хуже, поскольку вы ввели дополнительные средства защиты, правда?

– В таком случае зачем ты мне это рассказала? Разве ты не должна держать это в тайне? – удивился Рудницкий, игнорируя последний вопрос.

– Должна.

– То есть?

Луна беспокойно заерзала и опустила голову. Алхимик взял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Ну?

– Постель для нас не удовольствие, как для вас, – наконец сказала она. – В нашем мире физическая близость – это инструмент подчинения других, навязывание своей воли или даже уничтожение. В прямом смысле этого слова. Ни одна, почти ни одна из нас не согласится добровольно отдаться ни мужчине, ни Проклятому. Вот почему ваши магические книги полны описаний, как поработить демона… Тем, что больше всего нас волнует, чем-то, что называется «игра в доверие». Потому я хотела тебя обнять. Когда ты позволяешь мне сесть рядом, то доверяешь мне свою жизнь, ведь я могу убить тебя, я не твоя рабыня и даже не клялась тебе в круге… В свою очередь, когда ты гладишь меня по голове, хватило бы начертить соответствующий символ – и я бы умерла в муках. Я знаю, что ты не впускаешь в свое жилище чужих и точно держишь тут вещи, которые должны остаться в секрете, вот… – Она красноречиво развела руками.

– Тебе не кажется, что ты должна была рассказать мне это раньше?

– Должна, – признала она.

Рудницкий нахмурил брови: на лице Луны не было смущения, скорее смешанный с беспокойством вызов. Алхимик тихо выругался и снова дернул ее за волосы, в этот раз не настолько деликатно.

– Хочешь проверить, насколько я тебя люблю, правда?

– Ну…

– Мы друзья?

– Да, – ответила она решительно.

– В таком случае оставайся тут сколько хочешь.

Выходя из комнаты, он чувствовал взгляд Луны на своей спине, раздражение боролось в нем с веселостью. Лишь сейчас он понял мотив странного поведения Анастасии. Конечно, не вызывало сомнений, что Луна не первая и не единственная, кто втянул его в странную игру без его ведома. «Хотя и не в такую уж странную, – подумал он. – В конце концов, и мне приятно осознавать, что могу позволить себе близость с кем-то таким, как Луна или Анастасия. Поскольку кто-либо другой, кто попытается коснуться их хоть пальцем, закончит с собственными кишками, обернутыми вокруг шеи. Одно точно – если барышни будут продолжать играть, а они точно будут, то в ближайшем времени мне не придется скучать».

* * *

Опухшие красные глаза Наталии Водзинской говорили о том, что девушка не слишком много спала в эту ночь. Она открыла ему двери, одетая в шелковый халат, держа в руках пояс с массивной пряжкой странной формы. По выражению лица подопечной госпожи Росси можно было предположить, что Наталия не в восторге от столь раннего визита – отельные часы едва пробили шесть.

– Извините за вторжение, – сказал Рудницкий. – К сожалению, дело срочное, нам нужно поговорить.

Лишь через минуту девушка пригласила его пройти в комнату. Алхимик заметил, что она старается не поворачиваться к нему спиной.

– Что случилось? – беспокойно спросила она.

– В принципе ничего плохого, – ласково произнес он. – Однако ситуация требует принятия определенного решения.

– Вы же не думаете, что я соглашусь на прерывание беременности!

– Уверяю, то, что я хочу вам предложить, не только не угрожает вам или ребенку, а, наоборот, обеспечивает вам определенную защиту. Хотя для этого потребуется определенное присутствие духа.

– Я вас слушаю.

Рудницкий задумался, не должен ли он встать на колено, прося руки Наталии. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но гладкие, старательно подготовленные слова разлетелись, как косяк рыбок при виде хищника. Наконец он развел руками.

– Простите, – с сожалением произнес он. – Плохой из меня оратор, но прошу не забывать, что я не хочу вас напугать или обидеть.

Водзинская ответила ему застенчивой улыбкой и расслабила пальцы, сжимавшие пояс.

– Говорите смело.

– Я наладил связь с вашим ребенком, но это не значит, что он принял меня. Но вы и сами видели, что без контроля ничего не получается.

Девушка согласно кивнула.

– Я понимаю, – сказала она серьезно. – И я вам очень благодарна за то, что вы выбрали не самое простое решение.

– В игру вступает магия, – продолжил Рудницкий, с трудом подбирая слова. – Этот ребенок поддается контролю только родителю, который может использовать слова силы. Поскольку его отверг настоящий отец, появилась возможность… – Алхимик замолчал, не зная, как закончить.

– Вы думаете…

Рудницкий кивнул.

– Извините, но это единственное спасение для вас и ребенка.

– Извините?!

Девушка упала на колени, и алхимик ощутил ее губы на своей руке. Через секунду она беззвучно рыдала.

– Ну что вы… Ну хватит, прошу, встаньте! – Он неловко обнял ее.

– Когда свадьба? – спросила она, вытирая слезы.

– Завтра. Это день моего рождения, и этот день будет самым лучшим. Я понимаю, что должен дать вам больше времени, но…

– Я сделаю все, что вы скажете, – прервала его Наталия. – Все! Я еще сегодня поговорю с Кларой, не позволю, чтобы вас вынудили подписывать контракт. И может, мы перейдем на «ты», в конце концов, мы поженимся? – предложила она, поднимая на него глаза.

– Я заплачу столько, сколько и другие, – возразил он. – Иначе рано или поздно все прояснится, и ваше замужество заинтересует людей, внимания которых лучше избегать.

– Клара оценила мой контракт в тридцать тысяч рублей серебром. Это огромная сумма! Правда, я уже не девица, поэтому…

Рудницкий приложил палец к губам девушки. Наталия снова поцеловала его руку.

– Перестань, – буркнул алхимик.

– Почему? Тебе неприятно?

– Наоборот, это меня отвлекает.

– Тебе настолько нужна эта сосредоточенность? – спросила она с озорной улыбкой.

«А она красивая», – подумал Рудницкий.

Тонкий носик, полные губы и слегка изогнутые брови создавали изящное целое, дополненное гривой темно-каштановых волос. Ясные янтарные глаза девушки с доверием смотрели на него. Или хорошо притворялись…

– Свадьба будет настоящей, но я не буду тебя ни к чему принуждать, – сказал он.

– Я не понимаю…

– Ну, знаешь, после свадьбы…

Наталия вздрогнула, опустив глаза.

– Ты брезгуешь мной после того, что сделал этот Проклятый? – тихо спросила она.

– Черт возьми, я не это имел в виду! Просто я хотел, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

– Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности, – заверила она. – Возвращаясь к вопросу контракта… у меня есть немного сбережений и…

– Исключено! – прервал ее Рудницкий. – Финансы – это не проблема.

– Ты богатый? – с интересом спросила она. – Разве этот отель приносит большую прибыль?

Алхимик прикрыл рот, чтобы скрыть зевок. Когда его напряжение от неуверенности, согласится ли Наталия, спало, он ощутил непреодолимую усталость.

– Извини, – пробормотал он. – Мне нужно выпить кофе.

– Почему бы тебе не прилечь? Мы можем разговаривать и лежа.

– Это неправильно.

– Ты же мой жених, – напомнила она. – Ну и никто нас не видит, – с улыбкой добавила девушка.

Рудницкий снял пиджак и скинул ботинки, после чего присел на край кровати.

– Ложись уже.

Алхимик послушно вытянулся на мягком матрасе, Наталия сразу же укрыла его одеялом.

– Это не совсем обычный отель, – сказал Рудницкий. – Гости платят не только за комфорт, но и за безопасность, отсюда и намного больший доход. К тому же есть еще доходы от аптеки, врачебной практики и экстракции.

– Какой экстракции?

– Я разработал новый, более продуктивный способ получения первичной материи. Это обеспечивает хорошие поступления.

– Ты можешь мне объяснить, в чем состоит этот метод? Это очень интересно.

– Нужно использовать модифицированный аппарат Сокслета. Самым важным является дефлегматор, – пояснил алхимик, прикрыв глаза.

– Ты его изобрел?

– Франц фон Сокслет в тысяча восемьсот семьдесят девятом. Я им просто воспользовался.

Девушка задала следующий вопрос, на который Рудницкий отвечал с все большим трудом, наконец он незаметно погрузился в сон.

* * *

Рудницкий проснулся от громкого звука, доносившегося с улицы, звука проезжавшего трамвая, а может, стука колес по мостовой. Минуту он не мог понять, что делает в чужой кровати, одетый, лежа на подушке, пахнущей женскими духами.

Он осторожно сел и огляделся. Солнце сквозь занавески раскрашивало стены веселыми узорами, золотило тонущие в толстом ковре маленькие босые ступни Наталии – девушка дремала в кресле – и напоминало лучше часов, что утро давно прошло. Алхимик тихо выругался и на носочках вышел из комнаты. К счастью, коридор был пустым, и никто не удивился хозяину отеля в незастегнутом пиджаке и расшнурованных ботинках.

Маевский, согласно распоряжению, ожидал его в холле. Заметив приближающегося работодателя, он поднял руку, подзывая официанта, и заказал кофе.

– Спасибо, – сказал алхимик.

– Тяжелый день?

– И ночь, и день, и следующие не будут легкими, – вздохнул Рудницкий. – Завтра я женюсь на барышне Водзинской. Я должен договориться со священником, который согласится обвенчать нас без лишних формальностей. И найти место, где можно это сделать, не привлекая внимания.

Маевский даже глазом не моргнул, услышав о намерениях алхимика: похоже, работа в отеле приучила его к различным неожиданностям.

– Я сомневаюсь, что нормальный священник пойдет на что-то такое, – ответил он. – Поскольку все должно быть legeartis?[8]

– Именно, иначе я долго не проживу.

– Почему это?

– Дело в магии, – неохотно ответил Рудницкий. – С деталями ознакомлю тебя позже.

– В таком случае у вас должна быть поддержка кого-то из костельной иерархии, как минимум епископа.

– Интересно, как мне это сделать?! Хотя…

– Да?

Алхимик остановил Маевского нетерпеливым жестом. После встречи с Тенью каждый из участников получил адрес человека, который будет непосредственным связным с кинжальщиками. Правда, никто не утверждал, что тайная организация имеет связь с костелом, с другой стороны, не лишним будет спросить. «Это мой единственный шанс», – подумал Рудницкий.

– Ну, хорошо, – сказал алхимик. – Найди какой-то малопосещаемый костел, а я возьму на себя священника.

– Хорошо, я немедленно этим займусь, – сказал Маевский. – А относительно свадьбы… вы думали о проведении церемонии? Цветы для невесты, платье, обручальные кольца? Женщины придают этому огромное значение.

– Кольца не проблема, цветами пусть займется портье, а нарядами – Анастасия, – решил Рудницкий. – Держи меня в курсе.

Маевский кивнул и энергичным шагом промаршировал к выходу. Алхимик допил кофе, после чего со стоном поднялся из-за стола. Несколько часов сна придали ему сил, но не избавили от всепоглощающей усталости. «Слишком много проблем, – мрачно подумал он. – Наталия, Аня, кинжальщики, консультация для Станкевича…»

В холле появилась пожилая женщина в окружении нескольких слуг и тоном, не терпящим возражений, потребовала лучшие апартаменты. По-русски. Несмотря на перемирие, россияне редко посещали отель, власти Варшавской республики внимательно следили за приезжими с востока, поэтому заинтересованный Рудницкий подошел к властной даме. Женщине было лет семьдесят, изысканное шелковое платье было сшито по последней французской моде, что говорило о богатстве и влиянии, поскольку война сильно осложнила торговлю, не говоря уже о поездках за границу. Сухое, угловатое лицо незнакомки носило следы бессонных ночей, в глазах притаилась боль.

– Брильянтовые апартаменты стоят… – начал служащий.

– С этим обращайтесь к моему управляющему, – бесцеремонно прервала его дама. – Финансовые вопросы меня не интересуют.

– Ваше имя?

– Баронесса Екатерина Патриция Жизель фон Лушке.

«Еще одна проблема, – со смирением подумал алхимик. – Похоже, моя просьба поспособствовать приезду протеже Сашки была воспринята буквально».

– Предоставьте госпоже первый номер, – распорядился Рудницкий.

Администраторша послушно выполнила распоряжения, стараясь скрыть удивление. Апартаменты под номером «один» были единственными самыми роскошными апартаментами в «Пристанище» и соседствовали с лабораторией и апартаментами алхимика. Обычно они пустовали, поскольку Рудницкий не желал гостей вблизи своих комнат.

– Господин Рудницкий? – спросила женщина.

– К вашим услугам, – поклонился алхимик. – Приглашаю вас к себе, нам нужно поговорить.

Баронесса фон Лушке окинула его быстрым взглядом хищной птицы и, отдав распоряжение слугам, позволила проводить себя в апартаменты алхимика.

Рудницкий приказал подать чай. Не прошло и пяти минут, как в салоне появилась кухарка с подносом свежей выпечки.

– Свежий пирог со сливой и сахарной пудрой, – прощебетала она. – Такой, как ты любишь, душенька. И миндальные пирожные с вишневым конфитюром.

– Спасибо, Татьяна Олеговна, – ответил алхимик, смутившись фамильярности служанки.

Однако баронесса не выглядела возмущенной поведением кухарки, наоборот, ее лицо выражало удивление наполовину с невольным восхищением.

– Это Татьяна Аристова? – спросила баронесса, когда они остались одни. – Как вы ее заполучили? Насколько я помню, она служила у Оболенского.

– Я предложил ей работу.

– Но Оболенский был недавно в Варшаве, он не попытался ее переманить?

– Попытался. Он даже предложил ей в три раза увеличить оплату, однако Татьяна Олеговна отказала ему.

– И почему?

– Без понятия, – нетерпеливо бросил алхимик. – Угощайтесь. Когда будете готовы, перейдем к вопросу, который привел вас сюда.

– Я готова в любое время, – ответила женщина. – Эта боль пожирает меня изнутри. Каждый день, каждую ночь, час за часом, минуту за минутой. Препарата, который дал мне граф Самарин, надолго не хватило.

– Боль – это не проблема, – заверил Рудницкий. – Хуже сама болезнь. Я еще никогда не лечил пациентов с раком, тем более с раком костей. Но начнем с боли, нет никаких причин терпеть эти муки. Однако я должен вас предупредить: применение этих процедур сократит вашу жизнь. Не намного, но все же.

– На сколько?

– На несколько часов в месяц. Прошу прощения, я не в состоянии предоставить более точные расчеты.

– Но вы уже применяли их на больных в подобной ситуации?

– Да, однако ни один из них еще не умер, поэтому мои оценки такие приблизительные.

– Ну что ж, это не наихудшая рекомендация, – заявила баронесса. – Я согласна на все, только бы уменьшить эту боль.

– Я могу начать?

– Что за вопрос?! Конечно!

Алхимик поставил на стол небольшую керамическую чашечку, наполнил ее водой, после чего пошел в лабораторию и вернулся с первичной материей в бутылочке.

– Я сейчас начерчу на вашем лбу один символ, который избавит вас от боли, – сказал он. – Первичная материя надолго проникает в кожу, вы можете не бояться купаться и мыть голову. Процедура требует повторения приблизительно раз в два месяца.

– И сколько я проживу? – с сарказмом спросила фон Лушке.

– Этим займемся позже. Чтобы поставить диагноз, мне нужно вас хорошо обследовать.

Рудницкий опустил палец в темную радужную жидкость и нарисовал на лбу женщины странный узор, напоминающий разорванную паутину.

– ВАРХАСОЛ, – прошептал он.

Баронесса прикрыла глаза и безвольно сползла в кресле, как брошенная кукловодом кукла.

Обеспокоенный алхимик подсунул ей под нос нашатырный спирт.

– Госпожа фон Лушке! Как вы себя чувствуете?

Женщина слабым движением отодвинула руку Рудницкого и подняла залитое слезами лицо.

– У меня ничего не болит, – произнесла она дрожащим голосом. – Совершенно ничего! Я свидетель – вы осуществили невозможное! Сколько я вам должна, доктор?

«Черт возьми! – внезапно подумал Рудницкий, забыв о больной гостье. – У меня нет свидетелей! Чтобы избежать подозрений, у меня должны быть свидетели. Кто-то, кто в случае необходимости пресечет любые сплетни. Своим именем будет гарантировать, что брак, несмотря на неофициальный характер, состоялся по всем правилам».

– Про деньги поговорим потом, я пока ничего не сделал, вы все еще больны.

– Ничего? Да я не знаю, как вас благодарить! Ни один из этих коновалов, что меня лечил, не смог мне помочь.

– А я могу задать вам сугубо личный вопрос? Не связанный с лечением.

– Думаю, мой возраст исключает непристойные предложения. Так что прошу.

– Какое у вас вероисповедание?

– Римско-католическое. А почему вы спрашиваете? Вы меня заинтриговали, доктор.

– Завтра у меня свадьба, – пояснил Рудницкий. – Положение невесты является довольно… щекотливым, отсюда и спешка. Чтобы избежать сплетен, мне нужны свидетели с высоким положением в обществе.

– Речь идет о том, чтобы никто не осмелился подвергнуть сомнению законность и характер церемонии?

Алхимик кивнул.

– В чем состоит «щепетильность»? До того, как я отвечу, я хочу знать все детали.

– В таком случае пообещайте мне, что то, что я расскажу, останется между нами. Независимо от вашего решения. Ставкой является моя и не только моя жизнь, – добавил он, видя удивленно поднятые брови аристократки.

– Даю слово.

Рудницкий глубоко вздохнул и кратко изложил историю похищения подопечной мадам Росси, включая и убийства молодых девушек еще со времен, когда Варшава была под властью России. Баронесса выслушала его с каменным выражением лица и наконец кивнула.

– Если бы я не убедилась на собственной шкуре, что вы можете, и не слышала про ваши подвиги в Петербурге, я бы не поверила ни единому вашему слову, – сказала она. – Но вы дружите с графом Самариным, а он ненавидит хвастунов. Могу я поговорить с этой молодой особой?

– Конечно.

– В таком случае я согласна. Кто будет вторым свидетелем?

– Я еще об этом не думал, – признался алхимик. – Сначала я должен достать разрешение на брак. Как только буду что-то знать, я сообщу вам. А сейчас вы должны отдохнуть, слуги уже все приготовили.

Провожая пожилую даму, Рудницкий прикидывал, к кому еще может обратиться. К сожалению, вывод был неутешительным: единственным человеком с подходящим авторитетом был генерал Станкевич, командующий военными силами Варшавской республики…

* * *

Представитель кинжальщиков выслушал Рудницкого, не проявляя никаких эмоций, после чего низким бесцветным голосом задал только один вопрос:

– И когда это нужно?

– Сегодня.

– Курьер в течение часа доставит разрешение в отель, – проинформировал мужчина и, не прощаясь, положил трубку.

Алхимик ослабил воротничок и трясущейся рукой потянулся за бокалом с коньяком. «Похоже, одно дело уладил, – подумал он. – Еще нужно убедить Станкевича. Только что, если генерал решит, что лучше убить еще не рожденное дитя Наталии, чем рисковать, что могущественное существо выйдет из-под контроля?»

Рудницкий сделал глоток алкоголя, почти не ощущая его вкус, поднялся и подошел к зеркалу. Движением фехтовальщика выкинул вперед руку и прошептал слово силы. Казалось, что короткий черный кинжал, что появился в его руке, высасывал свет, поскольку в комнате мгновенно потемнело.

– Что ж, без помощи Станкевича, я и так долго не проживу, – прошептал он своему отражению.

Через минуту кинжал исчез, словно был лишь иллюзией, и Рудницкий энергичным шагом направился к дверям. В холле он увидел Ангелова. Выражение лица детектива говорило, что у него нет хороших новостей.

– Бунде решил саботировать поиски, – проинформировал россиянин, запинаясь от волнения. – Этот… – Ангелов едва совладал со своими эмоциями. – Ваше вознаграждение привело к тому, что весь варшавский преступный мир разыскивает Сову и ребенка. Однако без помощи начальника полиции акция обречена на провал, поскольку есть такие районы в городе, куда полиция не пускает жулье. Сова может прятаться там месяцами, а у нас мало времени. Если эта баба придет к выводу, что стало слишком жарко, она убежит из Варшавы, устраняя всех, кто мог бы ее узнать.

Рудницкий приказал портье вызвать экипаж и вышел на улицу.

– Как далеко вы хотите зайти? – спросил он у Ангелова. – Поскольку я собираюсь изменить решение господина начальника и если у меня это получится, кто-то должен будет проследить за всем. А я не знаю, сохраните ли вы после всего этого свою работу.

– Чтобы спасти ребенка? Можете на меня рассчитывать! А работа? Я люблю свою работу, но, может, пора и на отдых.

Алхимик поблагодарил детектива кивком и пригласил в карету.

– Дело не только в полиции, – сказал Рудницкий после недолгих размышлений. – Возможно, придет такое время, что вам будет лучше не признаваться в знакомстве со мной.

– Вы шутите?

– Нет, – резко ответил алхимик. – Ни в коем случае! И я боюсь, что этот день настанет очень скоро. Вы не измените своего решения?

Детектив нахмурился, но покачал головой.

– Делай что должен и будь что будет, – пробормотал он.

Остальную часть дороги они проехали молча.

* * *

Вестибюль бывшего отеля «Савой» кишел людьми в форме, агентами в штатском и посетителями. У Рудницкого сложилось неприятное впечатление, что в этот раз он не был кем-то незнакомым: заметив алхимика, один из полицейских сразу же побежал к лифту, а у кого-то внезапно появилась потребность положить правую руку на пояс. Естественно, с кобурой…

– Вот гнида! – гневно процедил Ангелов.

– Что случилось?

– Кто-то следил за мной и предупредил Бунде, что я направился в «Пристанище». Господин начальник приготовился к конфронтации.

– Я так понимаю, он не отступит и, что бы я ни сказал, это уже ничего не изменит? – спросил Рудницкий.

– К сожалению.

– Тут есть где-нибудь свободная комната?

– Конференц-зал на втором этаже.

– Не могли бы вы пригласить туда нескольких своих коллег?

– Конечно, но мне трудно сказать, как они отреагируют, некоторые будут заняты, другие не захотят злить начальника.

– Я понимаю, но мне нужны свидетели. Проводите меня туда, а потом приведите кого сможете.

– Что вы задумали? – беспокойно спросил Ангелов.

– Как это что? Конфронтацию.

– Но…

– Не бойтесь. Бунде – трус. Все, что он сможет, – это приказать выставить меня на улицу, иначе ему придется иметь дело с Советом.

Россиянин не выглядел переубежденным, однако послушно провел алхимика на второй этаж.

– Это здесь, – сказал он, нажимая на дверную ручку. – Закрыто.

Рудницкий прошептал несколько слогов и открыл двери.

– Откуда у вас ключ? – удивился детектив.

– Это простой фокус, – ответил алхимик. – Поспешите.

Зал был рассчитан не менее чем на двести человек. Столы, расставленные в форме подковы, были накрыты белоснежными скатертями. Либо залом недавно пользовались, либо приготовили на ближайшее будущее. Рудницкий сел за главный стол напротив дверей. Огромные окна давали столько света, что были видны кружившиеся в воздухе частички пыли. Паркет был выложен в шахматном порядке, и кругом разносился аромат воска и лимона.

Первые полицейские занимали места возле входа, как можно дальше от Рудницкого, другие садились уже ближе. В течение пятнадцати минут зал заполнился наполовину, похоже, Ангелов пользовался у коллег значительным авторитетом. Наконец пришел и сам россиянин.

– Что будем делать? – прошептал он, когда подошел к алхимику.

– Ждать. Скоро тут появится Бунде.

– Это точно, – хмуро кивнул детектив. – И что нам это даст? Многие его не любят, но нет и речи об открытом бунте. Честно говоря, я привел их сюда только потому, что сказал, что это приказ начальника. Если дойдет до…

– А вот и он… – прервал его Рудницкий.

Начальник полиции Бунде выглядел разозленным, а сопровождающие его мужчины – встревоженными. Хотя никто из них не вынул оружие, но по лицам полицейских было понятно, что они готовы ко всему.

– Это возмутительно! – воскликнул Бунде. – Вы дезорганизуете работу полиции! Вы должны немедленно покинуть управление.

– Конечно! – доброжелательно сказал Рудницкий. – Только позвольте мне объяснить ситуацию.

– Я не буду выслушивать никакие глупые обвинения в свой адрес! У полиции нет времени разыскивать какую-то маленькую нищенку!

– Я вас понимаю, – признал алхимик. – Вы много раз дали мне понять, что поиск никому не известной сироты лежит за рамками ваших интересов. Но разве вы не хотели бы узнать, как долго проживете? И все те, кто забыл уже, как присягал «добросовестно выполнять свои обязанности»?

В зале воцарилась мертвая тишина, а Бунде открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег рыба.

Рудницкий громко произнес слово силы, и над головами собравшихся появился охваченный пламенем кинжал.

– У вас двое суток, чтобы найти Аню, – сказал он. – По истечении этого времени полицейские, нарушившие свою присягу, начнут умирать, и первым умрет начальник Бунде. Моим полномочным представителем станет господин Ангелов, он представит мне отчет обо всех ваших действиях и бездействиях. Двое суток и не минутой больше, – крикнул Рудницкий, давая волю своему гневу. – Вы решили судьбу Ани, а я решил вашу!

Шаги алхимика отдавались эхом, когда он направился к выходу под наполненными ужасом взглядами собравшихся. Даже Ангелов был шокирован. Они приняли его угрозу за чистую монету. Под потолком все еще пламенел символ кинжальщиков.

Выходя на улицу, Рудницкий ощущал мороз по спине. «Один прицельный выстрел – и у господина начальника полиции больше не будет проблем», – подумал он. Быстро сев в экипаж, он стукнул тростью в потолок.

– В военное министерство! – приказал он.

Грохот колес по мостовой заставил его расслабить сжатые кулаки, было маловероятным, что Бунде нападет на него посреди оживленной улицы. Осталось убедить Станкевича.

* * *

Солдаты проверили документы алхимика, после чего командир охраны вызвал по телефону Томала. Похоже, офицер приказал доложить, если Рудницкий снова появится в военном министерстве.

– Это займет минутку, ваше превосходительство, – сказал тридцатилетний капитан. – Полковник сейчас спустится. Может, принести стул?

– Нет, спасибо.

Алхимик покачал головой, заметив, что охранники стоят возле свечей Яблочкова.

– Ваше превосходительство? – с беспокойством отозвался капитан. – Я могу вам чем-то помочь…

– Вы должны держать посетителей на расстоянии, – сказал алхимик. – Свечи не реагируют сразу, картинка появится лишь через минуту. Любой адепт убил бы вас через две, ну, может, три секунды.

– Мне сказали, что использование именно этого слова силы связано со многими ограничениями, – ответил офицер. – Адепт может убить только тех, кто будет в пределах его видимости, к тому же он будет сильно измотанным после этого, если только поблизости не будет…

– Существует много символов, – прервал его алхимик. – Вы должны защищать ото всех, а не от самых очевидных, капитан…

– Журавский, – быстро ответил офицер. – Демьян Журавский, к вашим услугам, ваше превосходительство.

– Ладно, – сказал Рудницкий. – Возьмите, пожалуйста, винтовку у кого-то из солдат и нацельте на меня.

– Что вы, я никогда бы не осмелился! Кроме того, вы гражданский, ваше превосходительство.

– Как и большинство адептов. Ну, давайте! Возможно, эти знания когда-нибудь спасут вам жизнь!

Растерянный офицер взял из рук солдата винтовку и повернул ее в сторону Рудницкого. Черное лезвие появилось из ниоткуда, разрезало дуло, словно оно было из бумаги, и снова исчезло. Журавский с открытым ртом смотрел на то, что стало с оружием.

– Прекрасная демонстрация! – прокомментировал Томала, подходя к алхимику. – Примем к сведению. А сейчас прошу следовать за мной. Поскольку это не дружеский визит, как я понимаю?

Рудницкий устало кивнул.

– Как всегда, – вздохнул он.

Станкевич встретил его тепло, хотя и с явно заметной тревогой.

– Что вас к нам привело, барон? – спросил он.

– Нам не грозит никакая катастрофа, – успокоил его алхимик. – По крайней мере, пока, – добавил он тише. – У меня к вам два дела, первое из них касается кинжальщиков.

– Слушаю.

Рудницкий коротко изложил детали конфликта с начальником полиции и принятые им меры. Вопреки его опасениям офицеры не только не выразили неодобрения, но и отнеслись к его рассказу с явным удовлетворением.

– Прекрасная работа! – поздравил его Станкевич. – Бунде ужасно некомпетентен, к тому же ленив и продажен. Так или иначе с этим что-то надо было делать, поскольку нельзя бесконечно терпеть такое положение дел. Кинжальщики – это лучшее решение, все знают, что они аполитичны, а о вашем нейтралитете давно ходят легенды. Так что это прекрасная новость!

– Боюсь, что мое решение может быть признано… односторонним.

– Ни в коем случае! Наконец хоть что-то сдвинулось.

– То есть?

– Все, кого назначили для управления организацией кинжальщиков, – это люди, принимавшие участие в борьбе за независимость, – пояснил Томала. – Однако и тут есть разные фракции. Одна из наисильнейших связана с военным министерством и армией, поэтому мы не могли открыто вмешиваться, это бы сразу же вызвало возмущение у остальных. А они сами не спешат действовать.

– Почему?

– В таких делах никто не хочет быть первым, – пожал плечами Станкевич. – Кроме того, ходят слухи, что Тень создал специальное подразделение, уполномоченное оценивать наши действия, и подчиняющуюся ему группу ликвидации.

Рудницкий ощутил, как капли пота стекают по его вискам.

– Ликвидации?!

– Это только сплетня, – заметил генерал. – Однако наши коллеги предпочитают не пересекать черту.

– Я понимаю…

– Не волнуйтесь, я не думаю, что кто-то подвергнет сомнениям вашу оценку начальника полиции Бунде.

– Надеюсь, – буркнул алхимик.

– Вы говорили о двух делах?

– Да, второе не так важно, хотя черт его знает… Подопечные мадам Росси, которые недавно нашлись…

– Ну? – подбадривал его Станкевич, взволнованный тоном алхимика.

– Их изнасиловали, и это был не человек. Одна из них, Водзинская, беременна. Результатом такой связи станет существо необыкновенной силы.

– Тогда почему этот Проклятый отдал ее вам до родов? – с сомнением отозвался Томала.

– В таких случаях отец пытается превратить ребенка в раба, если это не удается, он убивает мать, отсюда и смерти тех молодых девушек. Тут тоже что-то пошло не так. В целом, чтобы избавиться от матери и плода, требуется сложный ритуал, поскольку ребенок чрезвычайно живуч, но можно это решить и другим способом. Плод должен быть вскормлен кровью отца. Если ее не хватит, мать умирает, а ребенок или погибает вместе с ней, или рождается преждевременно. Theokataratos отдали ее, зная, что она умрет, однако мне удалось это предотвратить.

– Мы говорим про барышню Водзинскую? – спросил Томала.

– Да.

– И что теперь? Она родит чудовище?

– Это не чудовище! – возразил алхимик. – Это обычный ребенок, только с большой силой. Очень большой. И специфическим разумом.

– Почему Проклятые так стремятся убивать этих существ? – спросил генерал.

– Они их боятся. Поскольку дети помнят, кто пытался их поработить, и соответственным образом реагируют.

– Я так понимаю, вы уже приняли решение?

– Да.

– Слушаю вас.

– У меня был не большой выбор: позволить им умереть или спасти. Я – врач, – добавил он с оправданием. – Мне кажется, что я наладил контакт с этим ребенком, но этого мало, чтобы его контролировать. Для этого еще нужна свадьба, я должен стать его отцом, хотя бы формально.

– Какие у нас гарантии, что это поможет?

– Никаких. Однако эти существа неохотно идут против родителей. Существует большой шанс, что мне удастся решить эту проблему.

– И чего вы хотите от нас?

– Помощи. Мне нужен свидетель, кто-то, чье присутствие на брачной церемонии пресечет любые сплетни.

– Пресечет сплетни?! – воскликнул Томала. – Но Водзинская беременна!

– Этого не видно, – успокоил его Рудницкий. – Никто ничего не заметит. Она разрешится от бремени через несколько дней, течение этой беременности весьма нетрадиционно. Однако лучше, чтобы никто не поднимал эту тему.

На лице Станкевича эмоции сменялись как в калейдоскопе, беспокойство уступило место удивлению, наконец, недоверию.

– То есть вы просите меня…

– Прошу, – перебил его алхимик. – Я не вижу другого выхода, поскольку только так можно сохранить это в тайне. По крайней мере, от людей, поскольку Проклятый, который зачал этого ребенка, будет знать, что он жив.

– И что он сделает?

– Откуда же я знаю?! – рявкнул со злостью Рудницкий. – Возможно, убежит, боясь мести, а может, начнет охоту за ним? Но это уже моя проблема.

– Ну, не совсем, – заметил Томала. – Вы для нас очень ценны, чтобы рисковать жизнью ради существа, которое даже не является человеком.

– Господа, позвольте мне самому решать, зачем и ради кого я буду рисковать жизнью, – холодно произнес алхимик. – От вас, а точнее, от вас, генерал, я только хочу получить ответ, вы почтите меня своим присутствием на моей свадьбе?

Станкевич несколько раз открыл рот, словно хотел что-то сказать, и наконец просто кивнул.

– Вы не выбираете простых путей, – заметил он. – Я понимаю ваши причины, но это огромный риск. Если это… создание сорвется с поводка, последствия могут быть катастрофическими.

– Я осознаю это, – хмуро признал Рудницкий. – Поэтому я обратился именно к вам.

– Я не слишком понимаю.

– Социальное положение свидетеля – это только один аспект дела. Мне нужен кто-то, кто, если будет нужно, без колебания убьет ребенка. Я не смогу этого сделать.

– Откуда мы будем знать, что это время пришло? – отозвался Томала.

– Все просто: когда найдете мой труп. Поскольку я не позволю ему причинить боль другим.

– Я не знаю, чем закончится это безумие, но хотел бы, чтобы вы знали, что я считаю вас человеком чести, – произнес Станкевич, поднимаясь. – Я принимаю ваше предложение.

Алхимик с благодарностью пожал его руку. «Осталась только церемония», – подумал он.

* * *

Костел Святого Александра принадлежал к самым величественным в Варшаве, однако Рудницкий позволил убедить себя, что выбор именно этой святыни будет хорошим прикрытием: трудно представить, что кто-то из представителей социальной элиты решит жениться настолько скромно. Письмо от кардинала Житовецкого развеяло все сомнения священника, и вот алхимик стоял перед алтарем и краем глаза наблюдал за Наталией, закутанной в белое.

Костел был почти пустым. Помимо свидетелей Рудницкого были только Маевский, Анквич, Луна и Анастасия. Среди горстки прихожан, удивленных неожиданной церемонией, было заметно несколько охранников. «Вот и вся аудитория самой необычной свадебной церемонии столетия», – подумал алхимик с сарказмом.

– Подайте друг другу руки, – сказал священник.

Рудницкий легко сжал тонкие пальцы Наталии, через мгновение духовник обвил их руки эпитрахилью. Подбадриваемый жестом Станкевича, алхимик первым произнес слова клятвы:

– Я, Олаф, беру тебя, Наталию, в жены и клянусь в любви, верности и супружеской честности и не оставлю тебя до самой смерти. Помоги мне в этом Всемилостивый Господь и все святые.

После паузы в несколько ударов сердца алхимик услышал дрожащий от волнения голос девушки.

– Я, Наталия, беру тебя, Олафа, в мужья и клянусь в любви, верности, честности и послушании и не оставлю тебя до самой смерти. Помоги мне Господь и все святые.

– Что Бог соединил, человек да не разделит. Брак, заключенный вами, я подтверждаю католической церковью и благословляю во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – торжественно произнес священник.

Надевая на палец Наталии простое золотое кольцо, Рудницкий ощутил дрожь. Нет! Дело было не в эмоциях, рука алхимика задрожала, как от удара током. По реакции девушки он понял, что и она ощутила что-то необычное. Через мгновение, когда и на его пальце оказалось обручальное кольцо, ощущение усилилось, и на голос священника наложился странный звук, напоминающий сонное бормотание маленького ребенка. Довольного ребенка.

Рудницкий оглянулся, но вблизи не было ни одного ребенка. Когда он поцеловал жену, то услышал несмелый девичий голос, говорящий на непонятном, однако странно знакомом ему языке.

– Ты это слышишь? – прошептала ему на ухо Наталия.

– Да.

– Как думаешь, это он? Она?

– А кто же еще?

Сидя на скамейке возле жены, алхимик понял, что должен сделать. Он осторожно освободил руку из пальцев Наталии и, когда она взяла его под руку, незаметно положил руку на ее живот. Он ощутил разум ребенка, однако все сразу же исчезло, оставив после себя ощущение движения, а может, побега? Рудницкий стиснул зубы, ожидая удара, но услышал только ментальный смех. Он вздохнул с облегчением, расслабляя напряженные до боли мышцы, девочка не воспринимала его как врага, она только хотела поиграть.

Старательно, сознательно он сформировал в уме ответ, состоящий скорее из чувств, а не слов, среди которых доминировало легкое неодобрение. Ответной реакцией было обиженное молчание, а через мгновение попытка контакта, похожего на прикосновение маленькой детской ладошки. Ее намерения были такие четкие, словно заданный вслух вопрос: «Ты меня еще любишь?»

Алхимик подтвердил и ощутил, как ребенок погружается в сон. «Легко с такой дочерью не будет», – меланхолично подумал он. Термин «дочка» не вызвал у Рудницкого возражений, неважно, кто ее зачал, теперь она принадлежит ему.

Глава VIII

Его разбудил аромат свежесваренного кофе. До того, как открыть глаза, он уже осознал, что что-то не так, – в спальне появились новые звуки и запахи: нежный аромат женских духов, шелест осторожно переворачиваемых страниц, легкое поскрипывание кожаного кресла.

– Добрый день! – Наталия одарила мужа лучезарной улыбкой.

Не до конца проснувшись, алхимик застонал, прикрывая глаза, заслезившиеся от яркого света.

– Сильно голова болит? – с сочувствием спросила Наталия.

– Угу, – буркнул Рудницкий. – Кто бы мог подумать, что Станкевич может столько выпить? Мы действительно перешли с ним на «ты»?

– Да, ты согласился и с предложением баронессы фон Лушке называть ее по имени-отчеству.

– А я думал, что это был просто плохой сон…

– Баронесса была очень вежливой.

– Знаю, я просто ною. Подашь мне кофе?

– Сначала выпей это. – Наталия подсунула ему стакан, наполненный желтовато-мятной жидкостью.

– Что это? – недоверчиво спросил алхимик.

– Что-то, после чего ты почувствуешь себя лучше, обещаю.

– Если это отрава, то, надеюсь, она убьет меня быстро, – пробормотал Рудницкий.

Кисло-горький напиток был ужасным на вкус, и алхимик с трудом сдержал тошноту.

– Гадость!

– Но помогает, сам скоро убедишься. А сейчас кофе. Если хочешь, я прикажу подать завтрак.

– Может, попозже.

Крепкий ароматный напиток помог разогнать остатки сна и смыть вкус отвратительного снадобья. Он сел на кровати, а Наталия сразу же подсунула ему под спину подушку. Одетая в воздушный пеньюар, девушка сидела в любимом кресле алхимика и пересматривала новый номер «Варшавского курьера».

– Что-то интересное пишут?

– Как можно было предвидеть, наш брак уже не является ни для кого тайной.

– А конкретнее?

– Что ж, мне понравилось, а тебе вряд ли. Автор статьи утверждает, что ты давно любил меня, и намекает, что скромная церемония является результатом как твоего пренебрежительного отношения к сливкам общества, так и твоей склонности избегать огласки. Он предполагает, что ты слишком дорожишь своей конфиденциальностью.

– Ну, с этим я как раз согласен. Как ты думаешь, они меня возненавидят?

– Кто?

– Варшавские сливки общества, кто же еще?!

– Шутишь? Баронесса фон Лушке уже несколько десятилетий блистает во всех салонах Европы, а генерал Станкевич – это восходящая звезда. Их социальное положение не подлежит сомнению. Сейчас все барышни из варшавского бомонда будут из кожи вон лезть, чтобы добиться твоего признания и доказать, что именно их ты не игнорируешь.

– И чем мне это грозит?

– Давлением социальных обязанностей. Ты не можешь отклонить их приглашения, было бы уместным организовать какой-нибудь прием. Не беспокойся, я справлюсь. Только если ты не хочешь, чтобы я выполняла роль хозяйки дома… – добавила она неуверенно.

– Хочу! Конечно, хочу, отельная прислуга в твоем распоряжении.

Наталия поблагодарила кивком, но Рудницкий успел заметить полный обиды взгляд девушки.

– Ну что еще? – вздохнул он.

– Мне нужны будут… средства. Я постараюсь ограничить расходы, но было бы неплохо, если бы ты выделил мне… – Она замолчала, не зная, как закончить предложение.

Алхимик ощутил, как пылают его щеки, и мысленно выругался, проклиная свою тупость.

– Нет и речи ни о каких… Ты же моя жена! Я оплачу твой контракт, поэтому ты получишь обычные проценты, но это уже я улажу с госпожой Росси. Еще сегодня ты получишь доступ к моему счету и доходу в размере пяти тысяч рублей в месяц. Это деньги на твои личные расходы, все остальное, в том числе и этот прием, будешь финансировать из нашего общего счета.

– Я…

– Не вздумай меня благодарить! – предупредил он, видя выражение лица Наталии. – Я должен был сделать это раньше, вчерашняя вечеринка все перемешала в моей голове.

– Насчет головы… как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – сказал он с удивлением. – У меня уже ничего не болит.

– Я приготовлю тебе ванну.

Рудницкий поблагодарил, лихорадочно соображая, до какого уровня отношений они дошли вчера вечером. К сожалению, все попытки вспомнить терялись во мгле. Он уверен, что они не спали вместе, состояние простыней указывало на то, что кроватью пользовался один человек. С другой стороны, было незаметно, что роль жены Наталию смущает: домашняя одежда и поведение девушки говорили, что она не ожидает возражений. Вопрос: насколько она вошла в роль? И по его желанию или по-своему? В конце концов, госпожа Росси не воспитывает «хороших девочек»…

Алхимик надел халат и отправился в ванную. Наталия сидела на краю ванны и рассматривала свой безымянный палец. Рудницкий непроизвольно улыбнулся, девушка не сказала ни слова, но было понятно, что простое на вид обручальное кольцо ей действительно нравится.

– Жалеешь, что муж не подарил тебе чего-то более выдающегося? – спросил он.

Наталия покачала головой, но ее щеки мгновенно покрылись румянцем.

– Не в этом дело, – сказала она. – Просто все будут рассматривать мое кольцо и сравнивать. Сейчас мало кто покупает золото, почти все предпочитают серебро, даже не слишком богатые.

– И никто не поверит в историю о романтической любви? – догадался алхимик.

– И это тоже.

Рудницкий молча взял Наталию за руку и повел назад в спальню.

– Это необычное золото, – сказал он ласково. – Обручальные кольца сделаны на заказ из алхимического металла после трансмутации. Они имеют целительные свойства. Я долгое время экспериментировал с амулетами. Кольца должны были стать особенными. На внутренней стороне я сам выгравировал соответствующие символы.

– А можно как-то отличить алхимический металл от обычного? Я тебе верю, – быстро сказала она. – Но вот другие…

Рудницкий соединил два пальца, потом дотронулся до кольца и произнес несколько слогов.

– Оно светится! – воскликнула Наталия. – Как долго это продлится?

– Только минуту. Это простое заклинание, я могу тебя научить. Хочешь?

Вместо ответа разрумянившаяся девушка поцеловала его в щеку.

– В таком случае запоминай: сначала нужно соединить указательный палец и большой. Без помощи второй руки! Хорошо. Сейчас коснись золота и произнеси заклинание.

– Фтыхвыдэрампус!

– Фтыхвдэрампус! – поправил алхимик.

– Фтыхвдэрампус! – повторила Наталия. – Почему у меня ничего не получается?

– Жест и заклинание составляют единое целое, а ты разделяешь их. Сначала ты должна выполнить жест: сложить пальцы и коснуться кольца одним скоординированным движением. В тот момент, когда под пальцами ощутишь металл, произносишь заклинание.

Девушка попробовала снова, и, как и до этого, безрезультатно.

– Когда ты соединяешь пальцы, то делаешь заминку, – заметил Рудницкий. – Это длится долю секунды, но этого хватает, чтобы сделать ошибку.

– Это слово силы?

– Обычное заклинание. Поэтому почти каждый может его произнести.

– Почти? Может, я не вхожу в их число?

– Не думаю, просто ты должна попрактиковаться. Металл после трансмутации очень чувствителен к магии, а близость анклава значительно упрощает все манипуляции. Совсем другое, что эффект церемониальной магии довольно ненадежен, достаточно сделать чуть не такой жест, как нужно, или неправильное ударение, и ничего не произойдет.

– Я буду практиковаться, – хмуро произнесла Наталия. – Поскольку без доказательств, что это алхимическое золото, барышни из общества съедят меня живьем.

– Женщины… – вздохнул алхимик. – Еще одно: что будем делать?

– С чем?

– С этим всем. – Рудницкий обвел руками вокруг. – Я думал, что новость о нашем браке выплывет только через какое-то время. Ты хочешь жить со мной? В одних апартаментах? Поскольку я не помню, до чего мы вчера договорились?

– Мы ни до чего не договорились. Ты был слегка… дезориентирован, то есть я просто уложила тебя в кровать.

– Сама?

– Нет, мне помог один из охранников. Его, кажется, зовут Маевский.

Алхимик застонал и помассировал виски. Головная боль прошла, но он все еще ощущал болезненную усталость, а все звуки доходили до него как через вату.

– Мне хватит и кровати в соседней комнате, я не буду тебе мешать, – заверила она. – В противном случае вся наша конспирация провалится.

– Разумно, – признал Рудницкий. – Тем более что…

– Да?

– Ты можешь родить в любую минуту.

Девушка побледнела, казалось, что она сейчас потеряет сознание, однако она быстро взяла себя в руки, только ее сжатые побелевшие кулаки свидетельствовали о том, что с ней не все в порядке.

– По… понятно.

– И что теперь? Притворяться, что ничего не случилось? Или, наоборот, демонстрировать всем факт нашего брака? – с иронией произнес алхимик.

– Ни то, ни другое. Сохраняй дистанцию, а ко всем любопытным относись со снисхождением. Ты женился? И что? Не отрицай, но и не давай никаких объяснений. Просто я сомневаюсь, что кто-то осмелится спросить об этом прямо.

– Ну ладно, а что с нами? Мы будем показываться вместе или нет?

– Конечно же, да! Только без лишней показухи. Можешь пригласить меня на прогулку в открытом экипаже, и погода пока позволяет, или мы можем отправиться за покупками или просто выпить вместе кофе в холле. Отельные гости – это тоже своего рода элита, держу пари, что не пройдет и дня, как новость разлетится по всему отелю.

– Тогда что? Через полчаса в холле? Или я сейчас услышу, что тебе нечего надеть?

Губы Наталии вздрогнули от сдерживаемой улыбки.

– Ты плохо знаешь женщин, правда?

– Я не эксперт в этой области, – признался Рудницкий. – А что? Так заметно?

– Иногда. Когда мы ходили за покупками, Анастасия рассказала, что ты дал нам carte blanche.

– Да, я именно так ей и сказал.

– Я надеюсь, что ты не думал, что мы купим только свадебное платье. Иначе угрызения совести…

– Да на здоровье! – махнул рукой алхимик.

– Ты богат? – спросила с интересом Наталия. – Мы же почти не знакомы.

– Это важно?

– Я должна знать, чем располагаю, чтобы соответствовать твоим финансовым возможностям. Я имею в виду балы, вечеринки, благотворительность. Я могу заняться всем этим, но я должна знать, сколько могу себе позволить.

– Ты это когда-то уже делала? – Рудницкий наморщил брови.

Возможность передать кому-то общественные обязанности была заманчивой, к тому же алхимик был уверен в компетенции жены в этой области.

– Многократно, – заверила она. – Это часть обучения. Мы поговорим об этом позже, поскольку вода в ванне остывает.

Рудницкий кивнул, подошел к сейфу, спрятанному за картиной на стене, и после коротких манипуляций открыл тяжелые огнеупорные двери.

– Финансовые документы на второй полке сверху, – проинформировал он.

Погрузившись в теплую, пахнущую имбирем воду, он задумался над реакцией Наталии. Что она сделает, когда увидит не только документы, но и флаконы с первичной материей, беспорядочно разбросанные среди серебряных монет? «Если она возьмет хоть рубль, я переселю ее в другие апартаменты, и к чертям всю эту конспирацию, – решил он. – А если ничего не возьмет? Тогда это из-за того, что она настолько честная или слишком умная, чтобы так глупо рисковать? Черт, и зачем я открыл ей этот сейф? Мог бы просто показать бумаги или просто проинформировать про свое финансовое положение. Черт…»

* * *

Рудницкий поднялся и пододвинул жене стул под внимательными взглядами почти всех отельных гостей, присутствующих в холле. Судя по всему, весть об их свадьбе уже разошлась. Да и посмотреть было на что: Наталия появилась в голубой шелковой блузке и обтягивающей до половины голени юбке в бело-голубую полоску. Алхимик с трудом совладал с иррациональной ревностью, видя, как узкая, подчеркнутая поясом талия и стройные ножки девушки привлекали излишнее внимание мужчин.

– И как? – спросила она. – Я хорошо распорядилась твоими деньгами?

– Превосходно! – подтвердил он.

Он поднял руку, но до того, как он успел подозвать официанта, тот уже стоял возле столика.

– Кофе с молоком, – попросила Наталия.

– Чудесно выглядишь, – похвалил жену алхимик. – Я бы никогда не догадался, что ты…

– Я знаю, потому так и оделась, – перебила она его.

Официант подал кофе и тут же исчез, зато отельные гости внимательно следили за каждым движением молодоженов. К счастью, столики в холле были расставлены довольно далеко друг от друга.

– Те бумаги, что ты мне показал, я не ошиблась в подсчете нулей?

– Допустим, что нет, – ответил Рудницкий с каменным лицом.

– И что это было? Тест? – резко спросила она.

Алхимик рассеянно помешал свой кофе и сделал глоток уже остывшего напитка.

– Не знаю, – искренне ответил он. – Так или иначе я должен был тебе это показать, позже я тебя научу открывать этот сейф.

– Зачем? Ты и так более чем щедр.

– У меня есть враги.

Он минуту размышлял, не должен ли он ей все объяснить, но блеск понимания в глаза Наталии заверил его, что она прекрасно поняла, что он имел в виду.

– Как я могу тебе помочь?

– Ты не можешь. Не непосредственно. Но береги себя, следи за своим здоровьем, последнее, что нам нужно, – это какие-либо осложнения.

Рудницкий поднял голову, заметив Маевского, и позвал его взмахом руки. Охранник сел за столик, но не спешил с рапортом.

– Как дела? – спросила его алхимик. – Можешь говорить при моей жене.

– Звонил Ангелов. Он говорит, что полиция напала на след Ани. И Совы, – добавил он после короткой запинки.

– Бунде им не мешает?

– Нет, судя по всему, он подал в отставку…

– Вот и хорошо. Что еще?

– Вилланова просит о встрече. Срочно.

– В таком случае приготовь экипаж, я поеду в аптеку.

Маевский кивнул и поспешил к выходу.

– Кто такой Вилланова? И Аня? – спросила Наталия.

– Вилланова – это мой работник, а Аня… – Он заколебался. – Аня – сирота. Она продавала цветы перед отелем, как-то я сводил ее в кино.

– И что случилось?

– Она исчезла, – загадочно ответил он. – Маевский расскажет тебе подробнее, а я буду занят следующие несколько часов.

– Я с удовольствием посмотрела бы на твою аптеку.

– В следующий раз. Если захочешь, пойдем после обеда на прогулку. А сейчас мне нужно кое-что уладить, не хочу тебя в это вмешивать.

Наталия не протестовала, хотя было видно, что она ожидает продолжения этой темы.

– Это дела того рода, которые интересуют Станкевича, – неохотно пояснил он.

До того как он успел добавить еще что-то, возле столика появилась баронесса фон Лушке. Разговоры, что велись шепотом, тут же смолкли – не вызывало сомнений, что жители «Пристанища» узнали аристократку.

– Олаф Арнольдович! – произнесла она таким тоном, какой не предвещает ничего хорошего.

– К вашим услугам, мадам! – сорвался алхимик с места и учтиво поклонился. – Присядете с нами?

Баронесса присела на пододвинутый стул и смерила Рудницкого суровым взглядом.

– Мой поверенный сказал, что ему не позволили внести оплату за следующую неделю. Вы хотите избавиться от меня?

– Ну что вы! Я буду рад, если вы останетесь погостить у нас подольше. В прямом смысле этого слова.

– Я не желаю ничьей милости!

– Катерина Львовна, вы моя гостья, – терпеливо повторил он, хотя и с нажимом. – Прошу простить за то, что я говорю прямо, я не придворный: помогая мне и Наталии, вы оказали нам огромную услугу. Вы поступили как друг, а я не беру денег с друзей. И не бойтесь, я не обеднею.

– Кофе? – вмешалась Наталия.

Госпожа фон Лушке кивнула и через минуту уже наслаждалась ароматным напитком.

– Отличное обслуживание, – признала она. – Что ж, в таком случае я воспользуюсь вашим предложением. Этот метод, который вы запатентовали, эта экстракция, действительно настолько прибыльна?

– Первичная материя – самое ценное в мире, – ответил алхимик.

В холле появился Маевский.

– Все готово, – доложил он.

– Дамы, прошу меня простить, я должен вас оставить, мой заместитель господин Маевский в вашем полном распоряжении. – Рудницкий поднялся.

Садясь в экипаж, алхимик старался не думать о завтрашнем дне, однако трудно было игнорировать то, что, если полиция не найдет Аню, ему придется исполнить свои угрозы и убить начальника полиции. Или вынести смертный приговор. Полумеры не входят в правила игры, было очевидно, если он не сдержит свое слово, его враги – а их ему хватало! – воспримут это как слабость и атакуют. И можно будет забыть о поисках девочки.

Он приехал в аптеку мрачным от собственных размышлений, проклиная свою порывистость.

* * *

Хорхе Вилланова был полон энергии, резкие движения и пылающий взгляд молодого человека говорили о том, что это действительно что-то важное. Как только Рудницкий вошел в аптеку, его подчиненный сразу же закрыл двери и повесил табличку «Закрыто», после чего повел его наверх.

– У меня прекрасные новости! – заявил он, энергично жестикулируя.

– Это что-то новенькое, – буркнул алхимик. – Я думал, что нам грозит очередная катастрофа. Но до того как перейдем к делу, я хотел бы прояснить кое-какие вопросы.

– Да?

– Речь идет об одном из паспортов, которые вы сделали, а точнее, о его достоверности.

– Все документы подлинные, – заверил парень.

– А особы, которые в них фигурируют? Насколько они достоверные? У меня есть причина предполагать, что в скором времени кто-то проверит, существует ли в действительности маркиза Инесс Франциска де Сильва Теллез-Гирон.

– Без проблем, – заверил Вилланова. – С формальной стороны все в порядке, то есть в соответствующем учреждении находится акт, подтверждающий не только существование маркизы, но и факт ее немаленького состояния. Глава рода – князь Родриго Теллез-Гирон, старый друг моего отца. В случае чего он подтвердит личность… родственницы. Если вы считаете, что контроль будет более тщательным, я могу отправить ему фотографию маркизы. На всякий случай.

– Думаю, нет такой потребности, – сказал Рудницкий. – Фотографии маркизы ни у кого нет, достаточно будет описания.

– Конечно, уже записываю.

Рудницкий засмеялся, видя, как молодой человек вытащил из кармана блокнот и элегантную ручку.

– Боюсь, я не являюсь экспертом в женской красоте, может, я вас просто познакомлю?

– Буду очень рад, – заверил Вилланова.

Алхимик снова засмеялся, энтузиазм парня был заразительным.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Что случилось?

– Мы разработали способ проверки подлинности монет, полностью исключающий их подделку, – проинформировал он.

– Кто это «мы»? И что это за способ?

– Я и Франк Лещинский. Это адепт, присланный генералом Станкевичем, – нетерпеливо объяснил он, видя выражение лица Рудницкого. – Конечно, у нас бы ничего не получилось без ваших указаний. А что касается самого способа, то будет лучше, если Франк сам вам все объяснит и покажет. Поскольку у меня нет магических талантов.

– И когда мы можем с ним встретиться?

– Да хоть сейчас. Франк ждет в кафе напротив.

– Тогда пригласи его, – решил алхимик.

– Сию минуту!

Рудницкий покачал головой, слыша топот ботинок на лестнице.

– Молодость… – вздохнул он.

Воспользовавшись минуткой, он спустился вниз и проверил полки и витрины. Везде царил полный порядок, хотя медикаменты располагались немного в другом порядке, чем он привык. На стене напротив входа Вилланова повесил картину, изображавшую Иисуса небесным аптекарем. Рудницкий подошел ближе. Из надписи следовало, что картина была оригиналом восемнадцатого столетия.

Мелодичный звук серебряного колокольчика возвестил о возвращении Вилланова. С ним был молодой мужчина среднего роста в элегантном костюме из шантунга[9]. На его лице отражалась смесь любопытства и беспокойства.

– Господин барон, позвольте представить вам моего друга Франциска Лещинского, – представил Вилланова.

Удивительно крепкое пожатие твердой руки Лещинского и небольшой шрам на лбу свидетельствовали о том, что присланный Станкевичем адепт занимался во время недавних столкновений явно не бухгалтерией.

– Пройдемте в салон, – предложил Рудницкий.

Как только они расселись за столом, Лещинский положил на столешницу серебряную монету, украшенную сложным символом. Алхимик нахмурил брови: знак излучал особую энергию.

– Рассказывайте, – сказал Рудницкий.

– Из-за присутствия в монете металла после трансмутации она очень восприимчива к магическим процедурам, – начал Лещинский. – К сожалению, заклинаний, что идентифицируют алхимическое серебро, тут недостаточно, поскольку эти конкретные чары невозможно контролировать, и они обнаруживают даже самое маленькое количество металла после трансмутации. Однако имеется другой вариант: формула, распознающая символ силы. Предложенный мною способ является самым простым и увеличивает визуальную привлекательность предмета, на который нанесена.

Алхимик кивнул: монета блестела как зеркало и притягивала взгляд почти гипнотически.

– Таким образом, наша монета будет полностью защищена от подделки, – продолжил Лещинский. – Конечно, можно изменить пропорции металла, но никто, кроме адепта, не сможет нанести этот символ. Вся процедура требует не только чеканки, но и использования слова силы.

– Сколько адептов может знать это слово?

– Трудно сказать. Из того, что мне известно, на территории нашего государства таких пятеро, – ответил Лещинский.

– Значит, этот символ не настолько распространенный, но и не слишком редкий?

– Ну да.

– Это заклинание обнаруживает все символы силы или только этот конкретный?

– Все. Но никто не станет использовать другой символ. Если не считать связанных с этим проблем, они будут выглядеть совсем по-другому и не украсят монету. Это будет заметно невооруженным глазом!

– Насколько сложное это заклинание идентификации?

Лещинский, закусив губу, уставился в потолок.

– Среднего уровня, – сказал он после недолгих раздумий. – Обычный человек не справится с этим заклинанием, а вот маг запросто. Даже посредственный.

– Банки не согласятся оценивать монеты по ощущениям, на вид. Не в нынешней ситуации.

– Им и не нужно будет, – вмешался Вилланова. – Они наймут магов. В Варшаве их сейчас больше пяти сотен. А банков только чуть больше десятка.

Рудницкий поднял монету. На обратной стороне монеты был изображен орел в короне и надпись: «Польша».

– Чья это идея? – резко спросил он. – Почему не «Варшавская республика»?

– Это только тестовый образец, – оправдывался Лещинский. – Однако я считаю, что мы не должны отказываться от наших корней. Если мы разместим на монетах «Варшавская республика», все подумают, что мы не стремимся к большему.

– Каких «наших корней»?! – рявкнул алхимик. – Со времен польско-литовской унии ситуация немного изменилась!

– Я имел в виду польские этнические территории.

Вилланова нервно поправил галстук, обеспокоенный витавшей в воздухе ссорой, но Рудницкий успокоил его усталым жестом.

– Может, вы и правы, – произнес он. – В этом однозначно что-то есть. Но так или иначе насчет названия государства, какое будет на монете, будут решать политики. Господа, поздравляю вас, похоже, вы справились с этой проблемой!

– Мы справились, – несмело поправил его Вилланова. – Это была ваша идея, мы ее только доработали.

– Вы понимаете, что этот способ нужно запатентовать? – спросил Рудницкий. – Если у нас все получится, этим захотят воспользоваться и другие государства.

Лещинский молча кивнул.

– Господин Вилланова, приготовьте все необходимые документы, – распорядился алхимик. – Сколько вам нужно времени?

– День-два, поскольку я уже позволил себе приготовить черновик патентной заявки. Как вы это видите?

Рудницкий закашлялся, маскируя смех: по-видимому, оба молодых человека размышляли над тем, присвоит ли он себе это открытие или поделится с ними славой.

– Составьте заявку от имени нашей троицы на равных правах, – решил он. – Фамилии подайте в алфавитном порядке.

– Но наш вклад не может сравниться с вашим, – слабо возразил Лещинский.

– Позвольте мне это решать. И еще: я думаю, что в будущем наш патент принесет большую прибыль, однако я хотел бы продать его нашему правительству за символический рубль. Как вам это?

Вилланова сразу же кивнул, Лещинский мгновение колебался, но также согласился с румянцем стыда на щеках.

– Господин Лещинский, вы не могли бы мне составить компанию по дороге в отель?

– Конечно.

«Я становлюсь настоящим бизнесменом, – подумал Рудницкий, – коль могу заметить возможности даже в такой ситуации. Кто знает, может, скоро я стану настоящим отельным магнатом? Если доживу…»

* * *

Несколько первых минут прошли в молчании. Лещинский ждал, пока алхимик начнет разговор. Однако Рудницкий не спешил, предпочитая незаметно понаблюдать за собеседником, ведь ошибка могла дорого ему обойтись. Прежде всего он подтвердил свои первые предположения – костюм, хотя и сшит у первоклассного портного, точно не принадлежал Лещинскому, рукава были слишком длинными, а пиджак слишком обтягивал грудь молодого человека. Да и одеколон, которым пользовался друг Вилланова, был самым дешевым. Вывод? У господина Лещинского были финансовые трудности.

– Сколько вам лет? – наконец спросил алхимик.

– Двадцать три, – сразу же ответил молодой человек.

– Вы принимали участие в войне?

– Да, семнадцатый пехотный полк.

Легкий, почти незаметный прищур глаз и вертикальная морщинка между бровями говорили о том, что это не одна из любимых тем Лещинского.

– Где именно вы воевали?

– Под Радзимином.

– Звание?

– Подпоручик.

– Вы не остались в армии?

– Мне предлагали, но… – Молодой человек пожал плечами. – Я пиромаг. Но у меня слабый желудок, – добавил он с невеселой ухмылкой.

– Я так понимаю, что военная карьера не является пределом ваших мечтаний?

– Точно нет.

– Но если бы было нужно, вы встали бы на оборону Варшавы?

В этот раз Лещинский думал дольше, но наконец неохотно кивнул.

– А что с гражданскими? Вы бы воспользовались своим талантом, чтобы защитить их? В ситуации серьезной угрозы?

Впервые с момента разговора в глазах молодого человека появилось раздражение.

– Насколько серьезной?

– Ну, например, если их атакует какой-то маг или Проклятый, – спокойно пояснил Рудницкий.

– Ваше превосходительство, я не люблю предположений, – скривился Лещинский.

Под суровым взглядом алхимика он опустил глаза.

– Я буду их защищать, как любой нормальный человек, – сказал он.

– Вы работаете?

Рудницкий ожидал возмущений – парень беспокойно заерзал, а его щеки снова покраснели, – однако Лещинский не собирался возмущаться.

– Сейчас работаю… время от времени, – едва слышно пробормотал он. – Возможно, мне придется пересмотреть предложение насчет армии, у меня мама больна.

– Сколько вам предлагают? – с неподдельным интересом спросил алхимик.

– Пятьдесят рублей серебром. В месяц. Я знаю, что нигде столько не заработаю, но меня пугает перспектива убивать людей по чьему-то приказу, пусть и мотивированному. Может, у меня слабый характер или…

– Не говорите ерунды, – рявкнул на него Рудницкий. – Все с вами в порядке, просто вы еще не пришли в себя.

– Вы думаете, что это пройдет? – с сомнением спросил молодой человек.

– Пройдет, – заверил его алхимик. – После нашего наступления меня целый месяц рвало, я не мог спать, а от каждого громкого звука меня кидало в холодный пот. Сейчас все вернулось в норму. Почти все.

– Вы тоже…

– Да! И точно убил намного больше людей. И тут нечем хвастаться, – добавил он тише.

Видимое на лице Лещинского ошеломление неизвестно почему развеселило алхимика.

– Неужели я нашел праведника, который не слушает сплетен и не читает «Варшавский курьер», – пробурчал он себе под нос.

– Что?

– Ничего, ничего. Прошу прощения за эти грубые вопросы, но я хотел бы предложить вам работу в моем отеле. Поэтому я должен был развеять некоторые сомнения.

– Какую работу? – с недоверием спросил молодой человек.

– Адепта и пиромага. Если вы примете мое предложение, то будете подчиняться только мне и начальнику охраны «Пристанища». Я не думаю, что вам придется часто демонстрировать свои способности, но не исключаю этого. Вашей обязанностью будет обеспечивать безопасность гостей отеля, мою и моей жены. Любой ценой! Если вам это не по силам, скажите это сейчас.

– Когда мне следует приступить к работе?

– Немедленно.

– Я готов! – решительно заявил Лещинский. – Это честь для меня, ваше превосходительство.

Алхимик еще раз внимательно посмотрел на парня: широкое, почти квадратное лицо, резко очерченный подбородок, светящиеся серые глаза – все это внушало доверие. Казалось, что Лещинский был польщен этим предложением.

– В таком случае остается только вопрос оплаты, – сказал Рудницкий. – Предлагаю для начала три килограмма серебра в месяц. Выплата в слитках или в любой другой валюте.

– Сколько?

– Три килограмма серебра, – терпеливо повторил Рудницкий, делая вид, что не заметил замешательства собеседника.

С начала войны курс серебра к золоту взлетел вверх, сейчас он составлял пятнадцать к одному и рос с каждым месяцем.

– Я вас не подведу!

«Только бы ты успел воспользоваться своими деньгами, – подумал алхимик. – Приближаются тяжелые времена…»

* * *

Женщине в черном могло быть лет сорок, и, хотя ее костюм отвечал всем формальным требованиям траура, незнакомка не выглядела убитой горем. Черная вуаль только подчеркивала молочную белизну кожи, платье было коротковатым, а декольте слишком смелым. Украшенный рубинами жетон, висящий на серебряном браслете, свидетельствовал о том, что у нее нет недостатка в деньгах. Она поднималась по ступенькам не спеша, демонстрируя стройные лодыжки и маленькие ножки в туфельках из змеиной кожи.

Рудницкий вежливо поклонился ей, получив в ответ соблазнительную, но слегка меланхолическую улыбку.

«Нехорошая, она нехорошая!»

Ментальный крик почти оглушил его. Алхимик вцепился в перила, ноги отказывались ему повиноваться, а виски вспотели.

«Не так громко!» – попросил он мысленно.

О чудо, его поняли.

«Не хочу, чтобы она была тут. Она плохая!» – немного тише, но решительно произнес девичий голос.

«Почему она плохая?»

«Потому что!»

Рудницкий тяжело вздохнул, похоже, его новоиспеченная дочь не собиралась ему ничего объяснять. И что теперь? Выпроводить гостью из отеля, объяснив это желанием еще не рожденной девочки, демоном-полукровкой? Проигнорировать? А что, если малышка сама займется «плохой» дамой и, например, выкинет ее через окно?

«Я подумаю об этом, – пообещал алхимик. – А ты будь терпеливой».

Он не дождался ответа. Возможно, ребенок потерял интерес к этому делу, а может, она не поняла значения слова «терпение». Ее запас слов свидетельствовал о том, что она сейчас на этапе развития трехлетнего ребенка.

Рудницкий быстро спустился на первый этаж в поисках Маевского, но подчиненного не было в холле. За одним из столиков сидела Луна в окружении поклонников. Забельская, стоящая в сторонке и только с двумя поклонниками, злобно смотрела на нее. Алхимик заметил, что костюм бывшей проститутки уже не был таким скромным, как два месяца назад: видимо, госпожа Забельская начинает возвращаться к былым привычкам. Может, она посчитала себя незаменимой? «Пора напомнить ей, что она тут делает и на кого работает», – решил Рудницкий.

Он сел, как обычно, в углу зала и подозвал официанта.

– Позовите госпожу Забельскую, – распорядился он.

Забельская подошла к столику с явной неохотой, Рудницкий с отвращением отвернулся от удушливого аромата духов. «Шлюха навсегда останется шлюхой, – подумал он. – Даже если научится читать, не шевеля губами».

– Что такое? – высокомерно спросила она. – Я ничего не сделала!

Алхимик скрипнул зубами: через аромат духов пробивался запах алкоголя.

– Что вы вытворяете? – со злостью процедил он.

– А что такое? Вы боитесь, что я испорчу вам репутацию?! – захихикала она. – Не беспокойтесь, я знаю, сколько могу выпить.

– И как вы одеваетесь, – добавил Рудницкий, многозначительно глядя на сильно обтягивающее платье.

– А зачем мне прятать свои прелести? Я же не монашка.

– Например, затем, что я могу приказать вышвырнуть тебя из отеля. Или я просто прошепчу пару слов, и ты упадешь замертво, избавив меня от необходимости объяснять другим гостям, почему такая милая дама так внезапно оставила нас!

Улыбка сползла с лица Забельской, а глаза расширились от ужаса.

– Я…

– Молчать! Сейчас ты пойдешь в свои комнаты, а когда протрезвеешь, придешь ко мне, и не позже сегодняшнего вечера.

– Да, конечно, – прошептала она.

– Иди.

Рудницкий глубоко вздохнул, следя за удаляющейся Забельской. Через минуту он подошел к столику Луны и поздоровался с девушкой, к явному недовольству ее воздыхателей.

– Можем поговорить? – прошептал он.

– Конечно.

Луна с лучезарной улыбкой попрощалась со своей свитой и села напротив алхимика.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Да, она говорит со мной.

– Я говорила, что так и будет, – задумчиво ответила Луна. – Это хорошо. Значит, ты ей понравился.

– Она приказала мне вышвырнуть одну из гостей отеля.

– Почему?

– Сказала, что… цитирую: «Она плохая». И что мне с этим делать? Она может лгать?

– Ребенок? Да, как и все мы в определенных обстоятельствах. Но неохотно. Магия нас меняет и формирует, если ты произносишь слово, которое становится реальностью, ты привыкаешь к этому образу, и его трудно сломать. Потому ложь – это антимагия, отрицание того, что реально, а ты, как маг, создаешь реальность. И не говори о ней «она». Дай ей имя, это очень важно.

– До рождения?!

– А какая разница? Твой ребенок существует здесь и сейчас, разговаривает с тобой.

– Ты говоришь, что моя дочь не врет?

– Скорее всего, нет.

– И не использует слово силы.

– Возможно, хотя точно использует магию. Она и есть магия. И еще одно: не исключено, что та женщина, про которую она говорила, представляет для тебя угрозу. Дочь требует твоего внимания, как и каждый ребенок, она хочет, чтобы ты ее хвалил и любил. Она точно не упустит возможность помочь тебе.

Рудницкий непроизвольно потянулся к часам, намотав на палец серебряную цепочку. Предположение, что ребенок требует его чувств, шокировало алхимика. Все, что он делал до этого времени, воспринимал с категории меньшего зла: он женился на Водзинской, поскольку это было альтернативой двойному убийству. Мысль о том, что дочь может иметь свои ожидания, не приходила ему в голову.

– Я должен воспринимать ее серьезно? Она же выражается как ребенок трех-четырех лет!

– Все не так просто. Дитя силы может перемещаться во времени и пространстве. То, что она говорила с тобой, как маленькая девочка, ничего еще не значит. Кто знает, не предостерегала ли она тебя от угрозы уже взрослая? Сейчас она, вероятно, даже не понимает, в чем дело, только помнит, что нужно передать тебе предостережение.

– Она управляет этими прыжками во времени?

– Частично точно управляет, но никто не знает, до какой степени.

До того как алхимик успел что-то сказать, в холле появился Анквич с Наталией. Они что-то увлеченно обсуждали.

– А вы знали, что ваша жена владеет каларипаятту? – спросил Анквич с сияющими глазами. – Я годами искал кого-то такого, а тут судьба неожиданно столкнула меня с таким экспертом.

– Эксперт – это сильно сказано, – скромно возразила Наталия.

Рудницкий пододвинул жене стул и пригласил Анквича к столу.

– Хорошо, что вы пришли, мастер, – сказал алхимик. – Ближайшие дни могут быть немного… нервными. Прошу усилить охрану.

– Чего нам ждать?

– Всего, – сухо бросил алхимик. – К вам обратится некий господин Лещинский, адепт и пиромаг. Пожалуйста, проинструктируйте его и включите в нашу охрану.

Анквич удовлетворенно кивнул: он давно уговаривал Рудницкого нанять адепта.

– И еще одно: недавно в отеле поселилась дама около сорока, ходит в черном платье, словно в трауре, не исключено, что она может быть опасна. Так или иначе, надо узнать, кто она и что тут делает.

– Анжела Потканская? – удивленно спросила Наталия. – Я знаю ее. Мы познакомились в прошлом году на балу у баронессы Решке.

– Что ты о ней знаешь?

– Немного. Вышла замуж за очень старого дворянина, овдовела два года назад.

– Два года? Это не слишком долго для траура? – заметил Анквич.

– Тем более что вдова не выглядит безутешной, – буркнул Рудницкий. – Если бы не одежда, я бы подумал, что она со мной флиртовала.

– У нее есть пасынок, подросток, – сказала Наталия, хмурясь. – Если хочешь, я могу спросить у Клары.

– А какое отношение к ней имеет мадам Росси? Она с ней знакома?

– Ну… не совсем.

– То есть?

– «Золотой дворец» собирает данные на всех важных политических и экономических деятелей, аристократов, дворянство, духовенство и даже военных.

– И ты можешь вот так просто воспользоваться этими данными?

– Только при серьезных обстоятельствах. Но я думаю, что смогу убедить Клару, она все же в долгу перед тобой.

– Ладно, надеюсь, это что-то прояснит.

* * *

Рудницкий положил трубку – его поверенный только что проинформировал его о покупке большого особняка возле дворца Браницких – и вопросительно посмотрел на жену. Наталия несколько минут назад закончила разговор с мадам Росси.

– И зачем тебе этот особняк? – спросила она.

Несмотря на кажущееся равнодушие, в ее голосе можно было уловить приятное предвкушение, как будто она ждала подарка.

– Для Лу… маркизы. Я пообещал ей купить какой-нибудь особняк и подумал о дворце Браницких, но нынешние владельцы ни в какую не хотят его продавать, – рассеянно ответил алхимик.

Наталия закусила губу, изо всех сил стараясь не выказать удивление.

– Клара сказала, что пасынок Анжелы умер три месяца назад и теперь все его состояние перешло к ней. Муж Анжелы завещал все своему сыну, – пояснила она. – Если бы не смерть пасынка, она распоряжалась бы состоянием только до его совершеннолетия. Я тебе еще нужна? – спросила она. – Я неважно себя чувствую.

– Останься еще на минутку, – попросил алхимик. – Это не то, что ты думаешь. Маркиза…

Девушка послушно присела на краешек стула, но ее выражение лица говорило больше, чем слова.

– Все не так, – повторил Рудницкий. – Маркиза – моя очень хорошая знакомая, и я хочу, чтобы так это и осталось, между нами нет никаких интимных… отношений. И никогда не будет.

– Почему? Она красивая женщина, а много женатых мужчин содержат любовниц. К тому же мы с тобой не настоящие муж и жена. Ты не должен передо мной…

– Минутку подожди! Дай мне подумать!

Алхимик помассировал виски усталым жестом и протянул руку жене. Несмотря на то что в комнате было тепло, пальцы Наталии были холодными, словно она держала их в ледяной воде.

– Луна – не человек, – произнес он. – Ты не задумывалась о том, откуда она столько знает о Проклятых? Она сама одна из них. Именно по ее совету я дал тебе свою кровь.

– Как ты можешь дружить с кем-то таким!

– Theokataratos во многих отношениях отличаются от нас. Но не все они ненавидят людей. А Луна – это ее настоящее имя – помогала мне и раньше.

– Но…

– Пожалуйста! – Рудницкий поднял руки в защитном жесте. – Не сейчас. У нас есть более важные дела. Например, как назвать нашу дочь.

– Ты шутишь?

– Нет. Она разговаривала со мной. Луна говорит, что это хороший знак, но ей нужно имя.

– Что она тебе сказала? – лихорадочно спросила она.

Рудницкий непроизвольно ослабил ворот. «Даже странно, что Наталия мне поверила, – подумал он. – Другая бы оправила меня в психушку».

– Ей не понравилась госпожа Потканская, – пояснил он. – Она приказала мне выгнать ее из отеля.

– Приказала?

– Скажем так, выразила это пожелание в довольно категоричной форме. Я пообещал этим заняться, но не знаю, насколько хватит ее терпения. Ты видела, на что она способна. Я не хотел бы, чтобы она повесила госпожу Потканскую на люстре, это вряд ли положительно повлияет на мой бизнес.

– Ты думаешь, что смерть ее пасынка не была… естественной?

– Не знаю, но лучше это проверить. Хотя в принципе меня это не должно волновать, для этого есть полиция.

– Но?

– Но, видимо, наша дочь имеет свое мнение по этому вопросу, – пожал плечами алхимик. – Что теперь делать? Нужно будет провести эксгумацию, таким образом мы развеем все сомнения.

– Если Анжела унаследовала его состояние, врач должен был подтвердить смерть по естественным причинам. Сомневаюсь, чтобы власти позволили провести дополнительное расследование без важных на то оснований.

– Это как раз и не проблема, я уверен, что начальник полиции Бунде не доставит проблем. Его преемник тем более…

– Не поняла?

«Ну раз сказал «а», то говори и «бэ», – подумал Рудницкий и рассказал жене про ультиматум, что он выдвинул полиции.

– Ты действительно его убьешь? – спросила девушка.

– Нет… Не знаю. Я должен. Может, он успеет найти Аню. Я очень на это надеюсь.

– Ты видел уже подарок от Луны? – сменила тему Наталия.

– Нет. А я получил подарок? Я не знал.

– Книжку. Странную.

– То есть?

– Я заглянула в нее. Надеюсь, ты на меня не злишься? Но не смогла прочитать ни одного слова. Буквы прыгали перед глазами так, что меня затошнило.

– Где она? – быстро спросил алхимик.

Наталия пошла в библиотеку, встала на цыпочки и достала с полки толстый кожаный том.

– Вот.

В этот раз книга обожгла ей ладони. Рудницкий удержал руку Наталии, и она присела на подлокотник кресла.

– Так что насчет имени для ребенка? – напомнил он.

– Мне ничего не приходит в голову. Может, позже?

– Ладно, но подумай над этим. Это очень важно.

– Я подумаю, – пообещала она. – А у тебя есть какая-нибудь идея?

– Сейчас я могу думать только про Аню и о том, что мне нужно будет сделать, если полиция ее не найдет, – усталым голосом ответил Рудницкий.

– Может, отдохнешь немного?

Алхимик откинул голову на спинку кресла и зашипел, когда напряженные мышцы отозвались болью.

– Отклонись, – сказала девушка. – Я сделаю тебе массаж.

– Это не поможет, – буркнул он. – А мне нужно еще книгу посмотреть.

– Может, и не поможет, но позволь мне попробовать. Нас и этому обучали.

Рудницкий заворчал, когда маленькие ловкие пальчики скользнули под костюм и начали разминать шею, потом плечи. Первоначальный дискомфорт – Наталия начала с самых чувствительных мест – постепенно сменился удовольствием, алхимик и не заметил, как его глаза закрылись. Он уснул, думая о подарке Луны.

* * *

Страницы были прочными, как пергамент, хотя и тоньше, на ощупь напоминали бумагу ручной работы. Черные буквы кружили и исчезали, потом появлялись на поверхности белых, как молоко, страниц, чтобы наконец превратиться в читабельный текст. Отрывок назывался «Про две дороги».

«Когда коридор между двумя Вселенными достигнет соответствующих размеров, дойдет до встречи бессмертных с теми, кто подчиняется власти смерти. И никто не знает, кто первым прольет кровь, также останется загадкой и то, зачем Предвечные позволили Проклятым встретиться с теми, кому прощено».

Алхимик заморгал, видя, как буквы в очередной раз исчезают, и с неохотой отложил книгу. У него не было тошноты, как у Наталии, чтение этой книги просто утомило глаза. «Надо будет спросить Луну, что это такое», – подумал он.

Рудницкий зашел в спальню и во второю комнату, но помещение было пустым, похоже, Наталия куда-то вышла. Он посмотрел на часы, почти восемь вечера, он проспал несколько часов. Желудок отреагировал болезненным спазмом, словно холодная когтистая лапа царапала его внутренности. До полуночи осталось четыре часа. Время, что он дал полиции на поиски Ани, почти истекло. Приближался момент истины. Сможет ли он хладнокровно убить человека? А если нет? Рудницкий в очередной раз проклял свою импульсивность и открыл бар. Водка, коньяк, вино – бутылки стояли рядами, словно солдаты на параде, соблазняли, обещая забытье. Пусть и временное. Алхимик наугад протянул руку и вытащил роскошный графин: водка «Бачевский».

– Вот то, что нужно, – громко сказал он.

Решительным движением он взял рюмку и налил до краев. Кто-то энергично постучал, в дверях стоял Маевский.

– Это не лучший момент, шеф, – сказал он, видя рюмку в руках начальника. – Пришел Ангелов. С Терлецким.

– А Бунде?

– Из того, что сказал Ангелов, следует, что у начальника полиции случился нервный срыв, и он временно недееспособный. Тем не менее он приложил все силы, чтобы найти Аню. В этот раз без каких-либо уловок, – с нескрываемым удовлетворением закончил Маевский.

– Хорошо, давай их сюда. Лучше поговорить без свидетелей.

Комиссар Терлецкий оказался мужчиной под сорок с до боли заурядной внешностью: среднего роста, с непримечательным лицом и тихим, спокойным голосом. В темно-сером костюме и с неброским галстуком, в одежде без единого цветового пятна, он напоминал алхимику хамелеона. У Рудницкого сложилось впечатление, что, если он на мгновение отведет от него взгляд, тот сольется с фоном. Однако пожатие руки у полицейского было сильным и решительным, а уважение, какое ему оказывал Ангелов, свидетельствовало о том, что россиянин высоко ценил комиссара.

Алхимик пригласил гостей к столу, но оба полицейских вежливо отказались.

– Все готово, – доложил Ангелов. – Ждем только вас.

– Мы окружили каменицу, где скрывается Сова, – пояснил Терлецкий без каких-либо эмоций. – У нас есть двое свидетелей, которые видели там девочку. Они требуют вознаграждение, – добавил он без какого-либо давления.

– С вознаграждением не будет проблем, – заверил алхимик. – Я лично прослежу, достаточно будет, если они обратятся ко мне или к Маевскому. Но не раньше, чем мы найдем Аню!

– Естественно, – кивнул комиссар. – Я предлагаю выдвигаться.

– Я готов, – сказал Рудницкий. – Кто руководит операцией? Известно, что с девочкой? Никто ее не обидел?

– Из того, что нам стало известно, то нет, – ответил Ангелов.

Алхимик замолчал, встревоженный тоном россиянина.

– Позже, ваше превосходительство, – сказал он. – Все расскажу в экипаже, это долгая дорога. Сова скрывается в районе Прага[10].

– Кто командует? – повторил Рудницкий уже на лестнице.

– Я, – коротко ответил Терлецкий. – Надеюсь, ваше превосходительство, вы не осудите меня за то, что я решил, что в данных обстоятельствах это лучший вариант. Мы разработали определенные процедуры для таких случаев, и сейчас нет времени все объяснять. К тому же мои подчиненные привыкли, что приказы отдаю я.

– Ну и у меня не самая лучшая репутация в вашем ведомстве, – задумчиво добавил Рудницкий.

На губах Терлецкого появилась едва заметная улыбка.

– Это тоже, – подтвердил он. – Никому не жалко начальника полиции, но ваше превосходительство сделали неточное заявление, и каждый из нас задумывается, кто будет следующим.

– То есть когда Бунде упадет замертво, – пояснил Ангелов.

Россиянин открыл дверцу одного из экипажей, стоящих перед входом в отель, и жестом пригласил алхимика.

– В остальных каретах тоже наши, – шепотом произнес он, видя, что Рудницкий напряженно оглядывается. – Это что-то вроде штурмовой группы.

– Сколько людей у Совы?

– Около десятка. Они занимают несколько комнат. Проблема в том, чтобы, когда их прижмут к стене, они не воспользовались девочкой как заложником. Сове нечего терять, она знает, что, если попадет в наши руки, ее ждет виселица.

– Зачем вам нужен я? – спросил Рудницкий, усаживаясь на довольно удобное сиденье.

Ангелов ответил не сразу, закрыл двери и постучал тростью в потолок кареты, давая сигнал кучеру.

– Это моя идея, – признался он. – Во-первых, я надеюсь, что освобождение девочки изменит ваше отношение к полиции в целом. Я не хотел бы, чтобы нас оценивали через призму поведения начальника. Во-вторых… – Ангелов замолчал и посмотрел на комиссара.

– Во-вторых, ходят слухи, что у Совы есть какая-то магическая поддержка, – продолжил вместо него Терлецкий. – Возможно, это обычная сплетня, но на всякий случай я бы предпочел иметь на своей стороне кого-то такого, как вы.

– Понятно, – ответил алхимик.

Мысль о том, что ему придется вступить в противостояние с врагом, не подняла ему настроение. Теоретически он мог бы потребовать вернуться в отель и как следует подготовиться в битве: взять карабин, может, бутылочку с гомункулусом. Теоретически. Поскольку подорванный авторитет потом не исправить. Если он струсит или хотя бы заколеблется, это не останется незамеченным. И в следующий раз вместо того, чтобы угрожать, он вынужден будет убить или принять вызов на дуэль. Достаточно, если кто-то решит, что этот Рудницкий не такой уж и грозный…

Колеса кареты стучали по мостовой, вечерний мрак воевал со светом газовых фонарей, из окна доносился шум засыпающего города. Рудницкий сжал пальцы на рукояти трости, хотя понимал, что спрятанный там клинок не поможет ему в битве с магом или, не дай бог, с адептом. «От судьбы не уйдешь, – подумал он с неожиданным фатализмом. – Только бы спасти Аню».

* * *

Солидная пятиэтажная каменица тонула во мраке, два фонаря освещали только ворота. Закрытые ворота. Толстые, усыпанные металлическими заклепками доски вызывали невольное уважение.

– Без тарана не обойтись, – оценил Ангелов. – А я надеялся, что они оставят ворота открытыми. Наделаем шума.

– Это проблема? – спросил Рудницкий.

– Конечно. Пражская банда не любит полицию, – равнодушно проинформировал комиссар. – А у нас не будет времени объяснять каждому встречному засранцу, что мы охотимся за Совой и просто хотим спасти ребенка.

– Я могу заняться воротами, – предложил алхимик.

– Буду признателен, но остальное прошу оставить нам, – предупредил Терлецкий. – Я не хочу объяснять кинжальщикам, почему позволил вам выполнять работу полиции.

– Хорошо, я только открою ворота.

Рудницкий подкрался к воротам, передвигаясь вдоль стены дома, за спиной слыша осторожные шаги полицейских. Все были в гражданском, но вооружены до зубов. Алхимик заметил по нескольку револьверов, а также кастеты и ножи. Похоже, варшавская полиция не отдавала предпочтение какому-то определенному виду оружия.

Замок выглядел старым, точнее, устаревшим, а следы ржавчины говорили о том, что его давно не смазывали. Рудницкий шепотом произнес слово силы, и в его руке материализовался большой мерцающий металлический ключ. Он схватил его обеими руками, однако применять силу не пришлось: замок тихо щелкнул, и ворота открылись.

– Вперед! – скомандовал комиссар.

Алхимик отступил, пропуская полицейских. Через минуту в тишине раздались пронзительные крики и звон разбившегося стекла, тревожная увертюра закончилась несколькими выстрелами.

Взволнованный Рудницкий вытащил клинок, но до того, как он успел сделать что-то еще, он ощутил на своем плече ладонь Ангелова. Только сейчас он заметил, что россиянин не последовал за своими товарищами.

– Все в порядке, – заверил его детектив. – Стреляли только наши.

– Откуда вы знаете?

– По звуку. Мы используем «наганы», а бандиты предпочитают «браунинги». Их легче спрятать под одеждой, – пояснил Ангелов.

Рудницкий с неохотой спрятал клинок и оперся на трость.

– Коль все в порядке, почему они еще не вернулись? – нетерпеливо спросил он. – Где Аня?

– Еще минутку терпения, ваше превосходительство, – успокоил его россиянин. – Они должны посчитать трупы, идентифицировать бандитов, это займет немного времени, комиссар Терлецкий очень дотошный.

– Посчитать трупы?!

– Ну, комиссар понял, что приоритетом является спасение девочки, а уже потом – поимка Совы. В этой ситуации нужно было убрать столько бандитов, сколько смогут, – пожал плечами Ангелов.

Рудницкий с трудом сглотнул и ослабил галстук, внезапно ворот рубашки стал слишком тесным.

– Не переживайте так, каждый из этих головорезов раз десять заслужил смерть, – сказал детектив. – Недавно арестовали «ужас» Брудно[11], некоего Феликса Майхшака. Парень убил ножом пятерых местных и черт знает скольких ранил. В сравнении с людьми Совы он является образцом гражданской добродетели. Впрочем, ни один из пражских головорезов не поднимет руку на ребенка.

Разговор прервал звук шагов. Сначала из ворот вышел Терлецкий, на лице комиссара отражалось нескрываемое удовлетворение. За ним шли несколько полицейских, окружавших закованных в наручники мужчин, а двое вели под руки элегантно одетую пожилую даму. Ей надели кандалы и на ноги.

– Сова!

Ангелов выплюнул это слово с такой ненавистью, что в этот раз алхимику пришлось удерживать его за руку.

– Я спокоен, ваше превосходительство! Уже спокоен! – пробормотал россиянин.

Женщина не производила отталкивающего впечатления, на первый взгляд она напоминала добродушную старушку, но в ее глазах было что-то резкое, а губы застыли в презрительной гримасе.

– Еще встретимся, собаки! – процедила она, проходя мимо Ангелова.

– Обязательно! Как будут тебя вешать, я займу место в первом ряду! – ответил ей полицейский.

Терлецкий махнул рукой, и полицейские, что вели Сову, вынудили ее ускорить шаг.

– Ваше превосходительство, – обратился комиссар, – вот наша пропавшая. Цела и невредима.

Аня вышла из-за спины полицейского, один из подчиненных комиссара держал ее за руку. Одетая в чистое розовое платьице, с волосами, заплетенными в косу, она выглядела так, словно сошла со страниц детского журнала мод. Только ее изможденное лицо напоминало, через что ей пришлось пройти. Рудницкий протянул к ней руку, но девочка обняла его с силой, удивительной для такого хрупкого тельца.

– Все хорошо, – прошептал он, гладя ее по голове. – Уже все хорошо.

– Вы позволите мне переночевать в отеле? – заплакала она. – Моя мамочка умерла, а господин, у которого мы жили, выгнал меня из дома, потому что у меня не было денег. А потом пришла госпожа Сова, и забрала мой кулон, и закрыла меня в комнате. Она сказала, что продаст меня тому, кто больше заплатит. Но людей нельзя продавать, правда?

– Правда, – ответил алхимик, стиснув зубы. – И не беспокойся о ночлеге, ты будешь жить со мной.

– Ваше превосходительство, – с уважением отозвался комиссар, – можно уточнить, вы удовлетворены нашей работой?

Несколько полицейских следили за арестованными, остальные выстроились в шеренгу, как на параде.

– Полностью, – искренне ответил алхимик. – Я вам безмерно благодарен. Прошу передать начальнику полиции, что я считаю дело закрытым.

Облегчение, которое он испытал после того, как нашел Аню, навеивало на него сонливость, с которой ему было трудно бороться. Его голова все время безвольно падала, а мир сужался до его дыхания, и только крепкая хватка маленькой ручки возвращала его в сознание: девочка не отпускала его руку ни на секунду. Лишь когда карета остановилась перед отелем, холодный ночной воздух вернул Рудницкому силы. Швейцар у входа поздоровался с ним поклоном и открыл двери.

– А я могла бы спать при включенном свете? – тихо спросила Аня. – Я боюсь темноты.

До того как алхимик успел ответить, Татьяна Аристова схватила девочку, чуть не сбив Рудницкого с ног. К удивлению алхимика, в холле собралась большая группа работников отеля.

– Татьяна Олеговна, вы займетесь Аней? Завтра что-то придумаем, а сейчас нужно ее выкупать, накормить и спать уложить.

– Не беспокойтесь, душенька, я позабочусь о нашей девочке. А ты иди к жене, она, бедненькая, плохо себя чувствует.

Обеспокоенный алхимик поспешил в свои апартаменты, чуть не столкнувшись в коридоре с Маевским.

– Наконец-то! – воскликнул с облегчением охранник. – Я уже думал, что мы должны будем справляться без вас.

– Что случилось?

– Без понятия, вашей жене стало плохо. Я хотел вызвать врача, но она приказала позвонить маркизе. А та выставила меня за двери.

– Останься тут, – приказал алхимик.

В салоне никого не было, Рудницкий поспешил в спальню. Смертельно бледная Наталия лежала в кровати, Луна рассеянно гладила ее по голове, одновременно изучая книгу в потертой кожаной обложке.

– Ну наконец-то! – воскликнула Луна, не поднимая головы. – Хорошо, что успел.

– Успел? Куда?

– Это очевидно! Твоя жена рожает.

Лишь сейчас Рудницкий обратил внимание на раздутый, словно воздушный шар, живот Наталии. Ошеломленный алхимик присел на кровать и сжал мокрую от пота руку жены.

– Все будет хорошо, – пообещал он.

Девушка вымученно улыбнулась, но в ее глазах застыл страх.

«Точно будет, – пообещал девичий голос. – Я не обижу мамочку! И поспеши, я хочу домой!»

– Мы должны начинать, ей нужна твоя кровь. В этот раз много, – сказала Луна, показав на ночной столик.

Рудницкий перевел взгляд и увидел медный кубок и ланцет. Емкость кубка составляла не менее одного литра.

– Ну ладно!

Алхимик прижал лезвие к запястью и громко сглотнул слюну. Операция была не слишком сложной, достаточно было вскрыть себе вены… Подгоняемый нетерпеливым взглядом Луны, он глубоко вздохнул и сделал аккуратный, точный надрез.

Глава IX

Самарин нанес быстрый, четко выверенный удар, Алексей легко отразил его, парировал, после чего изящно уклонился и ударил офицера ногой под коленку. Генерал упал на мат, цесаревич поднял шпагу, чтобы добить поверженного врага.

– Мне это не нравится, – взбунтовался мальчик. – Почему вы не учите меня обычному фехтованию?

– Что, по-твоему, означает «обычное фехтование»?

– Это как поединок. Вы сами говорили, что если каждый день отрабатывать эти приемы, то позже используешь их рефлекторно. Я не хочу потерять репутацию. Ни один мужчина чести не будет использовать такие грязные приемы!

Самарин едва удержал серьезный настрой, слова наследника престола свидетельствовали о том, что мальчик взрослеет. «Скоро он начнет бегать за девочками, писать отвратительные стихи и мечтать о спасении дам от угнетения», – подумал он с веселостью.

Генерал снял рукавицы и осторожно помассировал правую руку. Вид был не из приятных, кожа на ладони постоянно шелушилась, а пальцы еще не полностью отросли.

– С кем ты хочешь сразиться в поединке? – спросил он.

– Откуда же мне знать?!

Самарин резкой подсечкой отправил цесаревича на мат. Алексей молниеносно выполнил переворот через спину и вскочил на ноги.

– С каждым разом все лучше, – с гордостью похвалил его генерал.

– Спасибо. Вернемся к вопросу чести…

– А не к чему возвращаться. Ты и сам бы это знал, если бы внимательно слушал на уроках по этикету.

– А при чем тут этикет?

– Наследник престола, а тем более император не может участвовать в поединках, – проинформировал его офицер. – Никогда.

– Правда? А что, если кто-то оскорбит? Ну… или обидит кого-то близкого?

«Интересно, это какая же дамочка оказалась настолько предприимчивой, чтобы обратить на себя внимание мальчика? Нужно будет это выяснить до того, как будущий самодержец всея Руси углубится в анатомические различия между мальчиками и девочками», – решил Самарин.

– Сомневаюсь, чтобы кто-то решился сделать это прямо. А если и сделает, то его вызовут офицеры вашего императорского высочества.

– Я не хочу, чтобы меня кто-то защищал!

– Придется с этим смириться. И начни уже наконец думать! Если бы монарх был обязан отвечать на каждый брошенный ему вызов, уже давно бы кто-то из врагов России вызвал и убил бы твоего отца! Обязанность императора – жить для своего народа!

Мальчик вздохнул и отнес тренировочную шпагу на стойку.

– Не знаю, буду ли я хорошим царем, – сказал он. – Когда-то я слышал, как папа сказал, что сделал много ошибок, а ведь он мудрее меня.

– Тебе никто не говорит править уже завтра, – утешил его Самарин. – У тебя еще есть время. Много времени.

– А если я не справлюсь?

– Справишься. К тому же ты не один. Хороший владыка окружен мудрыми советниками и прислушивается к их советам. Он не должен сам все знать.

– А вы станете моим советником? – Алексей с напряжением смотрел на Самарина.

– Конечно, если ты хочешь, – пообещал генерал.

– Хочу!

– Но помни, тебе нужны и другие советники. Любой человек имеет определенные ограничения, есть дела, в которых я не разбираюсь.

– Я понимаю. А я могу вас кое о чем спросить? Это… личное.

– Конечно.

– Вы должны обо всем рассказывать папе, правда?

– Не совсем. Ты в любую минуту можешь попросить меня о конфиденциальности, как джентльмен джентльмена. Я могу не сдержать свое слово только в том случае, если речь идет о твоей безопасности или об информации, имеющей значение для судьбы государства.

– Что ж… есть одна девочка, в принципе барышня, ей уже семнадцать, дочь князя Корсакова. Вчера она попросила меня о встрече в саду. Мы договорились на завтра, на десять вечера.

– Понятно, что проблема не только в нарушении правил безопасности? – догадался офицер.

Цесаревич, как и другие дети монаршей семьи, должен ложиться спать не позднее девяти вечера, а с восьми вечера они не могут покидать дворец без согласия кого-то из родителей.

– Не только, – согласился Алексей с несчастным выражением лица. – Раньше она высмеивала меня и вдруг начала оказывать мне знаки внимания. Когда-то вы говорили, чтобы я обращал внимание, если будет происходить что-то необычное, поэтому… – Он пожал плечами.

– Ты правильно сделал, что рассказал мне, – похвалил мальчика Самарин. – Скорее всего, тут нет ничего страшного, но лучше быть осторожнее.

– Так вы разрешите мне пойти на эту встречу?

– Да, однако при одном условии.

– Я сделаю все, что вы скажете! – заверил Алексей с горящими глазами. – Я могу взять с собой оружие.

Генерал кашлянул, чтобы скрыть улыбку.

– В этом нет необходимости, – сказал он. – Я не думаю, что барышня Тамара… ведь ее так зовут? – хочет сделать тебе больно.

– Да, Тамара, – кивнул цесаревич.

– Но вот что я попрошу тебя сделать, – продолжил офицер. – Прошу тебя, запомни все, что она скажет. И я говорю не про личное, – заметил он. – Скорее всего, разговор будет касаться войны или работы охраны дворца, а возможно, планов твоих родителей.

– Охранник впустит ее в сад?

– Да, она есть в списке гостей, которые могут свободно передвигаться по дворцу, за исключением крыла, предназначенного для твоей семьи.

– Но я же ничего не знаю! Я не принимаю участия в штабных совещаниях, а папа не разговаривает со мной о войне.

– Так тебе только кажется. Ты вчера видел во дворце кого-то, кто тут не живет?

– Да, генералов Брусилова и Алексеева, – не задумываясь, ответил мальчик. – Они выходили из кабинета отца.

– Вот видишь, это могла быть важная информация.

– Правда?

– Я шучу, – успокоил его Самарин. – Но кто знает, что могло бы заинтересовать наших врагов.

– Вы думаете, что Тамара…

– Не в этом дело! – прервал его генерал. – Скорее всего, Тамара просто поняла, что в будущем ты станешь очень важной персоной.

– То есть на самом деле она меня не любит?

– Это ты должен уже сам выяснить.

– Но это же невозможно! А что, если она начнет притворяться? Девочки всегда притворяются, – добавил он.

Офицер наклонил голову, делая вид, что осматривает лезвие шпаги, наконец спрятал лицо в ладони, но дрожащие руки выдали его беззвучный смех.

– Вас это веселит!

– Ваше императорское высочество! – горячо возразил генерал. – Ну, может, немного, – признался он через секунду. – С женщинами всегда одни проблемы.

– Тогда зачем они нам?! – обиженно спросил Алексей.

– Когда ты станешь старше, я тебе объясню. А сейчас довольно с этим. Насколько я помню, у тебя урок географии.

Выражение лица цесаревича говорило о том, что ему не нравится этот предмет, но мальчик послушно кивнул и, поблагодарив за тренировку, двинулся к выходу.

Самарин подошел к окну и какое-то время следил за Алексеем, пытаясь упорядочить свои мысли. Брусилов и Алексеев, два самых важных командующих в кабинете царя, на неофициальном совещании? «Что-то случилось, – решил он. – Только что? И должен ли я беспокоиться об этом? С другой стороны, я отказался от военной карьеры. Только могу ли я игнорировать информацию, которая так беспокоит царя и Генеральный штаб? Потому что, если что-то действительно случится, я все равно не смогу остаться в стороне. Проклятие!»

* * *

Слуги подали жаркое, перед Самариным поставили тарелку с разрезанными вдоль телячьими ребрами. Генерал посыпал запеченный костный мозг солью и намазал густым соусом из каперсов. С тех пор как ампутированная рука начала отрастать, он полюбил мясо с кровью и костный мозг.

– Я не могу на это смотреть, – буркнула княгиня. – Ты напоминаешь мне голодного каннибала.

– Сашке нужна энергия, – защитила мужа Анна.

– Ты хоть иногда общаешься с кузеном? – неожиданно сменила тему Мария Павловна.

– В последнее время я был занят, – осторожно ответил Самарин. – Что-то случилось?

– Ничего такого, кроме того, что он женился, – вмешался в разговор Иосиф Андреевич.

– Не может быть!

– Почему это? Его избранница очень красивая девушка. Одна из варшавских газет опубликовала статью на эту тему. С фотографиями, – добавил он.

– Я могу ее увидеть?

– После обеда! – недовольно воскликнула княгиня. – Как у тебя дела с Алексеем? Я слышала, что ее величество просто в восторге от Анны.

– Скорее, от успехов Анастасии, – возразила девушка. – Я помню выражение ее лица, когда Анастасия за обедом процитировала Цицерона на латыни и удивила старших сестер. Возможно, она и довольна мной, но у меня сложилось впечатление, что она все еще не доверяет мне. Иногда она смотрит на меня так, словно ждет, что я вытащу из сумочки револьвер и начну стрелять по портретам или разобью окна.

– Ничего странного, – вмешался Самарин. – Ведь окна разбила твоя подопечная.

– Это была не моя вина!

– А кто научил княжну стрелять из рогатки?!

– Рогатка – это только инструмент, его использование зависит от человека, – пробормотала Анна, одаривая мужа недружелюбным взглядом.

– Давай подумаем, а как еще можно использовать рогатку. Не думаю, что существует много конструктивных методов использования этого «инструмента», и прямо сейчас мне ничего не приходит в голову.

– А обстреливать противного мужа считается? – нежным тоном спросила Анна.

– Довольно, детки! Не за столом! – успокоила их Мария Павловна. – Так что с Алексеем?

– Хороший мальчик, – коротко ответил генерал. – Делает успехи. И умный. Наверное, даже умнее, чем его… – Самарин замолчал, видя недовольное выражение лица княгини. – Чем его сестры, – закончил он.

– Критика правящего монарха недопустима, – сурово произнесла княгиня. – Ты понимаешь, насколько важно, чтобы ты сблизился с Алексеем?

– Тетушка, вы имеете в виду воспитание мальчика или усиление влияния семьи Самариных?

– Не цепляйся к словам, – отмахнулась Мария Павловна. – Ты никогда не принимал участия в придворной жизни, пора это изменить.

– Я не собираюсь участвовать в дворцовых интригах, – решительно произнес генерал.

– Ну почему сразу интриги… Я хочу только, чтобы ты занял надлежащее тебе место!

– Он уже занял это место, – неожиданно ответила Анна. – Это место доверенного советника будущего монарха. Сашка не должен бороться за внимание царя, как другие придворные собаки. Как один из немногих, он имеет прямой доступ к его величеству в любое время дня и ночи.

– Почему ты ничего не говоришь? – отозвалась с претензией в голосе княгиня. – Это серьезно.

– Еще успеешь похвастаться перед подружками, – заметил с легкой иронией Иосиф Андреевич. – Оставь мальчика в покое.

Самарин в очередной раз удивился влиянию поляка на тетушку – княгиня, не протестуя, склонилась над тарелкой. Генерал пришел к выводу, что ему придется пересмотреть мнение, сформированное на основе многолетних наблюдений: это не тетка, а Иосиф Андреевич играл первую скрипку в этих отношениях. Но он никогда не использовал свое преимущество.

– А насчет Алексея… – произнес генерал. – Возможно, есть одно дело, в котором вы, тетушка, могли бы мне помочь.

– Слушаю.

– Что вы знаете о дочери князя Корсакова?

– О Тамаре? Очень милая, хорошо воспитанная барышня. К тому же красивая, – добавила она. – А в чем дело?

– Она уговорила Алексея прийти на свидание. Завтра вечером в десять.

Мария Павловна настороженно выпрямилась: как придворная дама, она хорошо знала все правила безопасности, каким должны следовать царские дети.

– И что? Ты разрешишь ему?

– Да, хотя сначала я должен спросить разрешение его величества, все думаю, что задумала эта маленькая лиса. Ребенок сказал, что еще недавно она его полностью игнорировала.

Княгиня отодвинула тарелку и приказала слугам убрать грязную посуду. Через минуту слуга закрыл двери, и они остались в столовой одни.

– Нет, это глупо, – отозвалась княгиня. – Корсаков богатый, и у него нет долгов или каких-то подозрительных пристрастий. Тамара недавно вернулась из швейцарского пансиона. Сейчас учится в Смольном.

Самарин кивнул: Мария Павловна провела полжизни при дворе, и дворцовые интриги не были для нее тайной. Если она исключила финансовые мотивы, следует к этому прислушаться.

– А как насчет взглядов Корсакова? Он не германофил, как часть нашего дворянства?

– Нет, наоборот, он ненавидит Германию, его старший сын погиб под Горлицей. Тамара тоже не выказывает никакой симпатии ни к немцам, ни тем более к большевикам или анархистам. Я думаю, это что-то личное.

– Вы правда, тетушка, считаете, что красивая семнадцатилетняя барышня внезапно влюбилась в двенадцатилетнего мальчика? В таком возрасте пять лет разницы – это целая вечность. Я бы скорее заподозрил, что ее объектом воздыханий станет более взрослый мужчина.

– Возможно, – ответила княгиня. – Я не знаю ее настолько хорошо. Хочешь, чтобы я к ней присмотрелась?

– Я был бы признателен.

– Только осторожно, – предупредил поляк. – Что-то мне это не нравится.

– Я буду осторожна, – заверила княгиня.

– Иосиф Андреевич, что вы имеете в виду? – с беспокойством спросил Самарин.

– Что-то тут не сходится. Молодая, утонченная барышня возвращается из школы, где годами ее пытались избавить от всех рефлексов, противоречащих правилам, налагаемым обществом на людей ее статуса, и тут вдруг она сама сознательно соблазняет цесаревича, чтобы он нарушил правила безопасности, рискуя не только своей будущей карьерой, но и положением отца при дворе. Поскольку опала – это наименьшее, что его ждет.

– Что-то тут не так, – неохотно признал генерал. – Но с другой стороны, может, это просто наивность и недостаток опыта? Детям часто кажется, что они бессмертные и пуленепробиваемые.

– И тебя сделали генералом? – покачал головой Иосиф Андреевич.

– А не могли бы вы объяснить? – попросил с иронией Самарин. – Чтобы и я мог понять…

– Скажи ему, девочка, – прервал его поляк, обращаясь к Анне.

– Что я ему должна сказать?

– О чем говорят в своих спальнях девочки-подростки, когда гаснет свет. Не считая, конечно, принца на белом коне во всех его вариациях.

– Ах, вы об этом…

Генерал закатил глаза и потянулся к бокалу с вином.

– Может, меня наконец кто-то просветит?

Анна погладила его по здоровой руке.

– Иосиф Андреевич прав, – сказала она. – Эти девочки могут быть наивными в чем угодно, кроме вопросов этикета или правил, царящих при дворе. Поскольку каждая из них знает, что рано или поздно будет представлена императрице и займет соответствующее место в дворцовой иерархии. Помимо романтических вопросов это главная тема их разговоров. Они знают о каждой дворцовой интриге, о каждом скандале, их семьи заботятся об этом, передавая в письмах новые сплетни. Это не наивность, барышня Тамара сознательно нарушает правила и хорошо знает, чем рискует. Видимо, она считает, что игра стоит свеч. Только на что она надеется? Алексей слишком молод, чтобы она стала его любовницей, брак тоже не вариант… – Она вопросительно посмотрела на княгиню.

Мария Павловна задумчиво поправила украшенный бриллиантами браслет.

– Откуда мне знать? – нерешительно ответила она. – Если бы не война, вы были бы правы, поскольку Алексею искали бы жену при одном из европейских дворов. Ну а сейчас? Это малоправдоподобно, но если бы царь захотел избавиться от немецкого или вообще от какого-либо иностранного влияния? То возможно, возможно… Большая часть общества, в том числе и высшего, не любит царицу только потому, что она не русская.

– Не только потому, – вмешался Иосиф Андреевич.

Княгиня с укором посмотрела на мужа, но тему не продолжила.

– Любопытный план, но он появился явно не в голове семнадцатилетней девушки, – оценил генерал. – Ты думаешь, что Корсаков мог использовать свою дочь для такой цели?

– Естественно! – кивнула Мария Павловна. – Это амбициозный человек, как и любой дворянин.

– Что ж, похоже, мне придется обсудить это с императором. А сейчас, коль все поели, можно мне увидеть наконец эту статью? Интересно же, как выглядит избранница Олафа. И что с ним случилось, что он вдруг решил жениться?

– Она очень красивая, и у нее чудесное свадебное платье, – сказала княгиня, потянувшись за серебряным колокольчиком.

Приземистая пухленькая служанка подала газету на серебряном подносе. Самарин успел только прочитать заголовок, как Анна почти вырвала «Курьер» у него из рук.

– Действительно красивая, – признала она с легкой ревностью в голосе.

– Платье или жена Олафа?

– И то, и другое.

Лишь через минуту генерал смог ознакомиться с фотографией. Рудницкий выглядел так, словно хотел бросить вызов всему миру, а женщина, стоящая возле него, с утонченными чертами лица и стройной фигурой, смотрела на алхимика, совершенно игнорируя окружающих. Самарин ощутил укол сожаления: если бы не война, он мог бы потанцевать на свадьбе у друга, познакомиться с его женой.

– Как ты думаешь, не следует ли послать им какой-нибудь подарок? – спросила Анна.

– Конечно, следует, но какой?

Самарин дальше не участвовал в этом разговоре, слово «подарок» напомнило ему про Оконеву. Как бы по-идиотски это ни прозвучало, но империя была в долгу перед служанкой Олафа. Как и он сам. Честь требовала оплатить этот долг.

* * *

У входа в крыло, где проживала царская семья, размещался усиленный пункт охраны. Вооруженные американским окопным оружием солдаты блокировали всю ширину коридора, а за их спиной горели свечи Яблочкова. При виде Самарина командир сделал приглашающий жест, и генерал послушно остановился, пока в свете ламп не появилась его тень.

– Поручик Удалов, – представился согласно регламенту хорошо известный Самарину офицер.

Во время службы во дворце правила исполнялись до мелочей.

– Прошу предъявить документы, – попросил поручик.

Самарин без слова протеста подал ему пропуск.

– Все в порядке, проходите.

– Как служба? – спросил генерал после соблюдения всех необходимых формальностей.

– Тоска смертная. – Удалов пожал плечами. – Но это, наверное, и хорошо.

– Точно! Только помни, если что-то начнется, то во всю силу.

– Это понятно, – заверил молодой офицер. – Вы же знаете, что у нас есть даже пулемет Льюиса. К тому же два ящика серебряных боеприпасов.

– Только бы вы успели ими воспользоваться…

– Я был во дворце во время последнего нападения, не беспокойтесь, мы не проспим.

Генерал кивнул и пошел дальше по коридору. Уже перед кабинетом царя он глубоко вздохнул и постучал под чутким взглядом охраняющего двери солдата.

Несмотря на поздний час – было почти восемь вечера, – император поздоровался с ним с видимым удовольствием и, к удивлению Самарина, угостил его коньяком.

– Я тут как раз раздумывал, а не обратиться ли мне к вам за консультацией, – сказал он.

– Я к вашим услугам, ваше величество, – ответил генерал.

– Это военный вопрос. А вы в последнее время слишком отдалились от военных тем. – Он резко замолчал.

– Я предпочел бы поговорить о чем-то другом, – признался Самарин. – Однако если я могу чем-то помочь, то в полном вашем распоряжении, ваше величество.

– Ничего другого я от вас и не ожидал, – сказал монарх. – В таком случае я воспользуюсь вашим великодушием, но об этом чуть позже, поскольку, как я понимаю, вы пришли ко мне по какому-то конкретному делу. Я вижу вас довольно редко, что даже подумал, а не обидел ли я вас ненароком.

– Ну что вы?! Просто не хочу злоупотреблять предоставленной мне привилегией.

– Уж поверьте мне, вы не только ею не злоупотребляете, вы ею вообще не пользуетесь, – с легкой улыбкой произнес монарх. – Но вернемся к делу. Что вас привело?

Самарин рассказал царю про запланированную встречу Алексея с дочерью князя Корсакова, также представил свое видение проблемы.

– Я вас не совсем понимаю, – нахмурил брови царь. – Это плохо, что Алексей хочет пренебречь правилами безопасности, и он послушал бы вас, если бы вы запретили ему встретиться с Корсаковой. Или вы хотите, чтобы это я сделал ему выговор?

– Нет и речи о пренебрежении правилами, – сказал с нажимом Самарин. – Он знал, что первое, что я сделаю, – это проинформирую об этом ваше величество. Таким образом мальчик показал, что доверяет и мне, и вашему величеству. Это завуалированная просьба позволить ему принять участие в этой маленькой авантюре. Если барышня Тамара видит себя в роли дамы сердца Алексея, он лично развеет ее заблуждения. Однако, если это что-то важное, стоит к этому присмотреться.

– А что с безопасностью моего сына?

– Я лично прослежу, чтобы с ним ничего не случилось, – возразил генерал. – Он хочет это сделать для вас, ваше величество. Как для двенадцатилетнего, у него сильно развито чувство долга.

– То есть вы предлагаете мне разрешить ему эту выходку?

– Именно.

Царь задумчиво покрутил в руке бокал, но вместо того, чтобы выпить, просто отставил его.

– А что, если эта соплячка возьмет с собой какое-нибудь оружие и попробует ранить Алексея? Один на один, среди деревьев, в темноте…

– Она не пройдет с оружием мимо пункта охраны, – заверил Самарин. – Однако я сомневаюсь, что она планирует физическую конфронтацию. Это не того типа угроза. И заверяю, Алексей даже на секунду не останется один. К сожалению, проблема в том, что, если мы хотим узнать, в чем дело, нам нужна помощь цесаревича.

– Ладно, – решился царь. – Я согласен. Только, пожалуйста, ничего не говорите моей жене.

– Конечно.

– В таком случае перейдем к вопросу, который я хотел бы с вами обсудить. Первый вопрос касается атаки Варшавы. Скоро закончится мирный договор, и в Генеральном штабе рассматриваются два варианта: большинство хочет атаковать сразу же по истечении договора с поляками, а генерал Брусилов против этого, Алексеев занял нейтральную позицию. А что вы думаете? Поскольку мы должны захватить Варшаву так или иначе.

Самарин смочил губы коньяком, чтобы потянуть время. До него и раньше доходили слухи, что штаб готовится к штурму, однако он не беспокоился об этом, считая, что возобладает мнение Брусилова. Однако из слов царя следует, что ситуация выходит из-под контроля. «Они ничему не научились», – с бессильной злостью подумал генерал. Как и царь, поскольку любой другой предпочел бы мнение автора победоносного наступления, а не голоса дилетантов, которые только и могут, что посылать на смерть сотни тысяч солдат, используя высокопарные фразы.

– Генерал Брусилов прав, – решительно произнес он. – Атаковать Варшаву – это самоубийство.

Монарх беспокойно заерзал, удивленный тоном собеседника.

– А не могли бы вы это аргументировать? – попросил он. – Если немцы первыми добудут Варшаву, то получат прекрасную позицию, чтобы прорвать нашу оборону.

– Теоретически, – признал генерал.

– Я вас не понял.

– В данной ситуации ни одна из сторон не в состоянии получить значительные преимущества над противником, принимая во внимание размеры армий и снаряжения. У нас равновесие. То же касается и магии. Немцы не могут перекинуть значительные силы на восток, поскольку со стороны Франции их прижимают наши союзники. Берлин с каждым разом мобилизует все больше молодых солдат, что позволяет им лишь восполнять потери. В свою очередь, у нас есть людской резерв, но нет оружия, и не похоже, что в ближайшее время это как-то изменится. Только представьте, ваше величество, что мы первыми атакуем Варшаву.

– Вы считаете, мы не победим поляков?

– Победим, только какой ценой? Они будут сражаться, это не вызывает сомнений. Мы точно победим эту их республику, но при этом понесем огромные потери. И тогда нас атакуют немцы, имея преимущество в людях, артиллерии, самолетах. Кто знает, может, они даже договорятся с поляками и воспользуются тем, что большинство наших сил будет задействовано в битве с Варшавской республикой, нанесут удар по всему фронту, что не только приведет к подрыву наших позиций, но и подтолкнет поляков к союзу с Берлином.

Царь кивнул, хотя было видно, что этот жест означает не столько ободрение, сколько растерянность.

– А если немцы атакуют поляков? – спросил он.

– Они окажутся в похожей ситуации. С главными силами завяжется битва, без резерва, который можно было бы перекинуть на слабые участки фронта. Тогда мы перейдем в наступление и уже через месяц будем в Берлине, – уверенно ответил Самарин. – Генерал Брусилов об этом позаботится.

– В последнее время в Генштабе все чаще звучит мнение, что праздность Брусилова связана с тем фактом, что его мать была полькой, – сказал царь. – Что вы об этом думаете?

Самарин почувствовал, как запылали его щеки, усилием воли он сдержался от того, чтобы не сжать кулаки.

– Я и сам женат на польке, поэтому не знаю, будет ли тут мое мнение авторитетным, – процедил он. – Тем не менее…

На лице царя отразилось огорчение, он остановил генерала, подняв руку.

– Простите, граф, – сказал он. – Я не хотел вас обидеть, даже невольно. Однако я должен считаться и с таким мнением, поэтому я обращаюсь к вам как к человеку, которому полностью доверяю. Я понимаю, что это деликатная тема, но меня оправдывают интересы монархии.

«Он не притворяется, – подумал Самарин с удивлением. – Он правда не знает, что делать, и спрашивает мое мнение».

– Ваше величество, какая обида с моей стороны, просто меня возмущает, что кто-то смеет таким образом нападать на командира, одержавшего величайшую победу в той войне. Конечно, это все ерунда, генерал Брусилов – патриот и верноподданный вашего величества. А отказ начать самоубийственное наступление – это не то же самое, что праздность. А если брать во внимание семейные узы, то следует задуматься над родственными связями особ, что силятся опорочить генерала Брусилова в глазах вашего величества. Поскольку наша атака на Варшаву сейчас на руку только Берлину. Время работает в нашу пользу.

– И каким же это образом? Вы же говорили, что наши силы равны.

– Да, на данный момент. Наша промышленность намного слабее, чем немецкая, однако ситуация улучшается с каждым месяцем. Через год мы смогли бы вооружить миллион дополнительных солдат. Тогда и только тогда можно думать о наступлении.

– Это точная информация? Наши заводы действительно смогут обеспечить обмундированием миллион солдат? Я получаю рапорты каждый месяц о состоянии экономики, однако у меня такое впечатление, что некоторые из них немного… слишком оптимистичные.

– Это точно, – сказал Самарин. – Но наши возможности постоянно улучшаются.

– Это прекрасно! – сказал царь с видимым облегчением. – В таком случае подождем. А насчет рапортов, в последнее время меня беспокоят донесения с фронта, возможно, вы смогли бы пролить свет на эти события.

– Слушаю, ваше величество.

– Речь идет о том слове силы, которое использовали поляки под Варшавой. Дело в том, что оно не всегда работает. Наши адепты обеспокоены.

– Чтобы его эффективно использовать, должны быть соблюдены определенные условия.

– Я понимаю, но наши маги утверждают, что все равно так случается. Они разработали даже специальную процедуру, позволяющую адепту не только остаться в живых, когда он использует этот символ, но и избежать потерь среди своих. Вы знаете, что, если маг убьёт больше чем десяток людей, он умирает, если только кто-то не пожертвует ему свою жизнь? Так и сделали поляки.

– Я знаю, – кивнул Самарин.

– На Поморье дошло до стычки, в которой немецкий адепт уничтожил с помощью этого слова два наших полка, в то время когда мы не смогли воспользоваться им подобным образом. Хотя маг, сообщивший об этом, утверждает, что убил атаковавшего его немца. Одного, – подчеркнул царь.

– То есть слово работает, но только на единичной цели, в то время когда немцы могут применять его к группе лиц?

– Именно так.

– Я без понятия, почему это так работает, – ответил Самарин. – Однако выяснение этого вопроса должно быть приоритетным, поскольку мы все знаем, насколько эффективен это символ. Попробую это выяснить, – пообещал он.

– Я буду вам благодарен. Я слышал, что ваш кузен недавно женился, – царь неожиданно сменил тему.

– Я узнал об этом только сегодня.

– Как вы считаете, мне отправить ему поздравления и какой-нибудь подарок? Не хотелось бы создавать ему проблем.

– Ну что вы, конечно, – ответил со злорадной ухмылкой Самарин. – Олаф сентиментален, поэтому точно сохранит подарок. В конце концов, кто знает, может, он усилит его позиции там, в Варшаве.

– Вы так думаете?

– Польские политики могут горло драть за независимость, но большинство из них отдали бы полжизни, чтобы получить такое поздравление от вашего величества.

– Так это правда, что господин Рудницкий все-таки вмешался в политику?

– Да, хотя я не знаю никаких деталей, но это нам на руку. Я подозреваю, что с его темпераментом он скорее удержит всякого рода энтузиастов от необдуманных поступков, чем будет подстрекать их к войне, и точно не допустит террора в Варшаве.

– Можете пояснить?

– Коль коренные россияне не колеблясь напали на семью вашего величества, подобная мысль может прийти в голову и полякам. А Олаф никогда такого не допустит.

– Я не сомневаюсь в чести барона Рудницкого, но сможет ли он приструнить этих, как вы назвали, энтузиастов?

– Он сделает это или умрет, – серьезно произнес генерал. – Если мы услышим о его смерти, нужно будет готовиться к наихудшему. Однако я сомневаюсь, чтобы до этого дошло. Существуют определенные обстоятельства, о которых я не могу говорить, поскольку дал слово чести, но я заверяю ваше величество, что, кто бы ни попытался убить моего кузена, он скорее потеряет свою голову, чем добьется своего.

– Это хорошо, – заверил царь. – В таком случае я подумаю, что ему отправить в подарок.

– В окружении моего кузена есть одна особа, которая кое-что сделала для монархии, – сказал Самарин с тяжелым вздохом. – Это именно она открыла эффект свечи Яблочкова.

– Какой-то польский маг, а может, изобретатель? – спросил царь с заинтересованностью.

– Не совсем…

– Вы меня заинтриговали, граф.

– Это некая Оконева.

– Оконева? Мой польский не так хорош, но разве эта фамилия не указывает на то, что она из простолюдинов?

– Указывает, – покорно признался генерал. – Это служанка Олафа. Тем не менее это она сделала это открытие. А мой раздражающе честный кузен обязал меня передать эту информацию вашему величеству, прекрасно зная, что я и так задолжал Оконевой.

– Задолжали?

Самарин коротко изложил детали покушения на Анну.

– Так эта женщина обезоружила адепта?

– Нокаутировала его одним ударом, – сказал Самарин. – И ничего удивительного, я сам видел, как она поднимает трехпудовые мешки картошки, словно перышко. Я не хотел бы с ней драться.

Губы монарха дрогнули, он не удержался и разразился смехом.

– Я подумаю и об этой предприимчивой особе, – пообещал он.

* * *

Разговор с царем продолжался до одиннадцати ночи. Самарин зашел в свою комнату через служебное помещение, чтобы не разбудить жену. Он искупался, но не стал бриться, чувствуя себя невероятно уставшим. Что еще хуже, царь пригасил его на обед, а последнее, чего хотел генерал, – это близкий контакт с императрицей, которая с недавнего времени при каждой возможности передавала ему указания по поводу воспитания Алексея.

Стараясь не шуметь, он вошел в спальню, но возле кровати горела лампа, а Анна читала книгу.

– Наконец-то ты пришел, – воскликнула она, увидев мужа.

– Что случилось?

– Ничего необычного. Несколько дней назад я с Анастасией была в военном госпитале, но я не думала, что наш визит вызовет такую заинтересованность.

– Какую заинтересованность? – беспокойно спросил генерал. – Что вы снова натворили?

– Почему сразу натворили? Просто об этом написали в газетах, – сказала она, указывая на стопку журналов.

– Это все столичные газеты?

Анна кивнула.

Самарин пролистал несколько журналов, останавливаясь на статьях об Анастасии.

– Императрица будет недовольна, – сказал он. – Она захочет наказать дочь. Ты же знаешь, какая она.

– Только через мой труп! – воскликнула Анна. – Ребенок не сделал ничего плохого. Если она ее накажет, я уйду с работы! Пусть Анастасию учит ее подруга, как ее там? Вырубова. Ты злишься? – тихо спросила она.

– Нет, – устало вздохнул Самарин. – Я не злюсь. Просто у меня был тяжелый день.

– Я приготовила кое-что для тебя, – у Анны быстро поднялось настроение. – Читай.

– Ты получаешь польские газеты?

– Да, читай уже, – настаивала она. – Вслух!

Генерал взглянул на объявление, подчеркнутое красным карандашом.

– Брачное объявление?

– Читай!

– «Злая, старая уродина, напишут только отважные джентльмены. Цель матримониальная». Это похвальная честность, – прокомментировал генерал. – Что тут дальше? «Михаил Прычков из Борков Яновских за нашим посредничеством заявляет: на той неделе от меня сбежала жена, блондинка, дерзкая, с выбитым нижним зубом и все время говорящая: а, чтоб тебя! Оставила меня, вдовца, с детьми и нетельной коровой и пошла по миру или во Львов, где у нее три кумы и один ухажер. Ничего еще баба, только сильно потеет и храпит на левом боку, когда печень пережимает. Потеряться она не потерялась, дорогу знает, только сама ушла, как ведром огрел ее, когда она вместо соли в картошку насыпала соды, и самого маленького Андрейка в животе перевернула, и прокляла тельную корову, из-за чего могла сглазить ее потомство, да и грешница она. Кто о ней знает, пусть уговорит ее вернуться, я сам по хате не справлюсь, а Анка ревет за ней как печная труба. Если не захочет возвращаться, пусть отдаст Баськино колечко и пусть скажет, где ключ от чердака, потому что Антек, как за сеном на чердак лазил, все портки порвал. Двадцать девять лет, и как уходила – была в красной юбке. Бога и добрых людей прошу, чтоб не обижали ее, а все, что о ней знаете, сообщайте мне, я телегой приеду, если плотник валек сделает, потому что она в печи им греблась, и он обуглился, старое не помяну и бить ее за это не буду».

Генерал помимо воли улыбнулся и отложил газету.

– Это намек, чтобы я не бил тебя ведром за твои проделки? А тебе не кажется, что у Михаила Прычкова проблемы посерьезнее наших?

– И одно, и другое, – ответила Анна с притворной серьезностью. – И как? Получше?

– Мне всегда лучше, когда ты со мной, – сказал Самарин.

– Это было мило. И я думаю, что ты заслужил награду, – сказала она, поправляя очень соблазнительную ночную рубашку. – Но, наверное, завтра. Ты выглядишь уставшим.

– Завтра, – согласился с ней Самарин, прикрывая зевок.

Офицер погасил свет и обнял жену, прижимаясь к ее теплой груди. Он заснул, чувствуя под рукой ее спокойное сердцебиение.

* * *

Тамара Корсакова была молодой девушкой с красивым, слегка полноватым лицом и озорной улыбкой. В белом платье из органзы она напоминала ангела в женском обличье, а легкие, полные изящества движения и выраженные женские округлости делали ее привлекательной не только для двенадцатилетних. Без малейшего смущения она передала сумочку одному из солдат – было видно, что она проходила эту процедуру столько раз, что воспринимала ее как что-то очевидное.

Самарин наблюдал за свечой Яблочкова, но в воздухе не появилась тень девочки.

– Вы можете проходить, – сказал поручик Удалов с поклоном.

Генерал подождал, пока барышня Корсакова не исчезла за поворотом коридора, и вышел из караулки.

– И как? – нервно спросил он.

Удалов движением головы перевел вопрос на сержанта.

– Девица не имеет при себе никакого оружия, – отчитался тот.

– Уверен? Знаешь, Пикулин, не так трудно спрятать нож в чулках или…

– Александр Борисович, – отозвался солдат с упреком, – вы же знаете, кто я. Кем был, – сразу же исправился он. – В белье княжны Корсаковой только сама княжна Корсакова.

Генерал откинул этот аргумент нетерпеливым жестом, но немного успокоился: Пикулин большую часть своей бурной жизни был карманником на улицах Петербурга, одним из лучших в своей области.

– Где Матушкин?

– В саду.

– Я надеюсь, он не застрелит княжну, – произнес Самарин. – Я предпочел бы лично руководить этой акцией.

– Вы не можете раздвоиться, – заметил Удалов. – Кто-то должен был принять решение, можно ли ей встречаться с цесаревичем. А вход в сад только один и хорошо освещен, она бы вас точно заметила, если бы обернулась. Не волнуйтесь! Полковник Матушкин справится.

– Ну не знаю, – буркнул Самарин. – Я надеюсь.

– С ним трое снайперов, – обрадовал его Удалов. – Это опытные люди, они не позволят, чтобы хоть что-то угрожало наследнику престола, и не убьют девочку, если даже она неожиданно обнимет цесаревича.

– Что ей пришло в голову? – со злостью бросил генерал. – Она не могла заняться вышиванием или чем там еще занимаются дети ее возраста?

– Благотворительностью, – добавил с ухмылкой Пикулин. – Мне нравятся барышни, занимающиеся благотворительностью. Но сейчас только платонически, зато раньше у меня был хороший урожай во время сбора денег для бедных и нуждающихся. Можно сказать, что я им помогал, поскольку сам был нуждающимся.

Удалов смерил подчиненного сердитым взглядом, но было видно, что он с трудом сохраняет серьезность.

– Кстати, о благотворительности, – сказал он, обращаясь к Самарину. – Несколько офицеров хотят обратиться к царю с просьбой, чтобы княжна Анастасия стала покровительницей их полков.

– А мы надеялись, что скандала не будет, – с неохотой ответил генерал. – Судя по всему, Вырубова уже была у ее величества со стопкой газет.

– И что с того? Ведь Дьяволенок не сделала ничего плохого.

– Это только предлог, и дело не в Анастасии, – устало пояснил Самарин. – Положение учительницы какой-то из принцесс – это лакомый кусочек, особенно если учительница из высшего общества и к тому же подружится с подопечной. Многим не нравится, что именно графиня Самарина получила эту должность. А может, ударив по Анне, кто-то хочет ослабить мое положение при дворе? Такие уж тут игры, – закончил он с иронией.

– Я предпочитаю игры среди фартовых, – с отвращением прокомментировал Пикулин. – Там подобные вопросы решаются с помощью кастетов или ножей. Раз и навсегда.

– Я бы тоже так хотел, – горько ответил Самарин.

– Мадам Вырубову кастетом? – спросил Удалов с притворным возмущением.

– Может, не мадам, а того, кто за ней стоит, – буркнул генерал. – Лично… – Он замолчал, заметив Тамару Корсакову.

«Тревоги не было, значит, Алексей жив и здоров», – подумал он с облегчением.

Тем временем девушка вежливо ему поклонилась, снова показала пропуск поручику и двинулась к выходу.

– Все на месте? – спросил Самарин, когда Тамара исчезла из поля зрения.

– Да, как только она выйдет из дворца, за ней будут следить, – ответил Удалов. – Ничего сложного, поскольку княжна приехала в карете.

– Хорошо!

Тем временем в коридоре появился Матушкин в компании нескольких солдат и Алексея.

– Ну, что там?! – спросил генерал.

Полковник отослал подчиненных и кивнул в сторону караулки.

– Лучше поговорим в каком-нибудь укромном месте, – предложил он.

По выражению лица полковника нельзя было ничего сказать, но несчастная мина Алексея говорила о том, что не все прошло гладко. Матушкин аккуратно закрыл двери и беспомощно упал в кресло.

– Кошмар, – пробормотал он, потирая виски. – Эта девочка или идиотка, или… – не закончил он.

– Алексей, что случилось?

– Тамара хочет, чтобы я принес ей какую-то карту из кабинета папы, – сказал мальчик, ломая пальцы. – Это предательство, да?

– Не может быть!

– Да, да! Я сам слышал, – хмуро сказал Матушкин.

– И каким же это образом?

– Они разговаривали на той лавочке под вербой. Сама лавка стоит под фонарем, но недалеко есть заросли елей, настолько густые, что там легко можно спрятаться, особенно во мраке. Ну я и спрятался. – Он пожал плечами.

– Алексей, возвращайся к себе, – сказал Самарин. – Поговорим завтра.

– А если папа спросит меня про Тамару? Вы же рассказали ему про нашу встречу?

– Ты же знал, что я ему скажу. Ты наследник престола, и речь идет о твоей безопасности.

Мальчик кинул.

– Сомневаюсь, что он спросит, но если что, то просто скажи, что граф Самарин расскажет ему обо всем позже. Пока делать выводы рано. И помни, что отец оказал тебе доверие, когда позволил встретиться с барышней Корсаковой.

– Это все было таким… неприятным.

– Иногда так бывает, – нежно сказал Самарин. – Иди спать, завтра у нас тренировка, ты должен отдохнуть. И еще одно: ты хорошо справился!

– Правда? – спросил покрасневший от удовольствия Алексей.

– Правда, – кивнул Матушкин. – Генерал Самарин не славится излишней чувствительностью, я дождался его первой похвалы после двух лет службы.

Офицеры подождали, пока мальчик выйдет. Первым прервал молчание Самарин.

– Как-то все не сходится! – взорвался он. – Выкрасть карту из кабинета его величества? Самая маленькая из них размером три на три аршина, никто не спрячет такое под рубашкой! А охрана возле дверей? Если бы они заметили, что Алексей что-то выносит из кабинета, сразу задержали бы его, несмотря на то что он цесаревич. К тому же мальчик был там несколько раз и всегда вместе с отцом. Он не имеет права один там появляться. И кто мог приказать барышне Корсаковой сделать что-то такое? Немцы? Конечно, разведка кайзера сделала бы многое, чтобы узнать о наших планах, но втянуть в это наследника престола? Не верю. Все это дело слишком дурно пахнет. А что ты про это думаешь?

– Я подожду с выводами, – сухо ответил Матушкин. – Посмотрим, что выяснят наши люди, которые следят за Корсаковой. Поскольку барышня не выглядит умной, держу пари, что первое, что она сделает, когда выйдет из дворца, – это побежит к своему тайному заказчику, чтобы отчитаться.

– Надеюсь, – буркнул Самарин. – Ты уведомил царя, что с Алексеем все в порядке?

– Конечно, как только дети вышли из сада, отправил к царю Барцова.

– Это хорошо. В таком случае я возвращаюсь к себе.

– Тебя разбудить, если что?

– Нет, разве что наши люди откроют во дворце резидента немецкой разведки. Лучше приходи на завтрак, Анна обрадуется.

– С удовольствием! – сказал Матушкин. – Ты не поверишь, что подают в офицерской столовой. А во дворце нет проблем с продуктами.

– Правда настолько все плохо? – удивленно спросил генерал. – Я понимаю, что на фронте проблемы с поставками, но тут?

– Ты знаешь, что два года мы в состоянии войны и большую часть продовольствия забирает армия. В магазинах не хватает продуктов, иногда есть проблема даже с поставкой хлеба, – едко произнес Матушкин. – Даже железная дорога работает на потребности армии.

– К счастью, в моих имениях всего в изобилии, в последнее время даже построили молокозавод.

– Анна приказала? – догадался Матушкин.

– Вообще-то попросила, – запротестовал генерал. – Хотя это одно и то же, ты же знаешь, если она что-то вобьет себе в голову…

– Знаю, – насмешливо согласился Матушкин. – Иди к жене, подозреваю, что завтра нас ждет тяжелый день, – уже серьезно добавил он.

«Ну, самое худшее, что меня ждет, – это возвращение в провинцию, – подумал генерал, идя в свои апартаменты. – Поскольку я не позволю, чтобы царица срывалась на Анне и чтобы она конкурировала с дворцовыми собаками за благосклонность правителя. Что кому предназначено. Может, предназначение Самариных – строить молокозаводы и обучать крестьян в своих имениях, а не блистать при дворе? Время покажет».

* * *

Ровно в восемь слуга доложил о приходе Матушкина, правда, в компании Анвельта. В то время как первый излучал уверенность в себе, молодой человек был смущен и сразу же стал извиняться за свой визит. Анна быстро успокоила парня и усадила гостей за стол.

– Не беспокойся, – с неискренней улыбкой утешил его Матушкин. – Непрошеный гость хуже татарина.

– Еще одно слово в таком же тоне, полковник, и вы не получите паштет из трюфелей, – угрожающе предупредила Анна.

– Молчу! – ответил офицер с притворным ужасом.

– Что тебя привело? – спросил Самарин молодого человека. – То есть в Петербург, поскольку мы всегда тебе рады.

– Меня вызвал генерал Брусилов, – пояснил Анвельт. – Вы слышали о проблеме с использованием слова…

– Слышал, – прервал его Самарин. – А ты его знаешь?

– Сейчас уже да, я был в библиотеке месяц назад.

Генерал не прокомментировал, лишь сейчас заметив на мундире парня нашивки лейтенанта.

– Это слово работает, но только немцы и поляки могут использовать его в полном масштабе, – сказал Анвельт. – Штаб обеспокоен.

– И ничего странного, – прокомментировал Матушкин, намазывая гренку икрой. – У всех свои проблемы, предлагаю сконцентрироваться на наших. Расскажешь Анне про следствие, которое мы ведем? – спросил он у генерала.

– Расскажу.

– А я введу в курс дела молодого.

Самарин кинул на него вопросительный взгляд: Матушкин был более чем осторожным и не откровенничал перед посторонними, даже вызывающими доверие. Если только плюсы не перевешивали риски. Только что мог внести в следствие Анвельт? Мальчик хоть и умный, но никогда не принимал участия ни в каких расследованиях, у него есть только боевой опыт. Минутку! Боевой опыт! Анвельт был целой армией в одном лице, значит, Матушкин волнуется о безопасности кого-то другого. Вот только цесаревича охраняли другие адепты, тогда остается только некий генерал Самарин… А откуда взяться угрозе? Ведь никто из тесной группы посвящённых не знал о его участии в этом деле.

– Что происходит? – спросил он прямо.

– Может, вернемся к этому после завтрака? – предложил Матушкин. – Поскольку испортишь аппетит.

– Говори!

– Мои люди установили, с кем встречалась барышня Корсакова.

– И?

– Представь себе, это Глобачев.

– Этот жандарм? Тайная охрана нас опередила и арестовала ее?

– Нет! Наши не смогли подойти близко, но один из них услышал, как Глобачев сказал Тамаре, что его величество будет ей благодарен.

– Он имел в виду царя? – с удивлением вмешалась Анна.

– Похоже, да, – подтвердил полковник.

– И эта глупая гусыня поверила, что царь решил через Глобачева с ее помощью проверить преданность своего сына?

– Возможно, не столько проверить преданность сына, сколько проверить охрану цесаревича. Если бы Глобачев смог доказать, что доступ к наследнику престола имеют посторонние особы, ненависть обрушилась бы не только на Конвой, но и на меня, – после раздумий произнес Самарин. – Девушка могла легко поверить в это, ведь еще недавно Глобачев встречался с его величеством, по крайней мере, раз в неделю. А при дворе не знают о том, что наш жандарм впал в немилость.

– Не знают, поскольку мой муж-рыцарь приказал молчать об этом, – с гневом произнесла Анна. – Вот и получи!

– Спокойно, – понял руку Матушкин. – Позже поругаетесь. Не деморализуйте мне молодежь. Нужно как можно быстрее установить, провокация ли это тайной охраны или частная инициатива Глобачева.

– Теперь все сходится, – хмуро сказал Самарин. – Эта маленькая идиотка точно думала, что, выполняя приказ Глобачева, она заслужит благосклонность царя, а это означает, что князь Корсаков ничего не знает об этой авантюре, поскольку никогда бы не дал себя так спровоцировать. Тамара точно хотела сделать папе сюрприз и показать, что уже взрослая…

– Ну и показала, – вздохнул Матушкин. – Жаль, что он ей этого не простит.

– Не простит, – поддержал его генерал. – Ее никогда не представят ко двору, и ей не помогут никакие связи и титул отца. Им обоим придется уехать в провинцию.

– Что будем делать?

– Нужно арестовать Глобачева и обыскать его дом, а для этого нужно согласие его величества. Если окажется, что это заговор тайной охраны, то полетят головы.

– Ты не выглядишь уверенным, – заметил Матушкин.

– Поскольку не являюсь таковым. Сомневаюсь, что они могли осмелиться на такое. Это скорее сам Глобачев, вот только зачем? Он не любит меня, это правда, но так рисковать, чтобы избавиться от личного и слишком докучливого врага? А если даже он добьется своего, то аристократия ему этого никогда не простит, они и так его в последнее время демонстративно игнорировали и напоминали о его холопском происхождении. Большой карьеры он все равно уже не сделает, поскольку царь прислушивается к мнению дворян.

– А его визит в госпиталь? – задумчиво отозвалась Анна. – Чего он от тебя хотел? Я сомневаюсь, что пожелать тебе быстрейшего выздоровления. Не после того, как ты унизил его.

– Это Воронцов выявил, что Глобачев скрыл отчет о встрече с тем адептом в Новоминске. И именно он проинформировал об этом царя.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Анна права, – отозвался Матушкин. – То есть может быть права. До того, пока Глобачев не окажется под замком, пусть Анвельт составит тебе компанию. На всякий случай.

Самарин открыл рот, чтобы возразить, но промолчал, заметив умоляющий взгляд жены.

– Ладно, – буркнул он. – Пусть будет так.

* * *

Николай II, владыка всея Руси, выслушал доклад молча, хотя раздувающиеся ноздри и горящие глаза говорили о том, что царь с трудом сдерживается.

– То есть этот жандарм посмел втянуть моего сына в дворцовые интриги? – спросил он хриплым голосом.

– Я не уверен, что речь идет только о дворцовой интриге, – осторожно ответил Самарин. – Он точно хотел скомпрометировать Конвой, это ударило бы по мне и Анне, но сейчас сложно сказать, было ли это единственной целью, которой хотел достичь генерал Глобачев.

– Глобачев, конечно же, все будет отрицать, – отозвался владыка, сознательно опуская звание жандарма.

– Не многое он сможет отрицать, агенты тайной службы, которые следили за Корсаковой и видели встречу барышни Тамары с генералом, сделали несколько фотографий. На снимках отчетливо видно…

– Прошу не называть этого предателя генералом! – взорвался царь.

– Конечно, ваше величество.

– Извините, Александр Борисович, – отозвался монарх уже совсем другим тоном. – Но эта афера выводит меня из равновесия.

– Я понимаю, ваше величество, меня тоже. Если бы не необходимость допроса Глобачева… – Он замолчал, сжимая кулаки.

– Я запрещаю вам участвовать в дуэлях! Абсолютный запрет! Это понятно?

– Абсолютно, – неохотно ответил Самарин. – Нужно допросить барышню Корсакову, – вернулся он к теме разговора.

– Тогда сделайте это.

– К сожалению, не все так просто. Глобачев точно предупредил ее, чтобы она не разговаривала с посторонними. А у нас нет времени, мы не знаем, что еще запланировал Глобачев. Нужно ее убедить добровольно рассказать о своей роли в этой интриге. Без увиливаний и попыток обелить себя.

– Что вы предлагаете?

– Она свято верит, что выполняет распоряжение вашего величества, это единственный слабый пункт плана Глобачева. Если ваше величество спросит ее, что она сделала, она точно ничего не будет скрывать.

– Рассчитывая на мою похвалу, – процедил сквозь зубы царь.

– Конечно.

– Неприятная ситуация.

– Неприятная, – согласился генерал. – Однако это единственный выход.

– Ну хорошо, я полагаюсь на ваше мнение. А также хочу, чтобы вы лично допросили Глобачева и… закончили это дело.

– Мы никогда не были в хороших отношениях, – заметил Самарин. – Возможно, было бы лучше, если бы этим занялся кто-то из Конвоя или Тайной службы.

– Я уверен, что вы будете объективны. Прошу отдать приказ на арест этого жандарма!

– Слушаюсь, ваше величество.

Самарин приоткрыл двери кабинета и тихим голосом передал приказ Матушкину.

– Кто этот молодой человек в коридоре? – спросил монарх. – Я не видел его раньше.

– Это юнк… лейтенант Анвельт. Полковник Матушкин и моя жена приказали ему охранять меня, – иронично пояснил Самарин.

– Адепт?

– Да, и один из лучших боевых магов, каких я встречал в подразделении «Омега».

– Он ваш подчиненный?

– Бывший подчиненный.

– Анна Петровна, должно быть, доверяет ему?

– Он как-то спас ей жизнь. Не только отразил атаку вражеских магов, но и закрыл мою жену собственным телом. Если бы не алхимические лекарства, ему пришлось бы туго.

– Прекрасно! Кто-то такой мне и нужен!

– Ваше величество?

– Моим дочерям, я имею в виду Ольгу и Татьяну, на днях они должны посетить прифронтовые госпитали. Я подумал, что им следует усилить охрану. Я собирался отправить с ними полковника Лисунова, но, коль под рукой есть другой такой же хороший адепт, я хотел бы отправить с ними вашего Анвельта. Лисунов мне нужен здесь.

Самарин мысленно застонал: Лисунов был профессионалом, полностью сосредоточенным на охране царя и его семьи. Из-за возраста – ему было почти пятьдесят – дочери царя воспринимали его как старшего родственника, а Анвельт, Самарин был уверен в этом, вызовет у них совсем другие чувства. Да и сам мальчик потеряет голову от красивого личика.

– При всем уважении, ваше величество, но я думаю, что лейтенант Анвельт прекрасно справляется во дворце, но отправлять его в путешествие с княжнами – плохая идея.

– Почему?

– Я не хотел бы отвечать на этот вопрос, – ответил Самарин, ощущая, как по вискам стекает пот.

– Но вам придется, – заявил царь с ощутимым холодком в голосе.

– Когда я занимался охраной дворца, ее величество попросила меня, чтобы к охране принцесс я назначал исключительно женатых мужчин в возрасте. По крайней мере, не меньше сорока, – произнес он под суровым взглядом царя. – И не слишком симпатичных.

– Что за нонсенс?! Кто-то из моих офицеров навязывался моим дочерям?

– Ну что вы! Тем не менее было несколько инцидентов, подтверждающих, что пожелания ее величества были обоснованными.

– Вы же не хотите сказать, что девочки влюблялись в офицеров охраны?

– Боюсь, что это именно так, – тихо ответил генерал.

– Почему мне никто ничего не сказал?!

– Не было необходимости, ее величество контролировала ситуацию.

– Мои дочери…

– Дочери вашего величества прекрасно воспитанные, красивые молодые леди, которые не сделали ничего, что не сделали бы другие девушки в их возрасте, – решительно произнес Самарин. – А Александра Федоровна воспитала их как заботливая мать.

– Я редко слышу, чтобы кто-то защищал мою жену, – заявил царь. – Особенно вы.

– Я понимаю, что ее величество недовольна Анной, – сказал генерал.

– Особенно из-за поведения Дьяволенка, и да, ей не нравится поведение вашей жены.

– Если я могу выразить свое мнение, то в обоих случаях это незаслуженно. Ни Анастасия, ни Анна не сделали ничего плохого.

– Я хотел бы, чтобы пресса не обсуждала поведение моих дочерей.

– Ваше величество, и я, и моя жена сделаем все возможное, чтобы не разочаровать вас, однако существует одно исключение: никто из нас не будет конкурировать с интригами, которые кишат при дворе. Если ваше величество знает, что кто-то другой выполнит наши обязанности лучше, мы сразу же оставим дворец.

Царь нахмурил брови, удивленный решительным тоном генерала.

– Вы считаете, что информация, которую я получаю, искажена?

– Конечно, – кивнул Самарин. – Это правда, что пресса подняла тему визита Анастасии в госпиталь, и это неудивительно, они же живут сенсацией. Впрочем, эту тему прокомментировали и серьезные газеты, в том числе либеральные. В очень позитивном тоне. Назвали Анастасию «Белым ангелом».

– Ну хорошо, – с раздражением произнес царь. – Так что там случилось? Это правда, что Анастасия целовала всех пациентов?

– Нет! Княжна вела себя образцово, навещала больных, обменивалась с ними парой слов, все время придерживалась правил этикета. Когда уже выходила, встретила в коридоре солдата, потерявшего обе ноги. Парню лет девятнадцать. Он плакал и жаловался, что ему незачем жить. До того, как моя жена успела отреагировать, Анастасия подбежала к нему, поцеловала и всунула в руку свою любимую серебряную брошку.

– Это все? – с недоверием спросил царь.

– Почти. Анна вручила парню чек на пятьсот рублей. Она не хотела, чтобы молодой человек продавал подарок Дьяволенка, – добавил он. – Возможно, мадам Вырубова считает такую реакцию недопустимой, однако, по моему мнению, Анастасия повела себя как настоящая леди. В конце концов, он воевал за свою страну. Поэтому я не вижу ничего плохого в том, что дочь вашего величества утешила его.

– Я не поддерживаю такого импульсивного поведения, но в этом случае… – буркнул задумчиво царь.

– Также хочу сообщить, что большая группа командиров хочет попросить ваше величество позволить Анастасии стать покровительницей их полков.

– Правда? Я думал, что она не нравится солдатам.

– Это совсем другое. Дьяволенок очень популярна, но до этого времени к ней относились как к ребенку, сейчас офицеры разглядели в ней взрослую даму, члена правящей семьи.

Царь не прокомментировал слова собеседника, но его лицо выражало явное удовлетворение.

– Ладно, – сказал он через минуту. – Я поговорю с женой и думаю, что в этот раз Анастасия не заслужила нотаций. Ну и сложно не заметить, что под руководством Анны Петровны она добилась большого прогресса.

Самарин поклонился.

– Ее французский все лучше, она начала учить даже латынь, в последний раз цитировала Вергилия. Это удивительно! И как ваша жена это делает?

– Дьяволенок очень умная, это просто вопрос в адаптации стиля преподавания к характеру ученика, – уклончиво ответил Самарин.

– Правда? Мне кажется, что тут что-то больше.

– Я уверен, что моя жена может объяснить это лучше.

– А я уверен, что она обговорила это с вами, – парировал царь, выказывая хорошее расположение духа. – И мне очень интересно, как она оценивает интеллектуальные возможности Анастасии.

– Ваше величество…

Царь улыбнулся, видя растерянность генерала.

– Я полагаюсь на вашу честность, граф.

– Что ж, мне кажется, что она использовала фразу «маленькая хитрая умничка», – неохотно пробормотал Самарин.

Царь рассмеялся, прикрыв рот рукой.

– Это очень точно описывает Анастасию, – сказал он, не скрывая радость. – И как Анне Петровне удалось уговорить Дьяволенка учиться?

– Анастасия любит соперничать и соревноваться со старшими сестрами, поэтому охотно учится, чтобы позже продемонстрировать им свои знания, ну и произвести впечатление на ваше величество.

– Это довольно хаотическая система, на последнем обеде она блеснула географическими знаниями, раньше – латынью и французским, – заметил царь.

– Хаос только мнимый, – заверил Самарин. – Анастасии быстро становится скучно, поэтому Анна все время подкидывает ей новые идеи, однако постоянно контролирует этот процесс. Например, весь последний месяц она знакомила ее с выдающимися поэтами Древнего Рима.

– Точно! – с удивлением признал царь. – Сейчас я вспоминаю, как Дьяволенок раньше цитировала Горация и Луку. Прекрасная работа! Прошу передать вашей жене выражения моей признательности!

– Спасибо, ваше величество.

– К сожалению, мы должны вернуться к менее приятным делам, – сменил тему царь. – Я хотел бы как можно быстрее все разъяснить с этой аферой, поэтому прошу еще сегодня явиться ко мне с мадемуазель Корсаковой.

– Я немедленно этим займусь.

– И с ее отцом, – добавил царь.

«Хотя бы все закончилось только опалой, – подумал Самарин, выходя из кабинета. – Все это дело и так сломает девочке карьеру, хорошо, если не жизнь. А Корсаков станет изгоем. Чертов Глобачев! Уж я поговорю с этим дерьмом».

* * *

Усадьба князя Корсакова находилась на Невском проспекте, недалеко от здания администрации. Построенный в классическом стиле особняк напоминал старинный храм: вход украшали мраморные колонны, двери стерегли статуи львов с человеческими головами, а большие квадратные окна разделяли пилястры, увенчанные растительными бутонами.

Самарин взялся за молоток и постучал. Двери бесшумно открылись, и на пороге показался высокий плечистый мужчина в ливрее дворецкого.

– Граф Самарин к князю Корсакову, – лаконично сказала генерал.

Дворецкий проводил его в вестибюль, забрал пальто и шляпу, указал на удобное кресло.

– Кофе, чай, что-то покрепче? – спросил он.

– Спасибо, нет, – пробормотал генерал.

Он был только посыльным, но не смог заставить себя воспользоваться гостеприимством человека, которого ему придется уничтожить. Хоть и не по своей воле.

Первой появилась Тамара – видимо, появление гостя было для молодой девушки настоящим развлечением. Стилизованное под тунику платье приглушенного бронзового оттенка до середины икры оживляли только белый воротничок и манжеты. Оно не скрывало округлых женских форм дочери Корсакова.

– Папа через минуту спустится, вы прервали его послеобеденный сон, – проинформировала она, приседая в реверансе.

Самарин молча поклонился, позволяя девушке вести беседу. Тамара не выглядела расстроенной его приходом, как бы там ни было, она умело развлекала намного старшего мужчину легкой болтовней, шутками, стараясь избегать серьезных тем. Она замолчала, лишь когда раздались быстрые шаги хозяина дома.

– Папа! – воскликнула она, подходя к отцу. – Нам нанес визит граф Самарин.

Князю Корсакову было под шестьдесят, но узкое лицо с массивным подбородком и орлиным носом могли принадлежать и сорокалетнему. Небрежно подвязанный шелковый халат подтверждал предположение барышни Тамары: князь только что встал с кровати. В отличие от дочери он сразу же заметил, что Самарин не принял угощение, и поздоровался с ним скупым кивком.

– Чем обязан? – спросил он с едва заметным беспокойством в голосе.

– Его величество хочет видеть вашу дочь. И вас, – добавил генерал после секундного молчания.

– Ох, я так счастлива! – воскликнула Тамара, целуя отца. – Я знала, что так и будет! Я знала! Господин Глобачев… – Она замолчала, заметив ужас, отразившийся на лице отца.

– Что?! – закричал Корсаков. – Что общего у тебя с тем жандармом?!

«А ведь подвела система образования, – подумал Самарин. – В школах для благородных девиц тайную охрану представляют щитом империи и бичом врагов царя, и семьи девочек, рассказывая им о скандалах при дворе, старательно избегают те, в которых участвует тайная охрана, прекрасно понимая, что письма могут прочитать сотрудники этой институции.

– Господин Глобачев попросил меня помочь проверить безопасность дворца, – тихо ответила Тамара.

– Это не входит в функции тайной охраны, только Конвоя! – рявкнул на дочь Корсаков. – Что же ты наделала, маленькая идиотка?!

– Но, папа! Я…

Князь сжал кулаки, и Самарин непроизвольно встал между ним и девушкой. «Так много сюрпризов, – с грустью подумал он. – Нужно все прояснить здесь и сейчас».

– Успокойтесь! – резко произнес он.

– Но ведь ничего не случилось, – сказала девушка, беря себя в руки. – Я пару раз поговорила с цесаревичем, и все!

– Если бы это было так, император не прислал бы генерала Самарина!

– Генерала? Но ведь он не носит мундир. А господин Глобачев…

– Глобачев был сегодня арестован, – резко прервал ее Самарин. – По приказу его величества он предстанет перед судом.

Князь Корсаков как слепой нащупал кресло и упал на него с гримасой боли на лице.

– Что с вами? – забеспокоился Самарин. – Может, вызвать врача?

– Нет, это только нервы, – процедил он. – Сейчас все пройдет.

– Слуги! – закричал офицер. – Воды!

Женщина, появившаяся на крик генерала, хоть и скромно одетая, не была похожа на служанку. Не обращая ни малейшего внимания на Тамару и Самарина, она измерила князю пульс и дала лекарство. Она не была красавицей, но гибкая фигура и огромные темные глаза привлекали мужское внимание. Самарин определил навскидку, что ей лет тридцать с небольшим.

– Мне уже легче, – сказал Корсаков. – Позвольте представить вам Маргариту Успенскую, гувернантку моей дочери.

Генерал поднялся и пожал узкую холодную ладонь.

– А сейчас к делу, – продолжил князь. – Что случилось?

– Я был бы признателен, если бы мадемуазель Тамара рассказала, о чем просил ее генерал Глобачев, и передала бы мне свой разговор с Алексеем.

– Так не пойдет! – запротестовала девушка. – Откуда мне знать, что господин Самарин действует по поручению его величества?

– Тамара! – гневно оборвал ее Корсаков.

Генерал молча вытащил документ с личной печатью канцелярии царя.

– Возможно, это избавит вас от сомнений, – холодно произнес он. – Я слушаю. Только прошу в подробностях.

– Я…

– Начни с самого начала, – посоветовала гувернантка. – Как ты познакомилась с генералом Глобачевым?

– На балу у Веры Островской.

– И кто тебя ему представил?

Тамара опустила глаза, словно внезапно ее заинтересовал узор на ковре.

– Господин Глобачев сам ко мне подошел, – прошептала она.

– Это неслыханно! – разгневанно воскликнул князь. – Наглость этого выскочки переходит все границы! Еще сегодня я отправлю к нему секундантов!

Гувернантка коснулась его руки успокаивающим и в то же время удивительно интимным жестом.

– Это невозможно, – проинформировал Самарин. – Господин Глобачев обвинен в предательстве и поэтому лишен такой возможности. Прошу, рассказывайте дальше. О чем просил вас Глобачев?

– Он хотел, чтобы я встретилась с цесаревичем во дворцовом саду.

– В котором часу?

– Вечером…

– А точнее?

– В десять.

– Ты согласилась выманить наследника престола в сад в то время, когда ему нельзя покидать дворец?! – закричал Корсаков. – Без охраны?! Где был твой разум? А если бы там была засада?!

– Папа, я…

– Молчать!

Минуту было слышно только тяжелое дыхание князя, наконец Корсаков спрятал лицо в ладони.

– Это все? – спросил он.

– Я встретилась с ним в саду, – призналась Тамара. – И…

– Ну?

– Я попросила его принести мне что-нибудь в следующий раз. На память, – добавила она быстро. – Мы договорились на завтра, но ведь до этого не дошло.

– И что это должно было быть? Пожалуйста, поконкретнее, – потребовал Самарин.

– Я не помню!

– Тамара, сейчас не время скрытничать! – сурово произнесла гувернантка.

– Ох, ну речь шла о какой-то мелочи, все равно что!

Князь посмотрел на бесстрастное лицо Самарина, потом перевел взгляд на дочь.

– Как ты можешь не помнить! Это же было только вчера? Говори!

– Это должна была быть шутка, – ответила Тамара, всхлипнув. – Что-то из одной из дворцовых комнат.

– Какой конкретно? – поинтересовался генерал.

Ответом ему стали слезы. Похоже, барышня Корсакова начала понимать, что наделала.

– Тамара? – беспокойным тоном отозвалась Успенская.

– Кажется… кажется, карта.

– Какая, ради бога, карта?! – не сдержался Корсаков. – Что ты там бормочешь себе под нос?

– Из кабинета…

– Из кабинета его величества?! – с угрозой в голосе спросил князь.

Тамара не ответила, ее лицо говорило лучше всяких слов.

– Господи… – прошептал Корсаков.

– Но ведь ничего не случилось! – воскликнула Тамара. – Ничего! Не было никакой засады, а Алексей не принес мне карту!

– Ты действительно такая идиотка, – с ледяным спокойствием в голосе произнесла гувернантка. – А сейчас марш в свою комнату и оденься соответствующе для визита к его величеству.

– Да как вы смеете? Папа, скажи ей! Я плохо себя чувствую и хочу остаться дома!

– У нас больше нет дома, – глухо произнес Корсаков. – И это ты лишила нас его. Изгнание в провинцию – это наименьшее, что нас ждет. А сейчас делай то, что тебе приказала Маргарита! Наша семья всегда была верна царю, мы выполним и этот последний приказ его величества!

Девушка с ужасом посмотрела на него и с плачем побежала наверх.

– И мне стоит переодеться, – обратился к Самарину князь. – Маргарита, любимая, займись нашим гостем.

– Все отвернутся от него, да? – спросила Успенская, когда они остались одни.

Генерал кивнул, стараясь не выказать недоумения из-за неосмотрительности князя. Многих гувернанток связывали с работодателем не только служебные отношения, но в них никогда не признавались публично, ни при каких обстоятельствах.

– Они конфискуют имение?

– Возможно. Вы оставите службу у князя?

– Ни в коем случае! Не я! – не задумываясь, воскликнула она.

Румянец, вызванный словами Корсакова, до сих пор пылал на ее щеках.

– Я не знаю, будет ли мое слово что-то значить, но постараюсь вступиться за вас, – сказал Самарин, серьезно глядя на Успенскую. – Через какое-то время. Вот моя визитка, я постараюсь держать вас в курсе дела. И было бы лучше, чтобы никто не знал о нашем… разговоре. Князь – гордый человек.

– Почему вы это делаете?

– Потому что то, с чем вы столкнулись, несправедливо. Барышня Тамара согрешила только своей наивностью с типично женским убеждением, что Глобачев обратился к ней за помощью лишь из-за ее красоты и ума. Поэтому не подозревала подвоха. Я уверен, что он специально ее соблазнял.

– Кто будет решать судьбу этого жандарма?

– Официально…

– Вы знаете, о чем я, – прервала его Успенская.

– Я.

– Я могу рассчитывать на то, что его ждет справедливая кара?

– У вас есть мое слово, – ответил генерал.

– Я так понимаю, что это не только из-за нас?

– Не только из-за вас.

Гувернантка не настаивала на объяснениях, она нетерпеливо посмотрела на часы.

– Они могли бы поторопиться, – буркнула она. – Поскорее бы все это закончилось. А вот и Тамара. Что эта девочка вытворяет?! Оделась как на похороны!

Самарин вздрогнул при упоминании о похоронах, хотя замечание Успенской было справедливым: длинное черное платье, украшенное белым жабо, черные перчатки и шляпка с вуалью создавали впечатление, что дочь Корсакова собралась на кладбище, а не во дворец. Однако слова гувернантки навели Самарина еще на одну мысль, и он выругался.

– Где его комната?! Ну? – закричал он, хватая Успенскую за плечи.

– Что проис…

Самарин оттолкнул ее и побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, но до того, как он поднялся на второй этаж, раздался выстрел. Генерал как в тумане увидел бледное, застывшее в гримасе ужаса лицо гувернантки и удивление в глазах Тамары. Только девушка не поняла еще, что произошло. А ведь было так очевидно: Корсаков знал, что существует только один способ, чтобы смягчить гнев монарха, – принять всю ответственность за проступок дочери и доказать свою невиновность, пожертвовав своей жизнью. Слово, брошенное им Успенской, не было неосмотрительностью, а только прощанием с любимым человеком, которому он поручает судьбу своего ребенка.

Откуда-то издалека долетали крики слуг, кто-то плакал, хлопали двери. Генерал считал удары сердца, как на войне, хотя вокруг не было врагов, только две перепуганные женщины.

* * *

Глобачев был одет в мундир, в котором его арестовали, только без погон, обрывки ткани свидетельствовали о том, что тот, кто их сорвал, был не слишком деликатен. Но, несмотря на это, жандарм излучал уверенность в себе, а фотографии, которые продемонстрировал ему Самарин, окинул презрительным взглядом.

– Я обменялся с дочерью Корсакова несколькими словами, и что из этого? – Он пожал плечами. – Это же не преступление. В худшем случае ее отец, этот престарелый гриб, может иметь к Тамаре претензии, что она встретилась со мной без компаньонки. Если девица подбила цесаревича вынести какие-то тайные документы, то это не мое дело. Безопасностью царской семьи занимается Конвой, – злорадно добавил он.

– Ее показания свидетельствуют против вас, – процедил Самарин сквозь зубы.

– Правда? Пусть она их повторит перед судом.

Самарин сжал кулаки: жандарм точно знал, что не будет никакого процесса, поскольку в дело замешан наследник престола.

– А что вы скажете про векселя некоего Завьялова? – спросил генерал. – Мы нашли их у вас дома. Если вы забыли, то это офицер варшавского гарнизона, который сильно хотел вызвать на дуэль моего кузена Олафа Рудницкого.

– Кузена? Правда? – издевался Глобачев. – И каким это чудом я мог выкупить долги Завьялова? Я никогда не служил в Варшаве.

– Конечно, однако вы были инспектором и контролировали работу тайной охраны в варшавской губернии.

– Возможно, я раз или два посещал Варшаву, – признался Глобачев. – А про векселя? Я впервые о них слышу. Может, кто-то их подкинул? Например, какой-то личный враг, – добавил он с дерзкой ухмылкой.

Самарин молча вышел в коридор и закурил. Его не удивляло поведение жандарма, он ожидал чего-то подобного. Глобачев надеялся, что никакого суда не будет, в лучшем случае его лишат звания и выкинут из тайной охраны. Возможно, посадят. Однако было незаметно, что его беспокоила такая перспектива, хотя среди узников найдется немало таких, кто готов поквитаться с офицером охраны, пусть и бывшим. Вывод? Господин Глобачев рассчитывал на то, что не попадет в тюрьму, а значит, за ним кто-то стоял. А если так, то возникает вопрос: чего хотел жандарм, а скорее, его таинственный покровитель? Было очевидно, что он пытался убить Олафа, когда тот еще был никому не известным алхимиком. Только зачем? Кому в то время мешал Рудницкий? И для чего была вся эта интрига с цесаревичем и дочерью Корсакова? Поскольку трудно допустить, что врагам империи нужна была какая-то случайно выбранная карта. «Что ж, придется воспользоваться сорок седьмым параграфом закона о чрезвычайных методах борьбы с терроризмом», – подумал он.

Подняв руку, он позвал унтер-офицеров в темно-синих мундирах, напоминающих кавалерийские. Оба служили в грозном Пятом отделении жандармерии, занимающемся преступлениями членов Отдельного корпуса жандармов. Мужчины отдали честь и отрекомендовались.

– Поскольку генерал Глобачев отказался давать показания, от имени его величества я разрешаю вам принять меры, предусмотренные в параграфе сорок семь, – сказал он решительным тоном.

– Как далеко мы можем зайти? – спросил старший, седой вахмистр.

– На ваше усмотрение, – ответил Самарин. – Но с одной оговоркой: когда закончите, узник должен быть в состоянии отвечать на мои вопросы.

Вахмистр кивнул и вошел в камеру, в которой держали Глобачева, его товарищ последовал за ним. Отношения между тайной охраной и жандармерией были непростыми, поскольку оба органа подчинялись министерству внутренних дел, а их компетенции перекрывали друг друга. Лишь в тысяча девятьсот втором году их разделили, предоставляя тайной охране право проводить операционно-следственные действия, в то время как жандармы занимались допросом политических преступников. Однако использовать это разделение на практике было трудно, а иногда и невозможно. Кроме того, руководящие должности в тайной охране могли занимать как полицейские, так и жандармы, что создавало систему сложных служебных и внеслужебных отношений. Хаос усугублял тот факт, что существовали подразделения жандармерии, формально не входящие в состав Корпуса жандармов, но подчиненные его руководству, а сам корпус в некоторых вопросах воспринимали как часть структуры военного министерства.

Самарин решил воспользоваться помощью Пятого отделения, поскольку Отдельный корпус жандармов ненавидел предателей, и каждый такой случай воспринимался как пятно на чести всего корпуса.

* * *

Глобачев не выглядел страдающим, он сидел прямо на тюремном табурете, только мокрый от пота мундир, посеревшее лицо и забинтованная до локтя рука свидетельствовали о том, что с ним явно что-то не так.

– У него сломаны пальцы и вывихнуто запястье, – отчитался вахмистр. – Мы дали ему морфий, но этой дозы надолго не хватит. Он согласился ответить на все ваши вопросы, но, если он изменит решение, позовите нас. Мы будем поблизости.

Самарин подождал, пока мужчины выйдут, после чего устроился напротив арестованного.

– Я так понимаю, что мне не придется снова обращаться за помощью к вашим коллегам? – спросил он.

Жандарм испуганно кивнул, не осталось и следа от его прежней презрительности.

– Я все расскажу, – лихорадочно заверил он.

– Почему вы хотели убить Олафа Рудницкого?

– Мне приказали.

– Кто?

– Theokataratos.

– Кто?!

– Проклятые.

– Почему вы с ними сотрудничаете?

– Они помогли мне, – пробормотал он, отводя взгляд.

– Каким образом?

– Я заболел. Сифилис, – добавил он по требовательному жесту Самарина. – Они вылечили меня и пообещали…

– Что?

– Выгоды в будущем, – уклончиво ответил жандарм. – Помощь в получении более высокой должности, деньги…

– Каким образом они могли вам помочь в карьере? Или при дворе есть сторонники Проклятых?

– Я ничего про это не знаю! – быстро ответил Глобачев. – Подробности мне не сообщали, были только предложения.

– И из-за этих предложений и горсти сребреников вы предали своего царя и товарищей по оружию, – с презрением произнес Самарин.

– Вы считаете, что вы лучше? – с ненавистью прошипел жандарм. – А вы знаете, как бы ко мне относились мои «товарищи по оружию», если бы узнали, что я сифилитик? А может, меня спас бы его величество? Деньги? Не трудно быть благородным, имея такое состояние, как у вас!

– Вы пришли в госпиталь, чтобы убить меня, – внезапно сказал Самарин, игнорируя высказывание жандарма.

Неожиданно все, казалось бы, непонятные детали сложились в одну логическую цепочку.

– Нападение на дворец ваших рук дело? – резко спросил он.

– Нет! Это большевики. Вы же сами допрашивали нападавших.

– Какие приказы вы получили?

Глобачев отвел взгляд и стиснул губы. Самарин резко поднялся, переворачивая обшарпанный столик.

– Ну как хотите, – произнес он ледяным тоном.

– Нет! Прошу…

– Отвечайте!

– Я должен был убить вас и Рудницкого, ничего больше, клянусь!

– Тогда зачем вся эта интрига с малышкой Корсаковой?

– Вы вышли целым из всех нападений, и они начали мне угрожать. Я подумал, что, если скомпрометирую вас в глазах царя, вы вернетесь в свое имение, а там…

– Меня легче будет убить, – закончил иронично Самарин. – Но зачем? Коль нападение на дворец организовали большевики, в чем я провинился перед Проклятыми? Поскольку они охотились на меня задолго до моего посещения петербургского анклава. Тогда в Варшаве тот фехтовальщик, что чуть не убил меня, – это ваших рук дело?

Глобачев не ответил, он смотрел вдаль, словно стены не составляли для него преграды. Самарин терпеливо ждал, он знал, что это естественная реакция. После сильного напряжения и пыток разум силился ускорить регенерацию организма, вводя тело в своего рода транс или сон.

– Да, это я его нанял, – через минуту ответил Глобачев.

Голос жандарма звучал странно глухо, словно доносился из-за стены.

– Зачем эта охота на меня и Олафа?

– Я не знаю, в подобных условиях лучше не задавать вопросов, однако как-то случайно я услышал разговор про вас, в котором прозвучало слово «нефилим».

– И что это?

– Без малейшего понятия, – равнодушно произнес жандарм.

– Кто отдавал вам приказы? Проклятые?

– Нет. Не непосредственно, только раз я видел одного из них. Преимущественно мне отдавал приказы кто-то из гильдии, хотя те маги не скрывали, кто за ними стоит.

– Вы знаете кого-то из них?

– В самом начале, как раз после того, как они заключили со мной контракт, я выследил одного. Этот человек использовал имя Попович. Ефим Попович. Он жил на Камчатской, недалеко от кладбища.

– А потом?

– Я видел, на что они способны, поэтому больше не отважился следить.

– Эта гильдия имеет название?

– Да, Amici Mortis.

Самарин кивнул, последний кусок мозаики встал на свое место.

– Что со мной будет? – спросил Глобачев, поднимая взгляд.

В его глазах не было надежды, похоже, он смирился с судьбой.

– Вы ведь знаете…

– Сделайте это сейчас, морфий перестает действовать, – попросил он.

Самарин вынул револьвер из кобуры и, приставив дуло к подбородку жандарма, спустил курок. Грохот почти оглушил его, стены небольшого помещения усилили звук выстрела.

Двери камеры с треском открылись, и на пороге замер вахмистр с оружием в руках.

– Что происходит? – выкрикнул он.

– Генерал Глобачев совершил самоубийство, – спокойно ответил Самарин. – Прошу заняться телом.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

* * *

Самарин прикрыл глаза и встал под струи горячего душа. Вода безжалостно хлестала плечи – он открыл оба крана на максимум, – но генерал только опустил голову. Постепенно напряжение в мышцах отступило, и Самарин осторожно наклонился вперед, после чего с хрустом расправил плечи. Внезапно он ощутил волчий голод.

Он надел пижаму, не застегивая пуговиц, протер ладонью запотевшее зеркало. Зеркальная поверхность показала ему мужчину с едва посеребренными висками и заостренными от усталости чертами лица.

– Может, следовало остаться в армии? – буркнул он. – Эта дворцовая жизнь меня доконает.

Офицер пошел в кухню и впервые пожалел, что в апартаментах не ночует никто из слуг. Наверное, еда хранилась где-то в другом месте, в шкафу он нашел только кусок черствого хлеба. Он посмотрел на настенные часы: почти полночь. Мысль, что он пойдет спать голодным, неожиданно его порадовала. «Нужно будет где-то спрятать парочку консервов, – подумал он. – Кто знает, вдруг пригодятся?»

Ощутив порыв холодного ветра по спине, он резко обернулся, зажав в руке кухонный нож.

– Это только я, твоя законная жена, – иронично произнесла Анна. – Где ты был столько времени?

– Улаживал некоторые дела, – ответил он, обнимая жену.

– Похоже, эффективно, коль царь передал тебе благодарность.

– Что?

Анна взяла его за руку и повела в спальню. На ночном столике лежали открытый конверт и небольшая серебряная шкатулка.

– Я прочитала письмо, хотя оно было адресовано тебе, – проинформировала она. – Я беспокоилась, поскольку на конверте не было печати канцелярии, только подпись его величества. От руки. И это письмо какое-то странное. Император благодарит тебя, но не пишет за что! И передает подарок мне. К тому же не использует наши титулы, а только имена и отчества. Мы впали в немилость? – тихо спросила она. – Это моя вина?

– Как раз наоборот, – заверил Самарин.

Он поднял лист бумаги, проверяя водяной знак.

– Это личная почтовая бумага царя, – сказал он. – Император опускает титулы только в отношении тех, кого считает членом семьи.

– То есть…

– Да, можно сказать, что мы достигли самого пика дворцовой карьеры, – подтвердил он с иронией. – Теперь ты можешь разговаривать с мадам Вырубовой как равная с равной.

– Не дождется! – фыркнула Анна. – А что с этим? – Она показала на шкатулку.

Офицер открыл крышку, внутри лежал серебряный, украшенный бриллиантами браслет и чек на пятьсот рублей.

– Не знаю, стоит ли мне это принимать.

– Конечно, стоит. Все дамы будут тебе завидовать.

– Правда?

– Ну это же не медаль «За взятие Варшавы»! – пожурил жену генерал.

Анна гневно его оттолкнула, но надела браслет.

– А что с Дьяволенком?

– Я поговорил с царем, он одобрил то, что произошло.

– Отсюда этот подарок?

Самарин подтвердил вялым жестом.

– Устал? Что ты делал? Выглядишь так, словно вот-вот свалишься. Голодный?

– Когда у нас нет ничего из еды…

Анна подошла к телефону и заказала несколько блюд.

– Дворцовая кухня открыта день и ночь, – проинформировала она. – А сейчас говори, что случилось.

– Я приказал арестовать Глобачева, а потом убил его. Оказалось, что это он охотился за Олафом еще тогда, в Варшаве.

– И за тобой! – воскликнула Анна со злым блеском в глазах.

– И за мной! – согласился с ней генерал.

– Когда навещал тебя в госпитале! Ах он гадина! Если бы я его впустила…

– То я уже был бы мертв.

Анна со злости пнула кровать и выдала несколько выражений, которым не учат в школе для девочек.

– Перестань! Поранишься.

– Жаль, что я сама не убила эту сволочь! Это как-то навредит тебе? – уже спокойнее спросила она.

– Нет, что ты! Как ты думаешь, за что меня благодарит его величество? Нет Глобачева, а значит, нет и скандала с участием цесаревича, барышни Корсаковой и Отдельного корпуса жандармов. Даже тайная охрана должна быть довольна!

– Царь приказал тебе его убить?

– Нет, просто дал мне свободу действий, рассчитывая на то, что я не допущу скандала. Глобачев был последней сволочью, но мне не нравится роль палача. Зато у меня появилось множество друзей, все будут в восторге…

– Добавь в свой список почитателей графиню Самарину. Я тоже в восторге от смерти этого ублюдка!

Генерал с недоверием посмотрел на жену, но до того, как успел что-то сказать, в двери тихо постучали. Анна быстро накинула на себя халат и через минуту вернулась, толкая перед собой столик на колесиках.

– Ты должен что-то поесть, – сказала она.

Офицер сел на стул, налил себе суп, едва не перевернув супницу.

– Я покормлю тебя, – нежно сказала Анна. – А то еще поранишься.

Глотая вкуснейший борщ, Самарин наблюдал за женой, но на ее лице отражалась только забота, смешанная с нежностью. Похоже, у нее не было никаких моральных дилемм по поводу смерти Глобачева, и генерал почувствовал, как его отпускает напряжение.

– Безумие, – пробормотал он.

– Что случилось? – Анна подняла голову.

– Мне лучше, – с удивлением сказал Самарин. – Благодаря тебе.

– Я тоже так думаю! Пусть граф повторяет это и дальше и тогда получит дополнительный десерт, – сказала она по-французски, копируя топорный акцент мадам Вырубовой.

Генерал рассмеялся и обнял жену. «Мне нужно сообщить Олафу о том, что я узнал, – подумал он. – Но чуть позже. Сейчас у меня важное дело, – пришел он к выводу, видя, как Анна выскользнула из халата. – А точнее, очень важное».

Глава X

Рудницкий забрал ручку у жены и поставил подпись под документом об удочерении девятилетней Анны Садурской и ее сестры, четырехлетней Люсии.

– Спасибо, это все, – проинформировал советник Бадени, главный партнер адвокатской конторы «Бадени и К».

Седой тучный мужчина поправил пенсне и внезапно, словно из воздуха, вытащил два леденца на палочке.

– Я могу предложить скромное угощением этим молодым дамам? – спросил он, подмигивая девочкам.

– Да! – воскликнула Люсия.

Аня вела себя более сдержанно, но было заметно, что и она тоже не откажется от сладостей.

– Только не забудьте сказать «спасибо», – напомнила дочерям с притворной строгостью Наталия.

Алхимик мысленно вздохнул, Наталия не выказывала и тени страха в общении с Люсией, так, словно та была самым нормальным ребенком в мире. Душевное спокойствие его жены не нарушали даже необычные кулинарные предпочтения дочери – всю прошлую неделю Люсия ела только сырое мясо, чтобы как можно быстрее добиться вида трех-четырехлетнего ребенка. Поскольку рано или поздно слуги заметили бы в апартаментах хозяина младенца. А так можно было выдать ее за младшую сестру Ани.

– Наверное, мы должны это как-то отпраздновать, – сказал Рудницкий. – Например…

– Мороженое! – Люсия захлопала в пухлые ладошки.

– Не перебивай папу! – одернула ее Аня.

– Поедем в карете? – спросила Люсия, не обращая внимания на сестру.

Люсия мастерски игнорировала неудобные замечания.

– В карете поедут только воспитанные девочки, – ответил алхимик.

Неожиданно ротик Люсии искривился, и она кинулась ему на шею, отчаянно рыдая.

– Все хорошо, – буркнул Рудницкий, поднимая ее на руки. – Уже все хорошо…

Плач немедленно прекратился, и Люсия с явным удовольствием устроилась у него на руках.

– Ты занесешь меня в карету? – спросила она.

– Занесу, – пообещал он.

Бадени послал алхимику полный сочувствия взгляд и открыл двери, прощаясь с клиентами.

Четырехместная берлина была объектом неизменного увлечения Люсии, девочка могла целыми часами играть внутри кареты или разговаривать с лошадьми странным полудетским голосом.

– Может, вернемся в отель? – предложила Наталия. – Татьяна Олеговна точно приготовила что-то вкусненькое.

– Ладно, – неохотно согласился Рудницкий.

Уже вторую неделю подряд вокруг отеля собирается толпа, среди которой хватает и журналистов. С того времени, как нашлась Аня, пресса не давала Рудницкому покоя, он стал самой узнаваемой личностью столицы. Если не самой известной. Причина отставки начальника полиции Бунде была тайной, и, хотя ни в одной газете прямо не отважились написать о связи алхимика с кинжальщиками, все и так считали его лидером этой организации. Ситуацию не улучшила и поспешная женитьба на Наталии: газеты соревновались в придумывании высосанных из пальца романтических до невозможности историй. Новость, что он собирается удочерить двух сироток, не только затронула высшие сферы общества, но и привлекла внимание социалистической прессы, которая до этого времени игнорировала Рудницкого. В итоге алхимик чувствовал себя лисом, на которого началась охота.

Люсия радостно запищала, когда карета двинулась, и, не дожидаясь разрешения, залезла к Рудницкому на колени.

– Мы должны дать прием, – задумчиво произнесла Наталия. – И отправить Аню в школу.

– Думаю, лучше будет нанять ей гувернантку, пусть учится дома. Так будет лучше по… организационным причинам.

Наталия закусила губу и признала правоту мужа полным покорности кивком.

– А что с приемом? – повторила она.

– Это правда необходимо?

– Ты шутишь? Весь варшавский бомонд ожидает, затаив дыхание, когда ты огласишь дату и кого пригласишь, – добавила она с легкой улыбкой. – У нас нет выбора, – опередила она вопрос алхимика. – Соглашаясь на игру, ты должен следовать ее правилам.

– Как ты себе это представляешь? – прервал жену Рудницкий.

– В отеле есть банкетный зал на сто пятьдесят персон. Будет тяжело, но я постараюсь составить список гостей так, чтобы не обидеть никого важного. Однако на будущее нам следует приобрести свою резиденцию с…

– Бальной залой на пятьсот человек, – с иронией закончил алхимик.

«Ты должен обязательно представить меня на приеме», – прозвучал в его голове полный удовлетворения девичий голос.

Рудницкий понял, что его собеседнице около двадцати лет.

«Исключено, – твердо произнес он. – Представляют взрослую женщину или барышню на выданье, а не четырехлетнего ребенка».

«Может, мне немного подрасти?»

«Не смей! Так в самый раз».

Люсия недовольная прижалась к нему и через минуту заснула, ни на мгновение не выпуская алхимика из своих объятий.

– Она со мной тоже так разговаривает, – призналась Аня. – В голове. Когда я была у той злой женщины, она сказала, что ты придешь за мной. И столкнула с лестницы того мужчину, что за мной приглядывал.

– Столкнула? Почему?

– Я не знаю, – пожала плечами девочка. – Но я боялась его. Он так странно на меня смотрел. И дышал, словно был больной. Ну и сопел.

– И что с ним случилось? – процедил сквозь зубы Рудницкий.

– Я же сказала: он упал с лестницы.

– И больше не возвращался? – вмешалась Наталия.

– Нет, наверное, он себе что-то сломал. Госпожа Сова приказала его вынести и сказала, что он совсем капут.

– Слава богу, – пробормотал алхимик.

Наталия молча обняла Аню.

– Что тебе нужно, чтобы организовать банкет? – вернулся к теме Рудницкий.

– В принципе только твое согласие.

– И когда ты хочешь это сделать?

– Не раньше чем через неделю. Нужно разослать приглашения, ну и дамы должны иметь время, чтобы подготовиться.

– Подготовиться?

– Женские дела. Обновить гардероб, подобрать украшения и все такое, – добавила она, видя нахмуренное лицо мужа.

– Отлично, мужская часть варшавского общества будет меня проклинать.

– Пусть привыкают, скупердяи. Есть жена? Есть расходы! – беззаботно прокомментировала Наталия. – А ты, вместо того чтобы волноваться по пустякам, лучше подумай о каких-нибудь развлечениях для приятного времяпрепровождения.

– Извини, но я не буду дышать огнем или жонглировать ножами, – едко ответил алхимик.

– А почему? – с удивлением спросила Аня.

– Потому что это неприлично, – буркнул Рудницкий.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то дышал огнем, – с грустью произнесла девочка.

– Как-нибудь сходим в цирк.

– Прием должен стать событием, – сказала Наталия. – Это серьезнее, чем тебе кажется. Ну и мои подруги будут в восторге.

– Подруги?

– Я думала, ты знаешь. Я должна пригласить нескольких девочек, это один из пунктов контракта.

– Я читал его не слишком внимательно, – признался алхимик. – Сколько?

– По крайней мере, трех. Раз в год. Это не подлежит обсуждению.

– Три так три, – вздохнул алхимик. – Кто их будет выбирать?

– Клара. А может, ты согласишься на пять? Все будут в восторге от твоей щедрости…

– Ты сейчас захлопала ресницами или это только мое воображение? – с подозрением спросил Рудницкий.

– Ни в коем случае! Это школьницы опускаются до таких приемов!

– Мне тоже можно хлопать ресницами? – поинтересовалась Аня.

– Ты еще слишком маленькая для этого, – пояснила Наталия. – Ну так что? – обернулась она к мужу.

– Ладно. Только меня в это не вмешивай.

– Договорились!

Карета остановилась на подъездной дорожке перед «Пристанищем», но вместо того, чтобы разложить ступеньки, кучер соскочил с козел, а позже вернулся с группой охраны. Рудницкий выглянул в окошко и выругался под нос: вход в отель заблокировала толпа зевак и репортеров, несколько из них направили на него свои фотоаппараты. К счастью, люди Маевского с беспощадной эффективностью проложили Рудницкому дорогу, бесцеремонно расталкивая самых назойливых.

Почти все столики в холле были заняты, но хмурое выражение лица Рудницкого убедило отельных гостей, что это не наилучшее время, чтобы навязываться ему.

– Она все еще тут! – отозвалась Люсия. – Эта плохая дама.

– Я сегодня поговорю с комиссаром, – пообещал он.

Девочка отмахнулась, но они уже добрались до апартаментов, и богато уставленный стол отвлек ее внимание от Потканской.

– А можно мороженое? И пирожное? И лимонад? Я же была воспитанной, правда?

– Можно, – с улыбкой разрешила Наталия.

Рудницкий пристально наблюдал за тем, как девочки ели сладкое. Он замер, когда Аня забрала пирожное из тарелки младшей сестры, но Люсия только пихнула ее в отместку. «Может, и не будет так уж плохо, – подумал он. – Пока что малышка ведет себя как нормальный ребенок. Ну, почти нормальный».

* * *

Генерал Станкевич кинул на стол горсть серебра и вопросительно посмотрел на алхимика. Рудницкий поднял одну монету, на реверсе был отчеканен орел в короне и надпись: «Польша». Похоже, предложение Лещинского победило.

– Это злотый, – сказал Станкевич. – Мы чеканим еще монеты достоинством десять и сто злотых, не считая, конечно, копеек.

– Откуда такое название? Они же серебряные.

– Конечно, но согласно золотому паритету. Цена на серебро сильно колеблется из-за его магических свойств. Сто злотых соответствуют одной трехтысячной стоимости грамма первичной материи. Принимая во внимание актуальный курс золота, это составит…

– Только без математики! – застонал алхимик. – Я всегда был слаб в расчетах.

Станкевич рассмеялся и поднял руку в знак согласия.

– Как хочешь, – сказал он. – Можешь проверить их? – спросил он.

Рудницкий прошептал несколько слогов и дотронулся до монеты, в воздухе появился символ, напоминающий снежинку под микроскопом.

– Похоже, все в порядке, – буркнул он.

– Они войдут в обращение на следующей неделе, – проинформировал офицер. – Думаю, излишне говорить, что мы очень благодарны тебе. Это оздоровит нашу денежную систему. Кстати, обмен рублей и марок на злотый будет происходить с 5 %-ной потерей, что-то вроде неофициального налога. Однако он не коснется средств на банковских счетах.

Алхимик поблагодарил за информацию.

– А что с банкнотами?

– Будут и банкноты, – успокоил его Станкевич. – Конвертируются в серебро по желанию, конечно же, согласно официальной стоимости. Десять, двадцать, сто и пятьсот злотых. Возможно, позже мы введем другой номинал. Почти все страны прислали своих наблюдателей. Из того, что я знаю, кое-кто хочет использовать твой патент.

– Ты хорошо знаешь, что это не только моя заслуга, но бог с ним. Ты не знаешь, какая ситуация в полиции? В последнее время я был немного занят.

– Бунде подал в отставку, поэтому совет раздумывает над кандидатурой на должность начальника полиции. Или хотя бы исполняющего обязанности.

– Есть какие-то кандидаты?

– Реальные? Только двое. Ангелов и Терлецкий. К сожалению, первый является россиянином, а в свою очередь Терлецкий работает в полиции всего десять лет.

– И?

– Сам знаешь, как это, – скривился Станкевич. – Дискуссии и потасовки продолжаются, балаган растет.

– А ты что думаешь?

– Пока думаю. – Офицер пожал плечами. – У тебя есть какое-то предложение?

– Да, я познакомился с Терлецким, это очень компетентный офицер.

Станкевич на минуту задумался, наконец снова пожал плечами.

– Если для тебя это важно, я протолкну его кандидатуру.

– Буду благодарен. Еще одно: скоро у нас будет прием, ты приглашен.

Генерал поблагодарил, хотя алхимику показалось, что губы офицера дрогнули в сдерживаемой улыбке.

– Ну что такое?

– Ты не слишком социальный человек, – заметил он. – Жена уговорила?

– Что-то типа того.

– А как младшая… дочь?

– Пока все в порядке.

Станкевич едва заметно кивнул, сообщая, что не желает продолжать эту тему.

– Может, пригласишь и Томала? – предложил он. – Парень обрадуется, ну и поможешь министерству.

– В смысле?

Генерал подсунул алхимику сигареты, а когда тот отказался, закурил и выдохнул дым в потолок.

– Совет, правительство, вся наша система власти – это слишком сложная система взаимных связей и зависимостей, основанная в большей мере на межведомственном соперничестве. Сколько человек ты пригласишь?

– Приблизительно сто пятьдесят.

– Так я и думал, – ответил Станкевич. – Каждый из твоих гостей поднимется в социальном и не только социальном рейтинге. Один представитель военного министерства – это норма, но два – это выражение поддержки нашей фракции.

Рудницкий гневно выругался и забарабанил пальцами по столу.

– А как отнесутся к этому другие? Я должен пригласить представителя каждого ведомства? Но это же безумие, я не выполняю никакой официальной функции!

– Иногда эти неофициальные функции важней официальных…

– Наверное, я спятил, когда влез в политику, – пробормотал алхимик.

– Не стоит плакать над разлитым молоком. У тебя очень сильная позиция, даже за пределами страны. Решение проинформировать все стороны конфликта о свойствах свечей Яблочкова было, возможно, немного преждевременным, но принесло всеобщее признание.

– То есть ты знаешь…

– О твоем телефонном разговоре с графом Самариным и письме адмиралу Шлятсе? Конечно, я знаю. Я не идиот, ну и мне подчиняется контрразведка.

– Похоже, мне повезло, что эта информация попала к тебе на стол, – хмуро закончил Рудницкий.

– Конечно, – признал Станкевич. – Как я и сказал, ты иногда действуешь опрометчиво. С другой стороны, не случилось ничего плохого, раскрытие секрета свечей Яблочкова могло навредить только Проклятым и террористам. Вернемся к моему вопросу: что насчет Томала?

– Пригласи и его.

– Прекрасно! И еще одно: несмотря на перемирие, иногда доходит до мелких стычек, и в последнее время мы наблюдаем довольно беспокойное явление, связанное с применением одного слова силы.

– А конкретнее? Речь случайно не о…

– Именно! – прервал его Станкевич. – Ты угадал, у нас проблемы с символом смерти. Правда, со времени подписания мирного договора мы много что изменили, например, мы разработали процедуру, которая позволяет сохранить жизнь адепту и поддерживающим его солдатам, однако…

– И каким же это образом? – заинтересовался алхимик.

– Последствия от применения слова берет на себя не один человек, а группа. В течение некоторого времени эти люди чувствуют себя так, словно больны сразу несколькими болезнями, бывает, они теряют сознание, но все равно выздоравливают.

– Жаль, что мы не знали этого раньше, – с горечью произнес Рудницкий.

– Жаль, – согласился с ним генерал. – Однако в этом нет ничьей вины, мы действовали в спешке. Что поделать, это война. Проблема состоит в том, что слово силы не всегда срабатывает. А точнее, с ним были проблемы у россиян и немцев. У нас пока нет, но кто знает, что случится в будущем? В общем, было около двадцати таких инцидентов. Трудно предположить, что нас это минует. Все это странно. Недавно немцы отразили на Поморье российскую атаку, уложив два их полка, в то время как в окрестностях Кракова их адепты не смогли использовать этот символ.

Рудницкий кивнул, соглашаясь с генералом.

– Это действительно странно, – признал он.

– Поэтому я прошу у тебя помощи в разрешении этого дела, – продолжил генерал. – Официально, от имени правительства и совета. В случае возобновления конфликта этот вопрос будет иметь ключевое значение.

– Не могу ничего обещать, – предостерег его алхимик. – Несмотря на всеобщее мнение, я не являюсь экспертом в боевой магии. Ситуации, когда я принимал участие в битве, можно пересчитать на пальцах одной руки.

– Я понимаю. Тем не менее постарайся решить эту загадку. Без обязательств.

– Я подумаю над этим. Я могу сказать Терлецкому про повышение?

– Да, официальное решение будет только завтра, а документы он получит не раньше, чем через неделю. Бюрократия.

– В таком случае увидимся на приеме. – Рудницкий поднялся с кресла.

По дороге в отель «Савой» алхимик размышлял над проблемой, что подкинул ему Станкевич. Самым простым объяснением было бы предположить, что кто-то не выполнил обязательных условий для эффективного использования слова силы. Но это нереально. Такое могло случиться раз, ну два, а не двадцать. К тому же в двух армиях сразу? Исключено! Ну и нужно помнить, что российские и немецкие адепты тоже не вчера родились, и были среди них такие личности, которые раньше довольно эффективно использовали символ смерти. Проще было бы проигнорировать просьбу генерала, ведь он ничего ему не обещал, но клятва, данная в резиденции кинжальщиков, обязывала Рудницкого защищать Варшавскую республику.

«И зачем я влез в политику, – со злостью подумал Рудницкий. – Может, все же попросить убежище в Аргентине?»

* * *

Рудницкий энергично постучал. Табличка на дверях гласила, что кабинет принадлежит комиссару Мацею Терлецкому. Полицейский вежливо поздоровался с ним, но в глазах было заметно беспокойство.

– Чем обязан, ваше превосходительство? – спросил он. – Может, кофе?

– Спасибо, я уже завтракал, позовите, пожалуйста, Ангелова, я думаю, он тоже должен участвовать в нашем разговоре.

Терлецкий послушно поднял трубку телефона, и через минуту в дверях появился россиянин.

– Какова ситуация? – без вступления начал Рудницкий. – Поскольку я слышал, что у вас царит некая неразбериха.

– Это понятно. Пока неизвестно, кто станет шефом, – ответил Ангелов, пожав плечами. – Но, кроме этого, все не так и плохо. У меня такое впечатление, что ваше вмешательство, ваше превосходительство, повысило дисциплину в столичном гарнизоне.

– Я привез вам назначение, – обратился алхимик к Терлецкому. – С этим будут какие-то проблемы? Как другие отреагируют на ваше повышение?

– Позитивно, – ответил за коллегу Ангелов.

– Господин Терлецкий? Вы принимаете эту должность?

– Конечно, ваше превосходительство. Прошу прощения, я немного удивлен, я думал, что решение займет какое-то время.

– Минимум полгода, – буркнул Ангелов.

– Выполнение формальностей займет какое-то время, но в ближайшем будущем вы получите информацию о повышении из министерства внутренних дел. Еще одно дело: я получил донесение о преступлении, речь идет об убийстве. Я не могу раскрыть источник, но он достоверный. Речь касается некой Анжелы Потканской, нужно узнать, была ли смерть ее пасынка естественной.

– А если была? – Терлецкий нахмурился. – Я не собираюсь подделывать…

– Может, я сначала все объясню, до того, как вы скажете что-то, о чем мы оба потом пожалеем, – прервал его Рудницкий. – У меня нет никакого желания обвинять госпожу Потканскую в преступлении, которого она не совершала. Все совсем наоборот, я хотел бы, чтобы она оказалась невиновной хотя бы потому, что она живет в моем отеле. Однако, как я сказал, особа, передавшая мне информацию, не врет. Хотя может ошибаться, – добавил он. – Вот откуда моя просьба.

– То есть будет достаточно, если мы проведем расследование? – спросил Терлецкий.

– Конечно.

– Извините, ваше превосходительство, я…

– Неважно, – снова прервал его Рудницкий. – Ваши опасения понятны, рано или поздно кто-то попытается использовать полицию в своих целях.

– Я могу рассчитывать на вашу поддержку?

Алхимик наклонился к собеседнику, взволнованный тоном Терлецкого.

– Откуда такой вопрос?

– Недавно меня посетили несколько джентльменов, которые сказали, что я далеко пойду, если буду послушным. Один из них, незнакомый мне, дал понять, что он имеет что-то общее с кинжальщиками, двое других работают в министерстве иностранных дел.

Рудницкий нервно крутил рукоять своей трости, он сомневался, что таинственные гости Терлецкого отважились бы врать на тему своих связей с кинжальщиками после того, что случилось с Марковским. Вывод? Появилась очередная политическая фракция, в этот раз с поддержкой кого-то из группы, предназначенной для контроля кинжальщиков.

– Я боюсь, что не много могу сделать, – с неохотой ответил он.

– У меня другое мнение, – вмешался Ангелов. – У вас определенная репутация, ваше превосходительство, и не многие хотели бы встать у вас на пути. Включая и представителей неофициальных структур. Достаточно будет, что вы скажете, что заинтересованы в политическом нейтралитете полиции.

– Интересно, и каким это образом? – буркнул алхимик. – И как же это выглядело во времена начальника полиции Бунде?

Терлецкий сохранял невозмутимое выражение лица, но россиянин скривился.

– Он выслуживался перед всеми без исключения, – коротко охарактеризовал своего шефа Ангелов. – Потому у нас сейчас проблемы, поскольку некоторые не хотят, чтобы это изменилось.

– Существуют определенные процедуры, – сказал Рудницкий. – Я не могу вмешиваться в дела МИДа.

– Если не вы, то кто?

Алхимик с трудом сдержался от гневной реплики: было очевидно, что полицейские хотели бы воспользоваться им как гарантом независимости своего ведомства, что рано или поздно приведет к конфронтации с какой-то из многочисленных фракций.

– Не может быть и речи, – решительно заявил он. – Я не рыцарь в сияющих доспехах, и мне хватает своих проблем. Прошу проинформировать меня о ходе следствия по делу Потканской.

Оба полицейских выглядели разочарованными, хотя пообещали немедленно заняться расследованием.

«Надеюсь, что Люсии хватит терпения, – подумал Рудницкий, выходя из кабинета. – Потому что, если Терлецкий и Ангелов не отнесутся к этому делу как к приоритетному, проблемы будут не только у госпожи Потканской».

* * *

Круг света от керосиновой лампы не выходил за пределы столика: алхимик не любил яркое электрическое освещение. Теплый блеск постепенно переходил в полумрак, смягчая контуры мебели и приглушая разноцветные узоры на ковре. Расположившись в кресле, Рудницкий лениво переворачивал страницы литературного еженедельника скорее для удовольствия от шелеста страниц и запаха типографской краски, чем из-за новых публикаций.

Он ощутил ладони Наталии на плечах одновременно с запахом парфюма.

– Устал? – спросила она.

– Смертельно, – признался он. – Почему все от меня чего-то хотят? Я желал бы вернуть те времена, когда я был обычным алхимиком.

– Подозреваю, ты никогда не был обычным алхимиком, – серьезно ответила Наталия. – Расскажи, что случилось.

Алхимик застонал, когда девушка начала массировать самые болезненные точки.

– А почему бы и нет? Хотя это страшно скучно.

– Мне все интересно, что касается тебя.

– Политические игры, – пробормотал он. – Полиция хочет, чтобы я защищал их от натиска сверху.

– И что ты решил?

– Отказал. Хотя меня мучит совесть, ведь я обязан им спасением Ани.

Наталия села на ковер, оперлась головой о колени алхимика.

– Речь идет о комиссаре Терлецком и том россиянине?

– Да, хотя Терлецкий скоро станет начальником полиции.

– Пригласи их, – предложила она.

– Что?

– Пригласи их на прием. Так ты заплатишь долг и одновременно не впутаешься ни в какие политические дрязги. Никто точно не будет знать, выражаешь ли ты благодарность за спасение Ани таким образом или они оказались среди твоих гостей потому, что тебя связывают с ними дружеские отношения. Это даст интриганам пищу для размышления.

– Прекрасная идея! – сказал Рудницкий. – Включи их в список.

– А что я буду с этого иметь?

– Не понял…

– Речь идет о гонораре, – пояснила девушка. – За помощь полагается награда.

Неожиданно она села на колени алхимика, дотронулась до его лица. Запах волос жены, жар ее тела в воздушном пеньюаре поразили Рудницкого, словно электрическим разрядом. Шелковая ткань неизвестно как оказалась на полу, и алхимик вдохнул аромат кожи девушки. Его ладони водили по телу Наталии, обрисовывая линию бедер, плоский живот, наконец обхватили груди, дразня затвердевшие соски.

Девушка потянула Рудницкого на ковер, приняла его нетерпеливым движением бедер, сначала шепча, а потом выкрикивая его имя. Это было похоже на океанскую волну, такую же мощную и неудержимую. На короткий, как вспышка света, миг он ощутил, как его разум реагирует на новом, почти сверхчеловеческом уровне.

– Что… это было? – прохрипел он.

Наталия не ответила сразу, все еще оплетая алхимика ногами, не позволяя ему двигаться.

– Побудь секундочку со мной, – попросила она.

Рудницкий поцеловал девушку в шею, ощутив под губами бешеный пульс и соленую влагу.

– Мне удобно, – заметил он, – а вот тебе…

– Нет! – резко выкрикнула она. – Еще немного.

Они лежали, слушая свое дыхание, опустошенные, как солдаты после битвы. Наконец алхимик деликатно высвободился из объятий жены.

– Что это было? – повторила Наталия. – Я не знаю. Но отдала бы жизнь, чтобы пережить это снова.

– Нет такой необходимости, мы можем повторить это, когда ты только захочешь.

– Сейчас? – предложила она с озорным блеском в глазах.

– Может, немного позже. Хорошо, что дети ночуют не здесь.

В апартаментах Рудницкого не было места для детской спальни, в связи с этим девочки размещались в апартаменте неподалеку, под надзором Татьяны Олеговны, которая охотно приняла на себя опеку над приемными детьми начальника.

– Хорошо, – согласилась Наталия. – Но нужно будет что-то с этим сделать, я хотела бы, чтобы дети жили с нами. Может, как-то соединим апартаменты?

– Тогда придется выселить госпожу фон Лушке…

– Я попрошу ее переехать в другие комнаты, она любит девочек.

В голосе Наталии не было убежденности: и персонал, и гости предпочитали уходить с дороги российской аристократки.

– В таком случае оставляю это на тебя, – быстро сказал он.

– Хитрюга!

– Разумный человек, – поправил Рудницкий. – Я предпочитаю не задираться с баронессой.

– Что с нами будет? – тихо спросила Наталия.

– Ничего необычного, кроме того, что ты переедешь в мою спальню, – ответил он с притворной суровостью.

– Если месье так пожелает.

– Месье желает.

Рудницкий мысленно вздохнул, видя выражение лица жены: Наталия выглядела как кошка, объевшаяся сливок. Нет, это его не удивило, школа госпожи Росси специализировалась на обучении очень непослушных девочек…

* * *

Баронесса фон Лушке с хирургической точностью порезала на порции сливовый пирог и дала по кусочку девочкам. Обе поблагодарили, хотя Люсия лишь после того, как проглотила первый кусок.

«Я могу привыкнуть к таким семейным завтракам», – подумал Рудницкий, лениво потянувшись за кофе. Вопреки опасениям алхимика баронесса фон Лушке не только приняла приглашение на завтрак, но и согласилась сменить комнаты.

– Соединить два соседних апартамента – это разумная идея, – сказала она. – Дети должны жить с родителями. Вы собираетесь купить какой-нибудь особняк? У девочек было бы больше места. Ну и нужно подумать про какое-нибудь имение в деревне.

– Я давно ему это говорю, – сказала Наталия со злорадной ухмылкой.

– В деревне есть лошадки, правда? – с хитрым блеском в глазах спросила Люсия. – Я могу получить одну? Можно совсем маленькую.

– О лошадках поговорим в другой раз, – уклончиво ответил алхимик.

– А мы правда могли бы покататься на лошадках? – затаив дыхание, спросила Аня.

– Папочка подумает об этом, – нежно произнесла Наталия. – Вы закончили?

Девочки кивнули в ответ.

– Поблагодарите и идите в свою комнату. Можете немного поиграть.

Аня сделала реверанс, а Люсия сползла с кресла с нахмуренным лицом, подгоняемая требовательным взглядом матери, и неохотно поклонилась.

– Поцелуйчик! – потребовала она, останавливаясь перед алхимиком.

Рудницкий помимо воли усмехнулся, когда дочь вернула ему поцелуй, а он ощутил липкие от конфитюра губы на своей щеке.

Он удивился, когда девочка подошла не только к Наталии, но и к баронессе.

– Поцелуйчик! – повторила она, протягивая руки к госпоже фон Лушке.

Ошарашенная аристократка неловко обняла ее и аккуратно поцеловала в щечку.

– Прошу прощения за Люсию, – сказал алхимик, когда они остались одни. – Еще немного импульсивна. Что случилось? – с беспокойством спросил он, видя, как госпожа фон Лушке вытирает платочком глаза.

– Ничего такого, – ответила она. – Иногда у меня глаза слезятся. И не за что извиняться, я не помню, когда в последний раз кто-то бескорыстно меня целовал. Возвращаясь к вопросу недвижимости: если у вас финансовые проблемы, я могу…

– Катерина Львовна! – прервал ее Рудницкий. – Я уже вам говорил, что у меня хватает денег. Я думал о покупке особняка, но пока у меня нет на это времени. Но этим может заняться Наталия, – добавил он, пожав плечами. – А насчет денег, через несколько дней будет обмен валюты. Это первые в мире деньги, защищенные от подделки, поэтому они заинтересуют многих. Наличные будут обмениваться с небольшими потерями, средства на банковских счетах – нет. Естественно, это касается только банков, работающих в Варшаве.

– Разве это не конфиденциальная информация?

– Ну не настолько, чтобы я не мог ее вам передать, – спокойно ответил он.

– А у вас не будет из-за этого проблем?

– Не будет. Особа, передавшая мне эту информацию, знала, что я поделюсь ею с друзьями и семьей. Я подозреваю, что это своего рода вознаграждение.

Аристократка строго посмотрела на него и снова потянулась за платочком.

– Вознаграждение?

– Что-то…

– Это Олаф разработал способ защиты монет от подделки, – с гордостью произнесла Наталия. – И продал патент правительству за символический рубль.

– И что это за способ? – поинтересовалась баронесса.

– Подождите минутку, я вам покажу.

Алхимик пошел в спальню и вытащил из сейфа серебряные десять злотых, после чего вернулся в салон. Монета выглядела впечатляюще, похоже, отчеканенный на ней символ работал.

Госпожа фон Лушке осмотрела ее со всех сторон, скривилась, увидев надпись.

– Это было обязательно? – спросила она. – Эти самоуверенные заявления? Вы же понимаете, что и немцы, и русские воспримут это как вызов?

– Возможно, однако я не думаю, что это как-то изменит нашу ситуацию. В политике учитываются реалии, никто на нас не нападет из-за надписи: «Польша». Ну, это неважно, это дела политиков и военных.

Алхимик дотронулся до монеты и прошептал несколько слогов.

– Ее невозможно подделать, поскольку любое механическое повреждение приведет к тому, что заклинание, подтверждающее подлинность выбитого на ней символа, не сработает.

Баронесса кивнула, следя за знаком, сияющим в воздухе.

– Умно, – похвалила она.

– Ты должен показать это детям, – заметила Наталия. – Девочки любят магические штучки. И я тоже.

– Ты лучше выучи заклинание, – буркнул Рудницкий. – Поскольку прием уже скоро, – иронично заметил он.

Не стесняясь присутствия баронессы, Наталия показала ему язык.

– В чем дело? – поинтересовалась фон Лушке.

– Наши обручальные кольца сделаны из золота после трансмутации, – пояснил алхимик. – Одно заклинание заставляет их светиться. Моя жена боится, что светские барышни решат, что у нее скупой муж, ведь большинство из них носят серебряные кольца.

– Иногда у меня получается, – сказала Наталия, защищаясь.

– У этого металла нет магических свойств?

– Скорее, медицинские, – ответил Рудницкий. – Ускоряет регенерацию организма. И нет, вы не можете носить такое украшение, поскольку они могут ускорить рост раковых клеток.

До того как баронесса успела ответить, раздался стук в двери и вошел Маевский.

– Барышня Анастасия просит о встрече, – доложил он. – У себя, на Маршалковской, похоже, что-то срочное.

– В таком случае я прошу прощения, увидимся позже, – сказал алхимик.

Садясь в карету, Рудницкий едва сдерживал тревогу. Анастасия не имела привычки морочить ему голову мелочами, а факт, что она вызвала его к себе, свидетельствовал о том, что она хотела поговорить наедине. Что-то случилось, и точно ничего хорошего.

* * *

Вид каменицы, в которой жила Анастасия, изменился после последнего визита алхимика, сейчас здание больше напоминало крепость, чем обыкновенную варшавскую многоэтажку. Окна на первом этаже были замурованы, остались только узкие бойницы, на других окнах стояли решетки, а входные двери укреплены сталью. Когда-то пустые коридоры теперь кишели вооруженными слугами, а интуиция подсказывала Рудницкому, что не все служащие были людьми.

Анастасия ждала его в салоне, как обычно одетая в черное с серебром.

– Что случилось? – спросил он, как только они остались одни.

Девушка молча налила ему чай и жестом пригласила к угощению.

– Кто-то отправил за тобой охотников, – через минуту сказала она.

– Кого?

– Как я уже тебе говорила, я многого не помню, что знала перед прибытием в ваш мир, но с определенного времени ко мне возвращаются обрывки воспоминаний. Охотники – это создания, похожие на разрушителя, за исключением того, что их основная задача – выследить и убить. Такие служат только князю или ему подобным.

– Ты думаешь, что Зав…

– Нет, это не он, – сказала Анастасия.

– Откуда ты знаешь? Луна подтвердила, что Проклятые теряют разум, когда речь заходит о ребенке силы.

– Есть определенные нюансы. Лучше, если ты сам все увидишь.

– Что я должен увидеть?

– Идем со мной.

Они спустились по крутым ступеням в подвал, а потом еще ниже, в комнату, напоминающую морг. На стальных столах лежали два тела, разорванные, словно туши на бойне. Оба без голов. Лампы под потолком светили ясно как днем. Яркий электрический свет позволял разглядеть трупы во всех деталях.

– Посмотри сюда. – Она указала на знаки на груди одного из трупов. – Эти символы дают им определенные способности, такие, как и татуировки, выполненные кровью theokataratos. Только действуют сильнее. Намного сильнее. Этот знак усиливает регенерацию. А вот этот – это печать силы.

– А этот знак, похожий на спираль?

– Без понятия. Я не помню. Одно знаю точно: кто-то хочет твоей смерти. Эти двое убили несколько моих людей и многих ранили. Если бы меня рядом не было, они смогли бы победить.

– Я не понимаю. Почему они атаковали твоих людей?

– Это мои люди их атаковали, когда я узнала, что они охотятся за тобой.

Алхимик посмотрел в глаза Анастасии, девушка не отвела взгляд.

– Но…

– Ты – моя семья, я должна тебя защитить.

– Почему ты мне ничего не рассказала? Ты могла погибнуть, идиотка!

– Это нужно было уладить по-тихому. Зав не имеет ничего общего с этими охотниками, но дело точно его заинтересует. Как и ребенок рядом с тобой.

– Минутку! То есть Аня и…

– Нет, я думаю, что он уже давно проверил старшую, и если он поверит, что Люсия – ее сестра, то не обратит на нее особого внимания.

– Он когда-то дал Ане серебряную монету. В кафе. Сначала он кинул ее на стол и заставил ее вращаться.

– Я про это и говорю. Нет способа распознать дитя силы, если оно само себя не раскроет. Если бы Аня была им, то она бы не удержалась от развлечения и одним или другим образом проявила бы свои способности. Ведь, несмотря на всю свою силу, это только наивное дитя.

– Откуда тебе известно, что это не Зав их прислал? – Рудницкий указал на трупы.

– Я не в состоянии этого объяснить, просто я это чувствую. Несмотря на то что я приняла форму человека, я владею такими чувствами, для которых в твоем мире нет эквивалента. Я просто это вижу. Каждый охотник или разрушитель несет на себе след того, кто его создал. И это не Зав, – решительно закончила она.

– Ну хорошо, зачем ты меня сюда привела? Я все равно поверил бы тебе на слово.

– Возможно, ты еще столкнешься с кем-то таким, как они, поэтому тебе стоит знать, как с ними бороться. Ты лекарь, поэтому без труда заметишь разницу в анатомии. И еще одно: они восстанавливают поврежденные ткани с невероятной скоростью, намного быстрее, чем разрушитель. Серебро им вредит, но точно не удержит. Может, пули с металлом после трансмутации? Но я бы не рисковала, их обязательно нужно обезглавить, тогда разрыв костного мозга остановит регенерацию.

Алхимик подошел ближе и склонился над мертвым телом. У мужчины было телосложение бегуна, тонкий скелет оплетен сеткой сухожилий, но выразительно выделяющиеся мышцы свидетельствовали о его невероятной силе. Внутренние органы покрывала серая оболочка, жилы и вены были толще, чем нужно.

– Посмотри сюда, – сказала Анастасия.

Девушка без усилий перевернула тело на живот.

Рудницкий тихо выругался: позвоночник охотника, как и его внутренности, закрывала серая оболочка.

– Что это? – спросил он.

– Что-то, что трудно повредить. Даже серебряным лезвием. Обычным можно даже не пытаться. И еще одно: они видят в темноте, как днем. Ощущают тепло тела. Также невосприимчивы к магии, хотя в меньшей степени, чем гомункулус.

– И что мне с ними делать? – беспомощно спросил алхимик.

– Это очевидно! Быть внимательным, – с легким раздражением сказала Анастасия. – Хотя я не думаю, что следующая атака будет скорой. Потеря двух охотников сразу – это удар даже для самого могущественного князя.

– Почему у этого нет сердца?

– Я провожу некоторые исследования, – загадочно ответила девушка.

Рудницкий застыл на полуслове: тон Анастасии сказал ему о том, что лучше не задавать вопросов на эту тему.

– Ну ладно, – буркнул он. – Ты слышала о пятипроцентном налоге?

– Да, но это мило, что ты решил мне рассказать. Все мои деньги уже в банке. Кстати, а ты воспользовался этой информацией?

– Я пока думаю.

– Значит, нет, – догадалась девушка. – Так, как и Сашка с тетушкой. Я разговаривала с ними, – ответила она на незаданный вопрос.

– Я вижу, это уже не тайна.

– А что ты хочешь? Члены правительства имеют семьи, а те – знакомых и друзей.

– Это так… низко.

– Не все являются святыми, – ответила она с сарказмом. – И не у каждого есть такие деньги, как у тебя.

Рудницкий укоризненно толкнул ее локтем, а потом обнял девушку.

– Спасибо, – прошептал он, спрятав лицо в ее волосах. – Спасибо, кузина.

* * *

Рудницкий посмотрел на список гостей. Он был впечатляющим: князья, четыре графа, одиннадцать баронов, министры, несколько генералов – одним словом, crème de la crème[12] варшавских высших сфер.

– Никто не отказался, все приняли наше приглашение, – гордо проинформировала его Наталия.

– То есть у нас будет сто пятьдесят гостей?

– Сто пятьдесят три, – уточнила девушка. – Вчера вернулась из Франции делегация министерства внутренних дел, поэтому пришлось обратить внимание на министра с его женой и одного из директоров департамента.

– Ладно! – махнул рукой Рудницкий. – Только надеюсь, что ты контролируешь весь этот… хаос.

– Контролирую, – заверила Наталия с улыбкой. – Не бойся! Я всем займусь.

– Очень надеюсь.

Необходимость принимать десятки видных гостей беспокоила его все больше. Рудницкий понимал, что, если что-то пойдет не так, он скомпрометирует себя в глазах всего варшавского высшего общества.

– Ты слишком беспокоишься. И знаешь что? Пойдем погуляем.

– У Ани урок с гувернанткой. А если возьмем только Люсию, она обидится.

– Без детей. Возьмем карету, поскольку утром на дверях я видела иней, покатаемся по городу, может, зайдем в какое-нибудь кафе? – предложила она.

– Ладно, пойдешь переодеться?

– Я уже готова.

Рудницкий только сейчас заметил, что его жена одета в выходное платье.

– Ты это спланировала!

– Конечно, – призналась она. – В импровизации есть своя прелесть, но лучше подготовиться. Ну так что? Идем?

– Хорошо, идем.

Алхимик подал девушке плащ и шляпку, сам накинул на плечи теплое пальто – конец октября был исключительно дождливым и холодным.

Холл встретил их гулом возмущенных голосов, отельные гости окружили группу мужчин в русских мундирах. Однако Маевский, разговаривающий с офицером, не казался встревоженным.

– Что тут происходит? – резко спросил Рудницкий.

– Похоже, вы получили посылку из Петербурга.

– Какую еще посылку? И кто эти люди? – Он указал на солдат.

– Капитан Буранов, фельдъегерский корпус его величества, – представился офицер, отдавая честь. – Я получил приказ передать вам лично в руки посылку от Его Величества Николая II. Прошу подтвердить получение, когда проверите содержимое.

За спиной капитана стояло несколько солидных деревянных сундуков.

– Это прекрасная возможность! – зашептала ему на ухо Наталия. – Открой их завтра на приеме. Публично.

– Спятила?! Я не буду этого делать. Еще кто-то подумает, что я хвастаюсь знакомством с царем.

Маевский требовательно кашлянул и кивком головы отозвал алхимика в сторону.

– Госпожа Наталия права, – сказал он. – Дело не только в этом, это как раз-то меньшее зло. Но представьте себе сплетни, что поползут, когда люди начнут выдвигать свои версии того, что же мог прислать вам царь? Лучше пресечь их в зародыше. И что скажет правительство и Тайный совет? Или кинжальщики? – добавил он тише. – У вас много врагов, и они точно воспользуются такой возможностью, чтобы предположить шпионаж в пользу россиян и еще бог знает кого.

Рудницкий сдержал рвущиеся проклятия, но мысленно признавал правоту Маевского: врагов у него действительно хватало. Например, уход Бунде возмутил тех, кто привык пользоваться услугами полиции. Они точно не против с ним поквитаться…

– И что это может быть?

– Наверное, запоздавший подарок на свадьбу, – спокойно ответил Маевский. – Ничего другого мне не приходит в голову. К сожалению, письмо находится в запечатанном конверте, а этот капитан может открыть его лишь после передачи посылки.

– Ладно, и как мы это организуем?

– Лучше всего было бы задержать курьеров и груз в отеле, на глазах у всех, и открыть сундуки завтра на приеме. Только, черт его знает, какой приказ получили фельдъегеря? И как отреагируют наши? Как бы там ни было, это российские солдаты.

– Станкевич должен знать об этом, эти россияне не прилетели на воздушном шаре. Поэтому я не думаю, что он имел что-то против, тем более что он и сам будет на приеме, – задумчиво ответил алхимик. – Остается только вопрос, как надолго я могу задержать тут этих… как их там… фельд… курьеров?

– Фельдъегеря, – напомнил Маевский. – Это царские курьеры.

Рудницкий жестом подозвал офицера, тот сразу же подошел и вытянулся как струна.

– Жду приказов вашего превосходительства!

– А не могли бы вы передать мне посылку завтра? – спросил он.

– Конечно, – ответил россиянин. – Его величество приказал мне следовать вашим распоряжениям.

– Вас пятеро?

– Семеро. Двое остались перед отелем, вы же понимаете: процедуры. Нам нужно снять апартаменты, до момента передачи груза мы отвечаем за него головой.

– Нет и речи о деньгах! Вы – мои гости. Семь человек… Многовато. Может, две комнаты рядом? – предложил алхимик.

– Если они будут соединены, – попросил россиянин.

– У нас есть такие на втором этаже, – заметил Маевский. – Ну так что, шеф? – обратился он к Рудницкому. – Похоже, вы должны об этом объявить.

Алхимик неохотно вышел вперед и поднял руку, через минуту в холле воцарилась тишина, прерываемая только возбужденным шепотом.

– Господа и дамы, – громко сказал он. – Я получил посылку от Его Величества Николая II. И я решил, что все сундуки будут открыты во время завтрашнего приема.

Несколько человек отреагировали аплодисментами, другие выглядели разочарованными.

– Это правда, что царь прислал вам свадебный подарок? – спросил тучный мужчина с блокнотом в руках.

Рудницкий тяжело вздохнул, узнав журналиста из «Варшавского курьера».

– Возможно, – сказал он. – Узнаем завтра.

– Почему вы хотите сделать из этого публичное зрелище? – спросил он.

– Мои цели низкие и морально предосудительные, – сухо заявил алхимик. – Я хочу лишить вас и ваших коллег возможности выдвигать необоснованные слухи и высосанные из пальца догадки.

Толпа отреагировала смехом, а лицо репортера в одно мгновение покраснело. Мужчина попытался запротестовать, но его голос утонул в общем шуме.

– Это не слишком мудро, – заметила Наталия. – Ты получил еще одного врага.

– И что? – рявкнул Рудницкий. – Ненавижу писак! Ну так что? Прогуляемся по городу?

– Конечно! Как раз обсудим все детали. Лучше всего, чтобы открыл посылки кто-то знаменитый. Может, уговоришь Станкевича? И спасибо, что согласился, – добавила она, целуя мужа в щеку.

Алхимик ответил многозначительным хмыканьем, отказываясь объяснять, почему он все-таки согласился на ее идею. «Главное, что все будут довольны», – подумал он.

* * *

Рудницкий скривился, услышав треск из трубки. Похоже, современный телефон был не настолько комфортным, как утверждали производители.

– Алло! – закричал он в который раз.

– Слушаю! – ответил ему мужской голос.

– Сашка, это ты?

– А кто еще? Как дела, господин барон? Как самочувствие прекрасной жены?

– Ты спятил?!

– Почему сразу спятил? В отличие от тебя я держусь подальше от политики, что означает хорошее самочувствие и здоровый сон.

– Ты звонил мне несколько дней назад, но меня не было дома, а сейчас у меня столько хлопот, что я был бы тебе благодарен, если ты мне сразу скажешь, в чем дело. Кратко. Через полчаса у меня прием на сто пятьдесят человек, организованный моей прекрасной супругой.

– Знаю я эти хлопоты, – признался россиянин. – Анна тоже любит такие вечеринки. Не мог как-то открутиться?

– Интересно как? К тому же вчера пришел подарок от царя. Его доставил фельдъегерский корпус! Вся Варшава гудит об этом! Ты не мог меня, сволочь такая, предупредить заранее?

– Я пытался, – заверил Самарин. – Звонил в прошлую пятницу, забыл? И не моя вина, что ты не подошел к телефону. А насчет подарков, ты получишь и от нас, только они придут немного попозже и без военных офицеров.

– Спасибо, – буркнул алхимик. – Ты знаешь, что в посылке от императора?

– Не знаю, просто свадебный подарок. А, и еще одно, при случае его величество прислал и что-то для твоей служанки…

– Для кого?

– Для Оконевой. За открытие свойств свеч Яблочкова. А почему ты спрашиваешь? Ах ты хитрый лис! Ты еще не открыл посылки! Хочешь распаковать подарки на публике, на приеме?

– У меня не было выхода. Представь себе сплетни, если бы я этого не сделал?

– Представляю, – рассмеялся Самарин. – Что ж, публика будет в восторге. В принципе я звонил тебе еще по одному делу: я знаю, кто на нас охотился тогда в Варшаве. Короче говоря, они действовали по приказу Amici Mortis.

– Что?!

– Это некий Глобачев. Бывший начальник петербургской тайной охраны.

– Бывший?

– Недавно он совершил самоубийство.

– А поконкретнее?

– Я приказал ему застрелиться…

– Сашка!

Самарин снова рассмеялся и коротко пересказал события, которые привели к аресту жандарма.

– Сейчас мы можем успокоиться на какое-то время, – сказал он. – Я подозреваю, что все эти нападения были спланированы и координировались именно Глобачевым, какое-то время за нами следили агенты охраны. Сомневаюсь, что друзья смерти имеют еще одного агента такого же высокого ранга. Еще одно: тебе говорит о чем-то термин «нефилим»?

– В Библии упоминается. Это существо, рожденное от связи падших ангелов с земными женщинами. Их дети были могущественными магами, – ответил Рудницкий.

– Ладно, а что общего могут иметь с ними Amici Mortis?

– Без понятия.

– Глобачев сказал, что слышал этот термин вместе с моим именем. Возможно, это случайность, но похоже, что они хотели нас убить еще до того, как мы перешли дорогу Проклятым.

– Это невозможно, – пробормотал алхимик. – Я рассматривал это совсем в другом контексте.

– В каком?

– Это не телефонный разговор.

– А мы можем как-то встретиться?

– Я подумаю над этим.

– Подумай. Нужно кое о чем поговорить.

– Нужно, – согласился с ним Рудницкий. – И у меня есть один вопрос: это правда, что у ваших магов проблемы с некоторыми словами силы?

– Ты же знаешь, что я не могу про это говорить.

– Понятно…

Минуту оба молчали.

– Не буду тебе мешать, поговорим как-нибудь потом, – наконец сказал россиянин.

– Ладно, мне действительно нужно идти.

– Удачи тебе, подозреваю, она тебе сегодня пригодится, – закончил с иронией в голосе Самарин.

– Огромное тебе спасибо!

Алхимик гневным жестом положил трубку и подошел к зеркалу, чтобы еще раз убедиться, что ни о чем не забыл. До этого времени он только пару раз надевал официальный костюм – жизнь аптекаря не изобиловала светскими мероприятиями. Черный фрак с шелковыми лацканами, белая рубашка и жилетка такого же цвета, брюки с узкими лампасами и лакированные туфли заставляли чувствовать себя неловко.

Скрипнули двери, и в комнату вошла Наталия.

– Ты чудесно выглядишь, – заверила она. – Нам пора идти, скоро появятся первые гости.

Рудницкий поцеловал ее в щеку. Его жена была одета в шелковое платье цвета морской волны до щиколоток, обманчиво простого, почти аскетичного покроя, подчеркивающего ее соблазнительные формы. Собранные в простой узел волосы обнажали стройную шею. На первый взгляд наряд выглядел крайне скромно: сдержанное декольте и длинные бальные перчатки из тонкого кружева создавали впечатление, словно Наталия хотела избежать мужского внимания, однако именно такой наряд подчеркивал каждый сантиметр обнаженной кожи и пробуждал интерес к тому, что скрыто.

– Плохая девочка! – погрозил ей пальцем алхимик.

– Тебе нравится?

– Только если мне не придется драться за тебя на дуэли.

– А ты говорил, что не умеешь делать комплименты. Интересно, какие таланты ты еще скрываешь?

– Может, поговорим об этом позже? – смущенно предложил он.

– Ладно, идем, – рассмеялась Наталия, беря его под руку.

«Я предпочел бы визит в анклав, – вдруг подумал Рудницкий. – Что я буду делать среди этих всех превосходительств?»

«Ты и сам превосходительство», – отозвался в голове удивленный девичий голос.

«Тихо! – сказал алхимик дочери. – И не мешай мне на приеме».

«А я могу немного подглядывать? Прошу, папа, мне страшно скучно! Люсия такая маленькая, и ты не позволяешь мне повзрослеть. Сам попробуй играть с куклами с утра до вечера».

Рудницкий дипломатично кашлянул. Судя по голосу, этому воплощению Люсии было где-то лет десять.

«Я с ума сойду с вами! Или поседею».

«А ты знаешь, что у тебя уже седые виски? Если хочешь, я верну им нормальный цвет?»

«Ни в коем случае! Ну ладно, можешь подглядывать, но веди себя хорошо».

Люсия не ответила, а у алхимика сложилось впечатление, словно где-то рядом закрылись двери. «Только бы на приеме не было бы развлечений больше, чем запланировала Наталия, – хмуро подумал Рудницкий. – Может, следовало взять с собой сердечные капли?»

* * *

Бальный зал был освещен электрическими лампами, но хрустальные канделябры смягчали их свет. Столы для гостей стояли вдоль помещения, оставляя достаточно свободного места для танцев. Расположенный напротив дверей подиум для оркестра соседствовал с буфетом, однако закуски разносили слуги в отельных ливреях.

Рудницкий сделал маленький глоток шампанского и осторожно огляделся. Пока все шло прекрасно: молодые гости оккупировали паркет, старшие переговаривались, собравшись в группки, иногда сдвинув столы, кругом хвалили подаваемые блюда. Правда, Наталия не экономила на еде, к прекрасным напиткам подавалась икра, желающие могли насладиться магически законсервированными летними фруктами, а Татьяна Аристова – как обычно! – превзошла все ожидания. Осталось только открыть подарки.

Оркестр закончил играть вальс, и объявили о десятиминутном перерыве.

– Мы должны поговорить с гостями, – шепотом сказала ему Наталия. – Я пойду в сторону входа, а ты иди в буфет, там точно некоторые гости хотят угоститься водкой или коньяком.

Алхимик послушно кивнул и встал из-за стола – в такой компании подавался только слабый алкоголь.

Неожиданно дорогу ему преградила обвешанная драгоценностями матрона за пятьдесят, которая тащила за собой двадцатилетнюю барышню.

– Ваше превосходительство, это недопустимо! – заявила она возмущенно. – Как можно приглашать на бал своих работников?! Моя Аня разговаривала с этим… этим субъектом. Это fauxpas[13].

Рудницкий стиснул зубы, вокруг сразу же собралась группка любопытных.

– Субъектом? – повторил благородный пожилой мужчина. – Конечно, это недопустимо. И я с ним разговаривал!

– Это правда, что Хорхе Вилланова иногда работает в моей аптеке, – холодно произнес алхимик. – Это невинное занятие, поскольку он занимается алхимией. Он из семьи испанских грандов, а его отец – владелец Banco Mediterráneo. Именно его знание алхимии сделало его соавтором патента, защищающего серебряную монету от подделки. Правда, он передал его нашему правительству за символический рубль, однако не подлежит сомнению, что в будущем это открытие принесет ему огромную прибыль. И я не понимаю, что вам не понравилось? Происхождение господина Вилланова или его материальное положение?

Матрона выглядела, как шар, из которого выпустили воздух, она минуту открывала и закрывала рот, напоминая вытащенного из воды карпа.

– Но… но… я не знала.

– Достаточно, что я знаю, кого приглашаю. Хотя явно не всех, – добавил он, окидывая женщину красноречивым взглядом.

– Я немедленно извинюсь перед ним! Аня, идем!

– Banco Mediterráneo? – пробормотал пожилой мужчина. – Это же один из самых больших банков в Европе! Почему этот мальчик ничего не сказал?

– Богатством хвалится только выскочка, – ответил алхимик, не скрывая иронии. – А сейчас, извините, обязанности хозяина…

Когда он дошел до буфета, его все еще окружала аура гнева, и гостям, потягивающим напитки, достаточно было взгляда, чтобы оставить его в покое. Рудницкий заказал бокал коньяка и силой воли удержался от того, чтобы не выпить благородный напиток как простую водку. Внезапно он почувствовал, как кто-то положил ему руку на плечо: Станкевич.

– Выглядишь взволнованным, – заметил генерал. – Могу чем-то помочь?

– Спасибо, все нормально, – неохотно ответил алхимик. – У меня была небольшая стычка с одной дамой, которая посчитала, что Вилланова не подходит для ее дочери в собеседники. А когда я объяснил ей, кем является этот мальчик и какие у него связи, то поспешила извиняться.

Станкевич искренне рассмеялся и подозвал бармена напомнить бокал Рудницкого.

– Это не трагедия, нет бала без скандала, – ответил он. – Или нескольких скандалов. Я помню, как когда-то одна молодая замужняя дама, кладя ногу на ногу, при этом оголяла лодыжки. Хозяйка сразу же ее заметила и потянула ее платье вниз, чтобы прикрыть непристойную деталь. Женщина выбежала с плачем и за целый год не получила ни одного приглашения. Кажется, твоя жена подает тебе знаки, – сказал он, кивая в сторону Наталии. – Скажи только, когда мне начинать с этими подарками?

– Через полчаса, когда закончится очередной круг танцев.

Алхимик обменялся формальными приветствиями с несколькими знакомыми, ловко обошел неуверенно пошатнувшегося молодого человека, одновременно подавая знак лакеям, после чего остановился рядом с Наталией.

– Что случилось? – с беспокойством спросил он.

– Ничего, просто хотела тебе сказать, что все в порядке, а госпожа Живицкая ушла не попрощавшись. Вместе с дочерью.

– Ах, эта…

– Именно.

– Ты выгнала ее?

– Ну что ты? Это сделали наши гости.

– Что сделали?

– Ты слышал о языке веера?

– А что-то такое действительно существует?

– Ну конечно! Много лет, наверное, даже столетий. Один из жестов означает «скандал», а если при этом еще веером указать на конкретную особу, то ее самочувствие может внезапно ухудшиться. Я хотела, чтобы ты знал, что никто не винит тебя за выговор, сделанный Живицкой.

– Язык веера? Это означает, что кто-то может обсуждать меня при помощи веера? В моем присутствии?

– Ну да, хотя большинство жестов касается скорее романтических дел. Этот язык придумали, чтобы дамы могли тайно передавать кавалерам информацию… интимного характера. Конечно, большинство дам и джентльменов знают язык веера, но не в состоянии заметить все, если не знают, кто с кем разговаривает. Это длится секунду, иногда долю секунды. Если захочешь, я научу тебя, это не трудно.

– Правда?

– Да. Вот смотри, если дама быстро машет веером, так, как я сейчас, это означает: «Я тебя очень люблю». Веер возле сердца это: «Ты мне нравишься», а мимолетное касание полузакрытым веером губ, это сигнал: «Можешь меня поцеловать». Правда, это просто?

– Я помню, как когда-то одна вдова подала мне открытый веер. Я запомнил это, поскольку жест был абсолютно бессмысленным, она же не думала, что я возьму и буду им пользоваться. Таким образом она хотела мне что-то сказать? Потому что на следующий день выглядела сильно недовольной.

Губы Наталии дрогнули в сдерживаемой улыбке.

– Ничего удивительного, – сказала она. – Ты нанес ей смертельную обиду. Этот жест означает: «Возьми меня, я – твоя».

– Просто чудесно, – пробормотал алхимик. – Похоже, на балу опасностей больше, чем в анклаве. А я думал, что это только развлечение для элиты.

– Ну что ты! Молодые дамы начинают дрожать от одной мысли о балах, поскольку будет достаточно одной оплошности, и общество надолго отвернется от тебя, а бывает и навсегда, лишая тем самым шанса поймать мужа с соответствующим статусом.

– Ты не выглядишь взволнованной.

– Во-первых, у меня много опыта в организации таких приемов, а во-вторых, я уже поймала мужа с соответствующим статусом.

– Потанцуем?

– Я думала, что ты меня уже и не пригласишь. Конечно!

Оркестр как на заказ заиграл вальс «Дунайские волны», алхимик повел жену на паркет, и они закружили вместе с другими парами. Рудницкий редко танцевал, однако умений Наталии хватило на двоих, девушка каким-то шестым чувством всегда угадывала его движения и вовремя под них подстраивалась.

– Мне может это понравиться, – сказал алхимик.

Впервые в жизни он танцевал, уверенный, что не испортит партнерше развлечение.

Между тем объявили следующий перерыв, и фельдъегеря внесли таинственные сундуки. Станкевич проинформировал собравшихся, что хозяин приема по просьбе жены решил сделать праздник более привлекательным и публично открыть подарки от царя. Ни слова о подозрениях, которые могла вызвать посылка, зато офицер шутливо намекнул о связи алхимика с коронованными особами, что вызвало взрыв смеха. Через минуту Станкевич сломал печати, и слуги начали вынимать подарки. Первым оказалась огромная напольная электрическая лампа, потом сумка, упакованная в несколько чемоданов, набор прекрасных столовых приборов, фарфоровый чайный сервиз, наконец, кожаная туба и небольшая статуэтка, изображающая дракона. Алхимик вздохнул с облегчением: подсознательно он ожидал слитки серебра или мешки царских рублей.

– Надеюсь, что это нам поможет, – прошептал он Наталии.

– Конечно, – с удовлетворением ответила девушка. – Гости надолго запомнят наш прием.

Рудницкий не прокомментировал, но Наталия все равно повернулась к нему с застывшим на лице вопросом.

– Почему ты так на меня смотришь? – беспокойно спросила она.

– Мне уже нельзя смотреть на свою жену?

– Не в этом дело, ты смотришь так, словно я что-то не то сказала? У тебя лицо как у моей учительницы математики, когда я неправильно решала задачу.

– Что ж, было много и других вопросов, связанных с этой посылкой, над которыми нужно было поразмыслить, – уклончиво ответил алхимик.

– Ты правда так боишься спекуляций в прессе? Ведь это полная чепуха! Неужели ты думаешь, что кто-то мог бы подумать, что ты… что царь…

– Мог бы, – признался Рудницкий. – Поэтому я и попросил Станкевича открыть подарки, и все убедились, что в них нет ничего подозрительного.

– Боже, какая же я глупая! Извини, дорогой.

– Ты не глупая, просто была занята приемом.

– И что теперь? Нам ничего не угрожает? – с беспокойством сказала она.

Алхимик вынужден был признать, что тон жены ему понравился, как и использование множественного числа. «Может, у нас еще есть надежда», – подумал он.

– Нет, я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь отважился подвергнуть сомнениям свидетельство лидера вооруженных сил Варшавской республики, а люди, которые задают тон слухам, сегодня являются гостями на нашем приеме и собственными глазами видели, что прислал мне царь.

– В таком случае нам только осталось дождаться конца приема. Уже недолго, – с улыбкой добавила она.

– Правда? – оживился Рудницкий.

– Да, еще часа два-три, и гости начнут прощаться.

– Сколько?!

– Ты знаешь, что такие приемы обычно заканчиваются под утро. А сейчас извини, я должна показаться среди гостей.

– Ваше превосходительство…

Капитан Буранов остановился перед алхимиком и протянул ему официальный документ.

– Вы могли бы подтвердить факт получения посылки? – попросил он.

– Конечно. И спасибо за помощь.

Офицер молча поклонился и направился к выходу.

– Мы ему не нравимся, – сказал Станкевич, подойдя к алхимику. – И ничего в этом странного. Отношение россиян к Польше напоминает поведение уличного хулигана, который встретил красивую девочку на улице: она должна принадлежать только ему! Все остальное воспринимается как личная обида.

– Может, поговорим о чем-то другом? – предложил Рудницкий. – Довольно с меня войны.

– Нам всем ее достаточно, – вздохнул генерал. – Кстати, ты звонил Самарину?

– Сам знаешь, – рявкнул Рудницкий. – Ведь твои люди контролируют все телефонные звонки.

– Контролируют, – согласился Станкевич. – Как же иначе? Это также относится к нашим обязанностям. Ты что-то узнал о проблеме… наших соседей?

– Нет, но у меня сложилось впечатление, что Сашку это тоже беспокоит.

Станкевич кивнул, а потом остановил проходившего мимо официанта.

– Прекрасное шампанское, – похвалил он. – Выпьем.

– Спасибо, что пришел, – сказал Рудницкий. – Я не справился бы со всей этой неразберихой, – указал он на стол с подарками.

– Мелочи, – махнул рукой офицер. – А для чего еще нужны друзья? – ответил он, отсалютовав ему бокалом.

Алхимик поднял свой, звякнуло стекло. Напиток имел вкус персика и орехов, легкий цветочный аромат смешивался с ароматом женских духов. Играла музыка. Бал продолжался.

* * *

Его разбудила энергичная встряска. Он перевернулся на другой бок, натягивая одеяло на голову, однако маленькая, но сильная ручка не позволила ему снова заснуть.

– Просыпайся, дорогой. Подъем!

Алхимик сел с глухим стоном, последние гости разошлись к пяти утра, и ему казалось, что он только закрыл глаза.

– Что случилось? – пробормотал он.

Он часто заморгал, пытаясь прогнать сонное отупение.

– Пришло сообщение от Клары, что-то случилось на Пулавской.

– Что?

– Я не знаю. Клара просит немедленно прийти и лучше не пользоваться телефоном.

– Я думал, что она позвонила.

– Нет, отправила Юльку.

Рудницкий усталым жестом потер виски:

– Это та барышня, что угрожала мне кинжалом?

– Что?!

– А что, она тебе не похвасталась?

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

Алхимик пошел в ванную и умылся холодной водой, после чего вернулся в спальню. Он заметил, что Наталия приготовила ему костюм. Одеваясь, он коротко рассказал про детали своей встречи с барышней Лукомской.

– Если бы я только знала! – рассерженно зашипела девушка. – Я бы научила ее хорошим манерам.

Рудницкий улыбнулся и поцеловал жену в щеку.

– Она хороша в этом калари…

– Каларипаятту, – помогла ему Наталия. – Но я лучше.

Алхимик не воспротивился, хотя ему трудно было представить свою хрупкую жену в роли воительницы.

– Ты готова? – спросил он.

Наталия кивнула, застегивая пояс со странной металлической пряжкой, напоминающей цилиндр. Он совершенно не подходил к ее платью, но сейчас было не время потворствовать тщеславию. «Наверное, схватила то, что было под рукой», – пришел к выводу Рудницкий. Минуту он решал, не взять ли оружие или хотя бы бутылочку с гомункулусом, потом передумал: если бы госпоже Росси грозила опасность, она вызвала бы полицию, а не знакомого алхимика.

– Я надеюсь, что это не очередное похищение, – сказал он.

Барышня Лукомская ждала их в коридоре, она явно теряла терпение.

– Наконец-то! – нервно бросила она. – Идемте!

Перед отелем уже ждал экипаж. Завидев их, кучер быстро разложил ступеньки.

– Вы знаете, что случилось? – спросил Рудницкий.

– Нет, – ответила Лукомская. – Клара разбудила меня и отправила к вам. Она ничего не объяснила, а я не настаивала, поскольку она выглядела на грани истерики.

Обеспокоенный алхимик постучал тростью в потолок и приказал кучеру поспешить. Что бы там ни говорили о мадам Росси, она точно не была истеричкой.

Карета ехала по безлюдной, сонной улице, ночной мрак медленно сменялся утренней серостью, и в свете газовых фонарей были заметны клубы тумана, парящего над землей. Иногда монотонный стук колес прерывался звуками просыпающегося города. Холодный ветер оживил алхимика, и он начал высчитывать расстояние между ними и Пулавской, то есть попытался. С момента выхода из отеля он постоянно ощущал на себе чужой, враждебный взгляд. Кроме того, иногда вдалеке слышался звук экипажа, что катился по мостовой, словно кто-то следовал за ними. Только кто? Служба безопасности отеля проверяла каждый посторонний экипаж в окрестностях «Пристанища», а мысль, что кто-то мог предвидеть, что он отправится посреди ночи на Пулавскую, и потому устроил где-то по дороге засаду, была абсурдной. Тем не менее алхимик ехал молча, стиснув в руках трость.

Звук напоминал треск сломанной ветки. Если бы карета не остановилась, Рудницкий продолжал бы и дальше прибавлять и умножать в уме. Через мгновение что-то тяжелое упало на землю. До того как алхимик успел прийти в себя, барышня Лукомская резким рывком открыла двери и исчезла во мгле.

– Что…

Алхимик не закончил, экипаж внезапно дернулся с места и снова остановился через сотню метров.

– Останься тут! – посоветовал он Наталии.

Рудницкий осторожно вышел из кареты и оглянулся – они оказались в небольшом заводском цеху. Ворота, через которые они въехали, заблокировали несколько фигур в рабочей одежде.

– Приветствую, – произнес низкий насмешливый голос.

Мужчина мог быть человеком, если бы не золотые, горящие безумием глаза. Его товарищ даже не потрудился трансформироваться, голубая кожа и нетипичный рост – почти два метра – говорили сами за себя.

Рудницкий оглянулся, услышав потасовку, и бессильно сжал кулаки: Лукомская вытащила Наталию из кареты и, не церемонясь, толкнула ее в руки двух theokataratos.

– Ты украл мою собственность, – заявил Златоглазый. – Ты правда думал, что это сойдет тебе с рук?

– Я только спас ей жизнь.

– Не строй из себя идиота! Ты забрал дитя силы! Мое дитя силы! Они обе должны были умереть.

– Отпустите ее, – потребовал алхимик. – Этот спор только между нами.

– О нет! – ухмыльнулся Проклятый. – Не только. Моя маленькая помощница тоже хочет повеселиться. Я, наверное, позволю ей убить эту суку, что ты называешь женой.

Лукомская повалила Наталию на колени, в ее руке блеснул нож. Алхимик подобрался, готовый к прыжку, но до того, как он успел что-либо сделать, со стороны ворот раздалась стрельба.

– Посмотри, что там происходит! – приказал Проклятый.

Наталия плавным, почти незаметным движением дотянулась до пояса, и стальная молния промелькнула, окрасив лица двух Проклятых красным, а через удар сердца Лукомская упала на землю с фонтаном крови, хлещущей из перерезанной артерии. Рудницкий материализовал длинный черный клинок, и через мгновение голова синего монстра покатилась по земле с мокрым хлюпаньем.

Переполненный гневом и отчаянием рев Златоглазого ударил Рудницкого по нервам, словно током. Проклятый не мог избежать ударов девушки, но ее оружие не предназначалось для битвы с theokataratos. Демон свалил Наталию, после чего кинулся на алхимика. Его грудь разрывали серебряные пули, но раны закрывались почти моментально. Рудницкий выкрикнул слово силы, но это не произвело на Проклятого никакого впечатления. Анквич вместе с Маевским встали перед Проклятым, подарив алхимику несколько ценных секунд. «А ведь мастер серьезно воспринял мое предупреждение и следовал за мной со своим лучшим учеником», – с облегчением подумал Рудницкий. Алхимик снова призвал клинок, и в этот самый момент какая-то сила приковала его к земле, парализовав.

«Подожди секунду, червяк! Я тобой сейчас займусь!» – прохрипел в его голове злорадный голос.

Внезапно узы, удерживающие его, исчезли, Златоглазый замер на полпути.

«Поспеши, папа! Я не удержу его надолго!»

Алхимик подскочил к Проклятому, ударив обеими руками. Шея демона напоминала ствол дерева, и Рудницкому удалось перерубить ее с третьего удара.

– Наталия? – позвал он, вытирая с глаз кровь Златоглазого. – Ната? Все целы?

– Я тут, любимый. Отделалась только парой синяков, – сказала девушка, обнимая Рудницкого. – А с тобой что?

– Со мной? Я… я ничего не вижу.

Глава XI

Рудницкий проглотил последний кусок омлета, и Наталия вытерла его губы салфеткой.

– Чай? – спросила она.

– Да, пожалуйста.

Девушка поддержала его руку, пока он не коснулся чашки, и алхимик осторожно поднял ее и глотнул ароматный напиток. Несколько раз в своей врачебной карьере он сталкивался с незрячими и знал, что самые самостоятельные оказывались более довольны своей жизнью.

– Мы должны поговорить, – сказал он.

– Конечно, что только хочешь.

Рудницкий стиснул зубы, заслышав игривый тон в голосе жены. Не вызывало сомнений, что Наталия спасла ему жизнь, и было много свидетельств тому, что она это сделала не только из чувства благодарности. Сам алхимик не мог понять своих чувств, хотя понимал, что расставание – это последнее, чего бы он хотел, однако честь требовала, чтобы он отплатил девушке тем же. Судьба пожизненной опекунши калеки – не слишком радужная перспектива.

– Я купил тебе особняк в Мокотове[14], – проинформировал он.

– Прекрасно! Спасибо, любимый! Но… что это тебе пришло в голову? – резко спросила она.

– Из-за данных обстоятельств будет лучше, если мы расстанемся, – сказал алхимик. – Я и сам со всем справлюсь, а ты…

– Даже не смей так говорить! – выкрикнула она, закрывая его рот своей рукой. – Никогда! Слышишь? Никогда!

– Ната, это безумие, – сказал он с натиском. – Скорее всего, зрение не вернется, и, кто знает, не ждет ли меня что-то еще хуже. Я в который раз встречаюсь с кровью theokataratos.

– И что из этого?

– Кровь Проклятых содержит частичку бессмертия, а оно не предназначено для людей. Не в таких дозах. То, что их делает бессмертными, нас убивает.

– Но ты же не умер, а у твоего друга выросла рука!

– Но…

– Довольно! Я не уйду от тебя, даже если выгонишь.

– Ты же знаешь, что я этого не сделаю!

– В таком случае не будем больше к этому возвращаться, – решительно сказала она. – Лучше поговорил бы ты с Луной и Анастасией, может, они могут тебе помочь.

– Я пригласил их на ужин, – ответил он.

– Чудесно! Почитать тебе?

– Не надо. Хотя…

– Да?

– Что пишут газеты?

– Ну. Заголовки довольно специфические, – призналась девушка. – «Ужас на фабрике Пилха», «Кровь на мостовой» и тому подобное. Все говорят о твоем героизме и о том, как ты спас жену от Проклятых. И нет никаких упоминаний об Анквиче и Маевском.

– Отправь им опровержение, – шутливо предложил Рудницкий. – Ведь это ты спасла меня.

– Ни за что! Женщина, которая убивает! В обществе со мной было бы покончено!

– Как ты себя чувствуешь?

– Ты спрашиваешь – не мучат ли меня угрызения совести из-за… – Наталия с трудом воздержалась от использования непристойных выражений. – Нисколько!

– Как ты справилась с Лукомской? Я видел, как ты резала Проклятых, если бы они были людьми, долго не протянули.

– Это уруми, – неохотно ответила Наталия. – Это такой гибкий меч, напоминающий стальную полоску. Его можно обмотать вокруг талии, и он будет напоминать пояс. Уруми используют только самые прогрессивные адепты каларипаятту, поскольку им легко самому пораниться. Лукомская еще не дошла до такого уровня.

– И слава богу! – буркнул алхимик. – Теперь все понятно: какими бы силами ни располагали theokataratos, что вас похитили, у них должен был быть информатор. Вчера мы узнали, кто это.

– Да, – кивнула Наталия.

– Ты раньше убивала? Извини за мой вопрос, если не хочешь, то не отвечай, но я хочу знать о тебе все.

– Нет, не убивала, но только потому, что не могла. Можно сказать, что не было счастья, да несчастье помогло, улица и детский дом не лучшие места для семилетней девочки. Столько мне было, когда мои родственники украли особняк моих родителей и выгнали меня на улицу. Тетка всегда завидовала маме, сама вышла за мужчину, который за два года проиграл в карты все, что у него было.

– И там тебя нашла госпожа Росси?

– Да, Клара повсюду искала хорошеньких девочек.

– Только хорошеньких?

– В основном. А что ты хочешь? Такова жизнь. И уверяю тебя, что в определенных обстоятельствах этим хорошеньким было намного хуже, чем остальным.

– Понятно.

– Может, уже ляжешь? Ты выглядишь уставшим.

Что-то в тоне жены обеспокоило алхимика.

– А поконкретнее, как я выгляжу?

– Для меня это ничего не меняет, – поспешно ответила Наталия. – Я…

– Как я выгляжу? – настойчиво повторил Рудницкий.

– На лице у тебя какой-то серебряный шрам. Он почти невидимый, его можно увидеть только под лампой. Шрам проходит через правую бровь, часть щеки и заканчивается на носу.

– И он говорит о моей усталости?

– Не совсем, еще твои глаза.

– Да?

– Они черные. Совершенно черные, с красными прожилками. Не видно ни радужки, ни зрачков. И они кровоточат. Постоянно. Вчера это были потоки кровавых слез, сегодня только единичные капли.

Алхимик дотронулся до глаз и ощутил под пальцами влагу.

– Что ж, – буркнул он, – наверное, мне не помешают темные очки.

– Я займусь этим немедленно, – пообещала девушка. – Отдохнешь немного?

– Отдохну.

Наталия провела его к кровати, помогла лечь и укрыла одеялом. Через минуту хлопнули двери.

«Люсия! – мысленно закричал он. – Люсия!»

Никто не ответил, поэтому Рудницкий улегся удобнее и закрыл глаза, однако сон не спешил к нему. Несмотря на сильную усталость, мысли не давали ему заснуть. Останется ли он слепым до конца жизни? Исчезла ли угроза со стороны theokataratos вместе со смертью Златоглазого? А может, следующая команда Проклятых готовится к атаке на отель? Что с Люсией? С момента нападения на фабрике он не мог контактировать с девочкой ментально, а Наталия не позволяла детям навещать его. «Нужно будет носить эти очки, – решил алхимик. – Нельзя пугать детей».

Он крутился на кровати, потом сел и осторожно потянулся к ночному столику. Насколько он помнил, возле лампы стоял бутылка с виски. Неожиданно его пальцы натолкнулись на книгу в кожаном переплете. Подарок Луны был артефактом, как и вынесенный из анклава цилиндр и карабин, но девушка не могла ничего рассказать о его назначении или свойствах. Наверное, один из многих предметов, коль Луна не смогла его изучить.

Рудницкий открыл книгу, но, как только коснулся страниц, в его голове появился странный вращающийся символ, позже появилось несколько удобочитаемых огненных предложений.

«Те, кто постигнет силу Предвечных, чтобы разжечь войну, убедятся, что мощь эта подлежит ограничению, какое Он наложил на заре времен. И только благословение отцов позволит использовать ее детям. Глупцы, не понимающие Его замысла, заплатят собственной кровью».

Видение исчезло, и алхимик задумчиво провел кончиками пальцев по корешку книги. «Нетрудно было догадаться, что текст касается слов силы, – подумал он. – Но как к этому относятся отцы и дети? И еще это тревожное упоминание о плате кровью?»

Сон навалился на него неожиданно. Рудницкий даже не успел отложить артефакт – заснул, не выпуская из рук подарок Луны.

* * *

Слуга доложил о комиссаре Терлецком, и алхимик услышал приглушенные ковром шаги.

– Ваше превосходительство…

Пауза, наступившая после слов полицейского, свидетельствовала о том, что он поклонился. Рудницкий пожалел, что отправил Наталию с детьми в город, однако он не собирался позволять своей убогости отражаться на семье больше, чем это необходимо.

– Прошу, садитесь и простите, что не подаю вам руки: последний инцидент пошатнул мое здоровье, – сказал он. – Мне немного нездоровится, – добавил он, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Я понимаю, ваше превосходительство, – ответил Терлецкий. – И насчет инцидента – мы нашли трупы нескольких особ, однако по рассказам уцелевших выходит, что на вас напали не только люди. Но тела Проклятых исчезли.

– Ничего удивительного, – буркнул алхимик. – Я приказал их сжечь.

– Со всем уважением, но это против правил! Процедура требует…

– Никто еще не разработал процедуру, позволяющую исследовать трупы theokataratos! – резко прервал его Рудницкий. – Вы не имеете понятия, насколько они живучи! Я не мог рисковать. И, я так понимаю, это был формальный вопрос, поскольку вы не рассматриваете версию, в которой я вместе с женой напал на группу мирно настроенных головорезов и Проклятых?

– Конечно, нет, – примирительно ответил комиссар. – Однако вас захватили врасплох?

– Да.

– В таком случае у меня вопрос: каким образом вы вышли целым из стычки с Проклятыми и шестью бандитами? И, как мне стало известно, барышня Лукомская тоже не лыком шита. Да, я поговорил с госпожой Росси. Я знаю, что вам помогали двое охранников, но все равно трудно поверить в вашу удачу.

– Может, вы наконец скажете, в чем дело?

– Я не хотел бы, чтобы кто-то развязал войну с theokataratos, – сухо пояснил комиссар. – Их ведь много среди нас, правда?

– Не на все вопросы я могу ответить, – устало ответил алхимик. – Но, во-первых, я не вышел из боя невредимым.

Рудницкий снял очки и повернулся в сторону, откуда доносился голос полицейского.

– Я ослеп, – проинформировал он. – Во-вторых, моя жена оказалась более умелой, чем барышня Лукомская. Правду говоря, намного более умелой. И я думаю, мне не стоит говорить, насколько меня волнует конфиденциальность этого вопроса?

– Не стоит. Я тоже не сразу связал ее с «Золотым дворцом», – пробормотал Терлецкий. – Извините, ваше превосходительство. Как вы думаете, такие нападения могут повториться? Я могу выделить вам несколько человек охраны.

– Спасибо, но не думаю, что это необходимо. Эти Проклятые не принадлежали к мелочи, поэтому сомневаюсь, чтобы в ближайшее время кто-то из theokataratos отважился напасть снова. Наконец, у меня есть и своя охрана.

– Я понимаю. В принципе я пришел сюда по другому делу: как-то вы обратили наше внимание на госпожу Потканскую.

– Конечно.

– Что ж, похоже, ваш информатор был прав, мы провели эксгумацию пасынка Анжелы Потканской, и оказалось, что его отравили. Мышьяк. Она еще ни о чем не знает.

– Вы можете немного обождать с арестом?

– Зачем?

– Сначала я хочу выселить ее из отеля, – нетерпеливо ответил Рудницкий. – Ваши люди могут задержать Потканскую, как только она покинет «Пристанище».

– Я не вижу проблем.

– В таком случае прошу позвать слугу, кто-то должен проводить меня в холл.

– Я охотно вам помогу, ваше превосходительство.

– Спасибо, подайте мне трость.

Опираясь на руку полицейского, алхимик передвигался шаг за шагом, постукивая тростью перед собой. Он стиснул зубы, услышав, как стихают разговоры и стук посуды. Уже довольно давно отельные гости облюбовали холл, принимая его за кафе и место встречи.

– Маевский! – негромко позвал он, когда уселся за стол.

– Я тут, шеф!

– Приведи госпожу Потканскую, – распорядился он.

– Слушаюсь.

Несколько минут они сидели в полной тишине, наконец Рудницкий услышал шум шагов.

– Я вас слушаю, – едко произнесла женщина. – Вы хотели со мной поговорить.

– Хотел.

– И, как мне кажется, мужчина должен встать при виде дамы, – холодно заметила она.

– К сожалению, с недавнего времени я ослеп, а вы – не дама. Дамы не убивают беззащитных детей. Господин Маевский, верните даме деньги за проживание в моем отеле, а слуги помогут ей с багажом. У вас полчаса, чтобы оставить «Пристанище».

– Это возмутительно! Да как вы смеете?!

– С вашего разрешения, – вмешался комиссар. – По моему распоряжению была произведена эксгумация вашего пасынка, Эдмунда Потканского. Вскрытие показало, что он был отравлен мышьяком. Поскольку только вам была выгодна его смерть, выводы напрашиваются сами. Есть показания свидетелей и признание аптекаря, который доставил вам яд. Если вы не воспользуетесь предложением барона Рудницкого, я арестую вас прямо здесь и сейчас.

От поспешного стука дамских каблучков алхимик вздрогнул.

– Она побежала в свои апартаменты, – проинформировал Терлецкий. – За ней следит ваш человек, Маевский.

– В таком случае дело закрыто. Выпьете?

– Спасибо, ваше превосходительство, я на службе.

– Кофе?

– С удовольствием.

Рудницкий поднял руку, подзывая официанта, и сделал заказ. Для себя он тоже заказал кофе.

«Одно дело сделано, – подумал с облегчением Рудницкий. – По крайней мере, теперь мне не нужно волноваться, что Люсия свернет этой гадюке шею. Может, и со здоровьем не будет все так плохо? Кровотечение вроде уменьшается. Потеря зрения еще не конец света, и со шрамом как-то уже свыкся, я и так никогда не был красавцем».

* * *

Сначала он ощутил запах чая, потом свежеиспеченных булочек и женских духов, каким-то чудом почувствовал тепло тела жены в полуметре от себя. Возможно, потеря зрения усилила другие чувства. Через минуту он смог идентифицировать собеседников: напротив, немного правее, сидела Анастасия, в ее духах доминировала чувственная нотка мускуса, Луну окружал холодный аромат мха и лесных ягод.

– Кто-нибудь из вас знает что-то о нефилимах? – снова спросил алхимик. – Анастасия? Ты когда-то рассказывала мне…

– Рассказывала, – прервала его девушка. – И я знаю, что это важно, но без понятия почему. Не помню.

– Лучше бы ты беспокоился о своем здоровье, вместо того чтобы углубляться в абстрактные понятия, – сказала Луна.

– Не такие уж абстрактные! – гневно произнес Рудницкий. – Сашка утверждает, что люди, что хотели нас убить, упоминали его имя в контексте с нефилимами.

Деликатный звук фарфора сказал ему, что Луна отставила чашку.

– Это же очевидно, – сказала девушка. – Ты задумывался над тем, почему одни умирают после контакта с нашей кровью, а другие люди – нет?

– Ну, видимо, они более стойкие, – буркнул Рудницкий.

– Это точно, – признала она. – А почему?

– Ну говори уже! – подгоняла ее Анастасия. – И я охотно узнаю, в чем дело.

– Нефилим – это не легенда, когда-то они действительно жили на Земле, до того, как Он уничтожил их. А их потомки живут и сейчас. У каждого есть большие или меньшие способности к магии, однако только потомство нефилимов может использовать символы силы и пережить контакт с кровью theokataratos.

– То есть все адепты…

– Да, и воины с татуировками, сделанными кровью Проклятого, как эти ваши кинжальщики. Шептуны понимают, что только вы можете помешать им прийти в этот мир, поэтому их агенты и охотятся за вами.

– Ну и откуда они знают, кто является потомком нефилима? – спросил алхимик.

– Каждый регент может это определить. Существуют определенные процедуры. Потом остается только указать цель своим помощникам.

– Какой, к черту, регент?

– Такой, как тот, которого ты недавно убил, – сухо ответила Луна. – Хотя до сих пор не пойму, как тебе это удалось. Регент – представитель Шептунов на данной территории. То есть он является представителем одного конкретного Шептуна. Они стараются приготовить почву для прихода своего господина: они расширяют коридор, ведущий в анклав, и ликвидируют всех, кто мог бы угрожать его миссии. Например, адептов.

– А князья? Я думал, что анклавом правит князь.

– Правит. Иногда. В некоторых анклавах такая анархия, что в них нет никакой конкретной власти. Иногда князья ничего не знают о существовании регентов, иногда служат ему. Регенты неохотно проявляют себя, предпочитают действовать из-за кулис, это вопрос безопасности. Ты даже не представляешь себе, что ждет регента, который подвел своего Шептуна.

– Но ты же сказала, что я убил его?

– Такие существа, как князья и регенты, слишком могущественны, чтобы окончательно умереть в этой Вселенной. Их можно убить только с другой стороны.

– А остальные theokataratos? Те, что с меньшей силой?

– Ты имеешь в виду таких, как я или Анастасия? Мы умираем. Окончательно. А насчет регента…

– Да?

– Я полагаю, что скоро к тебе придет Зав, я советую принять его предложение.

– Какое предложение?

– После смерти регента коридоры, ведущие в анклав, можно стабилизировать. Они не исчезают, Проклятые и дальше могут ими пользоваться, но уже не станут шире.

– То есть к нам не явится кто-то, сильнее Зава?

– Да, благодаря этому ваш анклав станет самым спокойным, поскольку Зав станет заниматься своими конкурентами до того, как кто-то из прибывших сможет ему угрожать. Это даст ему время увеличить свою силу. Ты не сможешь провести ритуал, что заблокирует коридор, это может только Зав, однако ему нужно твое разрешение, поскольку это ты убил регента. Лучше всего, чтобы он присягнул тебе в круге. В этой ситуации он сделает все, что ты захочешь, даже станет твоим вассалом, но я предлагаю тебе удовлетвориться союзом.

– А почему это? – вмешалась Наталия.

– Потому что theokataratos ненавидят порабощение и держат свое слово, – ответила за Луну Анастасия. – Лучше иметь дружественного союзника, чем вассала, мечтающего разорвать поводок.

Минуту все молчали, наконец алхимик услышал осторожный шелест ткани. «Кто-то повернул голову в мою сторону», – подумал он.

– Так как ты его убил? – мягко спросила Луна.

– Мне помогла Люсия.

– Ну, теперь все понятно. Поздравляю, это последнее доказательство того, что она признала тебя настоящим отцом, но следи за ней. Как бы там ни было, она смертельно опасна.

– Почему ты так считаешь? И откуда ты знаешь, что Люсия признала меня отцом?

– Иначе она не помогла бы тебе убить того, кто ее породил, – спокойно пояснила Луна.

– Коль это так, почему я должен ее бояться?

– Не ты, другие. Она намного умнее других детей в ее возрасте, но не понимает всех условий и не знает правил этого мира и, кроме того, испытывает к вам безоговорочную признательность. Если она узнает, что кто-то собирается обидеть тебя, отреагирует как маленький ребенок: убьет паскуду, не заботясь о последствиях. Это же касается и твоей жены. Ты же не хочешь, чтобы дама, которая случайно толкнула Наталию, повисла на люстре? Ты должен много с ней говорить и корректировать ее поведение.

– Я понимаю, – вздохнул Рудницкий. – Я постараюсь.

– Может, уже закончим совещание, если это все? – предложила Наталия. – Олафу нужно отдохнуть.

К удивлению алхимика, Анастасия и Луна без слова протеста подчинились желанию Наталии. Рудницкий ощутил на щеке касание женских губ, и они остались одни.

– Сейчас приведу детей, – сказала она. – Было бы хорошо, если бы ты поиграл с ними хотя бы полчаса.

– Я думал, ты не хочешь, чтобы они видели меня в таком состоянии.

– Ни в коем случае! Просто мне нужно было их подготовить, сейчас они уже знают, что ты ослеп. Подожди минутку, девочки уже теряют терпение.

Легкий сквозняк проинформировал Рудницкого о том, что открылись двери в коридор, через мгновение раздались поспешные, приглушенные ковром шаги.

– Папочка!

Люсия с разбега упала ему в объятия, Аня осторожно обняла его за шею.

– Я принесла тебе печенье, – проинформировала его Люсия. – Шоколадное. Я даже его не облизала.

– Молодец, – произнес алхимик. – Облизанное печенье решительно утрачивает свою ценность.

– А я оставила тебе свой малиновый пудинг, – отозвалась Аня, – чтобы ты много ел и быстрее поправлялся.

– Спасибо.

Неожиданно Рудницкий ощутил, как повлажнели его глаза. «Хорошо, что я надел эти идиотские очки», – подумал он.

– Поиграем? – спросила Люсия. – Или расскажи мне сказку.

– Сказку, – поспешно выбрал алхимик.

– Я тоже хочу сказку, – сказала Аня.

– Ну, ладно, слушайте… Жил себе волк…

– Большой? – нетерпеливо прервала его Люсия.

– Огромный, – заверил Рудницкий. – И у него были большие клыки. Он их точил, поедая маленьких детей.

– Я тоже ем мясо, но это не делает мои зубы острее, – запротестовала Аня.

– Волк ест детей сырыми и с костями, а это огромная разница, – пояснил алхимик. – Ну что, рассказывать дальше?

– Да! – хором закричали девочки.

* * *

Звякнул серебряный колокольчик, и в нос алхимика ударила волна знакомых ароматов: трав, камфары, экзотических масел, свежеизмельченной гвоздики… Рудницкий почувствовал, что в зале находятся несколько человек, но Хорхе Вилланова подошел поздороваться с работодателем, не обращая внимания на клиентов. Опираясь на руку жены, алхимик представил ему дочерей, и Вилланова отнесся к ним как к молодым дамам, что вызвало смех у Ани.

– Обслужи клиентов, потом поговорим, – шепотом сказал Рудницкий молодому человеку.

Вилланова сам попросил его о встрече, но поскольку отправил ему письмо с просьбой, алхимик надеялся, что дело не столь срочное.

– В аптеке две дамы и пожилой мужчина, – шепотом проинформировала его Наталия. – Одной из них около тридцати, и, похоже, она никуда не торопится.

– И смотрит на господина Вилланова, словно хочет его съесть, – сказала Аня. – Но не как злой волк, а так, словно Вилланова – шоколадное печенье.

– Тише! – зашипел алхимик, пресекая веселье. – Нельзя так говорить. Ну, по крайней мере, громко…

«Страшно подумать, что меня ждет с этими девочками, когда они подрастут», – подумал Рудницкий.

– А тут есть конфеты? – спросила Люсия, уставшая от непонятных для нее разговоров.

– Есть, но только для медицинских целей. Для детей, которые вели себя хорошо во время процедур, – ответил алхимик.

– А что такое процедуры?

– Например, уколы.

– Мне когда-то делали уколы, – оживилась Аня. – Но без конфетки. Доктор воткнул мне в попу вот такую большую иголку.

Шелест одежды подсказывал, что девочка развела руки, демонстрируя размер иглы.

Испуганная Люсия прижалась к алхимику. Судя по всему, история сестры ей не понравилась.

– Аня преувеличивает, – сказал алхимик. – Игла, по крайней мере, вполовину меньше.

– То есть всего лишь полметра, а не метр? – уточнила Наталия.

– Никто не будет делать тебе уколы, – заверил Люсию Рудницкий. – Уколы делают только больным детям, а ты у нас здорова, правда?

Малышка подтвердила нечленораздельным мычанием.

– Есть еще конфетки для горла, с анисом, шалфеем и алтеем, – продолжил алхимик. – Помогают, когда у кого-то болит горло.

Внезапное движение подсказало, что информация заинтересовала Люсию, однако до того, как девочка что-то успела ответить, негромкая серебряная трель ознаменовала уход клиентов.

– Я закрыл двери и повесил табличку, что у нас инвентаризация, – сообщил Вилланова. – Можем подняться наверх? Если вам не трудно, – с заботой добавил он. – Или я могу принести сюда несколько стульев.

– Нет, нет! Все в порядке.

Отполированные, знакомые на ощупь перила привели Рудницкого на второй этаж. Помогая себе тростью, он подошел к столу и самостоятельно сел: к счастью, парень не обставил салон мебелью.

– Я слушаю, – сказал он через минуту.

– Может, сначала я угощу барышень? – предложил Вилланова. – Внизу, в первом шкафчике слева от дверей, есть красная баночка с конфетками.

Алхимик нахмурился, услышав топот ног по ступенькам – девочки кинулись бежать еще до того, как парень закончил предложение.

– Не беспокойтесь! Все лекарства и опасные ингредиенты заперты, на полках стоит только парфюмерия и гигиенические средства. А в единственном не закрытом шкафчике находятся исключительно сладости, – успокоил молодой человек.

– Я все же пойду прослежу, – сказала Наталия. – Еще заболеют от переизбытка сладкого.

Рудницкий подождал, пока жена спустится на первый этаж, и повернулся в сторону парня.

– Что случилось? – спросил он. – Какие-то проблемы в аптеке? А может, с экстракцией первичной материи?

– Ничего из перечисленного, – заверил Вилланова. – Все совсем наоборот: мы добились определенных успехов. А точнее, добилась госпожа Мариетта.

– В смысле?

– Цветы, что поливали водой с добавлением первичной материи, не вянут. Срезанные цветы, – подчеркнул он.

– Это интересно, – рассеянно произнес алхимик. – А вообще-то тут нет ничего удивительного, первичная материя вечна. Я не понимаю твоего волнения, эффект, без сомнений, интересен, но ничего нам не дает. Просто еще один алхимический эксперимент.

Рудницкий не услышал ни единого звука, но, несмотря на это, у него сложилось впечатление, что собеседник поменял позу.

– Я ослеп, – напомнил он. – В разговоре со мной жестов мало…

– Прошу прощения, – пробормотал Вилланова. – На мгновение забыл про вашу болезнь. Я не уверен, что это открытие является таким уж тривиальным, как вы считаете. Следовало бы проконсультироваться с ботаниками. Кто знает, может, это поспособствует развитию науки?

– Ты прав, – признал алхимик. – Я не подумал об этом. Что-то еще? Ведь это же не все, да?

– Да.

– Ну и что еще?

– Коммерческий аспект. Дамы любят получать цветы, это для них доказательство чувств. А представьте себе реакцию женщины, когда она узнает, что ей подарили цветы, которые могут простоять вечность?

– Не могу себе этого представить, – слабым голосом ответил Рудницкий. – Вместо этого я предвижу реакцию их мужей и женихов, когда они узнают, что должны будут заплатить…

– Что ж, несомненно, цена таких цветов будет высокой, даже незначительное количество первичной материи стоит состояние, однако я уверен, что желающих будет достаточно.

– Ты так думаешь? – с сомнением спросил Рудницкий.

– Можете сами проверить. На отельных гостях или знакомых дамах. Я прикажу отправить несколько роз в отель.

– Ну не знаю…

– Это только эксперимент.

Необъяснимым образом алхимик снова выхватил какую-то перемену. «Это не жест, – пришел он к выводу. – Скорее, мимика».

– Ты улыбаешься, – грозно сказал он.

– Но, ваше превосходительство… Простите, только слегка.

– Ладно, я попробую, – пообещал Рудницкий. – А сейчас вернемся к дамам.

Вилланова рассудительно не предложил ему помощь, но легкое поскрипывание деревянного пола говорило о том, что молодой человек идет сбоку, подстраховывая его на всякий случай.

– Ну что? – спросил алхимик, когда они спустились по лестнице. – Съели все конфеты?

– Еще нет, – проинформировала его Аня.

– В таком случае уже достаточно, – произнес он с притворной суровостью в голосе. – Бегите в карету.

Звонок на дверях сообщил, что девочки охотно выполнили распоряжение, хотя по шелесту фантиков стало понятно, что они прихватили конфет и на дорожку.

– Она изменилась, – с удовлетворением произнес Рудницкий.

– Кто? – спросила Наталия.

– Аня. Пару недель назад она боялась собственной тени, а сейчас ведет себя как совсем нормальный ребенок.

– И слава богу, – сказала Наталия. – Идем уже, поскольку, если опоздаем на обед, Татьяна Олеговна отругает нас.

– И надерет уши девочкам. Подозреваю, что после такого количества сладкого у них не будет аппетита.

Они попрощались с Вилланова и вышли на улицу. Неожиданно Рудницкий ощутил, как ладонь жены напряглась на его запястье, через секунду до него донесся звук раздираемого железа и ломающегося дерева.

– Люсия, нет! – закричала Наталия. – Немедленно садись в карету!

– Что случилось? – лихорадочно спросил он.

Девушка молча потащила его к экипажу, алхимик слышал ее тяжелое дыхание.

– Двигай! – приказала она кучеру.

– Что происходит? – повторил Рудницкий.

– Это мои… родственники. Вся семья. Тетка, дядя и кузен. Они за нами следили, ждали возле аптеки.

– Те самые, которые…

– Да!

– А этот звук?

– Их экипаж был уничтожен, как только они из него вышли. Словно в него ударил кулак великана. От кареты остались только обломки…

«Люсия!»

«Они обидели мамочку! – с вызовом ответила девочка. – Я их…»

«Не смей! Если ты их убьешь, все подумают, что это сделал я! И меня посадят в тюрьму».

«А что такое тюрьма?»

«Ничего хорошего».

Девочка залезла к нему на колени и обняла за шею.

– Я буду хорошо себя вести, – пообещала она.

– Куда ехать? – спросил кучер.

– В отель, – буркнул Рудницкий.

* * *

Зашелестела бумага, запахло типографской краской, следующий шелест свидетельствовал о том, что газета легла на стопку других.

– И что? – спросил Рудницкий.

– «Курьер» тоже пишет об уничтожении экипажа Метельских, – сказала Наталия. – Пока еще с нами этого никто не связал, но если станет известно, что в нем ехала моя тетка…

– Чего она от тебя хочет?

– Как чего? Денег! Все время обучения я следила за ее судьбой, потому что боялась, что она заберет меня из школы и выдаст замуж, чтобы заплатить хоть часть долгов дяди. Они уже давно потеряли все, что украли у меня, к тому же дядя – заядлый картежник, а карточные долги нужно оплачивать сразу. Дорогая семейка, должно быть, в отчаянии, – добавила она со злостью.

– Они, наверное, прочитали в газете о нашей свадьбе и решили поправить свои финансы, – сказал алхимик. – Я скажу Маевскому, чтобы не спускал с них глаз. Если будет нужно, воспользуемся услугами полиции, я хорошо знаю комиссара Терлецкого.

– Это все из-за меня, – удрученно протянула Наталия. – Если бы не я, у тебя бы не было таких проблем.

– Перестань! Ты уже не маленькая беззащитная девочка, а твои родственники – это всего лишь жалкие провинциалы! Проблемы? – Алхимик язвительно рассмеялся. – Они, похоже, не совсем все знают обо мне, иначе не осмелились бы появиться в Варшаве. Ты действительно считаешь, что они отважились бы задираться с кем-то, кто связан с кинжальщиками? С адептом, кто может убить их за долю секунды? Забудь!

– Я не хочу, чтобы ты их убивал!

– Знаю, но, чтобы их запугать, достаточно будет просто проинформировать их, с кем они связались. Проблема в том, что, если я улажу это дело таким способом, рано или поздно станет известно, что я их запугал, а это навредит и тебе, и мне. Высшее общество ничего не имеет против интриг и дуэлей, но не приемлет чего-то такого. Ну и кинжальщики… ладно, мы должны придумать что-то другое.

– Только что? Мне ничего не приходит в голову. Я могла бы попросить помощи у Клары, но это слишком долго бы тянулось, а Метельские ждать не будут.

– Что слишком долго бы тянулось?

– Много дам из общества – воспитанницы «Золотого дворца». Если бы разошлись сплетни, что дядя присвоил себе мое имущество, а сейчас является неплатежеспособным, никто бы не принимал всерьез его претензии.

– Претензии?!

– Ну да! Готова поспорить, что они уже придумали сценарий под названием «Возвращение любимой племянницы». Они скажут, что после смерти родителей я в отчаянии сбежала из дома, а они, бедные, меня везде искали, но не нашли. А сейчас узнали из газет, что их любимая племянница жива, поэтому они приехали, чтобы прижать ее к сердцу и попросить о скромной поддержке, в которой Наталка им не откажет!

Рудницкий зло выругался.

– Ты права, – сказал он. – Может, не следовало сдерживать Люсию? Если бы она треснула дядю…

«Да!»

«Люсия! Нельзя подслушивать разговоры мамы и папы, разве непонятно?»

Девочка не ответила, и ощущение постороннего присутствия исчезло.

– Ты тоже слышала? – спросил он.

– Да.

– К сожалению, в последнее время эти ее… личности имеют от силы несколько лет, и трудно им что-то объяснить.

Их дальнейший разговор был прерван стуком и скрипом открывающейся двери.

– Шеф? – отозвался Маевский.

– Войди! – нетерпеливо кинул алхимик. – Говори, что ты узнал!

– Может, в другое время? Это неприятное дело.

– Можешь говорить при моей жене, я сомневаюсь, чтобы ты ее чем-то шокировал, она хорошо знает своих родственников.

– Люциан Метельский довольно известная личность в банковских кругах, – начал Маевский. – У него огромные долги. Он был достаточно глупым, чтобы прибегнуть к услугам ростовщиков. Полгода назад неизвестные сломали ему ногу, я так думаю, из-за неуплаты долга. Метельские не только утратили все свое имущество и имущество, что принадлежало госпоже Наталии, но и вынуждены были продать дом, оставшийся в наследство после бабки Люциана. Их сынок, Збигнев, пошел в отца. Кроме того, что так же безбожно проигрывает в карты, как отец, он еще участвует в скачках, где также проигрывает. Несмотря на благородное происхождение, у них не наилучшая репутация из-за имущественных проблем. В Варшаве они только две недели, но за это время оба Метельских успели проиграть огромную сумму. Боюсь, что госпожа Наталия их последняя надежда. И еще одно: раз или два с ними играл граф Косцельский.

– Что будем делать? – спросила Наталия.

– Без понятия. Я только аптекарь, а не завсегдатай салонов, – с иронией ответил Рудницкий. – Бьюсь об заклад, что кто-то другой в обществе легко бы избавился от Метельских, но это не моя сфера.

– А почему бы не попросить совета у госпожи фон Лушке? – предложил Маевский. – Такие интриги для нее были хлебом насущным в течение полувека.

– Что правда, то правда, – признал алхимик. – У нас она не имеет такого влияния, как в России, но, может, хотя бы подкинет какую-нибудь идею.

– И еще одно, – сказал Маевский. – Чуть не забыл, Оконева хотела с вами встретиться, шеф.

– По какому вопросу?

– Я не знаю, но выглядела она обеспокоенно. А она не из нервных.

– Ну ладно, давай ее сюда.

Стукнули двери, через минуту раздались тяжелые шаги.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – спросил Рудницкий.

– Так то о барышне Юльке, – ответила женщина.

Алхимик услышал в голосе служанки легкую неуверенность.

– Ну, слушаю.

– Ну хотела сказати, че лучше буде, када вы пустите барышню Юльку, она мычить ночами и увесь час бурмочит, уйти отсюдава хочет, с етого пекельного отелю. Знаю, че подписала там ком… контракт, токмо ж держать ей силой – не по-християнски будет.

Рудницкий с трудом удержался от гневной реплики: после того как он сделал выговор Забельской, он больше не видел ее пьяной, но Маевский несколько раз жаловался, что девушка все больше пренебрегает своими обязанностями.

– Я ж не хочу жалиться, – продолжила Оконева. – Токмо у барышни Юльки плохенько с глазами. Не было б какаго клопоту.

– Шеф? – отозвался Маевский. – В принципе зачем она нам? У нас есть свечи Яблочкова, и ни один Проклятый не войдет в отель незаметно.

– Ладно, – решился алхимик. – Выплати ей зарплату за последний месяц, и пусть убирается на все четыре стороны.

– Благодарствую! – воскликнула Оконева. – То ж и я пойду!

– Останьтесь еще на минутку. У меня для вас есть подарок от его величества.

– Для мене?

– Да, я написал графу Самарину, что это вы открыли свойства свечи Яблочкова, поэтому, когда дворец оснастили свечами, царь решил отблагодарить вас.

– Мене? – повторила женщина с искренним удивлением.

– Ну да. Ната, подай мне шкатулку с ночного столика, – попросил он.

– То какой титул? – размечталась Оконева. – Пенцлакова от зависти сдохнет. Токмо не могу я таво… титул ентот принять…

– Речь не о титуле, – ответил Рудницкий. – Но думаю, что вы и так произведете впечатление.

Он взял небольшую шкатулочку, открыл и подал служанке.

– Это женские часы, – сказал он. – Серебряные, украшенные бриллиантами. На крышке выгравирована надпись на французском: «В благодарность для госпожи Оконевой, Николай II».

– Енто мне?

– Конечно, – решительно подтвердил алхимик. – Царь издавна благодарит так людей, которые из-за патриотических взглядов не хотят принять орден или титул.

– Тада я скажу барышне Юльке, че она може уйти, – заявила служанка. – А той ж то безголово, де ж она найдет отель, с ентим… престижом? Токмо ж молодки мают стока зауми в голове.

Рудницкий помассировал виски: после потери зрения у него часто болела голова.

– Я открою окно, – сказала Наталия.

– Вам нада чащей проминаться, – сурово произнесла Оконева. – Усе мигрени и болячки от недохвата воздуха.

– Может, вы не заметили, но я ослеп, – иронично произнес алхимик. – И мне трудно гулять.

– И че! – фыркнула служанка. – Дядька маго мужа тож был слеп. И че? Он справил себе шарманку с обязянкой и имел деньгу на жизнь распеванием.

– Я подумаю над покупкой шарманки, спасибо вам, – буркнул Рудницкий.

– Она права с прогулками, – через минуту сказала Наталия. – И я уверена, что ты стал бы славным шарманщиком, – добавила она с притворной серьезностью.

Алхимик подождал, пока за Маевским закроются двери, после чего погрозил жене кулаком. Неожиданно он почувствовал губы жены на щеке.

– Знаешь, насчет мигрени существует теория, достаточно будет, что кровь отхлынет от головы, – прошептала ему на ухо девушка. – Я думаю, что мы могли бы это протестировать…

* * *

Рудницкий осторожно отставил бокал вина – уже несколько дней как он не забрызгивал скатерть – и вслушивался в звуки вокруг него. Пока из-за детей за столом они вели лишь банальные разговоры. К удивлению алхимика, на завтраке появилась не только госпожа фон Лушке, но и Луна, что явно было признаком неприятностей: девушка по очевидным причинам не любила посещать «Пристанище».

– Папочка, мы можем уже идти? – спросила Аня.

– Покушали? – спросил Рудницкий.

– Мы не голодные, – ответила Люсия.

– Ната, как они поели?

– Размазали овсянку по тарелке. Зато каждая съела по два куска пирога, – проинформировала мужа Наталия.

– Доешьте все, – распорядился алхимик.

– Ну, папа…

– Без дискуссий, иначе на полдник не будет никакого пирожного с корицей. Вы же хорошо знаете, что Татьяна Олеговна проверяет тарелки после еды. Если оставите овсянку, то она на меня накричит.

– А почему ты не ешь овсянку и манную кашу? – подозрительно спросила Люсия.

– Потому что это еда для детей.

– Но я уже не хочу быть ребенком!

– Без дискуссий, берите ложки. Кто-то должен съесть эту кашу, и лучше, если это будете вы, а не я, – тише закончил Рудницкий.

Какое-то время был слышен только звук ложек, девочки молча доели.

– Ешь быстрее! – подгоняла сестру Люсия. – Я хочу поиграть в карете!

– Я больше не могу, – застонала Аня.

– Жри! – нетерпеливо гаркнула малышка. – Я уже все сожрала.

Рудницкий закусил губу, чтобы не рассмеяться, после чего нахмурился, пытаясь сохранить суровое выражение лица.

– Нельзя использовать такие слова! – напомнил он.

– Почему? – удивилась Люсия. – Я слышала, как Оконева говорила так Марку.

– Хорошо воспитанные барышни так не выражаются.

– Я должна быть хорошо воспитана?

– Должна.

– Я закончила! – отчиталась Аня. – Мы можем идти?

– Да, только не забудьте про реверанс.

Девочки захихикали и выбежали из комнаты.

– Они хотя бы поклонились? – спросил Рудницкий.

– Поклонились, – заверила баронесса. – А сейчас поговорим о вашей проблеме…

– Да?

– Я думаю, что вы недооцениваете угрозу. Метельские не появились бы в Варшаве, не имея поддержки среди местной элиты. Вы слишком известны, чтобы они не слышали о вас, и они, вероятно, выписывают варшавские газеты, как и большинство людей из общества, живущих в провинции. Кто-то, кто вас не любит, хочет использовать их. После последнего приема вы получили много приглашений?

– Конечно, но я принял только одно: на бал у графа Шлюбовского. Через месяц.

– То есть у нас есть месяц, – суммировала госпожа фон Лушке. – Они точно там появятся.

– Метельские на балу у Шлюбовского? – с сомнением спросила Наталия. – Для них это слишком высокий уровень.

– Поэтому им нужен покровитель. Он ничем не рискует, только организует им приглашения. Если они в таком отчаянии, то точно закатят там публичную сцену, требуя у вас денег. Если откажете, госпожа Наталия будет заклеймена как особа, что не желает помогать семье. В случае если вы согласитесь, все узнают про ваше родство и всегда будут связывать вас с Метельскими, а исходя из рассказа Олафа Арнольдовича, это не та семья, которой можно хвастаться. И в завершение: кем бы ни был их покровитель, он не может проиграть…

– Если я не появлюсь на том балу, на меня обидится половина Варшавы. Если только я заболею или…

– Не таким способом нужно уладить это дело. Поскольку Метельские так или иначе найдут вас. В конечном счете просто явятся к вам в отель.

– У вас есть идеи? – быстро спросил алхимик.

– Дело банально простое: нужно сделать так, чтобы общество от них отвернулось. Тогда им не поможет ни одна протекция.

– Интересно как?

– Достаточно будет, если одного из Метельских обвинят в бесчестии. Мне откуда знать? Он отклонит вызов на дуэль или не выплатил карточный долг.

– Никаких поединков! – резко сказала Наталия.

– Ох, я не думала про Олафа Арнольдовича! Я уверена, что есть кто-то из друзей или знакомых…

– Я не хочу, чтобы пролилась кровь, – прервала ее девушка.

– Ну ладно, а карточный долг? Если бы кто-то из них проиграл большую сумму?

– Косцельский играл с ними в карты, – задумчиво произнес Рудницкий. – Только захочет ли он мне помочь? Но это уже моя проблема, спасибо за совет. Еще одно, Ната, будь добра, вызови слугу.

– Что ты хочешь сделать?

– Увидишь.

Слуга принес три коробочки и, согласно указаниям алхимика, положил по одной перед каждой дамой.

– Эта роза прекрасна! – с восхищением воскликнула Наталия. – Никогда не видела такой красоты! И по какому поводу?

– Без повода, – ответил Рудницкий.

– Спасибо, – странно охрипшим голосом ответила баронесса фон Лушке. – Откуда вы взяли почти черную розу? Ее нужно немедленно поставить в воду.

– Не нужно, она никогда не завянет. Все эти цветы выращены на первичной материи. Они вечны, как Вселенная.

Алхимик ощутил запах леса, и холодные губы Луны коснулись его щеки.

– Спасибо, – прошептала девушка.

– Откуда они у тебя? – спросила Наталия.

– Одна из моих знакомых хотела поэкспериментировать с цветами и травами, и вот результат.

– Какая знакомая?

– Мариетта… Как же ее фамилия? А! Серпинская. Она была на приеме, может, ты ее помнишь?

– Ах, эта. Сколько еще есть таких цветов?

– Десять. То есть здесь, в отеле. Честно говоря, я не знаю, для чего они могут пригодиться.

– Чудесно! В таком случае, если позволишь, я организую благотворительный аукцион. Еще сегодня дам объявление в «Курьере» и нескольких других газетах. Лучше всего провести его в отеле, тут достаточно места. Как думаешь, детская больница – хороший выбор? Или ты хотел бы потратить эти деньги на другие цели?

– Нет, больница подходит. И ты не должна спрашивать меня о таких вещах.

– Но это же твои деньги.

– Сядь рядом, – попросил алхимик.

Наталия послушно заняла место на софе.

– Я полностью вам доверяю, госпожа Рудницкая, – произнес он. – И я не хочу повторять очевидное, поэтому сделаю это в последний раз и при свидетелях: ты имеешь полный доступ к моему счету и сейфу. Я одобряю каждое твое финансовое решение. Ну, может, кроме покупки обезьянки и шарманки.

– Какой обезьянки? – спросила баронесса. – Что за шарманка?

– Наталия вам расскажет. Может, на прогулке? Баронесса, не желаете ли проехаться по городу с девочками и моей женой?

– С удовольствием.

– Ты уверен? – прошептала Наталия, прячась за поцелуем. – Я не хотела бы оставлять тебя одного.

– Не волнуйся, с Луной я в безопасности.

Шелест платьев, шум отодвигаемых стульев, мягкие шаги по ковру… «Сколько звуков я раньше не замечал», – меланхолично подумал Рудницкий.

– Они вышли, – проинформировала Луна.

– Я слышал, – ответил алхимик. – Что случилось?

– Зав не спешит с визитом.

– Ну и что?

– Он точно знает о смерти регента, и если до сих пор не появился, то это означает, что он предпочитает расширение коридора, чем быть твоим вассалом.

– Что за идиот! – пробормотал Рудницкий.

– Не совсем. Помнишь Магнуса?

– Помню.

– Магнус хочет занять положение князя. Он не бросит Заву вызов, поскольку тот сильнее. Но если Зав станет твоим вассалом, он легко свергнет его с помощью других Проклятых. А Зав боится, для него это вопрос жизни или смерти. С другой стороны, если станет известно, что он не воспользовался случаем и не заблокировал расширение коридора после смерти регента, так или иначе погибнет.

– Что я могу сделать?

– Вызови его к себе. Официально. Он не сможет отказаться, если твой посланец напомнит о возможности стабилизации анклава.

– Но он об этом знает.

– Он знает, а остальные могут не знать. Все понимают, что регент погиб, но не знают, кто его убил. У них есть подозрения – совсем не трудно связать его смерть с нападением, описанным в газетах, хотя я сомневаюсь, чтобы кто-то из theokataratos мог допустить, что человек в состоянии убить Проклятого такого ранга. И только убийца регента может санкционировать проведение ритуала. Они заставят Зава прийти. И будут сопровождать его, чтобы стать свидетелями его триумфа или окончательного поражения.

– В этом есть еще что-то, не так ли? Какая-то уловка. Я чувствую, что ты чего-то недоговариваешь.

– Да, – призналась девушка. – Зав может убить посланника до того, как сам умрет. Из мести.

– Безумие какое-то.

– Почему? Я бы так и сделала.

– Это должна быть ты, правда?

– Да, он никого другого не послушает.

– Просто шепни ему, что ему нечего бояться.

– Правда? Ты хочешь лишить себя удовольствия, исходящего от унижения и страха существа намного сильнее тебя?

– Ты же сама меня уговаривала, чтобы я сделал его союзником, а не вассалом!

– Ну да, но я думала, что ты получишь удовольствие, если будешь…

– Не получу! – прервал ее Рудницкий. – Иди и уладь это как можно быстрее!

– Хорошо!

Стук дверей и поспешный стук женских каблучков в коридоре свидетельствовали о том, что девушка приняла его распоряжения буквально.

* * *

Сначала он услышал шаги. Энергичные шаги. Такие, словно кто-то хотел как можно быстрее пройти мимо размещенных в холле серебряных знаков.

– Прибыли ваши гости, – доложил Маевский, открыв двери.

– Проси, – распорядился алхимик.

Через мгновение кто-то коснулся его руки. Луна.

– Пришел Зав, – проинформировала она. – С ним Астрея, Магнус, Амон, Лупус и Феброния. Астрея хотела бы поприветствовать тебя.

– Конечно, – буркнул Рудницкий.

До того как он успел задуматься над очередной загадкой этики theokataratos, он ощутил запах морского бриза, смешанный с ароматом янтаря и пачули, после чего почувствовал, как губы коснулись его руки. «Ей пришлось встать на колени», – пришел к выводу алхимик.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Спасибо, чудесно, – ответила она.

Голос принадлежал, то есть мог принадлежать, тридцатилетней женщине. Конечно, если бы Астрея не была Проклятой.

– Спасибо вам, – добавила она.

– Прежде чем мы перейдем к делу, Зав хотел бы наложить на тебя свою печать, – сказала Луна. – Ты согласен?

Рудницкий ощутил, как капли пота выступили на висках, а ворот начал напоминать висельную петлю.

«Я ведь не могу спросить, что значит «наложить печать», – лихорадочно размышлял он. – Все, и Луна тоже, думают, что я это знаю. Однако, принимая во внимание ситуацию и тот факт, что Заву нужно мое согласие на блокировку коридора, это, наверное, не что-то плохое. Скорее всего…»

– Я послушаюсь твоего совета, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Ты считаешь, что я должен это позволить?

– Да.

– Тогда хорошо.

В этот раз Рудницкий не услышал никакого шума, пальцы Проклятого начертили на его голове странный, сложный узор, и алхимика пронзила резкая боль. Он стиснул зубы, чтобы не закричать, у него сложилось впечатление, что острое, раскаленное добела сверло вонзается в его глаза. Наконец боль отступила, оставив металлический вкус на губах и темно-красные пятна перед глазами. Несколько секунд в комнате было слышно только хриплое дыхание алхимика, борющегося с тошнотой. Наконец картинка стабилизировалась, и Рудницкий разглядел светящиеся красные силуэты присутствующих. Лишь через минуту он понял, почему каждый из них пульсирует в разном ритме: он не только видел очертание фигур, но и чувствовал сердцебиение каждого из theokataratos.

– Можем начинать? – спросил Зав, словно ничего и не произошло.

– Да, – подтвердил алхимик и отер пот со лба.

– Что вы хотите за позволение сдержать рост анклава? – спросил Проклятый сухим, официальным тоном.

– Союза.

– С людьми? – спросил скрипучий мужской голос.

– Вопрос задал Магнус, – проинформировала Луна.

– Не с людьми. Со мной. Конечно, это не отменяет наших предыдущих договоренностей: вы не нападаете на людей первыми и платите налоги.

– Я принимаю условия, – сказал Зав. – Создадим круг.

Луна осторожно вложила в руку Рудницкого нож, и он провел лезвием по подушечке большого пальца.

– Я присягаю союзу и дружбе с Олафом Рудницким, – медленно и выразительно произнес Зав.

– Я принимаю присягу, – прошептала алхимику Луна.

– Я принимаю присягу, – повторил Рудницкий.

– Свершилось, – заявил Зав. – Я уже могу разорвать круг?

– Конечно.

Проклятый прошептал несколько слогов и подошел к дверям, блокируя вход. Рудницкий заметил, что пульс у всех theokataratos внезапно участился так, словно они чего-то ждали.

– Простите, но ковер и так заляпан кровью, я завтра пришлю вам новый, – произнес Зав.

Кто-то кинулся к окну, но до того, как успел добежать, его охватило пламя. Крик напоминал карканье ворона, вокруг разнеслась вонь паленого мяса, и на глазах ошеломленного алхимика одна из фигур рассыпалась в прах. Лишь сейчас Рудницкий узнал голос Магнуса. Значит, в отель вошли семеро Проклятых, а уйдут только шестеро.

– Еще раз прошу прощения за ковер, – сказал Зав. – Завтра я проведу ритуал, и вы можете сообщить властям, что рост анклава будет остановлен.

Рудницкий поднялся и впервые за долгое время сделал несколько шагов без помощи трости, попрощался с Проклятым пожатием руки. Остальные theokataratos только поклонились ему.

«Пригодился бы учебник savoir vivre[15] Проклятых, – подумал он. – Принимая во внимание тот факт, что их все больше прибывает в наш мир, издательский успех гарантирован. Ничего, надо только сесть и написать».

Из размышлений его вырвал звук открывающегося окна.

– Ну тут и воняет! – воскликнула Луна. – Пришлю слугу, чтобы вынесли ковер.

Рудницкий подошел к ней, зашипел, ударившись об стол – почему-то он видел предметы мебели не выразительно, – и схватил девушку за плечи.

– Почему ты меня не предупредила? – резко спросил он.

– Извини, я думала, ты знаешь. Кто-то должен был умереть, или Зав, или Магнус. Но все прошло прекрасно.

– Серьезно?

– Коридор, ведущий в варшавский анклав, не будет увеличиваться, ты вернул зрение, пусть и частичное! Ну и Зав стал твоим союзником, – перечисляла она, загибая пальцы, как маленькая девочка. – А Магнус был сволочью, не о чем жалеть.

– Кроме зрения, что за печать наложил на меня Зав?

– Об этом ты тоже не знаешь?! Зав поделился с тобой своим восприятием, а одновременно защитой от предательства. Печать будет действовать до тех пор, пока вы остаетесь друзьями.

– Понятно… Значит, вы видите больше, чем мы, не правда ли?

– Да, то, что ты сейчас воспринимаешь, это только часть того, что видит Зав.

– А как со слухом? Вы слышите лучше, чем люди?

– Конечно, некоторые из нас – правда, их немного, – могут услышать шепот на расстоянии полкилометра, даже если этот человек находится в здании.

– Почему Астрея сказала, что выздоровела благодаря мне?

– После смерти Белинского легче стало повернуть вспять то, что он сделал. Это один из основных принципов магии.

– И что теперь?

– Смотря что ты имеешь в виду.

– Все Проклятые узнают, что это я убил регента?

– Рано или поздно да, все.

– Это привлечет ко мне внимание Шептунов?

– Возможно, но они точно не будут мстить за то, что конкурент убил регента.

– А Шептун, регента которого я убил?

– Ты ему не нравишься, но ты лишил его сил. Надолго, а возможно, и навсегда.

– Но какое-то влияние у него осталось?

– Наверняка, но я не знаю, решится ли он тратить его на сведение счетов. Для Шептунов самое важное – это попасть в ваш мир, а не месть.

– Но ты не уверена?

– Нет, – призналась она.

Рудницкий кивнул и подошел к окну.

– Позови слуг, – попросил он. – Тут действительно ужасно воняет.

* * *

Рудницкий протянул руку за пирожным, и у него получилось схватить его с третьего раза. Силуэты всех людей и theokataratos он видел отчетливо, а вот неодушевленные предметы, включая мебель, были почти незаметны, хотя ему все чаще удавалось разглядеть окружающее их бледное сияние.

– Нам пора идти, – сказала Наталия. – Все ждут объявления результатов аукциона и, наконец, цветов.

– Ты не могла бы сделать это сама? – вздохнул алхимик.

– Это ты магистр алхимии, а не я. Они будут разочарованы, если ты не появишься.

– Прям так и магистр… Но это даже была не моя идея!

– Это не имеет значения. Честно говоря, очень многие хотят купить эти цветы. Может, откроем магазин?

– Нет, тогда они станут товаром, как и все другое. Пусть и дорогим, но все же. Возможно, стоит вручать их постоянным гостям?

– И время от времени отправлять кому-нибудь в знак признательности? Например, за благотворительность?

– А почему бы и нет?

Девушка взяла мужа под руку, ведя к двери. И в этот раз он не взял трость.

– Что случилось со старым ковром? – спросила Наталия.

– А что, тебе этот не нравится?

– Он прекрасный, но я хотела бы узнать, откуда он взялся. Я немного в этом разбираюсь, это персидский ковер семнадцатого, возможно, начала восемнадцатого века. Что-то такое нельзя купить в обычном магазине.

– Это подарок от друга, – равнодушно ответил алхимик. – А старый я выкинул, он был залит кровью, и на нем было большое жирное пятно.

– Кровью?

– Я просто порезал руку.

Девушка схватила его за галстук, вынуждая наклониться.

– Когда-то я вытяну из тебя все тайны! – грозно процедила она.

Рудницкий закрыл ей рот поцелуем, с удовольствием отмечая, как участился ее пульс.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сказала она, не слишком охотно отталкивая его. – Ты испортишь мне прическу и помнешь платье.

– Интересная мысль, – ответил алхимик. – Особенно что касается платья…

Наталия решительно открыла двери и выбежала в коридор.

– Ну, ты идешь? – спросила она, останавливаясь на безопасном расстоянии.

– А есть другой вариант?

– Сейчас направо, – предупредила она, снова взяв его под руку.

Несколько отельных гостей с уважением поздоровались с Рудницким, пока он осторожно спускался по лестнице. Он не видел ступенек, но перила, непонятно почему, отсвечивали бледно-розовым. «Нужно серьезно в этом разобраться, – подумал он. – В этом моем как бы зрении».

Между этажами их ждал мужчина, окруженный пульсирующей кроваво-красной аурой. Маевский.

– У нас проблемы, шеф, – произнес он. – Появились Метельские. Они пришли в обществе советника де Витта и семьи Шреницких, поэтому я не мог их задержать. Не без боя.

Рудницкий ощутил, как Наталия нервно вздрогнула.

– Почему сегодня? Я думал, что они готовятся к балу у Шлюбовского.

– Готовились, – хмуро ответил Маевский. – Только старый Метельский вчера снова играл в карты с графом Косцельским. И проиграл. А карточный долг нужно заплатить в течение суток.

– Понятно. Сколько он должен Косцельскому?

– Около семи сотен злотых.

– Угу… в таком случае принеси мне три тысячи в банкетный зал, но исключительно монетами.

– Что ты хочешь сделать? – беспокойно спросила Наталия.

– Уладить дело наших дорогих родственничков раз и навсегда, – холодно ответил алхимик. – Идем.

* * *

Вечеринка прошла без эксцессов, Рудницкий вручил цветы и поблагодарил жертвователей, Метельские все время держались в стороне. Однако несмотря на то, что церемония закончилась, никто не спешил покидать зал. Судя по всему, сарафанное радио сработало, и публика ждала развлечения. Как только алхимик взял жену под руку и направился к выходу, толпа заволновалась, и на подиум вышли несколько человек.

– Это Метельские, – прошептала ему на ухо Наталия. – И двое незнакомых мужчин.

– Наталия, дорогая! Как давно мы не виделись! – воскликнул один из мужчин.

Рудницкий по голосу оценил его возраст приблизительно на пятьдесят. «Значит, это старший Метельский», – подумал он.

– Может, представишь нас? – громко произнес он.

– Это муж моей тетки, Люциан Метельский, – ответила Наталия. – После смерти моих родителей они стали опекунами моего состояния, – добавила она с сарказмом.

– С разрешения! – запротестовал мужчина. – Это нормально, когда близкие родственники занимаются наследством семилетней девочки.

– И что случилось с этим состоянием? – нежно спросил алхимик.

– Вы не имеете права…

– Имею! – прервал его Рудницкий. – Это естественно, что меня интересует состояние моей жены. Не то чтобы мне нужны были деньги, но для порядка. Я понимаю, что вы управляли ее имением до ее совершеннолетия. Я хотел бы вас сердечно поблагодарить за ваш труд и спросить, когда вы вернете его моей жене. Клянусь, что она уже взрослая.

Метельские молчали, зато среди собравшихся слышался шепот и приглушенное хихиканье.

– И я не понял, – продолжил алхимик. – Вы сказали, что долго не виделись с моей женой, и я тут подумал: а почему? Ведь семья должна держаться вместе?

– Моя кузина сбежала из дома, – буркнул молодой, явно пропитый тенор.

– В семь лет? И вы не виделись с того времени?

– Ну да! – подтвердил молодой человек.

– Это мой кузен, Збигнев, – проинформировала Наталия.

– И вы ее не искали? Не беспокоились о судьбе маленькой девочки?

– Конечно же, искали! – заверил Люциан Метельский. – К сожалению, безуспешно.

– Это возмутительно! – воскликнул Рудницкий. – Сегодня же навещу комиссара… извините, уже начальника полиции Терлецкого. В актах точно будет фамилия офицера, который занимался этом делом. Я прослежу, чтобы его привлекли к ответственности!

– Но мы это… сами…

– Что?

– Мы думали, что сами ее найдем…

– Я правильно понимаю, что вы не сообщили в полицию об исчезновении семилетней девочки?

В этот раз в зале раздались возгласы возмущения, и люди отступили, создавая круг вокруг Метельских. Даже мужчины, сопровождавшие их, затерялись где-то в толпе.

– Да ладно, я вижу, что кузина прекрасно справилась и сама! – небрежно воскликнул Метельский-младший.

– И как ты справлялась? – спросил жену Рудницкий.

– Несколько дней ночевала на улице, потом полиция забрала меня в отделение, а там меня нашла госпожа Росси из фонда Зноемских, – рассказывала Наталия дрожащим голосом.

– Ты правда сбежала из дома?

– Нет, тетка отвезла меня в Варшаву и оставила на улице.

– Это возмутительно! – закричал Люциан Метельский. – Неблагодарная! Так нас оговаривать! Столько лет заботы, и такая черная неблагодарность!

– Кстати, о заботе, что с имением моей жены?

В ответ было молчание.

– Вы же знаете, что это можно легко установить. Достаточно обратиться в суд. Как мужу Наталии, мне предоставят все документы. К тому же вы же знаете этих чиновников! Они отдадут копии документов даже постороннему человеку за несколько копеек!

Оживленный шум в зале свидетельствовал о том, что реплика алхимика попала в благодатную почву.

– Ну так? – настаивал Рудницкий.

– Ну… мы вынуждены были продать имение, – признался Люциан Метельский.

– Продать чужое имение? Собственность ребенка, о котором вы должны были заботиться?

– Обстоятельства… Судьба вынудила… – пробормотал ошеломленный поворотом дела мужчина.

– Ну что ж, я понимаю, что вы хотели публично извиниться перед моей женой, что не смогли выполнить обязанности опекуна, – подытожил алхимик. – Жаль, но мы прощаем вас по-христиански. Правда, дорогая?

– Да, – выдавила из себя Наталия.

– А сейчас, простите нас, мы попрощаемся, моя жена плохо себя чувствует.

– Позвольте! – отозвался молодой Метельский. – Не так быстро! Мы должны поговорить!

– Я думаю, что нам больше не о чем разговаривать, – холодно ответил Рудницкий.

– Есть! Семья есть семья, а нам нужны деньги!

Рудницкий едва сдержался от довольной ухмылки: в обществе никогда открыто не говорят о деньгах, считалось, что у каждого джентльмена они есть. Особы, нарушавшие этот принцип, – наименьшее – получают негативное осуждение, а иногда и отвержение.

– И что же случилось?

– Об этом мы можем поговорить лично.

– Это не я начал эту публичную дискуссию, – заметил алхимик. – Вы же могли просто навестить нас. А сейчас, если вам есть что сказать, так говорите здесь.

– Я уже сказал! – взорвался кузен Наталии. – Нам нужны деньги!

– Зачем?

– А вы дадите, если я скажу? – с хитрым прищуром спросил нетрезвый молодой человек.

– Дам.

– Отец проиграл большую сумму денег в карты. А вы же понимаете, карточный долг – это долг чести.

– Сколько?

– Тысячу злотых, – быстро ответил старший Метельский.

– Кому вы проиграли?

– Графу Косцельскому.

– Неправда! – отозвался знакомый голос. – Господин Метельский проиграл мне только семьсот злотых.

В зале послышались возмущенные крики «скандал» и «неслыханно». Лишь через минуту Рудницкому удалось успокоить собравшихся.

– Как я и обещал, я помогу вам, но прошу больше не рассчитывать на это, – сказал он, обращаясь к Метельским. – Как господин Збигнев точно выразился: семья есть семья. Поэтому я прощаю людей, обидевших мою жену. В этот раз! – твердо подчеркнул он. – А вот и деньги! Маевский!

Подчиненный вложил в его ладонь полный мешочек, и алхимик презрительным жестом бросил его старшему Метельскому. Люциан попытался его схватить, однако металлический звук рассыпанных по полу монет говорил про его плохие рефлексы.

– Идем отсюда! – сказал он, подавая жене руку.

Лишь в коридоре он выдохнул и расстегнул мокрый от пота ворот рубашки. Он остановился, услышав шаги за спиной.

– Маевский.

– Да, шеф?

– Сегодня же посети Метельских и проинформируй их, что, если они еще раз появятся на моем пути, я подам на них в суд за кражу имущества моей жены. И узнай, кто их покровитель. Меня удивляет, что варшавское общество приняло этих простаков, – с раздражением сказал Рудницкий.

– В этом уже нет необходимости! – заверил Маевский. – Все видели, как Метельские ползали по полу, собирая монеты, а граф Косцельский заявил, что прощает долг господину Люциану, поскольку играет только с равными себе, а после того, что он услышал и увидел, ему трудно считать того джентльменом.

– Дойдет до дуэли? – испугалась Наталия.

– Ну что вы! Косцельский – известный фехтовальщик и стрелок, а оба Метельских – хорьки. Никто из них даже не вякнул, слыша это оскорбление, – сказал Маевский. – Я думаю, на днях они уедут из Варшавы.

– Хоть бы так и было, – буркнул алхимик.

Он нажал на ручку, в этот раз удалось найти ее со второго раза, и со вздохом облегчения упал в удобное кресло. Наталия минуту стояла в дверях, потом Рудницкий услышал щелчок замка.

– Сейчас можешь помять мое платье, – сказала она, садясь ему на колени. – В принципе и все остальное тоже…

* * *

Рудницкий набрал полные легкие воздуха и сделал несколько шагов: задержка дыхания помогала ему видеть окружающие его предметы выразительнее. Он подошел к книжному шкафу и посмотрел на полки. Сначала он заметил только очертания мебели, потом из мрака начали появляться детали, наконец он разглядел корешки книг.

Стукнули двери, и в комнату вошла Наталия.

– Аня не может спать, – сказала она. – Засыпает – и ей снятся кошмары. Может, дашь ей какое-нибудь лекарство?

– А Люсия?

– Тоже не спит.

– Попробуй с ней поговорить, я бы хотел обойтись без лекарств.

– Я тоже. К сожалению, она успокаивается, только когда я сижу рядом и держу ее за руку.

– Отдохни, сейчас я подержу ее за руку.

– Проводить тебя к детям?

– Да, пожалуйста. У меня пока есть проблемы с дверями, не знаю почему, но часто они сливаются со стеной.

Детская спальня была небольшой, но каждая из девочек имела возле кровати ночной столик с электрической лампой и шкафчик с игрушками.

– Папочка! – обрадовалась Люсия. – Расскажешь нам сказку?

– Расскажу.

– Мама сказала, что я должна спать, но я боюсь темноты, – всхлипнула Аня.

Алхимик осторожно присел на кровать дочери и дотронулся до ее щеки. Она была мокрая от слез.

– Я расскажу вам такую сказку, какую еще никто не слышал. И не видел, – добавил он. – Но нужно погасить свет, как в кинотеатре. А я лягу рядом с тобой, чтобы ты могла обнять меня, – сказал он Ане.

– А я? – завистливо спросила Люсия. – Я тоже могу обнять тебя?

– В следующий раз. Завтра я расскажу сказку на твоей кровати.

– А почему не сегодня? Я хочу сегодня!

– Люсия!

Малышка что-то буркнула себе под нос.

– Ну так что? Выключаем свет?

– Выключаем, – позволила Аня.

Рудницкий вытянулся на кровати, обняв дочь левой рукой, а правую направил в сторону потолка.

– Посмотрите вверх, – сказал он.

Он произнес несколько слогов, и внезапно в воздухе появился небольшой светящийся дракон.

– Какой хорошенький! – прошептала Аня.

– Он твой, – сказал алхимик. – Его зовут Пафнутий, и он будет стеречь твой сон. Можешь спокойно закрыть глазки, Пафнутий присмотрит за тобой.

– Я тоже хочу дракона! – отозвалась Люсия. – Нет! Лучше лошадку!

Рудницкий снова произнес слово силы.

– Зачем у нее такие короткие ножки?

– Почему, – исправил алхимик. – У всех пони короткие ножки, – объяснил он с легкой обидой. – Если хочешь, добавлю ему крылья.

– Хочу!

Через минуту над кроватью Люсии кружил крылатый пони.

– А сейчас сказку! – потребовала она нетерпеливо.

– Извини, дорогой, пришел генерал Станкевич, – на пороге стояла Наталия.

– В такое время?

– Только десять. Он очень хочет с тобой увидеться.

– Ладно, – ответил алхимик. – Иду.

– А сказку? – напомнила Люсия.

– Завтра расскажу две.

– На моей кровати?

– На твоей. И не разговаривай, Аня заснула.

Рудницкий осторожно высунул руку из-под головы девочки и укрыл дочь одеялом.

– Ну ладно, – буркнула Люсия. – Я буду играться со своей лошадкой.

Алхимик не видел черт лица Станкевича, но аура генерала пульсировала беспокойством, похоже, он пришел не с дружеским визитом.

– Извините за поздний визит, – сказал Станкевич. – Я услышал о твоих проблемах с родственниками и решил спросить, не нужна ли тебе помощь.

– Спасибо, я думаю, что они оставят меня в покое.

Генерал кивнул, хотя не похоже было, что эта информация его обрадовала.

– Что-то случилось? – начал волноваться Рудницкий.

– Нет, не совсем, – вздохнул Станкевич. – Я хотел извиниться за тот скандал, частично это моя вина.

– Дорогая, ты не могла бы нас оставить? – попросил жену алхимик.

– Конечно. – Наталия вышла из спальни, тихо закрыв двери.

– Это все провернула группа недовольных, когда ты лишил их контроля над полицией.

– Но я ничего такого не делал!

– Они так это поняли, – пояснил офицер. – После того, как им дал отпор Терлецкий. Но не это важно. Хуже то, что им помогал мой крестник. Он был… состоит в группе, контролирующей кинжальщиков. Он хороший мальчик, принимал участие в последних боях, но при этом всем кутила и скандалист. Ему всегда не хватает денег, а те сволочи предложили ему неплохую сумму. Я хотел сам тебе про это рассказать, поскольку ты и так все узнаешь.

Рудницкий подошел к буфету, вытащил бутылку коньяка и два бокала.

– Разлей, – попросил он. – Я пока не могу.

– Я думал, ты ослеп.

– В последнее время зрение немного возвратилось, – равнодушно сообщил алхимик.

Он взял свой бокал и глотнул алкоголь.

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

– Я уже давно должен был наказать засранца, – признался Станкевич. – Но мне тяжело, люблю этого щенка. К сожалению, его родители рано умерли, и он рос без надзора.

– Ты понимаешь, что если бы речь шла про кого-то другого…

– Да, я понимаю, – тяжело вздохнул генерал. – И спасибо. Если бы дело дошло до кинжальщиков, черт его знает, чем бы все закончилось.

Рудницкий поднял брови: Станкевичу плевать на сплетни, значит, Тень защищает свою организацию от использования ее в личных целях.

– Вели ему прийти в министерство. Я завтра зайду.

– Как скажешь. Ух я ему задам! – пообещал генерал. – Эх, если бы был жив его отец, мальчик ходил бы как по струнке. К сожалению, у меня всегда не хватало времени. Скоро День всех святых, нужно посетить могилы родственников и близких.

Последняя фраза генерала поразила алхимика как громом. Внезапно все замечания о том, что слово силы «умри» не всегда действует, таинственные намеки в гримуаре Луны и фраза Станкевича о могилах приобрели новый и такой очевидный смысл! «Ничего удивительного, что россияне не смогли использовать символ смерти на Поморье, – подумал он. – Еще бы! И не смогут. Не массово. И Германия в свою очередь…»

– Какой же я идиот! – пробормотал он.

– Что?

– Когда ты можешь созвать международную конференцию? – лихорадочно спросил Рудницкий.

– Какую конференцию? Ты с ума сошел? Идет война!

– Ты не понимаешь? Никто нас не атакует! Никто!

– О чем ты говоришь, черт тебя подери!

– Я не могу сказать! Проклятые могут услышать, о чем мы говорим, на расстоянии сотни метров! Если они вмешаются, то ничего не получится. Созови конференцию, это обеспечит нам безопасность. Абсолютную безопасность!

– Ты имеешь в виду Варшавской республике?

– Да!

– Но…

– Нет никаких «но». Сделай это как можно быстрее, каждый час на счету!

– Ты говоришь, что на нас никто не нападет? – переспросил Станкевич.

– Конечно. Если я расскажу сторонам конфликта то, что знаю.

– И ты не можешь мне этого сказать?

– Не могу! Это очень рискованно! Часть, если не большинство theokataratos не хотят прекращения войны, поскольку это не позволяет нам сплотиться и выступить против них, а их чувства во много раз превосходят наши. Поверь мне!

– А если бы ты это написал? Пойми, речь не обо мне, однако, если дело не выгорит, я не только утрачу положение, но и репутации нашей страны будет нанесен непоправимый ущерб.

– Написать? Ну ладно, – решился Рудницкий. – Ладно. Позови Наталию, пусть принесет бумагу и перо.

Через минуту девушка вложила в руку мужу карандаш, а вторую его руку положила на тетрадь.

– Карандаш будет лучше, – сказала она. – Мне уйти?

– Да, и прости, дорогая, но это ради твоей безопасности, – сказал он.

Он подождал, пока жена выйдет, и склонился над тетрадью.

– Встань за моей спиной и контролируй, четко ли я пишу, – распорядился алхимик.

– Уже.

Рудницкий тщательно прорисовывал печатные буквы, каждое его движение направлял Станкевич. Когда он написал последнее предложение, то так устал, словно разгрузил вагон угля.

– Это… Это не может быть правдой! – простонал Станкевич. – Если бы оказалось, что ты прав…

– …то много людей, и не только людей, были бы недовольны, – закончил Рудницкий. – А сейчас сожги тетрадь.

– Как?

– Посреди стола должна стоять патера с фруктами, освободи ее, положи туда тетрадь и подожги!

Алхимик ощутил на лице жар, его ноздри уловили запах сгоревшей бумаги.

– Все! – проинформировал Станкевич. – Остался только пепел.

– Когда ты соберешь конференцию? – нетерпеливо спросил Рудницкий.

– В деле только Швейцария, – задумчиво ответил офицер. – Я сделаю все, что в моих силах, но сроки зависят от наших… партнеров. Не раньше чем через три дня и не позже чем через неделю.

– Хорошо. И еще одно: у меня хорошие новости.

– Слушаю?

Рудницкий коротко рассказал о событиях, которые привели к остановке роста варшавского анклава, опуская некоторые детали.

– Это прекрасная новость! Ты уверен, что Зав будет в состоянии контролировать ситуацию?

– Да, это в его интересах. Стабилизация коридора не позволит пропустить никого сильнее его, а более слабых он заставит следовать правилам, какие мы совместно установили.

– Он сдержит свое обещание?

– Конечно, Проклятые не могут нарушить слово, данное в круге.

– Прекрасно! – повторил генерал. – В таком случае я побежал. Завтра встречаемся в министерстве.

Они попрощались коротким пожатием руки, и Станкевич почти выбежал из комнаты.

«Только бы мы успели, – подумал Рудницкий. – Потому что есть только один способ остановить неизбежное: убить меня до того, как дойдет до конфронтации. А если мои враги узнают, что я планирую, я не дам за свою жизнь и ломаного гроша».

* * *

Наталия с беспокойством смотрела на пузырек с первичной материей, открыла бутылочку с чернилами и осторожно, используя аптекарскую мерку, досыпала первичную материю в чернила.

– Это ужасное расточительство, – буркнула она.

– Возможно, – беспечно ответил Рудницкий. – Теперь я буду видеть, что пишу, поскольку я могу видеть первичную материю в отличие от обычных чернил. Я должен приготовить инструкции для нескольких человек. Сам, без помощи.

– Скажи мне, в чем дело.

– Скажу, но не сейчас.

– Ты не доверяешь мне?

– Доверяю, и это не вопрос доверия, а безопасности. Твоей безопасности. Поговорим об этом позже, когда уже все закончится.

– Я могу чем-то помочь?

– Ты уже помогаешь. И ты тоже получишь письменные указания. Прошу, выполни их в точности, даже если сочтешь мои инструкции абсурдными. От этого зависит наша жизнь. А сейчас помоги мне одеться.

– Ты куда-то идешь?

– Да, мне нужно заехать в аптеку и встретиться со Станкевичем.

Девушка подала ему пальто и шляпу, помогла застегнуть пуговицы.

– Я проведу тебя к карете, – предложила она.

– Хорошо. Ну что еще? – спросил он, услышав вздох жены.

– Когда я была не замужем, то представляла себе, что выйду за безумно влюбленного в меня аристократа и буду организовывать бал за балом. А сейчас…

– Ну?

– Мечтаю только о покое. Я хотела бы, чтобы неделю или две к нам никто не приходил и не создавал нам проблем. Может, мы купили бы имение в деревне?

– Можно об этом подумать, – сказал Рудницкий. – А что относительно покоя, то уже недолго.

Они вышли на улицу, и Наталия помогла мужу сесть в карету.

– Будь осторожен, – попросила она.

– Не беспокойся, со мной все будет хорошо, – заверил он. – Двигай! – сказал алхимик кучеру. – В аптеку!

Несмотря на убеждение, что в городе ему ничего не грозит, алхимик не мог расслабиться. Монотонный стук колес обычно усыплял его, сейчас они наводили на мысль о надвигающейся лавине. «И эта лавина надвигается, еще несколько дней, и ничего уже не будет как раньше, – подумал он. – Ничего…»

Чтобы занять чем-то мысли, он вслушивался в голоса улицы: фырканье лошадей, тянущих повозки, очертание которых он едва различал. Иногда раздавался звук клаксона, когда они проезжали небольшой сквер, слышались крики играющих детей и голос няньки, ругающей ребенка. Люди в своем маленьком комфортном мирке не интересовались тем, что происходило за его пределом.

Экипаж остановился, вырывая Рудницкого из меланхолического транса. Кучер соскочил с козел и помог алхимику войти в аптеку. Рудницкий отпустил его взмахом руки и подошел к прилавку. Заметив его, Вилланова поспешно рассчитал и отпустил клиента.

– Закрой двери, пожалуйста, нам надо поговорить, – распорядился алхимик.

– Уже, – сказал он.

Они сели в салоне наверху, молодой человек предложил ему угощение, но Рудницкий поблагодарил и сразу же перешел к сути.

– Сегодня ты получишь несколько писем, – проинформировал он. – Одно адресовано тебе, второе – Анастасии, третье – госпоже Смит. Возможно, их будет больше. Все должны получить письма немедленно. Это что-то вроде инструкций, каждый из вас должен выполнить все в точности, и нельзя проговаривать указание вслух. Это понятно?

– Да, а нельзя ли…

– Нет, – прервал его алхимик. – Я не отвечу ни на один вопрос, все объяснения вы найдете в письме. И еще одно: ставка – моя жизнь и жизнь моей семьи.

– Я не подведу вас! – заверил молодой человек.

Рудницкий поблагодарил кивком и двинулся к выходу. «Пора поговорить со Станкевичем и его непослушным крестником», – подумал он.

* * *

Капитан Медзинский оказался видным мужчиной с глубоким, уверенным голосом. Хотя он извинился перед алхимиком, но не выглядел раскаявшимся, в его тоне было слышно едва заметное презрение. Возможно, он посчитал, что не должен серьезно воспринимать слепца, а может, он не видел причин, чтобы в отсутствие Станкевича – тот отдал в их распоряжение свой кабинет – быть вежливым. Одно не вызывало сомнений: капитан Медзинский нуждался в уроке. Суровом уроке. «Я бы охотно дал этому сопляку по морде, – хмуро подумал Рудницкий. – Только как? Трудно драться, когда видишь только очертания человека».

«Ты правда хочешь его поколотить?» – неожиданно отозвалась Люсия.

«Правда».

«Почему? – с интересом спросила она. – Он же тебе ничего не сделал».

Алхимик тревожно потер виски: этому воплощению Люсии было не больше десяти.

«Он натравил на маму родственников. Помнишь? Тех, кому ты сломала карету. Если бы не он, они не осмелились бы появиться в городе».

Разум ребенка взорвался злостью.

«Я его сейчас…»

«Нет! Не делай ему больно!»

«Ты же сам хотел его побить!»

«Ну да, но я боюсь, что ты перестараешься. Это родственник господина Станкевича».

«Если мы его побьем, то этому господину будет жалко?»

«Не слишком, при условии, что все закончится синяками».

«Тогда я легонько».

«А сможешь? Поскольку, если перестараешься, у меня будут проблемы».

«Я могу подражать тем господам, что дерутся. То есть ударить так же сильно, как они».

«Каким господам?» – поинтересовался Рудницкий.

«Ну, тем, что в смешных рукавицах».

«Боксеров?»

«Ага».

«Хорошо, – согласился алхимик. – Но жди сигнала».

«Что такое сигнал?»

«Когда скажу, тогда ударишь его».

«Ага».

– Предлагаю считать вопрос решенным, – отозвался Медзинский, прерывая тишину. – Я не люблю волновать дядю.

– Не думаю. Ваши извинения меня не удовлетворили.

– Вы всегда можете отправить ко мне секундантов. Конечно же, после того, как вернете зрение, – насмешливо сказал офицер. – А сейчас с позволения…

«Сейчас!» – мысленно крикнул Рудницкий.

Алхимик увидел только результат удара: капитан Медзинский отлетел, словно его лягнула лошадь, и тяжело упал на ковер. Он поднялся на ноги лишь через пару минут.

– Что это такое? – пробормотал он. – Как вы смеете?

– Молчи, засранец! Вы действительно думаете, что можно безнаказанно изводить мою жену?

– Да я вас…

«Ударь его еще пару раз, – попросил Рудницкий. – Только ничего ему не сломай».

Девочка с энтузиазмом исполнила его указания, алхимик видел, как голова молодого человека откинулась назад, как боксерская груша. Через несколько минут безжалостного битья капитан согнулся пополам и потом упал на колени.

Алхимик подошел к Медзинскому, схватил его за шкирку и одним движением поставил на ноги.

– Если еще раз ты встанешь у меня на пути, тебе не поможет никакой дядя! Это понятно? – прошипел он.

– Да! Я…

Рудницкий открыл двери и вытолкал мужчину в коридор. Принимая во внимание, что крестник Станкевича счел целесообразным ползти на четвереньках, избиение должно было быть жестоким.

«Ты не перестаралась?» – с беспокойством спросил алхимик.

«Как я и обещала, я повторяла только удары тех… боксеров», – обиженным тоном ответила Люсия.

«А кого конкретно? Ведь этот господин выглядел так, словно его сбил автомобиль».

«Ты не сказал, кто это должен быть, поэтому я выбрала такого… большого. Его звали Виллард или как-то так».

– Ну прекрасно, – пробормотал вслух Рудницкий.

Джесс Виллард был два метра ростом и действительным чемпионом мира в тяжелом весе. В Гаване он нокаутировал Джека Джонсона.

«Но знаешь что? – продолжила девочка. – Лучше не говори про это мамочке, кажется, мы немного напортачили».

До того как алхимик смог что-то ответить, в кабинет вошел Станкевич. Аура генерала пульсировала в быстром ритме, однако офицер не выглядел разгневанным. Рудницкий шестым чувством ощутил, что в эмоциях генерала преобладает облегчение.

– Нахальный сопляк, – извиняющимся тоном произнес Станкевич. – Я думаю, ему будет о чем поразмыслить. Он никогда не получал так. Как вам это удалось? – с интересом спросил он. – Вы чемпион Варшавы по боксу?

– У каждого есть свои маленькие тайны, – уклончиво ответил алхимик.

Он не видел необходимости объяснять, что Виллард намного лучше чемпиона Варшавы.

– Что с конференцией? – нетерпеливо спросил алхимик.

– Ну что ж, россияне и немцы отреагировали почти сразу, похоже, твое имя имеет свой вес и в Берлине, и в Петербурге. Англичане и французы также примут участие в конференции, однако пришлют только наблюдателей. Австро-Венгрия отклонила приглашение, но после атаки Брусилова их армии и так не в счет. Итальянцы не ответили. Как и несколько других могущественных государств.

– Когда?

– Через пять дней, в следующий вторник. Быстрее не получится, – сказал Станкевич. – Ты знаешь, что я должен еще убедить наше правительство.

– Хорошо, в таком случае я соберусь.

– И еще одно: я буду сопровождать тебя! Это не подлежит обсуждению, – сказал он, видя выражение лица Рудницкого. – Пока не прибудем в Цюрих, ты будешь под охраной двадцать четыре часа в сутки!

– Ладно, – согласился алхимик.

«Как-то продержусь пару дней, – подумал он. – После конференции уже ни у кого не будет повода охранять меня или убивать. Только бы дожить до вторника».

* * *

Рудницкий прошел между свечами Яблочкова, стараясь игнорировать свою тень, старший офицер в незнакомом алхимику мундире смерил его беспокойным взглядом, после чего разрешил проходить. Вооруженные до зубов солдаты проверили трость алхимика на наличие спрятанного оружия и провели в конференц-зал. В просторном зале стояло около десятка столов, отдельный для каждой делегации. Полковник Томала провел алхимика к одному из самых маленьких. Варшавскую республику представляли только трое: сам алхимик, Станкевич и его заместитель.

– Через минуту начнем, – тихо сказал генерал. – Все уже на месте. Заседание будет вести президент Швейцарии Камиль Декоппе.

Рудницкий сглотнул слюну. «Еще десять минут», – подумал он.

– Официальными языками конференции будут французский, английский, русский и немецкий, – продолжил Станкевич.

– Соломоново решение, – буркнул Томала. – О, легок на помине, – добавил он, комментируя приветственные аплодисменты. – Прибыл Декоппе.

– А россияне? – спросил алхимик.

– Я вижу графа Самарина, генерала Алексеева и князя Оболенского. Остальных я не знаю. Среди немцев фон Безелер и адмирал Шлятсе. А какой-то полковник поклонился вам. Вы его знаете?

– Откуда же я знаю? – с иронией буркнул Рудницкий. – Я вижу только контуры фигур, иногда детали одежды, но не черты лица.

– Ну да, извините… Сейчас я взгляну в свои записи. Так, от немецкой делегации два полковника, некий Клюге и фон Трош.

– Я знаю фон Троша, в свое время он жил в «Пристанище».

– В каких вы были отношениях? – поинтересовался Станкевич.

– Ну не знаю. Нормальных. А это важно?

– Сейчас каждая мелочь имеет значение, – ответил генерал.

– Он имел какое-то отношение к разведке, – вспомнил алхимик.

Станкевич равнодушно кивнул.

– Готовься, – сказал он через минуту. – Никто не знает, что ты хочешь сказать, поэтому вступительных речей не будет, ты единственный оратор. Еще несколько минут, и господин Декоппе закончит нас приветствовать.

Когда президент Швейцарии спустился с трибуны, Рудницкий глубоко вздохнул и потянулся за тростью, однако неожиданно с места поднялся невысокий, щуплый мужчина и начал что-то требовать на французском языке.

– Что происходит? – нервно спросил алхимик.

– Ничего такого, – процедил Станкевич с сарказмом. – Посол Франции, монсеньор Пулард, пытается установить иерархию и требует слово для своей делегации. Вне повестки дня.

– Он что-то знает?

– Нет, просто делает то, что любят все политики: пытается превратить серьезный разговор в цирк. Тем не менее все зависит от тебя, поскольку Швейцария не позволит внести изменения в протокол без твоего одобрения. Если ты ему откажешь, обидишь представителей Франции, если дашь голос Курице, в игру подключатся и другие, и конференция пойдет коту под хвост.

– Какой, к черту, курице?!

– «Пулард» по-французски – курица, – пояснил Томала, давясь смехом.

– Что ты решил? – спросил Станкевич.

– Скажи, что я решительно против.

Генерал повторил по-французски слова алхимика, они были встречены возмущенными комментариями, однако через минуту было объявлено выступление представителя Варшавской республики.

– Уважаемые господа, – начал Рудницкий. – Я не являюсь профессиональным дипломатом, и, несмотря на то что сегодня я представляю свою страну, я ограничусь передачей двух новостей, оставляя политические и военные вопросы более компетентным людям.

– Вы уверены, что эта информация будет иметь не только политическое, но и военное значение? – спросил кто-то по-русски.

– Это генерал Алексеев, – подсказал Томала.

– Конечно, – подтвердил алхимик. – Значительное.

В зале смолкли шепот и тихие разговоры, нетрудно было догадаться, что собравшиеся ожидали, что Варшавская республика заявит о поддержке одной из сторон конфликта.

– Первая новость касается анклава, – сказал алхимик. – Коридор, соединяющий ее с территориями, населенными theokataratos, постоянно расширяется, через него прибывают все более сильные Проклятые. Я хотел вас проинформировать о том, что этот процесс можно остановить. Почти каждый анклав имеет свою иерархию, на вершине этой иерархии есть существо, которое может провести ритуал, останавливающий рост коридора, а следовательно, и рост анклава. К сожалению, это требует убийства сущности, ответственной за расширение прохода, соединяющего наши Вселенные. К сожалению, эта сущность намного могущественнее, чем большинство управляющих анклавами князей.

– Это только теория? – спросил кто-то по-немецки.

Алхимик узнал голос фон Троша.

– Нет, практика. Я убил регента варшавского анклава.

– Так просто? В поединке? – с сомнением в голосе спросил немец.

– Нет, не в поединке и не так просто. Я ослеп и едва остался жив.

Рудницкий снял очки. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался, похоже, его внешний вид произвел впечатление.

– Можно подробнее? – спросил полковник.

– Это не имеет значения, – заверил его Рудницкий. – В общем, его нужно обезглавить, и не серебряным оружием.

– А каким?

– Адепты знают, о чем я говорю. А сейчас вторая новость. И кто знает, не самая ли важная. Долгое время со всех сторон приходят сообщения о проблемах с использованием одного слова силы…

– С вашего позволения, – вмешался фон Трош. – Мы доказали на Поморье, что нас эта проблема не касается.

– Конечно, на ваших территориях.

– Не понял?

– На самом деле в этом нет ничего сложного, и я удивлен, что никто раньше не связал между собой такие очевидные факты. Слово и символ смерти имеют ограничения, и дело не только в их влиянии на здоровье адепта. Проблема в том, что можно назвать эхом. Любой адепт в состоянии использовать этот символ для собственной защиты. Всегда и везде. Однако это касается только особ, которые непосредственно атакуют. Нет и речи в убийстве сотен или тысяч солдат. Это возможно только тогда, когда адепт защищает свою территорию. Вы понимаете, господа? Свою территорию в этническом смысле. Вероятно, каждое слово силы требует определенное количество первичной материи, в этом суть истинной магии. В случае с theokataratos это естественно, потому что они созданы из первичной материи. Они сами являются магией. Однако и в людских телах есть следы этой субстанции, ведь мы созданы по образу и подобию Божьему. Это слово требует своего рода резонанса, его звук достигает останков умерших людей, которые сотни или тысячи лет жили на данной территории. Оно действует, если его произнесет кто-то, чьи предки там захоронены. Потому немцы могли использовать это слово на Поморье, а россияне – нет. Потому поляки выиграли с его помощью битву под Варшавой. Вы понимаете значение этого факта? Война закончена, по крайней мере та, что мы знаем. Мы непобедимы на своей территории.

Шум почти оглушил Рудницкого, делегации перекрикивали друг друга, не соблюдая этикет и повестку дня. Лишь через несколько минут председатель успокоил собравшихся и снова дал слово алхимику.

– Я не знаю, что еще могу добавить, – устало сказал Рудницкий.

– Как вы, поляки, намерены воспользоваться этим открытием? – спросил кто-то враждебно.

– Оболенский, – прошептал Томала.

– Это вопрос к военным и политикам, – ответил алхимик. – Однако очевидно, что атака на Варшавскую республику – это самоубийство. Кто бы ни был нападавшим, – решительно добавил он. – И еще одно: я позволил себе разослать письма во все крупнейшие газеты. Завтра или послезавтра об этом, как вы назвали, «открытии» узнает весь мир. На тот случай, если кто-то решит, что стоит все же рискнуть. Правительство, которое осознанно пошлет на смерть своих солдат, рухнет. А теперь, господа, позвольте откланяться, мне больше нечего добавить.

Когда он шел к выходу, его шагам вторил стук трости, в зале воцарилась мертвая тишина.

* * *

Рудницкий вытащил карманные часы. Рефлекс, поскольку до сих пор большинство предметов он видел, как цветные пятна. Вокруг сновали отельные гости, разговаривая на нескольких языках, никто не обращал внимания на одинокого мужчину в темных очках. По крайней мере, алхимик на это надеялся.

– Улажено! – отчитался Анквич. – Портье пообещал передать ваше письмо генералу, как только тот вернется с конференции.

– Багаж?

– Уже в карете, что ждет на улице.

– Тогда идем.

Анквич взял алхимика под руку и помог выйти на улицу.

– Куда едем? – спросил кучер по-немецки.

– На вокзал, – распорядился алхимик.

Внезапно кто-то открыл дверцу, кто-то взвел курок револьвера.

– Спокойно! Свои! – сказал Самарин. – Хотел только поговорить.

– Как ты меня нашел?

– Мои люди следили за тобой. Анастасия предупредила меня, что ты в опасности, я приказал присматривать за тобой. На всякий случай. Из того, что ты рассказал на конференции, думаю, тебе уже ничего не грозит, правда?

– Трудно сказать наверняка, – ответил алхимик. – Я ликвидировал регента, который за нами охотился, но есть и другие Шептуны.

– Как тебе это удалось?

– Я не хотел бы об этом говорить, к тому же это уже не имеет значения. Ты не можешь рассчитывать на такую помощь.

– Большое спасибо за исчерпывающую информацию! Может, что-то еще скажешь про это обезглавливание? У нас в делегации два адепта, но ни один из них не понимает, что ты имел в виду.

– Материализация, что же еще? Помнишь то оружие, что мы отобрали у разрушителя?

– Ты можешь сделать что-то такое? Покажи!

Рудницкий пожал плечами и призвал черный клинок.

– Производит впечатление, – признал россиянин. – Жаль, что у меня нет такого меча.

Алхимик задумался на минуту, потом махнул рукой.

– Подай мне, пожалуйста, коричневый саквояж, – попросил он Анквича.

Мужчина снял с полки большую кожаную сумку и положил Рудницкому на колени.

– Это подарок царя? – поинтересовался Самарин.

– От Алексея. Откуда знаешь?

– Фирма, что выпускает такие сумки, уже двести лет работает только на царскую семью, – пояснил офицер. – Что ты еще получил?

– Его величество прислал лампу, царица – комплект столовых приборов, старшие княжны – чайный сервис, а Анастасия – серебряного дракона. А еще я получил диплом об окончании медицинского института. Его выставил тот же институт, из которого меня отчислили.

– Что ты там ищешь?

– Вот, можешь оставить себе. – Алхимик вручил другу короткий черный меч. – Мне он больше не нужен.

– Спасибо. Когда мы в последний раз с тобой говорили, ты хотел рассказать что-то про нефилимов, – напомнил Самарин.

– Это не легенда, все адепты произошли от нефилимов. Некоторые Проклятые могут идентифицировать таких людей и убить в качестве меры предосторожности.

Участившийся пульс генерала свидетельствовал о том, что только эта информация его удивила.

– Теперь мне все понятно, – буркнул россиянин. – То есть не нужно сражаться с theokataratos, чтобы стать целью их охоты. Потому ты не остался до конца конференции? – вдруг спросил он.

– Я ухожу из политики, совсем.

– Как для человека, который не хочет иметь ничего общего с политикой, ты неплохо вляпался. Ведь дело не только в войне. Что с многовековыми колониальными империями? А национальные намерения разнообразных меньшинств? Вместо одной большой войны мы можем заиметь сотню маленьких.

– Только в том случае, если сильные продолжат угнетать слабых, – сухо ответил алхимик. – В конце концов, не все так просто, никто не выиграет одной магией, а адепт, даже знающий символ смерти, не является всемогущим. Твое подразделение доказало это под Варшавой… Я не думаю, что в ближайшее время нам грозит какой-то тотальный хаос, однако в будущем военной мощи может не хватить, чтобы навязать свою волю слабым. И насчет войны… ты же советник царя?

– Это сильно сказано, – осторожно ответил Самарин. – Однако его величество прислушивается ко мне.

– Тогда посоветуй ему отступить от Польши.

Рудницкий не видел черты лица генерала, но заметил, что тот вздрогнул на слове «Польша» вместо Варшавская республика.

– И не только потому, что ваши войска могут быть уничтожены, – продолжил алхимик. – Эти ограничения, о которых я говорил на конференции, были введены не людьми или Проклятыми, а Им. – Он указал пальцем вверх. – И, как я думаю, не без причины. Возможно, это сигнал или выражение Его воли? Я не теолог, но на месте правителей, оккупирующих чужие территории, предпочел бы не злоупотреблять Его терпением…

– Ты думаешь, что Станкевич потребует убрать чужие войска с территории бывшей Польши?

Алхимик усмехнулся, услыхав «бывшая Польша».

– Он был бы идиотом, если бы не сделал этого. И еще одно: отзови своих людей. Я не хочу, чтобы за мной следили.

Минуту оба молчали, аура генерала покраснела.

– Ну я и дурак! – пробормотал Самарин. – Ты не возвращаешься в Варшаву, да?

Рудницкий постучал тростью в потолок и приказал остановить карету.

– Господин граф выходит, – сказал он по-немецки.

– Мы еще увидимся? – тихо спросил россиянин.

– Кто знает, – ответил алхимик, протягивая руку на прощание.

Самарин сжал друга в медвежьих объятиях, после чего выскочил из кареты. Колеса застучали по мостовой, был слышен звон трамвая и шум большого города, откуда-то издалека доносился грохот вагонов и свист локомотива. Вскоре Рудницкий почувствовал запах дыма и железа. «Время попрощаться с Цюрихом», – подумал он.

* * *

Из полусна его вырвали стук дверей и визг тормозов. Рудницкий потянулся за пальто. В поезде использовалась устаревшая система обогрева в форме наполненной горячей водой подножки, а поскольку воду давно не подливали, было довольно холодно.

– Мы на месте, – сказал Анквич.

– Как вид?

– Вокзал выглядит древним. Похоже, тут не оживленное движение. Видно ближайшую деревню и замок на холме. Деревенька ухоженная. Или местные жители богаты, или господин этих земель заботится о своих людях.

Рудницкий кивнул: князь Родриго Теллез-Гирон был одним из крупнейших землевладельцев в Испании. И самым богатым.

– Выходим, – решил он.

Анквич открыл перед ним двери, и алхимик осторожно вышел из купе, один из охранников помог ему сойти на перрон.

– Похоже, вас кто-то встречает, – шепотом сказал Анквич.

– Папочка!

Алхимику пришлось приложить все силы, чтобы удержать равновесие, когда две восторженные девочки кинулись ему на шею. Он почувствовал поцелуй в щеку и запах знакомых духов. Наталия.

– Карета ждет, – сказал она. – Мы приехали одни, поскольку князь не хотел мешать нашей встрече. Это очень милый старик. Я должна тебе кое в чем признаться…

– Ну, что ты уже натворила? – спросил он, усаживаясь в роскошную карету.

– Я позволила поехать с нами баронессе и Луне. Обе очень на этом настаивали. Между прочим, князь в восторге от «родственницы». Ты все уладил?

– Да, за отелем проследит Маевский, а Вилланове я передал должность магистра гильдии. Между прочим, одна из моих учениц, Хелен Смит, собирается построить по всей Европе сеть отелей, похожих на «Пристанище». Финансовой стороной вопроса займется Banco Mediterráneo.

– Можно рассчитывать на их благоразумие?

– Конечно, директором банка является отец Хорхе Вилланова. Действительно, нет причин для беспокойства. Кроме того, в Варшаве осталась Анастасия, ну и Станкевич мне кое-что должен. Есть и другие… союзники.

– Папочка! Папочка! Поедешь со мной на лошадке? – прервала его Люсия.

Алхимик непроизвольно коснулся газеты, что лежала в кармане его пальто. Вчера агенты Banco Mediterráneo доставили ему номер «Варшавского курьера». Рудницкого заинтересовали две статьи: одна про отступление немецких и российских войск с территории, что населяют поляки, а во второй говорилось про самоубийство Люциана Метельского. Причиной оказались карточные долги.

– Ты знаешь, что у нас тут есть лошадки? – щебетала Люсия. – Дедушка Родриго разрешил нам на них кататься. Знаешь, как по-испански «дедушка»?

– Князь полюбил девочек, – прошептала ему на ухо Наталия. – И ужасно балует их.

– Откуда вы знали, что я приеду именно сегодня?

– Доложили люди князя. Он знает обо всем, что происходит в этой стране. Лично знаком с половиной правительства, а шефом полиции служит его кузен.

– Папочка, ты знаешь, как зовут мою лошадку? Relámpago. Что значит Молния.

– А мою Пафнутий, – влезла Аня.

– Будешь рассказывать нам сказки и ездить с нами на лошадках, правда? – спросила Люсия.

Рудницкий еще раз дотронулся до газеты. Метельский не был похож на человека, который может покончить с собой, чтобы спасти свою честь, но разве обязательно подозревать в этом Люсию? В конце концов, какой отец спросит четырехлетнюю дочь, не она ли случайно убила проблемного родственника. «Черт с ним, с этим Метельским», – подумал Рудницкий.

– Вы скучали по мне? – суровым голосом спросил он.

– Да!

– Какую хотите сказку?

– Про драконов!

«Может, и у меня наконец-то получится создать свой собственный маленький мир, – подумал алхимик. – А этот большой пусть сам позаботится о себе. Мы будем жить в замке князя Родриго, подождем, пока Люсия подрастет. А потом… Потом посмотрим».

Конец

Глоссарий

Амбрин – антисептик, популярный до и во время Первой мировой войны, на основе жидкого и твердого парафина, с добавлением бета-нафтола, эвкалиптового и оливкового масла. Использовался для дезинфекции ран и предотвращения инфекций.

Ay, triste, que vengo

vencido de amor,

maguerapastor!

Автором этого произведения является Хуан дель Фермоселье, больше известный под именем Хуан дель Энсина, поэт, музыкант и драматург, называемый отцом испанского театра. Он жил на рубеже XV и XVI веков и получил признание не только в своей стране, но и в Риме, где жил с 1498 года под опекой нескольких пап. В конце жизни он вернулся в Испанию, где и умер в 1529 году. В произведении рассказывается о страданиях безответной любви.

Генерал Старынкевич – Сократ Иванович Старынкевич выполнял обязанности президента Варшавы. Родился в Таганроге в 1820 году, выбрал карьеру военного. После окончания Московского дворянского института поступил на военную службу (окончил Артиллерийское училище), в 1842 году произведен в прапорщики. Он принимал участие в Венгерской кампании, служил в Одесском военном округе, после чего был назначен губернатором Херсона. В 1863 году дослужился до звания генерал-майора. В 1871 году завершил военную карьеру, какое-то время управлял поместьями князя Демидова-Сан-Донато. В 1875 году вернулся на службу и по предложению Павла Коцебы получил назначение «выполняющего обязанности президента Варшавы». Благодаря Старынкевичу город шагнул в новое столетие. Он начал расширять сети водоснабжения и канализаций, установил газовое освещение, телефонную связь и построил современный газовый завод на Воле. К его достижениям можно отнести и организацию сети городских туалетов с канализацией, запуск первой линии конного трамвая, регулирование берега Вислы, проведение переписи населения, расширение и мощение многих улиц и создание Плантационного комитета, благодаря которому в Варшаве появилось много скверов и Уяздовский парк. При этом Старынкевич имел репутацию кристально честного человека, чуткого к потребностям граждан, что снискало ему всеобщее уважение. В 1879 году он был произведен в генерал-лейтенанты, а в конце своей президентской карьеры, в 1892 году, в генералы от артиллерии, что соответствовало II классу в Табели о рангах. По окончании службы сотрудничал с властью Варшавы. Его похороны (умер в 1902 году) стали большой манифестацией, в которой приняли участие около ста тысяч жителей Варшавы. Он был похоронен на православном кладбище на Воле в Варшаве.

«Злая старая уродина…» – подлинная реклама в «Иллюстрированном ежедневном курьере» 1939 года, № 7.

Зубная паста – одним из первых пропагандистов зубной пасты в Европе (в начале ХХ века для гигиены ротовой полости использовали главным образом порошки) был живший в Дрездене фармацевт Оттомар фон Майербург, который в 1907 году разработал рецепт пасты Chlorodont. Несмотря на скромные ресурсы (фон Майербург работал в небольшой лаборатории, организованной на чердаке, над аптекой «Под Львом»), в 1911 году паста Chlorodont была удостоена золотой медали на Международной выставке гигиены в Мюнхене. Этот продукт получил большой успех, и в двадцатых годах в фирме Leo-werke работала уже тысяча работников, а сам фон Майербург поселился в замке Екберг, недалеко от Дрездена.

Карболовая кислота – фенол, антисептик, популяризированный сэром Джозефом Листером. Раньше его широко использовали для дезинфекции ран, особенно в полевых условиях. Но вынуждены были от него отказаться, поскольку, несмотря на его сильные антисептические свойства, он одновременно раздражал и разрушал живые ткани.

Каломель – хлорид ртути, антисептик, применялся до пятидесятых годов двадцатого столетия. В свое время популярный при лечении сифилитических язв и опухолей. Раньше его вводили и перорально, однако отказались от этого, поскольку он вызывал отравление.

Каларипаятту – одно из наидревнейших (а может, и самое древнее) из существующих сегодня боевых искусств. Появилось в Индии, вероятно, на территории Керала. Некоторые упоминания указывают на то, что оно могло существовать уже в первых веках нашей эры, а возможно, и раньше. В наше время различают три стиля каларипаятту: северный, южный и центральный. Это уникальное боевое искусство, в его арсенал входят техники рукопашного боя (удары руками, ногами, всевозможные броски), фехтование стальным или деревянным оружием (например, шесты, палки, дубинки), специальные гимнастические системы, направленные на укрепление и развитие тела, а также методы врачевания, аюрведический массаж с использованием масел, специальные диеты и многое другое. Изучаются специальные дыхательные техники и методы воздействия на болевые точки, называемые мармой (что важно не только в бою, но и в оздоровительных целях). Тренировки развивают невероятную гибкость, скорость и координацию движений, а техники не требуют использования грубой силы, поэтому каларипаятту часто практикуют женщины. Среди множества видов оружия, что используется в каларипаятту, есть описанный в романе уруми – гибкий меч, похожий на стальную ленту, иногда такое оружие имеет несколько лезвий. Использовать этот меч мог только тот, кто обладал соответствующими навыками, чтобы не причинить себе вред, так что уруми используют только самые продвинутые мастера каларипаятту.

Камиль Декоппе – швейцарский политик, в 1916 году выполнял функции президента Конфедерации.

Отель «Савой» – здание, описанное в романе, построено в 1905 году и предназначалось под отель. Однако затраты на строительство превысили возможности инвестора, и в 1907 году его выставили на аукцион и продали за 165 тысяч рублей. Это восьмиэтажное здание имело около шестидесяти комнат для гостей. Оно было оборудовано электрическим лифтом и другими удобствами, включая собственную котельную центрального отопления и генератор.

Свеча Яблочкова – один из вариантов электрической угольной дуговой лампы. В 1876 году ее изобрел российский ученый Павел Яблочков и запатентовал во Франции под номером 112024 (в то время Яблочков работал в Париже). Изобретение было восторженно принято. Фирма, с которой сотрудничал Яблочков, производила около восьми тысяч свечей ежедневно, каждая из них светила полтора часа, после чего требовалось устанавливать новую. Поэтому были разработаны лампы с автоматической заменой свечей. В 1877 году с помощью свечей Яблочкова был освещен Лувр, Avenue del’Opera и парижский ипподром. Примеру французской столицы последовал Лондон, позже Берлин и другие города Италии, Испании, Швеции, Португалии и Греции. Однако со временем «русский свет» вынужден был уступить место новым конструкциям.

Фельдъегерская служба – корпус фельдъегерей как отдельное формирование появился в 1796 году по приказу царя Павла I. Его заданием являлась доставка рапортов, документов и посылок, перевозка золота, крупных сумм денег, а также захваченных вражеских штандартов. Также в их обязанности входили эскорт и охрана высших государственных чинов. С самого начала фельдъегеря были элитным корпусом, выполняли специальные поручения царя и узкой группы его окружения. Во времена правления Николая II фельдъегеря сопровождали особо опасных преступников (осужденных за преступления против государства) к месту тюремного заключения. Корпус никогда не был многочисленным, например, в 1800 году он состоял из четырех офицеров и восьмидесяти фельдъегерей. Сначала курьеров вербовали из гвардейцев, позже из «почетных граждан» и купцов в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет, знающих, по крайней мере, один иностранный язык. Девизом корпуса были слова: «Промедлить – значит потерять честь!» Официально корпус расформировали в 1918 году. После чего часть фельдъегерей перешла на сторону белых, часть – к большевикам, обе стороны организовали курьерскую службу. После победы коммунистов фельдъегерская служба существовала под разными названиями, подчинялась разным министерствам и структурам до момента распада Советского Союза. В настоящее время она действует как Государственная фельдъегерская служба Российской Федерации.

Примечания

1

Обюссонский ковер – изготовлялся на мануфактуре во Франции, в Обюссоне, который являлся центром старинного искусства ковроткачества и с давних времен славился традиционными коврами ручной работы.

2

Pied-à-terre (фр. «ноги на земле») – это небольшая квартира или кондоминиум, обычно расположенная в большом городе, в основном в отдалении от главной резиденции, используемая как временное место жительства, например, на неделю или несколько месяцев в году.

3

Талер Марии Терезии – серебряная монета получила свое название от имени императрицы Марии Терезии, которая правила Австрией, Венгрией и Богемией с 1740 по 1780 год. Монета активно использовалась в мировой торговле.

4

«Кукла» – немая комедия 1916 года.

5

Новый свет – район Варшавы.

6

Гедиминовичи – правящая династия Великого княжества Литовского и общее название княжеских родов Литвы, Белоруссии, Польши, России и Украины.

7

Ники – имя, каким называла Николая II его жена и близкие друзья.

8

Legeartis (лат.) – согласно правилам искусства.

9

Шантунг, или чесуча, – дикий шелк. Тип шелковой ткани.

10

Прага – район в Варшаве.

11

Брудно – район Варшавы.

12

Crème de la crème (фр.) – лучшие из лучших.

13

Fauxpas (фр.) – оплошность, промах.

14

Мокотов – район Варшавы.

15

Savoir vivre (фр.) – правила хорошего тона, правила этикета, умение жить.

Content

Адам Пшехшта
Тень

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глоссарий

Примечания