Денис Пузырев

Новейшая история России в 14 бутылках водки

Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал

Bookmate Originals

Individuum

2021

* * *

Посвящается моим лучшим друзьям Андрею Дельвигу, Мише Слону, Валерке Литовцу, Максу Дерябину, которые никогда уже не смогут прочесть эту книгу. Но без них я вряд ли бы ее написал

Пролог

в котором автор открывает для себя новый мир

Перед вами книжка об истории того, как и чем жил последние тридцать лет российский водочный рынок. Звучит довольно скучно, не правда ли? Но не торопитесь с выводами — ведь это не просто очередная энциклопедия отдельно взятой индустрии с перечислением имен бизнесменов, компаний, показателями производства и доли рынка. Тут будет много такого, чего вы не ждете от этого унылого жанра: тонны героина и экстази, перестрелки, гламурные вечеринки новых хозяев жизни и высокие кремлевские покровители преступного бизнеса. Сюжеты, которые разыгрывались в российской алковселенной на протяжении трех десятилетий, достойны — я в этом совершенно уверен — не просто книжки, а целого остросюжетного сериала. Но давайте я для начала представлюсь и объясню, почему именно я взял на себя ответственность стать летописцем новейшей истории российской водки.

Утро 25 января 2010 года в Москве было каким-то не по-здешнему морозным. Пока я преодолевал 250 метров от выхода из метро «Калужская» до входа в серое мрачное здание, окна которого выходили на унылую промзону с бегающими по ней стаями бездомных собак, я прилично замерз и успел несколько раз пожалеть, что согласился поехать на собеседование, которое, объективно говоря, не сулило мне каких-то перспектив.

Мне было 34 года, за спиной — два десятка разнообразных редакций. Где только мне не приходилось работать — от студии музыкальной радиостанции до каких-то бессмысленных газет, где пить начинали прямо после обеда и каждая сдача номера в печать казалась невероятным и необъяснимым чудом. По правде сказать, я собирался завязывать с журналистикой. Профессия к тому времени меня изрядно разочаровала: маленькие зарплаты, высокий уровень стресса, ненормированный рабочий день. К тому же в большинстве московских изданий я чувствовал себя какой-то старой ветошью, работая в коллективе, где почти всем сотрудникам, за исключением начальства, было слегка за 20. А я терпеть не могу чувствовать себя старой ветошью.

Поэтому, когда моя давняя приятельница Женя Перцева написала в аську (да-да, тогда все сидели в аське — прабабушке современных мессенджеров), что в РБК появилась вакансия автора в отдел потребительского рынка, я сразу отказался. Ну какой РБК? Я никогда до этого не то что не работал в деловой прессе, но даже не читал ни «Коммерсант», ни «Ведомости», ни «РБК Daily». «Им нужен автор на алкашку», — выложила тогда последний аргумент Женя. И вот тут я сдался. В конце концов, что я теряю? Я зашел в почту и отослал свое резюме.

С посиневшими на морозе руками я шел на собеседование в РБК и злился на себя за то, что ввязался в это дело, вместо того чтобы сидеть дома в тепле. Если у меня и был какой-то план представить себя самым подходящим кандидатом на эту вакансию, то к моменту, когда я входил в кабинет главного редактора, который из-за стеклянных стен называли «аквариумом», мой запал окончательно иссяк, и я решил рассказать все как есть.

«Честно говоря, я никогда не писал об алкоголе, и никаких знакомств на алкогольном рынке у меня нет, — признался я. — Я алкоголь знаю скорее с потребительской точки зрения. И не просто знаю, но даже очень люблю». На этих словах тогдашний главный редактор «РБК Daily» Петр Кирьян наконец оторвал взгляд от кипы бумажек, лежавших перед ним на столе, и с удивлением посмотрел на кандидата. Взял в руки резюме и с минуту разглядывал, словно пытаясь отыскать в нем хоть одну причину не послать меня куда подальше. И, кажется, нашел. «Так твоя фамилия Пузырев?» — поинтересовался редактор. Я кивнул в ответ. «А что, будет прикольно — Пузырев, который пишет про бухло! — радостно воскликнул Кирьян и рассмеялся собственной шутке. — Давай так: два месяца испытательный срок, а дальше посмотрим по результатам».

Слегка ошарашенный, я вышел на злой московский мороз, еще не понимая, что моя жизнь изменилась навсегда.

Когда ты работаешь в российском деловом СМИ и твоя задача — писать про рынок алкоголя, больше половины текстов неминуемо будут посвящены водке. В пиве мало драйва и событий: рынок поделен между крупными транснациональными корпорациями, которые дают не слишком много поводов для интересных тем. В вине тем гораздо больше, особенно сейчас, когда усилиями близких к Кремлю чиновников и бизнесменов русское виноделие внезапно начало вставать с колен такими рывками, что кажется, еще вот-вот — и Россия окажется в числе мировых винных держав. Однако в реальности мы еще на долгие годы обречены быть далекой и экзотической винной провинцией большого мира, а деньги, которые крутятся в этом бизнесе, не сравнимы с миллиардами, которые зарабатывают на главном алкогольном продукте страны. На водке.

Водка — особенный для России товар. И дело даже не в деньгах. Есть много отраслей, где прибыль не меньше, а зачастую и больше. Водка — это часть культурного кода России, такая же как березки в чистом поле, купола деревенских церквушек, улыбка Гагарина, строки Пушкина.

Я много раз проделывал нехитрый опыт: просил иностранцев назвать три слова, с которыми у них ассоциируется Россия. Это были самые разные люди из самых разных стран. И почти всегда одним из этих трех слов была «водка». Не нефть и газ, не руда и металлы, не православие, балет и сборная по хоккею. Именно водка для всего мира является олицетворением России. Это не хорошо и не плохо. Это данность, которую следует принять и просто жить с ней.

Каждый раз, когда я еду за границу, я думаю о том, что быть русским очень удобно. Я никогда не мучаюсь вопросом, какой подарок привезти из России, — просто беру водку. Даже если знаю, что те, кому этот подарок предназначен, не пьют ничего крепче кофе. Это совершенно неважно, ведь я везу им не просто опьяняющий напиток с крепостью 40 %. Я везу им частичку России, ее мистическую сущность, упакованную в стеклянную бутылку. И иностранцы всегда искренне рады такому подарку.

Сам я водку пью довольно редко. Не потому что не нравится. Просто в отличие от всех прочих алкогольных напитков водка в моем понимании требует особой атмосферы, обстоятельств и выполнения ряда обязательных ритуалов. И русские водочные ритуалы — это средоточие смыслов, в отличие от пошлого «лизни-глотни-кусни», придуманного маркетологами для продвижения текилы на глобальных рынках. «За тех, кто в море!» — непременный тост в моем родном Мурманске, после которого шумный секунду назад стол затихает и все опрокидывают стопку не чокаясь. До дна, как рекомендовала в своем хите группа «Машина времени». Все знают, что этот тост — не просто за рыбаков и моряков. Это тост и за тех, кто уже никогда не вернется. Потому что море — это стихия смерти, и этот тост — за мертвых.

В первый год работы «алкогольным корреспондентом» газеты «РБК Daily» я часто ловил себя на мысли, что представители водочного бизнеса, с которыми мне приходилось общаться, постоянно что-то недоговаривают, а чиновники из госструктур, призванные контролировать бизнес, ведут себя странно и принимают решения, в которых не видно логики. Я злился. Мне казалось, что, возможно, я плохой журналист и не могу понять какие-то простые и очевидные вещи. И лишь со временем, погрузившись в этот мир, я понял, что всем им просто есть что скрывать!

Производство и продажа водки в России были и до сих пор остаются одной из наиболее криминальных отраслей бизнеса. Причины очевидны. Водка — товар, потребители которого исчисляются десятками миллионов человек. При этом себестоимость самой жидкости — копеечная, а значительная часть цены формируется за счет высоких налогов. Если каким-то образом не заплатить эти налоги полностью или хотя бы частично, прибыль производителя становится колоссальной, а высокие обороты обеспечивают непрерывный поток кэша, живых денег.

Огромные деньги и технологическая простота самого процесса делали водочный бизнес привлекательным для бандитов всех мастей — от братков-отморозков, промышлявших рэкетом у торговых палаток и на вещевых рынках, до криминальных авторитетов, сумевших легализоваться и зачастую слиться с властными структурами. Многим героям этой книги было суждено оказаться в этом бизнесе тогда, когда степень его криминальности приближалась к ста процентам. И некоторые стали жертвами этой большой водочной войны.

В процессе сбора материала для книги я столкнулся с тем, что многие собеседники просили меня не афишировать их имена, даже если их рассказы касались событий 25–30-летней давности. «Не хотелось бы ассоциироваться с тем, что тогда происходило», — объяснил свою просьбу остаться инкогнито один респектабельный чиновник, в официальной биографии которого его алкогольный бизнес 1990-х скрыт за расплывчатой формулировкой «работа в ряде коммерческих фирм». Тем не менее я благодарен всем, кто согласился поговорить со мной и рассказать истории, которые вы прочитаете дальше. Но я прекрасно понимаю и тех, кто говорить отказался. Понимаю и не осуждаю.

Я надеюсь, эта книга будет интересна читателям далеко за пределами профессионального круга. Мне кажется, что эта история — не про водку. Это история про Россию. Это история самой России, на которую мы посмотрим сквозь призму мутного дна водочного стакана, чтобы лучше понять то, что случилось со страной за последние 30 лет.

Глава 1: «Кремлевская»

в которой смешиваются спирт, спорт, кровь и героин

Охотник за бананами

В воскресенье, 13 января 2019 года, вертолет Bell 429 GlobalRanger, принадлежавший филиппинской полиции, совершил посадку на импровизированном аэродроме у деревушки Оринг, затерявшейся в джунглях юго-западной части острова Минданао. Лопасти «Глобал Рейнджера» еще продолжали лениво рубить плотный влажный воздух, а из красного салона машины на летное поле, выкошенное при помощи боло — местных огромных ножей, похожих на мачете, — спрыгнули четверо пассажиров. Трое из них были филиппинцами. Группу возглавлял 65-летний, приземистый, как и большинство местных жителей, крайне энергичный мужчина в черной бейсболке по имени Манни Пиньоль.

Большинство встречавших неплохо знали Пиньоля: он много лет был губернатором соседней провинции Котабато. Впрочем, едва ли это было гарантией безопасности. Скорее наоборот. «Появись я здесь десять лет назад, то меня наверняка застрелили, повесили или изрубили бы в мелкий фарш», — написал Пиньоль на следующий день на своей страничке в фейсбуке. Но сейчас риск попасть в такую переделку был сведен к нулю. Пиньоль прилетел сюда с хорошими новостями.

Встречавшие делегацию Пиньоля мужчины выглядели весьма грозно. Многие из них были в военном камуфляже с внушительными автоматами наперевес. Они представляли Исламский освободительный фронт моро (ИОФМ), самую крупную и самую непримиримую группировку местных мусульман. Почти полвека их вооруженная борьба за автономию провинции Бангсаморо то затихала, то вновь разгоралась. Лишь в 2014 году был наконец подписан мирный договор: повстанцы согласились сложить оружие в обмен на вывод с их территорий правительственных военных баз. С этого момента в Бангсаморо воцарился непрочный мир, укрепить который и должна была миссия Пиньоля.

Козырем Манни Пиньоля был четвертый пассажир вертолета. Крепко сложенный мужчина заметно выделялся из общей группы. Неопределенного возраста, в джинсах и черной футболке, обтягивающей рельефные мышцы. Явно не местный: черты лица выдавали в нем скорее уроженца Южной Европы. И это было недалеко от истины. Пиньоль представил его собравшимся как Роберта Гаспара, русского бизнесмена с французским паспортом. Гаспар, по его словам, представлял группу российских инвесторов, которые готовы вложить невероятные для этих мест восемь миллиардов филиппинских песо (более 150 миллионов долларов) в строительство на землях здешних сепаратистов крупнейшей в мире банановой плантации площадью в семь тысяч гектаров. Этот проект позволил бы дать постоянную работу десяти тысячам бывших исламских боевиков. Со сбытом проблем не возникнет, уверял Гаспар. Новый президент Филиппин Родриго Дутерте занял жесткую антиамериканскую позицию и на этой почве крепко сдружился с российским президентом Владимиром Путиным. Путин же заинтересован в использовании филиппинских портов российским военным флотом и взамен обещал содействие в сбыте филиппинских товаров на большом российском рынке. «Филиппинским бананам в России дан зеленый свет на самом высоком уровне, скоро вы станете обеспеченными людьми», — описывал Гаспар радужные перспективы.

Но выгодной для всех сторон сделке не суждено было случиться, и, каюсь, в этом есть и моя вина. Помню, был скучный, бедный на новости зимний вечер. Я сидел в редакции Open Media, где тогда работал, и от нечего делать изучал новостные ленты медиа стран третьего мира. Маленькая новостная заметка на филиппинском сайте о некоем инвестиционном проекте, связанном с бананами, не обещала ничего сенсационного. Однако глаз зацепился за фамилию инвестора — Гаспара, которого автор называл русским бизнесменом. Мне стало любопытно: каким же бизнесом занимался человек, которого судьба забросила в филиппинское захолустье и который готов вложить целое состояние в бананы на земле воинственных исламских сепаратистов?

Я открыл Google, вбил в строку поиска «Robert Gaspar russian businessman» и нажал на поиск. И тут для меня открылся настоящий портал в параллельные миры. Правда, не нашлось ни одного текста, который был бы посвящен непосредственно Гаспару. Он всегда был второстепенным персонажем, но успел поучаствовать в таком количестве захватывающих историй, что без лишней скромности скажу: получившаяся у меня в итоге заметка могла бы лечь в основу крутого голливудского боевика. Имя Гаспара фигурировало в делах, связанных с грабежами, торговлей наркотиками, отмыванием денег и коррупцией, а его самого называли членом мафии.

Спустя несколько дней после публикации правительство Филиппин неохотно объявило о расторжении сделки, а Роберт Гаспар в очередной раз в своей жизни исчез с новостных радаров. Где он находится сейчас — неизвестно. А жаль. Ведь именно он, Роберт Гаспар, — один из немногих оставшихся в живых участников событий, о которых пойдет речь в этой главе. Он мог бы добавить к моему рассказу очень много любопытных подробностей, но и без этого история водки «Кремлевская» — настоящий триллер. Триллер на фоне распада Советского Союза и рождения новой России. С предысторией, больше похожей на справочник по авторитетам «русской мафии», и с некрологом вместо послесловия.

Банды Нью-Йорка

Первая бутылка «Кремлевской» появилась на свет предположительно в 1990 году. То ли в Бельгии, то ли в Германии — сейчас уже сложно сказать точно. К Кремлю она не имела никакого отношения. Ничего примечательного: одна из мало кому известных европейских водок, эксплуатировавших русскую тему в названии и оформлении. До ее звездного часа, когда Kremlyovskaya станет одной из самых продаваемых водок в мире, оставалось еще четыре года. Однако история ее взлета началась за несколько лет до этого на другом берегу Атлантики — в Нью-Йорке.

В январе 1987 года на стол главы департамента полиции Нью-Йорка Бенджамина Уорда легло пухлое досье, озаглавленное «Джезри Бэнк». На фотографии — не лишенный привлекательности молодой человек лет тридцати с густыми вьющимися черными волосами. Похож на киношного итальянского гангстера. Впрочем, почему похож? Судя по собранной полицией информации, господин Бэнк и был самым настоящим гангстером. И даже наполовину итальянцем.

Из досье следовало, что человек с документами на имя Джезри Бэнк, 1956 года рождения, впервые попал в поле зрения правоохранительных органов еще в 1982 году: полиция Мюнхена выписала ордер на его арест, подозревая в ограблении ювелирного магазина. Судя по немецким документам, настоящее имя грабителя — Мариан Козина, он уроженец польского Катовице. Еще на родине Козина поменял документы, превратившись в Рикардо Фанчини: второе имя, данное Мариану при рождении, было Ричард, а отцом молодого бандита (которого тот, правда, никогда не видел), по семейной легенде, был итальянец по фамилии Фанчини. В конце 1970-х Козина (он же Фанчини) переезжает на ПМЖ в Германию, где занимается грабежами и рэкетом соотечественников — пока ему на хвост не садится мюнхенская полиция. Спасаясь от тюрьмы, он снова меняет имя — на Бэнка — и перебирается в Нью-Йорк, на Брайтон-Бич. Там, в «маленькой Одессе», он примыкает к «русской мафии».

Банды выходцев из СССР начали формироваться в этом районе Нью-Йорка в конце 1970-х. Они наладили связи с итальянскими мафиози и занимались с ними в основном контрабандой бензина. Но проворачивали и собственные аферы.

Одним из основных интересов русской мафии Нью-Йорка был ювелирный бизнес. Бандиты брали дань с ювелирных магазинов за «крышу» и держали собственные точки. И в 1985 году, как следует из полицейского досье, банда с Брайтон-Бич обчистила на Манхэттене крупную ювелирную компанию Jardinay — на 54 миллиона долларов. В офисы и мастерские компании были внедрены «свои люди», которые воровали золото и бриллианты. Для сбыта краденного мафиози открывали магазины-однодневки в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.

Одним из владельцев таких точек был 25-летний уроженец Одессы Яков Тилипман — еще один важный герой этой истории. В первый раз Тилипман появляется в полицейской хронике тоже в 1982 году: 22-летний выпускник колледжа в Нью-Джерси украл спортивный костюм и провел год в тюрьме. Выйдя из заключения, он знакомится с Козиной, известным на Брайтон-Бич под кличками «поляк» и «цыган».

Распродав все золотишко из Jardinay, русская мафия Нью-Йорка стала осваивать новую тему, весьма экзотичную для 1987 года, но крайне актуальную сейчас, — мошенничество при помощи кредитных карт. В те времена авторизация карт при покупке осуществлялась при помощи звонка в банк: продавец магазина диктовал данные владельца карты, а банк подтверждал, что такой клиент есть и на его счету имеются деньги. Для аферы требовалось две вещи: база данных клиентов банка (ее бандиты раздобыли, подкупив сотрудников банка Merrill Lynch) и поддельные карты (с этим проблем не возникло). Дальше Козине, Тилипману и их подельникам оставалось лишь опустошать ювелирные и меховые магазины: владельцы кредиток не подозревали, что с их счетов списываются деньги, и обнаруживали пропажу лишь много позже.

Масштаб этих операций был не особенно велик. По данным полиции, бандиты сумели по фальшивым кредиткам скупить товаров всего на 750 тысяч долларов. Однако эта афера встревожила крупные американские банки. Они надавили на полицию, и та начала масштабное расследование. Тогда-то на столе руководителя департамента полиции Нью-Йорка и появилось досье на «Джезри Бэнка». Впрочем, у польско-итальянского мафиози Мариана Козины был отменный нюх на опасность — к тому моменту он уже был в Европе и вновь превратился в гражданина Германии Рикардо Фанчини (благо ордер на его арест в Германии был тогда уже недействительным). Осесть он решил в бельгийском Антверпене, ставшем к тому времени одним из центров восточноевропейской мафии.

Антверпен с его портом и крупнейшей в Европе биржей африканских алмазов был популярен среди бандитов разных национальностей. Из западной Африки, из Сьерра-Леоне, сюда приходили алмазы с приисков, которые контролировали хорошо знакомые Фанчини боссы русской мафии с Брайтон-Бич. Из Колумбии шел кокаин от дружественных наркокартелей, из Юго-Восточной Азии — Таиланда и Малайзии — завозили тонны чистейшего героина. Большая часть нелегального товара затем отправлялась на крупнейший рынок сбыта — в США, где розницей заведовали старые партнеры русской мафии из итальянских кланов. В общем, беглецу из Штатов было чем заняться.

Вслед за Фанчини в Антверпен вскоре перебрались и Тилипман, и еще один важный для нашей истории персонаж. На Брайтон-Бич 28-летнего Рубена Гаспаряна, уроженца Одессы, все знали как Робика. Весной 1989 года Робик угодил в пренеприятную передрягу. Пошел со знакомым на плевое, казалось, дело — вытрясти деньги из ювелира Безнера с 47-й улицы на Манхэттене. Безнер платить отказался, вспыхнула ссора, ювелира убили. Убил не Робик, а его знакомый, но вот неприятность — пистолет полиция нашла в квартире Гаспаряна. Ему светило пожизненное, но легендарный адвокат русской мафии Барри Слотник, защищавший многих авторитетных людей с Брайтон-Бич, помог ему выйти сухим из воды. Он убедил суд, что Гаспарян не соучастник, а свидетель. Оставшись на свободе (а его знакомому, к слову, дали 17 лет), Робик расстается и с Нью-Йорком, и с американским паспортом, и со своим именем. А вместо него в Антверпене объявляется некто Роберт Гаспар, гражданин Франции и будущая правая рука главы международной мафии Рикардо Фанчини. Тот самый Гаспар, который через тридцать лет прилетит в филиппинские джунгли ради крупнейших в мире плантаций бананов.

Операция «Кобзон»

Впрочем, я слегка забегаю вперед. В Антверпене Фанчини знакомится с еще одним выходцем из Одессы Рахмиэлем Брандвайном, скромным торговцем бытовой техникой. Но у Майка (так друзья звали Брандвайна) биография была под стать остальным героям этой истории. В 1970-х он эмигрировал из СССР в Израиль, пошел служить на военный флот, был оттуда изгнан за махинации с золотом, оказался под следствием и, не дожидаясь ареста, перебрался в Антверпен, где открыл свой магазинчик. Торговал телевизорами, магнитофонами и компьютерами, которые по дешевке закупал в Таиланде. Правда, впоследствии международное расследование установит, что магазин электроники был для Брандвайна скорее прикрытием: из-под прилавка он торговал нелегальным золотом и бриллиантами.

Но Фанчини предложил Брандвайну нечто значительно большее. Захватывающее дух. На пару с одним из боссов нью-йоркской русской мафии Борисом Найфельдом они объяснили Майку, что на таиландских телевизорах можно заработать куда больше, если наполнять катодные трубки местным героином. И вскоре через Сингапур в Антверпен и Гданьск потянулись тонны забитых героином телевизоров. Дальше в США наркотики переправлялись при помощи курьеров-поляков, которые без труда получали гостевые визы в Америку для посещения родственников. А в аэропортах американская таможня не сильно шмонала прибывающих поляков — считалось, что это «чистое» с точки зрения контрабанды наркотиков направление. За один авиарейс в США переправлялось до восьми килограммов героина.

Деньги от наркотрафика полились рекой. Но возникла проблема: как их легализовать? Решение предложил Иосиф Кобзон. Тот самый. Исполнитель патриотических песен и патриарх советской эстрады. Кобзон никогда не скрывал своего знакомства с людьми, которых американская полиция назвала русской мафией и считала опасными преступниками. Например, с Борисом Найфельдом по прозвищу Биба. В 1995 году в интервью газете «Московские новости» Майк Брандвайн рассказывал, что именно Кобзон, с которым он познакомился через Найфельда, свел его с генералами, возглавлявшими Западную группу войск (ЗГВ) в Германии.

ЗГВ к тому времени представляла собой странное образование, попавшее в щель при сдвиге тектонических плит мировой истории. Полумиллионная группировка, созданная после Второй мировой как военный авангард холодной войны и защитник стран Варшавского блока, к концу 1980-х полностью утратила свой стратегический смысл. Социалистический блок разваливался на глазах — как и сам Советский Союз, откуда, впрочем, советским военным по инерции продолжало идти государственное финансирование. И при этом на территории советских военных баз не действовали немецкие законы, полиции туда вход был запрещен.

Найфельд, Фанчини и Брандвайн быстро нашли общий язык с советскими генералами. Схема была такая: компания М&S International, зарегистрированная компаньонами в Бельгии, продавала ЗГВ продукты питания, одежду и технику по завышенным ценам. Генералы расплачивались бюджетными деньгами и получали откат. Дело было настолько успешным, что M&S создала российскую дочку — M&S Intourcenter, через которую были налажены поставки импортного алкоголя, продуктов и ширпотреба в Россию. С точки зрения немецкого законодательства деятельность M&S находилась в абсолютно легальном поле — бандиты даже платили налоги. Главным было другое. Через этот канал Найфельд и Фанчини получили возможность отмывать и легализовывать свои героиновые деньги.

По проторенной M&S дорожке на открывшийся российский рынок устремились и другие фирмы и фирмочки, связанные с международными преступными группировками. Среди них — совместное предприятие (СП) «Русская Америка», учрежденное в Антверпене уроженцем Одессы Марком Нуделем и хорошо знакомым нам Яковом Тилипманом.

Сначала компаньоны поставляли в Россию обувь и дубленки, но затем переключились на алкоголь. «Русская Америка» сделала ставку на телерекламу, а лицом компании стал еще один «человек из Одессы» — создатель кабаре-дуэта «Академия» Александр Цекало, который до переезда в Москву работал в одесском Театре эстрады. По ТВ бесконечно крутили ролики «Русской Америки», в которых Цекало сидит за столом, заваленным самым популярным импортным алкоголем: спиртом Royal, ликером Amaretto, коньяком Napoleon и прочими напитками, названия которых уже и не вспомнить. Среди огромного ассортимента ноунейм-водок «Русской Америки» была и «Кремлевская» — на тот момент ничем не примечательная, одна из многих других. До ее взлета оставалось еще три года.

А пока рекламные ролики упирали на другое. «Ну очень смешные цены!» — убеждал Цекало любителей спиртного. Цены на алкоголь у «Русской Америки» действительно были привлекательными — ведь весь продаваемый Тилипманом и Нуделем товар ввозился в Россию по линии Национального фонда спорта, а НФС был освобожден от уплаты таможенных пошлин на импортируемые спиртные напитки и сигареты. Свои невиданные в истории преференции НФС получил лично от первого президента России Бориса Ельцина.

Фронда функционера

Осенью 1987 года 56-летний советский партийный функционер Борис Ельцин перешел свой персональный Рубикон, превратившись в главного оппозиционера страны и отрезав себе путь назад, к былой номенклатурной жизни. Перерождение карьерного советского топ-чиновника произошло неожиданно. Вся предыдущая жизнь Ельцина укладывалась в классические советские карьерные каноны: простой рабочий, потом прораб на стройке, которого стали двигать по партийной линии, секретарь регионального обкома КПСС в Свердловске, затем, в 45 лет, глава Свердловской области. В 1985 году — очередное повышение. В Москве сняли первого секретаря горкома КПСС Виктора Гришина, только что проигравшего конкуренцию за главный пост в стране Михаилу Горбачеву. К тому моменту 70-летний Гришин возглавлял столицу уже 18-й год, и на его место подтянули молодого по меркам партийной элиты того времени 54-летнего уральца Ельцина.

Ельцин в те годы вел спортивный образ жизни. Ходил на лыжах, неплохо играл в волейбол. Попав в Москву, он открыл для себя теннис — вид спорта, не слишком популярный в СССР, но имевший имидж элитарного. Несколько раз в неделю Ельцин ездил играть в спорткомплекс на Воробьевых (тогда еще Ленинских) горах.

Но не прошло и двух лет, как новоприобретенными привычками партфункционера Борис Ельцин решил пожертвовать. 21 октября 1987 года он выступил с речью на Пленуме ЦК КПСС, в которой обвинил партийную верхушку в желании свернуть начатую Горбачевым перестройку, а самого Горбачева — в формировании культа личности. Скандальную речь не напечатали в газетах — она распространялась в самиздате, причем в вариантах, очень сильно не совпадавших с реальной стенограммой. Советским людям особенно нравилась та часть, где Ельцин якобы обвинил жену генсека Раису Горбачеву во вмешательстве в процессы принятия решений мужем. Раиса Горбачева вызывала раздражение у многих обывателей. Ее имидж первой советской леди, ее наряды, которые невозможно было приобрести в обычных магазинах, — все воспринималось как вызов и желание подчеркнуть свое превосходство.

На самом деле Ельцин не упоминал Раису, да и вообще почти сразу же пошел на попятную, назвав свое выступление ошибкой, — но исторический процесс было не остановить. Ельцин стал по-настоящему популярным в народе политиком. Самодельные значки «Борис, ты прав», «Борис — борись» продавали в центре Москвы за полтора рубля, и они пользовались огромным спросом.

Однако с политической карьерой Ельцина, казалось, было покончено — ведь вне компартии легальной политики в Советском Союзе тогда не существовало. Для того чтобы снять стресс после скандала на партконференции, Ельцин отправился на отдых в Юрмалу, в принадлежавший Министерству обороны санаторий «Рижское взморье». Этот отпуск станет важной вехой в истории российской водки.

Указ на двоих

«Однажды от группы отдыхающих, которые играли в футбол прямо на пляже, отделился долговязый мужчина и бросился к нам, — вспоминал в книге „Борис Ельцин: от рассвета до заката“ начальник ельцинской охраны Александр Коржаков. — Я насторожился. Но вид у него был сияющий, с улыбкой до ушей». Ельцин узнал долговязого. Им оказался главный тренер сборной СССР по теннису Шамиль Тарпищев, проводивший с командой сборы в Юрмале.

Сам Тарпищев вспоминает, что познакомились они за год до этого на матче Кубка Дэвиса сборной СССР против голландцев: он встретил чету Ельциных на входе и проводил их в ложу почетных гостей. Находившийся в опале Ельцин, от которого в тот момент многие отвернулись, оценил жест молодого тренера. И теперь при встрече в Юрмале с удовольствием согласился сыграть с ним в паре против писателя-сатирика Михаила Задорнова и члена сборной СССР Сергея Леонюка.

В 1991 году Тарпищев стал личным тренером Бориса Ельцина — к тому времени уже первого президента России, а в 1992 году получил и официальную должность — советника президента РФ по физической культуре и спорту. В июне 1992 года по рекомендации Тарпищева Ельцин учреждает Национальный фонд спорта, который должен был привлекать коммерческие структуры к развитию массового спорта и спортивной индустрии. У самого государства денег на финансирование спорта не было. Ведущие спортсмены массово уезжали за рубеж. А те, кто за рубежом был никому не нужен, пополняли ряды криминальных группировок.

Для начала НФС получил право ввозить в Россию спортивное оборудование без таможенных пошлин. Но средств на его закупку все равно не было. Коммерческие структуры тоже не горели желанием давать деньги на разваливающийся российский спорт. Правда, Тарпищев смог найти спонсора для теннисной сборной: в 1992–1993 годах поездки теннисистов на игры Кубка Дэвиса оплачивала некая московская фирма «Новик». Спустя десять лет бизнесмен Алимжан Тохтахунов, известный как Тайванчик, в одном из интервью признался, что деньги теннисной сборной по просьбе Тарпищева давали он и его партнеры — братья Лев и Михаил Черные (спустя несколько лет они станут крупнейшими владельцами российских металлургических заводов). СМИ тех лет открыто называли братьев Черных «коммерческим подразделением» Измайловской ОПГ.

Тайванчик всегда был неравнодушен к спорту. В юности он и сам играл в футбол за ташкентский «Пахтакор», но его настоящим призванием стали карты: Тохтахунов прослыл одним из самых известных «катал», карточных шулеров. Ставки в играх с ним были самые высокие. С братьями Черными он был познакомился еще в детстве — росли в одном ташкентском дворе, а с Михаилом даже учились в одном классе. Слава топового карточного игрока помогла Тайванчику завести множество влиятельных знакомых в самых разных сферах: артисты, спортсмены, чиновники и криминальные авторитеты называли его своим другом. В одном из интервью Иосиф Кобзон (опять он!) говорил, что использовал свои связи, чтобы освободить Тохтахунова, арестованного милицией по статье за тунеядство.

В 1989 году Тохтахунов перебрался в Германию, где влился в бизнес Кобзона по поставке в СССР через Западную группу войск импортных продуктов, в том числе спиртных напитков. Но не забывал он и своего старого приятеля Тарпищева, который в начале 1990-х внезапно оказался в ближнем круге первого лица государства. И вскоре эти двое придумали, как использовать ресурсы одного и связи другого. 22 ноября 1993 года Ельцин — разумеется, с подачи своего советника Тарпищева — подписывает указ с невинным названием «О протекционистской политике Российской Федерации в области физической культуры и спорта». По нему тарпищевский Национальный фонд спорта получил право беспошлинного ввоза подакцизных товаров — алкоголя и табака. Смысл схемы был такой: аккредитованные НФС коммерческие компании ввозят в Россию алкоголь и сигареты, а пошлины выплачивают не таможне, а непосредственно НФС. Заработанные фондом деньги должны были идти на финансирование спортивных соревнований.

«Через НФС тогда работали все, — вспоминает топ-менеджер крупного производителя водки, в те годы работавший в компании, занимавшейся импортом спиртного. — При этом, если оформлять „по-белому“, то есть со всеми накладными, бухгалтерскими документами и прочим, то пошлина составляла 50 % от таможенных платежей, действовавших до этого. Так работали, например, законопослушные западные компании с репутацией. Но основной объем шел „в черную“ — вообще без бумаг, за 20 % от суммы пошлины. Акцизные марки надо было получать у измайловских бандитов».

От измайловской братвы деятельность НФС контролировал 24-летний Павел Задорин — племянник авторитетного, как тогда было принято писать, бизнесмена Льва Черепова, по кличке Череп. Как рассказывал гендиректор НФС Борис Федоров, Черепов — двоюродный брат братьев Черных — отвечал в группировке за непосредственное общение с Тарпищевым, у которого якобы бывал каждый день[1].

В Петербурге, через порт которого и шли поставки водки по линии НФС, Задорин зарегистрировал две фирмы — «Вип Риэлти» и «Эс Джи Эс», — в которых его партнером был молодой бизнесмен Игорь Чуян. Спустя полтора десятилетия Чуян станет главой Росалкогольрегулирования и крупнейшим в истории торговцем левой водкой. Запомним его. Эта масштабная личность еще не раз появится на страницах книги.

Сам Задорин после краха НФС вместе со своим братом Валерием создаст торговый дом «Арома», ставший крупнейшим импортером молдавских вин в Россию, а вслед за ним — сеть магазинов «Ароматный мир», работающую до сих пор. Останется в этой семье и место спорту: невестка Валерия Задорина Анастасия основала компанию Za Sport. С 2018 года это официальный экипировщик Олимпийской сборной России.

Кремлевский триумф

В начале 1994 года нью-йоркская полиция выследила и арестовала создателя героиновой схемы и совладельца компании M&S Бориса Найфельда. Оставшись без старшего партнера, Рикардо Фанчини вспомнил про своего давнего нью-йоркского приятеля Якова Тилипмана, компания которого — «Бенитекс» — на тот момент уже вовсю торговала через НФС, став одним из его крупнейших партнеров.

Фанчини вместе с Тилипманом создает в Антверпене новую компанию — Trading Unlimited, чья бизнес-концепция отличалась от схемы «Русской Америки». Вместо десятков ноунейм-брендов алкоголя Фанчини предложил сделать ставку на один и вложиться в его маркетинг. Проведя ревизию водок из портфеля компании, он остановил выбор на «Кремлевской». К делу подошли серьезно: за дизайн водки Kremlyovskaya De Luxe взялась лондонская дизайнерская фирма Clusens. Розлив отдали известному в Бельгии производителю аквавита Smeets, а рекламные ролики заказали крупному английскому маркетинговому агентству Young & Rubicam.

В 1994 году, когда поставки обновленной «Кремлевской» в Россию еще даже не начались, эфир российских телеканалов заполонила реклама новой водки: махнув стопку «Кремлевки», советский секс-символ Ивар Калныньш побеждал коварного главу мафии в исполнении Семена Фарады. «Кремлевская — закаляет характер», — гласил слоган новой водки, уже через месяц хлынувшей в Россию. Фанчини и Гаспар остались на хозяйстве в Антверпене, Тилипман отправился на родину, где «Бенитекс» открыл офис в индустриальном лабиринте складов на 5-й Магистральной улице.

Параллельно с этим компаньон Тилипмана по «Русской Америке» Марк Нудель начал поставлять в Россию водку под брендом «Белый орел», также сопровождая запуск агрессивной рекламой. Ролики для «Белого орла» делал молодой режиссер Юрий Грымов.

Успех «Кремлевской» в 1994–1995 годах был феноменальным. Еще вчера никому не известная водка стала номером один в России и одной из наиболее продаваемых водок во всем мире. За неполный год было продано 36 миллионов литров «Кремлевки». Водка была спонсором любимого теннисного турнира Ельцина — Кубка Кремля, а также международного Кубка Дэвиса. В том же году логотип бельгийской водки появился на болидах команды Formula 1 Jordan Peugeot, которыми управляли Рубенс Барикелло и Эдди Ирвайн. «Бенитекс» подписал эксклюзивные контракты с главными клубными площадками Москвы середины 1990-х: «Арлекино» и «Титаником».

В начале 1995 года Фанчини, к тому времени переименовавший Trading Unlimited в Kremlyovskaya Group, приобрел за 20 миллионов долларов роскошную яхту Kremlyovskaya Princess, на которой проходили гламурные вечеринки на Лазурном Берегу. Поговаривали, что свое имя яхта получила в честь дочери Ельцина Татьяны Юмашевой.

1995 год стал пиковым в истории «Кремлевской»: мировые продажи достигли 45 миллионов литров, а оборот компании — почти 200 миллионов долларов. В международном рейтинге крепкого спиртного Kremlyovskaya de Luxe вышла на четвертое место по объемам продаж, обогнав шведов из Absolut.

Крах кремлевской банды

Однако новый 1996 год обернулся для владельцев «Кремлевской» катастрофой. Неприятности у них начались еще в конце 1995-го: в бельгийской прессе появились публикации о том, что зарегистрированная в Антверпене Kremlyovskaya Group связана с международной оргпреступностью и через поставки водки отмываются деньги, заработанные на поставках наркотиков в США. Расследования не прошли незамеченными: контракт с «Кремлевской» разорвала Jordan Peugeot, а бельгийская полиция начала проверку и даже обратилась за помощью к коллегам из ФБР.

Другой удар пришел из России. Деятельность НФС стала предметом жестких дискуссий в правительстве и Госдуме. Тарпищев к тому времени уже не имел формального отношения к деятельности фонда. В 1994 году он был назначен главой Госкомспорта и передал операционное управление фондом своему заму — молодому банкиру Борису Федорову. При Федорове деньги из фонда стали исчезать. Формально они вкладывались в различные активы: недвижимость, санатории, даже завод по огранке алмазов. Но большая часть уходила компаниям-однодневкам, исчезавшим вместе с деньгами.

Спортсменам доставались копейки, разве что теннисный Кубок Кремля и футбольный Кубок Содружества стабильно финансировались за счет НФС. Глава Олимпийского комитета России Виталий Смирнов жаловался, что НФС обещал выделить для подготовки спортсменов 540 миллионов долларов, но до ОКР дошли лишь 20 миллионов.

Главным противником льгот НФС на беспошлинный ввоз алкоголя был первый вице-премьер правительства Анатолий Чубайс, курировавший финансовый блок. В конце 1995 года ему удалось продавить решение, лишившее спортсменов этих привилегий. Его противники утверждали, что Чубайс тем самым выполнял пожелание транснациональных табачных компаний, мечтавших выйти на российский рынок. Табачники обещали инвестировать в строительство крупных заводов в России, что, к слову, действительно вскоре произошло.

Импорт водки потерял смысл: по новым законам за каждую поллитровку «Кремлевки» теперь надо было заплатить таможне четыре с половиной доллара, при том что до этого столько же составляла ее отпускная цена со склада Тилипмана на 5-й Магистральной. Правда, как говорят ветераны алкорынка, водку еще полгода продолжали возить по прежней льготной схеме, оформляя договор поставки задним числом.

Между молотом и наковальней

Рикардо Фанчини все же пытался спасти свой русский бизнес. Розлив «Кремлевской» запустили на ликеро-водочном заводе во Владимире, Фанчини с Федоровым создали очередную компанию, в которую планировали вложить 45 миллионов долларов. Но это уже была агония.

Борису Федорову откровенно не повезло оказаться в начале 1996 года сразу меж двух огней. Летом в России должны были пройти президентские выборы. Рейтинг Ельцина едва возвышался над нулем, впереди маячил коммунистический реванш. В окружении Ельцина возникли два центра силы. Одним была группа, в которую вошли глава Службы безопасности президента Александр Коржаков, вице-премьер Олег Сосковец, глава ФСБ Михаил Барсуков и примкнувший к ним министр спорта Шамиль Тарпищев. Им противостояла группа, сплотившаяся вокруг бизнесмена Бориса Березовского, который привлек на свою сторону дочь президента Татьяну Юмашеву, Чубайса и представителей крупного бизнеса — тех, кого позже станут называть олигархами.

Обе группировки рассчитывали на черный нал НФС, убеждая Федорова занять их сторону. По версии Коржакова, в конце марта 1996 года Федоров по просьбе Чубайса привез тому десять миллионов долларов наличными «на предвыборные нужды». Передачу денег отследили силовики — Тарпищев и Коржаков вызвали Федорова на ковер и потребовали «вернуть деньги, украденные у спортсменов». В поисках защиты глава НФС помчался в знаменитую резиденцию Березовского — дом приемов «Лого-ВАЗа» на Новокузнецкой улице. Там, помимо хозяина, его ждали Татьяна Юмашева и ее муж Валентин. Спустя четыре месяца стенограмма записи их разговора будет опубликована в «Новой газете» и вызовет огромный резонанс.

Выше я уже ссылался на эту публикацию — именно благодаря ей стали известны многие детали интересующих нас событий. В том числе и то, как перепуганный Федоров жалуется, что Тарпищев вымогает у него 10 миллионов долларов. А потом подробно, хотя и путано, рассказывает о связях бывшего шефа и начальника президентской охраны Коржакова с бандитами из измайловской группировки.

Но еще до публикации скандального разговора, в мае 1996-го, Федоров был задержан милицией в Новогорске: при досмотре в его машине обнаружили пакет с кокаином. На пост главы фонда назначили ставленника Коржакова, полковник МУРа Валерий Стрелецкий, инициировавший проверку финансовой деятельности НФС. По версии ФСБ, ущерб государству путем хищения денег через НФС составил 1,8 миллиарда долларов, хотя понять, как считали ущерб в «конторе», сейчас уже нереально.

Федорова выпустили под подписку о невыезде, а уже через неделю на него было совершено покушение. Киллер выстрелил в него, затем пистолет заклинило, и тогда он четыре раза ударил Федорова ножом. Экс-глава НФС выжил. А вслед за этим «партия олигархов» нанесла своим противникам-силовикам решающий удар, обвинив их в подготовке переворота. Сосковец, Барсуков и Тарпищев потеряли посты в правительстве, был уволен и всесильный Коржаков. Принадлежавший олигарху Владимиру Гусинскому телеканал НТВ вскоре продемонстрировал зрителям видео встречи Тарпищева в Израиле с находившимися в розыске братьями Черными и Алимжаном Тохтахуновым, подтверждая тем самым рассказы Федорова.

А Фанчини тем временем по-тихому свернул в Бельгии свою Kremlyovskaya Group: он зарегистрировал одноименную компанию в США, переведя на нее активы и деньги бельгийской тезки. Практически сразу американская Kremlyovskaya Group была продана компании Asia Media Communications. Бенефициарами обеих компаний в документах значились Рикардо Фанчини и Роберт Гаспар.

Бельгийская Kremlyovskaya Group объявила о банкротстве, ссылаясь на то, что российский рынок оказался для нее закрыт, — и отказалась платить по счетам за дорогостоящую рекламную кампанию. Бельгийские следователи предъявили Фанчини обвинение в фиктивном банкротстве. Его причастность к наркоторговле доказать они не смогли, но на этот раз Рикардо Фанчини все же угодил в тюрьму: в 1998 году он был осужден на четыре года лишения свободы.

Контрольный выстрел

В феврале 1996 года начальник линейного управления милиции в международном аэропорту «Шереметьево-2» Геннадий Губанов расписывал корреспонденту «Коммерсанта»[2] свои достижения. «У нас все спокойно, — рассказывал Губанов (в будущем он станет руководителем всей транспортной милиции страны). — За последние несколько лет, в отличие от других аэропортов, не было ни убийств, ни изнасилований. Правда, бизнесменов похищают, но мы же не можем приставить к каждому пассажиру охрану».

Похищения бизнесменов полковник упомянул не просто так: за пару месяцев до интервью из зала вылета «Шереметьево-2» был похищен американский бизнесмен Марк Нудель — создатель СП «Русская Америка» и отец водки «Белый орел». 25 декабря 1995 года Нудель приехал в аэропорт: он собирался лететь домой в Нью-Йорк встретить Новый год в кругу семьи. Но внутри здания его уже поджидали. Двое людей в штатском предъявили Нуделю корочки сотрудников ФСБ и попросили сесть в припаркованную у входа «девятку» с тонированными стеклами. Больше Марка Нуделя никто не видел. На следующий день родственникам бизнесмена позвонили похитители и потребовали выкуп — три миллиона дойчмарок, которые нужно было перевести на счет немецкой компании. Деньги перевели. Оттуда они ушли на Кипр, с Кипра — в одну из африканских стран. И на этом их след терялся. К поискам бизнесмена подключились следователи ФБР, которые выдвинули версию о том, что похищение было инсценировкой. Однако это было не так: 18 марта тело Марка Нуделя выловили из реки Пахра под Подольском. Преступников так и не нашли.

В июле 1998 года 48-летний Рахмиэль Брандвайн вышел из своего офиса в центре Антверпена на оживленную улицу. Проблемы, возникшие у его компаньона Фанчини, не затронули Брандвайна. По документам он не имел отношения к Kremlyovskaya Group, которую в прессе называли не иначе как «Кремлевская банда». Более того, Брандвайн охотно раздавал интервью бельгийским газетам, рассказывая о делах русской мафии и выставляя себя невинной жертвой, именем которой воспользовались торговцы наркотиками.

Он прошел всего несколько метров, как кто-то сзади окликнул его по имени. Брандвайн обернулся и тут же получил пулю в живот. Затем последовал контрольный в голову. Убийца хладнокровно подобрал гильзы и растворился в узких улочках старого фламандского города. Свидетели лишь смогли сказать, что это был мужчина славянской внешности с длинными светлыми волосами.

В апреле 1999 года 40-летний Борис Федоров был найден мертвым в своем коттедже на берегу Бутаковского залива на севере Москвы. После покушения бывший глава НФС серьезно относился к безопасности: огромный забор, вооруженная охрана, видеонаблюдение. Врачи констатировали сердечную недостаточность. СМИ назвали смерть Федорова «странной».

Тилипман после краха «Кремлевки» остался в России: у его фирмы «Бенитекс» все еще был крупный склад, оформленный на фирму «Консто», на той же 5-й Магистральной улице. Вокруг нее развернулась настоящая война с перестрелками и вооруженными захватами. Дело в том, что на склад «Консто», сохранявший аккредитацию Национального фонда спорта, поступал конфискат — арестованная нелегальная водка, которая затем проходила легализацию и пускалась в оборот. Вечером 9 августа 2002 года 42-летний Яков Тилипман на «Форде» заехал в ворота своей дачи, расположенной на окраине подмосковной Опалихи. Там его уже поджидали. Двое убийц разрядили в него обоймы ПМ, четыре пули попали в цель.

К моменту гибели Тилипмана его бывший босс Рикардо Фанчини уже вышел на свободу. Он поселился в Лондоне, а бизнес организовал в еще одной точке мира, любимой русскими гангстерами, — испанской Марбелье. Вместе с неизменным Робертом Гаспаром, который заправлял делами на месте в Испании, они построили элитный коттеджный поселок. Впоследствии выяснилось, что партнеры подкупали местных чиновников, чтобы получать разрешения на строительство без законных на то оснований, и к тому же не платили налогов.

Гаспар в очередной раз исчез — чтобы всплыть спустя десять с лишним лет на Филиппинах. А до Фанчини все-таки добралось ФБР: американцы сумели собрать доказательства причастности Фанчини к контрабанде в США 1,8 миллиона таблеток экстази общим весом 424 кг и попытке контрабанды четырех тонн кокаина. Рикардо Фанчини грозило пожизненное заключение, но в итоге суд дал ему лишь десять лет. Гангстер активно сотрудничал со следствием и, как писали американские газеты, дал показания на членов русской мафии в Марбелье и на торговца оружием Виктора Бута, за которым долго охотились ФБР и ЦРУ. Фанчини освободился в 2017-м. Польская пресса со ссылкой на собственные источники писала, что он переехал в Индонезию и занялся проектом, связанным с аквакультурой.

«Кремлевскую» водку пытался возродить Юрий Шефлер — но о нем мы будем много и подробно говорить в третьей главе. Да и участие его в судьбе «Кремлевской» оказалось минимальным. В 2003 году он приобрел права на товарный знак за 60 миллионов долларов. Однако бизнес не сложился. Торговый дом «Кремлевский», принадлежащий управделами президента России, зарегистрировал права на использование слова «Кремль» в названии потребительских товаров и грозил Шефлеру судебными разборками из-за «Кремлевской». И в 2013 году Шефлер продал бренд компании «Классика Интернешнл». Ее владельцем журнал Forbes называл молдавского бизнесмена Илона Шора, а одним из совладельцев — известного кутюрье Валентина Юдашкина. Но на рынке «Кремлевскую» с тех пор никто не видел.

Глава 2: «Смирновская»

в которой у бывшего охранника Горбачева просыпаются купеческие гены

Баталия на Пятницкой

Утром 4 ноября 2000 года редкие прохожие, оказавшиеся в самом начале Пятницкой улицы в Замоскворечье, оказались свидетелями довольно обыденного по тем временам мероприятия, прозванного в народе «маски-шоу». Несколько десятков одетых в черную форму чоповцев при поддержке нескольких милиционеров и судебных приставов пытались выбить массивную дубовую дверь в типичном для этого уголка Москвы трехэтажном особняке XIX века. Люди по ту сторону двери к визиту захватчиков были явно готовы и отчаянно защищались: в штурмовиков летели массивные стеклянные бутылки. А когда первая преграда в виде двери была преодолена, на пути сотрудников ЧОП встали настоящие баррикады.

Штурм продолжался несколько часов. На Пятницкую подъезжали машины скорой помощи, усиленные наряды милиции и телевизионные группы, которые успели зафиксировать капитуляцию защитников особняка. Изрядно помятые люди — охранники и менеджеры — покидали здание. Последней из выломанных дверей на Пятницкую вышла женщина средних лет с перевязанной головой. Ее звали Елена Смирнова. Из окна второго этажа за тем, как ее усаживают в скорую, наблюдал внушительных размеров мужчина с окладистой бородой — ее муж Борис Смирнов. Он категорически отказался покидать свой кабинет, заставленный антикварной мебелью, а захватчики не посмели применить силу.

Московский водочный король Борис Смирнов с грустью смотрел на последствия разгрома. Вероятно, он понимал, что полуторавековой империи водочников Смирновых наступает конец. Нет, штурмом семейного особняка «поставщика двора Его Императорского Величества Петра Арсеньевича Смирнова у Чугунного моста в Москве» война за самый известный в истории водочный бренд еще не закончилась. Впереди были многие годы судебных тяжб. Но главную битву Борис проиграл.

Для того чтобы понять, что же именно привело к весьма неприглядной баталии, развернувшейся в полукилометре от Кремля осенью 2000 года, нам придется на некоторое время заглянуть вглубь семейной истории клана Смирновых.

Краткая маркетинговая легенда водки Smirnoff — самой известной и самой продаваемой сегодня водки в мире[3] — звучит примерно так. Россия с давних времен известна всему миру как «страна водки», русскую водку всегда ценили за рубежом, ее поставляли ко многим европейским королевским дворам. Особых успехов в XIX веке добилась московская фирма купца Петра Арсеньевича Смирнова: ее продукция произвела фурор на престижных международных выставках, после чего купец обрел статус «поставщика российского императорского двора».

После Октябрьской революции наследники купца Смирнова бежали за границу, прихватив с собой секретные семейные рецепты водочного производства. Уже в эмиграции они продали права на бренд американцам, мечтавшим возобновить производство легендарной водки Смирнова. Потребители в США помнили о невероятном успехе этого напитка на выставках в Филадельфии и Чикаго и изнывали в ожидании возобновления поставок легендарной русской водки. И действительно: водка Смирнова, сменившая имя на Smirnoff, стала продаваться в немыслимых объемах, покорив рынок и выйдя на первые места во всевозможных рейтингах. Нынешним владельцем бренда после череды сделок стала транснациональная корпорация Diageo со штаб-квартирой в Великобритании.

Как и в любой маркетинговой легенде, правдива здесь лишь общая канва событий. На деле же все было не совсем так.

Поставщик царского двора

На современной бутылке классической водки Smirnoff № 21 обозначена дата основания компании — 1864 год. Именно в этом году 33-летний купец Петр Смирнов, управлявший до того в Замоскворечье двумя ренсковыми погребами[4], начал производство собственного «хлебного вина», то есть самогона, и «водки», под которой тогда понимали разного рода крепкие настойки. Один из его магазинов находился на углу Пятницкой улицы и Овчинниковской набережной. Этот дом молодой купец впоследствии выкупил полностью, превратив в офис своей фирмы. На первом этаже располагался магазин, конторские помещения занимали весь второй этаж, а третий был отдан под «родовое гнездо» Смирновых — квартиры членов их большой семьи.

Петр Смирнов вовсе не был пионером водочного производства в России. К середине XIX века крепкий алкоголь выпускали уже несколько тысяч небольших компаний по всей стране, а родной дядя Петра, Иван Смирнов, был к тому времени человеком известным в деловых кругах: ему принадлежало в первопрестольной несколько крупных винных магазинов и водочный завод, а также винзавод в Дагестане. Иван Смирнов был старостой (говоря современным языком — главой попечительского совета) Успенского собора Московского Кремля, где венчались на царство русские императоры. В его обязанности входил сбор денег с богатых прихожан, таких же купцов, как и он сам, и организация реставрационных работ. Поэтому, чтобы не путать водочников Смирновых между собой, в Москве их начали называть по адресам их магазинов. Авторитетного Ивана — «Смирновым с Варварки», а его молодого племянника Петра — «Смирновым у Чугунного моста».

Успех водочного бизнеса Петра Смирнова во многом предопределил удачный маркетинг. В те времена такого слова, разумеется, никто не знал и учебников по продвижению товара еще не существовало, однако Петр разумно рассудил, что увеличить продажи можно за счет повышения узнаваемости бренда. Он много тратил на рекламные плакаты и объявления, а также рассылал по кабакам специально обученных людей, которые громко заказывали «смирновскую водку», а затем всячески ее расхваливали. (Позже этот нехитрый трюк возьмут на вооружение многие другие производители крепкого алкоголя в России[5].) Еще одним успешным маркетинговым ходом Смирнова стало участие в разнообразных международных выставках, где его напитки завоевывали почетные медали. Как проходили дегустационные конкурсы в рамках тех выставок, никто уже точно не знает, однако награды были — о чем пиар-служба Смирнова (или как она тогда у него называлась) размещала заметки в самых популярных газетах Москвы и Санкт-Петербурга, неизменно отмечая, что это не просто успех купца Смирнова, а «победа всей России».

Как и сегодня, в те времена власти были весьма неравнодушны к тому, что о России говорят на Западе. После того как водка Смирнова получила медали на выставках в Вене, Париже и Филадельфии, купца приметили при царском дворе. В 1885 году император Александр III, который и сам любил выпить, пожаловал компании Петра Смирнова статус официального поставщика царского двора, а его самого наградил орденом Святого Станислава III степени и потомственным дворянством. Так водка Смирнова стала главной водкой Российской империи.

Бизнес Смирнова процветал. В конторе ему помогали сыновья от первого брака — Петр-младший и Николай. Во втором браке у него родились еще трое сыновей: Владимир, Сергей и Алексей. И все вместе они были наследниками компании, обороты которой достигали 20 миллионов рублей в год — колоссальная по тем временам цифра.

Однако еще через десять лет все пошло наперекосяк. В 1894 году новый министр финансов Сергей Витте затеял грандиозную алкогольную реформу. Акцизы от водки в XIX веке играли ту же роль, какую сегодня играет нефть. Эти поступления формировали треть доходной части государственного бюджета. Витте решил, что частный бизнес получает неоправданно большие куски от этого стратегического пирога, и ввел государственную монополию на розничную продажу алкоголя. Теперь все кабаки и винные магазины стали государственными. Заводы, производящие спирт, остались у частников, но они теперь обязались продавать его государству по фиксированным ценам. Цены были низкими, поэтому спиртовики, чтобы не обанкротиться, старались снижать себестоимость.

Сделать спирт дешевле удалось при помощи технической новинки — гигантских ректификационных колонн, которые пришли на смену традиционным перегонным дистилляционным кубам. Колонны обеспечивали экономию, и для ректификованного спирта годилось любое сырье — например, дешевый картофель вместо более дорогой ржи, использовавшейся до этого. Объемы росли, процесс шел быстрее. Из такого спирта на государственных «винных складах» (так тогда назывались современные ликеро-водочные заводы) производилась самая дешевая и популярная водка «казенное вино». Частникам типа Смирнова осталась лишь «премиальная» ниша: различные настойки, наливки, ликеры. Объемы продаж у них рухнули в десятки раз.

В 1898 году Петр Смирнов умер, оставив бизнес и 15 миллионов рублей наследства своей супруге и пятерым сыновьям. У руля водочной империи встал его старший сын Петр, вскоре выкупивший доли братьев: Сергей и Алексей были еще несовершеннолетними, а Николай и Владимир больше увлекались светской жизнью, чем семейным бизнесом. Но возродить былую славу компании отца Петру Петровичу оказалось не суждено: винная монополия не давала расти бизнесу. В 1910 году умер и Петр-младший. Бизнес унаследовала его вдова, которая, впрочем, редко появлялась в Москве, предпочитая жить в Италии. Но это уже и не имело особенного значения. В 1914 году началась Первая мировая, в России ввели сухой закон. Заводы Смирнова перепрофилировались на выпуск уксуса и ягодных морсов. После революции все имущество купцов Смирновых было национализировано. На месте завода на Садовнической улице, где производилась легендарная смирновская водка, открылся Московский завод шампанских вин, позже переименованный в «Корнетъ». Сейчас на его месте построили элитный жилой комплекс Wine House.

Однако с падением царской империи и крахом компании купцов Смирновых началась новая история водочного бренда «Смирнов», приведшая в итоге к штурму их родового гнезда на Пятницкой, с которого мы начали этот рассказ.

В коктейле Бонда

Из всех сыновей основателя водочной империи Смирновых главным тусовщиком считался третий — Владимир. До 1904 года он работал в семейной компании, отвечая за технологические процессы и дизайн этикеток. Но гораздо больше водки молодого миллионера интересовали скачки, светские салоны и актрисы. Владимиру Смирнову принадлежала лучшая конюшня Москвы — на Скаковой улице. Женитьба на приме Александринского театра Александре Никитиной позволила ему войти в круги театральной и литературной богемы: он водил дружбу с Чеховым, Станиславским, Горьким. После революции Владимир Смирнов бежал за границу. Оказавшись в Константинополе и лишившись всего состояния, он решил вернуться к истокам и начал выпускать водку, сделанную по рецепту отца. Но в Турции он надолго не задержался. Через Софию и Львов (где, кстати, Владимиру впервые пришла идея писать название фамильного напитка латиницей на французский манер — с двойным ff на конце) эмигрантская судьба в итоге привела Владимира Смирнова во Францию, где образовалась самая большая колония эмигрантов первой волны. Они-то — подумал он — и будут покупать его водку Pierre Smirnoff. Но покупательскую способность своих бывших соотечественников он серьезно переоценил.

В Париже бизнес у Смирнова не задался, продажи были небольшие, а заинтересовать русской водкой искушенных в виноделии французов он не сумел. К началу 1930-х Смирнов едва сводил концы с концами. В отчаянии Владимир Петрович начал размещать в газетах рекламу, предлагая купить у него лицензии на производство его водки в других странах. Возможно, одно из этих объявлений и спасло «Смирновскую». За год до его смерти (а в конце жизни он очень болел и сильно сдал) к нему за лицензией приехал из Америки другой русский эмигрант — Рудольф Кунетский, сын одного из крупнейших в прошлом производителей спирта в Российской империи. Этот спирт Смирновы закупали для своего московского завода. Когда произошла революция, Рудольф учился в одном из европейских университетов — и в Россию решил не возвращаться. Переехал в США, сменил там фамилию на Кунетт (чтобы американцам было с ней проще) и начал с нуля строить собственную жизнь: работал рядовым клерком в нефтяной компании, потом перешел в компанию, производившую косметику, где дорос до управляющего. Сожалел он только о том, что в Америке все это время действовал сухой закон и он не мог попробовать себя в знакомом ему с детства алкогольном бизнесе. Но в 1933 году закон отменили, Кунетт каким-то образом узнал о предложении Смирнова — и тут же отправился к нему в Ниццу.

За 54 тысячи франков[6] Владимир Смирнов передал Рудольфу Кунетту эксклюзивные права на выпуск в Северной Америке продукции под брендом Smirnoff при условии соблюдения технологии и оригинальных рецептов. Кунетт в этот момент был преисполнен энтузиазма: он не сомневался, что после долгих лет сухого закона «белый виски» от Смирнова должен произвести в Америке настоящий фурор. Уже в 1934 году Кунетт открыл небольшой завод по розливу в городке Бетель в штате Коннектикут, начал мощную рекламную кампанию, звал Владимира приехать, даже предлагал ему кресло председателя совета директоров. Тот с радостью согласился. Но в августе 1934 года Владимир Смирнов умер.

Неутомимый Рудольф Кунетт приложил все свое умение, чтобы привить американцам вкус к водке, но в итоге убедился, что у «белого виски» нет никаких шансов выиграть конкуренцию с покинувшим подполье бурбоном — традиционным американским кукурузным виски. За шесть лет Кунетту так и не удалось выйти в плюс. Он был на грани банкротства. На этом история «Смирновской» водки могла бы и закончиться, но в 1939 году Кунетт заключил сделку с компанией Heublein.

Президент Heublein Джон Мартин позднее вспоминал, что Smirnoff ему не нужен был и даром. Поэтому он договорился с Кунеттом о покупке за 14 тысяч долларов[7] завода в Бетеле, оборудование которого стоило не меньше предложенной суммы, — а заодно и прав на бренд Smirnoff. В качестве условия продажи завода Кунетт настоял на сохранении производства водки Smirnoff и назначении самого себя на должность директора по маркетингу с зарплатой в шесть тысяч долларов в год.

Мартин счел предложение выгодным: основным источником прибыли для Hueblen было производство соуса для стейков и барбекю, однако алкогольный бизнес после снятия правительственных запретов казался золотой жилой. В него тогда ринулись многие, примерно как сегодня в бизнес по выращиванию марихуаны. «У меня вообще не было никаких идей, что делать со Smirnoff», — вспоминал Мартин. Помог, как это часто бывает, случай.

Джек Морган был приятелем Джона Мартина и владельцем популярного в Голливуде ресторана Cock ‘n’ Bull. В начале 1941 года он по дружбе купил у президента Hueblein несколько ящиков Smirnoff, однако звезды Голливуда воротили носы от «белого виски» из России. В попытке избавиться от неликвида старший бармен Cock ‘n’ Bull Уэс Прайс смешал в медной кружке водку и имбирное пиво, которое тоже спросом в баре не пользовалось: американцы предпочитали имбирный эль. К стойке как раз подошел Бродерик Кроуфорд, восходящая звезда студии Universal, и попросил бармена плеснуть ему что-нибудь. Прайс протянул ему кружку с только что изобретенным коктейлем, который он назвал «Московский Мул» (Moscow Mule). На следующий день Кроуфорд привел в бар своих друзей-актеров попробовать новый коктейль. За пару месяцев Moscow Mule стал самым модным коктейлем в Лос-Анджелесе, а потом и во всех Соединенных Штатах. Конечно, не без содействия Hueblein, поддерживавшей ажиотаж публикациями в таблоидах: в рекламе звезды Голливуда позировали с узнаваемой медной чашкой с «Мулом». Вслед за «Мулом» были изобретены и другие коктейли с водкой, ставшие классикой: «Отвертка», «Кровавая Мэри».

Продажи начали расти. В 1955 году Hueblein за 25 тысяч долларов выкупили у вдовы Владимира Смирнова права на производство и продажу Smirnoff по всему миру. В 1964-м водка производит контрольный выстрел в голову потребителя: Шон Коннери в образе Джеймса Бонда в фильме «Голдфингер» произносит легендарную фразу: «Водку и мартини, смешать, но не взбалтывать». Водкой для агента 007, естественно, была Smirnoff. Никому не интересный «белый виски из России» становится самым продаваемым крепким алкоголем на крупнейшем рынке — в США, продажи Smirnoff измеряются десятками миллионов коробок.

К моменту распада СССР стоимость бренда Smirnoff, за который Джон Мартин отказывался платить 14 тысяч долларов, оценивалась в 1,4 миллиарда долларов. И тут на сцену вновь выходят многочисленные потомки московского купца Петра Смирнова.

Рецепты из шкатулки

Борис Смирнов — праправнук основателя водочной компании Петра Смирнова — в интервью любил рассказывать историю возрождения семейного бизнеса. По его словам, в 1981 году он приехал навестить свою прабабку Татьяну Андриановну. Старушка была вдовой младшего сына Петра Смирнова Алексея, умершего еще в 1922 году в возрасте 33 лет. Как вы помните, младший из братьев Смирновых никогда не занимался семейным бизнесом: сначала был слишком маленьким, а потом его долю в бизнесе выкупил старший брат. Однако, по словам Бориса Смирнова, именно у вдовы Алексея Смирнова оказались главные семейные реликвии — 287 рецептов изготовления крепких напитков, разработанных самим основателем династии. Эти рецепты она решила передать любимому правнуку. «Еще пригодятся», — сказала она в напутствие.

Каким образом могут пригодиться древние водочные рецепты, юный Борис Смирнов не знал и положил их в дальний ящик. Ему тогда было 23 года. После армии статного студента Плешки приметили кураторы из КГБ, и вскоре Борис поступил на ответственную работу — в знаменитое 9-е управление КГБ, которое занималось охраной высшего партийного руководства. По словам Бориса, его подопечными были глава советского правительства Алексей Косыгин и молодой, перспективный член Политбюро Михаил Горбачев. А о прабабкиных рецептах Борис Смирнов вспомнил только в 1990-м, когда с антиалкогольной кампанией Горбачева было покончено и в стране начали создаваться кооперативы и малые предприятия. С КГБ к тому времени его уже ничего не связывало: из «конторы» он комиссовался в 1984 году «по состоянию здоровья». «Тяжелая работа была, организм не выдержал», — вспоминал он в одном из интервью.

Впрочем, версию Бориса про завещание прабабки подвергали сомнению его многочисленные родственники. В постперестроечной Москве образовался целый клуб, составленный из потомков Смирновых, в котором задавали тон три женщины. Во-первых, Кира Смирнова и ее сестра Галина — внучки того самого Владимира Смирнова, продавшего семейный бренд американцам. А также Ирина Абрикосова — правнучка основателя династии по линии одной из его дочерей Глафиры, отношения к водочному бизнесу не имевшей.

По версии остального клана Смирновых, вплоть до судьбоносного 1990 года молодой гэбист Борис даже не подозревал о своих купеческих корнях, В 1960-х годах историей своего рода заинтересовался один из внуков Петра Смирнова. Он начал собирать материалы о бизнесе деда по советским архивам и библиотекам, а параллельно искал сведения о родственниках, раскиданных по стране после революции и Великой Отечественной войны.

Когда началась перестройка, на телевидении вышел сюжет о потомках Петра Смирнова, и поиск родственников ускорился. На одно из таких фамильных собраний пришел очередной Смирнов — Алексей — вместе со своим сыном Борисом. Борис в то время работал в кооперативе, что называется, широкого профиля — торговал томатной пастой и компьютерами. Он этого и не стеснялся. «Мы умудрились продать в Израиль три миллиона списанных противогазов по три доллара за штуку», — цитировал позже его слова журнал Forbes.

Смирновы новых родственников признали и разрешили Борису снять копии с архивных документов, в том числе с рецептов старинных смирновских напитков. Но дальше пути Смирновых разошлись. Большая часть обнаруженных наследников не планировала производить свою собственную водку. Они организовали благотворительный фонд памяти Петра Арсеньевича Смирнова и известили о его существовании американцев из Hueblein. Те намек поняли правильно, рассудив, что связываться в российском суде с оравой наследников будет накладно. Hueblein стала главным жертвователем смирновского фонда, а Смирновы признали право американцев на выпуск семейной водки.

Но Борис Смирнов хотел большего. В 1991 году он вместе с отцом зарегистрировал малое предприятие (МП) «П. А. Смирнов и потомки в Москве». В 1992 году по заказу предприятия выпускается небольшая партия — буквально три ящика — водки «Смирнов, Столовое вино № 21» с дореволюционным дизайном этикетки. Hueblein тут же подал на Бориса Смирнова в суд, заручившись поддержкой родственников из спонсируемого им фонда. Однако суд в Крымске Краснодарского края (там находился завод, где была разлита водка) отказал американцам.

Это было первое из бесчисленного количества судебных дел между претендентами на исторический бренд. Окрыленный победой в России Борис Смирнов подал иск в американский суд, оспаривая права Hueblein на использование родовой фамилии при производстве водки — ведь Владимир Смирнов, передавший права Кунетту в 1933 году во Франции, формально не имел на это права, так как вышел из семейного бизнеса в 1904-м, получив за это денежную компенсацию. Но американский суд подобные аргументы не убедили.

Хищники из «Альфы»

В 1993 году малое предприятие было реорганизовано в товарищество, а в составе акционеров отца Бориса, Алексея Смирнова, сменил другой Смирнов — Андрей. «Отец привел его, сказал, что он наш родственник и его надо взять в дело», — вспоминал Борис Смирнов. Андрей, занявший в компании должность гендиректора, был человеком полезным. Он являлся основателем первой в Советском Союзе частной архитектурной мастерской СиАС, которая имела хорошие связи в столичной мэрии и работала на муниципальных заказах. Связи оказались далеко не лишними: 1 апреля 1993 года Юрий Лужков подписал договор, согласно которому братья получали в аренду на 25 лет свое родовое гнездо — историческое здание на Пятницкой.

Отбившись от американцев, Смирновы начали завоевывать рынок. Договорившись о розливе водки на подмосковном заводе ОСТ в Черноголовке, они к 1997 году вывели «Смирновъ» в число самых продаваемых водок в России. Продажи доходили до пяти миллионов бутылок в месяц, что соответствовало 4 % российского рынка. К слову, Hueblein сумел зарегистрировать в Роспатенте бренд Smirnoff и начал выпускать под ним собственную водку на питерском заводе «Ливиз», однако продажи «импортного» Smirnoff не шли ни в какое сравнение с водкой Бориса и Андрея Смирновых.

Казалось, еще чуть-чуть — и Смирновы вернут себе место на водочном олимпе, которое когда-то принадлежало их прапрадеду. Однако выше им забраться было не суждено. В 1997 году Борис отстраняет Андрея от руководства компанией. «Ему надо было на работу ходить, а не водку пить и зарплату получать», — объяснил свое решение прессе Борис Смирнов. Что случилось между родственниками на самом деле — неясно. «Они были очень разными, — вспоминает топ-менеджер крупной алкогольной компании, хорошо знакомый с героями этой истории[8]. — Борис всегда был фанатиком, прибыль от водки пускал на музей Смирновых, какие-то книги дорогие об истории семьи издавал, скупал всякую антикварщину. А Андрей, возможно, просто хотел денег. Тем более что компания зарабатывала хорошо, а дивидендов ему не доставалось».

Развязка получилась неожиданной, но логичной. В мае 2000 года в офис Бориса Смирнова на Пятницкой пришли посетители. Они предъявили бумаги, из которых следовало, что незадолго до этого они приобрели у Андрея Смирнова 50 % торгового дома «П. А. Смирнов и потомки в Москве» (так в то время называлась водочная компания). Появление новых акционеров не сулило ничего хорошего Борису Смирнову, ведь его партнерами стали люди из компании «Альфа-Эко» — инвестиционного подразделения «Альфа-Групп» Михаила Фридмана и его партнеров. Это сегодня группа «Альфа» ассоциируется со смешной рекламой «Альфа-банка» с Иваном Ургантом, технофестивалем Alfa Future People на Волге и магазинами X5 Retail Group — «Пятерочками» и «Перекрестками». В 1990-х у «Альфы» репутация была принципиально другой. На рынке группу знали как жестокого и хищного захватчика, действующего на грани, а порой и за гранью фола. Ее коньком была работа с «проблемными активами»: «Альфа» становилась акционером перспективных бизнесов, где существовал корпоративный конфликт или возникали временные финансовые сложности. А потом поглощала эти компании.

Случай со Смирновыми был как раз из таких. Первый заместитель председателя правления «Альфа-банка», а ныне долларовый миллиардер Андрей Косогов утверждал, что Андрей Смирнов сам вышел на «Альфу» и предложил купить полкомпании «за символические деньги от безысходности». По версии Бориса, у Андрея были долги, и этим воспользовались хищники из «Альфы».

«Альфа-Эко» (сейчас эта компания называется «А1») не была новичком на алкогольном рынке. На тот момент она являлась крупнейшим импортером дешевых молдавских вин в Россию, а также ввозила армянские коньяки. Впрочем, их план на водку «Смирновъ» был для всех очевиден — заполучить компанию у Смирновых, а затем продать ее американцам, которые замучились судиться с несговорчивыми потомками Петра Смирнова.

Представители «Альфы» не стали миндальничать с новым партнером и сразу перешли к делу. Они предложили: для подъема упавших в 2000 году продаж партнеры вносят по полтора миллиона долларов, которые пойдут на рекламу водки, а будущие прибыли делятся пополам. Борис Смирнов отказался: свободных денег у него не было, да и иметь дело с таким партнером ему не очень хотелось. Следующее предложение: «Альфа» выкупает долю Бориса Смирнова, оставляя его руководителем в должности президента. Борис на выкуп был согласен, но требовал закрепить в договоре свое пожизненное президентство, которое будет переходить по наследству к его детям. Это уже не входило в планы «Альфы». Несколько раундов переговоров не дали никакого результата, и новые акционеры решили, что если не выходит по-хорошему, то надо действовать по проверенной схеме.

Для начала «Альфа-Эко» стала выпускать собственную «смирновку» — об этом договорились с петербургским заводом «Ладога». Сложилась ситуация, когда на полках магазинов одновременно стояли три разные модификации водки «Смирнов»: «импортная» Smirnoff, альфовская в бутылках 0,5 литра и водка Бориса Смирнова в оригинальной дореволюционной бутылке 0,61 литра. Голова у потребителя и дистрибьюторов шла кругом — что не способствовало росту продаж.

Затем «Альфа-Эко» инициировала проведение собрания акционеров, на которое, разумеется, Бориса Смирнова не позвали. Там приняли решение о смене гендиректора и заручились поддержкой этого решения в Хамовническом суде. 4 ноября «альфовские» чоповцы, вооружившись этими решениями, а также поддержкой приставов и милиции, пришли к офису на Пятницкой, откуда силой выкинули охрану и менеджеров Бориса Смирнова. Сам Смирнов, ссылаясь на свои права как акционера, отказался покидать кабинет, украшенный портретом прапрадеда. В этом кабинете он прожил весь следующий месяц, пока его с сердечным приступом не увезла скорая. До конца года новые акционеры провели еще одно собрание, на котором приняли решение о выпуске допэмиссии, чтобы размыть долю конкурента.

Принуждение к сделке

Последнюю серьезную попытку сохранить семейный бизнес Борис Смирнов предпринял, натравив на хищника другого хищника. Группа компаний ОСТ, где разливалась водка «Смирновъ», принадлежала семье Владимира Пекарева — одного из наиболее авторитетных к тому времени бизнесменов на алкогольном рынке[9]. Поговаривали, что ни один министр, отвечавший за крепкий алкоголь, не принимал ни одного решения, не посоветовавшись с Пекаревым.

Борис Смирнов попросил Пекарева уладить конфликт с «Альфой», передав ему половину своей доли в компании. Конфликт был улажен, но не так, как представлял себе Борис. Пекарев, пободавшись с «Альфой» в судах и даже разок захватив при помощи спецназа особняк на Пятницкой, в итоге дал задний ход и продал свою долю в торговом доме Смирнова все той же «Альфа-Эко».

Для Смирнова это был конец. Впрочем, судебные разбирательства продолжались еще несколько лет. Борис зарегистрировал новую компанию с длинным названием «Торговый домъ Бориса Смирнова, потомка знаменитого русского водочника Петра Алексеевича Смирнова у Чугуннаго моста въ Москве» и начал производить водку «Борис Смирновъ» на заводе в Костромской области. Но продажи были смехотворными.

«Альфа» же добилась своего, хотя и не сразу. Новый владелец международных прав на Smirnoff, британская Diageo, очевидно, находился в шоке от методов ведения дел на алкогольном рынке в России и поэтому не спешил садиться за стол переговоров с русскими хищниками. Но на них надавили при помощи многочисленных судебных исков. В итоге операция по принуждению к сделке сработала: в 2006 году «Альфа» и Diageo заключили договор о создании совместного предприятия «Д Дистрибьюшн». Британцы получили 75 % в СП и право на выпуск водки «Смирновъ» в России. «Альфа» за отказ от претензий забрала свои 50 миллионов долларов. Спустя пару лет Diageo за неназванную сумму выкупила оставшиеся 25 % в компании, получив все права на самую известную русскую водку.

Мятежный потомок замоскворецких купцов Борис Смирнов все реже дает интервью. На рынке говорят, что он уехал из страны. Водка «Борис Смирновъ» есть в ассортименте Гродненского ликеро-водочного завода в Белоруссии, но, как признавал сам Смирнов, выпускается она время от времени и небольшими партиями.

Москва уже давно перестала быть купеческой.

Глава 3: «Столичная»

в которой водка становится русской валютой

Вылей!

24 июля 2013 года в сиэтлской газете The Stranger была опубликована очередная колонка ее шеф-редактора Дэна Сэвиджа. Сэвидж — американский публицист, театральный режиссер и один из самых известных активистов движения за права ЛГБТ-сообщества. В журналистике он оказался в начале 1990-х, убедив издателя The Stranger в том, что любой газете нужна колонка о сексе: «Все говорят, что ненавидят их, но все их читают». Правда, уже три десятка лет Сэвидж предлагает своим читателям совсем не то, что ожидают от обычного секс-колумниста. Его яркие, сатирические, а часто и просто издевательские колонки (издевательские по отношению к любого рода консерваторам) стали настолько популярны, что превратили Дэна Сэвиджа в одного из самых влиятельных в Америке апологетов свободомыслия, своего рода «либерального гуру».

Так вот, свою очередную колонку летом 2013 года Сэвидж посвятил грядущим зимним Олимпийским играм 2014 года в Сочи. Разумеется, речь шла о бойкоте Олимпиады из-за дискриминации в России представителей ЛГБТ-сообщества. Незадолго до этого российская Госдума приняла закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних», и активисты ЛГБТ-движения вместе с правозащитниками по всему миру призывали болельщиков и спортсменов бойкотировать сочинские Игры.

Однако Дэн Сэвидж писал не об этом. Справедливо заметив, что среди его читателей и так вряд ли найдется много таких, кто собирался ехать зимой в Сочи, Сэвидж предложил другое. «С бойкотом или без, мы уже сейчас можем кое-что сделать, чтобы выразить нашу солидарность с русскими участниками ЛГБТ-сообщества и привлечь международное внимание к преследованию геев, лесбиянок, бисексуалов, транссексуалов и их гетеросексуальных союзников в стремительно скатывающейся в фашизм путинской России. Вылей русскую водку!»

Так стартовала кампания против русской водки, которую поддержали бары по всему миру. Самая знаменитая русская водка в Америке? Конечно же, Stolichnaya, отвечает Дэн Сэвидж. Или просто Stoli, как ее называют в США. Она и стала главной «жертвой» кампании. В любом сиэтлском гей-баре можно найти Stoli, поэтому выход, пишет Сэвидж, простой: вылей «Столи»! «Скажите бармену в своем любимом кабаке: вылей „Столи“! Используйте хештеги #DUMPSTOLI и #DUMPRUSSIANVODKA. Расскажите вашим друзьям о том, что происходит в России, и скажите им: вылей „Столи“!»

Совершенно очевидно, почему именно «Столичную» Дэн Сэвидж называет культовой русской водкой. В конце концов, это единственный бренд из СССР, который смог не просто участвовать в конкурентной борьбе на американском рынке с местными продуктами, но и побеждать в ней. Однако «либеральный гуру» в своей колонке отдельно касается и весьма неочевидного вопроса о том, можно ли считать Stoli именно русской водкой. К 2013 году она и правда уже лет десять как не имела никакого отношения к России и разливалась в Латвии. Но, права на нее, пишет Сэвидж, принадлежат Юрию Шефлеру, входящему в первую сотню самых богатых бизнесменов России. «Так что Stoli — русская водка», — делает вывод Сэвидж. А значит — вылей «Столи»!

И все-таки: прав ли был Дэн Сэвидж? И почему всего через месяц после начала кампании бутылки с изображением гостиницы «Москва» на этикетке как ни в чем не бывало вернулись на полки гей-баров Сиэтла? Да и как вообще вышло, что ничем не примечательная с виду «Столичная» стала для американцев главным символом самой большой страны мира?

Хрущев предпочитает «Пепси»

На самом деле никто точно не знает, когда и где была разлита первая бутылка «Столичной». В отличие от других легендарных советских брендов — «Советского шампанского» или «Докторской» колбасы, выпущенных по инициативе высшего партийного руководства, — будущая великая водка появилась на свет как будто сама собой, и этого даже никто не заметил. На некоторых современных этикетках «Столичной» все же указан год рождения — 1938-й. Однако историки, изучавшие вопрос, не нашли железных аргументов в пользу этой даты. Есть версия, что к довоенному периоду может относиться рецептура и этикетка: гостиницу «Москва» на Манежной площади построили как раз в 1938 году. Так или иначе, массовое производство «Столичной» началось лишь в 1953-м на московском заводе «Кристалл». И тогда «Столичная» ничем особенным не выделялась из общего ряда советских водок: «Посольской», «Охотничьей», «Пшеничной», многих других. Однако вмешалась большая международная политика.

«Хрущевская оттепель» в первую очередь ассоциируется, конечно, с разоблачением культа личности Сталина — докладом Никиты Хрущева на XX съезде КПСС в 1956 году — и во вторую — с Фестивалем молодежи и студентов, проходившим годом позже. Тогда в закрытый от всего мира Советский Союз приехали тысячи молодых иностранцев, которые произвели настоящий фурор среди варившихся в собственном соку москвичей. Однако, я думаю, не меньшим потрясением стала для них выставка «Промышленная продукция США», прошедшая жарким июлем 1959 года в парке Сокольники.

Выставка готовилась на самом высоком уровне. СССР и США подписали договор о культурном сотрудничестве и договорились о том, что устроят параллельные выставки: СССР представит достижения советской промышленности в Нью-Йорке, а США — в Москве. На выставку в Нью-Йорке советские организаторы привезли макеты спутников, атомных ледоколов, космических ракет — одним словом, доказательства величия пережившей страшную войну державы.

У американцев подготовку к московской выставке курировал лично вице-президент США Ричард Никсон. Для него это была важнейшая миссия: через год он шел на выборы в качестве кандидата от Республиканской партии, и внешнеполитический успех в красной Москве должен был помочь ему одолеть набирающего популярность конкурента — демократа Джона Кеннеди. По задумке команды Никсона, выставка в Москве должна была продемонстрировать русским, что жизнь рядовых американцев — с потребительской точки зрения — куда богаче и разнообразнее, чем у советских людей. Павильоны в Сокольниках были оформлены как квартиры «обычных американцев» в разрезе. И они действительно шокировали советских посетителей. Американские квартиры оказались нашпигованы различной бытовой техникой, о которой советские люди тех лет и не мечтали: холодильниками, телевизорами (в том числе цветными), электрическими кофеварками, соковыжималками. А у входа в такой дом стояла еще и новенькая машина марки Ford.

Потрясенным выглядел даже сам Хрущев. «А мы привыкли лимоны руками выжимать, так вкуснее», — только и мог он сказать улыбающемуся Никсону, прогуливаясь по павильонам. На стенде General Electric между советским лидером и американским вице-президентом произошла пикировка, вошедшая в историю как «кухонные дебаты». Сохранилась кинохроника этого спора. Хрущев, пораженный увиденным, признаёт, что жителям США доступны многие вещи, которых нет у советских граждан. «Но сколько лет существует Америка? 150 лет с обретения независимости? А нам нет и 42. Дайте нам еще семь лет, и мы будем на таком же уровне. А потом пойдем вперед и вам еще ручкой помашем, когда обгонять будем», — говорит Хрущев под камеры. С тех пор задача «догнать и перегнать Америку» стала для советских лидеров идеей фикс.

Но вернемся к «Столичной». Одним из участников американской выставки была компания PepsiCo. По всему парку Сокольники были установлены палатки, где посетителям бесплатно наливали Pepsi в фирменные стаканчики. Глава международного офиса PepsiCo Дональд Кендалл, лично знакомый с Никсоном, попросил его подвести Хрущева к одной из своих палаток. Случай представился как раз после «кухонных дебатов». И вот Хрущев пьет из стаканчика с надписью Pepsi, Никсон и оказавшийся рядом Ворошилов пристально за ним наблюдают, а стоящий на переднем плане Кендалл уже радостно наливает колу в другой стаканчик — этот момент был запечатлен на камеру, и фотография облетела все американские СМИ. А сама PepsiCo активно использовала ее в своей рекламной кампании под лозунгом «Общительные люди предпочитают Pepsi» («The Sociables prefer Pepsi»). Но планы Кендалла не ограничивались маркетингом. Огромный советский рынок должен был стать прорывом для его компании. И Кендалл договорился с советскими министрами Микояном и Косыгиным «проработать вопрос».

Stoli против Smirnoff

Вопрос прорабатывался значительно дольше, чем мог себе представить Кендалл. Через год Никсон проиграл выборы Кеннеди, и идею по захвату советского рынка пришлось отложить. Правда, СССР и США все-таки договорились о взаимных поставках ряда продуктов (в рамках культурного обмена, разумеется), одним из которых с советской стороны стала водка «Столичная». Причем сначала хотели поставлять в США водку «Московскую», но в последний момент юристы обнаружили, что в США запатентован водочный бренд Moscow, и решили во избежание проблем послать в США «Столичную». Впрочем, объемы поставок были совсем невелики. Советские чиновники, командированные в США, не обладали коммерческими навыками, да и в Кремле не считали нужным тратиться на рекламу. В год продавалось не более 500 тысяч литров — ничтожные по американским меркам объемы.

К вопросу о поставках Pepsi в СССР вернулись спустя восемь лет. Ричард Никсон выиграл выборы в 1968 году, а его старинный приятель Кендалл к тому времени стал президентом PepsiCo. По другую сторону океана Никиту Хрущева к этому времени, наоборот, отстранили от власти его же товарищи по партии, отправив на «почетную» пенсию. Однако Алексей Косыгин, с которым Кендалл успел познакомиться в Москве, при Брежневе пошел на повышение, став советским премьер-министром. Через него и велись переговоры.

Кендалл понимал, что экспортировать готовую газировку в СССР слишком дорого, а построить собственный завод в советской России — и вовсе немыслимо. Удалось прийти к компромиссу: Советский Союз сам строит завод по розливу Pepsi и покупает у американцев сироп, на основе которого производится газировка. Схема устроила всех. Но когда дело было уже на мази, всплыла еще одна проблема. С точки зрения советского руководства, тратить заработанную страной «нефтяную» валюту на покупку концентрированного сиропа для лимонада было полной глупостью. Советы настаивали на бартере — и сами предложили отдать PepsiCo монополию на дистрибуцию «Столичной» в США. Водка стараниями Smirnoff к тому моменту уже успела войти в моду, и этот рынок показался Кендаллу весьма перспективным. Окончательно стороны ударили по рукам в 1972 году. С советской стороны договор подписала организация под названием «Союзплодоимпорт», которая была основана за несколько лет до этого как раз с целью экспорта за рубеж советских товаров, в первую очередь — водки.

PepsiCo сразу показала советским дилетантам из торгпредства, как надо торговать. Главной задачей для нового дистрибьютора было показать, что Stoli — круче, чем Smirnoff. В ход пошел убойный слоган: «Only vodka from Russia is genuine Russian vodka!» («Только водка из России — настоящая русская водка»). Как мы помним, Smirnoff активно использовала в рекламе свое «русское наследие», хотя производилась она на заводе в штате Коннектикут. Stoli фактически называла Smirnoff самозванкой.

И этот ход сработал. Уже в первый год продаж американцы купили десять миллионов литров «Столичной». PepsiСo призывала потребителей «пить водку как русские» — не в коктейлях, а рюмками и залпом. В крайнем случае — из бокала со льдом. К концу 1970-х благодаря агрессивной рекламе и широкой дистрибуции Stolichnaya обошла Smirnoff, став водкой номер один на американском рынке.

Правда, в 1980-х вновь вмешалась политика: продажи упали, так как советскую водку начали бойкотировать. Поводов было хоть отбавляй: ввод советских войск в Афганистан, гибель южнокорейского лайнера над СССР, взаимный бойкот Олимпиад в Москве и Лос-Анджелесе… Но с приходом к власти Горбачева и началом перестройки ситуация устаканилась. Продажи восстановились, и Stoli вернулась в тройку самых популярных водок в США (наряду с неизменной Smirnoff и шведской Absolut). Развал СССР никак не отразился на водочном бизнесе PepsiCo. Контракт на поставку «Столичной» истекал в 2000 году, и американцы были готовы переподписать его — уже с Российской Федерацией. Но тут на родине «Столичной» начали происходить странные вещи.

Бегство через Спасскую

Лето 2002 года в Москве выдалось аномальным. Пару месяцев жара стояла под 30 °C, а то и выше. В начале июня пьяная толпа разгромила центр города после поражения футбольной сборной России от Японии на чемпионате мира. Молодежь жгла и переворачивала припаркованные в центре машины, била стекла Госдумы, гостиницы «Москва» и Колонного зала Дома Союзов. Кадры погрома, показанные всеми центральными телеканалами, вызвали шок и недоуменные вопросы: как такое в принципе могло произойти и куда вообще смотрят власти? Впрочем, уже тогда поговаривали, что беспорядки на Манежке были спланированы: властям понадобился повод для того, чтобы начать закручивать расшатавшиеся гайки. Через полгода случится захват заложников в «Норд-Осте», через два года — Беслан.

Закручивались не только политические гайки. Молодой президент Путин, пришедший во власть во многом благодаря поддержке старой бизнес-элиты — тех, кого называли олигархами и «семьей» Бориса Ельцина, — совершенно очевидно пытался избавиться от обязательств по отношению к ним. К тому же необходимо было расчистить место на рынках для своих людей, друзей по работе в Питере и в КГБ. Для тех, кто заработал миллиарды на волне приватизации в 1990-е, на ходу менялись правила игры. Они должны были либо принять новую реальность, либо исчезнуть. Но тогда, жарким летом 2002 года, это поняли далеко не все. Первый звоночек — опала и бегство в Англию всесильного, как тогда считалось, серого кардинала Кремля Бориса Березовского в конце 2000 года — многими был воспринят как частный случай, как личная ссора запутавшегося в интригах БАБа (так называли Березовского) с новым президентом. До ареста лидера олигархической фронды Михаила Ходорковского оставалось еще больше года. Но для кого-то прозрение пришло раньше.

В начале июля 2002 года к главному входу офиса «Норильского никеля» в Вознесенском переулке (прямо за красным зданием мэрии на Тверской) подъехали несколько машин. Вышедшие из них люди предъявили охранникам корочки сотрудников ФСБ, но внутрь заходить не стали, оставшись дежурить у входа. У «конторских» не было вопросов к руководству металлургического холдинга — они поджидали посетителя, приехавшего в офис на Вознесенском за полчаса до этого. Но не дождались. «Там на парковке ваши машины арестовали, Юрий Викторович, — сообщил охранник молодому, спортивного вида мужчине, вышедшему из кабинета руководителя правового департамента „Норникеля“. — Вас дожидаются».

Встреча и общение с «конторскими» явно не входила в планы посетителя. «Где у вас черный ход?» — поинтересовался тот, кого назвали Юрием Викторовичем. Офис «Норникеля» в те годы квартировал в принадлежавшем столичной мэрии «Усадьба-Центре» — уродливом лужковском новоделе, возведенном на месте снесенных старомосковских особняков. Окруженная со всех сторон паутиной тихих переулков штаб-квартира «Норникеля» была хорошим местом с точки зрения «отхода огородами». Не замеченный людьми из конторы молодой человек покинул здание через черный ход, перемахнул через забор и оказался на свободе.

— Куда едем? — поинтересовался таксист у вскочившего в машину пассажира.

— В Кремль, — ответил приличного вида мужчина.

— В Кремль? — недоверчиво переспросил таксист. Наверное, турист. Заблудился тут в трех соснах. — Так до Красной площади тут пять минут пехом. А если в Кремль надо, то тоже недалеко. Берете правей и через Александровский сад и там увидите…

— Давай, езжай, — отрезал необычный пассажир, доставая дорогой мобильный телефон. — И номер машины скажи, чтобы в Кремль пропустили.

Спустя 20 минут гулявшие по Красной площади туристы могли с удивлением наблюдать, как со стороны Васильевского спуска на брусчатку площади заехала видавшая виды тачка типичного московского бомбилы и сразу завернула налево — в парадные ворота Спасской башни, закрытые для простых смертных. За воротами пассажир, к которому бомбила к тому моменту уже испытывал благоговейное уважение, приказал тормознуть у первого же желтого здания.

— Жди меня здесь. Хотя тебя все равно без меня отсюда не выпустят, — и он буквально взлетел по ступенькам 14-го корпуса Кремля.

На четвертом этаже этого ныне снесенного здания в те годы находился главный мозговой центр всей политической и административной системы страны — Администрация президента России. В тот год АП возглавлял еще один демиург ельцинской России — Александр Стальевич Волошин, которого (и не без оснований) называли человеком «семьи» и олигархов. Еще пару лет назад этого неприметного лысого мужчину с интеллигентной бородкой считали самым влиятельным человеком в Кремле, который мог решить любые вопросы.

— Меня сейчас чуть не приняли «конторские» прямо на выходе из «Норникеля». Что вообще происходит? Что делать? — Молодой человек, ворвавшийся в кабинет вершителя судеб Новой России, заметно нервничал.

— Ситуация, по моим данным, серьезная, и я тут, извини, уже не слишком могу помочь. — Его собеседник казался озабоченным не меньше посетителя. — Тебе лучше сейчас исчезнуть. Насколько я знаю, в розыск ты не объявлен, поэтому из страны должны выпустить. Но это надо сделать немедленно, времени у тебя ноль. Езжай прямо сейчас, а я попробую порешать дела. Как только рассосется — я дам знать, вернешься. Ну, с Богом! Увидишь Бориса Абрамовича, передавай привет.

Бомбиле долго ждать не пришлось, минут через пятнадцать пассажир вернулся заметно помрачневшим.

— Куда теперь? — поинтересовался таксист.

— В Шереметьево, — ответил пассажир и углубился в свои явно невеселые мысли.

Юрий Шефлер (а именно так звали суетливого пассажира такси) ехал в аэропорт и в тот момент не подозревал, что уезжает навсегда. Спустя много лет он с улыбкой будет рассказывать о том пугающем, последнем для него дне в России своему приятелю — главе «Альфа-банка» Петру Авену. И этот рассказ войдет в книгу Авена «Время Березовского» (которую я еще буду цитировать в этой главе).

Но в тот день Шефлеру было не до улыбок. Будущее казалось неопределенным, ведь всё, чего он достиг к своим 34 годам, оставалось здесь, в России. Хотя нет, не всё. Там, за российским кордоном, Шефлеру принадлежала настоящая жемчужина, которая превратит его — российского бизнесмена с неоднозначной репутацией, которого все считали «человеком Березовского», — в крупную фигуру международного бизнеса, миллиардера, владельца замков, яхт и частных самолетов. И этой жемчужиной была водка «Столичная».

Под крышей Кобзона

В 2020-х путь Юрия Шефлера к богатству выглядит как невероятный авантюрный роман, придуманный беллетристом со слишком бурной фантазией. 1987 год: 20-летний студент Ленинградской академии гражданской авиации Юра Шефлер возвращается из армии. Страна рушится на глазах, романтическая карьера пилота уже не кажется такой привлекательной. Шефлер, как герой фильма «Брат», резонно решает, что все деньги и большие дела происходят в Москве, и перебирается в столицу. Через год, в мае 1988-го, выходит закон «О кооперации», легализовавший предпринимательство в СССР. Вся страна начинает чем-то торговать. Шефлер выбирает самый маржинальный сегмент — компьютеры. В конце 1980-х только появившиеся на рынке персональные компьютеры стоили в СССР в три раза больше новых вазовских автомобилей[10]. Торговля компьютерами была отправной точкой для бизнеса многих нынешних участников списка Forbes.

В интервью для книги Петра Авена «Время Березовского» Шефлер вспоминает про собственную схему бизнеса конца 1980-х. Импортные компьютеры он якобы добывал при содействии своего приятеля Василия Циглевича — впоследствии замгендиректора гостиницы «Украина» и помощника депутата Иосифа Кобзона, а в то время коменданта общаги для иностранных студентов Плехановского института.

«Он заставлял иностранных студентов привозить компьютеры — просто не пускал к ним девушек, если они не привозили, — рассказывает Шефлер. — Циглевич жестко соблюдал мои указания, мою „линию партии“. И они стали привозить компьютеры. Я помню, один компьютер стоил 70–80 тысяч рублей, это были огромные деньги. Покупала вся Москва». Предприятия, которым студент продавал компьютеры, расплачивались за них безналом — платежными поручениями, обналичить которые было проблематично, так как в те времена Центробанк не давал деньги коммерческим банкам. Но 21-летний студент смог договориться с госбанком Потребкооперации, у которого были свои наличные, и через него Шефлер получал живые деньги, миллионы советских еще рублей. Вкладывал их он в новые дела.

Для начала Шефлер выкупил у государства долю в российско-швейцарском предприятии Sadko. В 1980-х это была компания, управлявшая валютными магазинами с дефицитными импортными товарами. В 1992 году они открыли первый современный торговый центр «Садко Армада» в здании «Экспоцентра» на Краснопресненской набережной. В ТЦ помимо площадей, сдававшихся под магазины, Шефлеру принадлежал ресторан «Садко», в котором в те годы собирались представители новой элиты — руководители крупнейших ОПГ Москвы. Перестрелки и убийства у «Садко» происходили регулярно, попадая в криминальную хронику, но Шефлер утверждал, что сам он ни в каких группировках не состоял.

«Никогда не платил никому за крышу. Я был духовитый и дрался чуть ли не с каждым, — вспоминает Шефлер. — И в какой-то момент я собрал бандитов и говорю: „Давайте так. Есть „Садко“, и там все себя должны вести интеллигентно, как животные, когда приходят на водопой“. Это была очень большая сходка в „Садко“. И подействовало».

«Крыша» Шефлера все же всплыла во время разбирательства в швейцарском суде в 1997 году. Суд в городе Ньон вынес решение об аресте и конфискации счетов с миллионом франков на них в одном из швейцарских банков. По версии следствия, через эти счета отмывались деньги русской мафии, которые она получала за покровительство от швейцарских совладельцев московской фирмы «Садко Аркада». Швейцарцы настаивали, что были жертвами вымогательства со стороны российских партнеров. В суде озвучили имена россиян, имевших право распоряжаться арестованными счетами, — Юрий Шефлер и Иосиф Кобзон.

Именно Кобзон, по словам Шефлера, познакомил его в 1992 году с Борисом Березовским — человеком, с именем которого вскоре начнут связывать успехи молодого предпринимателя Юрия Шефлера. Сам Шефлер не отрицает своей дружбы с Березовским, но при этом уверяет, что никакого бизнеса с ним не вел, хотя возможности и были. В 1995 году Юрий Шефлер (еще будучи студентом Плешки!) купил контрольный пакет авиакомпании «Внуковские авиалинии». По его словам, он рассчитывал объединить этот актив с «Аэрофлотом», который принадлежал Березовскому. Но не срослось.

О специфике отношений Шефлера и Березовского тех лет можно судить по эпизоду, о котором много лет спустя вспоминал сам водочный магнат. По его словам, в 1995 году Березовский попросил его убить главного редактора «Известий» Игоря Голембиовского: в газете выходили критические заметки про БАБа, которые очень бесили их героя. Шефлер говорит, что предложение Березовского его удивило, ведь он не был бандитом. «Может быть, у него было такое впечатление, что я молодой, дерзкий, наглый, достаточно жесткий», — вспоминал Шефлер. Убивать журналиста он не стал, напротив, сделал все, чтобы Голембиовский и Березовский помирились. Впоследствии они вместе делали газету «Новые Известия». Но сам факт такого предложения весьма красноречив. Трудно представить, что Березовский попросил бы пойти на мокрое дело, например, Анатолия Чубайса, с которым его тоже связывали приятельские отношения.

Второй эпизод несостоявшегося сотрудничества с Березовским произошел в 1997 году и предопределил всю дальнейшую судьбу Шефлера. Он купил пакет из 43 советских алкогольных брендов, в том числе права на бренд «Столичная» за рубежом. Березовский, узнав о его планах, якобы просил взять его в долю — на 25 %. Потом, впрочем, передумал. Но все равно на рынке тогда все были уверены, что молодой Шефлер действует в интересах Березовского.

Война клонов

Судьба «Столичной» в бурной России 1990-х сложилась драматично. Пока PepsiCo наращивала продажи в Штатах и платила советскому государству валюту по договору с «Союзплодоимпортом», менеджеры этого самого «Союзплодоимпорта» решили, что будет лучше, если водочная валюта пойдет не загибающемуся государству, а непосредственно им. Во времена охватившего страну хаоса сделать это было несложно. Осенью 1991 года гендиректор «Союзплодоимпорта» Евгений Сорочкин — выходец из структуры советских торгпредств — принял решение провести акционирование вверенного ему предприятия. 5 сентября 1991 года, когда вся страна обсуждала только что подавленный путч ГКЧП, в Москве прошло собрание акционеров внешнеэкономического акционерного общества (ВАО) «Союзплодоимпорт». В результате акционирования у государства осталось 28,5 % новой компании, а большая часть оказалась в руках у частных акционеров.

На водочном рынке тем временем царила анархия. В 1991 году советский еще Госпатент отменил регистрацию советских водочных брендов («товарных знаков», если быть точным, слово «бренд» станет общеупотребительным чуть позже)[11]. Это означало, что «Столичную» может разливать кто угодно. Что, разумеется, и произошло. Водку разливали повсюду. И большая часть отечественной водки при этом была нелегальной. Из-за того что правительство предоставило Национальному фонду спорта право беспошлинного экспорта спиртного из-за рубежа (помните, об этом шла речь в первой главе), импортная водка в новой России оказалась дешевле произведенной внутри страны с уплатой всех налогов. Известные советские бренды подделывали в любом гараже, что фактически обесценило их на внутреннем рынке. «Столичную» покупали только самые отчаянные забулдыги.

Зато акционеры «Союзплодоимпорта» вроде бы были не в накладе: PepsiCo платила за Stoli исправно и в долларах. В числе акционеров, по воспоминаниям Шефлера, были и «Менатеп» Ходорковского, и «Онэксим» Прохорова, и мэрия Москвы, и Патриархия. В 1997 году все их акции выкупил Шефлер. Цена той сделки никогда не называлась. Тогда же Шефлер зарегистрировал собственную компанию под таким же названием — «Союзплодоимпорт» (только с приставкой ЗАО, а не ВАО). Этот уже целиком и полностью шефлеровский «Союзплодоимпорт» тут же приобрел все бренды, остававшиеся на балансе ВАО «Союзплодоимпорт», за 1,7 миллиона рублей[12].

Так советская водка «Столичная» оказалась в частных руках. Сам Шефлер утверждает, что на момент покупки ВАО «Союзплодоимпорт» было фактически банкротом. По его словам, компанию разорили ее же менеджеры, а экспортные права на «Столичную» на ряде рынков оказались в залоге и не приносили прибыли.

Получив в распоряжение водочные бренды, Шефлер решил сосредоточиться на этом бизнесе. Он продал другие свои активы (компанию «Нафта Москва» и «Внуковские авиалинии») и начал вкладываться в водку, выкупив из залога бренд Stoli на некоторых иностранных рынках. Однако времена в стране начали меняться, и эти изменения не предвещали ничего хорошего для Юрия Шефлера.

Неприятности начались в 1999 году, когда в московских офисах Шефлера прошло несколько десятков обысков[13]. Тогда от наезда МВД ему удалось отбиться, но дальше было только хуже. В конце 2000 года из России уехал Борис Березовский, оставив своего приятеля Шефлера один на один с опасными врагами.

Под радужным флагом

Осенью 1999 года петербургский бизнесмен Аркадий Ротенберг познакомился с Сергеем Зивенко, чей бизнес был связан с оптовыми продажами водки. Как утверждал Forbes[14], новые знакомые даже создали совместную компанию «Зирот» (по первым слогам фамилий), однако сегодня в реестрах юрлиц данные об этой компании отсутствуют. Но главное не это. Зивенко, узнав о том, что его питерский партнер — друг детства Владимира Путина, только что назначенного преемником уходящего президента Ельцина, объяснил Ротенбергу, какие перспективы перед ними открываются при наличии высоких покровителей в Кремле. Ротенбергу идея пришлась по душе, и он познакомил Зивенко с человеком, имевшим доступ «к телу», — с начальником личной охраны президента Виктором Золотовым.

Нет никаких документальных свидетельств о встрече Зивенко с Путиным, однако его план по захвату алкогольного рынка начал осуществляться еще до официального вступления Путина в должность президента России. За день до инаугурации Путин подписал указ о создании новой компании ФГУП «Росспиртпром», куда государство слило пакеты акций принадлежащих ему алкогольных активов. Возглавил ее Сергей Зивенко (подробнее о нем я расскажу в главе, посвященной «Гжелке» и столичному заводу «Кристалл»).

Получив заводы и вместе с ними региональные водочные марки, «Росспиртпром» посчитал, что для захвата рынка хорошо бы иметь в своем распоряжении тяжелую артиллерию — бренды, известные с советских времен. Однако они к тому моменту уже находились в руках Шефлера. А значит, их надо было у него отобрать.

Инструментами по относительно честному отъему брендов у Шефлера были выбраны Счетная палата, которую только что возглавил Сергей Степашин, и Министерство сельского хозяйства. С главой Минсельхоза Алексеем Гордеевым у Аркадия Ротенберга сложились настолько близкие отношения, что министр даже возглавил Национальный союз дзюдо — организацию, устраивающую соревнования с участием випов, в том числе известного ценителя этой японской борьбы Владимира Путина.

Счетная палата провела проверку и, разумеется, обнаружила нарушения в процедуре акционирования ВАО «Союзплодоимпорт» в 1991 году. Суть претензий сводилась к тому, что приватизацию госкомпании должна была одобрить так называемая госкомиссия Совмина СССР по продовольствию и закупкам. И подпись главы этой комиссии Юрия Борисова на документе имелась, а вот печать и регистрационный номер отсутствовали. Значит, приватизация была проведена с нарушениями и является недействительной, сделали вывод аудиторы Счетки. В 2001 году выводы Счетной палаты поддержал Высший арбитражный суд, постановивший вернуть 43 советских водочных знака в собственность Российской Федерации.

Шефлер подавал апелляции, но безуспешно. Возвращенные по суду знаки были переданы «Союзплодоимпорту» — уже третьему по счету! — только что созданному специально для этого и названному ФКП (федеральное казенное предприятие) «Союзплодоимпорт»[15]. Возглавил его заместитель Гордеева Владимир Логинов.

Однако у Шефлера все еще оставались международные права на «Столичную», которая к тому времени продавалась на более чем ста рынках, и выручка от нее измерялась десятками миллионов долларов. «Продавать водку здесь, в России, и там, в США, — это два принципиально разных бизнеса, — говорит топ-менеджер одного из крупнейших в 2020 году производителей водки в России[16]. — Здесь я имею по пять рублей прибыли с каждой бутылки в свой карман. А там Шефлер зарабатывает на каждой проданной бутылке Stoli по пять долларов. При сопоставимых объемах продаж это колоссальная разница в прибыли».

Прибрать к своим рукам Stoli на зарубежных рынках с помощью московского арбитража оказалось нелегко. Шефлер не стал продлевать в 2000 году договор с PepsiCo, договорившись о международной дистрибуции с британцами Allied Domecq, которые предложили более выгодные условия. ФКП «Союзплодоимпорт» требовало отменить все заключенные контракты за границей, но проигрывало большинство судов в зарубежных юрисдикциях.

С Шефлером пытались договориться по-хорошему, но, когда он отказался признавать решение Высшего арбитража, против него возбудили уголовное дело по статье «Незаконное использование знака». А затем, в апреле 2002-го, и еще одно — по статье «Угроза убийством». Якобы Шефлер звонил главе «Союзплодоимпорта» Логинову с угрозами (что вполне могло быть и правдой).

После вынужденного бегства из России заграничный бизнес Шефлера, казалось, пошатнется. Водку на экспорт он поставлял со своего завода «СПИ-РВВК» в Калининграде. Но теперь производить «Столичную» Шефлеру в России было запрещено. Исторический же слоган Stoli, придуманный еще американцами из PepsiCo, обещал потребителю, что тот пьет аутентичную водку из России. Однако выход нашелся. В Тамбове Шефлеру принадлежал завод «Талвис», который быстро вышел в лидеры экспортеров водки. По данным таможни, из Тамбова на Запад ежегодно продавались десятки миллионов литров водки «Глазурь Премиум». При этом никто и никогда не видел в продаже водки под таким названием. Фокус объяснялся просто: тамбовская «Глазурь» поставлялась в Латвию, где на еще одном шефлеровском заводе Latvijas Balzams она превращалась в Stolichnaya и уже оттуда расходилась по всему миру.

В первые годы эмиграции Шефлер еще пытался вернуться на родину, где у него осталось много друзей. За опального водочника перед премьер-министром Касьяновым хлопотал ныне покойный Борис Немцов. Он даже включил Шефлера в предвыборные списки «Союза правых сил» на думских выборах 2003 года. Однако правые на выборах провалились. Да и дни представителей «семьи» в российской власти — Александра Волошина и Михаила Касьянова — подходили к концу. Противостоять питерским у них уже не было ни сил, ни ресурсов.

Многочисленные суды, инициированные ФКП «Союзплодоимпорт» Логинова, не приносят большого ущерба Юрию Шефлеру: за двадцать лет российской стороне удалось отсудить у бизнесмена права на Stoli только в странах Бенилюкса. Однако из-за этого противостояния сорвалась крупнейшая сделка в истории отечественного алкобизнеса. В 2005-м французская Pernod Ricard купила часть Allied Domecq, получив права на дистрибуцию Stoli. Но французы хотели большего: в их портфеле брендов не хватало собственной водки, и они рассчитывали купить «Столичную». За советский бренд они были готовы заплатить Шефлеру 12 % акций собственной компании (этот пакет оценивался в два с половиной миллиарда долларов) плюс миллиард долларов кэшем. Проблемы Шефлера с ФКП «Союзплодоимпорт» пытался уладить сам президент Франции Николя Саркози: он затрагивал этот вопрос на переговорах с Путиным в 2008 году. Но ФКП не спешило отзывать иски. По версии Шефлера[17], Логинов ему передал, что согласен снять претензии только за долю от будущей сделки с французами.

В итоге никто не получил ничего. Pernod Ricard выбрала «план Б», купив у шведского правительства выставленный на продажу бренд Absolut за 1,6 миллиарда евро. С тех пор вопрос о продаже Stoli больше не поднимался — бренд остался у Юрия Шефлера. Его бизнес по-прежнему процветает, даже несмотря на то что очередной суд в 2011 году запретил ему писать на этикетках Stoli «русская водка». «Но это уже неважно, происхождение водки имело значение 20 лет назад, — рассказывал мне Юрий Скурихин, занимавший тогда пост гендиректора SPI Group. — В нынешнем глобальном и космополитичном мире всем наплевать, где изготовлен тот или иной товар».

Акция американских ЛГБТ-активистов «Вылей „Столи“!» в 2013 году закончилась меньше чем за месяц. Уже через пару дней после начала бойкота официальный сайт водки Stoli окрасился в радужные цвета ЛГБТ-сообщества. Компания учредила должность официального гей-бренд-амбассадора, пожертвовала 300 тысяч долларов Центру помощи геям и лесбиянкам Лос-Анджелеса, а в барах Нью-Йорка начали наливать бесплатную водку Stoli всем гей-молодоженам.

В официальном заявлении компании Шефлера говорилось, что SPI-Group не поддерживает дискриминацию секс-меньшинств в России, а сама водка уже много лет не имеет никакого отношения к Российской Федерации. Трудно представить такой шаг от Юрия Шефлера образца 1993 года — молодого бизнесмена, в чьем ресторане собирались самые опасные люди страны.

Глава 4: «Довгань»

в которой тольяттинский каратист становится человеком-брендом

Вопрос знатокам

Субботним вечером 25 ноября 1995 года миллионы телезрителей в России и странах СНГ привычно прильнули к телеэкранам: в эфире ОРТ (так тогда назывался Первый канал) стартовала зимняя серия популярной телеигры «Что? Где? Когда?», анонсированные как «Игры 20-летия». В честь юбилея телепередачи в розыгрыше главного приза приняли участие сильнейшие знатоки последних лет, имеющие статус «бессмертных». Бессмертие визуально обозначалось ультрамодным в те времена малиновым цветом их пиджаков.

Первая игра, впрочем, завершилась разочарованием для поклонников телевизионных интеллектуалов: команду Алексея Блинова разгромили телезрители со счетом 6:3. Камера выхватывала разочарованные лица главных звезд той команды — Александра Друзя и Федора Двинятина. И лишь голос ведущего Владимира Ворошилова был бодр и призывал проигравших не грустить. «Не унывайте! Давайте вместе выпьем за нашу победу в будущем! — вещал закадровый демиург. — Зальем этой прекрасной водкой наши неудачи!» На этих словах ассистент водрузил на игровой стол красный с золотым узором ящик, из которого начал вытаскивать бутылки никому не известной на тот момент водки. «Новая хлебная водка „Довгань“!» — представил «утешительный приз» Ворошилов, спускаясь в зал из кабинета ведущего, после чего лично наполнил водкой бокалы грустящих знатоков.

Сцена в конце программы с раздачей проигравшим водки «Довгань» повторялась каждый выпуск вплоть до Нового года, а Ворошилов не жалел комплиментов в адрес «прекрасной водки с изумительным вкусом». Постепенно к водке добавлялись и другие напитки, чьи этикетки украшал портрет бородатого купца с надписью «Довгань»: шампанское «Абрау-Дюрсо» и коньяк Кизлярского коньячного завода. Эффект был поразительным: в начале 1996 года водка, о существовании которой еще несколько месяцев назад никто не знал, продавалась по всей стране, а заводы-партнеры рассказывали о фантастическом росте продаж — тот же Кизлярский коньячный завод увеличил реализацию в 20 раз.

Впрочем, почти сразу на телевидении разгорелся скандал: рекламный отдел ОРТ заявил, что реклама водки в эфире «Что? Где? Когда?» не проходила ни по каким документам и Ворошилов просто положил деньги себе в карман. Но разногласия быстро урегулировали. Создатель водки бизнесмен Владимир Довгань оплатил все штрафы и заключил официальный спонсорский контракт с производителем «Что? Где? Когда?». Логотип с бородатым мужиком украсил конверты с вопросами телезрителей и экраны над игровым столом. Так начиналась короткая, но яркая история водки, которую до сих пор вспоминают как хрестоматийный кейс по истории нового российского маркетинга.

Золотые булки

Бизнес-империя Владимира Довганя развалилась уже больше двадцати лет назад, однако до сих пор его фамилию помнят как первый в истории российского бизнеса пример человека-бренда, которому за два года удалось затмить даже Смирнова с его полуторавековой историей.

А начиналось все в Тольятти, в столице советского автопрома. Вернувшийся в 1985 году из армии Володя Довгань устроился работать на «АвтоВАЗ» и параллельно учился в местном Политехе, что позволило ему стать мастером цеха. Зарплата в 185 рублей по советским меркам считалась неплохой, однако Довгань мечтал о большем. Первые серьезные деньги он сделал на своем увлечении спортом. Еще до армии он подавал надежды как перспективный байдарочник, сдав норматив мастера спорта, а после службы увлекся реабилитированным во времена Горбачева карате. В пролетарском Тольятти к боевым искусствам, известным всем благодаря фильмам из видеосалонов, интерес зашкаливал, а секций для занятий ими не было никаких. Шел 1988 год.

Довгань рассудил, что это настоящая золотая жила. Обойдя несколько школ, он смог договориться с одной из них об аренде спортзала в вечернее время. За пару бутылок водки заводской художник нарисовал ему рекламный плакат клуба «Будо», в котором можно было обучиться стилю карате кёкусинкай: 15 рублей в месяц для взрослых, десять для детей. И народ повалил к нему валом. Через три месяца в клубе Довганя было уже пять групп по 50 человек в каждой. Чтобы удовлетворить такое количество желающих, ему пришлось в экспресс-режиме готовить тренеров из числа наиболее перспективных учеников. Секция карате приносила 24-летнему основателю по три с половиной тысячи рублей в месяц. Тогда же Довгань впервые попытался использовать схему, которая впоследствии принесет ему успех и славу. Его замысел заключался в том, чтобы создать сеть клубов под единым брендом. Управлением должны были заниматься подготовленные им сенсеи, которые бы отчисляли ему, основателю проекта, процент от выручки. Но с карате такая схема не сработала. Открыв свои школы, бывшие ученики не понимали, за что они должны отчислять процент Довганю, тем более что все договоренности между ними были устными. В итоге вместо сети он получил клубы-конкуренты и оставил этот бизнес.

«Довгань по своей природе — спринтер, — рассказывает Вадим Дробиз, один из его бывших топ-менеджеров, а ныне один из самых авторитетных независимых экспертов алкогольного рынка[18]. — Он не способен работать вдолгую. Он развивает проекты до тех пор, пока они его увлекают, приносят ему удовлетворение. А когда он теряет интерес, то так же быстро их бросает. Так было всегда. Просто такой по природе человек».

Впрочем, карате-клубы сам Довгань бизнесом не считал, даже несмотря на отличные заработки. Идея «настоящего» бизнеса пришла ему во время отпуска в Москве. Гуляя с приятелем по парку Горького, друзья купили пачку чипсов. Для парня из провинции чипсы были в диковинку. В те годы их (тогда и слова-то такого не было, это был просто «хрустящий картофель») в СССР выпускали лишь два завода, и найти чипсы в продаже можно было лишь в крупных городах, да и то не везде. Вернувшись на завод, молодой инженер собрал нескольких коллег и предложил им создать кооператив, который бы занялся выпуском оборудования для производства чипсов. Клиентами фирмы, по замыслу Довганя, должны были стать первые советские фермеры, испытывавшие проблемы со сбытом картофеля. Вместо картошки они могли бы продавать готовые чипсы, спрос на которые был стабильно высоким. «Мы собирали нашу чудо-машину из всего, что попадется под руку. Мотор от старой стиральной машины, выброшенный на свалку, металл из заводских отходов — все шло в дело», — вспоминал сам Довгань много лет спустя в автобиографии[19]. Свой первый кооператив, основанный в 1990 году, он назвал «Пландем», что расшифровывалось как «План: Делаем Миллионы».

В какой-то момент процесс создания машины для чипсов забуксовал: у Довганя кончились деньги, заработанные на клубе карате, а работа требовала дополнительных вложений. Но выход нашелся быстро. За два дня Довгань в соавторстве с одним из бывших учеников по школе единоборств написал книгу — точнее сказать, 72-страничную брошюрку «Карате-до. Методические рекомендации по карате». Текста в книге было немного, зато было много рисунков, изображающих способы нанесения ударов и выполнения приемов. Довгань смог уговорить типографию родного автозавода (а с даром убеждения у него никогда проблем не было) напечатать брошюру 40-тысячным тиражом, пообещав отдать деньги с прибыли. Прибыль обещала быть солидной: при себестоимости книги в 40 копеек в рознице она стоила 16 рублей. Но поначалу продажи шли плохо, а типография требовала возврата денег. Тогда ему в голову пришла очередная отличная идея. Заняв денег, Довгань дал рекламу в самой популярной газете позднего СССР — «Аргументах и фактах» (тираж ее тогда исчислялся десятками миллионов). Всем желающим купить «первую в СССР книгу по карате» предлагалось перечислить лично Владимиру Довганю 16 рублей переводом и указать свой адрес, после чего книга высылалась адресату бандеролью. Люди в СССР доверяли напечатанному в газетах, поэтому никому не пришло в голову, что кооператор из Тольятти может их попросту кинуть, оставив без денег и без книги. Но Довгань никого кидать не собирался. Заказы на книгу пошли со всех республик Союза. Их было так много, что в какой-то момент они парализовали работу тольяттинской почты — Довганю даже пришлось договариваться с ней, доплачивая по 50 копеек за каждую упакованную и отправленную книгу. С прибылью в 4000 % он мог позволить себе такую роскошь.

Теперь, когда у кооператива появились деньги, можно было закончить разработку аппарата для производства чипсов, однако Довгань решил перед финальным рывком слетать в США — поучиться, как делать бизнес. Главным открытием для него стало то, что в Америке многие крупнейшие компании — такие как McDonald’s, Pizza Hut, Coca-Cola — развивают не собственные предприятия, а сеть франчайзи. То есть торгуют не бургерами или пиццей собственного производства, а лишь именем и технологией — примерно то, что Довгань пытался сделать с сетью клубов карате в Тольятти.

Домой он летел с уже готовым бизнес-планом. Идея с аппаратами для производства чипсов теперь не казалась ему такой уж хорошей: машина была технологически сложной и дорогой. Гораздо проще выпекать хлеб, решил Довгань. Новая его компания, получившая название «Дока», занялась производством мини-пекарен «Дока-хлеб» и оборудованием для пиццерий «Дока-пицца». Молодого предпринимателя из Тольятти заметили в Москве, и он с удовольствием купался во внимании столичных СМИ, рассказывая в бесконечных интервью, что не только зарабатывает деньги сам себе, но помогает стать предпринимателями тысячам обычных людей, купивших его оборудование.

Пиццерии «Доки» развивались по принципу франчайзинга, а для поддержки хлебного проекта Довгань выпустил акции «Дока Хлеб». В те времена это была модная тема — половину рекламного времени на центральном ТВ занимали ролики так называемых инвестфондов: «МММ», «Хопер-Инвест», «Русский дом Селенга». Не отставала от них и «Дока», у которой было преимущество перед конкурентами. По крайней мере зрителям объясняли, во что будут вложены их деньги — в производство мини-пекарен. В рекламном ролике 1994 года вложившийся в акции «Дока-хлеб» бородатый крестьянин аппетитно пожирал огромный бутерброд с падающей с него красной икрой. По данным «Коммерсанта», «Дока» успела продать акций на 25 миллионов долларов.

К концу лета 1994 года финансовые пирамиды рухнули, и «Дока Хлеб» не стала исключением. Параллельно обанкротилась и сеть «Дока-пицца». Сам Довгань давал несколько объяснений наступившему краху. Во-первых, он сетовал на стремительный рост цен на металл, что повысило стоимость оборудования и сделало бизнес по его продаже нерентабельным. Во-вторых, он был недоволен франчайзи: они, по его словам, не соблюдали технологию по изготовлению пиццы — использовали более дешевые ингредиенты, из-за чего пицца получалась невкусной, ее не покупали и предприятия-партнеры разорялись. А тут еще и необоснованные проверки налоговой, сетовал Довгань, «окончательно добили прибыльный бизнес».

Водка с человеческим лицом

Есть несколько версий того, как и почему Довгань решил стать водочным магнатом. И автором всех их является, конечно, сам Довгань. Согласно одной из них, он летел как-то в самолете, читал газету и натолкнулся на статью, из которой узнал, как много людей в России погибает из-за некачественной водки. Он, конечно, ужаснулся и понял, что надо спасать страну. По другой версии, он увидел странный сон, в котором его портрет был изображен на бутылке с прозрачной жидкостью, а под ним была надпись «водка». Проснувшись, он понял, что это знак судьбы, и решил следовать воле высших сил.

А вот по словам экс-менеджера компании «Довгань — защищенное качество» Вадима Дробиза, за решением его бывшего босса перейти на выпуск водки стоял прагматичный расчет. «В 1995 году экономика находилась в руинах. Любой бизнес, связанный с производством товаров народного потребления, был ужасно рискованным. И Довгань разумно решил сделать ставку на единственный „вечный“ продукт — водку».

К середине 1995 года водочный рынок России представлял собой странное зрелище. Еще действовали льготы Национального фонда спорта, по которому в Россию ввозились миллионы литров импортной водки. Вся водка российского производства была в эконом-сегменте. Никаких устойчивых брендов не было, а процент «левака» доходил до 70. При этом часто «левак» был не просто заводской водкой с неуплаченным акцизом, а откровенно кустарным продуктом низкого качества. Для определения подлинности водки потребители перед покупкой требовали у продавцов передать им бутылку для осмотра. Особенно внимательно рассматривали качество наклеивания этикетки: в отличие от кустарей заводская машинка оставляла идеально ровные следы клея с тыльной стороны. Другой надежный способ назывался «Хоттабыч». Бутылку раскручивали в руке — и в качественной водке должна была появиться глубокая воронка, а в «паленке» такого эффекта не проявлялось.

Импортную водку тоже подделывали — особенно от бутлегеров страдал Absolut. Но все же оригинальные формы бутылок и голографические наклейки давали некую гарантию защиты. Однако уже тогда в отрасли активно ходили разговоры, что вскоре НФС лишится своих таможенных льгот и на рынке грядет большой передел. Ниша премиальной, но доступной по цене водки станет свободной и достанется кому-то из отечественных производителей. Почему бы не Владимиру Довганю?

Первыми производителями водки «Довгань» осенью 1995 года стали новгородский завод «Алкон» и ЛВЗ «Бутурлиновский» в Воронежской области. На этикетку Довгань поначалу поместил не себя, а некоего человека купеческой внешности, которого в интервью называл своим прадедом — видимо, по примеру водки «Смирнов». После удачной презентации в «Что? Где? Когда?» у водки «Довгань» появилась узнаваемость, однако продажи были ниже, чем предполагал бизнесмен. «Изначально Довгань планировал и здесь сделать франшизу, — объясняет Вадим Дробиз. — Он хотел получать деньги от заводов за использование своего раскрученного имени, а сбытом заниматься не собирался». Но такой расклад не слишком устраивал водочные заводы, и Довганю пришлось заняться формированием торговых команд, в том числе в регионах. Пока его перевезенные из Тольятти менеджеры договаривались с магазинами, сам Довгань с удовольствием торговал лицом, став завсегдатаем светских мероприятий. Особый восторг журналистов вызвал водочный фонтан, который Довгань открыл в популярном казино «Голден Палас» на тусовке с участием звезд эстрады и кино.

Другой фишкой тольяттинского бизнесмена стали немыслимые по тем временам траты на рекламу. По словам Вадима Дробиза, рекламный бюджет «Довганя» составлял 20 миллионов долларов в год, что было больше, чем у Coca-Cola. Из-за того что с 1996 года рекламу водки запретили к показу по телевидению, Довгань применил еще одно ноу-хау, новое для России того времени, — сделал бренд «зонтичным». С фирменным знаком «Довганя» было запущено несколько других продуктов, что позволило бизнесмену затянуть спор с ФАС, доказывая, что телевизионный ролик с узнаваемым бородатым купчиной с водочной этикетки вовсе не являлся рекламой водки.

И, наконец, еще одной новацией «Довганя» стал «защищенный знак качества». На контрэтикетке бутылки крепился голографический знак (защищеннее, чем у рубля, хвастался Довгань). Но дело было не столько в голограмме, сколько в том, что на каждый такой стикер наносился индивидуальный номер, который участвовал в лотерее. Главными призами такой лотереи были «Жигули» и поездки в Париж. Менее удачливые потребители водки могли рассчитывать на выигрыш довганевского мерча: футболок, бейсболок и тому подобного с фирменным логотипом. Тогда такие стимулирующие акции были чем-то абсолютно новым на рынке.

В конце 1996 года на одной из светских тусовок Довгань повстречал молодого банкира Германа Лиллевяли. У 33-летнего Лиллевяли был собственный банк «Актив» — небольшой, но с роскошным офисом на Котельнической набережной. Спустя две недели после знакомства Довгань и Лиллевяли учредили совместную компанию ООО «Довгань», в которой каждому из партнеров досталось по 50 %. Для Владимира Довганя это было настоящей находкой. Все операционное управление он смог сбросить на партнера, занявшись тем, что ему нравилось больше всего, — продвижением именного бренда. Лиллевяли, впрочем, такое разделение труда вполне устраивало, и банкир стал работать над расширением бизнеса. Всю Москву заполнили рекламные объявления, предлагавшие молодым и активным попробовать свои силы в компании — лидере российского рынка «Довгань».

Одно из таких объявлений и увидел 37-летний отставной военный Вадим Дробиз, который в тот год решил кардинально изменить свою жизнь. «Я позвонил, договорился о встрече, прошел два собеседования, и наконец меня пригласили на „решающий тур“ в офис на Котельнической к самому Герману Лиллевяли. При этом собеседование было назначено на одиннадцать часов вечера», — вспоминает Дробиз. Помимо него в большой комнате встречи с президентом компании ожидали еще с десяток молодых людей, лет двадцати шести — двадцати восьми. «Пока ждали вызова, разговорились. Все после престижных вузов — МГУ, МГИМО, некоторые учились за границей. Я подумал, что мне ничего тут не светит». Однако отставной военный чем-то приглянулся банкиру, и Лиллевяли назначил Дробиза главой торгового представительства в Санкт-Петербурге с зарплатой в полторы тысячи долларов, съемным жильем и служебным автомобилем — шикарные условия для 1996 года. «В компании было правило, которое касалось всех сотрудников вне зависимости от позиции, — вспоминает Дробиз. — Каждый месяц зарплата увеличивалась на сто долларов. Терять такую работу никто не хотел».

Как вспоминают другие сотрудники компании[20], Довгань редко появлялся в офисе — чаще его можно было увидеть на экране телевизора. Тем более что в апреле 1997 года он запустил на второй кнопке программу «Довгань-шоу». Шоу представляло собой игру, в которой участник должен был последовательно проходить лабиринт, выполняя задания и находя ключи, которые вели его в следующую комнату для испытаний. Телекритики находили в программе сходство с французским шоу «Форт Боярд». Еще одной фишкой «Довгань-шоу» было то, что и телезрители могли выигрывать призы. В каждой из девяти частей лабиринта игрок находил цифру «Довгань-кода». Из них в конце программы составлялся девятизначный код, который мог совпасть с индивидуальным номером с водочного стикера и принести зрителю выигрыш.

Для сотрудников своей компании Владимир Довгань был тем, кого теперь стало модно называть «мотивационными спикерами», или ораторами-вдохновителями. «Через десять лет мы будем самой крупной компанией в мире, а трое из этой комнаты войдут в число десяти лучших менеджеров мира, — говорил он на летучках для молодых менеджеров. — Первые два года мы будем работать в России, а потом выйдем в Европу».

Тем временем компания действительно росла. Широкая известность позволяла Довганю воплотить свою юношескую мечту: он действительно стал продавать предприятиям право на использование своей фамилии и лица (в конце 1996 года он заменил «прадедушку-купца» на этикетке собственным изображением). К середине 1997 года под брендом «Довгань» выпускалось более 200 наименований самой разной продукции: кетчуп, майонез, сигареты, квас — все что угодно.

Крах «Довганя»

«Ничто не предвещало конца, — вспоминает Вадим Дробиз. — Дела шли отлично, бренд был на пике популярности». Однако между партнерами уже пробежала черная кошка. Началось все с того, что внутри центрального офиса сложились две враждующие группировки: «молодые москвичи», набранные Лиллевяли, и «старые тольяттинцы» Довганя. Прошедшим еще школу «Доки» тольяттинцам не нравилась дерзость столичных юнцов, а тех, в свою очередь, раздражали зарплаты старой гвардии: они были на порядок выше. Довгань все реже появлялся в офисе, занятый новыми проектами. Например, он открыл издательство «Довгань», в котором в 1997 году выпустил свою первую автобиографию «Как стать Довганем». Там также издавался глянцевый журнал «Довгань», который «Коммерсант» иронично сравнивал[21] с журналом «Корея», отмечая, что по числу фотографий и здравиц в журнале имени себя Довгань превзошел лидера Северной Кореи Ким Ир Сена.

И все же разрыв, случившийся в самом конце 1997 года, был неожиданным для всех. В какой-то момент приехавший в офис на Котельнической набережной Довгань объявил сотрудникам о том, что водочный бизнес отделяется от общего, и предложил им перейти на его сторону. Было «неприятно и удивительно», вспоминает о той встрече Вадим Дробиз. К удивлению Довганя, на его призыв почти никто не откликнулся. Несмотря на то что он был выдающимся мотиватором, менеджеры привыкли работать под руководством Лиллевяли и именно его воспринимали как босса. В феврале 1998 года выяснились и причины разрыва: у компании «Довгань» обнаружился кассовый разрыв[22] в 50 миллиардов рублей (около 20 миллионов долларов). Компания не могла заплатить поставщикам за уже выпущенную продукцию под маркой «Довгань». Бывшие партнеры придерживались диаметрально противоположных мнений о природе этой дыры. Довгань обвинял Лиллевяли в выводе средств их компании при помощи своего банка. Лиллевяли говорил о неадекватных расходах Довганя на рекламу, съедавших всю прибыль. При этом планировать рекламные бюджеты, по словам Лиллевяли, было невозможно из-за взбалмошности партнера: тот мог вспомнить задним числом, что должен кому-то несколько миллионов долларов, и потребовать немедленно погасить этот долг.

В итоге развод не принес счастья никому. Лиллевяли с командой попробовал применить отработанную на «Довгане» схему работы с брендом «Смак» Андрея Макаревича. Затем ушел в инвестиционный бизнес. В апреле 2020 года он был заочно арестован по делу о хищении 150 миллионов долларов у доверивших ему деньги инвесторов[23].

Владимир Довгань в июне 1998 года предпринял попытку реанимировать бренд: за полтора месяца до дефолта он продал 75 % своей компании группе «Ренессанс-Капитал» Бориса Йордана (ныне крупнейший инвестор на рынке лечебной марихуаны в США). Но возрождения не вышло. Свою роль сыграл и дефолт, но что еще важнее, сам человек-бренд Довгань утратил интерес к этому бизнесу. Осенью 1998 года у Довганя внезапно проявились политические амбиции: он заявил о намерении создать политическую партию (разумеется, имени себя) и поучаствовать в парламентских и президентских выборах. Правда, с политикой иметь дело оказалось еще сложнее, чем с бизнесом. В декабре 1999 года Довгань принял участие в учредительном съезде движения «Россия Молодая», основанного Борисом Немцовым. Молодой Немцов даже усадил Довганя в президиум. Однако это стало вершиной политической карьеры тольяттинского бизнесмена. Чуть позже Немцов со старыми друзьями Хакамадой и Кириенко создал партию «Союз правых сил», а Довгань в этой конструкции остался на задворках. А быть на задворках Довгань не любил.

Тем временем Борису Йордану совершенно не нравились политические игры нового партнера. Он убрал портрет Довганя с логотипа, вернул обратно бородатого «прадедушку», а затем и вовсе начал искать, кому можно скинуть этот бизнес. Следующим покупателем стал крупный оптовик «Дейрос»[24]. Но и ему не удалось воскресить уже остывший труп: без энтузиазма человека-бренда этот бизнес не имел никакого смысла. «Довганю просто надоел этот проект, и он его бросил как нелюбимую игрушку, чтобы заняться тем, что ему нравится», — считает его бывший сотрудник Вадим Дробиз.

Впрочем, финал этой истории можно назвать счастливым для главного героя. Спустя несколько лет он наконец вернулся к тому, что всегда получалось у него лучше всего. Теперь Владимир Довгань — мотивационный спикер и бизнес-тренер. Он ведет семинары, рассказывая за деньги, как стать богатым, успешным и жить в гармонии с собой. Называет водку злом. А чтобы его фамилия не вызывала ассоциаций с этим ненавистным напитком, он ее поменял. Теперь его официально зовут Владимир Счастливый.

Глава 5: Осетинская

в которой скромная северокавказская республика превращается в водочно-спиртовой Мордор

Спирт-экспресс

Зябким московским вечером 21 октября 1995 года на стадионе «Динамо» футбольный клуб ЦСКА (у него тогда еще не было своего стадиона) принимал гостей из Владикавказа — «Спартак-Аланию». Игра не вызвала зрительского ажиотажа: согласно протоколу на ней присутствовали всего пять тысяч зрителей. И не удивительно: армейцы к 29-му туру уже ни на что в чемпионате не претендовали, а соперник выглядел грозной силой. Команду из Северной Осетии тогда тренировал знаменитый Валерий Газзаев. До сих пор это единственный российский тренер, кому удавалось побеждать в европейских клубных турнирах. Правда, это случится много позже. А пока его команда без особых проблем одолела соперника. Героем же матча стал лучший на тот момент футболист республики Бахва Тедеев. В конце первого тайма он отдал голевой пас на Сергея Деркача, а на 56-й минуте отличился и сам, заколотив мяч в угол ворот Евгения Плотникова с линии штрафной. Армейцы смогли ответить на это только одним забитым мячом, так что гол Тедеева стал историческим. Благодаря этой победе скромная провинциальная команда из Владикавказа досрочно завоевала титул чемпионов страны, прервав многолетнюю гегемонию московского «Спартака».

В раздевалке новых чемпионов рекой лилось шампанское и звучали цветастые кавказские тосты. И каждый, кто поднимал бокал за победу, в первую очередь поздравлял с ней скромного на вид, невысокого седого мужчину, похожего скорее на пожилого директора школы, чем на спортивного функционера или тренера. Мужчину в длинном черном пальто звали Ахсарбек Галазов, и он действительно заслужил поздравления. Для первого президента Северной Осетии Галазова футбол был главной страстью всей его жизни, а футбольный клуб из родного Владикавказа — любимым детищем.

В советское время «Спартак» из Орджоникидзе (как тогда назывался Владикавказ) не хватал звезд с неба: команда была крепким середняком первой лиги без особых амбиций. С распадом СССР осетинский клуб все же оказался в Высшей лиге, но для больших побед требовался серьезный бюджет, большие деньги. И вдруг они нашлись. Откуда? Для знающих людей это не было секретом. Влюбленный в футбол президент Галазов финансировал свой клуб за счет доходов от нелегального спирта и водки — главной индустрии Северной Осетии 1990-х годов.

Журналисты тех лет шутили, что по спортивным результатам «Спартака-Алании» можно судить о том, как идут дела у осетинских водочников. В 1995–1996 годах они были на пике, а футбольная команда крушила соперников, скупала игроков у ведущих российских клубов и, как поговаривали недоброжелатели, щедро платила за лояльность футбольным арбитрам. Однако уже вскоре спортивные результаты «Алании» перестали радовать ее болельщиков. Команда опускалась все ниже и в какой-то момент совсем исчезла с футбольной карты России. Это означало лишь одно: мощный водочный поток в Северной Осетии иссяк, а с ним пропали и деньги на футбол.

Операция «Украинский транзит»

В отличие от других глав этой книги, в этой не будет главного героя: ни конкретного человека из водочной индустрии, ни водочного бренда. Почему? Дело в том, что феномен под названием «осетинская водка 1990-х» не был плодом усилий какого-то одного человека. Обстоятельства сложились так, что в нелегальный водочный бизнес оказалась втянута буквально вся республика от мала до велика. Дешевая водка осетинского производства за несколько лет залила всю страну, и ее потребителей никогда не интересовали звучные бренды. Более-менее сносное качество, а цена существенно ниже, чем у любых конкурентов, — объемы продаж были такие, что прибыль осетинских производителей исчислялась сотнями миллионов долларов. Но как же произошло, что Северная Осетия превратилась в главный водочный регион России?

Все знают о щедрых кавказских застольях, которые не обходятся без длинных и поучительных тостов и обильных возлияний под горы жареного мяса, свежих овощей и блюд местной кухни с трудно запоминаемыми названиями. Сегодня руководители некоторых северокавказских республик любят говорить, что потребление алкоголя противоречит их национальным и культурным традициям, однако те, кто бывал на Кавказе, знают: люди здесь любят выпить. Та же Чечня, где стараниями Рамзана Кадырова сейчас введен фактически сухой закон, в советское время славилась винами и коньяками объединения «ЧеченИнгушВино». В соседнем Дагестане с царских времен развивали производство бренди: дагестанские коньяки возил в Москву еще Петр Смирнов. А единственная немусульманская республика в регионе — Северная Осетия — была знаменита лучшим на Северном Кавказе пивом и водкой завода «Терек». Осетины связывали высокое качество напитков с особыми свойствами местной воды из горных источников. Тем не менее это была абсолютно региональная история, рассчитанная на местных и туристов.

После антиалкогольных реформ Горбачева и последующего развала Советского Союза алкогольная промышленность Северной Осетии (впрочем, как и любая другая) пришла в упадок. Безденежье, бандитизм и угроза «большой кавказской войны» — вот с чем вошла республика Северная Осетия в свой российский период жизни. А угроза войны была вполне реальной. Осенью 1992 года прямо в городской черте Владикавказа вспыхнул осетино-ингушский конфликт: пять дней боев с применением тяжелой техники, сотни погибших с обеих сторон, тысячи ингушских беженцев, покинувших свои дома в пригородах осетинской столицы. Еще одна соседняя республика — Чечня — несколькими месяцами ранее провозгласила свою независимость от Российской Федерации. Сепаратистские настроения не обошли стороной и Северную Осетию. В республике были сторонники объединения с Южной Осетией, автономии в составе Грузии, и объявления независимого государства аланов.

Все это давало местным властям небьющийся козырь во взаимоотношениях с федеральным центром. В обмен на лояльность Москва закрывала глаза на многое, что происходило в республике, которую было принято считать главным форпостом России на Северном Кавказе. Этим умело пользовался лидер республики Ахсарбек Галазов. Ректор Северо-Осетинского государственного университета возглавил республику на волне перестройки в 1990 году, а в 1994-м был избран первым президентом Северной Осетии.

К этому периоду относится и возникновение осетинского водочного феномена. Главной причиной, почему центром полулегальной водочной промышленности страны стала именно Северная Осетия, а не какой-либо другой регион бескрайней России, являлось ее исключительно удобное географическое положение.

В начале 1990-х значительную часть водочного рынка России контролировали фирмы, связанные с Национальным фондом спорта, получившие от Бориса Ельцина право ввозить водку из-за рубежа без уплаты таможенных пошлин[25]. Российские производители не выдерживали конкуренции с импортными брендами. К тому же у отечественных водочников была еще одна большая проблема — дефицит спирта. После развала страны оказалось, что большинство советских действующих спиртзаводов остались за кордоном — в Украине и Белоруссии. Отечественного спирта на всех не хватало, а высокая пошлина на ввоз спирта в обход НФС делала такие операции экономически бессмысленными.

Однако предприимчивые осетины нашли решение проблемы. Основой экономики Северной Осетии в советское время были предприятия пищевой промышленности — многочисленные консервные и соковые комбинаты, — а также предприятия оборонки. С падением Союза практически все они остановились. Решение проблемы предложил 50-летний директор одного из консервных заводов республики Аркадий Кадохов. По его инициативе в 1992 году была создана Корпорация пищевой и перерабатывающей промышленности Северной Осетии, в которую вошли 27 остановившихся консервных заводов. Кадохов решил, что в сложившейся ситуации надо выпускать то, на что точно будет спрос в «большой России». Линии, которые расфасовывали по банкам соленые огурцы и кабачковую икру, перенастроили под выпуск водки, благо с советских времен у Осетии осталось два спиртзавода.

Почти на десять лет водка стала основной статьей дохода Осетии, обеспечивая до 40 % рабочих мест для жителей республики. «Кадохова можно назвать отцом осетинской водки, — рассказывает осетинский блогер и журналист Руслан Тотров. — Собственно, он и обеспечил на выборах 1994 года победу Галазова. Всех сотрудников водочных предприятий республики обязали отдать ему свой голос. В ответ Кадохов рассчитывал на высокий пост, однако договоренности были нарушены».

Кадохов ничего не получил, а созданную им корпорацию расформировали[26]. Однако спиртовой монополии у Галазова не вышло — все получилось ровно наоборот. Видя, насколько востребованной оказалась дешевая осетинская водка, местные предприниматели запустили десятки собственных линий розлива, параллельно разыскивая каналы, через которые можно получать дешевый спирт, чтобы не зависеть от республиканских спиртзаводов. И довольно скоро такой канал был найден.

Транзит спирта в третью страну через территорию России никакими налогами и пошлинами не облагался. Отсюда родилась схема. Бизнесмены из Осетии закупали дешевый спирт в Украине. В сопроводительных документах указывался адрес поставки — Грузия. Маршрут получался такой. Из Киева составы из 60-тонных цистерн украинского спирта следовали в Осетию до станции Ардон. Там содержимое цистерн перекачивалось в спиртовозы, следовавшие к месту назначения в Грузию. Но это на бумаге. На деле же в Ардоне образовалась настоящая спиртовая биржа. К моменту прихода состава с украинским спиртом сюда съезжались десятки покупателей. В очереди за спиртом стояли и крупные фуры, и люди с канистрами. Когда перекачка заканчивалась, внутрь цистерн спускались дети: на дне оставался спирт, который не брал насос, но можно было вычерпать ведрами. С ведрами, полными спирта, мальчишки отправлялись по домам.

Осетинский предприниматель Артур Таболов так описал этот процесс в своем художественном романе «Водяра»[27], посвященном алкогольному бизнесу в Осетии 1990-х:

Состав стоял на разъезде в голой степи. Пространство по всей его длине, огороженное колючей проволокой, заполняли «КамАЗы» и «Татры» с огромными серебристыми цистернами, десятитонные молоковозы, бортовые грузовики с бочками, легковушки с прицепами, заполненными пластмассовыми баками и канистрами… Возле вагончика вроде строительной бытовки желтел банковский броневичок, два инкассатора, вооруженные пистолетами, покуривали, присев на ступеньки крыльца… Залившись, спиртовозы отъезжали от состава, уступая место другим. Останавливались возле строительной бытовки, покупатели с объемистыми спортивными и хозяйственными сумками выскакивали из кабин, скрывались в вагончике. Через некоторое время выходили, уже с пустыми сумками, предъявляли охране на выезде какие-то бумаги. Шлагбаум поднимался, тяжелые машины, чадя дизелями, покидали разъезд. Когда железнодорожная цистерна пустела, ее облепляла детвора двенадцати-четырнадцати лет, прикатившая на разъезд на новеньких мотороллерах и мотоциклах…

В считанные месяцы нелегальный украинский спирт оживил экономику региона. В республике открылись десятки ликеро-водочных заводов. По данным МВД, к началу 1996 года в Северной Осетии работало 170 автоматизированных линий по розливу водки производительностью до шести тысяч бутылок в час. Под производство водки перепрофилировались все многочисленные консервные заводы советских времен и даже предприятия ВПК. К примеру, крупный ликеро-водочный завод возник в цехах военного завода «Бином» во Владикавказе, где делали резисторы для армейской радиотехники. По данным «Огонька»[28], розлив водки на «Биноме» контролировал лично министр транспорта Северной Осетии Казбек Баев. Впрочем, у каждого сколь-нибудь влиятельного чиновника в республике были свои «подшефные» водочные заводики[29].

Производство водки шло повсеместно. Крупные ЛВЗ принимали спирт от частных лиц — тех самых, кто приходил к разгрузке цистерн с ведрами и канистрами. В оплату спирта завод отгружал частникам в розлив уже готовый продукт — приготовленную на заводе водно-спиртовую смесь. Ее закатывали в бутылки во всех гаражах и на приусадебных участках республики. По утрам «КамАЗ» оптовиков объезжал дома частников, скупая готовую водку, которая после этого отправлялась по российским регионам.

«Помню, что водку „катали“ все, кто имел хоть какую-то возможность, — вспоминает[30] московская журналистка, уроженка Владикавказа Нонна Дзиваева. — Водку производили в промышленных масштабах и маленькими партиями в больших и маленьких цехах. Легальных, полулегальных и совсем нелегальных. Катали во дворах, в сараях, да просто дома. Вчерашние обычные рабочие спиртзавода открывали свои цеха и в одночасье богатели, становясь „водочниками“, а директор спиртзавода считался самым богатым человеком в республике. Как грибы после дождя стали расти новые, огромные дома этих самых „водочников“ с башенками и большими воротами. Мечтой девушек стало выйти замуж за водочника. А мечтой мальчиков — открыть собственный цех».

С брендами в Осетии никто не заморачивался: большинство водочников использовало бесхозные советские бренды «Столичная», «Русская», «Пшеничная», «Московская особая». Вложения в маркетинг были излишни: водка из Осетии стоила значительно дешевле самых неказистых эконом-брендов заводов из Подмосковья и Тулы.

Но больше всех зарабатывали те, кто вкладывался в поставки спирта. Литр спирта на Украине в 1995 году стоил 42 цента, затем к весне 1996 года из-за ажиотажного спроса цена выросла до 72 центов. На бирже в Ардоне цена за литр была уже втрое выше — 2,2 доллара. Даже с учетом всех накладных расходов, взяток и поборов организаторы поставок имели рентабельность в 180 %. Именно из их среды выросли главные осетинские алкобароны, крупнейшим из которых стала бесланская фирма «Исток» Таймураза Бокоева.

Учитывая масштабы возникшего на ровном месте бизнеса, местные власти не могли о нем не знать. И хотя с точки зрения закона он был совершенно нелегальным, хитрый президент Галазов рассудил, что другого шанса оживить экономику и наполнить региональный бюджет у него не будет. Однако первый шаг Галазова был ошибочным. 24 августа 1995 года он подписал указ о создании при правительстве республики департамента спирто-водочной промышленности, который возглавил предприниматель Юрий Худалов. Спустя четыре дня президент собрал в своем кабинете представителей крупных водочных заводов, которым представил нового куратора и объявил о начале новой жизни. «Пора прекратить произвол в этой отрасли, — объявил Галазов. — Средства от производства и реализации алкогольной продукции должны поступать не в карманы отдельных дельцов, а в бюджет республики». Утром следующего дня Худалов был расстрелян из проезжавшей машины прямо на выходе из собственного дома во Владикавказе. Убийц так и не нашли, но было понятно, что расстрел — дело водочников-беспредельщиков, не желающих делиться доходами с государством.

К тому времени убийства, перестрелки и похищения людей во Владикавказе стали обыденным делом. Выбираться вечером из дома было опасно. «В наш дом периодически приходили дальние родственники, даже немного связанные с водочным бизнесом, и сообщали о похищении своего сына, которого надо было выкупить. Вся родня скидывалась кто сколько мог. Кого-то выкупали живым. Кого-то нет», — вспоминает Нонна Дзиваева.

Власти все же смогли найти компромисс со спиртовыми баронами. По инициативе президента Галазова был создан внебюджетный фонд — акционерное общество «Социальная сфера Осетии», куда поставщики спирта отчисляли мзду — по семь тысяч долларов с каждой цистерны. Из этой кубышки финансировались проекты, на которые не хватало денег в бюджете, и, конечно же, любимый клуб президента — «Спартак-Алания». Между властью и водочниками-нелегалами возник негласный договор: те платят, а взамен президент закрывает глаза на криминальную составляющую их бизнеса и обеспечивает крышу осетинской водке в Москве, где уже начало копиться недоумение и недовольство возникшей ситуацией. Сколько таких цистерн прошло через станцию Ардон — не знает никто. На заседании Государственного таможенного комитета в начале 1996 года руководитель таможни Анатолий Круглов называл цифру 500 — очевидно заниженную в несколько раз. Официальную статистику спиртового транзита из Украины никто не вел, а для федеральных СМИ бизнес на Кавказе оставался малоисследованной темой.

«Американская схема»

К началу 1996 года производители с «большой земли» уже не скрывали раздражения по поводу засилья осетинской водки, в невероятных объемах расходившейся по всей стране. Для борьбы с осетинской экспансией крупнейшие игроки на рынке пролоббировали через государственный таможенный комитет принятие нового порядка оформления транзитных перевозок. По новым правилам, организатор поставок водки из условной Украины в третью страну через территорию России должен был при отправке оплатить таможенную пошлину на депозит таможенного комитета. Деньги возвращались только после того, как транзитный груз покидал территорию России. Так как «украинская схема» была построена на беспошлинном провозе спирта в Россию, это решение поставило на ней крест.

Однако многочисленные осетинские ликеро-водочные заводы работали с неполной загрузкой совсем недолго. Уже к лету 1996 года серый украинский спирт успешно заменили еще большими объемами из США и Европы. Новая схема, оказавшаяся еще успешней прежней, возникла благодаря осетинским водочникам «первой волны», особенно владельцам бесланского «Истока». Заработав на поставках нелегального спирта из Украины, они задумались о легализации своего бизнеса. Это было исключительно прагматичное решение: вести большой бизнес, опираясь на поставки сырья по нелегальным каналам, было прибыльно, но это несло с собой и очевидные риски потерять все в один момент. Поэтому ими было принято решение инвестировать в строительство собственного спиртового производства.

В отличие от несложных и недорогих линий по розливу водки, производство спирта требовало гораздо более сложного и дорогостоящего оборудования. Находившаяся в руинах отечественная промышленность была неспособна удовлетворить требования осетинских водочных баронов, поэтому гости из северокавказских республик зачастили в Европу, где размещали заказы на поставки суперсовременных ректификационных колонн. В одной из таких поездок менеджеры «Истока» сделали удивительное открытие: выяснилось, что спирт, произведенный в Европе и США, стоит в три-четыре раза дешевле, чем в «закрытой» для них Украине.

Такая дешевизна объяснялась тем, что для многих западных спиртзаводов собственно спирт был побочным продуктом производства. Основные деньги европейские и американские спиртовики делали на продаже барды — переработанного зерна (то есть отходов спиртового производства). Барда считалась ценным комбикормом, и ее скупали сельхозпредприятия на корм скотине. Спрос на спирт не был столь масштабным, девать его было попросту некуда. Поэтому крупные спиртзаводы были готовы продавать его за копейки и в любых объемах. Литр отдавали от 20 до 25 центов, при том что водочники из Осетии были готовы платить по два доллара и выше. На «Истоке» поняли, что напали на золотую жилу.

Но возник вопрос: каким образом доставить этот спирт в Россию? Таможенная пошлина на тот момент составляла пять долларов с литра, что лишало импорт спирта экономического смысла. Решение, найденное осетинами, было поистине гениальным. В России всегда был (и по-прежнему есть) дефицит коньячных спиртов и виноматериала. Причина очевидна: хоть Россия и велика, при огромном объеме потребления земли, пригодной для выращивания винограда, его тут слишком мало. А на той, что есть, — в южных регионах — виноградники значительно поредели за годы антиалкогольной кампании Горбачева. При этом заводы так называемого вторичного виноделия, то есть производившие вина и коньяки из привозного сырья, работали повсеместно. Чтобы им было с чем работать, Россия подписала договор о беспошлинном ввозе сырья из Грузии, где винограда и коньячных спиртов было в избытке. И это оказалось идеальной лазейкой.

В конце июля 1996 года в грузинский порт Поти прибыл первый танкер из США, в трюмах которого плескались десять тысяч тонн первоклассного спирта из Техаса. Спирт из танкера перегрузили в железнодорожные цистерны, которые отправлялись в Гори, а уже там его ждали спиртовозы с поддельными накладными, в которых содержимое было обозначено как грузинский коньячный спирт, следовали в сторону границы с Россией по Военно-Грузинской дороге и Транскавказской магистрали. Пересечь границу проблемой не было: пограничники с обеих сторон за умеренную мзду не проявляли особого интереса к содержимому спиртовозов. К тому же сама граница формально проходила по двум тоннелям — Рокскому (на Военно-Грузинской дороге) и Дарьяльскому (на Транскавказской магистрали). Между выездом из тоннеля и осетинскими таможенными постами находилась двухкилометровая нейтральная полоса. Этим пользовались водители спиртовозов, объезжавшие таможенные посты сбоку по грунтовым дорогам и руслам высохших ручьев. Крупные машины там проехать не могли, но они легко «решали вопрос» на месте с таможенниками.

После успешного рейса первого танкера поток американского спирта через Грузию принял лавинообразный характер. Все, кто имел деньги, фрахтовали танкеры со спиртом в США и Европе. За год, пока существовала «американская схема», через порт Поти прошли разгрузку сотни танкеров со спиртом. Крупнейшие из них перевозили по 50 тысяч тонн. Небольшой грузинский порт работал с максимальной нагрузкой. Случалось, что на рейде потийского порта из судов образовывалась пробка. Танкеры со спиртом были вынуждены отстаиваться в черноморском турецком порте Трабзон, ожидая, когда появится возможность стать в Грузии под разгрузку.

К бизнесу подключились и грузины. Местные предприниматели сами фрахтовали танкеры со спиртом и сбывали его в Гори по доллару сорок центов за литр. Вокруг расцветал малый бизнес: работяги выкупали грузовики, способные перевезти спирт в Осетию. В Гори они покупали спирт по 14 тысяч долларов за десять тонн (стандартная загрузка машины), проезжали всего около 200 километров и в Осетии сдавали товар уже за 20 тысяч долларов. С учетом взяток и накладных расходов можно было заработать до пяти тысяч долларов за ходку — отличные деньги для небогатой Грузии в 1997 году. Наемный водитель на машине хозяина получал от 700 до 1500 долларов за сутки, в зависимости от объема груза.

Конец 1996-го и практически весь 1997-й в итоге стали временем триумфа осетинской водки в России: ею была залита вся страна от Калининграда до Камчатки. При себестоимости поллитровки в 50 центов крупный опт в центральных регионах начинался от доллара за бутылку. Для сравнения: популярный в те же годы «Довгань» стоил в районе пяти баксов, дешевые водки из Подмосковья — около трех. Даже в конце нулевых, которые на центральных телеканалах любят называть «тучными», до половины покупателей водки делали свой выбор, в первую очередь ориентируясь на цену. А что уж говорить про девяностые, когда денег у значительной части населения катастрофически не хватало, а вокруг, как мы знаем из популярной песни, «убивали людей и все бегали абсолютно голые».

Конец осетинской

Спустя год после прихода в порт Поти первого американского танкера со спиртом, в июле 1997 года, на ленте агентства ИТАР-ТАСС появилось небольшое сообщение об инциденте на российско-грузинской границе. Сообщалось, что в районе Рокского перевала российские пограничники задержали колонну из 19 спиртовозов, направлявшихся с территории Грузии в Северную Осетию. «За то, чтобы цистерны были пропущены, 50 лидеров крупных преступных группировок предложили пограничникам миллион долларов. Однако пограничники от взятки отказались, — сообщал корреспондент агентства. — После этого неизвестные преступники обстреляли пост „Верхний Ларс“ из гранатомета. Но и тогда грузовики в Россию не пропустили».

Спустя несколько дней у пропускного пункта «Северный портал» пограничники тормознули уже 150 автоцистерн из Грузии, после чего на КПП прибыли вооруженные осетины на 50 легковушках. Они опять предложили пограничникам взятку в миллион, от которой те, к удивлению осетин, отказались. Спиртовозы развернули и отправили обратно в Грузию. Так начиналось «великое спиртовое противостояние» на границе, продлившееся около полугода.

Инициатором противостояния стал глава российской погранслужбы генерал Андрей Николаев, лично руководивший операцией. По его приказу пограничные посты сдвинули на полтора километра вглубь нейтральной территории — теперь они стояли прямо на выезде из тоннелей, и миновать их у водителей спиртовозов не было никакой возможности. А тем временем ко въезду в тоннели с грузинской стороны подъезжали десятки новых автоцистерн. По оценке российской таможни, к декабрю (а фуры стояли у границы несколько месяцев) на въезде в тоннель стояли машины с миллионом тонн спирта. По сведениям «Коммерсанта»[31], отдельным спиртовозам удавалось просочиться через границу за взятку в десять тысяч долларов с машины, но пограничная служба отрицала подобные случаи. На границе был повешен прочный замок.

К началу декабря ситуация накалилась. Фуры со спиртом несколько раз предпринимали попытки прорыва, несмотря на то что с российской стороны границу защищали танки и БТР, открывавшие стрельбу по нарушителям границы с огнеопасным грузом. Ситуация выглядела патовой, и к ее разрешению подключились чиновники топ-уровня. После очередной стрельбы по грузинским фурам МИД Грузии выпустил ноту протеста, пообещав устроить скандал на ближайшей сессии ООН. Грузинские дипломаты особо напирали на то, что Россия, в одностороннем порядке передвинувшая границу на полтора километра внутрь нейтральной полосы, совершила акт агрессии в отношении Грузии.

Ситуацию обсуждали президенты Ельцин и Шеварднадзе. Наконец Ельцин не выдержал грузинского напора. 11 декабря вице-премьер правительства России Валерий Серов пообещал Эдуарду Шеварднадзе вернуть на исходные позиции пограничный пост. Начальник погранслужбы Николаев воспринял этот демарш как личное оскорбление и написал рапорт об отставке. Ельцин не стал его переубеждать и рапорт подписал.

Пограничный пункт вернули на место, и скопившиеся на границе спиртовозы начали проезжать по прежним партизанским тропам в Осетию. Но конец осетинской водки был уже близок. В январе 1998 года водочный президент Галазов проиграл выборы поддержанному Москвой бывшему члену Политбюро ЦК КПСС Александру Дзасохову. В благодарность за поддержку Дзасохов начал закручивать гайки многочисленным водочным заводам республики, не тронув лишь наиболее крупные и к тому времени «белые» предприятия, работавшие уже на собственном спирте. Многие мощности тогда перенесли из Осетии в соседнюю Кабардино-Балкарию, которой было суждено перехватить водочную пальму первенства на Северном Кавказе в XXI веке. А контрольный выстрел в «американскую схему» произвел августовский дефолт 1998 года: рубль рухнул, и закупать спирт за доллары стало нерентабельно. Танкеры со спиртом исчезли из порта Поти.

Пересохший исток

Северная Осетия сохраняла репутацию водочной республики и следующее десятилетие. Крупные холдинги «Исток» и «Салют, Златоглавая» пользовались поддержкой нового руководства. Осенью 1998 года Дзасохов не без гордости рассказывал, что в ходе сложных переговоров между премьер-министром Евгением Примаковым и лидером мятежной Чечни Асланом Масхадовым, проходивших на территории Северной Осетии, Примаков с удовольствием подкреплялся «истоковской» водкой. Бизнес «Истока» расширялся: в 1997 году Бокоев открыл завод по производству игристых вин, став к середине нулевых их крупнейшим производителем в России с долей рынка более 20 %.

С другой стороны, многие ликеро-водочные заводы перешли на полностью нелегальную работу и преуспевали благодаря тотальной коррупции и кумовству, распространенному в регионе. Нелегальный водочный бизнес подпитывал многочисленные криминальные группировки, занимавшиеся рэкетом, убийствами и похищениями людей в республике.

Самое громкое убийство в отрасли произошло в 2007 году. В Москве, на Пресне, неподалеку от редакции «Московского комсомольца» был убит владелец осетинского завода «Салют, Златоглавая» Олег Гиоев. Когда он входил в свой московский офис, сработало взрывное устройство, спрятанное в припаркованный у входа скутер. Гиоеву оторвало ноги, погиб случайный прохожий, тяжелые ранения получили сотрудники ларька «Хачапури», расположенного поблизости. Следствие установило, что убийство организовала группировка Аслана Гагиева по кличке Джако — одна из самых жестоких и влиятельных на Северном Кавказе. На счету банды Джако более 80 доказанных следствием убийств, хотя бытует мнение, что реальных жертв было гораздо больше.

В 2009 году рухнул казавшийся неуязвимым «Исток»: крупнейшее предприятие Осетии не смогло перекредитоваться в кризис 2008 года и задолжало банкам четыре с половиной миллиарда рублей. Пришедший после Дзасохова к власти в республике Таймураз Мамсуров описывал крах «Истока» в интервью газете «Завтра»[32] так, как если бы речь шла о его личном заводе. «Этот бизнес удавили. В республике построен завод, которому не было равных в Европе, — сетовал Мамсуров. — Первая атака заключалась в том, что московские и подмосковные водочные дельцы стали производить водку такого же сорта и клеить на нее нашу марку. Их водка была хуже по качеству, но на бутылках имелась наша этикетка».

Впрочем, для Осетии подобное отношение властей к алкогольному бизнесу типично. «Посмотрите бэкграунд любого чиновника республиканского правительства или депутата от Северной Осетии в Госдуме — там будет водка или спирт, — говорит руководитель крупного предприятия в центральной России[33]. — Все крупные состояния Осетии имеют один исток».

Нынешний президент Северной Осетии Вячеслав Битаров тоже выходец из алкогольного бизнеса. Правда, не из водочного: в 1990-х он основал крупнейший в республике пивной завод «Бавария». Но и для водочников он человек не чужой: СМИ пишут о тесных связях нынешнего главы республики с производителями водки из 1990-х. Да и сам Битаров обещает возродить славу осетинской водки. Только, разумеется, сделав этот бизнес честным и прозрачным. Насколько успешно идет этот процесс, сказать трудно, однако результаты возродившегося футбольного клуба «Алания» вновь пошли вверх.

Глава 6: «Гжелка»

в которой главный водочный завод России рвут на части

Новоблагословенная

В декабре 1924 года в знаменитом «калабуховском доме» на Пречистенке произошел разговор, памятный всем любителям отечественной литературы. Персонаж повести Михаила Булгакова профессор Филипп Преображенский, только что подобравший на улице пса Шарика, обсуждает со своим ассистентом Иваном Борменталем, какой должна быть «настоящая водка».

— Доктор Борменталь, умоляю вас, оставьте икру в покое. И если хотите послушаться доброго совета, налейте не английской, а обыкновенной русской водки.

Красавец тяпнутый — он был уже без халата, в приличном черном костюме — передернул широкими плечами, вежливо ухмыльнулся и налил прозрачной.

— Новоблагословенная? — осведомился он.

— Бог с вами, голубчик, — отозвался хозяин. — Это спирт. Дарья Петровна сама отлично готовит водку.

— Не скажите, Филипп Филиппович, все утверждают, что очень приличная — 30 градусов.

— А водка должна быть в 40 градусов, а не в 30, это во-первых, — наставительно перебил Филипп Филиппович, — а во-вторых, бог их знает, чего они туда плеснули. Вы можете сказать — что им придет в голову?

— Все что угодно, — уверенно молвил тяпнутый.

Читателю спустя почти сто лет трудно понять предмет спора между профессором Преображенским и доктором Борменталем. При чем тут 30 градусов и что за новоблагословенная водка, о которой с таким пренебрежением говорит профессор? А между тем для современников Булгакова, в особенности москвичей, диалог был не просто понятен — персонажи «Собачьего сердца» обсуждали одну из главных новостей московской жизни 1924 года.

Дело в том, что пришедшие к власти в 1917 году большевики вплоть до конца 1924 года не отменяли сухой закон, введенный еще царским правительством в 1914-м в связи с началом Первой мировой. Сначала было не до того: шла Гражданская война. А после победы красных объявили, что водка — враг трудового народа и препятствие в деле строительства коммунизма.

И лишь в 1924-м советское правительство решило дать задний ход, вспомнив, что алкогольная госмонополия обеспечивала значительную часть бюджетных поступлений во времена проклятого царизма.

В декабре 1924-го (том самом, когда происходит действие «Собачьего сердца») 33-летний московский писатель Михаил Булгаков записывает в дневнике: «В Москве событие — выпустили 30-градусную водку, которую публика с полным основанием назвала „рыковкой“. Отличается она от царской водки тем, что на десять градусов она слабее, хуже на вкус и в четыре раза ее дороже. Водку называют „Рыковка“ и „Полурыковка“. „Полурыковка“ потому, что она в 30 градусов, а сам Рыков (горький пьяница) пьет в 60».

Алексей Рыков, упомянутый в дневниковой записи, — на тот момент глава Советского правительства, подписавший указ об отмене сухого закона в России.

Другим названием «Рыковки», которое и упомянуто в «Собачьем сердце», было «Новоблагословенная». И тут нет никакой иронии. Это название указывало лишь на место происхождения первой советской водки — небольшую Новоблагословенную улицу в столичном районе Лефортово, где еще в 1901 году был построен главный водочный завод страны, получивший название «Казенный винный склад № 1». В 1920-х улицу Новоблагословенную переименовали в Самокатную, а завод впоследствии получил название «Кристалл».

Взлет птицы Гжель

Советская экономика не подразумевала конкуренции между предприятиями, выпускавшими одинаковый вид продукции. И водочная промышленность не стала исключением. Были всесоюзные бренды — «Русская», «Московская», «Пшеничная», «Столичная», — которые разливали повсеместно на ликерках необъятной страны. К ним добавлялись отдельные водочные марки. Технология и рецептура соответствовали строгим ГОСТам, которые гарантировали потребителю, что вся водка абсолютно одинаковая вне зависимости от места выпуска.

И все же продукция Московского ликеро-водочного завода на Самокатной ценилась в СССР особо. И тому были причины. Все знали, что «кристалловская» продукция идет на экспорт, в том числе в капстраны, при этом советские люди были уверены, что качество таких продуктов несоизмеримо выше того, что достается им через систему советской торговли. Кроме того, на «Кристалле» выпускались дефицитные в СССР марки водки «Посольская» (считалось, что она предназначена для мидовских банкетов), «Золотое кольцо» в подарочной упаковке, «Старая Москва». Достать их было не проще, чем импортный парфюм.

Впрочем, крушение Советского Союза и приход новых экономических реалий лишили «Кристалл» этих исторических преимуществ. Водки под старыми советскими названиями выпускали в каждом гаражном кооперативе, а на рынке царили ввезенные по линии НФС[34] западные водочные бренды.

«Кристалл» тихо, без лишнего шума и скандалов прошел процедуру акционирования, после которой контрольный пакет — 51 % — остался у государства в лице Госкомимущества, а оставшиеся 49 % были распределены среди сотрудников предприятия. Руководить заводом остался Владимир Ямников, возглавлявший его еще во времена позднего СССР. Ямников водил дружбу с мэром Москвы Юрием Лужковым, и именно московское правительство де-факто было собственником «Кристалла»: контрольный госпакет ЛВЗ был передан в управление Комитету имущества города Москвы.

Ямников обнаружил, что старые советские марки водки не продаются под натиском паленки, и принял решение расширить ассортимент новыми брендами. Одной из первых новинок «Кристалла» стала водка «Гжелка», которой было суждено произвести революцию в алкогольной отрасли новой России. Хотя поначалу ничто не предвещало, что «Гжелка» когда-либо станет главной водкой главной водочной страны.

Идея выпускать водку по мотивам народных промыслов из подмосковного поселка Гжель принадлежала руководству гжельской фабрики. Производственное объединение «Гжель» помимо популярной сине-белой керамики выпускало и стеклотару, покупателем которой был «Кристалл». Директор «Гжели» Виктор Логинов в 1991 году предложил Ямникову нехитрую схему, на которой два директора могли сделать хорошие деньги и для своих предприятий, и — чего уж тут скрывать — для себя лично.

Логинов регистрирует компанию ООО «Гжелка», получившую права на несколько изображений производственного объединения «Гжель» (вероятно, за номинальную сумму). В том числе и на созданный еще в 1985 году рисунок «Птица Гжель». В ноябре 1991-го логиновская «Гжелка» заключает договор с «Кристаллом» на выпуск одноименной водки, по которому завод платит правообладателю роялти за использование рисунка птицы на этикетке водки. Договор действовал до 1993 года, когда «Кристалл» зарегистрировал в Роспатенте товарный знак «Гжелка» по водочному классу. Люди из Гжели не возражали. Тем более что продажи «Гжелки» были ничтожно малы.

Перелом произошел в 1998 году. За год до этого от цирроза печени скончался директор «Кристалла» Владимир Ямников — говорят, злоупотреблял продукцией родного предприятия. Его пост по наследству перешел главному технологу завода Юрию Ермилову.

Ермилов не обладал ни авторитетом, ни обширностью связей своего предшественника, поэтому фактическое руководство «Кристалла» оказалось в руках у главного бухгалтера завода Владимира Свирского и энергичного молодого предпринимателя Павла Жердева, с которым Ермилов познакомился на выставке, проходившей в столичном «Манеже» под стенами Кремля.

Тридцатисемилетний Жердев к тому времени уже был бизнесменом с большим и неоднозначным опытом. Начинал с кооператива по торговле мясом на столичных рынках. Потом организовал собственную свиноферму, но не поделился с бандитами, контролировавшими рынки, и вышел из бизнеса с проломленной головой. Это не остановило юного предпринимателя. Отлежавшись в больнице, он начал новое дело по типичной для начала 1990-х схеме: находил товар на складах умирающих советских предприятий, скупал по дешевке и перепродавал по рыночной стоимости. Энергию Жердева приметили в недавно созданном Национальном фонде спорта — его глава Федоров как раз набирал команду, чтобы пускать в рост деньги, полученные от импорта алкоголя и табака. Жердев возглавил в НФС соковое направление: учрежденная НФС компания «Соки Плюс» разливала соки под брендом «Тампико» и даже успела построить собственный завод за 11 миллионов долларов, которые выделил Федоров из кассы НФС. Однако с закрытием «спортивной схемы» и разгромом Национального фонда спорта Жердеву пришлось искать новую площадку для применения своей энергии и опыта. Знакомство с не слишком разбирающимся в бизнесе Ермиловым из «Кристалла» пришлось более чем кстати.

За годы работы в НФС Жердев отлично изучил разнообразные схемы относительно честного вывода денег из фонда и предложил новому знакомому применить их и на принадлежащем государству «Кристалле». Жердев убедил Ермилова учредить торговый дом, который получил бы эксклюзивные права на торговлю продукцией «Кристалла». До этого водку мог купить любой оптовик непосредственно с завода. Теперь же им приходилось иметь дело с компанией-прокладкой, которая устанавливала значительно менее выгодные скидки для оптовиков и забирала себе значительную часть прибыли.

Торговый дом получил название «Кристалл-Лефортово». Заводу «Кристалл» досталось в нем 50 %, вторая половина принадлежала частной структуре, собственник которой находился в тени. Известный публицист Юлия Латынина утверждала[35], что этим частным акционером был лидер измайловской ОПГ Антон Малевский. Подтверждений того, что Жердев и созданный им «Кристалл-Лефортово» действовали в интересах «измайловских», так никогда и не появилось. Однако эта версия не выглядит невероятной, учитывая, что именно измайловская ОПГ была бизнес-партнером Национального фонда спорта, выходцем из которого являлся Павел Жердев.

Проблемой, стоявшей перед Жердевым, были относительно низкие объемы продаж. Мощности «Кристалла» были загружены меньше чем на четверть: оптовики предпочитали брать товар подешевле с других заводов. Жердеву был нужен хит, и им неожиданно стала «Гжелка» — ничем не примечательная водка, давно находившаяся в портфеле «Кристалла».

Внезапно проснувшаяся любовь россиян к «птице Гжель» имела довольно простое объяснение. В те годы рынок был заполнен не просто нелегальной водкой, а откровенной «паленкой» — продуктом неясного происхождения и жуткого качества. В лучшем случае это был разведенный на глазок водой спирт. Но бывали и случаи массовых отравлений. К тому же весь этот самопал был разлит в бутылки, трудно отличимые от заводских, и продавался в самых обычных магазинах.

Все взрослое население страны знало народные способы отличить заводскую водку от «гаражной»: перед покупкой следовало особенно тщательно изучить способ, которым была наклеена на бутылку этикетка. На заводах полоски клея на внутреннюю сторону этикетки наносились автоматически и на просвет через бутылку выглядели безупречно прямыми. У мастеров из гаражей таких ровных полосок не получалось. Хотя и это не было стопроцентной гарантией при покупке.

Попытки производителей защитить свою водку при помощи чудес современной полиграфии — голограмм, как у «Распутина», либо пронумерованных паспортов качества, как у «Довганя», — уже не производили ни на кого впечатления. Бутлегеры научились без труда подделывать и их. Нужно было принципиально другое решение.

На одной из выставок современного промышленного оборудования внимание Павла Жердева привлекла продукция итальянской компании Guala Closures. Компания, с 1950-х годов специализировавшаяся на различных устройствах для укупорки, представила новинку — оригинальный колпачок для бутылок крепкого алкоголя, который включал в себя не только винтовую пробку, но и устройство, закрепленное в горлышке бутылки. Пластмассовое «горло» невозможно было выковырять, не повредив саму бутылку, и что еще важнее — оно работало только «на выход». Залить что-либо внутрь бутылки с колпачком от Guala было физически невозможно.

У устройства имелся всего лишь один недостаток — его цена. Стоимость одного такого колпачка была выше, чем у бутылки левой водки, доступной на любом рынке. Но Жердев решил рискнуть и для эксперимента выбрал «Гжелку».

«Минимальная цена на бутылку водки тогда составляла 21 рубль, а „левая“ водка стоила от 9 до 12 рублей. И когда я стал предлагать „Гжелку“ по своим старым связям, сохранившимся со времен НФС, меня спрашивали: „Жердев, зачем нам твоя водка по 36 рублей, когда можно купить по 12?“ — вспоминал гендиректор „Кристалл-Лефортово“ в интервью журналу „Спиртные напитки и пиво“ несколько лет спустя. — Тогда я просто попросил своих знакомых взять на пробу по пять — десять ящиков „Гжелки“. И произошло удивительное. „Гжелка“ начала просто уходить „влет“ во всех регионах, в которые я ее продвигал».

Потребитель оказался готов переплачивать за товар, качество которого было гарантировано на 100 % колпачком Guala, получившим в народе название «дозатор». Продажи «Кристалла» взлетели в два раза, а по деньгам рост выходил еще больше — ведь «Гжелка» была дороже остальных водок «Кристалла», а ее доля в общем объеме производства завода в первый же год продаж с новым колпачком выросла до 40 %.

К 2000 году «Кристалл» стал заводом номер один в России не только с точки зрения исторического статуса, но и по объемам продаж. А «Гжелка» с большим отрывом оказалась самой продаваемой водкой страны. Такой лакомый кусок не мог не привлечь внимание самых алчных и опасных хищников страны. Следующие несколько лет вошли в алкогольную историю России как «битва за „Кристалл“» — эпическое противостояние, достойное того, чтобы лечь в основу сценария остросюжетного фильма.

Битва за «Кристалл»

Девяностые — время большого передела. Гиганты советской индустрии обретали новых частных владельцев. Ими становились и вставшие на рыночные рельсы «красные директора», и бывшие комсомольские функционеры, и успешные кооператоры советских времен, и откровенные бандиты.

Скупалось все, что могло приносить прибыль. И водочный завод «Кристалл», безусловно, привлекал участников большой приватизации. Однако московская мэрия, управлявшая контрольным пакетом «Кристалла», не горела желанием расставаться с водочным активом. В это сейчас сложно поверить, но в середине 1990-х «Кристалл» был крупнейшим налогоплательщиком в городской бюджет, который в то время не испытывал переизбытка доходов, и в мэрии понимали, что отдать его в частные руки — значит потерять стабильный денежный поток в городскую казну.

Все понимали, что просто так Лужков «Кристалл» не отдаст, и пытались урвать то, до чего можно было дотянуться. Первыми пали легендарные водочные бренды, ассоциирующиеся с «Кристаллом», — «Столичная» и «Московская», владельцем которых стала фирма SPI Юрия Шефлера, считавшегося в то время «человеком Бориса Березовского»[36].

Получить их оказалось легче, чем завод. Формально они «Кристаллу» не принадлежали — под них было создано внешнеторговое объединение «Союзплодоимпорт», которое вело дела с западными партнерами. Акции «Союзплодоимпорта» были распределены между всеми заводами, имевшими отношение к экспорту российской водки. Среди них оказались московский и калужский «Кристалл», самарский «Родник», иркутский «Кедр», концерн «Туласпирт» и даже компании, не имеющие прямого отношения к водочному производству: Латвийское морское пароходство и объединение «Артемовск-Соль».

С идеей скупить акции «Союзплодоимпорта» к Шефлеру, в то время владельцу «Внуковских авиалиний», пришел сам директор «Кристалла» Владимир Ямников. И это весьма показательный момент: работодателем Ямникова на «Кристалле» было московское правительство, а с предложением прибрать к рукам один из самых ценных активов завода директор пошел к человеку из лагеря злейшего врага Лужкова — Бориса Березовского.

Вот как вспоминал об этой встрече сам Шефлер в 2002 году в интервью журналу «Компания»: «Ямников был увлечен идеей создания крупной международной компании, которая могла бы на равных конкурировать с ведущими западными производителями алкоголя — такими как, например, Pernod Ricard. А для этого надо было практически заново наладить продвижение советских водочных брендов — „Столичной“, „Московской“ и других — как на Западе, так и в России».

В 1997-м контрольный пакет акций «Союзплодоимпорта» оказался в руках частного консорциума группы олигархов (среди которых был, к примеру, никак не ассоциирующийся с водкой Михаил Ходорковский). А вскоре — я уже рассказывал об этом в третьей главе — советские бренды перешли в единоличное владение Юрия Шефлера. Он перенес производство «Столичной» на собственный завод в Калининграде, а затем, после вынужденной эмиграции, в Ригу.

Директору «Кристалла» Ямникову, которому и принадлежала идея приватизации советских товарных знаков, ничего не досталось. В разгар процесса перехода брендов из государственных рук в частные он очень вовремя для своих партнеров скончался.

Заполучив бренды, Шефлер предпринял попытку подобраться и к самому «Кристаллу»: 49 % акций завода находились на руках у сотрудников. Структуры Шефлера начали скупать акции рабочих практически на проходной, однако купить удалось лишь 6 %.

Новые руководители «Кристалла» — директор Юрий Ермилов и его правая рука Владимир Свирский — доложили руководству из московского правительства, что «к заводу подбирается Березовский», и предложили опередить «врага», выкупив акции рабочих самостоятельно. На эти цели правительство Москвы выделило Ермилову налоговый кредит в 140 миллионов рублей. Гендиректор «Кристалла» объявил рабочим о добровольно-принудительном выкупе акций, попутно, под угрозой увольнения, запретив продавать их каким-либо другим структурам.

В результате в 1999 году 25 % «Кристалла» оказались на балансе дочерней компании государственного завода. Однако «дочка» оказалась неблагодарной по отношению к «родителям» и тут же перепродала полученный пакет нескольким структурам с бенефициарами в офшорных юрисдикциях, связанными с «Кристалл-Лефортово». При этом «лефортовским» покупка обошлась в десять миллионов рублей — в 14 раз меньше, чем заплатила до этого мэрия.

В правительстве Москвы поняли, что их не только кинули на деньги, но за их же счет поставили на крупнейшее предприятие города очевидно недружественно настроенного акционера с блокпакетом. Такого на Тверской, 13 потерпеть не могли и начали войну против вероломных менеджеров.

Бой за проходную

Изначально, казалось, что это будет маленькая победоносная война: слишком неравными были силы. План мэрии был прост и понятен: она как основной владелец инициирует собрание совета директоров, в котором у правительства Москвы было большинство голосов. Совет директоров отстраняет от работы прежнее руководство «Кристалла» и ставит своих людей, после чего в суде оспаривается сделка о продаже пакета акций «Кристалла» третьим лицам без согласования с основным акционером завода. В эпоху Лужкова все московские суды поразительным образом принимали сторону столичного правительства по любым делам, в которых мэрия являлась одной из сторон.

Но на «Кристалле» что-то пошло не так.

Хотя изначально все происходило согласно уже обкатанному сценарию. 26 мая 2000 года совет директоров московского завода «Кристалл» отстранил от должности гендиректора Юрия Ермилова и назначил нового руководителя — Александра Романова. На следующий день новый директор приехал на Самокатную принимать дела, но его не пропустили через проходную охранники, выполнявшие распоряжения действующего руководства.

Ермилова вызвали на ковер в мэрию к руководителю департамента науки и промышленности правительства Москвы и по совместительству председателю совета директоров «Кристалла» Евгению Пантелееву. Разговор с глазу на глаз кончился тем, что Ермилова с обширным инфарктом увезла скорая прямо из здания мэрии. На «Кристалле» объявили, что на время болезни руководителя исполняющим обязанности становится бухгалтер Владимир Свирский.

Следующие два месяца конфликт развивался в юридической плоскости. Директора от мэрии Романова продолжали не пускать на завод, мотивируя тем, что совет директоров прошел с нарушением устава и его решения нелегитимны. Мэрия демонстративно пыталась уладить ситуацию без лишней жести: там даже согласились с претензиями мятежников и созвали новый совдир, на этот раз соблюдая все необходимые формальности. На новом собрании были подтверждены решения предыдущего: Ермилова в отставку, новый директор — Романов. Но по факту ничего не изменилось: Александра Романова по-прежнему не пускали на завод. В сложившейся патовой ситуации стороны решили прибегнуть к более весомым аргументам.

Утром 5 августа 2000 года молодая журналистка «Интерфакса» Надежда Кудрявцева приехала на проходную «Кристалла» в Лефортово. Здесь в здании заводоуправления была запланирована первая пресс-конференция нового гендиректора завода Александра Романова. Накануне ему все же удалось зайти на завод — этому способствовал отряд из 20 автоматчиков, который смял охрану и расчистил путь новому руководителю[37].

Для недавней выпускницы столичного журфака это было одно из первых редакционных заданий. «Я, конечно, знала, что на „Кристалле“ серьезный акционерный конфликт: про это тогда много писали, но как-то не придавала этому особого значения. Ну, конфликт и конфликт, — рассказывает она мне двадцать лет спустя. — Надела каблуки, красивое платье, приехала, а там вооруженная автоматами охрана на входе. Они говорят: „Не обращайте внимания, просто меры предосторожности“, — и мы пошли на территорию. Идем, ни о чем таком не думаем, и тут началось — крики, стрельба. Мужик, который нас вел, командует „Ложись!“ и сам заваливает нас на пол в каком-то коридоре. Лежу я такая красивая, в новых туфлях, и думаю: „Нормально я так на пресс-конференцию сходила, замочат еще ненароком какой-нибудь шальной пулей“. Через несколько минут стрельба стихла, мужик этот встал, отряхнул пиджак, сказал что-то типа: „Извините за неудобства“, и мы пошли слушать директора Романова».

Захватчиками, чуть было не сорвавшими пресс-конференцию Александра Романова, были вооруженные чоповцы, усиленные сотрудниками милиции, которые подчинялись свежесвергнутому Владимиру Свирскому.

Отряд Свирского захватил производственные цеха и, что самое главное, стратегически важную проходную завода. Романов со своими чоповцами оказался заблокирован в заводоуправлении. По сути, это была настоящая блокада: люди Романова несколько недель оставались в здании управления на заводском дворе. Выйти-то они могли, но не хотели: было очевидно, что обратно их на территорию «Кристалла» охранники Свирского, заблокировавшие проходную, не пропустят.

Продукты, хранившиеся в заводоуправлении, довольно быстро закончились. В достатке была только водка, но одной водкой сыт не будешь. Забаррикадировавшийся в гендиректорском кабинете Романов сумел добиться блокировки счетов завода, но это ему ничего не дало. Завод продолжал отгружать сотни тысяч литров «Гжелки» за наличные, из которых Свирский платил зарплату поддержавшему его коллективу.

Освещавшие конфликт на «Кристалле» СМИ недоумевали. Как Свирский посмел бросить открытый вызов правительству Москвы? Да на ее же территории? Кто стоит за Свирским? И на что он вообще рассчитывает?

Понятно, что на стороне дерзкого бухгалтера выступал основной партнер по бизнесу — «Кристалл-Лефортово», связанный с одной из самых могущественных криминальных группировок России. «Лефортово» продолжало грузить фуры кристалловской водкой, пока ставленник московского правительства пребывал в заточении и ждал подмоги. Однако было бы наивно полагать, что ОПГ, даже столь влиятельная, как измайловская, могла открыто бросить вызов хозяину Москвы Юрию Лужкову прямо у него под носом. Если только у нее не было мощной крыши на самом верху.

К разгадке того, кто был этой крышей для Свирского, ближе всех подошли корреспонденты «Новой газеты». Публикуя материалы о ходе конфликта, они обратили внимание, что в числе силовиков, поддержавших группу Свирского в период двоевластия, были сотрудники милиции из ОВД «Лефортово». При этом заявления Романова, требовавшего возбудить дела против оппонентов по статье «самоуправство», оставались без удовлетворения. Более того, корреспондент «Новой газеты»[38] отметил, что в беседе с ним Свирский «ссылался на поддержку со стороны руководящих работников МВД России, козыряя именами министра Владимира Рушайло и его помощника Александра Орлова».

Реальным противником столичных властей на «Кристалле» был альянс измайловских бандитов и руководства МВД — сегодня эта версия совсем не кажется невероятной. Во времена министра Рушайло люди в милицейских погонах даже особо не шифровались, участвуя в «решении коммерческих вопросов», то есть помогая откровенно криминальным группировкам в захватах предприятий и отъеме бизнеса.

О фактах «милицейского беспредела» тогда писали все крупнейшие газеты страны. Над Рушайло сгущались тучи. Всего спустя полгода после событий на «Кристалле» его отправят в отставку, а его правая рука генерал-лейтенант Александр Орлов и вовсе сбежит за границу. Все, с кем я общался на тему событий девяностых, работая над этой книгой, прекрасно помнят генерала Орлова — потому что он был тем, кому они лично платили черным налом просто за возможность заниматься бизнесом на алкогольном рынке.

Впрочем, мы слегка забежали вперед. Сейчас, в августе 2000 года, Рушайло с Орловом все еще руководят МВД и исполняющий обязанности гендиректора «Кристалла» Владимир Свирский чувствует себя под надежной защитой. На его стороне вся мощь российской милиции, включая ОМОН и РУБОП, а у противника — лишь бойцы налоговой полиции Москвы да ЧОП Александра Романова. Однако на поле битвы уже легла густая тень того, кто скоро перевернет ситуацию вокруг «Кристалла» и спутает все расклады.

Явление Ротенберга

Противостояние Свирского со ставленником московского правительства Романовым продолжалось еще два месяца. Наконец 17 октября Романов одержал победу в апелляционном суде (по-другому в московских судах и не бывало) и с исполнительным листом прибыл на завод. Судебное решение второй инстанции было достаточно весомым аргументом даже для бойцов Рушайло: сотрудники ОВД «Лефортово» покинули территорию завода, с ними же ушла и команда Владимира Свирского.

Добившийся своего Александр Романов был по-своему примечательной личностью. До драматичного прихода на «Кристалл» этот крепко сбитый молодой человек занимал должность вице-президента «Роснефти». Сейчас подобный карьерный поворот сочли бы падением в пропасть, но двадцать лет назад переход из нефтянки в алкоголь не выглядел экстравагантным. «Роснефть» к началу XXI века была глубоко убыточной госкомпанией с неясными перспективами, а водочный завод «Кристалл» — успешным предприятием с растущим объемом производства и стабильным потоком плохо контролируемого государством кэша.

При этом Романов не имел никакого отношения ни к правительству Москвы, ни к алкогольному бизнесу. На должности гендиректора «Кристалла» он оказался в буквальном смысле по знакомству: его кандидатуру предложил замглавы Мингосимущества Сергей Моложавый, с которым Романов учился в одном вузе.

Заняв пост гендиректора, Романов первым же делом разорвал эксклюзивный контракт с «Кристалл-Лефортово», кого не без оснований считал врагами, и стал договариваться со структурами тогда еще не сбежавшего из страны Юрия Шефлера. Однако этим планам не суждено было сбыться. Не прошло и месяца, как Александр Романов был уволен, и война за «Кристалл» вышла на новый виток. И на новый уровень: заводом заинтересовался кое-кто повыше измайловской ОПГ, московских властей и руководства МВД.

В 1990-х идею государственной монополии на алкогольном рынке продвигали в основном популисты-оппозиционеры из ЛДПР и КПРФ. Всерьез их призывы никто не воспринимал — так ведь можно и до пересмотра итогов приватизации дойти. Ельцин никогда бы на это не согласился. Но выбранный ему в преемники Владимир Путин неожиданно заинтересовался этой идеей, или, лучше сказать, придал ей новое звучание. Конечно, это было неслучайно. Дело в том, что лучший друг и самый надежный соратник молодого президента Аркадий Ротенберг выбрал алкогольную отрасль наиболее перспективной для применения своих бизнес-талантов.

Про бизнес Аркадия Ротенберга в 1990-х годах, пока Путин был бесконечно далек от президентского кресла, известно совсем немного. Получается такая лакуна: вот молодой Ротенберг на татами позирует с другом юности Владимиром, а потом сразу — бац — друг Аркадий уже стоит Крымский мост и газопроводы для «Газпрома». Строчки из официальной биографии не проясняют картину: десятилетие между 1990-м и 2000-м занимает перечисление нескольких никому ничего не говорящих фирм и фондов.

Однако многочисленные расследования[39], появившиеся в СМИ уже в 2010-х, свидетельствуют о том, что значительная часть бизнеса Ротенберга в девяностые была связана с торговлей алкоголем. И менять свою специализацию после того, как Путин стал президентом России, его друг Аркадий не собирался. В его планах была игра по-крупному: если уж бизнес, то монополия.

Друзья начали, как любит говорить Путин, без раскачки. 6 мая 2000 года, за день до своей первой инаугурации, Путин в качестве главы правительства подписывает указ о создании государственной компании «Росспиртпром». В созданный ФГУП должны были быть переданы все принадлежащие государству пакеты акций в компаниях, выпускающих спирт и водку. Таковых оказалось более ста.

Директором «Росспиртпрома» назначили никому неизвестного на алкогольном рынке Сергея Зивенко. Точнее, никому, кроме одного человека — Аркадия Ротенберга. Когда они познакомились, доподлинно никто не знает, но, по данным немецкого журнала Spiegel[40], в 1999 году Зивенко и Ротенберг учредили торговую фирму, назвав ее по первым слогам своих фамилий — «Зирот».

И московский завод «Кристалл» должен был стать главным активом «Росспиртпрома». Да, московская мэрия фактически считала «Кристалл» своим, но де-юре 51 % акций завода находился в федеральной собственности, а Москва выступала лишь в роли управляющей компании.

В разгар противостояния между Свирским и Романовым «Росспиртпром» себя никак не проявлял. Потом Зивенко объяснит это тем, что просто ждал окончания формальностей по передаче акций завода ФГУПу. Пока завод по очереди захватывали бригады автоматчиков, руководитель «Росспиртпрома» на словах выражал поддержку ставленнику мэрии Романову. Однако в ноябре, когда «Росспиртпром» наконец вступил в свои права основного владельца «Кристалла», Зивенко неожиданно поменял симпатии. Он тут же уволил Романова и вернул команду Свирского. Гендиректором стал главный технолог «Кристалла» Сергей Лукашук, а сам Владимир Свирский занял более привычный для себя пост финансового директора. Романов попробовал было судиться, но получил денежную компенсацию и снял претензии.

Но и этот камбэк старой команды оказался недолгим. Причиной нового конфликта стало избрание нового совета директоров, где не нашлось места представителям «Кристалл-Лефортово», у которых на руках оставался блокпакет завода. Совдир «Кристалла» возглавил Аркадий Пинчевский — уроженец Хабаровска и большой поклонник борьбы дзюдо (в 2006-м он станет вице-президентом Национального союза ветеранов дзюдо, созданного Аркадием Ротенбергом).

«Кристалл-Лефортово» решил попробовать повторить операцию, принесшую успех в августе 2000 года: захватить завод силой и объявить новый совет директоров нелегитимным. Утром 4 апреля 2001 года Свирский во главе вооруженного ЧОПа нейтрализовал охрану, выставленную на заводе «Росспиртпромом», и выгнал с территории «Кристалла» всех росспиртпромовских менеджеров. Однако новый противник оказался крепче предыдущего. К тому же теперь «лефортовские» не могли рассчитывать на поддержку милиции: министр Рушайло был уволен с должности за неделю до этого, а генерал Орлов скрылся за границей. Уже до наступления вечера «Кристалл» в очередной раз был взят штурмом. По свидетельству Владимира Свирского, группу захвата на этот раз возглавлял депутат Хабаровской областной думы Геннадий Мальцев, которого некоторые СМИ также называли криминальным авторитетом по кличке Малёк. Свирского и Лукашука вышвырнули за проходную, а менеджеры «Росспиртпрома» вернулись на свои места. Новым, уже пятым за полтора года гендиректором «Кристалла» был назначен Александр Тимофеев — протеже главы «Росспиртпрома» Сергея Зивенко.

Спустя три месяца Лукашук и Свирский вновь появились на заводе. Вечером 20 июля 2001 года им удалось прорваться в заводоуправление и занять кабинет гендиректора. В этот раз продержаться у них получилось лишь пару часов. Как писал «Интерфакс», «через некоторое время в кабинет, в котором находились Лукашук и Свирский, ворвались несколько десятков крепких молодых людей. Они сообщили, что являются членами одной из преступных группировок. Молодые люди на руках вынесли Лукашука, Свирского и их адвокатов из кабинета. При этом, как утверждают Лукашук и Свирский, их избили. У финдиректора украли мобильный телефон и документы». «Росспиртпром» окончательно взял «Кристалл» под свой контроль.

Несмотря на бесконечные полувоенные действия на территории завода, 2001 год стал лучшим за всю историю «Кристалла». Объемы производства водки превысили 100 миллионов литров, и большая часть приходилась на «Гжелку».

Гибель «Гжелки»

«Операция по уничтожению „Гжелки“ — одна из самых гениальных и грандиозных черных пиар-кампаний на моей памяти», — рассказывает экс-депутат Госдумы Виктор Звагельский, который до начала политической карьеры занимался водочным бизнесом.

«Практически одновременно в десятках самых читаемых газет стали появляться заметки, в которых как бы мимоходом упоминалось, что „Гжелка“ — безусловно водка номер один в стране, не имеющая аналогов, но есть один минус: ее подделывают все кому не лень, — вспоминает Звагельский. — Помню, была даже статья в „Советском спорте“, в которой автор искренне благодарит „Гжелку“, которая много лет спонсирует соревнования, но при этом как бы с искренним сожалением пишет, что увы — нормальной неподдельной „Гжелки“ сейчас практически не найти».

По словам Звагельского, эта кампания, длившаяся около полугода, дала поразительный эффект: продажи «Гжелки» действительно стали падать. Потребитель оказался слишком чувствителен к информации о том, что водка, главным достоинством которой было гарантированное качество, теперь повсеместно подделывается.

Но черным пиаром проблемы бренда номер один в России не ограничились. В июле 2002 года с должности руководителя «Росспиртпрома» был уволен Сергей Зивенко. «В какой-то момент Зивенко почувствовал себя слишком самостоятельной фигурой, способной вести свою игру. А его шефу Ротенбергу был нужен исполнительный менеджер, который действует в его интересах», — считает владелец одного из частных водочных заводов, работавших в то время[41].

Но Зивенко ушел не с пустыми руками. Незадолго до увольнения он продал собственной структуре завод «Калужский Кристалл», а гендиректор «Кристалла» московского — Тимофеев — тут же уступил новой компании бывшего шефа свой главный бренд — «Гжелку». Впрочем, по другой версии, завод в Калуге и «Гжелка» были просто отступными Аркадия Ротенберга своему не оправдавшему доверия менеджеру.

Уход «Гжелки» с московского «Кристалла» стал сигналом для еще одной атаки на бренд. Владелец петербургского завода «Ливиз» Александр Сабадаш (подробнее о нем мы поговорим в других главах) с интересом наблюдал за боевыми действиями вокруг «Кристалла» в Москве и, возможно, сожалел, что не может поучаствовать в этой увлекательной битве. Однако продажа «Гжелки» компании Зивенко дала Сабадашу возможность вклиниться в расклад. В 2003 году он купил компанию ООО «Гжелка» — ту самую, которая еще в 1991-м заключала с «Кристаллом» лицензионный договор на выпуск одноименной водки.

С документами о правах на изображение «Птицы Гжель» Сабадаш предложил Зивенко платить ему роялти с каждой выпущенной в Калуге бутылки. Зивенко ожидаемо отказался, и тогда Сабадаш подал в суд, потребовав до окончания разбирательств запретить выпуск водки под брендом «Гжелка». Суд требование Сабадаша удовлетворил. Зивенко остался без бренда, на который делал ставку, а Сабадаш на своем «Ливизе» наладил производство водки «Гжель», отличавшейся от «Гжелки» только названием, да и то незначительно.

Суды Зивенко и Сабадаша растянулись на четыре года. Окончательную победу Зивенко одержал лишь в 2007 году, дойдя до Высшего арбитражного суда. Но к тому времени «Гжелка» была уже никому не интересна: потребители давно переключились на другие водочные марки. Возродить труп «Птицы Гжели» уже никому не было суждено.

Операция-приватизация

На смену Зивенко в «Росспиртпроме» пришел генерал-майор налоговой службы из Петербурга Петр Мясоедов. В 2002 году назначение силовиков на гражданские должности было государственным трендом, который встречал одобрение в обществе. Вот и тут СМИ выдавали аналитику наподобие «старый налоговик наведет порядок в алкогольной индустрии». Однако все вышло совсем не так. Мясоедов не только не навел порядок в алкогольной отрасли, но, похоже, и вовсе не интересовался своей новой работой. «Он просто был близким другом родителей Ротенберга», — рассказывает бывший менеджер «Росспиртпрома»[42].

Спустя два года после назначения Мясоедова о нем разочарованно писал журналист «Коммерсанта» Дмитрий Добров (через несколько лет Добров станет пресс-секретарем «Росспиртпрома», но уже при другом руководителе): «Год назад в редакцию „Коммерсанта“ позвонил пресс-секретарь „Росспиртпрома“ и пригласил на празднование Дня ВДВ (Петр Мясоедов служил в десантных войсках) в Тушино. На вопрос, можно ли пообщаться с главой ФГУПа, пресс-секретарь коротко ответил: „Вы можете спросить у него про службу в армии“».

Реальным руководителем «Росспиртпрома» стал Вадим Золотарев, которого СМИ называли «доверенным лицом Аркадия Ротенберга» в самых разных проектах. Золотарев встроил в финансовую систему всех рентабельных заводов госкомпании «СМП-Банк» Аркадия Ротенберга, а гендиректором «Кристалла» неожиданно вновь назначил — внимание! — Александра Романова, того самого, который принимал участие в «первой войне» за «Кристалл» на стороне московского правительства.

По старой доброй традиции, смена директоров на заводе сопровождалась боевыми действиями с членовредительством. Александр Тимофеев, как и все его предшественники, отказался уходить, ссылаясь на незаконность приказа о его увольнении. Александр Романов предпринял попытку прорыва на территорию завода, однако не столь успешную, как двумя годами ранее: его преследовали охранники, он убегал, прятался, но его нашли и выкинули за проходную, да еще и ребро сломали. Но эта, «третья кристалловская» война оказалась совсем скоротечной. Вскоре Тимофеев сложил свои полномочия, и Романов все же стал директором главного водочного предприятия страны.

Новый заход Романова на «Кристалл» оказался куда дольше первого: в этот раз он руководил заводом три года. Но закончился куда печальнее. Все началось с ухода из «Росспиртпрома» Вадима Золотарева, пригласившего Романова вернуться на Самокатную. Сам Золотарев говорил, что «просто устал» — после «Росспиртпрома» он отправился руководить «Моссельпромом», одним из крупнейших производителей мяса птицы в стране.

На место Золотарева пришел еще один малоизвестный менеджер из Питера — Игорь Чуян. До «Росспиртпрома» он возглавлял торговый дом «Шампанские вина» в Санкт-Петербурге. В августе 2005 года Чуян добился не просто увольнения, а ареста Романова: директора «Кристалла» обвинили в мошенничестве на крупную сумму. По версии следствия, поддержанной судом, Романов выводил деньги с завода, покупая за казенные деньги необеспеченные векселя у сомнительных компаний. Общая сумма ущерба составила 230 миллионов рублей. Суд приговорил Александра Романова к трем с половиной годам заключения.

«Проблемой Романова было то, что он был патологическим, просто на клиническом уровне клептоманом, — вспоминает бывший сотрудник „Кристалла“. — Работать на свой карман, получив высокую должность, не считалось большим грехом, но до определенных пределов. Романов же воровал даже тогда, когда ему недвусмысленно намекали на то, что надо знать меру. Но он не мог остановиться».

Романов вышел на свободу в 2008-м и решил покинуть Россию, причем явно не с пустыми руками. В качестве нового места жительства ветеран войн за «Кристалл» выбрал испанский остров Майорка, где тут же приобрел виллу за три миллиона евро и занялся строительством сети отелей. Построить, правда, удалось только один: помешали испанские полицейские. В 2013 году Александр Романов был арестован по обвинению в отмывании денег русской мафии. На суде он признался, что работал на Таганскую ОПГ, чьи деньги и пытался легализовать в Испании. Чистосердечное признание произвело хорошее впечатление на испанский суд: хотя прокурор просил приговорить его к 17 годам заключения, Романов отделался тремя годами и девятью месяцами тюрьмы.

А Игорь Чуян тем временем шагнул еще выше по карьерной лестнице: сам возглавил «Росспиртпром», когда в июне 2006 года Ротенберг все-таки решил уволить бессмысленного Петра Мясоедова. Тот очевидно не годился для решения больших задач, а вот оборотистый Чуян — самый раз.

«Задачей Чуяна было расчистить „Росспиртпром“, отделить зерна от плевел. Потому что большая часть предприятий, висевших на балансе ФГУП, представляли собой никому не нужные, морально устаревшие, убыточные компании. Но были и хорошие активы, в первую очередь „Кристалл“», — вспоминает бывшая сотрудница «Росспиртпрома».

Схема по «отделению зерен от плевел» была проста и незамысловата. В 2006 году, вскоре после утверждения Чуяна директором, «Росспиртпром» взял в кредит пять миллиардов рублей в госбанке ВТБ. Залогом по кредиту выступали контрольные пакеты 11 лучших предприятий «Росспиртпрома», в том числе и московского «Кристалла». Разумеется, этот кредит возвращен не был. В октябре 2009 года ВТБ объявил о том, что 11 водочных заводов, выступавших залогом по кредиту, переходят под его контроль. При этом банк сообщил, что не прочь избавиться от непрофильных активов. И уже в декабре 2009 года банк нашел нового владельца, который выплатил ВТБ за заводы все те же пять миллиардов рублей.

Вскоре «Ведомости» узнали и имя покупателя. Им оказался миллиардер Василий Анисимов — бывший партнер Алишера Усманова по «Металлоинвесту» и владелец девелоперской компании Coalco. В тот момент для отрасли это стало настоящей сенсацией, ведь Анисимов никогда прежде не был замечен в интересе к алкогольному бизнесу! Но Анисимов все подтверждает. Он говорит, что еще до покупки заводов создал Восточно-Европейскую дистрибьюторскую компанию (ВЕДК), которая займется продажами водки «Росспиртпрома» и только что купленных заводов. При этом управлять его водочным бизнесом будут менеджеры «Росспиртпрома».

Сейчас тот переполох на рынке вызывает разве что усмешку. Логика событий становится понятна, если вспомнить, что Василий Анисимов — ровесник и близкий друг Аркадия Ротенберга. О связи этих друзей-миллиардеров я еще расскажу в следующих главах. А «Росспиртпром» таким образом выполнил свою функцию: лучшие государственные активы во главе с «Кристаллом» перешли в частные руки. И не секрет, чьи они.

«Аркадий Ротенберг вынужден использовать людей для работы на алкогольном рынке, потому что сам он светиться не может, — рассказывал мне менеджер, работавший в ВЕДК. — Все дело в том, что Ротенберг — официально друг Путина, сам президент об этом говорил и назвал его другом. А друг президента не может, по крайней мере публично, заниматься бизнесом, который имеет такую негативную окраску в глазах общества. Нельзя допустить, чтобы бабушки у подъезда могли сказать: друг Путина спаивает Россию. Поэтому приходится все время быть в тени. Но уши, конечно, выпирают. Просто уши очень большие».

Глава 7: «Путинка»

в которой менеджер Дональда Трампа выпускает главную водку новой России

Водочный косплей

Вечером 10 декабря 2006 года парковка у спорткомплекса «Олимпийский» была забита черными VIP-авто с мигалками. На главной крытой арене страны ожидалось еще не виданное в России зрелище — бой за звание чемпиона мира по боксу среди профессионалов в супертяжелой категории. Титульные бои элитных боксеров до этого времени не заезжали в Москву. Боксерские ассоциации традиционно отдавали предпочтение американским площадкам из прагматичных соображений. На таком шоу в России объективно сложнее заработать: продать платную трансляцию из Москвы, которая начнется в первой половине дня по американскому времени, зрителям кабельных каналов практически нереально.

Однако в середине 2000-х в супертяжелом весе сложилась уникальная ситуация. Пояса всех четырех главных ассоциаций захватили выходцы из СНГ: россиянин Валуев, украинец Кличко, узбек Маскаев и белорус Ляхович. Достойных конкурентов из США на горизонте в тот момент не наблюдалось, а заработать на бое, в котором не участвует американец (или хотя бы мексиканец), в патриотически настроенных Штатах не было ни единого шанса. Поэтому, когда во Всемирный боксерский совет (WBC) поступило предложение провести защиту титула действующего в тот момент чемпиона Маскаева в Москве, функционеры ассоциации дали добро.

Соперником Маскаева в этот вечер был малоизвестный боксер из Уганды Питер Окелло (на следующий день половина публикаций о бое выйдет под заголовком «Окелло промахнулся»). В боксерском мире соперников, которые гарантированно не должны доставить проблем фаворитам, называют «мешками». Когда в Америке против обладателя чемпионского пояса выставляют уступающего в классе ноунейма, организаторам довольно сложно собрать кассу, но в России такой проблемы нет. Ажиотажа добавляет и появившаяся за день до поединка новость о том, что президент России Владимир Путин подписал указ о предоставлении Маскаеву российского гражданства (на момент распада СССР Маскаев жил в Ташкенте и автоматически стал гражданином Узбекистана, а вскоре перебрался на ПМЖ в Калифорнию).

Атмосфера боя в «Олимпийском» напоминает косплей (кажется, тогда это слово еще не было в ходу) знаменитого фильма «Рокки IV». Гимн России на музыку Александрова на ринге исполняет Иосиф Кобзон, в первых рядах — высшие чиновники страны, популярные артисты, криминальные авторитеты. Публика в набитом битком зале не смолкает ни на секунду. Вот только место советских символов — звезд, серпов и молотов, которыми в фильме были оформлены зал и ринг поединка между Иваном Драго и Рокки Бальбоа, — занимает символ новой России. Настил и углы ринга, стены и даже резинка боксерских трусов Маскаева украшены логотипами со словом Putinka. Этот же логотип и на бейсболке, в которой позирует Маскаев на сотнях афиш боя, развешенных по всей Москве. Нигде не уточняется, что такое Putinka, но это и не требуется. Все знают, что «Путинка» — это главная и самая популярная водка России. Бой, трансляцию которого ведет НТВ, затягивается на 12 раундов. Маскаев все это время избивает африканца под восторженный вой толпы, однако Окелло удивительным образом держится и отказывается падать. В итоге трансляция бокса, которую смотрит вся страна, превращается в двухчасовую рекламу водки: логотип «Путинки» попадает в кадр практически с любого ракурса.

Вообще-то реклама алкоголя в России уже давно запрещена, и теоретически организаторов боксерского боя Маскаева с Окелло может наказать антимонопольная служба. Но ФАС молчит. В ведомстве де-факто признают, что «Путинке» разрешено немного больше, чем любой другой водке в России.

Рок-н-рольщик

В начале 1980-х студент Московского института культуры Станислав Кауфман не представлял себе другой карьеры, кроме музыкальной. С 18 лет он уже играл в подпольных рок-группах, одной из которых была Post Scriptum, основанная в 1982 году Гариком Сукачевым и Евгением Хавтаном. Двум харизматикам не удалось ужиться, и коллектив разделился. Хавтан организовал «Браво», Сукачев — «Бригаду С». Обеим группам было суждено стать культовыми. Но уже без Кауфмана.

«Для музыканта я оказался слишком практичным», — рассказывал Кауфман в интервью журналу «Секрет фирмы»[43]. В 1990-х Кауфман перебрался в США, чтобы освоить профессию маркетолога, — в России таких специалистов не готовили, да и самого понятия маркетинг на новорожденном российском рынке практически не существовало. Впрочем, Кауфман и не торопился возвращаться в Россию.

Получив диплом, он устроился в одно из казино Атлантик-Сити, принадлежащее будущему президенту США Дональду Трампу. Выбор не случаен: до отъезда из России Кауфман был совладельцем одного из первых московских легальных игорных домов. «К тому же в те годы в Америке начинали появляться богатые русские, которые готовы играть по-крупному, — объясняет Кауфман. — Поэтому Трампу был нужен русскоговорящий менеджер по работе с VIP-клиентами, а у меня к тому же имелся уже опыт в России плюс профильное американское образование».

После казино молодой менеджер из России затеял собственный бизнес. На дворе 1997 год — самое начало эры электронной коммерции. Кауфман не слишком разбирался в современных технологиях, но как маркетолог видел открывающиеся перспективы. «Наша компания называлась Golden Gate Network, — рассказывает он мне 23 года спустя. — По сути, это был сайт, посетитель которого получал доступ к списку нью-йоркских ресторанов, мог посмотреть их меню, где они находятся. Онлайн-заказы и бронирования тогда были невозможны, но там находились номера телефонов, по которым можно было позвонить и заказать столик. Ничего подобного на рынке тогда не было, и сайт быстро стал популярным. Рентабельность была под 1000 %, то есть с каждого вложенного доллара я имел тысячу. Мы меняли машины каждые три месяца. Мои соседи считали, что я какой-то босс русской мафии». В 2001 году Кауфман продал свой интернет-бизнес, потому что, по его словам, «предложение было слишком привлекательным, чтобы отказать».

С солидной суммой на счете и американским опытом он вернулся в Россию, где к тому времени рынок миновал дикую стадию и специалисты по маркетингу наконец оказались востребованы.

«У меня было на руках предложение возглавить маркетинг в Home Credit банке, — рассказывает Кауфман. — Интересная работа, плюс меня привлекало то, что по условиям будущего контракта я полгода должен был проводить в офисе в Праге, а чешская столица мне всегда очень нравилась».

Банк Home Credit был основан чешской группой PPF бизнесмена Петера Кельнера. В 2000 году чехи объявили о планах по выходу на российский рынок. Для этого им надо было купить уже действующий российский банк с лицензией. «Сделка по покупке российского банка шла не быстро, постоянно что-то откладывалось, — вспоминает Кауфман. — Пока я ждал, успел немного поработать в калининградском производителе коньяка „Альянс-1892“ и даже разработал для них бренд „Трофейный“, который они выпускают до сих пор. Это был мой первый алкогольный бренд, и я думал тогда, что, наверное, и последний, — в банке мне говорили, что до завершения сделки остается пара недель и скоро надо выходить на работу. Но тут раздался звонок, который все изменил».

Не взлетевший камикадзе

Знакомый по работе Кауфмана в «Альянсе-1892» попросил его встретиться с бизнесменом Олегом Плохутой, совладельцем компании «Винэксим». «Винэксим» был небольшим московским алкодистрибьютором, основанным за пару лет до этого весьма традиционным для тех лет тандемом. Уроженец Сахалина Плохута занимался непосредственно операционным бизнесом, его партнер — отставной офицер ФСБ из Петербурга Вадим Смирнов — отвечал за привлечение финансирования и, как тогда говорили, «решал вопросы».

Основную ставку «Винэксим» делал на импорт грузинского вина — компания даже построила в Кахетии собственный завод. Однако дела шли не очень. «Строительство завода доверили грузинским партнерам, и получилась типично грузинская история: красивый завод, мраморные ступеньки, но при этом виноградников у компании не было. В итоге виноматериал приходилось закупать, а учитывая, что на грузинском направлении уже работали мощные конкуренты — „Русьимпорт“, французская Pernod Ricard, — вино „Винэксим“ получалось дороже, продажи шли плохо. Они рассчитывали выправить ситуацию за счет маркетинга и обратились ко мне. Перспективы были весьма неопределенными, но Плохута зацепил меня своей харизмой, и я остался», — вспоминает Станислав Кауфман, запивая вегетарианскую пиццу каким-то сложносоставным фрэшем в новиковской «Сыроварне».

Маркетинг не сильно помог. Кауфман разработал бренд «Два грузина» и пытался запустить еще один, «Вано Камикадзе» — с маркетинговой легендой про не существовавшего в реальности грузинского летчика-аса, который как настоящий грузин любил вино и стал виноделом после окончания войны. Этот проект так и не был осуществлен. Продажи «Двух грузинов» оставались кошмарными, несмотря на все маркетинговые усилия. По другим направлениям у «Винэксима» тоже был провал: импорт дешевых французских вин, которыми также занималась компания, приносил все меньше доходов из-за возросшей конкуренции. На рынке к тому времени появились крупные профильные игроки наподобие «Симпла»[44].

Похожая история была и с импортом больших алкогольных брендов. «Винэксим», как многие в те годы, импортировал самые ходовые марки виски и коньяка, закупая их не напрямую у производителя, а на крупных оптовых биржах за рубежом. Такая бизнес-модель называлась «параллельным импортом» и использовалась для любых импортных товаров от продуктов питания до бытовой техники. Порой у «параллельных» импортеров товары стоили даже меньше, чем у официальных дилеров, за счет того, что они протаскивали товар через «дырки в границе», подкупая сотрудников таможни, в то время как законопослушные иностранцы платили полную стоимость таможенных пошлин. Но и эта схема постепенно схлопывалась.

«До банкротства „Винэксима“ оставалось совсем немного, счет шел на недели, — рассказывает Кауфман. — Спасти нас могло только чудо. И в этот момент я предложил сделать собственную водку. Конкретных идей у меня в тот момент не было, просто я понимал, что водка — это высокие обороты и быстрый возврат денег, а с точки зрения маркетинга — единственная территория, на которой можно совершить настоящий прорыв и революцию. И я пообещал придумать бренд, который порвет рынок. „У тебя есть неделя“, — ответил мне Плохута».

Название пришло быстро. «Я все время думал: бренд, который должен быть сильнее остальных, о чем он должен быть? Что у нас в стране такое — самое сильное и мощное? Такое, чтобы не было возможности сделать что-то еще более сильное. Я перебирал в уме варианты, и чем больше я об этом думал, тем отчетливей понимал, что сейчас, в России 2002 года, объективно нет ничего сильнее, чем фамилия Путин. Но назвать водку „Путин“ — немыслимо. И тут я вспомнил про „Андроповку“ времен моей юности — так в СССР называли водку, которую начали выпускать в 1983 году после прихода к власти Юрия Андропова. У той водки не было официального бренда — на этикетке было написано просто „Водка“, но пьющие советские граждане были довольны, ведь ее цена была на полтинник меньше, чем у водки при позднем Брежневе. И я понял: „Путинка“. Новая водка будет называться „Путинкой“, — описывает Кауфман процесс создания бренда. — Спустя три дня я приехал к Плохуте в его офис в гостинице „Ленинградская“ и выложил свою идею: водка „Путинка“ в среднеценовом сегменте, то есть доступная почти каждому, которая будет выпускаться на заводе „Кристалл“ — самом известном государственном водочном заводе страны. Плохута посмотрел на меня как на сумасшедшего и отправил меня во всем известное эротическое путешествие. Я не стал спорить и спустился вниз. Уже на выходе меня догнали охранники Плохуты: „Станислав Янович, шеф просит вас вернуться“. Когда я зашел в кабинет, Плохута стоял у окна и не поворачиваясь сказал: „Я прощаю тебе все грехи“. Я понял, что до него дошло».

Друзья «Путинки»

В июле 2012 года Аркадий Ротенберг дал одно из первых больших интервью — корреспонденту Forbes Александру Левинскому. «Официальный друг Путина» довольно обстоятельно и в меру откровенно отвечал на вопросы, связанные с президентом и основным бизнесом Ротенберга — к тому времени таковым считался подрядчик «Газпрома» «Стройгазмонтаж». Но когда ближе к концу интервью дело дошло до обсуждения алкогольных активов, которые на рынке связывали с Ротенбергом, тон беседы изменился. Опытный журналист Левинский задавал один вопрос за другим, а Ротенберг отвечал кратко: «не знаю», «всё слухи», «не имею отношения», «ничего об этом не слышал». Даже читая печатный текст, можно было почувствовать, как с каждым вопросом он все больше раздражается.

«А вы какую водку предпочитаете?» — поинтересовался корреспондент Forbes. «Вы хотите, чтобы я назвал „Путинку“? — съязвил Ротенберг. — Водку я не пью. Пью вино».

Вполне возможно, что Аркадий Ротенберг действительно не любит пить водку. Однако к «Путинке» он имел отношение с первого дня ее выпуска.

«Когда я придумывал „Путинку“, я думал о том, что просто взять и выпустить на рынок водку с таким названием для обычной компании дело как минимум рискованное и что тут надо как-то с кем-то договариваться и согласовывать. Но все это было вне моей компетенции, и я никогда не спрашивал Плохуту или Смирнова, как и с кем они согласовывали. А сами они никогда на эту тему не говорили. Я могу только строить догадки», — говорит сегодня Станислав Кауфман.

Гораздо красноречивее данные Роспатента. Несмотря на то что на протяжении десяти лет все СМИ, пишущие об алкогольном рынке, утверждали, что бренд «Путинка» принадлежит компании «Винэксим», на самом деле Плохута со Смирновым никогда правами на «Путинку» не владели. Права были у компании «ПромИмпэкс», которая не сильно скрывала своих настоящих владельцев. Гендиректором «ПромИмпэкса» была указана топ-менеджер и акционер «СМП-Банка» братьев Ротенберг Елена Рузяк, а материнская компания «ПромИмпэкса» — ООО «Премиум» — была зарегистрирована по адресу центрального офиса банка Ротенбергов на Садовнической улице в Москве.

Площадкой для розлива «Путинки» действительно стал московский «Кристалл», который тогда уже контролировали менеджеры госкомпании «Росспиртпром». (О том, как это произошло и какое к этому отношение имел Аркадий Ротенберг, я подробно рассказывал в предыдущей главе.) Для столичного завода новый бренд был как нельзя кстати. Как вы помните, в 2002 году экс-гендиректор «Росспиртпрома» Сергей Зивенко «увел» у завода его главный хит — водку «Гжелку», которая обеспечивала около 60 % загрузки «Кристалла». Этот объем и должна была заместить «Путинка». «Они нам с первого месяца контракта поставили условие, что мы должны в месяц выкупать у них не менее 50 тысяч дал[45] „Путинки“, — рассказывает Кауфман. — Это объем, в котором они выпускали „Гжелку“. Но „Гжелка“ была раскрученным брендом, а „Путинку“ никто не знал, и, что еще ужаснее, никто вначале не горел желанием ее продавать. Но у нас не было пути назад».

С точки зрения бизнеса в ноябре 2003 года, когда с конвейера «Кристалла» вышла первая партия «Путинки», расклад выглядел следующим образом. Завод полностью замещает выбывший объем «Гжелки», ничем при этом не рискуя: по контракту «Винэксим» обязуется выкупать весь выпущенный объем. Ничем не рискует и связанный с Ротенбергом владелец «Путинки» компания «ПромИмпэкс»: с каждой выпущенной бутылки завод выплачивает владельцу товарного знака роялти. Размер выплат в случае с «Путинкой» неизвестен. На рынке нет какого-то унифицированного прейскуранта, каждый конкретный случай — результат достигнутых и закрепленных в лицензионном соглашении договоренностей.

В России схема с роялти часто используется для вывода прибыли, когда товарные знаки регистрируются на офшорную фирму, имеющую тех же владельцев, что и предприятие, выпускающее продукцию. При этом размер лицензионного платежа сопоставим с прибылью производственной компании. В итоге российское предприятие по документам работает «в ноль», а вся прибыль оседает на счетах компании — владельца товарных знаков где-нибудь на Кипре или на Британских Виргинских островах.

В случае с «Путинкой» «Винэксиму» досталась вся основная работа: прибыль компании зависела от того, насколько эффективно получится продавать новую водку, зарабатывая на дистрибьюторской наценке — разнице между отпускной ценой завода и той ценой, по которой водку будут закупать оптовики и торговые сети.

«Поначалу дело шло плохо, — признаётся Кауфман. — Крупнейшие оптовики, которым я предложил взять „Путинку“, просто отказались. Все ржали и говорили, что я сумасшедший». Скепсиса добавил и влиятельный замглавы кремлевской администрации Владислав Сурков (который, к слову, учился в том же Институте культуры, что и его ровесник Кауфман). В октябре 2003-го, отвечая на вопрос «Аргументов и фактов» о том, как он относится к началу выпуска водки под брендом «Путинка», Сурков заявил, что водки под таким названием в России не может быть никогда.

Договориться удалось с оптовиками помельче, но они физически не могли взять тот объем, который нужно было сбыть «Винэксиму». «Но я верил в успех бренда, — вспоминает Кауфман. — На самом старте продаж я лично каждый день заходил в гастроном „Новоарбатский“, куда мы договорились о поставках, и видел, что „Путинку“ там сметали уже к обеду. Мы увеличили поставки, но покупатели сметали любые объемы. Дело оставалось за малым — убедить крупных оптовиков в том, что они ошиблись, не взяв „Путинку“».

Долго убеждать не пришлось. Кауфману удалось договориться поставить рекламу «Путинки» в самых тиражных газетах и на билбордах в метрополитене. «Это решило дело. Компании боялись, что затея с „Путинкой“ — исключительно наша самодеятельность и что им прилетит, если они примут в этом какое-то участие. Увидев, что реклама висит, ничего негативного не происходит, и зная о хороших результатах первых продаж, они сами прибежали к нам за „Путинкой“».

Уже к марту 2004 года стало понятно, что на рынке появился новый лидер водочного рынка, который рвет конкурентов по всей стране. Гендиректор «Кристалла» Александр Романов в интервью журналу «Компания»[46] говорил, что популярность «Путинки» такова, что региональные власти начинают вставлять палки в колеса, опасаясь потерять акцизные доходы местных ликеро-водочных предприятий. «Никакого запрета нет. В регионах „Путинка“ отнимает у местных производителей хлеб, там административные меры идут в ход, — рассказывал Романов. — Сейчас, например, в нескольких областях уже возрождена система так называемого контроля за качеством, которая два года назад служила преградой на пути московской водки в местные магазины».

В том же интервью директор завода хвастался, что «Винэксим» не просто выполняет условия контракта по объемам, но перевыполняет их в три раза: в марте 2004-го «Кристалл» отгрузил дистрибьютору 150 тысяч дал «Путинки» — три миллиона поллитровок.

«Анти-Путинки»

Вдохновленный успехом Кауфман уже не мог остановиться, разогнав свою маркетинговую машину на полную мощность. Реклама алкоголя была запрещена еще в 1996 году, однако крупные компании находили способы обойти запреты. Самым популярным способом был «зонтик» — выпуск других, неалкогольных продуктов под тем же, что и водка, брендом. Nemiroff подобным образом рекламировал овощную консервацию, производители водки «Флагман» — калининградская РВВК — выпускали одноименные сигареты (их рекламу запретят позже), осетины продвигали водку «Салют, Златоглавая!» при помощи минеральной воды с таким же названием, добавив на билборды слоган «Хорошо пошла!».

ФАС на подобные выходки водочников реагировала, однако с момента появления рекламы до ее запрета проходило достаточно времени, чтобы содержание роликов дошло до потребителя. Но в некоторых случаях антимонопольщики были бессильны. Например, подмосковный «ОСТ-Алко» рекламировал не конкретные бренды водки, а место их производства, и доказать, что речь в рекламе «Пейте без остановки напитки из Черноголовки» идет именно о водке, было невозможно. Тем более что ОСТ действительно производил и собственную линейку лимонадов, довольно заметных на рынке (но подробнее о Черноголовке — в следующей главе).

Станислав Кауфман тоже рекламировал не саму «Путинку», а различные сервисы и ивенты, с ней связанные. Например, службу «Тосты от „Путинки“»: любой россиянин мог позвонить на бесплатный номер и услышать тост голосом какого-нибудь исторического персонажа — Ленина, Брежнева, Сталина. Для их записи он привлек профессиональных пародистов. «Это был, конечно, полный трэш, но это реально работало, — вспоминает маркетолог. — От ФАС претензий не было — мы же рекламировали не водку, а сервис с тостами, а его популярность превзошла наши ожидания. Через какое-то время к нам обратился „Ростелеком“, который был провайдером этого сервиса, с вопросом, когда мы начнем его как-то монетизировать. Он оказался третьим в их истории по количеству входящих звонков. Потом мы рекламировали рубрику „Анекдоты от „Путинки““, проводившийся под эгидой „Путинки“ конкурс барменов „Володя, давай нажремся!“, скачки, боксерские бои. Давали рекламу на Кубке Кремля со слоганом „В теннис играешь — прими подачу. „Путинка““. Причем Тарпищев даже денег с нас не взял, забрал водкой».

В первый же год на рынке продажи «Путинки» превысили 40 миллионов литров. Это был несомненный успех, и Кауфман хотел его развить. Он верил в свой гений, и, что важно, крупнейшие оптовики тоже верили в него. И Кауфман решил сделать ставку на своего рода водку — антагониста «Путинки». Что в 2005 году можно представить противоположностью «Путинки»? «Зюгановку»? «Нацболку»? Кауфман решает усложнить ассоциативный ряд и задействовать эмоции потребителя.

Представьте себе картину. В начале июня 2005 года помощник Путина Владислав Сурков утром едет на служебной машине на работу по Садовому кольцу. Его взгляд задерживается на одном из билбордов на краю тротуара. Это билборд невозможно не заметить, настолько он выделяется в ряду привычных рекламных баннеров банков, афиш поп-звезд и благообразных старичков, призывающих позвонить родителям. Брутальное, злое лицо рабочего с билборда на Садовом кольце не обещает ничего хорошего владельцам люксовых авто с мигалками. И Суркову лично. Для демонстрации серьезности своих намерений злой рабочий с плаката прихватил с собой огромную кувалду, которую многозначительно держит на плече.

Подпись на мрачном билборде только запутывает: «Крепкая Гражданская оборона». Что здесь рекламируют? Концерт Егора Летова? Ведомство Сергея Шойгу? У Владислава Суркова — собственное видение ситуации. Менее чем за полгода до этого на Украине произошла «Оранжевая революция», в результате которой к власти в Киеве пришел прозападный президент Виктор Ющенко, победивший «пророссийского» Виктора Януковича. В российских государственных СМИ много пишут об операции западных спецслужб с использованием коллективного гипноза, нейролингвистического программирования и прочих техник, изменивших сознание украинского электората. Сурков врывается в кабинет и кричит, требуя убрать с улиц билборды с «Гражданской обороной», которые явно повесили сторонники «майдана в Москве».

Эту историю я слышал от двух менеджеров с алкогольного рынка, которые, в свою очередь, ссылались на неких знакомых в АП. Но нельзя исключать, что это лишь байка, запущенная самим Кауфманом в поддержку своей новой водки «Гражданская оборона», которая и должна была стать той самой «Анти-Путинкой». «Винэксим» вложил в продвижение нового бренда несколько миллионов, однако новую водку ждал оглушительный провал. И дело было совершенно не в гневе всесильного Суркова. Вскоре после появления новой водки небольшое интернет-издание «Вокруг новостей» обратило внимание, что суровый рабочий с этикетки водки «Гражданская оборона» позаимствован с немецкого плаката 1932 года «Рабочий, голосуй за кандидата-фронтовика Адольфа Гитлера!».

«Меня как обухом по голове огрели, — вспоминает Кауфман. — Этикетку разрабатывал мой дизайнер — молодой парень, я лишь объяснил общую концепцию. Вариант с лицом рабочего утверждал я лично, не проверив исходников. И это был самый жестокий провал за мою маркетинговую карьеру. Разумеется, этот бренд мы тут же свернули».

Вторая «Анти-Путинка» появилась на рынке спустя четыре года, в 2009-м, и на этот раз Кауфман к запуску антагониста не имел никакого отношения. Началось все с того, что в Москве появились очередные загадочные билборды с большой надписью «Казенка». И буквами поменьше: «Фильм. Скоро». Шрифт, которым была сделана надпись «Казенка», очень напоминал фирменный стиль «Путинки», да и само название оставляло мало сомнений в том, что речь идет о новой водке.

Журналисты газеты «Ведомости» провели расследование и установили, что подобный фильм действительно существует, правда, только на бумаге. У заказчиков, разместивших рекламу, имелось прокатное удостоверение фильма с названием «Казенка», выданное Министерством культуры. Но самого фильма никто в глаза не видел. Через Минкульт был найден и создатель загадочного фильма. Им оказался режиссер рекламных роликов Григорий Федоров. Он рассказал «Ведомостям», что годом ранее по контракту с некой фирмой «ТМ холдинг» написал сценарий фильма о том, как «хорошие парни побеждают плохих». К съемкам фильма он так и не приступил: заказчик, получив сценарий, больше не звонил.

Выяснить дальнейшее было делом техники. Учредитель «ТМ Холдинга» Игорь Иванов оказался бывшим директором по маркетингу «Водочной артели „Ять“» — небольшого производителя водки из подмосковных Мытищ. Бенефициаром «Яти» являлся бизнесмен Леонид Вигдорович, однако СМИ полагали, что этот завод контролирует его основатель — Виктор Звагельский, на момент начала истории с «Казенкой» депутат Государственной думы от «Единой России».

В 2009 году водка «Казенка» с этикеткой, очень напоминающей «Путинку», появилась в продаже. Станислав Кауфман не сомневается, что этот проект запустил лично гендиректор ФГУП «Росспиртпром» Игорь Чуян. «Я точно знаю, что Чуяну очень нравилась „Путинка“, — рассказывает Кауфман. — В середине 2000-х, когда его еще никто не знал, его петербургская компания „Торговый дом Шампанские вина“ имела эксклюзив на продажу „Путинки“ в северной столице. И когда он занял пост директора „Росспиртпрома“, он запустил слух, что „Путинку“ придумал именно он. Есть даже известное фото, где он сидит в кабинете с бутылкой „Путинки“ в руках. Он жутко завидовал этому бренду и решил повторить его успех». По мнению Кауфмана, Звагельский в то время использовался Чуяном как инструмент: до прихода в Думу он два года был замом Чуяна в «Росспиртпроме».

«Когда появились первые плакаты „Казенки“, я пришел к Плохуте и попросил у него 5,6 миллиона рублей, — вспоминает Кауфман. — Получив деньги, я поехал в первую попавшуюся контору, занимавшуюся помощью в оформлении налоговых деклараций, и предложил им бесплатную раскрутку. Те, конечно, удивились, но дали согласие. Дальше я отправился к знакомым операторам наружной рекламы и рассказал им, что хочу разместить у них социалку. Те, конечно, охренели, но я был готов платить. Через несколько дней по всей Москве появились билборды, набранные шрифтом „Казенки“, о том, что неуплата налогов — прямая дорога в казенный дом. Заказчиком рекламы выступила никому не известная фирма по подготовке налоговых деклараций. Мне сказали, что Чуян был в ярости». Двойник «Путинки» «Казенка» действительно не смог приблизиться к объемам продаж своего прототипа.

Привет из Москвы

2010-й стал последним годом доминирования «Путинки» на рынке, когда бренд входил в топ-3 самых продаваемых водок России. Американский отраслевой журнал Impact оценивал годовые продажи «Путинки» в четыре с половиной миллиона дал, что позволило ей занять девятое место по объемам продаж водки в мире. Казалось, так будет продолжаться, пока Владимир Путин остается у власти в России. Однако в 2011 году не напоминавший о себе (по крайней мере публично) владелец бренда — компания «ПромИмпэкс» — решил сменить дистрибьютора. «Путинка» от «Винэксима» перешла к недавно созданной Восточно-Европейской дистрибьюторской компании (ВЕДК), владельцем которой считался близкий друг Аркадия Ротенберга миллиардер Василий Анисимов. Продвижением «Путинки» должен был заняться еще один звездный водочный маркетолог — создатель водок «Зеленая марка» и «Журавли» Вадим Касьянов (подробнее об этих событиях я расскажу в одной из следующих глав). С тех пор годовые объемы продаж «Путинки» никогда не превышали двух миллионов дал, а легендарный бренд 2000-х с каждым годом терял позиции, превратившись из главного бренда и чуть ли не символа страны — в один из многих.

С потерей «Путинки» фактически закончилась и история компании «Винэксим». Хотя у компании были и другие водочные бренды, созданные Кауфманом, все усилия всегда были сосредоточены именно на «Путинке». И замены ей не нашлось. К тому же у компании не было финансового запаса прочности: владельцы «Винэксим» Смирнов и Плохута заработанные на «Путинке» деньги вкладывали в другие, не связанные с алкоголем дела. Провальный проект с реконструкцией Черемушкинского рынка стал «контрольным выстрелом» — компания «Винэксим» подала на банкротство и перестала существовать. Станислав Кауфман решил наконец заняться личными проектами, в том числе не связанными с водкой.

Феномен «Путинки», разумеется, был связан с отношением в обществе к президенту, объясняет мне известный водочный эксперт Вадим Дробиз. И дело даже не в каком-то чинопочитании или административном ресурсе. Все дело в чистой психологии. Потребитель рассуждал так: раз водке разрешили назваться именем Путина, значит, за ней будет особый контроль и качество будет гарантировано.

24 декабря 2011 года я брел по заснеженному рождественскому Нью-Йорку, направляясь пешком к генеральному консульству России рядом с Центральным парком. В этот же день в Москве десятки тысяч людей собрались на проспекте Сахарова, протестуя против фальсификаций на недавних выборах в Госдуму. Огромная толпа в трех километрах от Кремля требовала отправить в отставку Владимира Путина. Казалось, дни режима сочтены. В Нью-Йорке в этот день у консульства собралось несколько десятков русских эмигрантов. Из колонок Цой требовал перемен, а пришедшие на акцию русские американцы выступали против фальсификации выборов на далекой родине. Складывалось впечатление, что они тут же вернутся домой, если их требование удовлетворят. У меня в сумке лежала бутылка водки. Я всегда беру водку в зарубежные поездки — на всякий случай, как такой русский оберег.

Когда митинг закончился, я подошел к небольшой группе участников, лица которых выдавали в них явно пьющих людей. «Привет из Москвы!» — заговорщицки шепнул я им. Американцы вздрогнули. «Две недели назад я был на Болотной, — продолжал я. — предлагаю выпить за нашу победу». И с этими словами я достал из сумки пластиковые стаканчики и бутылку водки «Володя и медведи» — последней водки Кауфмана, созданной им в «Винэксиме». Мои американские собутыльники испуганно переглянулись, как будто пытаясь понять, кто этот странный тип с водкой и за чью победу он предлагает выпить. И вообще, водка «Володя и медведи» — это такой стеб над тандемом лидеров страны или лоялистская водка типа «Путинки»? Но в итоге спрашивать ничего не стали — взяли стаканчики, чокнулись, молча опрокинули в себя водку. Потом еще по одной. А потом и по третьей — что мы, не русские, что ли? «Россия будет свободной! Обязательно будет», — похлопал меня по плечу один из моих новых знакомых и отправился в сторону станции метро «96-я улица».

Глава 8: Подмосковная

в которой бандиты из Подмосковья под крышей людей в погонах становятся водочными баронами

1 января 1999 года в вечернем эфире телеканала ОРТ прошла премьера кинокомедии «Особенности национальной рыбалки». Десятки миллионов еще не до конца отошедших после традиционной новогодней пьянки россиян надрывали животы перед телеэкранами, наблюдая за уморительными приключениями группы незадачливых силовиков: армейского генерала, милицейского следователя, районного прокурора и егеря Кузьмича. Теплая компания отправляется на рыбалку то ли в Карелии, то ли в Ленобласти, но вскоре пьянка на природе превращается в грандиозную вакханалию. В центре сюжета фильма оказалось «спасение» 15 ящиков водки «Урожай», которую горе-рыбаки в пьяном угаре забыли в Финляндии, а затем организовали целую военную операцию с участием подводной лодки, чтобы вернуть национальное достояние.

Довольно навязчивый и безыскусный продакт-плейсмент дал поразительный эффект. Недорогая водка «Урожай», выпускавшаяся на одноименном заводе в подмосковной Балашихе, стала одним из главных алкохитов последних лет XX века в России: ее продажи взлетели в десятки раз. Ирония ситуации заключалась в том, что не только в кино, но и в реальной жизни именно силовые ведомства являлись одновременно «крышей» и инструментом продвижения водочных брендов конца 1990-х — начала 2000-х годов. А хозяевами самых крупных и успешных ликеро-водочных заводов страны были бандиты. Или, говоря казенным языком, представители организованных преступных группировок.

Самый бандитский регион страны в то время — Подмосковье. Близость богатой Москвы, связи в федеральных органах власти и среди силовиков — все это отличная питательная среда для роста мощных ОПГ. А водка — один из традиционных бандитских бизнесов.

До 1997 года подмосковные бандиты держали относительно небольшие водочные цеха, где делали левую водку из украинского, а затем и американского спирта, ввезенного из Осетии (как это работало, я рассказывал в пятой главе). Однако попытки государства «навести порядок» на алкогольном рынке открыли для братвы настоящий Клондайк. Порядок в представлении государства заключался в повышении ставок акциза и печатании акцизных марок «нового поколения». Розничная цена на водку стала неумолимо расти: если в 1998 году в цену поллитровки были «зашиты» 20 рублей налога, то в 2002-м — уже 40, а 2005-м — все 60. Но деньги шли отнюдь не в госбюджет.

«Эти налоги никто толком не платил, — вспоминает бывший владелец водочного завода в Московской области, переквалифицировавшийся сегодня в политика. — Возможность украсть акциз сделала производство водки сверхдоходным бизнесом. Все платили напрямую силовикам, которые боролись между собой за сферы влияния над тем или иным заводом. При этом желающих крышевать гонящий левак завод было в изобилии: налоговая инспекция, налоговая полиция, РУБОП, ФСБ. Стандартная такса — один-два рубля с бутылки. При том что средний завод выпускал по миллиону бутылок в месяц, а заводов в одном только Подмосковье было три десятка, выходили хорошие деньги».

«Чтобы вы представляли атмосферу тех лет — стандартная ситуация, с которой сталкивался, вероятно, любой владелец водочного завода, — вспоминает тот же ветеран алкогольного рынка Подмосковья. — Пять утра, владельцу водочного завода звонит директор и рассказывает, что, по сообщению начальника охраны, через забор лезут бойцы ОМОНа. „Пустить или забить их прикладами?“ — спрашивает он. На что владелец отвечает: „Сначала выясните, из какого они ведомства. Если наши — то пустите, если нет, то отбивайтесь и ждите подмоги“. Вступить в вооруженное противостояние с силовиками в те годы было совершенно нормальным явлением, и во многих случаях такое сопротивление оставалось без последствий. ЧОП завода знал, что если на территорию пытаются проникнуть „чужаки“ — например бойцы налоговой полиции, а завод работает под РУБОП, — то их задача — любыми средствами отразить нападение и продержаться до приезда рубоповцев. И чоповцы стояли насмерть, как если бы за ними были заградотряды».

Жесткий замес, в который были вовлечены крупнейшие ОПГ Подмосковья и самые влиятельные силовые ведомства страны, продолжался около десяти лет. Жестокие убийства, пытки, похищения людей — в таком антураже происходило становление водочного бизнеса в Московской области. Я расскажу три истории о трех главных столпах этого бизнеса: об упоминавшемся выше «Урожае» из Балашихи, о концерне ОСТ в Черноголовке и о заводе «Топаз» в Пушкино.

Ловкий портняжка

В начале июня пандемийного, насыщенного событиями 2020 года в новостных лентах российских информагентств появилась небольшая заметка, на которую вряд ли кто-то обратил внимание. Куцый абзац текста сообщал, что занимавший последние четыре года пост главы администрации подмосковной Электростали Владимир Пекарев ушел в отставку по собственному желанию.

Кого, скажете, может заинтересовать отставка мэра какой-то Электростали? Само по себе событие, конечно, невеликое, но для людей, так или иначе связанных с алкогольным рынком России, это повод вспомнить Владимира Пекарева. А вспомнить есть что, ведь его называли — ни много ни мало — водочным королем Подмосковья и едва ли не самым влиятельным человеком на алкогольном рынке всей России.

Володя Пекарев — типичный представитель советских бумеров. Родился в пролетарском Ногинске в типичнейшей советской семье. Папа — рабочий на заводе, мама — медицинский работник в местной больнице. Володя учился не блестяще, готовился продолжить рабочую династию отца, но ходил в музыкальную школу, а также научился шить на швейной машинке — спасибо старшим сестрам. В жизни пригодилось как раз умение шить. После возвращения из армии в 79-м Пекарев устроился на местную швейную фабрику, где в процессе работы освоил профессии портного и закройщика.

В Советском Союзе с его дефицитом модной одежды (впрочем, как и почти любой другой) профессия портного считалась хлебной. Да, всегда был риск загреметь на зону за индивидуальную трудовую деятельность, но молодого портного из Ногинска эта участь миновала. А когда началась перестройка, Пекарев смог наладить и легальное производство, организовав швейный кооператив. Оказалось, что у него получается не только шить одежду, но и руководить бизнесом. К середине 1990-х Пекарев уже возглавлял целый трест, куда входило семь производственных и торговых предприятий.

Как и для многих других героев этой книги, переломными для Владимира Пекарева стали 1994–1995 годы, когда он решил переключиться на совершенно новое для него дело — производство водки. Что сподвигло успешного производителя вареных джинс так резко поменять профиль деятельности, история умалчивает. По одной из популярных версий, гуляющих из публикации в публикацию, но неизменно без каких-либо серьезных обоснований, к водочному бизнесу Пекарева подтолкнули его партнеры по бизнесу из местной Ногинской ОПГ. Желавшие легализоваться бандиты якобы поверили в бизнес-таланты своего подопечного и дали денег на организацию водочного производства, так как свой водочный заводик был у любой уважающей себя «бригады». Водка — товар ходовой, а сбыт всегда можно было организовать через рынки, которые традиционно находились под контролем тех же самых преступных группировок.

Сам Пекарев утверждает, что взял на новый бизнес огромный кредит, который потом несколько лет отдавал — и отдал весь. Какая из этих версий реалистичнее, решайте сами. Но так или иначе в 1995 году в поселке Черноголовка, неподалеку от родного Ногинска, Пекарев открывает водочный завод «ОСТ-Алко».

Выбор Черноголовки оказался сверхудачным. Дело в том, что небольшой поселок с советских времен являлся научным центром восточного Подмосковья — одних НИИ Российской академии наук там было семь штук. И это не считая научно-производственных экспериментальных центров. Достаточно сказать, что лауреаты Нобелевки по физике за 2010 год Андрей Гейм и Константин Новоселов — выходцы из этого черноголовского think-tank.

Только вот в середине 1990-х России было не до науки. Финансирование советских НИИ практически прекратилось, доктора и кандидаты наук шли торговать на рынки, чтобы прокормить семьи. Новый ликеро-водочный завод на территории заброшенной овощебазы, разумеется, мало напоминал адронный коллайдер, однако для оголодавших ученых было счастьем устроиться на предприятие, где их знания могли пригодиться хотя бы для организации технологии производства водки.

Пекарев действительно набрал на работу нескольких кандидатов наук. «Стоили» они недорого, но само их наличие позволяло говорить о высочайшем уровне контроля качества продукта. В то время как на заводах-конкурентах водку делали на старом советском оборудовании, владелец «ОСТ-Алко» бравировал невиданным техническим чудом — американским газовым хроматографом фирмы Perkin Elmer, делающим анализ спирта и воды на молекулярном уровне. Стоило такое чудо якобы 200 тысяч долларов, утверждали представители «ОСТ-Алко» в интервью «Коммерсанту» в 1997 году.

Ставка на технический прогресс оправдалась. В 1996 году Борис Смирнов (тот самый потомок легендарных Смирновых) пошел в крестовый поход за водочное наследство своего прапрадеда (сопровождавшийся большим шумом в прессе и на телевидении), и когда он выбирал завод для запуска собственной «Смирновской» водки, то остановил свой выбор на заводе из Черноголовки.

Пекарев пообещал, что мощностей его завода хватит для выпуска всех 287 сортов из наследия Петра Смирнова. Контракт с распиаренным Смирновым тут же вознес еще вчера никому не известный завод «ОСТ-Алко» на российский водочный олимп. Объемы производства возрожденной водки «Смирнов» на пике достигали 50 миллионов литров в год, и это не считая собственных брендов черноголовского завода — водок «Богородской» и «Стольной».

Для таких серьезных объемов предприятию требовались бесперебойные поставки спирта. Спирт в России середины 1990-х был серьезным дефицитом из-за нехватки производственных мощностей на территории страны. Однако как раз у Пекарева со спиртом проблем не было, ведь к моменту открытия завода он свел дружбу с семьей теневого хозяина Подмосковья — Владимира Брынцалова.

Аптечный ковбой

Как-то раз я спросил у известного сатирика Виктора Шендеровича, есть ли что-то, о чем он реально жалеет. Дело было вскоре после закрытия популярной передачи «Куклы», выходившей на старом еще НТВ, для которой Шендерович писал сценарии. Спрашивая, я предполагал, что речь пойдет о творчестве, о какой-то нереализованной идее, что-то в этом роде. Шендерович ненадолго задумался. «Да, был один случай, жалею до сих пор, — начал рассказывать он. — Как-то ко мне пришел человек, сказал, что он представляет интересы некоего бизнесмена, который очень бы хотел, чтобы его кукла появилась в выпуске нашей программы. Фамилия бизнесмена мне ничего не сказала, и я ответил, что это совершенно нереально. Ну с какой стати в передаче, где персонажами являются политики и чиновники, известные каждому жителю страны, — Ельцин, Зюганов, Черномырдин, Явлинский, — появится кукла человека, которого никто не знает? „Мы понимаем и готовы заплатить, — сказал посетитель и открыл чемодан, набитый пачками долларовых купюр. — Здесь миллион долларов. Вам“.

Я никогда до этого, да и после, не видел такой суммы, — вспоминает Шендерович. — Только в кино. И скажу я вам, миллион долларов, да еще со словами „это вам“ выглядит невероятно привлекательно. Но предложение было абсолютно нереальным, вне зависимости от суммы, и я, конечно, отказал. А спустя неделю имя этого бизнесмена — Владимира Брынцалова — знала вся страна. Он зарегистрировал свою кандидатуру на выборах президента России 1996 года и на первых же публичных теледебатах устроил шоу покруче Жириновского. И в этот момент я с грустью вспомнил чемодан с миллионом долларов».

К моменту появления на экранах в качестве эпатажного кандидата в президенты Владимир Брынцалов уже был хорошо известен в деловых и криминальных кругах (в те времена разница была невелика) Москвы и Подмосковья. Уроженец Черкесска, Брынцалов был из первой волны советских кооператоров. Свой первый кооператив «Пчелка» он зарегистрировал еще в 1987 году. Название было неслучайным: Брынцалов действительно начинал с пчеловодства, в том числе производил некие лекарственные препараты на основе маточного пчелиного молочка. Одним из клиентов кооператива Брынцалова был московский химико-фармацевтический завод им. Л. Я. Карпова (до революции — химический завод Карла Феррейна). В советское время завод специализировался на производстве антибиотиков. В 1990-м «Пчелка» Брынцалова подсуетилась и во время приватизации получила 12 % предприятия, а затем Брынцалов, выкупив акции у рядовых сотрудников, получил и полный контроль над заводом. Главной продукцией завода, переименованного в «Ферейн», стали «Раствор антисептический» и «Настойка боярышника», которые представляли собой этиловый спирт разной крепости.

Медицинский спирт стал настоящей золотой жилой для Брынцалова. В отличие от точно такого же спирта, но выпущенного на «обычном спиртзаводе», спирт «Ферейна» не попадал под алкогольное регулирование, хотя его потребителями были и водочные заводы. Владимир Пекарев, обладавший талантом заводить нужные знакомства и дружить с правильными людьми, сумел быстро расположить к себе Игоря Брынцалова, 25-летнего племянника основателя «Ферейна», которого дядя поставил в своей фирме на должность гендиректора. Дружба обеспечивала растущему заводу в Черноголовке бесперебойные поставки спирта, а молодой Брынцалов вскоре стал партнером Пекарева в компании «ОСТ-Аква» — производителе лимонадов под брендом «Напитки из Черноголовки» (те самые, которые надо «пить без остановки»).

«Безалкогольное производство изначально запускали, чтобы обойти закон о рекламе, — рассказывает мне работавший в „ОСТ-Алко“ менеджер. — Реклама водки была запрещена, а рекламировать лимонад было без проблем. К тому времени у Черноголовки уже была репутация места с крупным водочным заводом, поэтому призыв „пить напитки из Черноголовки“ без указания, какие именно напитки стоит пить, правильно считывался потребителем. Продажи черноголовской водки уверенно росли».

Однако зонтичный лимонадный проект оказался неожиданно успешным сам по себе. Знакомые советские вкусы, разлитые не в безразмерные пластиковые баклажки, как у других, а в стекло — как у Coca-Cola и Pepsi, — оказались востребованы у покупателей. При этом розлив в стеклянные бутылки не делал газировку слишком дорогой: у Пекарева к тому времени уже был свой завод по производству стеклотары.

В 1997 году друзья-партнеры Пекарев и Брынцалов-младший стали коллегами и в политике. Оба получили мандаты депутатов Московской областной думы: Пекарев от Ногинска, а Игорь Брынцалов от Балашихи — семейной вотчины спиртовых королей из «Ферейна».

Ногинский спрут

Получение депутатского мандата представителями полукриминального бизнеса было обычной практикой в 1990-х (впрочем, остается таковой и по сей день). Депутатские корочки обеспечивали неприкосновенность и защиту от наездов контролирующих органов и силовых ведомств, а также позволяли лоббировать интересы бизнеса и «решать вопросы» на государственном уровне. Однако Пекарев решил пойти дальше. Для него политика стала способом осуществления амбициозной цели — получения контроля над алкогольным бизнесом всего Подмосковья, крупнейшего в России (за исключением разве что северокавказских республик) региона производства водки.

В 1999 году Владимир Пекарев избрался депутатом Госдумы от блока «Отечество — Вся Россия». «Выиграть выборы в принципе было несложно, — вспоминает бывший сотрудник отдела маркетинга группы ОСТ, переквалифицировавшийся на время избирательной кампании в политтехнолога. — Люди в Ногинском районе действительно за него голосовали безо всякого подкупа, махинаций с подсчетами голосов или административного давления. Пекарев не просто культивировал образ „хозяина“ Ногинска и окрестностей, он действительно много денег тратил на различную социалку. Не ради пиара, а потому что воспринимал район как реально свою территорию и наводил порядок за свой счет. Избиратели, не видевшие такой заботы от местных властей, это ценили и шли голосовать за водочного короля».

Так как депутатам Госдумы не положено вести свой бизнес, почти всю империю «ОСТ-Алко» Пекарев переписал на родственниц: 70 % получила его жена Лариса, по пять процентов досталось сестрам Татьяне и Елене. Остальные 20 % записали на двух партнеров новоявленного депутата — Владимира Поликарпова и Юрия Филиппова.

Забравшись на федеральный уровень, депутат Пекарев начал претворять в жизнь свой план по захвату алкорынка Подмосковья. В 2001 году его усилиями был установлен новый порядок уплаты акцизов. Суть новаций заключалась в следующем: если до этого все 100 % акциза платил водочный завод и деньги шли в местный бюджет, то теперь уплату половины акциза возложили на оптовиков. Работало это так. ЛВЗ, заплатив 50 % акциза в бюджет региона по месту нахождения, отправлял выпущенную водку не напрямую оптовику, который хотел ее купить, а на акцизный склад — специальный ангар, где сидели представители налоговой. Сами акцизные склады были частными и тоже имели свой доход от участия в этой схеме. Они открывались во всех регионах страны. Оптовик, работающий на рынке региона, шел на такой склад и покупал водку, уплачивая вторую половину акциза, которая поступала в бюджет того региона, где был расположен этот акцизный склад. На бутылку при этом наклеивалась вторая, «региональная» акцизная марка.

Инициаторы новой схемы объясняли ее смысл следующим образом. С одной стороны, она поможет равномернее пополнять региональные бюджеты: водку пили везде, а заводы по ее производству были не в каждом регионе. А с другой стороны — что было еще важнее, — новая схема должна была покончить с региональным протекционизмом. До сих пор местные власти, стремясь получить побольше водочных денег от «своего завода», просто не пускали в магазины водку, выпущенную за пределами региона. Теперь же происхождение водки не должно было иметь такого важного значения для регионального бюджета.

Однако на практике получилось совсем не так, как описывалось на бумаге. Хотя формально «региональные марки» выдавала налоговая, на местах региональные администрации начали создавать специальные структуры, занимавшиеся «кастингом» претендентов. Без их визы налоговая оптовикам марки не выдавала.

В Московской области такой структурой стало Главное управление по производству и обороту алкогольной продукции Московской области, сокращенно — Мособлалко. Руководить этой структурой был командирован выходец из пекаревской группы ОСТ Вячеслав Фомичев.

«Фомичев был не просто менеджером Пекарева, это был его личный друг, можно сказать, правая рука, — рассказывает владелец небольшого водочного завода в Подмосковье начала 2000-х. — Его реальная миссия была понятна абсолютно всем на рынке — уничтожить всех конкурентов ОСТ».

Формально задачей Мособлалко был контроль качества продукции, выпускавшейся на подмосковных ЛВЗ или поступавшей на акцизные склады Московской области (а значительная их часть контролировалась тоже группой ОСТ). «На самом деле всех просто поставили на счетчик, — вспоминает мой собеседник. — Чтобы получить марки, надо было заплатить Мособлалко. То есть, по сути, Пекареву. Иногда и деньги не помогали. Через эту госструктуру Пекарев мог просто обанкротить предприятие, а потом выкупить его за бесценок. Что называется, „отжать“. Пекарев был в то время просто богом. Договориться о встрече с ними было очень непросто. По Москве и области он передвигался в сопровождении пяти машин охраны — как какой-нибудь президент».

Схему с акцизными складами отменили только в 2006 году, признав ее на уровне Минфина не только неэффективной, но и «способствующей многочисленным злоупотреблениям».

Впрочем, для самого главы Мособлалко Фомичева это стало лишь карьерным трамплином: в том же 2006 году он оказался в правительстве Московской области, заняв пост министра потребрынка и услуг. И это занятие оказалось прибыльным. В 2019 году Фомичев, сменивший к тому времени исполнительную власть на законодательную, был признан самым богатым депутатом Мособлдумы. В его декларации указан доход в 153 миллиона рублей, более 200 земельных участков под жилое строительство в Подмосковье, с десяток «бентли» и «мерседесов», пять жилых домов и некоторое количество квартир.

Группа ОСТ вообще оказалась кузницей кадров — этаким мини-кооперативом «Озеро» в масштабах восточного Подмосковья. Руководителями администраций Ногинска, Павловского Посада, Балашихи и Черноголовки стали выходцы из компании Пекарева. Сам Пекарев, после окончания думской карьеры, выбрал для себя Электросталь. Правда, к тому моменту он уже покинул водочный бизнес. И, похоже, другого выхода у него не было — на рынок вышли еще более зубастые хищники.

Депутатский запрос

«Пекарев мог бы при желании создать большой международный бизнес, — вспоминает бывший менеджер компании из Черноголовки. — Масштаб бизнеса и количество денег вполне это позволяли. Но проблема заключалась в другом. При всех своих миллиардах Пекарев не мыслил такими масштабами, и роль хозяина Ногинского района его более чем устраивала. Операционный бизнес был в руках каких-то случайных с точки зрения бизнеса людей: родственников, друзей детства, каких-то соседей. Их бизнес-стратегия не выходила за рамки выпуска неучтенной продукции в третью смену, чтоб срубить побольше бабла здесь и сейчас. Это в конце концов ОСТ и погубило».

Но в начале 2000-х о гибели ОСТа говорить не приходилось. «ОСТ-Алко», как и планировал Владимир Пекарев, задавил всех конкурентов в Подмосковье (кроме завода «Топаза» с его серьезной бандитской крышей, о которой речь пойдет чуть ниже) и, по данным «Коммерсанта», в 2003 году вошел в тройку крупнейших производителей водки в России. Кризис в компании ключевого заказчика — Бориса Смирнова — не стал проблемой для Пекарева. Более того, он даже сумел извлечь из ситуации выгоду для себя. Об этом уже шла речь во второй главе, но я кратко напомню.

В ходе войны с жесткими ребятами из «Альфа-Эко», получившими половину акций смирновской фирмы и наладившими производство собственной водки, Борис Смирнов решил позвать на помощь своего всемогущего партнера из Черноголовки. Он отдал Пекареву половину собственных акций (то есть 25 %), чтобы тому было проще вести переговоры с захватчиками, будучи владельцем крупной доли. Пекарев же решил вопрос неожиданно для партнера — продал свой пакет акций «врагам» из «Альфы» и, по сути, оставил Бориса Смирнова без его семейной компании.

Потеря «Смирновки» была безболезненно компенсирована за счет менее проблемного и токсичного клиента. В 2001 году ОСТ подписал контракт с калининградской компанией СПИ-РВВК на выпуск водки «Флагман». Водка из самого западного региона России вполне оправдывала свое название: при ограниченной дистрибуции годовые объемы продаж доходили в 2000 году до десяти миллионов литров. Контракт же с Пекаревым позволил «Флагману» выйти на золотой столичный регион. Несколько лет подряд этот бренд устойчиво держался в топ-5 самых продаваемых водок страны, достигнув пика в 2004 году с 30 миллионами литров.

А вот с собственными брендами у ОСТ дела не задались. «Работать в маркетинге в „ОСТ-Алко“ было не то чтобы сложно, но как-то бессмысленно, — вспоминает менеджер маркетингового отдела компании тех лет. — С одной стороны, они хорошо платили и не заваливали работой, с другой — продавить какое-то маркетинговое решение было почти нереально: в руководстве сидели люди, которые просто не понимали, что ты им предлагаешь. Причем они ничего не зарубали, просто говорили: „Оставь, мы подумаем“. И на этом проект заканчивался».

Источником вдохновения для Пекарева и его родственников стал музей водки Бориса Смирнова, где была собрана обширная коллекция старых водочных бутылок и этикеток. «Увидели популярный в царские времена штоф — и сделали „Стольную“, — продолжает мой собеседник. — Подсмотрели, что бутылки запечатывали красным сургучом, — все, и мы так сделаем. А еще у них был такой провинциально-нуворишский подход — вписаться в какую-нибудь бессмысленную выставку и заказать стенд Борису Краснову. Краснов до этого ставил шоу для Аллы Пугачевой и брал за этот стенд какие-то немыслимые деньги. Маркетинговый эффект от такой выставки был, мягко говоря, неочевиден, зато весь рынок знал, что самый дорогой стенд у ОСТа».

Депутатство принесло Пекареву еще один престижный контракт: в Черноголовке выпускалась водка «Жириновский» с портретом вождя ЛДПР на этикетке. Эпатажный политик в тот период завоевывал электорат заявлениями типа «Каждой бабе по мужику, каждому мужику — по бутылке водки». Водка «Жириновский» была дешевой и символизировала близость главы либерал-демократов к простому народу. Однако продажи, несмотря на узнаваемость лица с этикетки, были не блестящи.

Пиком могущества Пекарева стал 2004 год, когда «ОСТ-Алко» без конкурса получил право на выпуск экспортной версии «Столичной». Бизнеса в этом контракте было не так много: большинство рынков уже успел застолбить эмигрант Шефлер со свой Stoli. Зато всем стало понятно: за бизнесом Владимира Пекарева стоит само государство, доверяя именно ему, а не, к примеру, государственному заводу «Кристалл», производство политически важного бренда.

Сестрам по серьгам

До определенного времени о возможном кризисе в Черноголовке говорили лишь косвенные признаки. В 2006 году Владимир Пекарев отстранил от операционного управления бизнесом своих сестер: Елена Сорокина ушла с поста гендиректора, а Татьяна Пекарева — финансового директора. Отставки объяснялись подготовкой к выходу компании на IPO, но никакого IPO так и не случилось.

В 2007-м ушел «Флагман»: калининградские владельцы бренда продали его все тем же коршунам из «Альфа Групп», а те переуступили его столичному Межреспубликанскому винзаводу, который контролировал Банк Москвы. Вдобавок на «ОСТ-Алко» зачастили проверки налоговой — но не прикормленной подмосковной, а федеральной.

«На рынке появилась новая сила, для которой Пекарев с его амбициями хозяина Подмосковья был помехой. И его просто съели, — выдвигает свою версию событий бывший владелец одного из подмосковных алкогольных предприятий. — Да и сестры в критический момент подложили свинью. Пекарев сидел в Думе и не сильно влезал в операционное управление, и, когда появились претензии налоговой, он пошел в банк, чтобы взять кредит под залог активов. А там оказалось, что все уже сто раз заложила сестра Таня, а деньги исчезли в непонятном направлении».

Этой «новой силой» был ФГУП «Росспиртпром» — государственный монстр, вобравший в себя все разрозненные алкогольные госактивы. В 2006 году, когда у ОСТ, судя по всему, и начались первые проблемы, руководителем «Росспиртпрома» был назначен не слишком известный до этого на рынке Игорь Чуян, которому еще предстояло сыграть ключевую и драматичную роль в новейшей алкогольной российской истории.

В июле 2008-го на имущество «ОСТ-Алко» был наложен арест: налоговая насчитала 800 миллионов рублей задолженности по неуплаченным акцизам. Пекарев пытался спасти бизнес и даже пошел на экстравагантный для депутата Госдумы поступок. Уже к тому времени бывшая жена Пекарева Лариса — номинальный владелец 70 % водочного завода — оформила договор дарения акций, вернув их бывшему мужу-депутату. Пекарев объяснял, что это не противоречит законодательству и что он передаст актив в доверительное управление. На деле же он попытался перекредитоваться под собственное имя. Какие-то деньги ему даже удалось найти, погасить налоговую задолженность и запустить завод, но груз долгов стал уже неподъемным.

«Они не умели работать „в белую“, весь бизнес ОСТ был заточен под уклонение от уплаты налогов, третью смену, схемы с акцизами, — считает бывший сотрудник предприятия. — А когда всю эту лавочку прикрыли, они не смогли оправиться от шока и как-то перестроиться».

В 2010 году бывший водочный король Подмосковья Владимир Пекарев объявил, что больше не имеет отношения к «ОСТ-Алко»: он продал принадлежавшую ему долю кабардинскому спиртовому клану «Риал» Хадиса Абазехова. Сестры Татьяна и Елена свои доли продавать не стали и еще какое-то время судились, оспаривая законность продажи бизнеса. Но это уже не имело никакого смысла: «ОСТ-Алко» остался без лицензии, и запустить его не удалось даже богатым кабардинцам. Выдачей и возобновлением лицензий ведало новое ведомство — Росалкогольрегулирование, которое возглавил бывший директор «Росспиртпрома» Игорь Чуян, в чьи планы возрождение черноголовского гиганта совершенно не входило. Завод остановился и больше никогда уже не заработал.

В 2011 году закончился депутатский срок в Госдуме у Владимира Пекарева. Лоббировать на таком уровне уже было нечего, и он решил вернуться в родные края, получив мандат Мособлдумы, председателем которой стал его давний приятель Игорь Брынцалов.

Младшие братья

В период беспредельного могущества Пекарева на водочном рынке Подмосковья лишь одно предприятие чувствовало себя в полной безопасности. Ликеро-водочный завод «Урожай», хотя и был старше «ОСТ-Алко» на четыре года, воспринимался как «младший брат» черноголовского гиганта. Связующим звеном между этими компаниями была фигура Владимира Брынцалова — делового партнера и поставщика спирта. «Урожай» многие и вовсе считали личным активом Брынцалова: завод находился в пригороде Балашихи Салтыковке, там же, где хозяин «Ферейна» построил себе китчевый дворец с золотыми унитазами и прочими излишествами, которые Брынцалов одно время охотно показывал съемочным группам телеканалов.

Но все же «Урожай» не был компанией Брынцалова или Пекарева, рассказывают ветераны рынка. Изначально это чисто бандитский бизнес, а его хозяева — ребята, имевшие авторитет в криминальных кругах. По данным «Росбалта», который ссылался на оперативников МВД, основатели компании Юрий Манилов и Сергей Куприянов «были тесно связаны с Балашихинской и Люберецкой ОПГ».

«Деньги на запуск водочного завода Юра Манилов заработал на похоронном бизнесе в начале 1990-х, — рассказывает мне один из знакомых бизнесмена. — Организация похорон — доходное дело. Сейчас этот бизнес крышуют генералы ФСБ, а тогда вся поляна была под криминальными группировками. А с Брынцаловым у ребят просто сложились отношения, а через него и с Пекаревым».

На старте «Урожай» был не слишком заметной локальной компанией, однако после успешного продакт-плейсмента в «Особенностях национальной рыбалки» компания из Балашихи оказалась в высшей лиге, войдя в число десяти крупнейших заводов страны.

Но еще большей удачей Манилова и Куприянова стал запуск в 1999 году водки «Парламент». Название выбрали не случайно. Слово «Парламент» понятно практически в любой стране мира, и это было важно: бренд изначально создавался с расчетом на продажи за рубежом. Успех Smirnoff и Stoli будоражил балашихинские умы. Американцы и европейцы хотят пить именно русскую водку и готовы платить за это огромные бабки — значит, надо просто создать понятный им бренд, вывезти за границу, и мир будет у наших ног! С 2003 года водку «Парламент» действительно стали экспортировать. Реальность оказалась сложнее. На высококонкурентном рынке ребят из Балашихи отнюдь не ждали с распростертыми объятиями, и сколько-нибудь различимую долю рынка им удалось завоевать лишь в Германии. Казалось бы, провал? Отнюдь нет. Все было не напрасно.

В марте 2008 года, когда из ОСТ уже вовсю выбивали деньги налоговики, а до начала мирового кризиса оставалось менее полугода, все деловые (и не очень) газеты страны сообщили удивительную новость: впервые российскую компанию, выпускающую водку, покупают настоящие иностранцы. Базирующаяся в Польше группа CEDC, основанная бывшим профессиональным игроком в гольф из США Биллом Кери, объявила о покупке российской «Парламент Групп» (так теперь назывался «Урожай») за невероятные по тем временам 310 миллионов долларов. Манилов, Куприянов и другие менее публичные акционеры получили на руки гигантские суммы абсолютно «белых» денег.

Не внакладе остался и менеджмент. «Это было невероятное ощущение, — рассказывает мне исполнительный директор „Парламента“ Сергей Столяров. — Еще вчера ты вкалывал в офисе, и вот уже все это позади, а впереди новая прекрасная жизнь. Тебе только исполнилось 30, у тебя условно чемодан денег, ноль обязательств и билет в Таиланд в один конец. Я реально чувствовал себя как персонаж Козловского из фильма „Духлесс“».

Голливудский хеппи-энд — вещь, которую меньше всего ожидаешь в рассказе о подмосковном алкогольном бизнесе. Тем более что в начале главы я обещал бандитские разборки, перестрелки и реки крови. И они действительно были, я не преувеличиваю.

Водка в виде пули

В мае 1997 года на молодом, только начавшем вещание телеканале РЕН-ТВ (тогда он еще назывался на английский манер — REN TV) разразился громкий скандал. Основательница канала Ирена Лесневская уволила автора и ведущего популярной воскресной программы «Объясните простому человеку» Владимира Мукусева, которого вся страна помнила как одного из звезд перестроечного «Взгляда». При этом Лесневская решила не держать сор в избе и рассказала, что Мукусева поймали на джинсе (так в журналистском мире называется скрытая реклама). Якобы телеведущий планировал в своем очередном сюжете сделать рекламу водке подмосковного завода «Топаз».

Мукусев все обвинения в свой адрес отвергал. Он считал, что пострадал из-за критического сюжета о скульптурах Зураба Церетели: как известно, главным ценителем творчества грузинского архитектора-гигантомана был тогдашний мэр Москвы Юрий Лужков и он же по совместительству возглавлял попечительский совет РЕН-ТВ. А сюжет про «Топаз» действительно готовился, признавал Мукусев, однако никакой рекламы в нем не было. Наоборот, это должно было быть расследование о каналах поставок нелегального осетинского спирта в Подмосковье.

Выяснение отношений журналиста и телекомпании растянулось больше чем на год. В итоге Мукусев подал в суд и даже выиграл три тысячи рублей в качестве компенсации морального ущерба.

Примечательно в этой истории не столько упорство Мукусева в отстаивании своей репутации, сколько его журналистское чутье. Или, вернее, осведомленность его источников, обративших внимание журналиста именно на завод «Топаз». Ведь в 1997 году это было еще совершенно непримечательное предприятие, одно из многих в Подмосковье. Кто бы мог тогда подумать, что спустя несколько лет «Топаз» станет крупнейшим ликеро-водочным заводом России!

«Топаз» был запущен лишь за два года до несостоявшегося репортажа Мукусева. Двое молодых людей, Александр Сапрошин и Алексей Симонов, взяли в аренду один из цехов заброшенной автобазы в Пушкино, сделали небольшой ремонт, за 25 тысяч долларов поставили линию розлива водки и начали выпускать «Столичную» и «Московскую» — естественно, из левого украинского спирта.

На словах — все просто. Но это если забыть, что в те годы Пушкино было одним из опаснейших уголков Подмосковья. За власть в городе боролись несколько жестоких банд — гремели выстрелы и взрывы, кровь текла рекой.

На самом деле производство нелегальной водки в Пушкино и его окрестностях с самого начала 1990-х находилось под контролем человека по имени Акоп Юзбашев по кличке Папа — лидера крупнейшей Пушкинской ОПГ. У Папы была самая мощная в Пушкино «бригада». Плюс он обладал связями, которые и не снились конкурентам. Близким другом Юзбашева был сам вице-президент России Александр Руцкой.

Согласно легенде (правдивость которой, впрочем, подтверждается только самим Юзбашевым), знакомство с Руцким случилось в один из самых драматичных моментов российской истории. В августе 1991-го, услышав о ГКЧП и введении чрезвычайного положения, подмосковный автослесарь Акоп отправился с товарищами в Москву защищать новую Россию. Якобы именно они и были теми, кто перевернул троллейбус на подходах к Белому дому, чтобы не пропустить к нему путчистскую военную технику. Руцкой оценил порыв Юзбашева, и с тех пор возникла крепкая мужская взаимовыгодная дружба.

В 1993-м, когда отношения Руцкого с Ельциным стали стремительно портиться, близость к опальному вице-премьеру чуть не стоила Юзбашеву свободы: в его загородную усадьбу ворвался милицейский спецназ. Было задержано 30 юзбашевских бойцов, изъято оружие. А в самой усадьбе был обнаружен цех по розливу паленой водки Rasputin. Акоп сумел сбежать через окно. Спустя несколько дней он перебрался в Израиль транзитом через Грузию.

Бегство Папы привело к всплеску насилия в Пушкино. По данным МВД, за несколько лет в бандитских разборках погибли или пропали без вести более 50 человек, имевших отношение к местным ОПГ. Однако и из Израиля Юзбашев продолжал контролировать часть своего бизнеса в Пушкино. За водочное производство отвечал Александр Сорока — военный пенсионер, служивший во времена СССР в Кремлевской роте. Уволившись с военной службы, он начал работать на Юзбашева — организовывал сбыт левого «Распутина» и отвечал за поставки в Подмосковье спирта из Украины, а затем и из Осетии.

Александр Сапрошин — один из отцов-основателей «Топаза» — близкий друг Сороки, поэтому всем было ясно, что истинный хозяин и инвестор нового завода в Пушкино не кто иной, как сам Папа, Акоп Юзбашев.

Лицензию на розлив водки «Топаз» получил 11 августа 1995 года. Однако Сапрошин первой легальной водки так и не увидел — за два месяца до этого его расстреляли из автомата Калашникова.

В начале 1997 года, когда государство ввело запрет на производство «Столичной» без лицензии, «Топаз» радикально поменял ассортимент. Главными собственными хитами завода стали «Топаз» и «Ямская», а в премиум-сегменте была выпущена водка «Сапрошин» — в бутылке в виде пули от автомата. Продавалась она в кроваво-красной подарочной коробке.

Еще пятьдесят пуль

Тем временем у куратора «Топаза» Александра Сороки начались проблемы. 18 мая 1997 года в центре Пушкино неизвестные похитили 23-летнего сына Сороки Владимира и двух его друзей. Затолкали в машину и увезли в сторону поселка Правдинский — цитадели банды «правдинских», конкурентов юзбашевской ОПГ.

Сорока отправился писать заявление о похищении, но местные милиционеры отказались возбуждать уголовное дело, посоветовав подождать, когда похитители потребуют выкуп или проявят себя каким-то иным способом. Сорока организовал собственное расследование. Опросив многочисленных свидетелей, он выяснил, что одним из похитителей был некий Дмитрий Мочалин — боец «правдинских». Сорока сообщил об этом милиции, но те снова проигнорировали его заявление: мол, нет оснований для задержания Мочалина — мало ли кто что сказал.

Тогда Сорока решил действовать сам. Вместе с четырьмя знакомыми омоновцами и родным братом — кандидатом физико-математических наук из новосибирского Академгородка, заехавшим погостить к брату в Подмосковье, — они выследили Мочалина, затащили его в джип и увезли в лес. Там привязали к дереву и начали избивать дубинками, требуя рассказать о похищении. Мочалин молчал. Тогда его в багажнике перевезли в загородный дом Сороки, где продолжили пытки. Вскоре омоновцы привезли в пыточную еще одного «правдинского». После нескольких часов пыток «правдинские» сломались и под запись рассказали о том, как выслеживали и похищали Владимира Сороку по приказу руководителей своей ОПГ. В тот же вечер в дом Александра Сороки, где производилась экзекуция, ворвались бойцы ГУБОП и арестовали хозяина и его помощников.

Сына Александра Сороки и двух его друзей нашли полтора месяца спустя в лесу неподалеку от Пушкино: они были убиты выстрелами в затылок. По версии следствия, Сорока-младший пытался подмять под себя торговлю наркотиками в Пушкинском районе, а этот бизнес традиционно контролировали «правдинские».

В январе 1999 года Александр Сорока вышел на свободу. Суд снял все обвинения, кроме хранения оружия, и дал ему два года условно. Суд также постановил вернуть ему изъятые деньги — во время обыска в доме милиционеры обнаружили обувную коробку с двумя миллионами долларов и надписью «Общак». Сорока утверждал, что занял эти деньги у друзей на выкуп сына, и сомневался, что милиционеры захотят возвращать изъятое. Так и вышло.

Спустя пару недель после освобождения Александр Сорока возвращался домой. Была морозная февральская ночь. Возле здания райвоенкомата на Акуловском шоссе трасса делает поворот, заставляющий водителей сбросить скорость. В этом месте машину Сороки и поджидали двое киллеров с автоматами. Они сделали по меньшей мере 50 выстрелов. Шансов выжить не было.

Подарок от «Спартака»

Потеря Сороки, впрочем, не сказалась на бизнесе «Топаза». После освобождения Александра Руцкого — он попал в СИЗО после октябрьских событий 1993 года — в Россию вернулся и Акоп Юзбашев. Бывший вице-президент, занявший пост губернатора Курской области, назначил своего давнего друга советником по экономическим вопросам. Из Курска Папа продолжал инвестировать в свой водочный бизнес в Подмосковье, которым на месте рулил один из основателей «Топаза» Алексей Симонов.

К этому времени ЛВЗ в Пушкино превратился в огромное предприятие с объемом производства в 25 миллионов литров водки и оборотом в 70 миллионов долларов. Водка от «Топаза» стала лидером на рынке Москвы и области. Характерный эпизод: в 1998 году лидер российского футбола — московский «Спартак» — решил выпустить фирменную водку для клубных мероприятий и обратился именно к пушкинской братве.

Вот как описывал это бывший пресс-атташе «Спартака» Александр Львов: «Мои друзья делали эту водку — они держали завод „Топаз“ в Пушкино. Завод бесплатно поставлял клубу под матчи Лиги чемпионов красивые коллекционные бутылки, которые „Спартак“ дарил соперникам и судьям. Выставляли их в VIP-е, как-то Беккенбауэру подарили. И во время новогоднего банкета, когда Романцев девок поздравлял, она стояла на столах. Но история с ней продлилась всего год».

В новый век «Топаз» входил уже с грузом проблем. В 2000 году Руцкого сняли с выборов губернатора Курской области, а это означало потерю Юзбашевым надежной политической крыши. В мае 2001 года в Пушкино был застрелен младший брат Папы — Георгий Юзбашев, курировавший алкогольный бизнес после убийства Сороки.

Ситуацией воспользовался Сергей Генералов — крупный бизнесмен, бывший топ-менеджер ЮКОСа Михаила Ходорковского, отвечавший в холдинге за финансы. Генералов выкупил «Топаз» у прежних владельцев (сумма никогда не называлась) и пообещал создать крупнейший в стране водочный холдинг, который станет работать «в белую».

Для залитого кровью водочного Пушкино начиналась новая эра. Амбиции же самого Генералова выходили далеко за рамки подмосковного города — но об этом речь пойдет в следующей главе.

Глава 9: «Зеленая марка»

в которой сын американского ковбоя покупает ностальгию по временам СССР за миллиард долларов

Вымышленное детство

3 декабря 2008 года жюри престижной литературной премии «Русский Букер» выбрало лучшей книгой года роман «Библиотекарь» 35-летнего писателя Михаила Елизарова. В центре сюжета «Библиотекаря» — книги вымышленного советского писателя Дмитрия Громова. Чтение этих посредственных произведений, написанных в духе соцреализма, наделяло читателей различными сверхспособностями. Одна из этих книг — «Тихие травы» — переносила сознание читающего в ностальгическое и лишенное недостатков советское прошлое, полное артефактов и дающее ощущение бесконечного незамутненного счастья. Вот как описывает воздействие на него сакрального текста главный герой романа, «библиотекарь» Алексей Вязинцев:

«Пережитое ощущение сложно назвать памятью или воспоминанием. Сон, видение, галлюцинация — все эти слова тоже не отражают сути того комплексного состояния, в которое погружала Книга. Лично мне она подсунула полностью вымышленное детство, настолько сердечное и радостное, что в него сразу верилось из-за ощущения полного проживания видений, по сравнению с которым реальные воспоминания были бескровным силуэтом. Более того, этот трехмерный фантом воспринимался ярче и интенсивнее любой жизни и состоял только из кристалликов счастья и доброй грусти, переливающихся светом одного события в другое».

За шесть лет до выхода романа «Библиотекарь» подобного эффекта, только не на страницах романа, а в реальном мире, добился маркетолог-самоучка из Тулы Вадим Касьянов. И вместо пыльных советских книг с магическими свойствами он использовал куда более верное в современной России средство — водку. Придуманная им «Зеленая марка Главспирттреста» апеллировала к подсознанию потребителя, нажимая на все чувствительные точки человека «нулевых» старше 30 лет.

«Зеленая марка» не просто дарила покупателю пьянящую жидкость в бутылке, но погружала в тщательно продуманный и воплощенный Касьяновым мир. Ни одной случайной детали. Бутылка, смутно напоминающая «Московскую особую». Ниточка шпагата, нарочито распушенная — такие использовали на советской почте при отправлении посылок в фанерных ящиках. И залитая сургучом пробка, и дородная тетенька-буфетчица с рекламного плаката новой водки — такие буфетчицы, в белом переднике и с химической завивкой, были в каждом кафе или столовой любого города страны Советов. И граненые стаканы, и соревнования по русскому бильярду и домино с неизменным возгласом «Рыба!» в конце партии… И само название производителя — «Главспирттрест» — вызывало ощущение, будто оно знакомо с самого детства, хотя в реальном СССР организации с таким названием никогда не существовало.

«Предложив людям не водку, а особый мир, можно было не тратить больших средств на продвижение и оттяпать кусочек рынка, — так описал свое кредо сам Касьянов в интервью 2004 года журналу „Секрет фирмы“. — Я стал рисовать этот мир, который придумывал. Не потому, что я такой гениальный. Просто я точно знал, какие чувства должен испытывать человек, который берет в руки бутылку моей водки».

Пройдет еще несколько лет до того, как ностальгия по СССР станет едва ли не официальной идеологией российских властей, а президент Путин назовет распад СССР крупнейшей геополитической катастрофой века.

Одиночное плавание

Город Тула славится своими пряниками, самоварами, оружейными заводами и подковавшим блоху Левшой. На алкогольной карте страны Тула до начала 2000-х тоже была стратегически важной точкой. Первый водочный завод в центре Тулы появился в 1903 году и был, как и Московский казенный винный склад (ставший затем знаменитым «Кристаллом»), продуктом алкогольной реформы царского министра Сергея Витте. В советское время к «ликерке» в центре Тулы добавилось еще одиннадцать предприятий в Туле и окрестностях. К моменту распада СССР концерн «Туласпирт» состоял из восьми спиртзаводов и четырех ЛВЗ. С долей в десять процентов национального производства спирта концерн был крупнейшей спиртовой компанией России, а гендиректор «Туласпирта» Николай Сергиенко — одним из хозяев города.

В 1995 году на предприятии появилась должность директора по маркетингу, и ее занял 32-летний тренер по плаванию Вадим Касьянов. В середине 1990-х заработать обучением детей плаванию в Туле было невозможно, и Касьянов погрузился в новое для себя дело — водочный маркетинг. При этом он не изменял собственным принципам: Вадим Касьянов вообще не пил водку ни в каком виде и ни в каких количествах. На «Туласпирте» создавать новые бренды в задачи Касьянова не входило. Его взяли вычищать из портфеля концерна «мусор» советских времен, оставив только самые сильные бренды, которыми были признаны «Левша», «Тульский сувенир» и «Березка».

К 1997 году «Туласпирт» обеспечивал почти треть доходов областного бюджета, но это и стало началом конца. Глава предприятия Сергиенко замахнулся на большее, решил пойти в политику и выдвинулся в губернаторы Тульской области. Выборы закончились для него не только полным провалом — гендиректор спиртового концерна набрал лишь 2,78 % голосов, — но и испорченными отношениями с новым губернатором — отсидевшим в «Матросской Тишине» экс-членом ГКЧП Василием Стародубцевым.

На «Туласпирт» зачастили проверки прокуратуры и налоговой полиции. В 1999 году Сергиенко даже написал открытое письмо президенту Ельцину, жалуясь на атаку «криминально-мафиозных структур при поддержке местных властей». Но ответа так и не дождался. В том же году он умер при загадочных обстоятельствах — в городе ходили слухи об отравлении.

После смерти своего патрона Вадим Касьянов отправился в автономное плавание. Он решил, что может самостоятельно разрабатывать водочные бренды и затем продавать их компаниям-производителям. Первой сделкой стала продажа бренда «Простая» водочному заводу «Амтел» из подмосковного Королева, основанному выходцами из «Газпрома». Во сколько газовым топ-менеджерам обошелся концепт водочного бренда от Касьянова — неизвестно. Но уже в этой работе можно без труда разглядеть черты будущего водочного суперхита: минималистичная этикетка, бутылка под советское ретро, советские же шрифты, упоминание старого водочного ГОСТа, который был соблюден при производстве этой водки.

Сама «Зеленая марка» впервые появилась в продаже в 2001 году, но сначала в виде своего рода прототипа. Касьянов решил устроить новому бренду предпродажную подготовку и договорился о розливе относительно небольшой партии — 300 тысяч бутылок — на калужском заводе «Кристалл». Для первых продаж «Зеленой марки» Касьянов выбрал Санкт-Петербург — город, известный своими алкогольными традициями и тонко чувствующий новые тренды. Рынок появления нового бренда не заметил — но Касьянов не расстроился, он и не ставил цель взять рынок с наскока.

Вооружившись неизменным блокнотом, он рисовал эскизы того, что станет вселенной «Зеленой марки», — все эти граненые стаканы, льняные портфели по моде 1950-х, в которые помещались точно две бутылки водки, бирку с той самой зеленой маркой, свисающей с горлышка бутылки на разлохмаченной веревочке. Касьянов ждал покупателя, который оценит созданный им мир мифического Советского Союза и решит сделать на него ставку. Ждать пришлось не очень долго.

Человек Ходорковского

В 2000 году депутат Госдумы от «Союза правых сил» Сергей Генералов продал принадлежавший ему пакет 0,5 % акций нефтяной компании ЮКОС за 23 миллиона долларов. И был не прав. Журнал Forbes подсчитал, что если бы он придержал акции еще года на три, то мог бы получить за них 180 миллионов долларов. Но, пожалуй, это был один из очень редких случаев, когда Генералов откровенно продешевил. Обычно он выходил в кэш на пике стоимости актива, воплощая на российском рынке классическую стратегию западных инвестиционных банкиров: ищи на рынке недооцененные отрасли и компании, покупай дешево, продавай вовремя.

Другим важным качеством Сергея Генералова была способность оказываться в нужном месте в нужное время и иметь в друзьях нужных людей. Выпускник МЭИ, он в начале девяностых набирался опыта, поработал в нескольких частных банках, а в 1993-м устроился в только что созданную постановлением премьера Виктора Черномырдина нефтяную компанию ЮКОС. В нефтянке карьера молодого специалиста быстро пошла вверх. К 1995 году он занимал должность вице-президента по ценным бумагам и финансам, то есть лично готовил компанию к залоговому аукциону, в результате которого владельцем ЮКОСа стала группа «Менатеп» Михаила Ходорковского. Новый собственник оценил таланты Генералова: повысил его до члена правления ЮКОСа и зампредправления банка «Менатеп».

Став в 32 года топ-менеджером одной из крупнейших нефтяных компаний страны, Генералов начал налаживать связи с профильным министерством. Сделать это было несложно. В 1997-м за энергетику в России отвечали практически ровесники Генералова: министром был 38-летний Борис Немцов, а его замом — 35-летний Сергей Кириенко. Год спустя, когда Кириенко неожиданно для всей страны возглавил правительство, он предложил Генералову министерский портфель. В СМИ расценили это назначение как укрепление позиций Михаила Ходорковского во властных структурах. В 1999 году сменивший Кириенко после августовского дефолта новый премьер-министр Примаков попросил Генералова из правительства «на выход». «Человек Ходорковского», впрочем, решил не возвращаться в ЮКОС, а продолжил политическую карьеру: его новые друзья Немцов и Кириенко предложили Генералову пойти на выборы от их нового блока СПС.

В качестве депутата Госдумы Генералов не оставил яркого следа: законотворческая деятельность его привлекала меньше, чем инвестиционный бизнес. Уже в 2000 году, оставаясь депутатом, Сергей Генералов создал группу «Промышленные инвесторы» и начал скупать недооцененные, по его мнению, активы с целью дальнейшей выгодной продажи. Первые инвестиции — в уголь, золото, грузовые перевозки, контейнерный порт на Дальнем Востоке. Среди активов, купленных «Промышленными инвесторами» в 2000–2002 годах, особняком стоит один — ликеро-водочный завод «Топаз» из Пушкино. Тот самый, о котором я начал рассказывать в предыдущей главе.

Эксперты «Коммерсанта» оценили сделку в десять миллионов долларов. Правда, кто именно выступал продавцом — непонятно. «Топаз» имел репутацию бизнеса, который держат бандиты-беспредельщики, да и в целом идея войти в водочный бизнес в 2002 году не казалась хорошей для классической инвестиционной компании. С одной стороны, на рынке оставались откровенные бандиты из 1990-х, с другой — все громче шли разговоры о будущей госмонополии. Вроде бы именно для этой цели в 2000 году и создавался ФГУП «Росспиртпром», который все чаще называли «алкогольным министерством».

Однако Генералов быстро дал понять, что покупка «Топаза» не случайна. Директором управляющей компании «Русский алкоголь» стал бывший главный бухгалтер ЮКОСа Сергей Сорокин, а его замом, отвечающим за бренды, — Вадим Касьянов. В лице Сергея Генералова водочный визионер из Тулы наконец нашел человека, который поверил, что люди будут платить за советский мираж, воплощенный в «Зеленой марке».

Ностальгические шедевры

«Специфика работы в середине 2000-х заключалась в том, что ни налоговая, ни полиция не были заинтересованы в том, чтобы водочники платили налоги, — вспоминает экс-депутат Госдумы Виктор Звагельский. — Все хотели крышевать заводы и получать за это живые деньги. Единственным заводом, который работал абсолютно „в белую“ и платил все, что полагается, был „Топаз“ Генералова. И из-за этого у него все время возникали проблемы с получением марок».

Возникавшие проблемы — то с отсутствием акцизных марок, то с квотами на спирт — приходилось решать при помощи административного ресурса. И такие возможности Генералов создавал себе сам: в 2004 году он назначил 26-летнего сына тогдашнего премьер-министра Михаила Фрадкова заместителем генерального директора одного из своих крупнейших предприятий — Дальневосточного морского пароходства. Сегодня Петр Фрадков возглавляет один из крупнейших банков страны «Промсвязьбанк», финансирующий выполнение Гособоронзаказа.

Но главным инструментом, при помощи которого «Русский алкоголь» Сергея Генералова за три года обеспечил себе лидерство в России, был не административный ресурс, а невиданные до этого на рынке деньги, вложенные в продвижение главного бренда компании «Зеленой марки», или «Зеленки», как ее до сих пор называют люди, имеющие отношение к рынку крепкого алкоголя.

На момент покупки «Промышленными инвесторами» «Топаз» входил в пятерку крупнейших производителей водки в стране с годовым объемом около 25 миллионов литров. Проблемой для нового собственника стало то, что исторически «Топаз» был сосредоточен почти исключительно на продажах в Москве и Подмосковье, а Генералов хотел захватить всю страну. Для экспансии подобных масштабов компании требовалась что-то вроде новой «Гжелки». Имевшиеся у завода бренды для завоевания мира не годились — напоминавшую о бандитском прошлом завода водку «Сапрошин» в бутылке в виде пули сняли с производства сразу же. В утиль отправился и другой хит бандитских 1990-х — «Царские регалии».

Из старого портфеля пощадили «Ямскую» и «Гербовую». Основные же надежды поначалу связывали с фирменной водкой завода «Голубой топаз». Однако оказалось, что «Голубой топаз» хорошо продавался только в Москве, а за пределами столичного региона был мало кому интересен. И в этот момент в компании появился Касьянов со своей «Зеленой маркой».

На рынке до сих пор ходят легенды о фантастических суммах, которые выделил глава «Промышленных инвесторов» на раскрутку новой водки. «Бюджеты на продвижение „Зеленки“ были совершенно безумные, в год более десяти миллионов, столько никто не тратил, — вспоминает Виктор Звагельский. — Но в итоге все вложения оправдались. Все получилось просто идеально».

Параллельно Генералов инвестировал в расширение производственных мощностей. В 2005-м был куплен тульский завод «Весна», вместе с которым «Русскому алкоголю» достался и водочный бренд «Журавли» — следующий ностальгический шедевр Касьянова.

В отличие от «Зеленой марки», водки для самой широкой аудитории, «Журавли», выпущенные в категории «субпремиум», фокусировались на тех, кто сумел приспособиться к жизни в капиталистической России. Офисные работники с хорошей зарплатой, престижной машиной, собственной квартирой и семейным отдыхом на зарубежных курортах вряд ли испытывали желание вернуться во времена СССР. Но это не избавляло их от экзистенциальной тоски — главного составного элемента того, что за границей называют «загадочной русской душой».

Сам Касьянов так описывал потребителя «Журавлей»: «Тот, кто „Духless“ Сергея Минаева читает. Он из тех „охренительных топ-менеджеров“, которых я десятками с работы выгонял. Но людям нравится».

Название Касьянов, как и в случае с «Зеленой маркой», выбирал без привлечения фокус-групп, хотя в этот раз у него были возможности сделать все «по науке». Но он полагался исключительно на собственные ощущения и понимание природы своего потребителя.

«Журавли» в представлении Касьянова вызывали набор меланхолических ассоциаций: дымок от костра, легкая грусть, иллюзия свободы. «То, что близко душе и понятно любому офисному работнику, который мечтает вырваться на природу и послать начальника подальше», — объяснял Касьянов.

Для новой водки он создал ультратонкое горлышко, всего 22 миллиметра, которое должно было вызывать ассоциацию с журавлями и подчеркивать хрупкость и иллюзорность жизненного благополучия нарождающегося среднего класса. «Существовавшие линии по розливу не были приспособлены под бутылки с таким узким горлом, поэтому меня убеждали сделать его немного пошире, — рассказывал Касьянов. — Я сказал, что раз такое дело, то надо изменить не бутылку, а линию розлива». Бюджеты «Русского алкоголя» позволяли ему диктовать собственные условия.

Триумф «Зеленки»

Для настоящих хозяев жизни Вадим Касьянов придумал «Марусю», которая в своем ценовом сегменте соревновалась с «Русским стандартом». В отличие от помпезного водочного ампира «Русского стандарта», «Маруся» выглядела нарочито простой, если не сказать скупой в деталях. Касьянов и здесь нашел источник иррационального сплина. По его словам, «Марусю» должны были пить обитатели загородных домов на Рублевке, которые по-свойски собрались на шашлыки и тоскуют по простой беспроблемной сельской жизни, в которой нет разборок с партнерами, претензий налоговой, кредитов, стервозных жен и алчных любовниц. Если кто-то заказывал на такие посиделки ящик «Маруси», Касьянов отправлял его заказчику по адресу на брендированном «Хаммере».

Объемы продаж «Журавлей» и «Маруси», разумеется, не шли ни в какое сравнение с народной «Зеленой маркой», однако дорогая водка давала больше прибыли для компании.

Еще одним активом «Русского алкоголя», купленным в 2005 году, стал завод «Браво Премиум» в Петербурге, специализировавшийся на слабоалкогольных коктейлях. Их «Джин-тоник» в те годы был настоящим хитом среди пьющей российской молодежи. Свои международные амбиции компания обозначила покупкой грузинского водочного завода «Ушба». В районе знаменитого новосибирского Академгородка «Русский алкоголь» начал строительство нового суперсовременного водочного завода: он должен был снизить затраты на поставки водки в восточные регионы страны. Специально для него Касьянов в своем блокноте начал рисовать очередной авторский супербренд, который получил название «Талка». За все эти активы, купленные «Русским алкоголем», Генералов заплатил более 60 миллионов долларов.

Вложения дали результат: в 2006-м «Зеленая марка» впервые обогнала «Путинку», став самой продаваемой водкой в России с долей 6,1 %. Год спустя журнал The Spirit Business признал созданный Касьяновым бренд третьим по объемам продаж в мире после Smirnoff и Absolut. Годовая выручка «Русского алкоголя» в том же году достигла 350 миллионов долларов, а водочные объемы превысили 110 миллионов литров.

К этому моменту уже было известно, что Генералов готовит бизнес к продаже. Еще в 2006-м «Промышленные инвесторы» заявили о планах проведения IPO. Размещение акций на бирже должно было состояться весной 2007 года. Однако внезапно на горизонте появился покупатель, который был готов заплатить за водочный бизнес Генералова невиданную в истории русской водки сумму. Покупателя звали Уильям Кери.

Сын ковбоя

Родившийся на ковбойском ранчо во Флориде Уильям Кери не собирался становиться торговцем водкой в России. Молодой человек из благополучной семьи рассчитывал стать профессиональным игроком в гольф и даже участвовал в нескольких профессиональных турнирах. Однако мячики упорно не хотели залетать в лунки с нужного количества ударов, и к его 29 годам всем в семье стало понятно, что мечтам о спортивной славе Билла не суждено сбыться. Тогда его отец, Уильям Кери — старший, настойчиво посоветовал отпрыску завязать с клюшками и присоединиться к семейному бизнесу. Возразить на это было нечего. Молодой американец отправился в двухмесячную командировку в далекую Варшаву. Шел 1990 год. Эта поездка перевернула жизнь несостоявшегося гольфиста.

Кампания Carey Agri, менеджером которой стал молодой Билл Кери, была основана его отцом еще в 1950-х. Кери-старший владел молочной фермой, а затем занялся экспортом крупного рогатого скота в страны Центральной Америки. Бизнес был успешным, но не слишком большим, пока к Кери не присоединился его приятель по университетским временам Джеффри Питерсон. Пока Кери перевозил коров на винтовых самолетах в Коста-Рику и Гондурас, Петерсон сделал более впечатляющую карьеру: ветеран Вьетнама, он смог заработать на обслуживании предвыборных кампаний Рональда Рейгана и Джорджа Буша — старшего. Участие в политических баталиях такого масштаба научило Петерсона мыслить глобально, и когда он повстречал своего университетского друга Кери, то предложил ему не ограничиваться знакомыми ему рынками Латинской Америки, а торговать скотом по всему миру.

Петерсон оказался прав: дело пошло очень шустро. В 1980-х партнеры начали поставки крупного рогатого скота в страны, режимы которых поддерживались Вашингтоном. В Нигерию, Ирак (США тогда заняли сторону Саддама Хуссейна в его войне с исламистами из Ирана), Египет, на Филиппины. Падение железного занавеса открыло перед партнерами новые возможности. И главным для Carey Agri стал рынок Польши. Американское посольство обеспечило компании поддержку новых польских властей, и Кери с Петерсоном начали скупать скот на польских государственных фермах, чтобы затем перепродать его с выгодой в Италию, Турцию и республики бывшей Югославии.

Петерсон в интервью газете Sarasota-Herald Tribune потом вспоминал, что лично для него главной проблемой работы в Польше тех лет было отсутствие холодного пива жарким летом. Импортного не было вообще, а местное Петерсону совсем не нравилось. Проблема решилась случайно: в 1990 году Петерсон отправился в Париж на большую сельскохозяйственную выставку и познакомился там с австралийцами из пивоваренной компании Fosters. Выяснилось, что его новые знакомые тоже воевали во Вьетнаме. За это дело решили выпить. В ходе разговора американец пожаловался пивоварам на проблему с отсутствием нормального пива в Польше, и те предложили ему купить пиво у них. В Варшаву Петерсен привез четыре тысячи ящиков Fosters и продал их менее чем за час.

В следующий раз Петерсон заказал уже 200 тысяч ящиков — они тоже мгновенно разлетелись. Партнеры подсчитали выручку и вдруг осознали, что продажи пива приносят компании больше денег, чем основной бизнес. Тогда они нашли разорившуюся пивоварню в Питтсбурге и заказали на ней производство пива для Польши. Руководить непрофильным бизнесом Carey Agri в Польше и направили Кери-младшего. «Я оставлю тебе 400 тысяч долларов, которые мы получили в Польше от экспорта скота, можешь эти деньги не возвращать. Но дальше — сам», — напутствовал его отец в дальнюю дорогу. Через две недели, ознакомившись с делами, Уильям Кери — младший должен был вернуться в Америку, но вместо этого он сдал билет. «Польша предстала предо мной страной неограниченных возможностей, где можно стать миллиардером или потерять все. Я решил рискнуть», — вспоминал он позже.

Ставка Кери сыграла: за 15 лет его польский бизнес по всем параметрам превзошел отцовский. Молодой американец сумел стать крупнейшим дистрибьютором алкоголя в Польше, скупая оптовые компании и развивая собственную торговую сеть. Помимо пива его компания, переименованная в Central European Distribution Company (CEDC), заключила эксклюзивные контракты на поставку в Польшу самых раскрученных брендов западного крепкого алкоголя. Затем приобрела крупнейший в Польше ликеро-водочный завод и вырвалась в лидеры по производству польской водки. За это время CEDC успела стать публичной компанией, проведя IPO на NASDAQ еще в 1999 году.

Уильям Кери уютно чувствовал себя в Польше. Он перевез сюда из Флориды центральный офис компании, женился на польке и выучил польский язык. Но, достигнув в Польше всего, о чем он только мог мечтать, Кери не хотел останавливаться. Следующей его целью стала Россия с ее знаменитыми на весь мир традициями потребления крепких напитков и бездонным — по сравнению с польским — рынком. И это было роковое решение сына ковбоя. Всего через каких-то пять лет этот шаг приведет к краху его алкогольной империи.

Ошибка резидента

Вторжение CEDC на российский рынок напоминало блицкриг. Первые сообщения о том, что польско-американская компания ведет переговоры с Сергеем Генераловым о покупке «Русского алкоголя», появились в деловой прессе в начале марта 2008 года. «Коммерсант» сообщал, что партнером Кери может стать британский инвестиционный фонд Lion Capital, который годом ранее заплатил полмиллиарда долларов за компанию «Нидан», производителя сока «Моя семья». Бизнес «Русского алкоголя» оценивался в 700 миллионов. «Русский алкоголь» признавал факт переговоров, но оговаривался: мол, претендентов на покупку огромное число, и CEDC — лишь один из них.

А всего спустя десять дней после выхода этой заметки «Коммерсанта» было объявлено о закрытии сделки. Но не совсем той, о которой писало деловое издание. CEDC заявил о покупке 85 % зарегистрированной на Кипре компании Copecresto Enterprises Limited, на которую были повешены основные активы водочной компании «Парламент Групп» из Балашихи (о ней тоже шла речь в предыдущей главе о подмосковном алкобизнесе). Владельцы «Парламента» получили на руки 310 миллионов долларов: 180 миллионов наличными, а остальное — акциями CEDC.

В тот же день объявили и о второй сделке, вызвавшей на рынке настоящий шок и недоумение. За 340 миллионов долларов CEDC приобрела компанию Whitehall — известного винного дистрибьютора, основанного Марком Кауфманом (не путать с однофамильцем — создателем «Путинки»!). «Было ощущение, что за „Парламент“ поляки переплатили. Но, с другой стороны, рынок в России рос, у водки „Парламент“ был неплохой экспортный потенциал, сам по себе завод в Балашихе — хорошее, современное производство. Однако в случае с „Уайтхоллом“ было ощущение чудовищного развода: Кауфману заплатили треть миллиарда практически ни за что, — вспоминает руководитель крупной водочной компании из топ-5. — Что было у „Уайтхолла“? Ничего. Это было похоже на то, что мы в России называем „откат“».

Основным активом Whitehall считался эксклюзивный контракт на поставки в Россию брендов французского дома LVMH: коньяка Hennessy, шампанских Veuve Clicquot, Dom Perignon, Moet & Chandon. У Whitehall и LVMH в России было совместное предприятие для продвижения элитных французских брендов, но при этом в уставе СП оговаривалось, что в случае смены собственника Whitehall французы получают опцион на выкуп доли партнера. Что, собственно, и произошло через некоторое время после сделки с CEDC. Другим активом Whitehall была суперпремиальная водка Kauffman.

Выпускник Московского института связи Марк Кауфман, получив диплом инженера-радиоэлектронщика, устроился работать на вертолетный завод имени Миля — производителя знаменитых советских вертолетов «Ми». У завода был контракт с отелем «Балчуг» — одной из лучших гостиниц Москвы, где останавливались знаменитости, зарубежные политики и просто состоятельные гости Москвы. Среди прочих туристических развлечений им предлагались охотничьи туры на вертолетах. Марк Кауфман отвечал за гастрономическую часть этих туров. Как-то раз его клиентом стал один итальянский винодел, посетовавший на то, что предложенный выбор алкоголя не слишком соответствует аристократическому статусу мероприятия. Это знакомство стало поворотным в жизни Марка Кауфмана. В 1992 году он основал фирму Whitehall, которая занялась поставками в Россию элитных вин из Европы и Нового Света. В частности, Кауфман был первым, кто привез в Россию чилийские вина.

Бизнес «Уайтхолла» рос пропорционально числу состоятельных людей в стране, готовых платить за неведомые в СССР вина от лучших хозяйств Бургундии, Бордо и других легендарных винодельческих регионов. В 2001 году Кауфман создал свою именную водку, которую позиционировал как «самую дорогую водку России». Водка Kauffman, разлитая в парфюмерные бутылки, созданные по заказу на французском заводе «Сен-Габен», появились в продаже по цене от 100 долларов за штуку.

Кауфман придумал и свою «фишку»: ставить на бутылке год сбора урожая пшеницы, из которой был произведен спирт. Так делают виноделы. Указание года сообщает потребителю возраст вина, а особо продвинутым рассказывает и о его качестве: в разные годы у одних и тех же хозяйств получаются вина, отличающиеся по вкусу из-за разницы в погодных условиях. Для водки, сырье которой проходит глубокую переработку перед тем, как превратиться в спирт, год сбора пшеницы значения не имеет. Но Кауфман таким способом показывает покупателям: моя водка — такой же изысканный и элитарный продукт, как и лучшие вина. Продажи супердорогой водки были минимальные, но и она стала частью сделки с оценкой в 26 миллионов долларов.

Для оплаты этих двух сделок CEDC выпустил облигации на 310 миллионов долларов с погашением в 2013 году. Экспансия крупнейшей польской водочной компании в Россию казалась инвесторам отличной идеей — долговые бумаги CEDC пользовались спросом на рынке. Кажется, что CEDC просто выбирала между «Русским алкоголем» и другими активами, сделав выбор в пользу экспортно-ориентированного «Парламента» перед слишком русской «Зеленой маркой». Но это не так.

В июле того же 2008 года рынок узнал о крупнейшей в истории алкогольного рынка России сделке: Сергей Генералов продал 90 % «Русского алкоголя» консорциуму Lion Capital, CEDC и фонду бывшего министра финансов России Бориса Федорова UFG Private Equity Fund. Генералов получил 700 миллионов долларов, из которых 300 составляло рефинансирование долга. Десять процентов «Русского алкоголя» остались в руках топ-менеджеров: Сорокина, Касьянова и других.

Структура сделки была сложной главным образом из-за того, что у CEDC после недавних покупок в России просто не хватало денег на самостоятельное поглощение такого актива. В итоге поляки дали 100 миллионов долларов, а остальные деньги привлек Lion Capital. Англичане получили контрольный пакет «Русского алкоголя», но не скрывали, что их роль в сделке чисто финансовая: CEDC обязалась выкупить их долю до конца 2010 года со значительной премией к цене покупки.

В итоге Кери пришлось опять занимать: в 2009-м CEDС продала очередной выпуск облигаций, на этот раз более чем на 950 миллионов долларов, став полноценным владельцем «Зеленой марки». Блицкриг в Россию обошелся бывшему гольфисту из Флориды в 1,8 миллиарда долларов, и большая часть этой суммы была взята в долг у скупавших долговые бумаги CEDC фондов. Менеджеры фондов были уверены, что ничем не рискуют, — ведь невозможно прогореть, торгуя самой популярной водкой в такой стране, как Россия.

Однако оказалось, что в России ничего невозможного не бывает. Уже спустя два месяца после того, как сотни миллионов долларов кэша оказались на счету Сергея Генералова, выяснилось, что менее удачного времени для сделки Кери вряд ли мог выбрать. Начавшийся в сентябре 2008 года обвал фондовых рынков в США затронул и CEDC. Стоимость акций компании рухнула более чем в семь раз. Капитализация компании, стоившей в июле того года три с половиной миллиарда долларов, через два месяца опустилась до 400 миллионов. Падающий в результате кризиса рубль тоже не придавал оптимизма: компания занимала в долларах, а теперь 70 % выручки получала в рублях.

Тем не менее первый год в России вышел относительно удачным: CEDC отчиталась о прибыли в 72 миллиона долларов по итогам 2009 года. Но дальше начался мрак и кошмар. К середине 2010 года продажи компании упали более чем на 15 %. Кери успокаивал инвесторов и сетовал на аномальную летнюю жару в Польше и России. То лето москвичи действительно запомнили стоявшим несколько месяцев густым смогом от горящих торфяников при сорокоградусной жаре. В такую погоду хорошо идут пиво и газировка, объяснял Кери, а вот водка продается плохо. Он обещал, что к зиме ситуация исправится. Чтобы наверстать упущенное летом и восстановить показатели, CEDC начал демпинговат: цены на «Зеленую марку» опустили на 20 %. Но стало еще хуже. Продажи не дотянули до обещанного акционерам плана, а торговля водкой ниже ее себестоимости привела к годовому убытку в 93 миллиона долларов.

В разгар кризиса в CEDC — где-то в 2011 году — я встречался с Вадимом Касьяновым с просьбой объяснить, что происходит. Он к тому времени уже покинул компанию. Так вот, по его версии, новые менеджеры стали заложниками планов по объемам продаж и поддержанию доли рынка. С таким подходом они уступали требованиям торговых сетей и продавали в убыток. «Мы жестко держали цену 135–140 рублей за бутылку на полке, — рассказывал Касьянов. — Не устраивают наши условия — мы уйдем из этой сети, и с нами уйдет и значительная часть покупателей. Они купят нашу водку в соседнем магазине, а с ней и другие товары. А менеджеры CEDC соглашались на большие скидочные акции при том, что ставка акциза поднялась и прибыли с таких продаж не было вовсе. А дальше — сложнее. Часть покупателей не станет покупать водку по прежней цене после окончания акции, потому что привыкли брать дешевле. Другая часть скажет, что раз продают дешевле, значит, „водка испортилась“, и перейдет на другие марки».

До владельцев компании начало доходить, что инвестиции в русскую водку могут обернуться провалом. Американские суды стали принимать иски против CEDC и Билла Кери лично. Первыми в суд штата Нью-Джерси пошли юристы, представляющие интересы пенсионного фонда профсоюза слесарей-сантехников Питтсбурга. В исковом заявлении говорилось, что Кери скрывал от инвесторов важную информацию о негативных перспективах бизнеса, что не позволило фонду скинуть акции вовремя.

Другой иск от миноритариев касался продажи Уильямом Кери небольшого пакета акций CEDC в декабре 2010 года, то есть до публикации негативной отчетности, повлиявшей на их стоимость. Кери, получивший за акции 1,7 миллиона долларов, мог быть привлечен к уголовной ответственности за инсайдерскую торговлю.

Деловые СМИ и интернет-форумы для профессиональных инвесторов уже не скрывали сарказма. «Менеджерам компании, которая погорела на продаже водки в России, я бы не доверил даже доставку пиццы», — написал один из участников инвестиционного интернет-форума Motley Fool еще до публикации финансовых результатов за 2011 год.

А результаты были кошмарными. Чистый убыток CEDC составил 1,3 миллиарда долларов при выручке в 830 миллионов. И хотя почти весь убыток был «бумажным» — компания списала с баланса деньги, потраченные на покупку «Русского алкоголя» в 2008–2009 годах, — всем стало ясно, что конец близок. Выступая перед инвесторами, Кери заявил, что в наступившем 2012 году продажи водки упадут еще на десять процентов — он связал это с ростом акциза. Но еще более важным было заявление, что компании не удастся погасить в 2013 году облигации, выпущенные для покупки «Парламента» и «Уайтхолла». Собственных денег у CEDC нет, а в долг компании уже никто не даст.

Все, что мог предложить Кери держателям долговых бумаг, это обменять их на акции терпящей бедствие компании. Схема была предложена такая: CEDC выпускает огромное количество новых акций и начинает их менять на облигации. Владельцы облигаций с погашением в 2013 году поделили бы между собой десять процентов акций компании, 65 % достались бы владельцам облигаций 2016 года, доля действующих акционеров размылась бы до 5 %. Оставшиеся 20 % оказались бы у владельца компании «Русский стандарт» Рустама Тарико — единственного, кто согласился проинвестировать в компанию в ее нынешнем положении.

Недостаток этого предложения был очевиден: акции CEDC на тот момент не стоили практически ничего, значит, и продавать их бессмысленно. Владельцам облигаций просто предложили поверить в то, что дела наладятся, акции вырастут в цене и они вернут свои деньги. Однако в банкротство CEDC в тот момент верилось куда больше. Тем более что в случае банкротства началась бы распродажа активов компании: заводов в России и Польше, российских и польских водочных брендов. Вырученные деньги достались бы кредиторам, то есть держателям облигаций, акционеры бы не получили ничего.

Единственной альтернативой банкротству было поглощение со стороны конкурента, который согласился бы взять на себя миллиардный долг CEDC на падающем российском рынке. У главы компании Уильяма Кери была еще одна безрадостная альтернатива — сесть в американскую тюрьму за инсайдерскую торговлю и недостоверную финансовую отчетность. Его московский блицкриг за четыре года обернулся полным фиаско. В июле 2012 года он объявил об уходе со всех постов в созданной им же CEDC. Его история закончилась.

На службе его высокопреосвященства

На момент покупки «Русского алкоголя» компанией CEDC будущее создателя «Зеленой марки» Вадима Касьянова представлялось неопределенным. Было понятно, что новый собственник сменит гендиректора Сорокина: тот был человеком из команды Генералова. Касьянов занимал пост вице-президента по маркетингу и отвечал за главный стратегический актив компании — ее бренды. В том числе «Зеленую марку», на которую приходилось 70 % продаж. Кроме того, по условиям сделки топ-менеджеры «Русского алкоголя» становились акционерами CEDC с совокупной долей в 11 % и опционом на выкуп этого пакета новым собственником. Этот пакет и стал яблоком раздора, предопределившим дальнейший ход событий.

Еще до окончательного закрытия сделки в 2008 году CEDC выпустила три миллиона новых акций, чтобы за счет их продажи покрыть часть издержек на покупку активов в России. Стоимость этого пакета оценивалась в 250 миллионов долларов. Однако из-за этой допэмиссии доля Касьянова и еще четверых топ-менеджеров «Русского алкоголя» в CEDC оказалась размытой более чем на 2 %, при том что сами акции в цене не росли. Касьянов расценил это как «кидалово» и подал в суд на новых работодателей. Стало понятно, что при сложившемся конфликте интересов долго на прежнем месте он не задержится.

Формальной причиной увольнения Касьянова стали разногласия по поводу оптимизации издержек. При Генералове «Русский алкоголь» славился на рынке самыми высокими в отрасли зарплатами менеджеров. Пришедшие из CEDC руководители посчитали, что такая щедрость ни к чему. Касьянову и другим руководителям подразделений предложили часть персонала уволить, а оставшимся сократить зарплаты до средних по рынку. Касьянов не согласился. В итоге все закончилось тем, что утром приехавшего на работу Касьянова просто не пустили в офис: на проходной показали приказ об увольнении и отобрали пропуск.

На роль менеджера, который поднимет «Русский алкоголь» на новый уровень, Уильям Кери выбрал итальянца Карло Радикати. Кандидатура казалась удачной: большую часть карьеры Радикати работал в крупной международной компании и при этом хорошо знал российский рынок с его особой спецификой. Итальянец переехал в Москву еще в 1994 году, возглавив российский офис компании Bacardi-Martini. Главное его достижение — успех в России вермута Martini, который стал безоговорочным лидером продаж в своей категории.

Во многом это стало возможным благодаря энергии российского партнера Martini Рустама Тарико. Владелец «Русского стандарта», на фигуре которого мы еще остановимся подробнее, начинал свой путь в алкогольном бизнесе именно как дистрибьютор Martini. На рынке Тарико и Радикати считали чуть ли не друзьями — помимо долгих лет совместной успешной работы их объединяла любовь к тому, что пресса тех лет называла «гламуром»: тусовкам в модных клубах, дорогим машинам, роскошным девушкам, фотографиям раздела «светская хроника» в глянцевых журналах. Вскоре, правда, они вдрызг разругались — но это совсем другая история, о ней я расскажу чуть позже.

Пока же вернемся в конец 2000-х, к «Русскому алкоголю». Гламурный итальянец Радикати и интроверт — исследователь подсознательных истоков экзистенциальной русской тоски Касьянов вряд ли имели шанс стать одной командой. Вместе с Касьяновым из «Русского алкоголя» ушла и его команда: вице-президент Владимир Иванов, отвечавший за развитие промышленных мощностей, и технолог Игорь Сергиенко, автор рецептур всех водочных шедевров непьющего Касьянова в «Русском алкоголе» и сын покойного директора «Туласпирт» Николая Сергиенко — человека, у которого Касьянов начинал свою водочную карьеру.

Без работы команда Касьянова долго не оставалась. Уже в апреле 2009 года Касьянов, Иванов и Сергиенко трудоустроились в госкомпанию «Росспиртпром», которая тут же шокировала рынок. «Росспиртпром», который только что потерял свои лучшие ликеро-водочные заводы, в том числе и московский «Кристалл», заявил, что к 2015 году намерен занять 40 % российского рынка водки. Такого доминирования не было ни у кого и никогда — например, «Русский алкоголь» в период расцвета занимал 16 %, а у его конкурентов не было и 10 %. За счет чего компания без единого известного федерального бренда водки собралась забрать себе почти половину рынка?

Ситуация начала проясняться к середине 2010 года, когда на алкогольном рынке России появился совершенно новый игрок — миллиардер Василий Анисимов. Я уже подробно останавливался на этом эпизоде в главе о «Гжелке», так что тут лишь кратко напомню ситуацию. Бывшие госзаводы «Росспиртпрома», отошедшие банку ВТБ за невозвращенный кредит в пять миллиардов рублей, были выкуплены бизнесменом Анисимовым — по совместительству близким другом Аркадия Ротенберга. Советы директоров анисимовских заводов возглавили представители компаний Ротенберга, а гендиректором московского «Кристалла» стал Роман Малышев — одноклассник Аркадия Ротенберга. Возглавлявший «Росспиртпром» Игорь Чуян — еще один «человек Ротенберга» — перешел на должность руководителя Росалкогольрегулирования, созданного в 2009 году государственного регулятора алкогольного рынка. В «Росспиртпроме» его сменил очередной «человек Ротенберга» — Игорь Алешин, кадровый офицер полиции Санкт-Петербурга, до перехода в алкоголь работавший советником управляющего банка «Северный морской путь» братьев Ротенбергов.

Миллиардер Анисимов, внезапно ставший владельцем кучи водочных заводов, учредил Восточно-Европейскую дистрибьюторскую компанию (ВЕДК) и заявил, что она будет продавать водку не только его заводов, но и «росспиртпромовскую», а также принадлежащие государству бренды наподобие «Советского шампанского» или водки «Русская». И руководить ею будут менеджеры из «Росспиртпрома». Таким вот образом один из этих менеджеров — наш хороший знакомый Вадим Касьянов — стал руководителем ВЕДК.

На свет появилось странное образование, частно-государственная химера, основанная на партнерстве государственного «Росспиртпрома» и частных компаний — принадлежащих Василию Анисимову водочных заводов и дистрибьюторской компании ВЕДК. Крышей же структуры стал подчиняющийся правительству Росалкоголь. Особенностью этого алкогольного голема было то, что своим работодателем его сотрудники в частных беседах называли не Василия Анисимова, не государство, а Аркадия Романовича Ротенберга, который во всех интервью утверждал, что «никакого отношения к водке не имеет».

Весь рынок ждал от Касьянова на новом месте очередных алкогольно-ностальгических миров. Тем сильнее было разочарование, когда он представил набор водок, которые должны были стать флагманами при завоевании 40 % рынка. Из всего «росспиртпромовского» наследия — а госкомпании принадлежали десятки региональных брендов типа «Костромской снегурочки» или «Вечернего Челябинска» — Касьянов остановился на водке «Дымка». Она должна была доминировать на нижней полке супермаркетов, где традиционно расставляют самую дешевую водку. Людям, которые при покупке водки ориентируются исключительно на низкую цену, не обязательно ее рассматривать. И им же будет не лень нагнуться — сделать земной поклон водочному стеллажу, — чтобы взять свою поллитру.

В более престижных категориях руководитель ВЕДК сделал ставку на «Двойную белую» и «Белый ключ». А главным хитом предстоящих продаж Касьянов называл водку «Дудка» с пляшущими медведями на черной этикетке. Забавный факт: в это время пост губернатора родной для Касьянова Тульской области занимал Вячеслав Дудка. Меньше чем через год губернатора Дудку арестуют за взятки и осудят на девять с половиной лет. Судьба водки — однофамилицы губернатора-коррупционера.

Продажи «Дудки» и других водок ВЕДК шли откровенно плохо. Касьянов призывал подождать. А на упреки, что его новые бренды бессодержательны по сравнению с «Зеленой маркой» и «Журавлями», отвечал, что формула успеха совсем в другом. «Главное — создать мощную дистрибьюторскую машину, которая расставит эту водку везде и вытеснит конкурентов, — говорил мне Касьянов в середине 2010 года. — А как будет называться водка, в этом случае вообще неважно».

Конкурентов действительно вытесняли предельно жестко. Основным конкурентом Касьянов считал CEDC с его родной «Зеленой маркой». Объективно «Зеленка» оставалась главным водочным бестселлером, однако менеджеры «Русского алкоголя», оставшиеся работать с Радикати, были уверены, что Касьянов просто мстит за свое увольнение. Глава ВЕДК установил жесткое правило: чтобы региональный оптовик мог торговать его водкой, он должен был отказаться от сотрудничества с CEDC. Казалось, в такой ситуации выбор для оптовика очевиден: «Зеленую марку» хорошо знали и покупали в регионах, а CEDC готов был еще и давать хорошую скидку. Однако на практике часто победителем из этой дуэли выходили «Двойная белая» и «Дудка».

Показательна история, произошедшая с компаниями «Септима» и «Гармония», первая — крупнейший дистрибьютор Сибири, вторая — в европейской части России. Они сделали выбор в пользу водки ВЕДК, но перед этим на их склады заявились проверяющие из «Росалкоголя», выявили различные нарушения и пригрозили отзывом лицензии. Неудивительно, что после этого менеджеры компаний тут же отказались от «Зеленой марки» и взяли на реализацию новые водки от Касьянова. Сам Касьянов всегда открещивался от использования административного ресурса и называл такую последовательность событий «не связанными между собой фактами».

Чтобы подстегнуть буксующие продажи ВЕДК, в апреле 2011 года Касьянову был передан легендарный бренд «Путинка». Ее продажами до этого занималась компания «Винэксим», где работал создатель «Путинки» Станислав Кауфман. Но сама «Путинка» с начала принадлежала структурам Аркадия Ротенберга — почему так получилось, мы уже обсуждали в седьмой главе.

Другим мощным брендом для ВЕДК стал коньяк «Московский». Недорогой коньяк пользовался успехом, а владельцем бренда считался столичный завод «КиН». Но ему пришлось поделиться: казенное предприятие «Союзплодоимпорт», управляющее государственными брендами, через суд доказало, что коньяк с названием «Московский» — не самостоятельный бренд, а лишь вариация на тему «Московской» водки, которая принадлежит государству. В итоге коньяк отняли и отдали ВЕДК, а «КиН» заменил его в своем портфеле на «Киновский».

Но ничего не помогло. ВЕДК не только не смог завоевать 40 % рынка, но даже не вошел в тройку крупнейших продавцов водки. В начале 2013 года компания заявила, что Вадим Касьянов покидает ВЕДК «по обоюдному желанию сторон». Сам создатель «Зеленой марки» говорил, что у него просто закончился контракт и он не захотел его продлевать. На рынке отставку Касьянова связывали с результатами, не устроившими владельца компании.

«Путинка» при Касьянове окончательно утратила статус водки из первой пятерки брендов: за три года ее продажи рухнули с 35 миллионов до 15 миллионов литров. Спасать «Путинку» в ВЕДК срочно позвали ее создателя Станислава Кауфмана, однако возродить былую славу политического бренда уже не было суждено и ему.

Глава 10: Региональная

в которой водочный рынок захватывают люди с Востока

Из предыдущих глав может сложиться впечатление, что все серьезные дела на водочном рынке России происходили в Москве и ближайшем Подмосковье. Отчасти так оно и было, но это не значит, что регионы просто наблюдали за столичными «водочными войнами» и ждали, когда подмосковная водка вытеснит с полок местную. Пока сложившиеся в 1990-х лидеры рынка тратили ресурсы на борьбу друг с другом, в регионах к востоку от столицы набирали силы водочные провинциалы, которым суждено будет стать лидерами рынка уже в 2010-х. И разумеется, эта книга была бы неполной без рассказа о трех главных региональных водочных компаниях страны: «Татспиртпроме», «Алкогольной сибирской группе» и «Белуге».

Конкурс на миллион

Осенью 2016 года мне на рабочую почту пришло письмо с необычным предложением. Точнее, на первый взгляд оно казалось весьма заурядным: некая ассоциация, название которой мне ничего не говорило, приглашала меня принять участие в конкурсе журналистских расследований. Учитывая, что к тому моменту я возглавлял отдел расследований РБК, в подобном приглашении не было ничего удивительного. Однако, открыв вложение, в котором были описаны условия конкурса, я непроизвольно выругался — такое я действительно видел впервые. Первое, что бросалось в глаза, была сумма призовых: победителю конкурса обещали заплатить миллион рублей. В разы больше, чем размеры самых престижных профессиональных премий, с которыми приходилось сталкиваться до этого. Но это было еще не самое удивительное. Ниже тезисно излагалось, по сути, техническое задание расследования, которое надо было написать с уже готовыми выводами. Будущий победитель должен был «вывести на чистую воду» руководство алкогольного холдинга «Татспиртпром», принадлежащего правительству Татарстана. От автора ожидали рассказа о том, как «Татспиртпром», используя административные методы, нарушает права компаний, не имеющих прописки в регионе, по сути запрещая им торговать водкой на территории республики.

Через несколько минут на рабочий номер позвонила девушка, которая назвалась «представителем оргкомитета конкурса». По ее словам, организатором «конкурса расследований» выступают несколько крупных алкогольных компаний, которые скинулись на призовой фонд. И они заинтересованы, чтобы победителем этого конкурса стал именно я, так как — заявила она — «вы глубоко знаете тему» и «появление публикации в такой газете, как РБК, отвечает нашим интересам».

Понятно, что речь шла не о «конкурсе», а о попытке разместить заказной текст — так называемую джинсу, когда проплаченная заметка мимикрирует под редакционный материал. Среди журналистов не так много святых людей, и я не исключение, однако джинса — это один из самых страшных косяков, в которых могут уличить журналиста приличного издания. Репутация человека, «берущего джинсу», поставила крест не на одной карьере в профессии. Девушка на другом конце провода, конечно, могла и не знать таких подробностей журналистской кухни, поэтому я максимально вежливо сообщил ей, что не смогу поучаствовать в конкурсе, чуть ли не поблагодарив за «оказанное доверие».

Положив трубку, я еще раз перечитал «техническое задание» и, не стану скрывать, немного загрустил: миллион рублей — сумма, равная годовой зарплате в редакции, а в претензиях к «Татспиртпрому», возникших у неназванных организаторов «конкурса», не было ничего надуманного. Татарстан даже в условиях победившей путинской вертикали власти оставался неприступным бастионом водочного сепаратизма, справиться с которым долгие годы не удавалось ни Федеральной антимонопольной службе, ни Росалкогольрегулированию.

Совет президента

В июне 1996 года в кабинете президента Татарстана Минтимера Шаймиева состоялось закрытое совещание, на которое были приглашены два десятка владельцев и руководителей спиртовых и водочных заводов республики. Пресса, даже официальная, осталась за закрытыми дверями, стенограмма, если такая и велась, никогда не публиковалась. Единственная фраза с совещания, просочившаяся в СМИ и якобы сказанная самим Шаймиевым, звучала довольно странно. «Объединяйтесь, или они друг друга перестреляют», — посоветовал Шаймиев водочникам.

Кто такие «они», не уточнялось, но для жителей Татарстана как раз это загадкой не было. В середине 1990-х фактическими хозяевами республики были криминальные группировки, контролировавшие не только малый бизнес, но и крупные промышленные предприятия Татарстана. Борьба за контроль и влияние над бизнесом между жестокими бандами велась самыми жуткими методами. Резонансные убийства чиновников и бизнесменов стали обыденным делом, а жертвы бандитских разборок исчислялись сотнями. Высокодоходный водочный и спиртовой бизнес был одним из важнейших источников финансирования банд Татарстана, которые к тому времени уже начали распространять свое влияние на Москву и Санкт-Петербург, поражая местные группировки высоким уровнем организации и ставшей легендарной жестокостью при решении вопросов.

При этом татарстанская модель криминального контроля над водочным рынком отличалась от той, которая использовалась в столицах. После распада Союза и тотальной приватизации алкогольные предприятия республики в большинстве своем оказались в руках прежних директоров или бывших чиновников и силовиков. Преступные группировки не тратили время и деньги на строительство собственных заводов: с их точки зрения, гораздо эффективнее было предоставлять услуги крыши, то есть не подпускать к предприятию бойцов из конкурирующих банд. За это завод отпускал свою продукцию почти по себестоимости созданным бандитами фирмам, а те уже организовывали сбыт, забирая себе основную долю прибыли.

Водка в Татарстане 1990-х была не просто товаром, но и валютой, которой можно было расплатиться буквально за все. Недаром спустя несколько лет «Татспиртпром» назовет свой главный «народный» водочный бренд «Русской валютой». Отбывающий пожизненное заключение в мордовской колонии лидер одной из самых кровавых татарстанских ОПГ Эдуард Тагирьянов в интервью после ареста утверждал, что именно такая бартерная схема расчетов вовлекла его, мирного владельца швейного кооператива «Пчелка», в мир криминальных разборок.

«Моя счастливая жизнь закончилась, когда я связался с продажей водки, — рассказывал Тагирьянов, осужденный за 23 доказанных убийства, в интервью саранскому порталу „Столица С“[47]. — Но тогда это была необходимость. Швейную продукцию нужно было сбывать. Один из наших покупателей предложил расплачиваться за товар водкой, так как живых денег у него не было. Нам, в свою очередь, приходилось это спиртное реализовывать. Я тогда не понимал, какие у меня могут возникнуть из-за этого проблемы. Я не оправдываю себя. Тогда это действительно был способ выжить. Прибыль от продажи спиртного была бешеной. Другие коммерсанты стали нам завидовать. На рынке к нашим ребятам приходили бандиты и требовали дань. Каждый рынок курировали несколько банд, нас никак не могли поделить. Мы понимали, что рано или поздно возникнет такая ситуация, что либо нас убьют, либо убьем мы. В итоге произошел серьезный конфликт с бандой „чекистов“. Они заявили, что либо мы будем платить, либо они нас порешат. Как говорится: „Хочешь мира — готовься к войне!“ И мы закупили оружие…»

В предложении президента Шаймиева об объединении было непонятно главное — каким образом должны объединиться полтора десятка частных предприятий, которые фактически контролируются враждующими между собой преступными группировками.

Решение было принято в духе тогдашних татарстанских реалий. 23 июля 1996 года правительство республики издало указ, согласно которому право на выпуск алкогольной продукции крепче 20 % закреплялось за существовавшей в тот момент только на бумаге государственной корпорацией «Татспиртпром». Частникам, выпускавшим водку, по сути предложили выбор: либо перейти на производство соков и газировки, либо продать свои предприятия новообразованному государственному концерну.

Все без исключения выбрали второй вариант. В «Татспиртпром» вошли семь спиртовых и шесть ликеро-водочных заводов. Какие суммы получили бывшие хозяева водочных заводов — неизвестно. Эта информация никогда не обсуждалась в местной прессе. Директором «Татспиртпрома» назначили руководитель нескольких строительных предприятий из Буинска Рашит Шайхутдинов, перед которым была поставлена задача забрать у бандитов потоки водочных денег и направить их в бюджет республики.

Появление спустя четыре года федерального «Росспиртпрома», куда собрали все государственные пакеты алкогольных предприятий по всей стране, никак не отразилось на татарстанской спирто-водочной монополии. Республика, в начале 1990-х грозившая Москве выходом из состава России, в качестве платы за лояльность пользовалась рядом привилегий, самостоятельно контролируя компании ключевых отраслей: нефтянку, телеком, энергетику и, разумеется, водку и спирт.

Проездной до Могилевской губернии

Решение Шаймиева о водочной монополии не было спонтанным. Созданию «Татспиртпрома» предшествовали резонансные убийства, потрясшие Татарстан в начале 1996 года.

Ранним утром 16 января в самом центре Казани на проспекте Ибрагимова выстрелом в затылок из пистолета ТТ был убит Владислав Баранов, директор агрофирмы «Усадская», которой принадлежал одноименный спиртзавод. Его застрелили прямо у выхода из дома на глазах водителя служебной машины. Убийца скрылся на поджидавшем его «Москвиче».

Владислав Баранов был известной в республике личностью. До того как заняться спиртом, он более четверти века проработал в системе МВД Татарской АССР, дослужившись до должности замначальника республиканского угрозыска. Работая в органах, Баранов имел репутацию «упертого мента» и возглавлял борьбу с криминальными группировками, которые начали появляться в Татарстане еще в 1980-х. Поэтому сначала в качестве одной из наиболее вероятных версий убийства рассматривалась месть со стороны «старых знакомых», с которыми Баранов якобы не хотел делиться прибылью от продажи спирта. В пользу этой версии вроде бы говорили и результаты обыска в «Усадской». Следователи обнаружили на территории спиртхранилища целый арсенал: десять гранатометов РПГ-18, 52 ручные гранаты Ф-1 и две РГД (противопехотные осколочные гранаты), а в загородном доме Баранова были найдены автомат с глушителем, два охотничьих ружья, патроны и четыре детонатора к взрывным устройствам.

Журналисты «Коммерсанта» писали, что экс-опер Баранов, не надеясь на помощь бывших коллег-милиционеров, плотно взаимодействующих с бандитами, собрал такой арсенал, чтобы самостоятельно дать им вооруженный отпор.

Убийство Баранова было раскрыто лишь спустя десять лет, и на суде выяснилось, что реальная ситуация несколько отличалась от журналистских версий. Агрофирма Владислава Баранова не избежала участи других алкогольных предприятий отрасли, встав под крышу одной из крупнейших криминальных группировок Казани под названием «Жилплощадка», или сокращенно «Жилка».

Лидер «Жилки» Хайдар Закиров по кличке Хайдер был приверженцем олдскульных воровских понятий. В 1994-м он инициировал сходку лидеров крупных банд республики, где помимо прочего объявил о создании единого для всех ОПГ общака, куда все группировки будут обязаны отчислять процент от полученных денег. А распоряжаться общаком будет он, Хайдер, как наиболее авторитетный и уважаемый лидер местной оргпреступности. Дабы не допустить обвинений в авторитаризме, Хайдер обещал дать посты своих заместителей в коалиции представителям группировок, которые поддержат его идею.

Предложение Хайдера понравилось не всем: из 18 присутствовавших на сходке главарей банд шестеро заявили, что платить в общак не собираются и авторитета Хайдера не признают. По сути, это было равносильно объявлению войны. Киллеры из «Жилки» начали отстрел несогласных, и тем, чтобы выжить, пришлось объединиться в собственную «антижилковскую» коалицию, которая получила название ОПГ «Севастопольские» по названию московской гостиницы «Севастополь», выкупленной к тому времени бандитами из Татарстана и превращенной ими в свою штаб-квартиру. Опасаясь пуль наемников Хайдера, в «Севастополь» переехали жить лидеры нескольких группировок, поселившись вместе с семьями на десятом и одиннадцатом этажах гостиничного комплекса: жилые здания в окрестностях «Севастополя» были не выше девятого этажа, и таким образом они пытались обезопасить себя от огня снайперов.

Среди лидеров созданной «антижилковской» коалиции попадались весьма примечательные личности. Например, одним из неформальных лидеров «Севастопольских» называли Рустама Сайманова (в 2000-х он станет руководителем футбольного клуба «Рубин» и приведет его к двум титулам чемпионов России). А Алексей Репин по кличке Петрович, возглавлявший союзников «Севастопольских» из ОПГ «Чайники», до начала криминальной карьеры был заместителем начальника отдела уголовного розыска Советского РУВД Казани. «Чайники» обозначали свою территорию, развешивая по ее периметру металлические чайники, отсюда и название.

«Севастопольские» обладали стратегическим мышлением и решили нанести удар по экономическому благополучию вражеской группировки, лишив ее источников финансирования. Одной из жертв этого решения и стал Владислав Баранов, чей спиртзавод подпитывал лидеров «Жилки». Киллером стал житель города Менделеевска Ринат Хазиахметов, которому за работу заплатили тысячу долларов — стандартная такса за убийство в Татарстане в те годы.

Прошло чуть больше месяца после убийства Баранова, и от рук убийцы пал еще один легендарный производитель алкоголя в Татарстане. Айбат Айбатов с середины 1980-х возглавлял «Красный Восток» — крупнейший пивзавод Татарстана. Несмотря на относительно молодой возраст — на момент убийства Айбатову было 45 лет, — он был в Татарстане человеком уважаемым, вхожим в самые высокие казанские кабинеты. Одним из его близких знакомых был Ахметзян Булатов, влиятельный секретарь Татарского обкома КПСС, которого в 1989 году прочили на пост главы республики после перевода прежнего лидера республики Гумера Усманова в ЦК партии в Москву.

Главой Татарского обкома КПСС Булатов так и не стал — на выборах уступил Шаймиеву, — но связи в зарождающихся бизнес-кругах поддерживал. В начале 1990-х Булатов попросил старого приятеля Айбатова взять в пивной бизнес своего сына Бориса. Тот не мог отказать.

Айбатов и Булатов-младший открыли при «Красном Востоке» совместную фирму «СанВо». Под нее на пивзаводе был выделен отдельный цех, который должен был по лицензии производить кока-колу. Булатов вложился в оборудование, Айбатов взял на себя производственные расходы. Американская газировка отлично продавалась, однако в какой-то момент Булатов посчитал, что распределение прибыли 70 на 30, о котором они договорились перед запуском производства, несправедливо, и заявил, что доходы надо делить поровну. Айбатов с требованием младшего партнера не согласился. Отказом он ответил и на предложение выкупить долю партнера за два миллиарда рублей.

Как это часто бывало в Татарстане тех лет, конфликт разрешила пуля киллера. Охранник Булатова Сергей Павлов состоял в ОПГ «Хади Такташ» (кажется, в 1990-х все мужское население республики состояло в каких-то преступных группировках!), ему Булатов и поручил устранить несговорчивого партнера. 20 февраля 1996 года Павлов расстрелял Айбатова у дверей его дома на улице Шмидта, когда директор пивзавода возвращался с работы.

Но самое резонансное убийство (а если называть вещи своими именами — кровавая бойня) произошло в мае того же года в тихом селе Старое Мазино, расположенном неподалеку от трассы Набережные Челны — Мензелинск.

У лидера банды «29-й Комплекс» из Набережных Челнов Адыгана Саляхова по кличке Алик была любимая присказка про «билет в Могилевскую губернию». «Проездной документ» выписывался тем, кого руководители «двадцатьдевятников» приговорили к смерти. И в начале 1990-х по этому маршруту отправились десятки людей, стоявших на пути бандитов.

Главным источником финансирования банды в те годы стал завод «КамАЗ»: бандиты фактически контролировали бывший гигант советской автоиндустрии, забирая машины по себестоимости и торгуя ими по всей стране. За сбыт грузовиков в столице и Подмосковье какое-то время отвечал 23-летний Василий Якеменко, ставший вместе с челнинскими беспредельщиками учредителем компании ТОО «Акбарс». Спустя шесть лет, когда деловые партнеры Якеменко еще продолжали заваливать трупами морги больниц Татарстана и регионов, где они вели свою бизнес-деятельность, продавец «КамАЗов» из Люберец получит место в Администрации президента России и создаст движение «Идущие вместе» в поддержку Владимира Путина. Спустя еще пять лет Якеменко станет организатором молодежного форума «Селигер», гостем которого будут высокопоставленные чиновники из Правительства и Администрации президента, включая самого Путина.

«КамАЗы» не только обеспечивали денежный поток для «29-го Комплекса», но и позволяли «решать вопросы». В своей книге мемуаров «Зазеркалье»[48] полковник ФСБ в отставке Юрий Удовенко вспоминал, что 18 «КамАЗов» и 15 легковых автомобилей были переданы полковнику уголовного розыска МВД Татарстана Балашову за закрытие дела о поножовщине, которую устроил один из лидеров «двадцатьдевятников» Александр Власов на новогодней вечеринке в доме у мэра города Мензелинска Рашита Хамадеева.

Еще одним важным предприятием для «29-го Комплекса» стала агрофирма «Петровская», в состав которой входил спиртзавод и несколько ликеро-водочных. За контроль над этим предприятием бандитам из Набережных Челнов пришлось схлестнуться с конкурентами. Крышей агрофирмы «Петровская» была ОПГ «Пивняки» из Нижнекамска. Чтобы удобнее было контролировать потоки спирта и водки, лидер «Пивняков» Булат Мавлюдов был официально оформлен на «Петровской» как заместитель генерального директора. Руководил фирмой депутат Верховного Совета РФ Салимхан Ахметханов.

От «29-го Комплекса» за «Петровскую» отвечал Рафис Лукманов — группировка получала деньги с сети фирменных алкомаркетов, принадлежащих агрофирме. Спиртзаводу работа с бандитами тоже давала определенные дивиденды. В 1992-м киллеры Лукманова по просьбе директора агрофирмы застрелили завскладом одного из своих ликеро-водочных заводов, что позволило списать на убитого выявленную проверкой недостачу продукции. Годом спустя Лукманов организовал отстрел лидеров конкурирующей группировки «Любимовские» из Елабуги, которая заявила о притязаниях на контроль над алкогольными предприятиями агрофирмы. И, наконец, в 1995-м Рафис Лукманов опять же с ведома директора агрофирмы организовал убийство его зама Булата Мавлюдова, после чего занял его должность.

Казалось, лидеры «29-го Комплекса» могли быть довольны работой своего эмиссара Лукманова на «Петровской», полностью перешедшей под контроль банды из Набережных Челнов. Однако спустя несколько месяцев и этот эффективный менеджер получил путевку «в Могилевскую губернию». Поводом для расправы над Лукмановым стало то, что незадолго до этого по приказу руководителей группировки убили его двоюродного брата Расиля. Он был держателем общака «двадцатьдевятников» — каждый боец обязывался ежемесячно скидывать в него по тысяче рублей. И хотя Лукманов не задавал лишних вопросов, его боссы решили, что теперь не могут полностью рассчитывать на его лояльность и его лучше убрать. В профилактических, так сказать, целях.

Вечером 16 мая бригада киллеров «29-го Комплекса» на угнанной «шестерке» приехала к Лукманову, жившему в большом частном доме неподалеку от Мензелинска. Изначально бандиты планировали сработать оперативно — убить хозяина и уехать. Но сценарий пришлось пересматривать на месте. У Лукманова были гости, топилась баня, водка лилась рекой. Вышедший встречать незваных гостей хозяин был радушен: он прекрасно знал своих будущих убийц и позвал их к общему столу. Какое-то время четверо бойцов пили водку с Лукмановым и обсуждали, как они вместе поедут на рыбалку поутру.

Внезапно мирные посиделки обернулись бойней. Первым застрелили Лукманова и его 16-летнего сына. Они даже не успели понять, что происходит в их доме. Дальше было решено не оставлять свидетелей — гостей, которые к тому времени разбрелись по дому и участку хозяина. У киллеров, правда, возникла проблема: на дело они прихватили всего два ствола — один ПМ с глушителем и еще один пистолет, переделанный из газового ИЖ. Да их еще и заклинило после первых выстрелов, так что бандитам пришлось взяться за ножи.

Последствия ночной бойни обнаружила поутру домработница Лукмановых. Дом и баня были залиты кровью, кругом одни трупы — в доме и на участке нашли тела семерых убитых. Еще одну жертву обнаружили в машине, остановившейся у местной больницы. Один из гостей Лукманова, получив 24 ножевых ранения, смог завести автомобиль и доехать до города. Однако на большее его сил не хватило.

После кровавой расправы, жуткие подробности которой попали не только в местные, но в федеральные газеты, президент Татарстана Шаймиев и призвал водочников к объединению в форме установления монополии на спиртное на республиканском уровне.

Татарстанская схема

Созданный в 1996 году «Татспиртпром» практически сразу вошел в число крупнейших налогоплательщиков Татарстана. Точнее, стал вторым по величине источником наполнения казны после «Татнефти». Основной налог, который платят водочники, — акциз — поступал в региональный бюджет, поэтому государство как новый собственник было заинтересовано, чтобы на ликеро-водочных заводах не гнали «левак». Бандитов от водочного бизнеса отжали, создав небольшой перечень предприятий, имевших право заниматься оптовой торговлей водкой в республике. Для контроля над созданной монополией распоряжением правительства Татарстана была создана Госалкогольинспекция — по сути, региональное министерство алкогольной промышленности. Подобной структуры не было ни в одном другом регионе России.

Вскоре выяснилось, что помимо контроля над собственной татарстанской водкой задачей Госалкогольинспекции было не пускать в регион продукцию чужаков. Производители, которые хотели торговать своей водкой в четырехмиллионном Татарстане, должны были пройти процедуру «добровольной сертификации качества продукции». Добровольность этой процедуры была условной: без сертификации водка не получала «региональную марку». А без этой наклеенной на бутылку марки водку не брали на реализацию в магазины республики. Сертификацию удавалось пройти немногим, и в результате доля продукции «Татспиртпрома» на полках магазинов в регионе, к удовольствию чиновников правительства, составляла более 90 %.

Производители время от времени жаловались в ФАС. Антимонопольщики даже выносили решения о недопустимости такого ограничения конкуренции, однако де-факто ситуация в Татарстане не менялась годами. Власти Татарстана традиционно ссылались на обилие контрафактной водки сомнительного происхождения в остальной России и отсутствие таковой в Татарстане. В качестве решающего аргумента приводились цифры смертности от отравления алкоголем: в республике число умерших по этой причине было в разы меньше всероссийской статистики Минздрава. «Потому что есть строгий контроль ради здоровья наших граждан», — объясняли представители правительства Татарстана на совещаниях в Москве.

Благодаря монопольному положению «Татспиртпром» стабильно входил в число пяти крупнейших производителей водки в России (обычно занимая четвертое-пятое место), однако за пределами республики водочные бренды компании — «Старая Казань» (с копией серебряной монетки на дне бутылки, с помощью которой здешние археологи и историки смогли доказать более древний возраст татарской столицы, чем считалось ранее[49], а власти республики — организовать помпезное тысячелетие Казани в 2005 году), «Ханская» (подозрительно похожая на популярную в центральной России «Царскую»), «Русская валюта» — не были известны.

Ориентация на республиканский рынок и стала поводом для отставки главы «Татспиртпрома» Шайхутдинова спустя 14 лет после образования компании. Премьер-министр Татарстана Халиков устроил старому директору публичную выволочку прямо на заседании правительства и в присутствии журналистов, что в местной политической культуре вообще-то не принято. Смысл критики сводился к тому, что мощности предприятий алкогольной отрасли загружены всего на треть. Это позволяло полностью обеспечить водкой местный рынок: больше жители республики выпить просто физически не могли. А за пределами республики реализовывалось менее процента от объема произведенной «Татспиртпромом» водки. «Почему „Русский стандарт“ продается по всей России и во многих странах мира, а наша водка, которая по качеству ничем не хуже, только в Татарстане?» — кипятился Халиков[50].

Новым директором госкомпании назначили главу Мензелинского района Гиоргия Куприянова (необычное написание имени — Гиоргий — связано с тем, что Куприянов был из семьи крещеных татар, которые, искажая написание христианских имен, подчеркивали свое этническое происхождение). В пользу кандидатуры Куприянова сыграло то, что чиновник в начале 1990-х руководил Мензелинским ЛВЗ, а значит, имел необходимый для прорыва опыт.

При Куприянове объемы производства на «Татспиртпроме» действительно выросли, но не благодаря экспансии татарстанской водки «на континент», а при помощи очередной схемы, согласованной с Госалкогольинспекцией и правительством республики. Прежде закрытый от мира «Татспиртпром» объявил, что готов предоставить свои простаивающие мощности любым крупным производителям водки из регионов за пределами Татарстана. При этом условия, которые предлагали татары, были гораздо выгоднее, чем на других заводах России. За розлив чужой продукции «Татспиртпром» брал символические деньги — порой по рублю за бутылку. Контракт с «Татспиртпромом» также обеспечивал клиентам хоть и ограниченный, но все же доступ на закрытый для остальных рынок Татарстана.

Смысл такой щедрости заключался в том, что, даже не получая, по сути, ничего от розлива водки партнеров, власти Татарстана имели в 2010 году с каждой выпущенной «Татспиртпромом» бутылки по 40 рублей акцизного сбора, так как уплачивать его надо было по месту производства. Предложение оказалось востребованным — свои заказы в Татарстане разместили и те компании, у которых не было проблем с собственными производственными мощностями: Roust[51], «Синергия»[52], Nemiroff[53].

Водочных денег в бюджете становилось больше, однако чиновников правительства не оставляла мечта сделать «Татспиртпром» флагманом всей российской водочной промышленности. Осознав, что при 60-летнем Куприянове ждать прорыва все же не приходится, в начале 2015 года его заменили менеджером новой формации — 35-летним Иреком Миннахметовым. Миннахметов был выходцем из семьи, приближенной к Шаймиеву: его отец долгие годы возглавлял Фонд газификации Татарстана.

Новый менеджер начал с того, что разорвал контракты с крупными партнерами, которые давали «Татспиртпрому» половину от объема всего производства, и загрузил линии собственной водкой компании. Параллельно «Татспиртпром» набирал команды продажников по всей стране для захвата федерального рынка.

Госалкогольинспекция тоже не сидела без дела. В 2016 году крупнейшее отраслевое объединение водочников — Союз производителей алкогольной продукции (СПАП) — написало очередную жалобу в ФАС. Производители жаловались, что власти Татарстана в лице Госалкогольинспекции дали негласное распоряжение всем местным розничным магазинам, включая федеральные сети, не продавать водку компаний не из Татарстана дешевле 321 рубля за бутылку. При этом минимальная цена водочной поллитровки в России, установленная федеральным правительством, на тот момент составляла 205 рублей. Разбирательство затянулось на пару лет и, как обычно, ни к чему не привело.

А тем временем водка из Татарстана стремительно завоевывала полки магазинов в российских регионах. Главным триумфатором стала дешевая «Русская валюта», которая стояла везде по минимальной разрешенной цене. Раньше позволить себе такое могла лишь компания «Статус групп», которую курировал руководитель Росалкогольрегулирования Игорь Чуян (об этой драматичной истории мы еще расскажем в последующих главах). Но если низкая цена водки «Статуса» основывалась на криминальной схеме, связанной с обходом акцизных выплат, то к «Татспиртпрому» было не подкопаться: все налоги были аккуратно уплачены.

Да, продажа этой дешевой водки шла в убыток компании, но огромные объемы продаж обеспечивали доходы собственнику — правительству Татарстана — от идущих в местный бюджет акцизов. Миннахметов в первый же год работы выполнил установку правительства, выведя «Татспиртпром» на первое место среди всех водочных производителей в стране. Лидерский статус сохранился и в следующем, 2016 году, ставшем лучшим в истории госкомпании из Татарстана.

Однако начиная уже с 2017-го «Татспиртпром» стал сдавать позиции, пропуская вперед конкурентов из «Белуги» и «Руста». Причиной называли очередной проект Миннахметова. Легко покорив водочный рынок России, молодой менеджер решил проделать похожий трюк и с пивом. Компания с нуля построила огромный суперсовременный пивоваренный завод «Белый Кремль», потратив на него 5,6 миллиарда рублей. Однако бороться с транснациональными пивоваренными компаниями, доминирующими на российском рынке, оказалось сложнее. Первый год работы пивзавода принес «Татспиртпрому» убыток. К тому же, как говорили в республике, Миннахметов затеял пивной проект, не получив добро от старших товарищей в правительстве, что было расценено как нарушение субординации. Миннахметова попросили на выход в январе 2020 года. Спустя два месяца 39-летний Миннахметов скончался во время тренировки в спортзале. Причиной смерти был назван оторвавшийся тромб.

Таежный тимбилдинг

Летом 2002 года на лесной поляне вблизи деревушки Окунево на северо-востоке Омской области разбила лагерь группа туристов. Люди с виду солидные, городские. Впрочем, такими местных жителей было не удивить: здешнее сибирское захолустье имело репутацию «места силы» и привлекало не только праздных туристов, но и паломников со всей России.

Группа, о которой идет речь, действительно состояла из серьезных людей: все руководство компании «Омсквинпром» во главе с первым лицом — основателем и гендиректором компании 37-летним Андреем Стрельцом. Лесные посиделки под водку и шашлык не были дежурным корпоративным тимбилдингом. Перед менеджерами стояла задача — придумать бренд водки, с которым они планировали покорить страну. «Омсквинпром» к тому времени захватил лидерство на рынке Омской области со своей водкой «Богатство Сибири», но Стрельцу казалось, что эта торговая марка не годится для больших свершений. Попытка обратиться за помощью к дорогостоящим маркетологам из Москвы и даже Великобритании тоже не дала результата. Варианты, предложенные опытными профи, категорически не понравились самоучке из Омска. И тогда Стрелец решил найти решение собственными силами.

Место, куда отправилась группа водочных менеджеров, было выбрано неслучайно. В 1991 году советские тогда еще СМИ рассказали об эксцентричной миссионерке из Индии по имени Расма Розитис. Уроженка Латвии и последовательница учения гуру Шри Бабаджи, которого ученики считали реинкарнацией бога Шивы, поселилась возле Окунево и проводила время в медитациях. На вопросы журналистов о том, что ее привело в столь отдаленное от Индии место, она рассказывала невероятную историю. По ее словам, учитель Шри Бабаджи предсказал планетарную катастрофу и говорил, что человечество возродится далеко на севере, откуда в Индию были принесены священные Веды, где на самом деле разворачивалось действие священного эпоса «Рамаяна» и где находился храм Ханумана, подаренный священной обезьяне древними ариями.

Точного расположения этого нового центра Земли Шри Бабаджи не называл, но Расма Розитис после долгих медитаций смогла увидеть это место во сне и отправилась в сибирскую глушь. В качестве подтверждения ее теории она приводила аргументы о том, что местные топонимы явно имеют индуистское происхождение: и речка у Окунево Тара, название которой переводится с санскрита как «спасение», и название самого города Омска, содержащего слог «Ом», в индуистской религии обозначающий энергию, породившую вселенную.

После заметок о гостье из Индии в район Окунево потянулись любители экзотических религий и оккультизма. В деревне появился индуистский храм, превратившийся в место паломничества последователей учения Шри Бабаджи со всего мира. В «священном месте» стали селиться славянские язычники родноверы, кришнаиты, охотники за НЛО. Главным праздником села, отмечавшимся представителями всех собравшихся здесь религиозных и прочих групп, было весеннее солнцестояние. Окрестности села начали обрастать легендами, центральной из которых стала легенда о пяти озерах.

Согласно преданию, в древние времена в этой местности упал метеорит. Перед падением он разделился на пять частей, образовав пять котлованов, заполненных водой, которая обладает уникальными целебными свойствами. Четыре из пяти этих озер расположены вблизи Окунево: Линево, Щучье, Данилово и Шайтан-озеро. Есть и пятое озеро, называемое Потаенным, но его нет на картах. Найти его может только тот, кому придет особое мистическое откровение. Если в определенном порядке и с соблюдением ритуалов последовательно искупаться во всех пяти озерах, то можно гарантированно получить исцеление от всех болезней и в придачу вечную молодость.

«А давайте так и назовем нашу водку — „Пять озер“», — предложил кто-то из участников лесного тимбилдинга. Предложение было принято, и в Омск команда вернулась не только отдохнувшей и просветленной, но и с готовой стратегией продвижения на рынке нового федерального бренда из сибирского «места силы».

Винодел-ракетостроитель

Как и большинство героев этой книги, уроженец Омска Андрей Стрелец не собирался становиться водочником. С отличием окончив местный политех, в 1987 году он устроился на работу на Омский электромеханический завод. Главной продукцией предприятия были опоры для ЛЭП, но молодой инженер мечтал о более сложных устройствах, разрабатывая системы ориентации для космических ракет. Однако время для подобных изысканий было максимально неудачное: экономика страны рушилась, погребая под обломками великую космическую державу. И Стрелец понял: чтобы выжить, надо переключиться на что-то более приземленное.

После нескольких первых опытов в частном бизнесе (организации групп продленного дня в детских садах и выращивания вешенок в подвале собственного дома) он нашел по-настоящему выгодное дело. У многих жителей сибирских городов не было средств на то, чтобы летом отправиться на море, а в южных регионах, где это самое море было, — в Краснодарском крае и в Крыму — летом не хватало дешевой рабочей силы для уборки урожая. Сопоставив эти два факта, Стрелец организовал рекрутинговое агентство: нанимал сибиряков на сезонные сельхозработы на юге. Согласившимся приходилось трудиться, однако при этом они получали возможность бесплатного проезда и питания, а искупаться в море можно было между рабочими сменами. И вдобавок еще заработать денег. Для многих это был отличный вариант.

Часть оплаты от контрагентов с юга Стрелец получал продуктами: соками, консервированными овощами, вином. Все это на юге стоило копейки, но пользовалось высоким спросом в Омске. Особенно выгодной оказалась винная часть проекта. Партнеры из Крыма цистернами отправляли в Сибирь дешевый виноматериал, который Стрелец разливал на мощностях оставшегося с советских времен винзавода. Бизнес приносил серьезные деньги, и молодой бизнесмен решил сконцентрироваться именно на нем, назвав свою компанию «Омсквинпром».

Однако спустя всего лишь год бизнес-план пришлось пересмотреть. Крымские партнеры, видя, что бизнес Стрельца идет в гору и объемы поставок постоянно увеличиваются, потребовали свою долю в компании. Времена были жесткие, партнеры слыли откровенными бандитами, и Стрелец решил не искушать судьбу: в те времена человеческая жизнь стоила слишком дешево. С вином было покончено. Компания «Омсквинпром» переключилась на производство более понятной и естественной, учитывая ее географическое местонахождение, водки. «Богатство Сибири», для раскрутки которой компания сняла рекламный ролик со звездой «Особенностей национальной охоты» сибиряком Алексеем Булдаковым, быстро завоевала популярность в Омской области. Но амбиции Стрельца не ограничивались успехом на малой родине. В 2000 году он выкупил в собственность винодельческий завод «Омский», провел его масштабную реконструкцию и в 2002-м приступил к плану захвата федерального рынка со своим новым мистическим брендом «Пять озер».

План Стрельца был тщательно продуман. Разумно рассудив, что идти в Москву с брендом, раскрученным только в Омске и окрестностях, будет слишком наивно, он начал экспансию с покорения регионов. Причем он тщательно подходил к выбору мест, где должна была развернуться маркетинговая кампания. Идеальный вариант — мегаполис, в котором нет собственных сильных водочных брендов. По этой причине, например, «Омсквинпром» не стал на старте заходить в соседний Новосибирск, а нацелился на более далекий Екатеринбург, более подходивший под эти критерии.

Вторым важным пунктом стратегии Стрельца стала работа с оптовиками на местах. Для того чтобы заинтересовать их продажами малоизвестного бренда, «Омсквинпром» давал им возможность заработать самую высокую комиссию — 20 % от стоимости бутылки — и самую долгую отсрочку платежа — четыре месяца.

Таких выгодных условий не было ни у кого из лидеров рынка, а тем более московских компаний. Оптовики, понимая, что «Пять озер» приносят лично им больше, чем любой другой бренд, старались максимально увеличивать продажи. Екатеринбург, а вслед за ним и другие уральские области пали за год: к 2004-му «Пять озер» стали самой продаваемой водкой в Уральском федеральном регионе. Еще через год по той же схеме были покорены Сибирь и Поволжье.

Косвенно экспансии «Пяти озер» поспособствовали и федеральные власти: в 2006 году государство обязало всех производителей водки подключиться к автоматизированной системе учета выпущенной продукции ЕГАИС. Система, разработанная в подведомственном ФСБ «НТЦ Атлас», оказалась откровенно глючной. Во-первых, она постоянно давала сбои, а во-вторых, к моменту ее запуска 1 января 2006 года выяснилось, что Госзнак не подготовил в нужном объеме акцизные марки, которые и надо было фиксировать в этой системе. Производство на ликеро-водочных заводах по всей стране встало на два с лишним месяца, водочники слали слезные письма Путину и свозили в Москву остатки продукции, выпущенной до 2006 года.

Как писал Forbes[54], единственной компанией, которая смогла подготовиться к технологическому факапу государства, оказался «Омсквинпром». Предвидя коллапс и пользуясь налаженными связями с губернатором Омской области Леонидом Полежаевым, Стрелец смог получить дефицитные марки в нужном ему количестве. В результате «Пять озер» без какой-либо конкуренции занимали пустеющие водочные полки магазинов в регионах.

Покорение Москвы было уже делом техники. Forbes писал, что на первых презентациях в торговых залах столичных супермаркетов, где посетителям наливали халявную рюмку водки и просили их поделиться впечатлениями, Стрелец присутствовал лично. Главное, в чем он убедился, — несмотря на то что москвичи не были в курсе популярной в Сибири легенды о мистических «Пяти озерах», они позитивно относились к сибирскому происхождению водки. Чтобы подчеркнуть аутентичность, Стрелец распорядился поместить на этикетке надпись «Сделано в Сибири».

Цель, поставленная предпринимателем из Омска, была достигнута в 2013 году. Водка «Пять озер» официально стала самой продаваемой водкой в России. Спустя еще два года она стала и самой продаваемой русской водкой в мире. Стрелец перевез компанию, к тому времени переименованную из «Омсквинпрома» в «Алкогольную Сибирскую группу», из Омска в московский Сити и отошел от оперативного управления бизнесом, повесив этот груз на сыновей и наемных менеджеров, которых он теперь мог переманивать из самых крупных международных корпораций.

Единственное, что не удалось сделать Стрельцу, — это повторить успех «Пяти озер». Компания предпринимала усилия для того, чтобы перестать считаться монобрендовой, и вкладывала деньги в раскрутку других своих продуктов: «Тельняшки», «Кедровицы», «Белой березки», «Хаски». Эти запуски не были провалом, а «Хаски», бренд-менеджером которой являлся Максим Стрелец, старший сын бизнесмена, стала весьма заметной водкой на полках российских магазинов. Но все же ни одному из этих брендов не суждено было приблизиться к объемам «Пяти озер». Все-таки было в этих озерах что-то и вправду мистическое.

Флешмоб с икрой

В начале марта 2016 года российские соцсети на несколько дней захлестнул спонтанный флешмоб. Пользователи постили картинку, на которой была изображена стоящая на столике бутылка водки Beluga, открытая банка с черной икрой и клубника со сливками. Каждая подпись к такому посту начиналась фразой «Неплохое такое окончание дня…», а окончание зависело от масштабов чувства юмора конкретного участника флешмоба.

Целью флешмоба с дорогой водкой был троллинг известной телеведущей Ксении Собчак, которая на тот момент активно изображала из себя политического активиста и борца с режимом. То, что Собчак в своем инстаграме сделала рекламный пост водочного бренда, собственно, не было чем-то особенным. Флешмоб начался после того, как кто-то из блогеров обнаружил, что телеведущая опубликовала не свою картинку, а фото из профиля другого пользователя, выдав вечер с «Белугой» и икрой за собственное окончание тяжелого трудового дня.

Впрочем, менеджеры компании Beluga Group были наверняка довольны. Фото их водки на волне флешмоба появилось на страничках сотен пользователей, упражнявшихся в остроумии, подтвердив, что и после официального окончания «эпохи гламура» в России водка «Белуга» остается одним из значимых артефактов нынешнего времени, символом роскоши, успеха и безмятежной праздности.

Студент с деньгами

Владелец компании Beluga Group Александр Мечетин родился в неудачное, как могло бы показаться многим, время. В 1997 году, когда 22-летний уроженец Находки получил диплом об окончании Дальневосточного государственного технического университета, главный передел собственности в России уже был завершен. Гиганты советской индустрии обрели новых хозяев, которых до сих пор называют олигархами, а мальчик Саша просто физически не мог успеть к распилу этого большого пирога — родился слишком уж поздно.

Впрочем, волна большой приватизации не прошла мимо него. Мечетин вспоминает, как, еще учась в университете, участвовал в скупке-продаже ваучеров, за которые потом выкупались лучшие и самые успешные предприятия страны. И хотя на этих операциях сколотить сколько-нибудь существенный капитал ему не удалось, молодой человек, изучавший в вузе основы экономической теории, усвоил главное: в условиях экономического кризиса и отсутствия живых денег появляется возможность купить предприятия значительно дешевле их объективной реальной стоимости.

Возможность проверить, насколько теория применима к практике, подвернулась довольно быстро. В августе 1998 года правительство России объявило дефолт по государственным облигациям ГКО, что привело к девальвации рубля, росту цен на товары и прочим неприятным для жителей страны последствиям. Однако группа вчерашних студентов-экономистов из Владивостока расценила это как свой шанс. Заняв денег у родственников — по словам Мечетина, им удалось собрать тогда 30 тысяч долларов, — они начали за подешевевшие рубли скупать акции местных предприятий. «Приватизация таких активов проходила по одной схеме: акции распределялись среди трудового коллектива, после чего их можно было скупать по стоимости значительно меньшей, чем реальная цена этих активов. И мы активно этим занялись и за первые годы работы купили несколько таких предприятий у себя в регионе: мясокомбинаты, молокозаводы», — вспоминает Мечетин, сидя в просторном кабинете своего офиса на Якиманской набережной, из окна которого открывается вид на гламурные клубы «Красного Октября» через реку, в большинстве из которых продают его водку.

Первым активом, который перешел в руки активных юнцов, стал завод по производству крабовых палочек, находившийся на грани закрытия. Получив первое предприятие, Мечетин и его друзья-однокурсники Николай Белокопытов и Сергей Молчанов смогли теперь рассчитывать на банковские кредиты. Они отдали завод в залог банку, получили кредит под 75 % годовых и на эти деньги выкупили у работников два молокозавода в Уссурийске и Комсомольске-на-Амуре и мясокомбинат в родной Находке.

Стратегия компании, которую партнеры назвали «Синергия», заключалась в скупке у коллектива акций по заниженной стоимости, затем приведении предприятия в рабочее состояние и дальнейшей его продаже по уже справедливой рыночной стоимости, не сравнимой с суммой вложений.

Мечетин говорит, что у его команды не было каких-то предпочтений с точки зрения того, в какой отрасли работает предприятие, — просто анализировались данные, насколько предприятие живое и способное продолжать работу и насколько легко можно скупить его акции. «Люди ездили по адресам, где жили рабочие с акциями, возле проходной ставили пункт скупки, давали объявления в местной прессе», — вспоминает Мечетин.

Своей самой успешной сделкой того периода он называет покупку цементного завода в Еврейской АО, одного из двух действовавших на Дальнем Востоке. Спустя год завод с хорошей прибылью был продан инвестфонду Baring Vostok.

Водочный поход на запад

В 2002 году уже набравший рыночного опыта Мечетин понял, что нужно менять стратегию. Все, что можно было купить по дешевке на Дальнем Востоке, а потом перепродать, было уже куплено и перепродано. Стоило сконцентрироваться на каком-то одном направлении и развивать именно его. Мечетин сделал ставку на водку.

Первым активом молодых колбасно-цементных магнатов стал завод «Уссурийский бальзам» в Приморском крае. Мечетину и его партнерам вновь повезло: многолетний директор ликерки и ее собственник Юрий Емец в 2000 году решил сделать политическую карьеру. Вначале все шло нормально — он избрался депутатом усурийского горсовета и даже стал его председателем, однако потом попробовал занять кресло мэра, и это оказалось ему не по силам. В те годы политику на Дальнем Востоке определяли различные преступные кланы, поделившие территорию, и делиться ее куском с водочником Емцом никто не собирался.

В кульминационный момент политического противостояния в захолустном Уссурийске и объявились ребята из «Синергии». Емец к тому времени отписал завод на доверенных менеджеров, что-то было спрятано в офшоре. Но, в любом случае, политической карьере этот актив скорее мешал и появление покупателей было весьма кстати.

Впрочем, какое-то время после продажи многие в Уссурийске были по-прежнему уверены, что мало кому известные молодые парни из «Синергии» лишь ширма, наемные менеджеры, а завод по-прежнему принадлежит Емецу. Как было на самом деле, теперь сказать сложно. Но, в любом случае, повод для слухов исчез в июне 2004-го — через два года после покупки «Бальзама». Юрия Емеца расстреляли прямо в центре Уссурийска в полдень: киллер выстрелил всего один раз из карабина «Лось», сидя в припаркованной через дорогу «Тойоте». Но одного выстрела оказалось достаточно: в Приморье опытные охотники.

Убийство Емеца в СМИ связывали с бизнесом, хотя его жена утверждала, что на следующий день Емец должен был лететь в Москву и передать генпрокурору некие бумаги, изобличающие коррупцию в регионе. Говорят, его родственники эти бумаги до Москвы даже довезли, но ими никто не заинтересовался.

«У нас в собственности были выкуплены заводы „Уссурийский бальзам“ и „Хабаровский ЛВЗ“. Мы их купили по тому же принципу, что и другие активы, — просто была такая возможность. И когда у нас появились эти два алкогольных завода, пришлось более глубоко погрузиться в оперативное управление, создание и раскрутку водочных брендов, получить какие-то маркетинговые знания, и в итоге мы остановились именно на алкогольной отрасли как основной для бизнеса компании».

Причин было несколько, объясняет Мечетин. Во-первых, прибыль на водке была выше, чем на колбасе или молоке, а во-вторых, «Синергию» привлекло отсутствие мощного лидера федерального уровня, который бы доминировал на рынке. «Например, в молочке к тому времени был „Вимм-Биль-Данн“, который уже прошел IPO. В мясопереработке „Черкизово“ уже заявило о своих федеральных амбициях. В алкогольной отрасли такого не наблюдалось — были крупные региональные игроки. И я видел перспективы построения „белой“ цивилизованной компании федерального масштаба», — объясняет создатель компании.

С 2003 по 2007 год водочный рынок с удивлением наблюдал, как безвестная компания из Находки скупает алкогольные заводы по всей стране. Первыми покупками стали небольшие заводы «Уралалко» в Перми и «РООМ» в Нижнем Новгороде, но затем пришел черед и региональных гигантов. Молодые ребята с Дальнего Востока купили крупнейший завод Архангельской области «Алвиз» (блокпакет находился у «Росспиртпрома»), один из крупнейших заводов Сибири «Мариинский ЛВЗ» в Кемеровской области (крупнейший пакет был у директора Леонида Швицкого) и, наконец, подмосковный завод «Традиции качества» в закрытом городе Краснознаменске, где находится пункт управления военными спутниками.

Суммы большинства сделок не назывались, но, по оценкам экспертов, общая стоимость купленных активов превышала 100 миллионов долларов. Вместе с заводом компании доставались и бренды — в комплекте с «Традициями качества» «Синергия» заполучила «Беленькую», которая станет ее главным бестселлером. В сделку по покупке «Мариинского ЛВЗ» не попал бренд «Белуга» — супердорогая водка по 850 рублей с маленькой металлической фигуркой рыбы семейства осетровых выпускалась на этом заводе, но принадлежала «Русской водочной компании» из Томска.

«Они назвали немыслимую цену — десять миллионов долларов, — вспоминает Мечетин. — Это было очень дорого». Действительно, в те времена таких денег за водочный бренд еще не платили. За два года до этого, в 2005-м, к «Белуге» приценивался Олег Тиньков, но, узнав ценник, свернул переговоры. Мечетин же пошел дальше.

«Мы купили завод, — рассказывал он, — а „Белуга“ продолжала на нем разливаться. Мы получили возможность отслеживать ее продажи, и они нас убедили: бренд надо брать». Сделка состоялась в январе 2007-го. «Синергия» выложила за «Белугу» требуемые десять миллионов. До этого самой дорогой водкой в портфеле разросшейся компании был «Русский лед» по 140 рублей за бутылку.

В 2007 году «Синергия» стала активно готовиться к IPO. О планах разместиться на бирже заявляли многие водочники — например, группа ОСТ Владимира Пекарева (про нее я рассказывал в одной из предыдущих глав). Но в действительности стать публичной компанией удалось только «Синергии». В ноябре 2007-го за 19 % «Синергии» акционеры компании из Владивостока получили 190 миллионов долларов.

Тогда же, незадолго до IPO, стал известен и вероятный источник финансирования, позволивший молодой компании пылесосом пройти по рынку, скупая заводы. В проспекте для потенциальных инвесторов «Синергии» пришлось раскрыть структуру акционерного капитала, и неожиданно выяснилось, что 33 % компании принадлежат члену Совета Федерации Валентину Завадникову. Земляк Мечетина Завадников был на десять лет старше своего партнера по водочной компании. Пока Мечетин готовился к зачетам, Завадников успел поработать заместителем мэра Находки, финдиректором свободной экономической зоны «Находка» и уехать за большими делами в Москву.

Вершиной карьеры земляка стала работа заместителем Анатолия Чубайса в РАО «ЕЭС». При этом Завадников в публичных интервью предлагал еще более радикальные варианты реформирования энергетической отрасли страны, чем имеющий репутацию ультралиберала Чубайс.

В какой момент Завадников стал акционером «Синергии», ни он сам, ни Мечетин никогда не рассказывали. Завадников в принципе отказывался отвечать на вопросы про водку в своих интервью. С гораздо большей охотой он описывал успехи своей парусной команды «Синергия» — неизменного участника самых престижных морских регат. Мечетин же уклончиво говорит, что «были знакомы еще по Находке. Находка — город небольшой, все друг друга знают».

Стратегия «Синергии» по скупке заводов в регионах оказалась вполне успешной. Для местных рынков заводы компании выпускали локальные бренды, особо ценимые патриотами своих регионов. Для остальных на полках стоял широкий портфель марок федерального масштаба, выпускавшихся теми же заводами.

В 2011 году «Синергия» по объемам производства впервые обошла находившийся в глубоком кризисе «Русский алкоголь» и с тех пор ни разу не выпадала из топ-3 крупнейших отечественных производителей. В 2017 году компания сменила название на Beluga Group, чтобы подчеркнуть, какой бренд она считает для себя самым важным.

Мечетин до сих пор считает десять миллионов долларов, заплаченные в 2007 году за «Белугу», одним из своих наиболее успешных вложений. «Есть иллюзия, что какая-то дизайнерская компания, объединившись со спецами по маркетингу, может просчитать и сделать с нуля успешный бренд. Это все ерунда, — говорит Мечетин. — Почему этот бренд успешный, а другой нет, не знает никто, это невозможно научно просчитать. Лучший метод — купить бренд с уже имеющейся историей успеха, но на ранней стадии, пока он не вырос в цене. Когда надо просто масштабировать проект, как это сделали мы. В „Белуге“ все совпало идеально. Само название „Белуга“ вызывает ассоциации с икрой, которая предполагает определенную элитарность и недоступность: черную икру все знают, но едят ее не каждый день, это дорогой продукт. С другой стороны, черная икра как таковая часто ассоциируется во всем мире с Россией. И все это в совокупности рождает у потребителя нужные ассоциации: лакшери, гурмэ, Россия».

Бывший сенатор Валентин Завадников по-прежнему не дает интервью про свое участие в водочном бизнесе. Отойдя от бурных российских дел, он ведет тихую жизнь фермера, публикуя у себя в фейсбуке пасторальные картинки своих виноградников Fattoria de Montemaggio в Тоскане и репосты критических по отношению к действующим властям страны колонок с сайтов телеканала «Дождь» и «Новой газеты». У экс-сенатора все хорошо.

Глава 11: Питерская

в которой культурная столица безуспешно пытается превратиться в водочную

Слишком скромная взятка

28 апреля 1999 года 32-летний мелкий чиновник правительства Санкт-Петербурга Вениамин Грабар отправился на деловую встречу. О встрече Грабара попросил бизнесмен Антон Хохлов. Хохлову принадлежал небольшой ликеро-водочный завод «Нива», известный в городе недорогой водкой «Столбовая». К тому времени Грабар уже год работал в Смольном в должности помощника Ильи Клебанова, главы комитета экономики и промышленной политики, и как раз отвечал за наведение порядка на водочном рынке северной столицы. Работавшие в Петербурге водочные заводы с помощью различных схем уходили от уплаты налогов в городской бюджет, и Грабар, пришедший в правительство из алкогольного бизнеса и знавший вопрос изнутри, должен был придумать способ, как заставить местных водочных баронов раскошелиться. Одним из таких «клиентов» чиновника и был Хохлов (запомните это имя, чуть дальше мы еще будем подробно о нем говорить).

Разговор предполагался непростой. Однако до него дело так и не дошло: в назначенном месте Грабара поджидал не водочник Хохлов, а бойцы питерского РУБОПа, которые заявили опешившему чиновнику, что он задержан по подозрению в получении взятки. Заявление на Грабара написал все тот же Хохлов. Владелец «Нивы» утверждал, что в октябре 1998 года встречался с Грабаром в знаменитом еще с советских времен ресторане «Чайка» на канале Грибоедова, где и передал чиновнику десять тысяч долларов за получение квоты на спирт. Еще одно поступившее в прокуратуру заявление украшала подпись самого известного петербургского водочника Александра Сабадаша. Он утверждал, что передал Грабару 20 тысяч долларов за получение лицензии для одного из дочерних предприятий своей компании «ЛИВИЗ».

Помощник Клебанова пытался убедить сотрудников милиции, что все это провокация и месть со стороны бизнесменов, не желавших играть по новым правилам. Петербургские СМИ считали, что Клебанов, которому уже предложили перейти в федеральное правительство на должность вице-премьера, не бросит «своего человека» в беде, и обращали внимание на смехотворные даже по тем временам суммы взяток, фигурировавшие в уголовном деле. Однако прокуратура проявила удивительную настойчивость, отправив чиновника в СИЗО, где ему предстояло провести почти полгода. Арест Вениамина Грабара запустил целую серию событий, вошедших в криминальную историю Санкт-Петербурга под названием «водочная война».

С космодрома на колбасный завод

В то время как молодой сибирский инженер Андрей Стрелец (о котором я рассказывал в предыдущей главе) в конструкторском бюро своего Омского завода корпел над чертежами систем ориентации для космических ракет, его ровесник из Ленинграда Вениамин Грабар занимался космической практикой. Выпускник Военно-космической академии им. Можайского проходил службу на космодроме Плесецк в Архангельской области.

И так же как и Стрелец, Вениамин Грабар с распадом СССР решил, что перспективы работы в космической отрасли в условиях разрушающейся экономики страны более чем сомнительны, и окунулся в омут зарождающегося бизнеса. «В 1991 году, после увольнения в запас, мы с товарищами организовали свой первый бизнес. Начали с издательства книг. Издавали все — от общедоступной транскрипции Библии до „Винни-Пуха“ в оригинальном переводе, — рассказывал Грабар в 2005 году в интервью журналу „Стильный“. — Постепенно интерес к издательскому делу стал угасать, и я занялся производством систем для очистки воды».

История с водой тоже продлилась недолго — настоящие деньги в то время делались на других жидкостях. С отменой госмонополии на производство водки и спирта самым денежным бизнесом стал импорт по линии Национального фонда спорта, РПЦ и еще пары общественных организаций. Но чтобы воспользоваться таможенными льготами, необходимо было обладать связями хотя бы с тем же НФС. У молодого Вениамина Грабара таких связей не было. Зато он свел знакомство с людьми, которые пытались удержать на плаву несколько крупных водочных и спиртовых предприятий.

В октябре 1992 года было зарегистрировано весьма необычное акционерное общество «Росалко». Его учредителями выступили несколько еще не приватизированных государственных предприятий алкогольной отрасли из Великого Новгорода, Тулы, Курска, Тамбова, Пензы и Костромы. Руководители этих заводов рассудили, что единственным способом выжить под напором дешевой импортной водки и спирта, хлынувших в Россию, является создание корпорации, которая объединила бы дистрибуцию их продукции — недорогой отечественной водки под советскими брендами. Идейным вдохновителем «Росалко» стал директор новгородского «Алкона» Юрий Бобрышев. Молодому радиоинженеру Грабару Бобрышев доверил развивать сбыт в его родном Санкт-Петербурге.

Дефицит оборотных средств «Росалко» пытался компенсировать весьма экстравагантным способом. В 1993 году компания стала продавать водочные фьючерсы — бумажные векселя с изображением Менделеева, которые давали право на приобретение водки спустя три месяца после покупки этой бумаги. Из-за того что в условиях перманентно падающего рубля розничная стоимость водки росла, цена этих контрактов тоже постоянно индексировалась, и их можно было перепродавать третьим лицам. Самый дешевый фьючерс (они назывались «лиалы» — «литр алкоголя») по истечении трех месяцев с момента покупки можно было обменять на два ящика водки на складе «Росалко» или десять «лиалов» нового выпуска. Сегодня «лиалы» ценятся среди коллекционеров и доступны на разнообразных интернет-аукционах.

Составить полноценную конкуренцию наводнившим рынок спирту «Рояль», «Распутину», «Кремлевской» и поддельному «Абсолюту» было нереально. Но Грабару удалось создать работоспособную оптовую структуру. К моменту, когда корпорация «Росалко» в 1996-м ожидаемо развалилась, у него уже была своя торговая фирма «Русский водочный торговый дом „Росалко-Нева“» и достаточно денег и опыта, чтобы построить собственный завод. Свой ликеро-водочный завод Грабар запустил, арендовав помещения на крупнейшем в советские времена колбасном заводе Петербурга «Самсон» на Московском проспекте. Первая водка сошла с конвейера завода, названного «Ладога», в марте 1998 года. На церемонии открытия от городского правительства присутствовал Илья Клебанов. Молодой предприниматель произвел на него впечатление, и Клебанов предложил ему место в своей команде. Грабар предложение принял — передал бизнес в доверительное управление и перебрался в Смольный.

Человек со звериным чутьем

Когда Грабар и Клебанов перерезали красную ленточку на открытии «Ладоги» на Московском проспекте, имя главного водочного магната северной столицы, с которым собиралась конкурировать эта пара, было известно далеко за ее пределами.

Сын директора крупного гастронома Александр Сабадаш тоже мог бы стать военным, если бы не распад Союза. После окончания школы атлетичного сложения парень поступил в военно-морское училище имени Ленинского комсомола. Однако карьера подводника завершилась, не начавшись. С третьего курса Сабадаша отчислили, и 20-летний юноша, вовремя оценивший появившиеся с началом перестройки возможности, стал активным участником происходящих перемен.

Первые деньги Сабадаш заработал, торгуя шашлыками у Петропавловской крепости и водкой на финской границе прямо из багажника своих «Жигулей». Затем переключился на пошив курток-«алясок» и поддельных джинсов Levi’s. Еще в конце 1980-х смог договориться со шведской компанией V&S, производившей водку Absolut, и стал ее первым официальным дистрибьютором в России. Правда, со шведами вышел скандал: после окончания Игр доброй воли, которые прошли в Санкт-Петербурге в 1994 году, шведские партнеры выяснили, что каким-то удивительным образом объем проданного Сабадашем «Абсолюта» значительно превышает объем поставленного ему из Швеции. Согласно легенде, которую я слышал от нескольких ветеранов алкогольного рынка России, припертый к стенке Сабадаш не стал придумывать оправданий, а просто предложил шведам выкупить у него миллион бутылок левого «Абсолюта», произведенного в Польше и уже ввезенного им в Россию. Вполне допускаю, что эта история — всего лишь байка и ничего подобного не происходило на самом деле, однако дальнейший путь в бизнесе Александра Сабадаша и методы его работы вполне укладываются в образ, соответствующий этой легенде. Примерно так он поступал всегда.

Санкт-Петербург 1990-х с легкой руки основателя Агентства журналистских расследований (АЖУР) Андрея Константинова до сих пор принято называть «бандитским». Бывшая столица империи на более чем десятилетие стала ареной противостояния преступных группировок со всем сопутствующим антуражем: перестрелками, убийствами конкурентов, бизнесменов, чиновников, борьбой за самые жирные бизнес-активы. Вообще-то все то же самое в те годы происходило по всей России. Однако особенностью бандитских войн Петербурга, по версии Константинова, был не только масштаб их влияния на все сферы жизни города, но и отсутствие сдерживающего фактора в лице старых советских воров в законе, которые оставались влиятельными фигурами в Москве, но не слишком котировались среди бандитов новой формации северной столицы. При этом в своей обстоятельной энциклопедии бандитского Петербурга Константинов не посвятил Сабадашу не то что отдельной главы, но даже слова — Сабадаш там, кажется, вовсе не упоминается. И это несмотря на то что за глаза его никак, кроме как «рейдером», в городе не называли.

«Просто Сабадаш не имеет отношения к бандитскому Петербургу, — объясняет отсутствие столь значимой для 1990-х фигуры в „бандитской энциклопедии“ Питера один из ее составителей Евгений Вышенков, заместитель директора АЖУРа, а в прошлом милиционер, отсидевший срок за рэкет. — Он никогда не был в братве, никогда не имел своего коллектива. Одиночка».

Вместо бригады головорезов Саша Большой, как называли Сабадаша в определенных кругах Санкт-Петербурга, сделал ставку на отношения с нужными людьми, которые, с одной стороны, помогали ему захватывать интересовавшие его активы, с другой — прикрывали от наездов со стороны бандитов-беспредельщиков. Многим в городе было известно, что один из «нужных людей» Сабадаша — это влиятельный руководитель охранной фирмы «Балтик-Эскорт» Роман Цепов. Он начинал свою карьеру как руководитель личной охраны мэра Петербурга Анатолия Собчака и его заместителя Владимира Путина, а затем стал «связным» между охраняемыми чиновниками из Смольного и крупнейшими фигурами криминального бизнеса города. Еще одним «контактом» Сабадаша среди влиятельных питерских силовиков стал нынешний глава Росгвардии Виктор Золотов, который в те времена обеспечивал охрану Собчака уже по линии ФСО. С сыном Золотова Романом Сабадаш в 2010-х даже стал партнером в небольшой строительной фирме «Стройальянс».

Наконец, третьим весьма полезным знакомством для Сабадаша в 1990-х стал, по информации журналистов АЖУРа, Борис Шариков. Бывший прокурорский следователь Шариков после ухода из прокуратуры какое-то время поработал на руководящих постах в Арбитражном суде Санкт-Петербурга. «И в исторически важный момент пика банкротств у Сабадаша в руках оказалась арбитражная калитка», — писал в 2012 году Евгений Вышенков.

Дружба с Шариковым, который много лет проработал в структурах Сабадаша, обеспечила Саше Большому выход на людей из «высшей лиги» петербургского бизнеса. В начале 1990-х Шариков был соучредителем информационно-юридического бюро «Петер» и заместителем директора реставрационно-коммерческого центра «Антиквар», где его боссом и старшим партнером был Илья Трабер — будущий хозяин морского порта Санкт-Петербурга, через который на запад перекачивалась российская нефть, обеспечивая миллиардные состояния участникам этих внешнеторговых операций, в том числе близкому другу будущего президента России Путина Геннадию Тимченко.

Впрочем, Сабадаш при всем своем авантюризме в портово-нефтяные дела разумно не лез: в те годы за порт шла жестокая война, унесшая десятки жизней. Он решил сосредоточиться на более понятном для него водочном бизнесе. При том что в Петербурге при всей его бандитской составляющей становление алкогольного рынка проходило спокойнее, чем в Москве или Татарстане. По версии упоминавшегося в начале этой главы Антона Хохлова, относительный порядок в водочной отрасли обеспечивал легендарный петербургский бизнесмен Дмитрий Филиппов, у которого был собственный интерес в этом бизнесе.

Много лет спустя основатель АЖУРа Дмитрий Константинов расскажет, что Филиппов был одним из прототипов Виктора Павловича Говорова по кличке Антибиотик — центрального персонажа художественной саги и популярного телесериала «Бандитский Петербург». Но если это и так, то от Филиппова Антибиотику достанутся, быть может, лишь отдельные черты характера. Потому что биографического сходства между киношным авторитетом и одним из наиболее влиятельных бизнесменов Петербурга нет никакого.

Филиппов был руководителем ленинградского комсомола, возглавлял штаб по строительству БАМа, затем был секретарем Ленинградского обкома КПСС по промышленности. После развала СССР он стал первым руководителем Петербургской налоговой инспекции, а после ухода с госслужбы в 1993 году — куратором крупнейших городских бизнес-структур, занимая места в советах директоров Кировского завода, банка «Менатеп» Михаила Ходорковского и Петербургской топливной компании. В октябре 1996-го Филиппов был взорван в подъезде собственного дома радиоуправляемой бомбой на основе гексогена. После этого убийства на алкогольном рынке Петербурга и начался беспредел, рассказывал Антон Хохлов «Коммерсанту» в 1999 году.

Но вернемся на пару лет назад. Примерно в 1994 году Сабадаш с семьей улетел в США и обосновался в Калифорнии. Здесь, вдалеке от автоматных очередей и разрывов гранат, он будет проводить времени больше, чем в родном Петербурге. Но он так и не станет американским бизнесменом — все свои деньги он будет зарабатывать на родине.

После того как государство перекрыло льготный водочный канал импорта по линии НФС, через который в числе прочих работал и Сабадаш, он открыл собственное производство на дальней окраине Питера, в Красном Селе. Здесь в январе 1996-го была зарегистрирована его фирма «АФБ-II» — она начала разливать несколько недорогих марок спиртного, наиболее известной из которых стала «Наша водка».

Параллельно Сабадаш вел переговоры и о запуске «Нашего пива». Пивом должен был заняться старый знакомый Саши Большого по фарцовской юности бизнесмен Олег Тиньков. Сегодня Тиньков — один из самых успешных и известных в стране банкиров, а в то время он стоял на перепутье. Он вел переговоры о продаже своего первого большого бизнеса — сети магазинов техники «Техношок» — и не мог определиться, чем заняться дальше.

Запуск собственного производства в России казался Тинькову авантюрой, пока Сабадаш не свозил его в Красное Село на собственный водочный завод. Увиденное заставило Тинькова пересмотреть планы — он собирался закрыть все бизнесы в России и с концами переехать в США. «Побывав на заводе по производству водки у Сабадаша и поняв, сколько он зарабатывает, я понял — пора!» — пишет Тиньков в своей автобиографии.

Сабадаш обещал Тинькову профинансировать покупку пивзавода под выпуск «Нашего пива» и помощь с дистрибуцией. Тинькову идея понравилась, и он даже сел писать бизнес-план новой пивоваренной компании. Но в итоге решил идти в этот бизнес самостоятельно, начав с небольшого ресторана-пивоварни, и, лишь раскрутив бренд, затем вложиться в крупное производство. На такое у Тинькова хватало собственных денег, полученных от продажи «Техношока». И хотя совместный проект с Сабадашем так и не состоялся, Тиньков с благодарностью вспоминает его совет вложиться в производственный сектор.

«При всем том, что о нем [Сабадаше] пишут в прессе, — мол, рейдер, плохой человек, — он очень умный и интуитивный бизнесмен, — пишет Тиньков в своей книге. — У него звериное чутье». По словам Тинькова, Сабадаш уже тогда, по сути, контролировал большую часть алкогольного рынка северо-запада России.

Однако титул «водочного короля» Петербурга Сабадаш получил лишь через год, после захвата крупнейшего водочного предприятия Питера — завода «ЛИВИЗ» на Синопской набережной.

Альянс водочного короля

До революции набережная Невы от Александро-Невской лавры до Смольного собора была хоть и окраиной блестящей имперской столицы, но, по воспоминаниям современников, местом весьма оживленным. Здесь находились Петербургский речной порт, в состав которого входили промышленные предприятия, склады и хлебная пристань. В конце XIX века набережная получила официальное название Калашниковской из-за располагавшегося здесь с 1875 года крупного Калашниковского пивзавода.

В 1897-м на прилегающей к пивзаводу территории был открыт «Казенный винный склад» — так тогда называли ликеро-водочные заводы. Как и московский «Кристалл», петербургский завод на набережной получил статус «поставщика императорского двора». В годы советской власти набережную переименовали в Синопскую в честь столетней годовщины Синопского сражения с турками на Черном море. Советский период завода, получившего название «ЛИВИЗ» (в период всеобщего помешательства на аббревиатурах этим словом обозначали «ликеро-водочные изделия»), практически ничем не отличается от «кристалловского»: крупный завод, стандартный набор торговых марок, огромный коллектив, трудовые династии.

После приватизации государственный «ЛИВИЗ» был преобразован в товарищество с ограниченной ответственностью (ТОО) — все 450 сотрудников завода стали его акционерами, получив паи. Владение заводом не сделало рабочих богаче. В 1997 году на заводе начались задержки зарплаты. Возмущенные сотрудники сформировали инициативную группу, которая конфликтовала с директором «ЛИВИЗ» Владимиром Шаршовым, требуя погасить долги.

И в этот момент в цехах материализовался Сабадаш. В демократичном поло и джинсах, он говорил на понятном рабочим языке и обещал им всяческую поддержку. Руководители стачкома были очарованы появившимся ниоткуда спасителем и сами не заметили, как Сабадаш сначала взял под контроль операционную деятельность предприятия, а затем получил и контрольный пакет, скупив рабочие паи. Глава стачкома Михаил Барышев, оставшийся в итоге ни с чем, еще десять лет в судах пытался доказать, что он и его товарищи стали жертвами обмана. Но безрезультатно.

«ЛИВИЗ» стал центральным элементом не лишенной элегантности схемы, придуманной и реализованной Сабадашем. Как и другие схемы, о которых я рассказываю в этой книге, она была создана для ухода от уплаты налогов, формирующих значительную долю в себестоимости водочной бутылки.

Выглядело это так. Параллельно с обработкой ливизовских рабочих Сабадаш зарегистрировал компании по производству водки в подмосковном Краснознаменске и столице Калмыкии Элисте. До сих пор до конца неясно, насколько реальными были эти производственные единицы, но смысл был в другом. Оба города — и Краснознаменск, и Элиста — являлись внутренними российскими офшорами. Предприятия, зарегистрированные в этих городах, освобождались от уплаты значительной части налогов. Водочные налоги, например, снижались на 85 %. Это объяснялось тем, что Краснознаменск был закрытым военным городом (ЗАТО) и правительство таким образом хотело поддержать предприятия оборонки, влачившие жалкое существование и вынужденные переходить на выпуск товаров народного потребления в отсутствие гособоронзаказов. А Калмыкия в принципе была (и остается) беднейшим субъектом Российской Федерации, и руководители республики прозрачно намекали Москве, что без подобных послаблений им просто не выжить.

Разумеется, зарегистрироваться в этих внутренних офшорах мог далеко не всякий. Но к сильным качествам Александра Сабадаша как раз относилось выстраивание отношений с нужными людьми и их дальнейшее использование в своих целях. Эксцентричный президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов оказался в числе таких людей. СМИ писали о том, что Сабадаш выступал спонсором предвыборной кампании Илюмжинова и после победы получил возможность рекомендовать собственных кандидатов в правительство степной республики. На фоне этого регистрация водочного завода в калмыцком офшоре — сущая мелочь, отказать в которой Илюмжинов не мог. Позднее Сабадаш не раз будет проделывать подобные трюки, инвестируя в победы своих кандидатов на выборах в Ленинградской области и Ненецком автономном округе и получая взамен льготы для бизнеса и пост сенатора в Совете Федерации.

Но это будет позднее. А пока Александр Сабадаш, согласно бумагам, направлял на «ЛИВИЗ» в родной Петербург цистерны с водкой, выпущенной в Калмыкии и Краснознаменске. Там же он оплачивал и акциз по «льготному курсу». Завод в Петербурге не платил в городской бюджет ничего — ведь по бумагам он просто разливал по бутылкам уже готовый продукт.

Об этой схеме, получившей название «купажной», главе комитету по промышленности Санкт-Петербурга Клебанову и рассказал владелец только что открывшегося завода «Ладога» Вениамин Грабар, дав понять, что знает, как вернуть деньги, которые не получал город. Грабар получил назначение в Смольный, а Клебанов публично заявил, что заставит Александра Сабадаша, использующего «купажную» схему, платить городу.

Проблема питерских властей заключалась в том, что формально Александр Сабадаш никаких законов не нарушал, а значит, и претензии к нему могли быть лишь этического характера. Но Грабар, получив карт-бланш и рычаги административного давления, зашел с другой стороны. Став чиновником, он в первую очередь ввел систему аккредитации предприятий, имеющих право работать с алкоголем, и сократил число оптовых баз, имеющих право хранить и отпускать продукцию. В результате оптовиков в Питере стало меньше в три с половиной раза — 100 компаний вместо 350. Вторым его шагом стало введение «региональной контрольной марки» (РКЗ), без которой оборот спиртного в городе был запрещен. Стоила такая марка два с половиной рубля — и Сабадашу все же пришлось платить.

«Звериное чутье» подсказывало Саше Большому, что от этого неприметного с виду парня с залысинами и большими очками по фамилии Грабар можно ждать крупных неприятностей и надо играть на опережение. В начале 1998-го в Петербурге было объявлено о формировании Ассоциации предприятий алкогольной отрасли «Альянс». Правда, при изучении состава участников выяснилось, что в «Альянс» вошли исключительно фирмы Александра Сабадаша и примкнувший к ним опытный завод «Нива», принадлежащий Антону Хохлову и его сводной сестре Инне Немциной.

«Альянс» сосредоточился на работе с журналистами, объясняя им, что смысл громкой кампании Клебанова по «наведению порядка» на водочном рынке в Петербурге заключается в создании преференций для компании его помощника Грабара, который оставил бизнес номинально, а в политику пошел исключительно ради извлечения выгоды для своего водочного завода «Ладога».

В качестве доказательств представители «Альянса» рассказывали, что все оптовики Петербурга в курсе главного условия получения аккредитации: надо купить тысячу коробок водки производства «Ладоги», и дело будет решено. Другой историей, которую рассказывал представителям СМИ Антон Хохлов (не любивший публичность Сабадаш назначил его главным спикером от «Альянса»), было то, что с приходом Грабара в Смольный акцизные марки, выдававшиеся на регион, стали распределяться неравномерно: почти все доставалось «Ладоге», а конкуренты останавливали заводы, так как бутылки было нечем маркировать. Взятки, в которых члены «Альянса» обвинили Грабара, по словам Хохлова, были связаны с тем, что в результате бесконечных проверок налоговой, которую наслали на них городские власти, у водочников возникли проблемы с лицензиями, и вопрос «надо было как-то решать».

Илья Клебанов все это назвал подставой, которую устроили люди, «недовольные тем, что Вениамин Грабар пытался ввести единые правила для всех участников алкогольного рынка и, в частности, заставить их выполнять обязательства перед бюджетом».

Кто из участников конфликта говорил правду, для нейтральных наблюдателей было непонятно, а дальнейшие события лишь усилили неразбериху.

Пулеметы, ножи и биты

Поздно ночью 9 мая 1999 года совладелец завода «Нива» Антон Хохлов подошел к окну своей квартиры на Новочеркасском проспекте и тут же был вынужден отпрыгнуть в сторону. На него полетели осколки разбитого стекла, а в тишину майского вечера Дня Победы ворвался звук автоматной очереди. Приехавшие на место происшествия милиционеры насчитали 14 пуль, застрявшие в стенах квартиры напуганного водочника. А утром под окном было обнаружено и оружие — раритетный пистолет-пулемет Судаева (ППС), использовавшийся преимущественно на Ленинградском фронте во время Великой Отечественной, его выпуск был прекращен в 1945 году.

Хохлов, за две недели до этого дававший показания против Грабара в суде, назвал ночную стрельбу местью со стороны арестованного чиновника. Сторонники Грабара в ответ говорили о провокации, призванной произвести «нужное впечатление на суд», которому вскоре предстояло рассмотреть заявление об изменении меры пресечения на домашний арест. Впечатление действительно было произведено — Вениамин Грабар остался в «Крестах» до октября.

Еще спустя две недели — очередное происшествие. Глубокой ночью 23 мая домработница Татьяны Лобановой, коммерческого директора завода Сабадаша в Красном Селе, услышала под окном дачи хозяйки в Приозерском районе Ленобласти громкие крики: «Пожар!» Сонная женщина открыла дверь, и в дом тут же ввалились семеро мужчин в балаклавах и с бейсбольными битами. Налетчики разбудили весь дом и избили саму Лобанову, а также попавшихся под руку ее дочь и зятя. Под утро они заперли хозяев в комнате и уехали, отобрав у Лобановой ключи от припаркованного у дачи «Рейндж Ровера» и ее питерской квартиры. Добычей бандитов стали пять золотых колец с драгоценными камнями (в том числе одно с изумрудом в семь карат в обрамлении бриллиантов), золотые часы «Картье», две золотые цепочки и четыре мобильных телефона, которые в 1999 году стоили не меньше ювелирных украшений.

Лобанова выступила с заявлением, предположив, что бандитов ей подослал сидящий в «Крестах» Грабар, так как она как коммерческий директор Сабадаша также давала показания о вымогательстве взяток.

Однако милиция на возникшие у журналистов вопросы отвечала, что в случае с нападением на дачу Лобановой все «не так однозначно» и рабочих версий слишком много. Во-первых, это могли быть обычные грабители, напавшие на богатый дом. А если рассматривать мотив мести, то одним Грабаром круг возможных подозреваемых не ограничивался.

Муж Лобановой — бывший начальник отдела петербургского УБЭП Владимир Шуляков — к моменту нападения отбывал срок по обвинению в злоупотреблении полномочиями. Шуляков расследовал громкое дело о коррупции в петербургской мэрии, собирая доказательства того, что родственники Анатолия Собчака получали квартиры в историческом центре Питера за счет денег из бюджета города. Довести это дело до суда ему не удалось: против него самого возбудили уголовное дело, обвинив в том, что он выбивал из свидетелей показания пытками.

При этом попавший под биты зять Лобановой по имени Заза Цурцумия проходил по делу о разбое и находился в разработке Управления по незаконному обороту наркотиков. Версий было слишком много — преступников так и не нашли.

В октябре 1999 года суд все-таки выпустил Вениамина Грабара из «Крестов» под домашний арест, а в июне 2001 года полностью оправдал бывшего чиновника. Судья указал, что, во-первых, Грабар не имел полномочий отбирать у кого-либо лицензии или распределять квоты на спирт, а значит, давать взятку ему было бессмысленно, а во-вторых, не был доказан сам факт получения взятки: денег не обнаружили, а надежных свидетелей суд так и не увидел. Оправданный Грабар сообщил, что сосредоточится на работе «Ладоги» и подаст в суд на Сабадаша и Хохлова за ложный донос.

Александр Сабадаш, чьи отношения с городскими властями за это время лучше не стали, поступил в своем стиле: вложился в избрание губернатором Ленинградской области Валерия Сердюкова, купил во Всеволожске площадку разорившегося завода «Русский дизель» и перевез в область производственные линии с «ЛИВИЗ». Купленная площадка была слишком огромной даже для большого водочного завода, поэтому часть помещений «Русского дизеля» Сабадаш сдал компании Ford, организовавшей там выпуск своих автомобилей.

А вот с его партнерами по «Альянсу» случилась настоящая беда. В феврале в редакции петербургских газет поступило странное письмо. Его автор, совладелец опытного завода «Нива» Антон Хохлов, за три года до этого инициировавший задержание Вениамина Грабара, утверждал, что на него развязана охота и он «не исключает своего физического устранения». Только на этот раз угроза исходит не от мстительного конкурента, а от партнера по бизнесу, его сводной сестры Инны Немциной, и ее подружки, топ-менеджера заводов Сабадаша Татьяны Лобановой. Предвидя скорую гибель, Хохлов составил завещание, в котором распорядился после смерти отдать все свои водочные деньги в созданный им Фонд помощи детям-инвалидам. Комментируя действия брата, Инна Немцина заявила «Коммерсату», что «у того просто крыша поехала», мол, не обращайте внимания. Последующие события показали, что с ее стороны так говорить было довольно легкомысленно.

Спустя несколько дней после рассылки Хохловым завещания неизвестные взорвали котельную спиртзавода, принадлежавшего «Ниве». Трое вооруженных людей просто выгнали из котельной сторожа, установили в помещении бомбу и устроили взрыв, выведя из строя предприятие, поставлявшее на «Ниву» сырье для водки.

В августе того же года автомобиль Немциной подвергся обстрелу на Таллинском шоссе: ее «Мерседес» изрешетили пулями, всего было выпущено 32 и, что характерно, опять из редкого пистолета-пулемета Судаева. Водитель Немциной получил тяжелые ранения, сама женщина не пострадала и обвинила в случившемся брата. По ее словам, они с Хохловым решили разделить бизнес, однако тот остался недоволен переделом: доставшиеся ему завод в Твери и торговый дом в Петербурге обанкротились, тогда как у «Нивы» и спиртзавода дела, наоборот, пошли в гору.

Хохлов обвинения сестры в свой адрес отрицал и выдвигал версию, что взрыв спиртзавода и обстрел машины устроила подруга сестры Татьяна Лобанова в интересах своего босса Александра Сабадаша, сообщала газета «Ваш тайный советник» Агентства журналистских расследований.

Но Немцина брата не слушала. В том же месяце она написала открытое письмо Вениамину Грабару, в котором заявила, что Хохлов оговорил бывшего чиновника и на самом деле никакой взятки не было, и даже сообщила имя человека, который помог упрятать Грабара на полгода в «Кресты».

Следующего акта этой семейной драмы пришлось ждать еще два месяца — в октябре 2001 года Хохлов с отрядом охранников и приставов пришел на «Ниву» с требованием предоставить ему финансовые документы для ознакомления. После нескольких часов переговоров руководители завода обещали, что подготовят для него необходимые документы на следующей неделе. А вечером этого же дня на своей лестничной площадке была зарезана главный юрист «Нивы» Ольга Воробьева, которой и поручили заняться бумагами для Хохлова.

Антон Хохлов был задержан в феврале 2002 года по обвинению в организации покушения на свою сестру. В его доме и на даче было обнаружено большое количество оружия и боеприпасов: 400 граммов тротила, 142 патрона, магазин от автомата Калашникова со стертым номером, два помповых и два охотничьих ружья, сообщала «Фонтанка». О его дальнейшей судьбе СМИ не писали, а опрошенные мной люди на рынке все как один заявили, что с тех пор ничего про него не слышали.

Но и это был не конец истории злоключений владельцев «Нивы». Не оправившись от потрясений, Инна Немцина решила отойти от алкогольного бизнеса и посвятить себя коллекции редких декоративных растений, которой она занималась в своем загородном доме в деревне Кайкино. В начале 2004 года она оформила договор дарения, передав все свои шесть компаний подруге Татьяне Лобановой — той самой, на дачу которой приходили неизвестные с битами и которую брат Немциной обвинял в обстреле ее машины в интересах Александра Сабадаша.

Лобанова в ответ передала подруге расписку на 30 миллионов — этой суммы было достаточно, чтобы Немцина закрыла все свои долги. За два года деньги Немциной так и не были возвращены, и она отправилась с распиской в суд. Но Лобанова подала встречное заявление, в котором назвала расписку поддельной. Против 51-летней Немциной было возбуждено уголовное дело по факту мошенничества, ее на год отправили в следственный изолятор. В суде дело рассыпалось, и бывшую владелицу водочных заводов выпустили на свободу без денег и предприятий. За время ее отсутствия ее дом с оранжереями превратили в сквот, а декоративных рыб в пруду, разведением которых занимался специально приглашенный ученый-ихтиопатолог, похоже, попросту съели.

Охотник за марками

Слава «водочного короля» Александра Сабадаша, конечно, была несколько преувеличена. Если говорить объективно, то объемы производства водки его предприятиями в лучшие годы почти в три раза уступали лидерам рынка, а созданные на «ЛИВИЗ» бренды так и остались местечковыми, заметными только в родном Санкт-Петербурге.

Легендарной фигурой на рынке он стал скорее благодаря своей харизме, неоднозначной репутации и скандалам, которые словно притягивал к себе.

Самой успешной водкой, разливавшейся на «ЛИВИЗ», стала не его собственная, а «Русский стандарт» Рустама Тарико, которой будет посвящена отдельная глава. Сабадаш и Тарико — две глыбы российского водочного мира — сошлись в одной точке в 1998-м, когда Рустам решил, что русская водка может быть не только напитком бедняков-маргиналов, но и дорогой и престижной. Про их личные взаимоотношения ничего толком неизвестно. Возможно, их и не было — just business, как принято говорить в таких случаях. Тем более что стилистически они как два разных полюса. Практически невозможно представить гламурного модника Тарико во главе отряда спецназовцев «Тайфун», штурмующего цеха Выборгского ЦБК, захваченного боевыми профсоюзами предприятия. А Сабадаш, у которого помимо водки были интересы в предприятиях многих отраслей, вел бойцов в атаку, попал в плен к рабочим, был избит, сломал ребро, но потом вел с ними же переговоры и сумел их купить.

Но в какой-то момент интересы Тарико и Сабадаша совпали, и на протяжении более чем семи лет «Русский стандарт» разливался у Сабадаша во Всеволожске, обеспечивая, по словам Тарико, до 85 % загрузки предприятия. В 2005-м Тарико объявил, что уходит: его компания построила собственный завод и не нуждалась в услугах ботлера. Ответка от Сабадаша прилетела незамедлительно. В Роспатент поступило заявление от ООО «Лариталь», за которым угадывалась громоздкая фигура Саши Большого, о лишении товарного знака «Русский стандарт» патентной защиты. Заявитель указывал, что это словосочетание не обладает «различительной способностью» — довольно распространенная формулировка в делах по интеллектуальной собственности.

Например, невозможно зарегистрировать название «Продукты 24» для вашего магазина, потому что вывесок с таким названием десятки тысяч по всей стране. Параллельно «ЛИВИЗ» подал в тот же Роспатент заявление на регистрацию «Русского стандарта» за собой. «Несмотря на всю очевидную абсурдность ситуации — все-таки водка „Русский стандарт“ была уже почти десятилетие на рынке и являлась брендом, который знали не только в России, но и во всем мире, — мы расценивали угрозу достаточно серьезно. Про связи Сабадаша во многих сферах ходили легенды, к тому же долгое разбирательство в суде могло привести, например, к запрету использования товарного знака до вынесения окончательного решения, — рассказывает менеджер, работавший в те годы в компании „Руст“ Рустама Тарико. — Поэтому для решения вопроса подключили имевшийся административный ресурс. Губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко Сабадаша не любила, а к Тарико относилась очень благожелательно. Ее вмешательство позволило выйти из этой ситуации относительно быстро и без потерь».

Атака на «Русский стандарт» была не первой подобной для Александра Сабадаша. Похожим образом за несколько лет до этого он атаковал «Гжелку», которую экс-глава «Росспиртпрома» Сергей Зивенко прихватил в качестве трофея, покидая госслужбу. Сабадаш купил компанию из деревни Гжель, которая в незапамятные времена предоставляла московскому заводу «Кристалл» права на использование рисунка «Птицы Гжель» на водочной этикетке. О том, что подобный договор когда-то существовал, никто уже и не вспоминал, а Сабадаш потребовал денег. Заработать на этом не удалось, но за несколько лет судебных разбирательств бренд «Гжелка» был убит и больше не возродился, несмотря на несколько попыток в дальнейшем.

В начале 2000-х у Вениамина Грабара появился шанс поквитаться с Сабадашем за полгода, проведенные им в «Крестах». Его «Ладога» подписала контракт с компанией «Альфа-Эко», которая, заполучив от незадачливых потомков царского водочника Петра Смирнова права на самый известный русский водочный бренд «Смирнов», решила начать его производство в Петербурге. Рынок предвкушал схватку двух «Смирновых»: альтернативный бренд Smirnoff разливали на «ЛИВИЗ» британцы из Guinness-UDV (затем сменила название на Diageo). Однако ничего интересного не вышло: публика окончательно запуталась в том, какого из «Смирновых» считать настоящим и аутентичным (в какой-то момент на полке одновременно стояли три разные водки под брендом «Смирнов»), и предпочла пить что-то другое.

Лишившись почти одновременно контрактов с «Русским стандартом» и Diageo, Сабадаш так и не смог найти им адекватную замену. А может, и не слишком искал: в середине 2000-х на водочную авансцену выходили уже совсем другие люди с принципиально другими возможностями и схемами, а Сабадаш все больше времени уделял проектам в других сферах, где сохранилось больше драм и пространства для авантюр. «ЛИВИЗ» тонул в претензиях налоговой, которая нашла огромные суммы невыплаченных налогов. Сабадаш вяло сопротивлялся — банкротил одни предприятия холдинга, перекидывая активы, которые можно было спасти и укрыть, на другие свои компании. В ходе этих метаний он не упустил возможность кинуть «Русский стандарт» на 160 миллионов, которые остался им должен со времен сотрудничества.

К началу 2010-х легендарный предприниматель растерял былое влияние, которое всегда основывалось на личных контактах с людьми, умеющими решать любые вопросы. Кто-то, как Роман Цепов, погиб, кто-то потерял аппаратный вес, с кем-то Сабадаш сам рассорился — находить врагов он умел с той же легкостью, что и друзей. В мае 2014 года он был арестован по мелкому — с точки зрения масштабов его личности — обвинению в покушении на незаконный возврат НДС. Уже получив срок и отправившись в колонию, Сабадаш стал обвиняемым по делу о выводе средств из рухнувшего банка «Таврический». И когда до освобождения бизнесмена оставалось всего чуть более месяца, возникло третье дело о легализации преступных доходов. С Сабадашем явно решили разыграть «Схему Ходорковского», когда по одному и тому же эпизоду последовательно возбуждаются дела по разным статьям уголовного кодекса, а арестант получает новый срок. Это значит, что кто-то по-прежнему очень не хочет выхода Саши Большого на свободу.

Черная смерть

Вечером 29 января 2005 года жители небольшого поселка Подбровье на берегу Финского залива стали свидетелями жуткого зрелища. На берег со стороны залива вышел покрытый ледяной коростой немолодой мужчина, похожий на снежного человека. Он еле держался на ногах. К нему тут же бросились местные мужики, увели в дом, стащили заледеневшую одежду, отпоили горячим чаем. «Снежным человеком» оказался профессор Санкт-Петербургского университета Виктор Долгов. Он рассказал, как они с приятелем решили покататься на снегоходах по льду Финского залива, да не заметили полынью и провалились под лед.

«Если б не подоспел рыбак на помощь, был бы сейчас на дне», — рассказывал околевший профессор. «А где рыбак и этот твой второй мужик?» — поинтересовались местные. «Там остались. — Долгов махнул рукой куда-то в сторону залива. — Тот, который со мной был, кстати, большой человек — депутат Госдумы. И водку вот эту он, кстати, выпускал». — Профессор показал на бутылку «Русского размера», которым заботливые местные жители растирали его замерзшее тело.

Услышав об обстоятельствах происшествия, мужики бросились на помощь к полынье. В ней из последних сил за ломкую кромку льда хватался мужчина, в котором спасатели опознали своего односельчанина Александра Смирнова. Его вытащили с помощью огромной коряги, принесенной с берега. Депутата, о котором рассказывал Долгов, было нигде не видать. Придя в себя, Смирнов рассказал, что рыбачил на заливе, когда совсем рядом услышал крики о помощи. Когда он подполз к полынье, которая часто образовывается в этом месте даже в морозы из-за сильного течения в фарватере между двух островов, то увидел двух тонущих. Первого вытащил быстро, сунув ему в руку шнек ледобура. До второго почти дотянулся, как лед под ним самим хрустнул и сам Смирнов ушел под воду. Как утонул второй — Смирнов уже не видел, сам боролся за жизнь. От 38-летнего депутата Госдумы от «Единой России» на краю полыньи остались только сапоги, перчатки и шлем, которые он сбросил с себя, пока боролся за свою жизнь. Так закончилась жизнь одного из самых ярких и успешных водочников современной России Кирилла Рагозина, чья карьера в этом бизнесе по злой иронии начиналась с поставки в Россию водки под названием Black Death, в переводе с английского — «черная смерть».

Размер имеет значение

Весной 1989 года на прием к ректору одного петербургского НИИ напросился шустрый молодой человек. Кириллу Рагозину было всего 22 года, но он уже зарабатывал приличные деньги на продаже дефицитных и дико дорогих импортных компьютеров. Директор НИИ тоже был не промах и решил сбить цену. Он сказал, что уже договорился купить такие же компьютеры у другого парня и при этом дешевле. Но если Кирилл подвинется по цене, то можно будет договориться.

Рагозин договариваться с покупателем не собирался. Он разыскал конкурента. Им оказался куда более взрослый и солидный — ему уже исполнилось 27! — долговязый эстонец Александр Матт. Он был не просто старше, но имел за плечами серьезные жизненные институты: еще до начала перестройки получил три года «химии»[55] за фарцовку.

Ребята обсудили сложившуюся ситуацию и решили, что разумнее будет не демпинговать, стараясь обойти друг друга, а объединиться и срубить денег по максимуму.

В начале 1990-х путь друзей в бизнесе разошелся. Матт вписался в расклады, связанные с экспортом нефти. Это был бизнес, где заправляли, с одной стороны, серьезные люди из Тамбовской ОПГ — крупнейшей преступной группировки Петербурга, а с другой — чиновники городской администрации во главе с отвечающим за международное экономическое сотрудничество замом Собчака по имени Владимир Путин. СМИ писали, что Матт организовывал переброску российской нефти в железнодорожных цистернах в эстонские порты, откуда она уже уходила за рубеж.

Кирилл Рагозин смог найти выход на НФС (Национальный фонд спорта) и стал одним из многих пользователей режима беспошлинного ввоза алкоголя. Главным хитом Рагозина стала водка Black Death, выделявшаяся на полке благодаря эффектной черной этикетке с изображением черепа в цилиндре. Этот бренд принадлежал британской фирме Richmond Distillers, которая позиционировала ее как исландскую. В Исландии во времена сухого закона местный крепкий алкоголь — бренневин — продавался со значительными ограничениями, одним из которых стало нанесение изображения черепа на этикетку. Чтобы колеблющиеся потребители знали: внутри бутылки — яд.

В 1994 году, когда импорт крепкого алкоголя через НФС находился на пике, Рагозин решил расширить свой портфель, добавив к водке еще и молдавское дешевое вино. У него были хорошие выходы на Молдавию, где его уверяли, что смогут по первой просьбе поставить в Россию любые объемы хоть в цистернах, хоть в бочках. Рагозин подыскал подходящую площадку — территорию разорившегося хлебозавода в Кингисеппе Ленинградской области — и пригласил своего приятеля Матта стать участником проекта. Но тот отказался. Дела с поставками нефти у эстонца шли хорошо, а в целесообразности строительства большого завода при том хаосе, что творился на алкогольном рынке России, Матт сильно сомневался.

Однако решение Рагозина строить завод оказалось правильным. К моменту окончания строительства, в 1996 году, льготы для импортеров отменили, и преимущество получили компании, имевшие собственные производственные мощности. С вином, правда, не задалось, но завод с современным оборудованием подходил и для производства водки.

Первый бренд «Веды» — так Рагозин назвал свою компанию — назывался «Красная Аврора» и остался незамеченным, но выстрелили второй и третий. Идея водки «Русский размер» была довольно простой. На поверхность бутылки была нанесена шкала, за которой следовало следить по мере уменьшения жидкости в бутылке. Текущий уровень указывал, в насколько «продвинутом» состоянии находится застолье. После первой рюмки собутыльникам предлагалось начать общение со свежего анекдота. Нижняя отметка рядом с дном указывала на то, что беседа, миновав стадии обсуждения работы, политики, женщин и культуры, дошла до русского экзистенциального катарсиса, именуемого в народе «беседами за жизнь», в которых уровень осознания природы вещей и законов постижения окружающей вселенной поднимается до вершин, недоступных даже любителям психоделических практик с использованием галлюциногенных грибов. Вряд ли кто-то всерьез использовал «шкалу Рагозина» как четкую инструкцию по употреблению напитка, однако простой юмор бренда людям понравился, а компания время от времени меняла содержание надписей на своей шкале, оставляя неизменным лишь принцип.

Второй удачей «Веды» стала линейка водок «Кузьмич», которая эксплуатировала образ пьющего егеря Кузьмича в исполнении актера Виктора Бычкова из фильмов про особенности национальной охоты и рыбалки. Таким образом серия «народных комедий» режиссера Александра Рогожкина стала важнейшим инструментом маркетинга для молодой водочной индустрии. Компания «Парламент Групп» раскрутилась благодаря продакт-плейсменту водки «Урожай» в одном из фильмов серии, «Омсквинпром» Андрея Стрельца начинал с рекламного ролика c участием главной звезды «Особенностей» Алексея Булдакова, а вот «Веда» остановила выбор на Кузьмиче.

Удачные бренды были лишь фундаментом стратегии Рагозина по захвату федерального рынка. Основатель «Веды» понимал, что залогом успеха на рынке такой огромной страны, как Россия, может быть только развитие мощной системы дистрибуции и серьезные инвестиции в маркетинг. К 2003 году на контрактах с «Ведой» работало 300 оптовых компаний по всей стране — в три раза больше, чем у ближайшего конкурента «Русского алкоголя». Для того чтобы привлечь на сторону своих брендов региональных дистрибьюторов, «Веда» давала им лучшие условия на рынке: высокие комиссии, отсрочку по расчетам за водку до полугода, большие маркетинговые бюджеты для работы на местах. На ключевых рынках «Веда» внедряла в местные оптовые компании бригады собственных обученных менеджеров по маркетингу.

Успех Рагозина настолько впечатлил его приятеля-нефтяника Матта, что в 2001 году эстонец напомнил старому другу, что тот когда-то приглашал его стать партнером по водочному бизнесу. «Теперь я готов», — объявил Матт. С его появлением портфель «Веды» пополнился еще одним успешным брендом «Вальс Бостон», названным в честь самого известного хита питерского барда Александра Розенбаума.

Эта водка появилась не просто так. Позже журналисты разных изданий (в том числе Агентства журналистских расследований, которое я упоминал выше) раскопают, что Александр Матт состоял в дружеских отношениях с криминальными боссами Тамбовской ОПГ — лидером «тамбовских» Владимиром Кумариным и одним из самых одиозных персонажей «Бандитского Петербурга» Михаилом Глущенко по кличке Миша Хохол, позднее осужденным за организацию убийства депутата Галины Старовойтовой.

Кумарин позже тоже сядет, и надолго, но по совсем другому поводу. А пока он на свободе и носит неофициальный титул ночного губернатора Санкт-Петербурга. А его любимый певец и близкий друг — не кто иной, как сам Александр Розенбаум. Постер Розенбаума с автографом висел в кабинете босса «тамбовских», а сам артист с гордостью отзывался о своем влиятельном знакомом.

«Я с ним дружу как с Владимиром Сергеевичем Кумариным. Вас ответ удовлетворяет? — говорил Розенбаум в интервью газете „Ваш тайный советник“ в 1999 году. — Он для меня — человек бизнеса. А все вопросы о нем криминального порядка, если они у вас есть, вы задавайте в других организациях и другим людям. Вот верите ли — я не знаю, чем занимается Кумарин. Знаю, что бензином, нефтью, бензоколонками, но что там происходит еще — не имею понятия… [Нас сближает] Общее понимание всего остального. Финансово-экономические отношения убрали — остальное меня устраивает во Владимире Сергеевиче Кумарине, абсолютно все!»

После появления Матта в качестве акционера «Веды» Александр Розенбаум стал зарабатывать на водке. С каждой проданной бутылки «Вальса Бостона» «Веда» платила артисту роялти. Его поклонники из числа боссов мафии были довольны. Петербургские журналисты рассказывали, что на застольях, которые организовывал Кумарин для друзей и коллег, «Вальс Бостон» всегда стоял на столе, а сам Кум, предлагая гостю выпить, представлял бренд словами «Это наша водка».

Для Рагозина приход Матта и выпуск «Вальса Бостона» прежде всего означал получение «крыши» со стороны «тамбовских», находившихся в тот момент на пике могущества. Как и его конкурент по водочному рынку Александр Сабадаш, Кирилл Рагозин славился умением выстраивать отношения с самыми разными людьми и находить нужные для бизнеса решения и компромиссы. Но, в отличие от Сабадаша, Рагозин не имел привычки ввязываться в авантюры и лезть в пекло с шашками наголо.

К середине 2000-х Кирилл Рагозин добился максимального успеха по всем фронтам. Его «Веда» благодаря успешным брендам и грамотной стратегии выбилась в тройку лидеров российского водочного рынка, а в 2004 году заняла первое место по объемам продаж водки в стране. В 2003-м Рагозин стал депутатом от партии власти «Единой России» (хотя связи с «тамбовскими» позволяли ему рассчитывать на получение более легкого мандата по списку ЛДПР, чем регулярно пользовались лидеры Тамбовской ОПГ). Кроме водки Рагозин начал инвестировать в девелоперские проекты в Петербурге и построил рядом с водочным большой завод стеклотары, что позволило снизить себестоимость основного продукта компании.

Однако тонкий лед Финского залива оборвал этот вертикальный взлет питерского бизнесмена.

Крах «Веды»

Поиски тела Рагозина растянулись на месяц. В месте, где он ушел под воду, было сильное течение, и зону поиска тела депутата расширили на несколько километров. К обследованию дна залива подключили элитный отряд водолазов, участвовавших в операции по подъему затонувшей подлодки «Курск». Пока искали Рагозина, со дна подняли даже танк времен Великой Отечественной.

После пышных похорон Рагозина на кладбище женского Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге наследники его империи собрали пресс-конференцию, чтобы поделиться планами на будущее. Главной интригой мероприятия были даже не сами планы, а его участники: состав акционеров «Веды» при жизни Рагозина был для всех загадкой.

Выяснилось, что кроме Матта других партнеров у Рагозина не было. Доля погибшего основателя компании досталась семье, которую представляли отец Рагозина Иосиф Шапиро и молодая красавица-вдова Анастасия Рагозина. Появление среди владельцев «Веды» Матта само по себе стало мини-сенсацией: хотя он к тому времени уже четыре года был младшим партнером в водочном бизнесе, о том, что у него есть доля в компании, не знали даже многие топ-менеджеры. Матт не занимал никаких постов в «Веде» и участия в управлении бизнесом не принимал. «Мы все шутили, что единственный известный источник его доходов — выигрыши в казино», — приводил Forbes слова знакомого с Маттом инвестбанкира после этой пресс-конференции.

Наследники пообещали, что бизнес будет расти и шириться и после гибели его основателя, и сообщили, что готовы вложить в маркетинг рекордные для компании 25 миллионов долларов. Операционная деятельность «Веды» должна была остаться в опытных руках исполнительного директора компании Жанны Булавчик.

Жанна Булавчик на рынке имела репутацию одного из главных творцов успеха «Веды». Кирилл Рагозин был стратегом и инвестором, но много времени уделял другим своим бизнес-проектам и политической деятельности, а Жанна держала в руках всю текущую операционную деятельность, которая до того момента не давала сбоев.

В качестве локомотивов роста Матт и Анастасия Рагозина выбрали две водки: демократичный «Русский размер», остававшийся главным хитом компании на протяжении семи лет, и суперпремиальную водку Veda, продвижением которой занялась лично вдова основателя компании. На несколько лет Veda стала главной водкой на самых гламурных вечеринках «тучных нулевых». Особым успехом пользовались установленные на таких тусовках офисные кулеры, наполненные дорогой водкой. Рядом с ними размещали закуску — бутерброды с черной икрой. Менеджеры «Веды» платили огромные деньги трендовым ресторанам за то, чтобы стать единственной премиальной водкой в барном меню.

Лицом водки Veda в 2006 году стал Федор Бондарчук. Годом ранее снятый им фильм «9-я рота» стал лидером отечественного кинопроката, а сам 38-летний актер и режиссер наконец вышел из тени своего гениального отца, став центральной фигурой нового русского кинематографа и «человеком года» по версии популярных глянцевых журналов. Его контракт с «Ведой» эксперты «Коммерсанта» оценивали в 100 тысяч долларов.

А в основу рекламной кампании «Русского размера» лег слоган «Размер имеет значение». Растяжки и билборды с такой надписью и фирменным логотипом украсили улицы российских городов. Для большей наглядности слоган сопровождался изображением огромного огурца.

Однако выхлоп от инвестиций не устраивал владельцев. Правда, Veda при помощи огромных бюджетов и Бондарчука действительно вышла на первое место в премиальной категории, обойдя по продажам «Царскую» от «Ладоги» Вениамина Грабара. А вот огурец «Русского размера» не смог помочь бренду в битве с «Зеленой маркой» и «Путинкой». Ностальгия и казенный патриотизм в тот момент оказались ближе потребителю, чем старые шутки «Размера», которые на восьмой год продаж уже не казались такими смешными и актуальными.

Стремясь наверстать упущенное, Жанна Булавчик старалась стимулировать рост продаж, давая все более льготные условия для многочисленных партнеров-дистрибьюторов. И это оказалось роковым решением. Кризис 2008 года за несколько месяцев похоронил бизнес «Веды». Внезапно выяснилось, что у компании просто нет денег расплатиться с кредитами «Сбера» и банка «Возрождение», которые «Веда» брала под маркетинговые войны. Совокупный долг бесчисленных дистрибьюторов перед «Ведой» составлял более миллиарда рублей, однако часть компаний просто исчезла с началом кризиса, у других была полугодовая отсрочка платежа, а деньги требовались прямо здесь и сейчас. Перекредитоваться в условиях кризиса было не у кого, а тут еще администрация Кингисеппского района, где находился завод компании, потребовала вернуть 250 миллионов рублей субсидий, о которых договаривался Рагозин в период становления компании.

Если бы Рагозин был жив, то, возможно, сумел бы найти выход из этой сложной ситуации: договариваться он умел. Но тело Кирилла Рагозина уже более трех лет покоилось на кладбище петербургского монастыря. «Кирилл закрывал практически все вопросы, имел хорошие связи в алкогольной среде и среди политической элиты, — описывал „Коммерсанту“ тупиковость возникшей ситуации бренд-менеджер марки Veda Дмитрий Береснев. — А когда бизнес теряет идейного вдохновителя, все процессы стопорятся».

«Веда» подала на банкротство, предварительно выведя из под удара все главные бренды компании: Рагозина и Матт надеялись перезапустить компанию после окончания финансового шторма. И они действительно предпринимали такие попытки, но все было бессмысленно. Подобно своему основателю, «Веду» ждала столь же внезапная и во многом нелепая смерть на взлете — когда казалось, что впереди только победы и свершения.

Глава 12: «Немирофф»

в которой создатели главного украинского водочного бренда поступают в соответствии с заветами Тараса Бульбы

Порочный роман

10 ноября 2009 года в эфире музыкального канала MTV состоялась премьера видеоклипа 23-летней американской певицы Леди Гаги «Bad Romance». Видео стало настоящим событием в истории мировой поп-музыки, на несколько лет войдя в число самых популярных роликов на ютубе. Год спустя клип получил рекордные десять номинаций на церемонии MTV Video Music Awards и победил в восьми из них. Триумф Bad Romance вызвал ликование не только в родном для Леди Гаги Нью-Йорке, но и в захолустном украинском городке Немиров в Винницкой области, где производили одноименную с городом водку.

Режиссер успешного клипа Фрэнсис Лоуренс, снявший до этого в Голливуде успешный блокбастер «Я легенда», вспоминал, что изначально они с Гагой планировали снять более масштабное видео с уличными сценами. Однако пришлось ограничиться павильоном и двухдневными съемками из-за скромного бюджета и долгого поиска рекламодателя, который заплатил бы за размещение в клипе своего товара в качестве продакт-плейсмента.

Наверняка маркетинговые службы компаний, отклонившие предложение Лоуренса и Леди Гаги, потом кусали себе локти. За первые три месяца ролик на YouTube посмотрели более 200 миллионов раз — такой охват оправдал бы любые затраты. И все эти десятки миллионов людей наблюдали, как в течение пяти минут эксцентричную певицу крадут, опаивая водкой Nemiroff Lex, а затем продают в рабство каким-то похожим на русских бандитов людям, которые в процессе торгов пьют все ту же самую водку Nemiroff, чей крупно снятый логотип несколько раз задерживается в кадре.

«Я хочу твоей любви, и я хочу твоей мести. Мы бы вместе могли замутить порочный роман!» — пела затянутая в латекс Леди Гага с хорошей дозой водки Nemiroff внутри. Пройдет лишь несколько месяцев, и владельцы украинской корпорации Nemiroff, оплатившие ей съемки клипа, устроят собственный порочный роман с любовью, местью, предательством и боевыми действиями, которые растянутся на четыре года и практически убьют бренд, оценивавшийся в полмиллиарда долларов.

Вкус незалежной

Как вы уже заметили, эта книга посвящена новейшей истории России и водочным брендам, имеющим российское происхождение. Но эта глава — исключение, ведь речь в ней пойдет об украинской компании Nemiroff и их знаменитой горилке. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы меня обвиняли в имперских замашках и притязаниях на что-либо, принадлежащее Украине и ее гражданам. Поэтому не стоит в этой главе искать политику — ее здесь нет. Просто история взлета и падения Nemiroff — одного из ярчайших брендов конца 2000-х — в значительной мере происходила в России и, на мой взгляд, заслуживает того, чтобы стать частью российской водочной истории.

В компании Nemiroff любят подчеркивать старинное и благородное происхождение своего предприятия. На многих бутылках, произведенных ею, выгравирован год основания — 1872-й, а в рекламных буклетах особо упоминаются «полуторавековые традиции производства лучшей водки». Как это часто бывает в водочном маркетинге, достоверность этого утверждения весьма условна.

С XVII века городок Немиров в Подольской губернии находился во владении знатного шляхетского рода Потоцких: они построили здесь небольшой загородный дворец с колоннадой, вокруг которого разбили парк. Во второй половине XIX века, после отмены крепостного права, многим помещикам пришлось озаботиться заработком, чтобы было на что содержать имения, и одним из распространенных видов такого помещичьего бизнеса, особенно на юге империи, стало винокурение. Владельцы Немировского дворца не были исключением. В 1872 году они установили на участке брагоперегонный аппарат Блюменталя (старая французская модель, появившаяся еще в 1813 году) и начали гнать самогон, настаивая его затем на разнообразных дарах щедрой украинской земли.

В современных маркетинговых материалах Nemiroff упоминаются и дореволюционные «поставки по всему миру», и «международное признание», однако отчего-то напрочь отсутствуют какие-либо изображения этикеток или бутылок, относящихся к тому периоду. Это подозрительно: у той же водки «Смирнов» подобных артефактов сохранилось великое множество.

В советское время на месте графской винокурни был построен спиртовой завод, а примыкающий к нему дворец с парком преобразованы в санаторий «Авангард». Спиртовых заводов в советские времена на Украине было довольно много из-за обилия произрастающего здесь же сырья, и Немировский в этом ряду ничем особенным не выделялся.

В отличие от России, где вскоре после провозглашения независимости, в 1992 году, Борис Ельцин отменил монополию на производство любых алкогольных напитков, молодое украинское государство решило не отдавать частникам производство спирта, разрешив им лишь делать водку, закупая государственный спирт. В 1996-м разрозненные государственные спиртзаводы были объединены в госкорпорацию «Укрспирт», а до этого времени интересы государства представляли директора предприятий, многие из которых остались там работать с советских времен.

Руководил Немировским спиртзаводом 45-летний Степан Глусь. Выпускник Киевского технологического института пищевой промышленности начинал работать в Немирове главным инженером спиртового завода и дослужился до гендиректора. К моменту распада Союза на Немировском спиртзаводе действовал экспериментальный цех по розливу кальвадоса. В отличие от спиртового производства кальвадосный цех не попадал под госмонополию, и на его основе Глусь решил учредить частную компанию. Впрочем, продолжение экспериментов с украинским кальвадосом в его планы не входило: под боком был огромный российский рынок, где дешевая украинская водка шла на ура.

Формально Степан Глусь даже не являлся акционером компании, созданной в форме СП (совместного предприятия). 60 % в ней принадлежало неким «иностранным инвесторам», а 40 % — государству, интересы которого и представлял гендиректор. Имена первых партнеров Глуся по водочному производству история не сохранила. По официальной версии, первым, кто поверил в качество продукции Немировского завода и решил вложиться в производство, был австрийский предприниматель Рихард Биттнер — производитель гомеопатических препаратов и создатель популярного в 1990-х в странах Восточной Европы «Бальзама Биттнера», который описывался в рекламе как панацея чуть ли не от всех болезней.

«Он [Рихард Биттнер] еще с советских времен покупал в Украине спирт для производства своих бальзамов, — рассказывал в 2008 году в интервью украинской газете „Дело“ глава компании Nemiroff Александр Глусь, сын ушедшего к тому времени в большую украинскую политику Степана Глуся. — В то время отечественный спирт был вне конкуренции на мировом рынке. И вот отец, который в тот момент занимал должность директора Немировского спиртзавода, познакомился в „Укрспирте“ с Биттнером и привез его в Немиров».

Эта история (как и многое в дальнейшей истории Nemiroff, о которой мы знаем со слов главных действующих лиц) не вполне подтверждается реальными фактами. В более поздних интервью в качестве первых инвесторов фигурировали уже некие неназванные бизнесмены из США и Германии украинского происхождения, к которым «Рихард Биттнер имел отношение». Кстати, сам 67-летний Рихард Биттнер на тот момент уже не имел отношения к компании Bittner Pharma, сосредоточившись на выпуске традиционных альпийских ликеров под брендом Gurktaler.

Но кем бы ни были эти партнеры, их бизнес складывался довольно просто и понятно: СП разливало водку под советскими брендами «Столичная», «Московская», «Посольская» и отправляло ее в Россию и Казахстан, пользуясь тем, что до 1996 года соседи не взимали акциз с украинской продукции.

Как только российская «лавочка» прикрылась, «иностранные инвесторы» утратили интерес к немировскому проекту и поспешили на выход. Их место заняли молодые украинские бизнесмены Яков Грибов и Анатолий Кипиш. В 1997 году, когда 33-летний Грибов стал партнером Степана Глуся, он уже имел десятилетний опыт в бизнесе. Молодой инженер начал с кооператива «Квинтет» по производству музыкальных дверных замков, а затем, как и многие в то время, торговал всем подряд. В 1993-м он со своим партнером Кипишем решил сконцентрироваться на оптовых поставках зерна, и одним из его клиентов стал Немировский спиртовой завод.

История вхождения новых партнеров в число акционеров Немировского ЛВЗ имеет несколько версий. Как рассказывал сам Грибов, они с партнером просто выкупили долю прежних совладельцев СП за 600 тысяч долларов, а затем «размыли» 40-процентный госпакет, получив полный контроль. Степан Глусь, оставшийся в кресле гендиректора и отвечавший за производство, не вложился ничем, но как топ-менеджер получил опцион в виде 20 % компании.

Версия Александра Глуся, который на долгие годы станет непримиримым врагом новых партнеров, звучит несколько более фантастично. По версии Александра, его отец стал владельцем завода после ухода иностранных инвесторов и взял на работу «молодых ребят в драных джинсах», которые в силу своей молодости, энергии и понимания современных реалий бизнеса взяли на себя маркетинговую раскрутку немировской водки и ее продажи. И в какой-то момент Степан Глусь якобы принял «эмоциональное решение», отдав новым партнерам 80 % в своей компании, а себе оставив 20 %. Правда, через какое-то время доля семьи Глусь выросла до 25,04 %: недостающие до блокпакета 5,04 % Глуси выкупили у нуждавшегося в деньгах Анатолия Кипиша.

Раздел компании заложил под Nemiroff настоящую бомбу замедленного действия, которая сработает через 13 лет — в тот момент, когда компания, кажется, будет на пике своего развития. Однако тогда о возможности драматичной развязки не думал никто. Первые совместные действия Глуся и Грибова оказались сверхудачными: Грибов, которому надо было срочно заменить советские водочные бренды на что-то оригинальное, предложил просто использовать название города, где находится производство, заменив по моде тех лет славянское «-ов» на эмигрантское «-off». Так получился бренд Nemiroff. Опытный технолог Степан Глусь разработал рецептуру главного хита новой компании — настойку «Nemiroff. Медова з перцем».

По распространенной легенде (а вся история Nemiroff, как вы уже поняли, это такое бесконечное собрание легенд), идея пришла к нему летней ночью, когда, выйдя во двор, терзаемый муками технологического творчества, он полной грудью вдохнул запах украинской степи, наполненной медовыми ароматами с пряными оттенками.

По другой, менее поэтической версии, гендиректор Nemiroff просто пытался сделать свою версию «Перцовки». Такая настойка традиционно была в портфеле всех украинских производителей, но за обычную, советского образца «Перцовку» надо было выплачивать роялти «Укрспирту», и Глусь экспериментировал с дополнительными добавками, пока не остановился на меде. Как бы то ни было, «Медовая с перцем» от Nemiroff призвела настоящий фурор сначала на Украине, а потом и в России, став самым продаваемым продуктом компании из Винницкой области.

Главным инструментом маркетингового наступления на рынок Грибов выбрал профессиональный бокс. Бои ведущих боксеров не так часто попадали на экраны телевизоров в 1990-х. Правами на телетрансляции поединков владели американские промоутеры, которые просили такие деньги, какие телеканалы из Восточной Европы платить были не готовы. А Nemiroff решил вложиться. Суммы, которые они отдавали за телеправа, никогда не назывались. По рынку ходили невероятные слухи про шестизначные счета. Но эти инвестиции сработали: ночные бои собирали у телевизоров многомиллионные аудитории, которые перед началом каждого боя и в перерывах между раундами видели запоминающуюся заставку: «Nemiroff: все дело в перце!»

Начиная с 2004 года водочной компании из Украины удалось войти в число главных спонсоров боксерских боев — логотипами горилки с перцем были брендированы настилы рингов и трусы ведущих боксеров. Грибов был доволен эффектом. Ассоциации с боксом метко били в целевую аудиторию продукта, выстраивая нехитрую связь: бокс — настоящий мужской спорт, а водка Nemiroff — настоящий мужской напиток. К тому же спонсорство бокса облегчало еще одну стратегическую задачу — выстраивание международного бренда. Nemiroff начинал продажи за пределами СНГ с этнических магазинов для эмигрантов, где продавались украинские и русские продукты. Но теперь, с ростом узнаваемости, можно было работать и с более широкой аудиторией, не ограниченной национальными рамками.

Компания развивалась как стремительная атака боксера. С 2002 года Nemiroff неизменно присутствовала в престижном рейтинге «миллионеров» издания Drinks International, куда попадали марки, достигшие продаж свыше миллиона коробок (каждая по девять литров). В 2004-м Nemiroff стал лидером среди всего импортного алкоголя, ввозимого в Россию, с объемом годовых продаж более 100 миллионов долларов. И, наконец, в 2006-м исследовательская компания Nielsen объявила, что Nemiroff стал брендом номер один среди крепкого алкоголя в России, опередив по продажам и «Зеленую марку», и «Путинку». Правда, российские конкуренты яростно оспаривали чистоту победы украинцев, утверждая, что подобные подсчеты некорректны, ведь под брендом Nemiroff продается множество совершенно разной продукции: и водка, и перцовка, и сладкие настойки, то есть их следует считать как отдельные позиции. Но это уже нюансы. Для всех было очевидно, что небольшой украинской компании из захолустного городка удалось с нуля создать компанию мирового уровня с еще не до конца реализованным потенциалом. Кто ж знал тогда, что впереди у нее кризис, который полностью обесценит, практически уничтожит компанию Nemiroff.

Не меньше миллиарда

В 2004 году компания Bacardi, как раз собиравшаяся пополнить свой портфель водочным брендом с международным потенциалом, поинтересовалась у владельцев Nemiroff возможной стоимостью их компании. Украинцы продавать компанию не планировали, но, раз такой интерес возник, наняли инвестбанкиров из «Тройки-Диалог» для оценки их бизнеса. Общение с профессиональными финансистами произвело на партнеров-водочников неизгладимое впечатление. «Мы жили до этого… Вот как живет много людей… А общение с финансистами… Мало того что структура. Мы поняли, ради чего делается бизнес!» — вспоминал позже в интервью «Коммерсанту» Яков Грибов.

Как объяснили совладельцам Nemiroff прагматичные банкиры, бизнес делается для того, чтобы продать его на пике стоимости и вложиться в другой бизнес, вырастить его до нужных размеров — и так до тех пор, пока не надоест и не захочется выйти в кэш, чтобы провести остаток жизни в приятной праздности. В августе того же 2004 года Bacardi объявила о том, что нашла водку себе по душе: за бренд французской водки Grey Goose она отвалила 2,2 миллиарда долларов.

Впервые задумавшись о продаже, партнеры решили привести юридическую структуру компании в божеский вид. Грибов утверждает, что до этого времени формальным собственником всего Nemiroff был он один, так как на момент выкупа доли прежних инвесторов в середине 1990-х у него была зарегистрирована компания на Кипре, на которую и повесили Nemiroff со всеми его подразделениями, а прибыль он делил среди всех партнеров по справедливости в соответствии с джентльменским соглашением, не оформленным на бумаге.

Теперь же головная структура корпорации была зарегистрирована на Британских Виргинских островах, что позволяло решать спорные вопросы в соответствии с британским правом. Товарные знаки закрепили за лихтенштейнской дочкой, а материнскую компанию операционных подразделений на Украине и в России зарегистрировали на Кипре. Список акционеров разбавили сестрой Грибова и братом Кипиша. Степана Глуся в составе акционеров сменил его 31-летний сын Александр, с 2003 года отвечавший за продажи в России. Изобретатель «Медовой з перцем» отбыл в Киев, и стал депутатом Рады от Блока Юлии Тимошенко, которую Nemiroff спонсировал еще до первого оранжевого Майдана.

Вскоре после структурной реорганизации Глусь-младший официально возглавил компанию. Анатолий Кипиш и до этого практически не участвовал в операционном управлении водочным бизнесом, а тут и многолетний руководитель Nemiroff Яков Грибов объявил, что хочет больше внимания уделить другим своим бизнес-проектам. А проектов у Грибова было много — от сети аптек до производства бетона и листового стекла. Анатолий Кипиш тем временем пытался справиться с перманентными проблемами своего предприятия по производству пластиковой упаковки.

Но и без старших товарищей дела у молодого Александра Глуся шли неплохо. По его словам, новые финансовые консультанты из Deutsche Bank в 2007-м оценивали бизнес Nemiroff в 800 миллионов долларов и были готовы подыскать покупателей. Однако тогда вето на продажу наложил Грибов, который сказал, что дешевле, чем за миллиард, продавать нет смысла, а бизнес демонстрирует уверенный рост.

Но до миллиарда Nemiroff не дотянул. Кризис 2008 года обрушил стоимость активов во всех отраслях. Но хуже всего было то, что финансовая буря серьезно потрепала сторонние бизнес-проекты Грибова и Кипиша. Из-за нужды в деньгах они решили: пришло время продавать. Шел конец 2009 года. На миллионах экранов телевизоров одетая в латекс Леди Гага глотала водку Nemiroff Lex и умоляла закрутить порочный роман. У порога штаб-квартиры Nemiroff выстроились покупатели, готовые заплатить за компанию сотни миллионов долларов. Так начиналась война, которая продлится шесть лет и закончится плачевно практически для всех.

Война акционеров

Ненастным октябрьским утром 2012 года я ехал на Павелецкую в уродливое здание Swissotel «Красные Холмы». Настроение у меня было самое дурацкое, под стать погоде. На десять утра у меня было запланировано интервью с совладельцем Nemiroff Александром Глусем, от которого я не ждал ничего хорошего. Корпоративный конфликт в украинской компании продолжался уже более полутора лет, и за это время стороны успели вылить друг на друга бесчисленное количество ушатов грязи, провести дюжину пресс-конференций и разместить под сотню публикаций в российских и украинских СМИ, в которых называли друг друга рейдерами и обвиняли в самых разных грехах и пороках.

Предчувствия меня не обманули. Александр Глусь, крупный молодой мужчина с мощным подбородком боксера и холодным оценивающим взглядом, с ходу предложил обсудить «коммерческие аспекты сотрудничества». Я ожидал чего-то в этом роде, поэтому сразу ответил: «У нас тут другие принципы работы». Мой собеседник, снимавший в «Свиссотеле» целый этаж, еще раз оценивающе взглянул на меня. «Понятно, противники занесли деньги раньше», — прочел я в его взгляде. Спустя несколько недель аналогичный вердикт я увидел и в грустно-ироничных еврейских глазах Якова Грибова. И переубеждать в чем-то бывших партнеров по бизнесу было бесполезно. Ребята воевали и не жалели средств, особенно на СМИ.

Но вначале ничто не предвещало бури. Первые сообщения о том, что акционеры Nemiroff ищут покупателя на свой бизнес, появились в феврале 2010 года. Претендентами назывались четыре компании: американцы из Brown-Forman, CEDC Уильяма Кери, «Русский стандарт» Рустама Тарико и принадлежащая британцам польская компания Stock Spirits. Именно последнюю долгое время называли фаворитом источники бизнес-медиа, близкие к сделке. Stock Spirits, успешно работавший на рынке Польши, якобы был не прочь расширить свое влияние и на страны СНГ. С польскими брендами это сделать было нереально, но Nemiroff решил бы проблему. Тем более что источники в банках сообщали, что цена за 100 % компании находится в коридоре от 330 до 370 миллионов долларов — в три раза дешевле, чем CEDC выложил за «Русский алкоголь» тремя годами ранее.

Однако, когда дело уже было, как казалось, на мази, Stock Spirits отказался от покупки, объяснив свой демарш максимально обтекаемо: «Нам очень нравится бренд и бизнес Nemiroff. Но в результате due diligence стороны не смогли договориться о дальнейшем развитии, которое бы устроило всех, поэтому мы желаем им всего наилучшего».

В результате единственным претендентом на Nemiroff остался «Русский стандарт»: CEDC отвалился еще раньше, сославшись на высокую цену, а Brown-Forman никогда своего интереса к украинской компании не подтверждал.

По одной из популярных тогда версий, выбор в пользу «Русского стандарта» сделал Александр Глусь, который настаивал на том, чтобы сохранить свое место в руководстве компании и после сделки. Якобы Stock Spirts это не устраивало, а Рустам Тарико был согласен оставить Глуся у руля.

Так или иначе, в конце ноября 2010 года «Ведомости» написали о том, что сделка согласована и будет закрыта еще до Нового года. Называлась даже точная дата — 25 декабря. Но наступил Новый год, а с объявлением не торопились. В конце января на прямой вопрос журналистов на форуме в Давосе Рустам Тарико еще говорил, что «настроен оптимистично», хотя «с одним из трех акционеров возникли трудности». Спустя месяц пресс-служба Nemiroff официально объявила, что компания не продается.

Рустам Тарико так никогда и не назвал имя акционера, сорвавшего сделку. В интервью Forbes он лишь в очередной раз подтвердил, что акционеры Nemiroff предъявили ему «дополнительные требования». «На что я им ответил: „Вы явно сидите уже где-то далеко под пальмами, и мы с вами говорим на разных языках“», — рассказал владелец «Русского стандарта».

Александр Глусь утверждал, что вина за срыв сделки лежит на Якове Грибове. Якобы тот после согласования всех условий пришел к Рустаму Тарико и потребовал за актив еще 20 миллионов долларов — дополнительно к 350 миллионам, которые согласился заплатить владелец «Русского стандарта». А когда тот отказал, потребовал у Глуся отдать те же 20 миллионов из его будущей доли.

Альтернативная версия срыва сделки состоит в том, что Глусь-младший якобы требовал от Тарико слишком жестких гарантий своей неприкосновенности в качестве топ-менеджера, которые тот давать не хотел.

Продажа Nemiroff «Русскому стандарту» оставалась возможной вплоть до середины 2011 года. Тарико был готов подождать, но просил акционеров разобраться между собой. Акционеры поняли это чересчур буквально. В середине мая отряд под руководством брата Анатолия Кипиша с боем захватил территорию водочного завода в Немирове, ссылаясь на решение большинства акционеров о смене руководства предприятия. В ответ семья Глусь заявила о рейдерском захвате, подала в суд на действия партнеров и заблокировала работу завода на два месяца.

Параллельно Грибов и Кипиш отстранили людей Глуся от руководства московским торговым домом, что запустило судебное разбирательство и на территории России. Дальше, как по эффекту домино, начались суды во всех юрисдикциях, где были зарегистрированы компании, входящие в структуру корпорации. Александр Глусь заявил, что получил от партнеров оферту о выкупе его доли «за неприемлемую цену» — на 30 миллионов меньше, чем он бы получил от Тарико.

После такого Рустам к вопросу приобретения украинской компании больше не возвращался.

Сделка сорвалась, но войну между бывшими партнерами уже было невозможно остановить. Глуси сумели вернуть под свой контроль украинский завод. Возможно, сказался политический ход главы семейства, который после победы на президентских выборах Виктора Януковича оперативно сменил в Раде фракцию попавшей в оппозицию Юлии Тимошенко на провластную «Партию регионов».

Потеряв завод на Украине, Яков Грибов заявил, что будет производить Nemiroff в России на мощностях заводов в Пензе, Татарстане и Башкирии. И действительно запустил производство. Глусь называл выпущенную в России водку контрафактом и через суд требовал ареста всех выпущенных партий. В какой-то момент общее число всех параллельно идущих в разных странах судебных разбирательств достигло 80. Позиции сторон во всех этих процессах были примерно одинаковы: Глуси утверждали, что они могут заблокировать любое решение акционеров компании, так как обладают блок-пакетом. А их противники, ссылаясь на акционерное соглашение, говорили, что для принятия решений им достаточно большинства голосов и наличие блок-пакета никакой роли не играет.

В разгар боевых действий продажи Nemiroff практически остановились. Бренд, входивший в число мировых лидеров, потерял первенство даже на Украине: уступил не только амбициозной «Хортице», но и холдингу «Баядера».

Финальный бой

19 марта 2014 года многие российские СМИ, в особенности те, кто не жалел красок в описании революционных событий на Украине, написали о том, что «отряды бандеровцев захватили и разграбили водочный завод в Немирове». Сюжет действительно обещал быть богатым — настоящая «Свадьба в Малиновке»: водочный завод, «пьяные беспредельщики» из движения «Самооборона Майдана», эффектный штурм со стрельбой и метанием гранат со слезоточивым газом. Мечта пропагандиста.

Однако чем больше подробностей начинало появляться в прессе по этому инциденту, тем осторожнее становились заголовки в России. С одной стороны, все верно, в штурме участвовали сторонники Майдана. Но с другой — делали они это в интересах людей, которых украинские СМИ называли «российскими акционерами Nemiroff». В общем, черт ногу сломит в этих украинских политических реалиях.

Мартовский захват завода в Немирове действительно организовали «российские акционеры» Грибов и Кипиш. На руках у них было украинское судебное решение, подтверждающее законность смены руководства Немировского завода, однако в течение полугода Грибов не мог добиться внесения изменений в ЕГРЮЛ: чиновник из регистрационной палаты Немировского района целых полгода виртуозно уклонялся от исполнения предписания, жонглируя больничными, командировками или просто тупо не приходя на работу. Добившись же внесения необходимой записи в реестр, с заводом поступили в соответствии с законами революционного времени.

Окончательная победа Грибова и Кипиша была зафиксирована только в марте 2017 года. Лондонский суд оказался куда неповоротливее немировского регистратора, но после нескольких лет рассмотрения дела все же постановил, что группа мажоритарных акционеров имеет право принимать решения, игнорируя вето владельцев пакета в 25,04 %. Учитывая, что суд в Лондоне — дело дорогое, а процесс длился долго, сумма судебных издержек, которые должна была заплатить семья Глусь своим победившим оппонентам, оказалась эквивалентной стоимости их доли в компании. В итоге блок-пакет Глусей в Nemiroff перешел Грибову и Кипишу в качестве компенсации расходов на адвокатов.

В 2018 году Nemiroff заявил о глобальном перезапуске бренда. Новая стратегия украинской компании — отказ от массовых дешевых продуктов и фокус на премиальной дорогой водке. Типа Grey Goose. Только украинской.

Глава 13: «Русский стандарт»

в которой напиток люмпенов становится символом гламура

Богатый барин

1 января 1999 года Никита Михалков дебютирует в роли телеведущего. К тому моменту 53-летний Михалков — самый статусный и успешный режиссер отечественного кино. Пятью годами ранее он получил «Оскар» и Гран-при Каннского кинофестиваля за фильм «Утомленные солнцем». Огромный успех, но Михалков негодует: «Золотая пальмовая ветвь» Канн досталась не ему, а какому-то Квентину Тарантино за «Криминальное чтиво». Сейчас же, зимой 1999 года, закончилась работа над следующей нетленкой мэтра — «Сибирским цирюльником». Премьера этого фильма состоится чуть позже, в феврале 1999-го, но «Цирюльника» уже активно обсуждают в стране, а особенно его рекордный бюджет в 40 миллионов долларов — «как в Голливуде».

Политические взгляды Михалкова ни для кого не секрет. В многочисленных интервью он говорит о «России, которую мы потеряли», имея в виду страну до Октябрьской революции, которую он демонстративно называет «большевистским переворотом». Михалков не скрывает, что считает монархию оптимальным общественным строем для России, и его иногда даже называют в числе возможных преемников Бориса Ельцина.

Однако жанр для теледебюта режиссер выбирает максимально легкомысленный. Программа называется «Новый год с Никитой Михалковым» — по сути, это один из многочисленных «Голубых огоньков», выходящих на ТВ в праздничные дни. Разумеется, фигура ведущего задает формат. Михалков предстает перед зрителями в амплуа радушного барина, распахнувшего двери своей городской усадьбы для представителей столичного бомонда. Снимают в интерьерах здания Российского фонда культуры на Гоголевском бульваре; по иронии судьбы, до революции этот особняк принадлежал московскому фабриканту Павлу Рябушинскому, который собирал в нем представителей крупного бизнеса для обсуждения планов по свержению столь милой теперь Михалкову монархии.

Программа выходит на НТВ, имевшем тогда еще репутацию «интеллигентского» канала — в отличие от «народных» ОРТ и РТР. И гости у Михалкова — сплошь звезды «серьезных» жанров: оперы, балета, театра, классической музыки. Развлечения самые интеллигентные. Вот как описывал их «Коммерсант»[56]: «Терем-квартет в экзотических одеждах наяривает собачий вальс в аранжировке, достойной концерта Рахманинова. А Хазанов поет романсы. А Лопаткина крутит фуэте босиком. А артист Миронов читает Пушкина „Да здравствует солнце! Да скроется тьма!“, а потом чокается с Лопаткиной, как чокаются с детьми, прикасаясь рюмкой к носу балерины».

Среди общего веселья камера выхватывает серьезного хозяина приема, который назидательно рассуждает о том, что-де у нас кризис, коррупция, дефолт и при этом как-то начали забывать про то, что мы великая страна, производящая икру, водку, шахматистов и балерин. «Мы должны пропагандировать русский стандарт в культуре и искусстве», — говорит режиссер. Выпивает рюмку и присоединяется к хору цыган, заехавших на огонек к богатому барину, еще не ставшему Бесогоном[57].

Новогодняя передача с Михалковым не станет регулярной на ТВ, да таких планов и не было. Ведь все, что видят зрители в вечернем эфире 1 января 1999 года, — это грандиозная презентация новой водки «Русский стандарт». Именно ее охотно и со вкусом поглощают на камеру мастера сцены и экрана на приеме у Михалкова. Главный месседж, который должны вынести зрители: в России появилась водка, которую не стыдно поставить на стол в самой приличной компании.

«Киндер-сюрприз» из Татарстана

Небольшой городок Мензелинск — райцентр в 50 километрах от Набережных Челнов — уже появлялся на страницах этой книги. В 1996 году в пригороде Мензелинска произошла кровавая бойня, после которой власти Татарстана решили покончить с криминальным кураторством алкогольного бизнеса и учредили госкомпанию «Татспиртпром» (этому сюжету была посвящена львиная доля десятой главы).

Но не только «Татспиртпром» имеет корни в Мензелинске. Здесь же родился человек, которому было суждено перевернуть представление о статусе водки как напитка на ее родине, в России. Его звали Рустам Тарико. Для близких друзей — просто Руст.

Рустам Тарико не любит давать интервью, однако о его ранних годах известно довольно много благодаря публикациям в татарстанских СМИ. Там земляком гордятся, а Мензелинск — слишком маленький городок, чтобы что-то скрыть. Рустам рос в неполной семье. Отец ушел, когда мальчику был всего год, и все заботы о сыне взяла на себя мама — Роза Тарико, заместитель директора местного сельхозтехникума.

В воспоминаниях учителей и одноклассников юный Рустам предстает лидером класса: отличником, модником, заводилой во всяких внеклассных, как теперь говорят, активностях — походах, дискотеках. А больше всего будущий водочный король любил петь. Еще в школе организовал вокально-инструментальный ансамбль, который выступал на школьных вечерах, а потом и на взрослых мероприятиях в городском Доме культуры.

«На гитаре он играл очень хорошо, хоть и был самоучкой. Сам выступал в качестве солиста. Пел неплохо, нам нравилось. Помню, на выпускном почти весь вечер пел. Репертуар ансамбля составляли популярные, модные в ту пору песни. Да и сам он был модным парнем», — описывает его одноклассник Александр Жбанов в публикации челнинской газеты «Новая неделя»[58].

Модный парень Рустам заканчивает школу в 1979 году и уезжает в Москву поступать в институт инженеров транспорта. Вместе с ним покорять столицу едут и его одноклассники: Игорь Косарев, Илгиз Мухаметдинов и Рашид Газизуллин. Спустя несколько лет они станут первыми сотрудниками компании Рустама Тарико Roust Inc, а пока земляки на четверых снимают в столице квартиру и подрабатывают дворниками.

После окончания института Тарико начинает работать в транспортной сфере, но не по специальности, которую изучал в вузе. Начинается перестройка, железный занавес постепенно открывается, в страну начинают приезжать первые бизнесмены с Запада: их манит огромный и девственно чистый с точки зрения конкуренции советский рынок.

Советская инфраструктура не слишком рассчитана на обслуживание состоятельных туристов, если те не являются членами официальных делегаций, прибывших по приглашению советских госорганов. Зато уже разрешены кооперативы, и Тарико устраивается в фирму, которая предоставляет иностранцам транспортные услуги: встретить в аэропорту, довезти до гостиницы, оттуда на деловую встречу и обратно. Одним из постоянных клиентов кооператива, в котором работал 26-летний Рустам, была фирма «Бизнес Тур», которая окучивала итальянских бизнесменов. Ее владелица Эмануэлла Карбончини как-то пожаловалась Тарико, что ее бизнес мог бы быть гораздо масштабней. Столько итальянских бизнесменов просто мечтает приехать в СССР, но есть неразрешимая проблема: их тут некуда селить.

В 1988 году, когда состоялся этот разговор, в перестроечной Москве по-прежнему действовали советские правила размещения туристов: селить иностранцев разрешалось только в четырех гостиницах, которые курировал «Интурист». Номера были в постоянном дефиците, а договориться с чиновниками из «Интуриста» у итальянки не получалось. Карбончини предложила Рустаму помочь ей в этом деле и пообещала щедрые комиссионные.

Тарико отправился в гостиницу «Россия» и, отсидев шесть часов в приемной директора, наконец добился встречи с ней. «У вас есть связи с чиновниками, которые выдают иностранцам разрешения на въезд в СССР, при этом „России“ платят всего три доллара за человека, а „Интуристу“ — 70 долларов. У меня же есть список из сотен бизнесменов, которые хотели бы приехать в Москву, но не могут получить разрешение и номер в гостинице. Сотрудничество разрешило бы все наши проблемы», — якобы сказал тогда Тарико (цитирую по вышедшей в 2004 году книге голландского экономиста Манфреда Кетс де Вриса «Бизнес-лидеры новой России»).

Руководительница крупнейшей гостиницы Москвы прикинула, какие деньги ей сулит предложение молодого человека, если выкинуть из схемы «Интурист». И продавила разрешение на расселение иностранцев в обход бюрократической конторы. За первую группу итальянцев, которую «Бизнес Тур» заселил в «Россию», Рустам получил комиссионные в пять тысяч долларов.

Работа на Карбончини принесла Тарико не только первые деньги, но и знакомства в среде итальянских бизнесменов. Рустам даже нанял репетитора и смог довольно быстро освоить итальянский. Один из его новых знакомых — Гвидо Марини — предложил Тарико стать его партнером по бизнесу. Итальянец планировал поставлять в Союз дефицитный итальянский ширпотреб: одежду, женское белье, обувь. Но в процессе обсуждения бизнес-плана новоиспеченные партнеры остановились на другом товаре. Марини рассказал, что у него есть выходы на компанию Ferrero — знаменитого производителя кондитерских изделий.

Продукцию Ferrero — шоколадные яйца Kinder Surprise и пасту Nutella — в те годы можно было купить только в валютных «Березках». Заходить в обычную розницу итальянцы опасались. Главным препятствием для импортеров в начале 1990-х был слабый, падающий рубль. В 1991-м курс рубля рухнул с 30 рублей за доллар в начале года до 170 рублей в конце. Получая рублевую выручку, которая за сутки может обесцениться, импортеры рисковали остаться без прибыли. Тарико предложил Марини единственно возможное решение — ежедневная инкассация и обмен всей суточной выручки на валюту в тот же день.

Спрос на невиданные лакомства оказался сумасшедший: шоколадные яйца и пасту в мгновение ока сметали с полок крупных гастрономов, куда их поставлял Тарико. Заработанные деньги уходили в Италию, а оттуда шли всё новые партии товара. В январе 1992 года Рустам встретился с Марини в офисе свой компании Roust в московском Центре международной торговли. Итальянец, на чьей стороне находились все входящие денежные потоки, должен был произвести расчет за 20 проданных в России фур шоколада Ferrero. Тарико рассчитывал на то, что его доля будет значительной. Однако его ждало жестокое разочарование: Марини не заплатил ничего, сославшись на то, что «всю прибыль съели итальянские налоги в 90 %».

Обескураженный Рустам и руководитель его московского офиса Игорь Косарев вышли на крыльцо ЦМТ с пакетами, куда скинули нехитрую офисную утварь, понимая, что им не суждено будет вернуться обратно: бизнес потерпел катастрофу. Было раннее утро, что делать дальше, они не знали, так что решили пойти развеяться в расположенном неподалеку «Экспоцентре», где как раз открывалась выставка «Продэкспо». Прогулка оказалась судьбоносной.

Спутник Тарико — Игорь Косарев — был (и остается) важнейшим человеком в бизнесе Рустама. Косарев знает Тарико даже не со школы: они вместе ходили в один детский сад. И годы спустя вместе отправились из Мензелинска покорять Москву. Правда, поступали уже в разные вузы, Игорь выбрал журфак МГУ. Еще студентом он устроился на работу в «Московскую правду» — газету московского горкома партии, которым в тот момент руководил Борис Ельцин. Журналистская карьера Косарева развивалась вполне успешно: к 30 годам он был замредактора отдела информации и имел неплохие перспективы в этой профессии, — но тут его старый друг Рустам позвал его присоединиться к бизнесу.

«Вначале я занимался налаживанием связей с иностранцами, а Игорь устанавливал необходимые нам отношения с правительственными чиновниками, — описывал функции Косарева Тарико много лет спустя в интервью голландцу де Врису для его книги. — Я татарин, поэтому я не мог установить такие же дружеские отношения с российскими чиновниками, какие завязывались у него. Игорь — русский по рождению, он такой же, как они. Игорь принес много пользы в первые дни существования компании, потому что смог решить множество наших проблем с правительственными организациями. В этой сфере у него был талант. Мы так быстро стали самым преуспевающим импортером в стране во многом благодаря тому, что наша продукция без проблем пересекала границы. Правительство нам доверяло. Кроме того, Игорь занимался нашими отношениями с налоговыми органами. В те времена, если у вас не были налажены дружеские отношения с налоговиками, к вам в офис примерно каждые десять дней приходила милиция, требовавшая взятки или причинявшая множество проблем. Но у Игоря везде были связи, и нас никогда не трогали».

На «Продэкспо» Тарико и Косарев задержались на стенде итальянской компании Martini — производителя знаменитых вермутов из Пьемонта. Как и Ferrero, Martini продавался в Москве только в валютных магазинах, однако у Тарико уже была готовая схема работы, и он предложил представителям Martini доверить ему рублевые продажи. В качестве эксперимента было решено, что итальянцы поставят небольшую партию вермута в три московских гастронома: «Елисеевский», «Таганский» и «Новоарбатский». Машину с коробками Martini у «Елисеевского» разгружал лично Тарико. Скорость, с которой ушел товар, и то, что Тарико принес выручку в валюте, впечатлило итальянцев, и в августе 1992 года они подписали эксклюзивный контракт.

«Схема была та же, что и с Ferrero, но в значительно большем масштабе, — рассказывает мне Игорь Косарев. — Та же ежедневная инкассация, затем обмен денег. Из Питера выручку везли наличными в сумках, заклеивая купе промышленным скотчем, чтобы нельзя было открыть дверь снаружи. Времена были такие, что могли запросто ограбить или убить прямо в поезде и за гораздо меньшие суммы».

Связи Косарева в правительственных кругах помогли Roust наладить связи в Национальном фонде спорта, через который в те годы шел практически весь импорт алкоголя, и в 1994-м бизнес Тарико уже охватывал десятки городов и сотни магазинов. За год было продано более миллиона коробок вермута — больше, чем итальянцы продавали в США. Воодушевленная неожиданно мощными продажами компания даже открыла постоянный офис в Москве, который возглавил Карло Радикати (если помните, это имя уже мелькало в одной из предыдущих глав, но чуть дальше я расскажу о Радикати значительно подробнее).

А Тарико становится главным проводником для крупных западных производителей алкоголя. Вслед за Martini в январе 1995 года договор на эксклюзивную дистрибуцию c «Рустом» подписывает британская группа United Distillers, пополняя портфель Тарико виски Johnnie Walker и джином Gordons. И когда государство ликвидирует таможенные льготы НФС в начале 1996-го, «Руст» остается на плаву. Его партнеры — лидеры на глобальном рынке — готовы платить все пошлины. Тарико становится настоящим королем «элитного», как тогда говорили, импортного алкоголя: каждая вторая бутылка всего крепкого алкоголя и ликерных вин из-за границы продается им. А его главный конкурент — компания Vasco, которая занимается продажами Campari и Cinzano, — остается далеко позади. Да, важно упомянуть, что Vasco принадлежит Гвидо Марини — старому знакомому Тарико по работе с «киндер-сюрпризами».

Годы гламура

В конце 1998 года Тарико запускает собственную водку «Русский стандарт». Рынок шокирован: все отечественные бренды того времени борются между собой в ценовом партере. Средняя цена за поллитра — 35 рублей, но можно достать и дешевле. «Русский стандарт» встает на полку по 150 рублей. За такие деньги тогда можно было купить бутылку Absolut или даже виски.

Кажется, что и время для запуска выбрано максимально неудачно. Страна только-только отходит от августовского дефолта 1998 года. Доходы населения стремятся к нулю, к тому же падение рубля несет очевидные риски для импортеров, каким и является Roust. Однако Тарико помогает мобилизационный опыт первых лет бизнеса: за несколько первых дней менеджеры Тарико объезжают все розничные точки и либо переписывают ценники, либо забирают свой товар. Общие потери из-за девальвации Тарико оценит в скромные 245 тысяч долларов.

Но на планах по выпуску премиальной отечественной водки финансовый кризис никак не отразился. Тарико продает дорогие импортные напитки и точно знает, что число людей, готовых платить за статусные продукты, в стране растет. Осталось лишь доказать, что русская водка может быть не только напитком маргиналов, но и продуктом, ассоциирующимся с успехом и высоким статусом потребителя. Тем более что перед глазами пример американского рынка, где за несколько лет произошла водочная премиум-революция. Новые водки Grey Goose и Belvedere отлично продаются по 30 долларов при цене стандартной бутылки Smirnoff в 6 долларов за бутылку.

«Работа на массовом рынке — не мое, — объясняет Рустам корреспонденту „Коммерсанта“[59]. — Мне нравится совершать потребительские революции. У по-настоящему богатых людей деньги не кончились, и желание потреблять высококачественные продукты ни у кого не пропало».

Производственной площадкой для выпуска «Русского стандарта» выбран питерский «ЛИВИЗ» Сабадаша. Тарико объясняет, что выбирал между двумя главными историческими водочными заводами страны — московским «Кристаллом» и «ЛИВИЗом» — и остановил выбор на последнем из-за того, что качество воды из Ладожского озера выше, чем из скважин «Кристалла». Но возможно, свою роль сыграло и то, что производственные линии «Кристалла» заняты «Гжелкой», плюс за год до этого к 850-летию Москвы столичный завод выпустил свой водочный «премиум» — водку «Юрий Долгорукий». А на сабадашевском «ЛИВИЗе» к тому времени уже разливался клиент Roust: компания United Distillers с 1997 года выпускала там свой Smirnoff.

К запуску «Русского стандарта» Тарико подходит по-западному. Название тестируют на фокус-группах в России — в интервью Forbes[60] Тарико упоминает три тысячи вариантов названия. Разработку дизайна доверяют европейскому бюро, маркетинговую стратегию — международной группе McKinsey. Сверхзадача — создать бренд, который не только будет принят на родине, но и с которым можно будет завоевывать внешние рынки. В интервью российской прессе Рустам Тарико объясняет, что его водка — это символ ценностей новой России, которые он готов транслировать на весь мир. Именно эту идею подхватывает и Никита Михалков в своей новогодней телепередаче.

Вряд ли Рустам Тарико мог в 1998 году предвидеть, что первое десятилетие наступающего века станет эпохой русского гламура, в которую его водка для богатых и успешных впишется максимально органично. Но случилось именно так, и практически все 2000-е Тарико — один из главных персонажей светской жизни российской элиты. Его вечеринки — одни из самых роскошных и разнузданных, попасть на них — значит войти в узкий круг самой избранной гламурной тусовки.

Кажется, Рустам не пропускает ни одного события светской Москвы, еженедельно появляясь то на кинофестивалях, то на скачках, то на тусовках в самом популярном ресторане столицы «Марио». Но главные вечеринки от Тарико проходят на Сардинии. Впервые на этом острове в Средиземном море Тарико побывал еще в 1989 году, когда работал в туристической фирме. Просто спросил знакомых итальянских бизнесменов, где находится лучший курорт Италии, и отправился посмотреть. Сардиния произвела тогда на молодого бизнесмена колоссальное впечатление, и когда дела Roust Inc пошли в гору, Тарико берет за правило уезжать туда «на зимовку».

Приезжая на Сардинию, Тарико останавливается в местечке Порто Черво на северо-востоке острова. Этот курорт — традиционное место отдыха итальянской элиты, включая самого Сильвио Берлускони, в тот момент премьер-министра Италии. Итальянские газеты пишут, что новый русский президент Владимир Путин, сдружившийся с итальянским коллегой, отправляет отдыхать на его сардинскую виллу своих несовершеннолетних дочерей.

Тарико делает Порто Черво модным местом отдыха среди своих богатых русских друзей. На его вечеринки на майские праздники и в конце августа съезжается «пол-Москвы», как пишут обозреватели светских колонок. Днем тусовка развлекается гонками на скоростных моторных лодках до Корсики — Рустам на правах хозяина неизменно побеждает в этих соревнованиях. После гонок — обед в лучших ресторанах острова с неизменными лобстерами и икрой. Приглашенные модели говорят, что с трудом выдерживают такой рацион. «Я очень устала от ежедневных лобстеров, омаров, моллюсков и мидий, — манерно жалуется неназванная девушка[61] из числа гостей Рустама. — Каждый день — шампанское, потом королевские креветки… У меня ощущение, что я скоро буду светиться в темноте от фосфора. Например, вчера пришла на ужин на виллу Рустама Тарико, а там опять рыба (горы черной икры) и опять шампанское Dom Perignon. Это очень тяжело».

А вечером гости устраивают вечеринки, о которых с восторгом и некоторым ужасом пишет вся европейская пресса. Особенно живописными выходят описания аквадискотеки, которую Тарико организовывал задолго до того, как это слово вышло в топ трендов российского интернета в январе 2021 года. Вот как описывала происходящее светский хроникер «Коммерсанта» Алена Антонова в мае 2003 года[62]:

Через час после начала вечеринки в бассейн прыгнули несколько девушек-моделей. Тех, кто растерялся и остался на суше, Рустам Тарико собственноручно раздел и побросал в воду. Продолжала играть музыка. Гости в вечерних нарядах пили водку и шампанское и, танцуя, с интересом наблюдали за происходящим.

Через короткое время в бассейн прыгнули Наталья Водянова и лорд Портман. В одежде. Рустам Тарико продолжал танцевать возле бассейна и бросать за борт выскакивающих из воды девушек-моделей. Гости в мокрой одежде танцевали. Иностранцы с изумленными лицами отошли от бассейна, со страхом наблюдая за происходящим. Обозреватель «Ъ» полюбопытствовала у вице-президента Boeing, как ему эта англо-русская забава. Господин Ли, двигаясь в сторону, ответил: «Оригинально».

В какой-то момент забава вышла из-под контроля. Английский лорд и русская модель охотились за каждым гостем, невзирая на его статус, и насильно волокли в бассейн. Кто-то пытался бежать, переодевшись в банные халаты. Но их неминуемо настигал либо английский аристократ, либо модель и тащили в воду. В черном костюме купался господин Тарико (его подруга Татьяна успела выхватить у него мобильный телефон и кошелек). Обозреватель «Ъ» увидела забывшего про условности господина Ли, который переоделся в семейные трусы и прыгнул в воду, подхваченный остальными гостями.

Годом позже Тарико за 15 миллионов евро покупает у бывшей жены Берлускони Вероники Ларио виллу Minerva и перевозит на Сардинию свою семью, в том числе и пожилую мать. К этому времени у Тарико растут дочери-двойняшки от гражданской супруги Татьяны Осиповой. Но бесконечные тусовки в окружении юных моделей не способствуют укреплению семьи — осенью 2004 года бульварные СМИ пишут об увлечении Рустама финалистской конкурса «Мисс Россия» Аленой Гавриловой.

«Русский стандарт» выступает спонсором главного конкурса красоты, однако фаворитка Тарико не выигрывает. Год спустя он покупает конкурс «Мисс Россия» и повышает главный приз для победительницы до 100 тысяч долларов — столько не платят нигде. Но Рустам может себе позволить. У него собственный самолет, брендированный в фирменном стиле «Русского стандарта», одна из лучших яхт, названная в честь близняшек «Анна-Ева», первый в Москве автомобиль «Майбах». Журналисты любят писать про его пса по кличке Джо, который щеголяет в ошейнике от Луи Виттона.

Поразительно, что одновременно с такой активной светской жизнью Тарико умудряется управлять компанией практически в ручном режиме. Текучка кадров в «Русском стандарте» выше, чем у конкурентов, — покинувшие водочную компанию менеджеры жалуются на то, что «акционер лезет во все дела и выпивает все соки»[63]. Рустам действительно старается вникать во все — от нюансов дизайна до технологии изготовления водки. «Да, со мной трудно работать, — признавался он в одном из интервью[64]. — Но почему трудно? Потому что я не отступлюсь до тех пор, пока не добьюсь верного решения вопроса, потому что я бьюсь годами над рецептурой. И если мне объясняют, что решение невозможно, то я лучше расстанусь со специалистом, но сделаю так, как считаю правильным».

Одной из самых обсуждаемых «жертв» Тарико стал Карло Радикати — тот самый итальянец, которого боссы Martini отправили в Москву еще в 1994 году для маркетинговой поддержки российских продаж. На рынке Радикати и Тарико считали чуть ли не друзьями — по крайней мере итальянец вел столь же гламурный образ жизни, был завсегдатаем тусовок и светских раутов в Москве. Поэтому, когда Тарико в 2007-м предложил старому знакомому встать во главе «Русского стандарта», мало кто удивился этому назначению.

Но очень скоро выяснилось, что дружба и схожесть интересов не гарантируют успеха в связке начальник-подчиненный. Радикати продержался в «Русском стандарте» чуть больше года и ушел с диким скандалом и судебными разборками.

Тарико публично обвинил Радикати в воровстве. Имелись в виду два эпизода. В первом случае Тарико сомневался в адекватности контракта на десять миллионов долларов — за эти деньги «Русский стандарт» должен был получить подробное маркетинговое исследование водочного рынка США, куда готовилась экспансия после успехов в Европе. Вторая претензия касалась «золотого парашюта» итальянцу при увольнении в размере 100 тысяч долларов. Тарико настаивал на том, что Радикати сам себе выдал премию, а тот возражал, что сумма отступных была указана в контракте, подписанном самим Тарико.

Царь водки

Постепенно «Русский стандарт» стал главным бизнесом компании Roust. Иностранным партнерам, которым Тарико помогал выходить на российский рынок, больше не нужен был посредник, они начали работать самостоятельно. Первой, еще в 2002-м, от Тарико ушла группа Bacardi (к тому времени ей принадлежал и бренд Martini). Спустя пару лет самостоятельную работу в России начала и Diageo (новое название United Distillers). Нового партнера в России нашли британцы William Grant & Sons.

Тарико эти потери не испугали: в тот момент его водка со слоганом «Vodka as it should be» уже триумфально шествует по Европе, хорошо продается в Азии и Австралии. Относительной неудачей стал лишь выход на самый крупный в мире водочный рынок — в США.

Специально для завоевания Америки Рустам запускает в 2005 году бред Imperia, однако продажи оказались ниже ожиданий. Тарико говорит о кознях со стороны конкурентов Diageo и Pernod Ricard и не скрывает разочарования от своего первого американского дистрибьютора Southern Wine & Spirits. «Я никак не мог предвидеть, что у такой большой и успешной компании дочка-импортер окажется неэффективной», — говорит он в 2007 году в интервью «Коммерсанту»[65]. «Русский стандарт» нашел другого американского дистрибьютора, заменил не выстрелившую Imperia на успешный в Европе Russian Standard, и все равно завоевать американский рынок не получилось: Stolichnaya от Юрия Шефлера продавалась в США лучше.

Битва за американский рынок окончательно испортила отношения Тарико с Шефлером, которые в начале 2000-х появлялись на одних и тех же вечеринках для богатых русских в Европе. Конфликт начался с рекламной кампании водки Imperia в США, которая строилась на утверждении, что это «единственная настоящая русская водка» на американском рынке. Продававший Stoli в США Pernod Ricard посчитал (и не без оснований) это наездом на самый известный советский водочный бренд и потребовал через суд запретить эту рекламу. В ответ Тарико заявил, что странно слышать подобные упреки от компании, которая продает водку, выпущенную в Латвии, и что надпись «Russian vodka» на бутылке «Столичной» — это обман потребителя.

В ответ SPI Group Шефлера подала заявление в Роспатент с требованием отменить регистрацию товарного знака «Русский стандарт», так как словами «русский» и «стандартный» можно описать любую водку, выпущенную в России. Суды, на радость многочисленным юристам, длились четыре года и закончились мировой. SPI Group все же перестала писать на этикетках «Русская водка», заявив, что в современном глобальном мире потребителю без разницы, где конкретно произведен тот или иной продукт.

Судиться за товарный знак Тарико не впервой: за несколько лет до этого он отбил атаку своего партнера Александра Сабадаша. Владелец «ЛИВИЗа», узнав, что Roust все-таки строит собственный завод в Санкт-Петербурге и планирует уйти с его площадки во Всеволожске, предпринял попытку отжать бренд (об этих событиях я подробно рассказывал в предыдущей главе).

К началу 2010 года Рустам Тарико оказался на вершине славы и могущества. Он владелец по-настоящему успешного международного бизнеса, продажи его водки растут и в России, и — что особенно важно — на внешних рынках. Он ведет образ жизни, присущий миллиардерам из России, — с показной роскошью и всяческими излишествами. Он смог избежать участия в водочных войнах рубежа веков, о которых много написано в других главах этой книги. Основанный им в 1999 году банк «Русский стандарт», который многие тогда восприняли лишь как инструмент, который позволит ему рекламировать одноименную водку, стал лидером розничного кредитования в России, заняв 15-е место в стране по величине активов и 13-е — по размерам собственного капитала.

Но амбициозному Тарико не давало покоя, что его компания остается монобрендовой. Крупнейшие транснациональные гиганты — Diageo, Pernod Ricard, Bacardi, Campari Group — владеют десятками алкогольных брендов в самых разных категориях. С точки зрения объемов производства и размеров выручки Roust со своим «Русским стандартом» им объективно не конкурент. Чтобы встать в один ряд с самыми крупными алкоимпериями мира, Тарико нужно было покупать новые бизнесы. И он берется за дело.

Украинский бренд Nemiroff всегда нравился Тарико. Еще в 2004 году он говорил в интервью журналу «Деньги»[66]: «Nemiroff, безусловно, — феномен, заслуживающий внимания. В конце концов, это монополист на качественную водку с перцем, но мы их не считаем конкурентами: у них другой сегмент». И когда Рустам узнаёт, что собственники Nemiroff готовы продать свой бизнес, он вступает с ними в переговоры.

Переговоры длятся год и заканчиваются ничем. Когда стороны уже объявили о скором закрытии сделки, собственники украинской компании переругались между собой — об этом я подробно рассказывал в главе, посвященной Nemiroff. Рустам был готов ждать, однако ситуация внутри Nemiroff зашла в тупик, и сделка сорвалась. Но тут перед Тарико замаячил вариант сорвать еще более жирный куш.

Пока украинские владельцы Nemiroff выясняли отношения, на рынке происходила еще одна драма: со стремительностью напоровшегося на айсберг «Титаника» шел ко дну бизнес группы CEDC. Основанная американцем Биллом Кери польская компания не рассчитала своих возможностей, купив на заемные деньги по максимально возможной цене российских производителей водки «Парламент Групп» и «Русский алкоголь». Огромные долги, срок выплаты которых неминуемо приближался, отягощались очевидными ошибками менеджмента во главе со старым знакомым Тарико Карло Радикати.

В начале 2012 года Кери, выступая на конференции для инвесторов, объявил, что у компании нет средств для того, чтобы в 2013 году погасить облигации на 310 миллионов долларов. Среди заинтересованных слушателей этого драматичного conference call был и Рустам Тарико — за несколько месяцев до этого, в ноябре 2011 года, он приобрел на бирже 9,9 % CEDC за 25,35 миллиона долларов, став крупнейшим акционером компании, оказавшейся на пороге банкротства.

План Кери, предложенный держателям облигаций, понравиться не мог никому — американец предложил конвертировать долговые бумаги в акции. Владельцы облигаций в этом случае становились бы акционерами CEDC и должны были рассчитывать на то, что компания начнет показывать прибыль — тогда они смогут либо вернуть вложенные деньги дивидендами, либо продать акции, когда те начнут расти в цене. В тот момент такие перспективы выглядели, мягко говоря, неочевидными.

В интервью Forbes[67] Тарико вспоминал, что еще до вхождения в капитал CEDC встретился с Кери, который предложил ему подумать об инвестициях, которые смогли бы спасти компанию. Став крупным акционером, Тарико уже мог предлагать свои условия как совету директоров, куда он вошел, так и держателям долговых бумаг. Первое предложение Тарико повергло директоров CEDC в ужас — он предложил объединить CEDC и Roust Inc. в единую компанию, в которой доля самого Тарико выросла бы до 25 %. Директора CEDC даже не стали отвечать на такое предложение, хотя, как выяснилось в дальнейшем, оно было самым травоядным планом нового акционера.

Тарико начал скупать облигации CEDC — их охотно продавали, учитывая перспективы грядущего дефолта. В итоге на руках у владельца «Русского стандарта» оказались бумаги номинальной стоимостью в 103 миллиона долларов. Это позволило ему стать не только крупнейшим акционером, но одновременно и крупнейшим кредитором компании. Дальше Рустам разговаривал с руководителями CEDC уже с позиции силы. Его следующее предложение — инвестировать в CEDC 100 миллионов долларов в обмен на три места в совете директоров и увеличение доли в компании до 28 % — было принято.

Карло Радикати перспектива пересечься с бывшим боссом не могла обрадовать, и он подал в отставку. Новым гендиректором CEDC стал бывший глава московского офиса Coca Cola австралиец Грант Уинтертон.

Дефолт CEDC неминуемо приближался. 15 марта компания должна была заплатить 310 миллионов обладателям облигаций, а денег, даже с учетом инвестиций Тарико, у нее не хватало. CEDC объявила, что либо держатели облигаций одобрят план по спасению компании, либо будет запущена процедура банкротства, и им придется рассчитывать на выплаты от распродажи активов. Тарико придумал такой «план по спасению»: владельцам облигаций с погашением в 2013 году на общую сумму 257,8 миллиона долларов было предложено 25 миллионов долларов наличными и еще 50 миллионов долларов в виде новых облигаций с погашением в 2016 году. Тем, у кого на руках были облигации 2016 года на 984 миллиона, он обещал заплатить кэшем 172 миллиона долларов и обменять бумаги на новый выпуск облигаций с погашением в 2018-м на 650 миллионов долларов. В обмен на спасение Рустам должен был получить 100 % CEDC. Для кредиторов предложение Тарико означало потерю денег (особенно для тех, у кого на руках были облигации 2013 года), однако в противном случае они рисковали вообще оказаться с голыми руками.

И когда казалось, что дело на мази, в бой за CEDC неожиданно вступил консорциум, который составили Юрий Шефлер, его друзья из «Альфа Групп» и бывший владелец купленного CEDC дистрибьютора Whitehall Марк Кауфман. Предложение Шефлера выглядело выгоднее: владельцы дефолтных бумаг 2013 года практически оставались бы при своих — новые «спасатели» предложили им 175 миллионов долларов наличными. План, который так долго готовил Тарико, оказался под угрозой срыва.

Но на самом деле конкуренты и не планировали ничего выкупать. Глава инвестиционного подразделения «Альфы» Михаил Хабаров еще до того, как кредиторы CEDC успели обсудить его предложение, сообщил Тарико, что готов отозвать свой план спасения в обмен на кредит. В итоге Рустам был вынужден занять в «Альфа-Банке» 100 миллионов долларов под грабительские 13,75 %. «Альфа», срубив на ровном месте несколько миллионов, действительно отозвала свое предложение. План Тарико был принят.

7 июля 2013 года Рустам Тарико стал владельцем 100 % компании CEDC, что автоматически сделало его вторым в мире по объемам производства водки после Diageo. На операции по поглощению компании он потратил в общей сложности 440 миллионов долларов. Кредиторы потеряли 650 миллионов. Еще 640 миллионов Тарико остался должен держателям долговых бумаг водочной компании.

Деловые издания всего мира вышли с портретами Тарико и заголовками в стиле Tsar of Vodka. Парень из Мензелинска действительно попал в высшую лигу мировых производителей алкоголя. Но стал ли он счастливее по сравнению с беззаботными днями начала 2000-х? Тарико больше не гоняет на скоростных катерах до Корсики и не устраивает аквадискотек с моделями и британскими лордами на Сардинии. Не видно его и среди завсегдатаев светских мероприятий в Москве. Возможно, просто сказывается возраст: в 2022-м Рустаму исполнится 60. А быть может, став всемирным водочным царем, он лишился своей большой цели в жизни, к которой стремился все эти годы.

Глава 14: «Добрый медведь»

в которой главный борец с нелегальным алкоголем превращается в крупнейшего водочного бутлегера

Непотопляемый Петрович

25 ноября 2015 года в Совете Федерации приключился жуткий скандал. Повестка дня не предвещала никаких катаклизмов. Одним из первых пунктов заседания сенаторов значился отчет вице-премьера правительства Александра Хлопонина о положении дел в алкогольной отрасли страны. Хлопонин — выходец из семьи советской партийно-хозяйственной номенклатуры. Он родился на острове Цейлон[68], где его отец работал переводчиком при советском торгпредстве. В Московском финансовом институте он учился на одном курсе с будущим олигархом Михаилом Прохоровым, и это предопределило его дальнейшую карьеру: до 2001 года Хлопонин возглавлял компанию «Норильский никель», акционером которой был его однокурсник. Но затем Хлопонин подался в госчиновники и к 2014 году дослужился до вице-премьера. Правда, сферы, которые ему доверили курировать, как будто были собраны по остаточному принципу: алкоголь, лес, межнациональные отношения.

Его отчет Совфеду занял всего 15 минут и был в меру уныл, в меру информативен. Чуть подробнее — об успехах, покороче — о проблемах и путях их решения. Обычная для Совета Федерации тягомотина, после которой обычно следует несколько вялых вопросов с мест и благодарность от спикера Валентины Матвиенко «за интересный доклад». Но тут все пошло не так.

После доклада Хлопонина слово попросил сенатор от Калининграда Николай Власенко — создатель сети супермаркетов «Виктория» (которую он продал за 21 миллиард рублей табачному магнату Игорю Кесаеву и после этого перебрался в Совет Федерации).

Власенко с ходу продемонстрировал информированность в обсуждаемой теме.

— У нас на рынке за два года в дешевом сегменте 185 рублей за бутылку водки вдруг появляется суперигрок. За два года этот дистрибьютор — вы знаете его название…

Валентина Матвиенко с председательского места требует назвать компанию: «Назовите, назовите название».

— Ну, «Статус групп», такая компания, — продолжает Власенко. — Компания, зарегистрированная на B.V.I., вдруг становится игроком номер один на рынке, особенно в дешевом сегменте, отыгрывая рынок у известных, десятилетиями работающих компаний. И производители говорят, что невозможно продавать водку по 185 рублей, если уплачивать все налоги. И вдруг эта компания становится почему-то эксклюзивным партнером государственной корпорации «Росспиртпром». Что за чудеса такие?

Хлопонин готовится что-то ответить и нервно улыбается на трибуне, но в дискуссию опять вмешивается Валентина Матвиенко: «Может, мы господина Чуяна призовем к ответу?»

На балкончике зала заседаний встает неприметный человек самой заурядной внешности: невысокого роста с легкой сединой, мясистым носом и глазами, которые он старается прятать от собеседника. Повстречав этого чиновника в коридорах Дома правительства, его скорее можно принять за малозначительного клерка в какой-нибудь должности типа «младший помощник советника завотделом». Но на самом деле это — фигура, крупнее которой не было в истории современного алкогольного рынка.

Игорь Чуян за шесть лет во главе Росалкогольрегулирования стал человеком, одно имя которого наводит ужас на весь рынок. Его фамилию не произносят вслух. Все на рынке называют его Петровичем, и этого достаточно: все и так понимают, о каком Петровиче идет речь. В его власти уничтожить любой бизнес, обложив компанию проверками, после которых следует приостановка или аннулирование лицензий. Для очень многих остановка даже на три месяца означает гибель бизнеса, и предприниматели или бегут договариваться с Петровичем напрямую, или задействуют каких-нибудь влиятельных покровителей, если таковые имеются.

Но в этот день, 25 ноября 2015 года, могущественный Петрович на балконе Совфеда явно чувствует себя не в своей тарелке. Он просто не привык решать вопросы при столь массовом скоплении народа, да еще и под телекамерами. Он нервно теребит в руках очки и начинает, запинаясь, объяснять, что водку по 185 рублей в рознице вполне можно выпускать легально. Петрович похож на нерадивого студента, которому на зачете попался невыученный билет и который теперь стоит перед строгим преподавателем, мучительно пытаясь выдавить из себя хоть что-то.

— Мы вам про Фому, а вы нам про Ерему, — раздраженно прерывает математические выкладки Чуяна Матвиенко. — Я предлагаю от имени Совета Федерации обратиться в компетентные органы и попросить раскрыть бенефициаров этой быстро растущей компании. Спасибо, присаживайтесь.

Последние слова спикера тонут в аплодисментах. Прямых обвинений не выдвинуто, но ни у кого в зале нет сомнений: этот заикающийся на балконе чиновник и есть тот самый бенефициар. И то, что происходит сейчас, — публичная порка, за которой последует в лучшем для него случае позорная отставка, а скорее всего — уголовное дело и реальный срок. Посадки высокопоставленных чиновников тогда как раз вошли в большую моду.

— Игорь Петрович, чувствуете ли вы свою личную ответственность и не устали ли от этой должности? — добивает Чуяна с председательского места Валентина Матвиенко, вновь срывая овацию зала. — Очень много слухов о вашей аффилированности с алкогольным бизнесом, о 30 человеках вашей охраны, каких-то машинах. Возможно, это слухи. Возможно, ваши враги так на вас клевещут. Я предлагаю сделать запрос от Совета Федерации в Антикоррупционный комитет с просьбой рассмотреть возможную аффилированность руководителя Росалкогольрегулирования с алкогольным бизнесом и либо публично опровергнуть эти слухи и обелить человека, либо подтвердить и сделать соответствующие выводы.

На следующее утро все газеты — от деловых и серьезных до общенародных — вышли с материалами о скандале в Совете Федерации. Сюжет о расправе, которую устроила Валентина Матвиенко Чуяну, показали по федеральным каналам. После такого, казалось, дни Петровича сочтены. Но недаром его называли непотопляемым. Чуян остался во главе Росалкоголя. О том, проводил ли потребованное Матвиенко расследование Антикоррупционный комитет, до сих пор ничего не известно. Лучшей иллюстрацией реального расклада сил стала публикация в «Коммерсанте»[69], вышедшая через пару дней после похода Чуяна в верхнюю палату парламента.

В небольшой заметке говорилось о том, что компания «Статус-групп», чье название столь беспардонно полоскали сенаторы, пополнила свой портфель главной политической водкой страны — «Путинкой». Чуян продемонстрировал, что обладает ресурсом, который превосходит возможности Валентины Матвиенко, формально третьего человека в Российском государстве. И весь алкогольный рынок страны знал, что у этого ресурса есть имя, отчество и фамилия — Аркадий Романович Ротенберг.

Юность Алкосталина

«Чуян очень похож на Сталина в том смысле, что те, кто помнит, с чего он начинал восхождение к вершинам власти, уже мертвы». С этой фразы начинает беседу со мной человек, входивший в ближний круг Игоря Чуяна и утверждающий, что экс-руководитель Росалкогольрегулирования (РАР) делился с ним некоторыми эпизодами своей биографии, неизвестными широкой публике. В биографии Петровича действительно есть малоизученный период — это 1990-е годы. В 1990-м он окончил Ленинградский военно-механический институт им. Д. Ф. Устинова (ныне «Военмех»), а затем, как указано в официальной биографии, «был гендиректором ряда коммерческих фирм».

Мой собеседник, ныне не имеющий отношения к алкогольному бизнесу, а ранее плотно работавший вместе с Чуяном, утверждает, что торговать спиртным тот начал вскоре после окончания института. Практически сразу судьба свела Чуяна с человеком, повлиявшим на все дальнейшее развитие этой истории.

И тут я должен сделать важное отступление. В СМИ, где я работал, были (и, я надеюсь, до сих пор существуют) довольно жесткие правила верификации любой публикуемой информации. Это должны быть либо документы, либо сведения, предоставленные несколькими (желательно не менее чем тремя) не связанными между собой источниками. То, что рассказал мне близкий друг Чуяна (а сам факт наличия этих отношений подтвержден и не вызывает сомнений), проверить по канонам делового СМИ можно лишь частично. Некоторые данные подтвердить на сто процентов с помощью других источников оказалось невозможно. Но так как они важны для понимания этой истории, а сам их источник определенно заслуживает доверия, я счел возможным опубликовать их в этой книге.

«В конце 1991 года Чуян зарегистрировал совместное российско-болгарское предприятие для поставок в Санкт-Петербург дешевого болгарского коньяка. Свидетельство о регистрации он получал в мэрии, где внешнеэкономический отдел при Собчаке только-только занял его новый зам Владимир Путин. Для Путина это было одно из первых СП, которые он регистрировал, поэтому он запомнил молодого парня с коньяком», — вот что рассказал мне о судьбоносном знакомстве нашего героя мой собеседник. Названия СП за давностью лет он не помнит, однако в реестре «СПАРК-Интерфакс» действительно содержится информация о зарегистрированном в Санкт-Петербурге 24 декабря 1991 года совместном российско-болгарском предприятии «Дозинтер». В реестре не указан ни вид деятельности фирмы, ни даже точный адрес. Просто указано — Санкт-Петербург. К моменту регистрации «Дозинтера» Владимир Путин уже полгода возглавлял Комитет по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, и регистрация совместных предприятий действительно входила в круг его непосредственных должностных обязанностей.

Коньяк, который возило СП Чуяна, был весьма сомнительного качества, утверждает рассказчик. «В Болгарии был завод, который делал популярный бренди „Слынчев Бряг“, и еще один, который делал бренди „Плиска“. А Чуян работал с третьим заводом, который оба этих бренда подделывал».

«В августе 1994 года в Санкт-Петербурге прошли Игры доброй воли — большой международный турнир, организованный по инициативе американского медиамагната Теда Тернера еще в период, когда сборные США и СССР по очереди бойкотировали Олимпийские игры в Москве и Лос-Анджелесе по политическим причинам, — продолжает рассказ мой собеседник. — Для петербургских властей это было важнейшее событие, и Путину как заму Собчака по международному сотрудничеству была отведена важнейшая роль. В ходе подготовки периодически возникали проблемы с финансированием, и решать их приходилось на ходу за счет собственных ресурсов. И вот когда возник вопрос, чем поить многочисленных гостей спортивного праздника, Путин и вспомнил про парня, который регистрировал у него СП, чтобы возить болгарский коньяк. Чуян заверил, что как патриот Петербурга готов помочь безвозмездно, и Путин свел его с человеком, который непосредственно решал все дела по его поручению. Этим человеком был друг Путина по секции дзюдо Аркадий Ротенберг. Чуян пригнал пять вагонов „Слынчев Бряга“, и это был самый популярный напиток в гостевых зонах игр. Все остались довольны, а Ротенберг и Чуян после этого случая подружились и стали мутить и другие дела, связанные с алкоголем».

И если Аркадий Ротенберг предпочитал не светиться в алкогольных делах, то компании, в которых участвовал Игорь Чуян в 1990-х, можно обнаружить в реестрах юрлиц. Основных активов у него было два: торговый дом «Шампанские вина» и доля в холдинге Amtel. Торговый дом был учрежден в 1995-м и занимался сбытом продукции питерского завода «Игристые вина» — крупнейшего производителя «Советского шампанского» на северо-западе. В 1990-х торговые дома зачастую создавались руководством заводов для вывода прибыли: они скупали продукцию по себестоимости, а затем продавали ее на рынке уже по коммерческим ценам. Другим вариантом существования таких сбытовых структур была бандитская крыша, действовавшая по тому же принципу. Однако точных данных о том, как именно работали «Шампанские вина» Чуяна, нет[70].

Холдинг Amtel, основанный голландским бизнесменом индийского происхождения Судхиром Гуптой, занимался импортом в Россию разнообразных товаров, а также выпускал соки и водку на собственном заводе в подмосковном Королеве. Как утверждали «Ведомости»[71], Чуяну, а также его подчиненным по «Шампанским винам» Игорю Крисковцу и Владимиру Лавровцеву принадлежала половина в компании «Продинтерн», которая являлась акционером Amtel[72]. Другая половина была у топ-менеджеров «Газпрома» Александра Шурымова, Александра Пушкина и его брата Сергея.

Но к этому моменту перед Чуяном уже замаячили другие перспективы. После прихода к власти Владимира Путина многие питерцы начинают перебираться в Москву. Аркадий Ротенберг устанавливает контроль над недавно созданной госкомпанией «Росспиртпром», в которую собирает все принадлежащие государству алкогольные активы. Правда, на начальном этапе руководить «Росспиртпромом» он ставит другого своего знакомого по Питеру, Сергея Зивенко (я подробно рассказывал об этом в предыдущих главах). Но Зивенко проявляет себя с не лучшей стороны: он амбициозен и явно настроен на то, чтобы стать самостоятельной фигурой. Как вы помните, в 2002-м его снимают с должности, и вот тогда-то в Москву переезжает Игорь Чуян. Правда, пока лишь на должность советника гендиректора, которым становится старый налоговик Петр Мясоедов. Мясоедов не интересуется работой компании, но является хорошим знакомым родителей Аркадия Ротенберга. Но Чуян умеет ждать.

Спустя четыре года он все же занимает пост гендиректора «Росспиртпрома». А еще через три становится главой только что созданной федеральной службы по регулированию алкогольного рынка (сокращенно — Росалкоголь, или РАР). Новому ведомству передают функции по надзору и выдаче акцизных марок — раньше этим занималась налоговая служба. Но, помимо этого, Росалкоголь наделяют полномочиями вести самостоятельную политику на рынке, в том числе раздавать штрафы, выдавать лицензии и приостанавливать их действие в случае выявления нарушений. А то и вовсе подавать в суд на аннулирование.

Рынок в шоке. Представители компаний в частных беседах рассказывают о визитах проверяющих из РАР. Их тактика заключается в поиске нарушений — а найти их довольно просто. Проверяющие Росалкоголя достали из нафталина многочисленные, принятые еще в советские времена и никем не отмененные нормативы и, разумеется, всегда находят косяки.

Пик репрессий приходится на 2011 год. У 85 % компаний заканчивается действие пятилетних лицензий, и им надо получать новые. В прежние годы перелицензирование проходило формально: компании подавали заявку, платили пошлину и получали новую бумагу. Но теперь им приходится пройти сквозь настоящие жернова. Проверяющие с истовостью ищеек обследуют помещения на предмет нарушений. Самое распространенное из них — высота деревянных поддонов на складах, на которые ставят ящики с водкой. В советских нормативах указано, что высота таких поддонов должна быть 15 см. Но современные европаллеты, которыми пользуются на российских складах, на пару сантиметров ниже. И это повод для остановки производства.

Или другая реальная история. Менеджер одного из заводов рассказывал мне, как их остановили из-за того, что один из сотрудников склада, живший неподалеку, ездил на работу на велосипеде и оставлял его внутри помещения. Проверяющие из РАР указали на пункт, по которому на складе из транспортных средств могут находиться только автопогрузчики, а велосипед — это тоже транспортное средство, и как следствие склад был опечатан.

В итоге рынок был разгромлен. Почти половина оптовиков и до трети производителей так и не смогли пережить «большую чистку», устроенную Чуяном. Крупнейшие производители водки — Roust, «Синергия» и другие — объединяются в отраслевой Союз производителей алкогольной продукции (СПАП). Но это своеобразный лоббизм: СПАП полностью контролирует Игорь Чуян, его члены платят взносы, и это напоминает скорее откуп от возможных неприятностей.

А тем временем Чуян начинает собственный бизнес.

Адская белочка

25 ноября 2010 года на ютубе был размещен минутный анимационный ролик под названием «Адская белочка». На экране облезлая белка с красными глазами, в которой угадывается персонаж популярного мультфильма «Ледниковый период», мечется внутри белого куба, несет всякую дичь («Пойдем кудябликов настреляем, пожарим и съедим»), затем падает на пол, завывая зыкинскую песню про Волгу, а в конце доверительно обращается к зрителю: «Бухаете? Тогда я иду к вам».

Ролик становится вирусным. За первую неделю количество просмотров переваливает за миллион. О нем пишут деловые газеты, а специализированные маркетинговые порталы говорят о прорыве в жанре «социальная реклама». Предполагается, что заказчиком «Адской белочки» является Минздрав. Министерство какое-то время отмалчивается, но в конце концов признаётся: да, ролик сделан по его заказу в рамках госконтракта по информационному сопровождению программы «Здоровая Россия».

«Адская белочка стала самостоятельным персонажем интернет-фольклора, который ведет борьбу с алкоголизмом на всех фронтах социальных сетей. А значит, цель социальной рекламы достигнута», — объясняет изданию «Маркер»[73] представитель Минздрава Александр Власов.

Однако уже в начале 2011 года антиалкогольная белочка Минздрава появляется на этикетках водки под брендом «Белочка, я пришла». Водка производится на небольшом заводе «Родина» в Долгопрудном по заказу только что появившейся на рынке дистрибьюторской компании «Золотая мануфактура». Происходит скандал: Роспатент отказывается регистрировать водочный товарный знак, мотивируя это тем, что водочники украли раскрученный Минздравом образ из социальной рекламы. Однако подающая на регистрацию бренда компания «Русинвест», которой и принадлежит «Золотая мануфактура», парирует: заявка на «белочку» была подана за три месяца до выхода минздравовского ролика. Выходит, ситуация обратная: это Минздрав, по сути, рекламировал еще не вышедшую на рынок водку под видом социальной рекламы!

Реклама срабатывает — «Белочку» охотно покупает молодежь до 30 лет, а известность бренда, по данным исследовательского агентства Synovate Comcon, быстро достигает 20 %, что вдвое лучше стандартных показателей при запуске новой торговой марки. Пока большинство конкурентов мучительно проходят процедуру получения новых лицензий, «Золотая мануфактура» не знает проблем: к концу 2011 года ее водки занимают уже 5 % рынка, а сама компания признаётся самой быстрорастущей на водочном рынке.

Такой бодрый старт имеет простое объяснение: за «Золотой мануфактурой» стоит глава Росалкогольрегулирования Игорь Чуян. На рынке об этом говорят открыто. «В тот момент, когда все это происходило, рынок понимал, что это его [Чуяна] компания. Есть ли у него там совладельцы, толком никто не знал, но то, что это прямо его, все предполагали», — рассказывал мне для подкаста «Пьяный мастер» партнер Чуяна из компании «Кристалл-Лефортово» Павел Сметана.

Впрочем, и сам Чуян в тот период не слишком шифровался. Гендиректор «Золотой мануфактуры» Андрей Сатюков до прихода в компанию работал советником Чуяна в «Росспиртпроме». Менеджеров набирали в «Водочной Артели Ять» — фирме, созданной еще одним заместителем Чуяна по «Росспиртпрому» Виктором Звагельским. «Артель Ять» выпускает водку «Казенка», которую создатель «Путинки» Станислав Кауфман называет брендом, созданным по инициативе Чуяна. Учредителями «Росинвеста», которому принадлежат «Золотая мануфактура» и бренды водки, которыми она торгует, обозначены еще один помощник Чуяна Роман Адамяк и работавший у главы Росалкоголя шофером в питерских «Шампанских винах» Владимир Лавровцев.

«Золотая мануфактура» оперативно собирает обширный портфель брендов. К «Белочке» добавляются марки, которыми торговала «Артель Ять»: «Калинка», «Слобода», «Старая марка». Сама «Белочка» обрастает десятком вариаций, многие из них — с прозрачными намеками на наркотики. Так появляются «Белочка на грибах», «Белочка на шишках», «Белочка на кокосе», «Белочка Трынь-трава» — с соответствующими «прикольными» этикетками. Последней на рынок выводят «Белочку Морфеус» (с добавлением настоя мака). На этикетке все та же мультяшная Белочка в образе героя фильма «Матрица», который в исполнении маркетологов «Мануфактуры» больше смахивает на босса мафии в черном кожаном плаще. На рынке шутят, что так себя представляет сам Чуян.

В дополнение к «Белочке» выпускается еще один «веселый» бренд — «Выпь». В нем обыгрывается созвучие названия болотной птицы и простонародного призыва выпить. «Выпь» выпускалась в двух вариациях: «Выпь! До дна» и «Выпь! Залпом». Из текста на контрэтикетке любитель водки мог почерпнуть информацию, что в некоторых регионах России выпь называли «Бухало» за характерные бýхающие звуки, которые она издает.

К 2013 году официальная выручка «Золотой мануфактуры» достигает 10 миллиардов рублей. Но уже на следующий год проект неожиданно сворачивается. Схема себя исчерпала, объяснил мне Павел Сметана. «Они схематозили с уплатой акциза, а часть прибыли тратили на подкуп региональных оптовиков: те, кто брал на реализацию водку „Мануфактуры“, зарабатывал в два раза больше, чем с реализации продукции ведущих компаний. К официальному заработку полагались еще деньги в конверте непосредственно менеджеру по продажам, обычно в размере 5 % от суммы контракта».

Уникальность схемы «Золотой мануфактуры» заключалась в принципиальном отказе от наличия собственных производственных мощностей. По закону, именно завод должен платить акциз — в краже которого и состоял смысл схем Игоря Чуяна. И если бы у налоговой возникли какие-либо претензии, то «Золотая мануфактура» как дистрибьютор была бы выведена из под удара. Формально она просто заказывала водку заводу-производителю и оплачивала его работу, а заплатил ли завод налоги — это не ее проблема.

С производственными площадками проблем у «Золотой мануфактуры» не было и не могло быть, учитывая, что в центре этой схемы находился человек, чье ведомство занимается выдачей лицензий и акцизных марок.

Павел Сметана так описывает особенности производства партнеров «Золотой мануфактуры»: «Модель у них была очень простая — „убегание“. Завод поработает несколько месяцев и убегает, пока его не догнали правоохранительные органы. Закрывается, сдает лицензию — а акцизы и НДС не уплачены. А выпущенная им продукция уже отгружена „Золотой мануфактуре“ и поступила в продажу. Они ротировали несколько площадок. Росалкоголь выдал лицензию и марки, завод выпустил и отгрузил водку и закрылся. „Мануфактура“ идет на новый завод — и так по кругу».

Эта схема была возможна потому, что обязанность по уплате акциза возникает у предприятия не сразу, а только через месяц после отгрузки водки. А к тому времени уже и платить некому: предприятия нет. Спустя какое-то время та же самая площадка получает новую лицензию уже на новое, «чистое» юрлицо.

Павел Сметана говорит, что ликвидация «Золотой мануфактуры» была связана с тем, что организаторы схемы не хотели подставлять банк ОФК, владельцами которого были сам Чуян через подставных лиц и некий юрист по имени Николай Егоров — однокурсник президента Путина, который помог будущему президенту на старте его политической карьеры. Егоров преподавал на юрфаке ЛГУ и познакомил вернувшегося из Германии однокурсника с мэром Санкт-Петербурга (тогда еще Ленинграда) Анатолием Собчаком.

Основным бизнесом Егорова стало его адвокатское бюро «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры», чьими клиентами были крупнейшие российские госкорпорации. 25 % в небольшом банке ОФК были побочным бизнесом Егорова — оперативным управлением банка занимались люди Чуяна. Через него Чуян кредитовал свои фирмы и обеспечивал банковские гарантии под выдачу акцизных марок нужным заводам. По официальной бухгалтерской отчетности, «Золотая мануфактура» со дня своего основания показывала огромные убытки. Выдача кредитов глубоко убыточной организации без существенных активов могла заинтересовать Центробанк, а это в планы Чуяна не входило.

Другой причиной закрытия «Золотой мануфактуры» было то, что к 2014 году организаторы схемы определились с оптимальным форматом работы. Ведь помимо «Мануфактуры» на рынке параллельно работали еще две водочные фирмы, связанные с Аркадием Ротенбергом, но использовавшие принципиально другие схемы. Созданная в 2014-м компания «Статус групп», работа которой так заинтересовала членов Совета Федерации, просто объединила разные форматы и подходы, которые были протестированы на других, более ранних проектах.

Финны с русским акцентом

7 июня 2011 года в одной из московских гостиниц прошла примечательная пресс-конференция. Ее организатором выступила компания Organic Vodka Group, представитель которой — похожий на увеличенную копию певца Михаила Круга Сергей Клещуков — объяснил, что OVG является российской дочкой крупной финской компании Saimaa Beverages Oy, которая решила выйти на российский водочный рынок. «Материнскую» компанию из Финляндии представляли двое менеджеров, оказавшихся, правда, эстонцами: Кульдер Кииль и Олег Крайзмер. Вроде бы ничего необычного, однако сумма инвестиций в продвижение на российском рынке поражала воображение — 217 миллионов евро.

Еще одним странным моментом было то, что в гугле информации о «крупной финской фирме» оказалось на удивление мало. Точнее, поисковик давал понять, что такая фирма действительно существует в городке Лаппенранта, популярном среди жителей Санкт-Петербурга. От Питера до Лаппенранты — всего 200 километров. Особых достопримечательностей в финском городке нет, зато из местного аэропорта летают в Европу самолеты бюджетных авиакомпаний Ryan Air и Air Baltic, чем и пользуются жители северной столицы.

Я сделал просто: позвонил в местную газету Estella Saimaa и попросил финских коллег объяснить, что собой представляет компания, готовая тратить сотни миллионов евро в России. Рассказ об обещанных инвестициях немало озадачил финнов. Они ответили, что в центре города действительно есть небольшой заводик, который исторически выпускал фруктовые ликеры и что-то типа морсов для местного рынка. До 2004 года завод принадлежал шведской компании V&S (той самой, которая продавала водку Absolut Александру Сабадашу), а потом его «купили какие-то русские», после чего производство на заводе «окончательно умерло».

Финские журналисты пообещали порыться в реестрах юрлиц и через пару дней прислали мне выписки, из которых следовало, что бенефициаром завода через британский фонд Tradeline Investments Limited является некто Павел Кадушин.

Павел Кадушин — личность с незаурядной биографией. До 2002 года Кадушин был топ-менеджером компании «Норильский никель»: несколько лет возглавлял его подразделение в Мурманской области, Кольскую горно-металлургическую компанию, и параллельно вел собственный бизнес — ему принадлежала продюсерская компания «Райс Мьюзик», чьим главным достижением в шоу-бизнесе стала раскрутка группы «Агата Кристи». В 2002 году — новый карьерный поворот: Кадушин уходит из «Норникеля» и становится заместителем гендиректора компании «Росспиртпром» Петра Мясоедова. В тот же год на работу в «Росспиртпром» переходит и Игорь Чуян.

Наша совместная с финнами заметка вызвала большой переполох в маленькой Лаппенранте. «Русская мафия», «человек олигархов», «рука Кремля» — примерно такие заголовки появились в финских газетах, описывавших внезапно обнаруженных собственников из России. После той публикации гендиректор OVG Клещуков сдался и сам попросил о встрече. «Да, все так и есть, — признал он. — Но все-таки немного не так». По его словам, Кадушин действительно купил финский завод, чтобы организовать там выпуск водки и торговать ею в Финляндии и Прибалтике. Но проект не удался и находился в замороженном состоянии, пока его не выкупил другой российский бизнесмен, имени которого Клещуков так и не назвал. Новый владелец якобы решил выпускать водку, но продавать ее в России, где товары из Финляндии пользуются спросом и имеют репутацию качественных и экологичных.

Завеса тайны над владельцем компании Saimaa Beverages приоткрылась в ноябре того же 2011 года, когда появилось неожиданное сообщение о создании Объединенной спиртовой компании (ОСЗ) — совместного предприятия государственного «Росспиртпрома» и финской Saimaa. В уставный капитал новой компании стороны внесли акции принадлежащих им спиртзаводов: четырех со стороны «Росспиртпрома» и двух от «финских частников». Saimaa при этом пообещала, что выделит 20–30 миллионов долларов на модернизацию устаревших государственных предприятий.

О том, что у Saimaa помимо известного завода в Лаппенранте есть еще какие-то спиртзаводы в России, на момент объявления о сделке никто и не подозревал. В ОСЗ финны внесли два завода в Туле — бывшие предприятия обанкроченного «Туласпирта», где когда-то начинал работу создатель «Зеленой марки» Вадим Касьянов. На тот момент считалось, что эти спиртзаводы входят в состав компании «Директ Холдинг» — крупнейшего в России частного производителя спирта, который принадлежал таинственному воронежскому предпринимателю Валерию Яковлеву.

Валерий Яковлев — фантомный персонаж на российском алкорынке. Никто из журналистов его ни разу не видел и не слышал. В интернете можно найти единственную фотографию, на которой, как утверждается, изображен именно он. Судя по формату и качеству, это отсканированное фото из старого уголовного дела. Яковлев действительно сидел, утверждают знакомые с ним люди, с которыми мне удалось поговорить. Подробностей никто не знает, но вроде бы в местах не столь отдаленных он оказался еще при СССР за спекуляцию валютой — распространенная в то время статья.

На алкогольном рынке Яковлев появился внезапно и как будто бы из ниоткуда. Созданная им компания «Директ Холдинг» оказывала спиртзаводам «консультационные и маркетинговые услуги» и имела процент со сделок по продаже спирта водочникам. Зачем спиртзаводам какой-то внешний маркетинг, было не вполне понятно: спирт не тот товар, которому надо создавать какие-то красивые маркетинговые легенды и звучные торговые марки. При этом на контракте у «Директ Холдинга», созданного в 2005 году, было более 10 спиртовых заводов.

«Валера Яковлев был хорошим знакомым генерала ФСБ Олега Феоктистова и через него сблизился с Ротенбергом», — объясняет «секрет» появления бизнесмена близкий знакомый Игоря Чуяна, часть беседы с которым я приводил в начале этой главы. Олега Феоктистова называли одним из самых влиятельных силовиков от ФСБ. Молодой генерал возглавлял 6-ю службу Управления собственной безопасности ФСБ, отвечающую за оперативное сопровождение уголовных дел. Костяк этого отдела, получившего в СМИ название «сечинский спецназ» (из-за того что он был якобы создан по инициативе Игоря Сечина, работавшего тогда в Администрации президента), составляли бойцы элитных спецподразделений Центра специального назначения ФСБ.

С созданием Росалкоголя Яковлев начинает не только брать комиссию со спиртзаводов, но и скупать их. В ходе «большой чистки», устроенной Чуяном в 2011 году, без лицензий остались как водочники, так и производители спирта. Предприятия останавливались, становились банкротами, и в этот момент их покупал Яковлев.

Впервые о бизнесмене с такой фамилией я услышал в начале 2011 года на Алкоконгрессе — большой тусовке производителей спиртного в рамках выставки «Продэкспо». Представители небольших региональных водочных заводов жаловались на то, что под угрозой лишения лицензии или невыдачи акцизных марок их вынуждают покупать спирт на заводах, принадлежащих Валерию Яковлеву. При том что тот «ломит цены» и «есть варианты выгоднее». То есть было ясно, что «Директ Холдинг» — это структура, крайне близкая и к «Росспиртпрому», и к Росалкогольрегулированию, за которыми маячила фигура Аркадия Ротенберга.

И создание ОСЗ лишь подтвердило этот факт: случайная компания никогда бы не стала столь близким партнером «Росспиртпрома». А в марте 2012 года близость Saimaa к структурам путинского олигарха нашла еще одно подтверждение: было объявлено, что продажами водок финской компании под брендами «Дрова», «Грелочка» и Saimaa займется компания ВЕДК — официальный дистрибьютор «Росспиртпрома», чьим владельцем считался близкий друг Ротенберга бизнесмен Василий Анисимов.

Под защитой Ротенберга

Восточно-Европейская дистрибьюторская компания (ВЕДК) была еще одной предтечей «Статус групп», которая, в отличие от «Золотой мануфактуры», вела бизнес «по-белому», но вовсю использовала административные рычаги. Например, заставляла оптовиков в регионах брать на реализацию их водку и отказываться от водки конкурентов. В случае несогласия оптовикам грозили неприятностями с проверяющими из Росалкоголя. Руководство ВЕДК было доверено создателю «Зеленой марки» Вадиму Касьянову, а портфель состоял из его новых брендов «Двойная Золотая», «Белый ключ», «Дудка», марок «Росспиртпрома» (партнером которого была объявлена ВЕДК), принадлежащих государству алкогольных брендов типа водки «Столичная», «Советского шампанского» и коньяка «Московский», водки «Путинка», принадлежащей фирме, связанной с Аркадием Ротенбергом, и вот, наконец, продукцией загадочной финской «Саймы».

Считалось, что ВЕДК в 2009 году создал миллиардер Василий Анисимов, экс-партнер Алишера Усманова по «Металлоинвесту» и владелец девелоперской компании Coalco. Под ВЕДК Анисимов купил 11 водочных заводов, ранее принадлежавших государственному «Росспиртпрому», в том числе московский «Кристалл», — о том, как была организована эта сделка, я подробнее рассказывал в главе, посвященной «Кристаллу».

Как вы помните, до этой сделки Анисимов не имел никакого отношения к алкогольному бизнесу, зато был близким другом Аркадия Ротенберга. Они соседи по загородному поселку в Подмосковье и оба имеют отношение к дзюдо: Ротенберг занимался этим видом спорта в одной секции с Владимиром Путиным, а Анисимов с 2010 года возглавляет Федерацию дзюдо России. В апреле 2010 года, вскоре после покупки Анисимовым водочных заводов и создания ВЕДК, Ротенберг в интервью «Коммерсанту»[74] упоминал, что они ведут некие переговоры по алкогольным активам, но о чем именно, так и не сказал. «Просто дружим, поэтому ведем всякие разговоры» — так охарактеризовал переговорный процесс Аркадий Ротенберг.

Анисимов считался одним из крупнейших производителей и продавцов водки вплоть до апреля 2012 года, когда он сделал неожиданное заявление. Анисимов связался с службой новостей РБК и сообщил, что водочные заводы — вовсе не его. По его словам, сразу после покупки (за 5 миллиардов рублей у ВТБ, которому эти заводы перешли от «Росспиртпрома» как залог за невозвращенный кредит) он продал их «профессионалу на алкогольном рынке» Александру Сабадашу. О том, что предприятия не его, он не мог сообщить раньше из-за действовавшего соглашения о конфиденциальности, объяснял Анисимов. На следующий день Сабадаш, который до посадки в тюрьму в 2014 году принципиально не общался с журналистами, лично подтвердил РБК факт сделки.

Рынок был в шоке. «Это примерно то же самое, как если бы Владимир Путин признался, что последние четыре года лидером „Единой России“ был Эдуард Лимонов, но данная информация не подлежала разглашению по договору о конфиденциальности», — ернически прокомментировал[75] новость создатель «Путинки» Станислав Кауфман. «На рынке — гоголевская немая сцена», — описывал[76] ситуацию бывший менеджер «Довганя», а ныне признанный эксперт алкогольного рынка Вадим Дробиз.

Заявление Анисимова поставило в дурацкую ситуацию многих людей. Например, глава ВЕДК Вадим Касьянов в своих интервью, которые публиковались в период, когда Василий Анисимов уже якобы вышел из алкогольного бизнеса, рассказывал о том, что Анисимов плотно погружен в дела компании. На «Кристалле», чьим хозяином якобы уже несколько лет являлся Сабадаш, рассказывали, что в глаза не видели ни Сабадаша, ни каких-либо его менеджеров и вообще о новом хозяине слышат впервые.

Спустя десятилетие после описываемых событий подобная реакция — смесь недоумения и скепсиса — возникла у российской публики после того, как Аркадий Ротенберг объявил, что так называемый дворец Путина на мысе Идокопас под Геленджиком на самом деле принадлежит ему и что это вовсе не дворец, а апарт-отель, о котором он просто не хотел говорить, пока не закончится стройка.

В частных же разговорах менеджеры, имеющие отношение к ВЕДК и «Кристаллу», все чаще упоминали имя загадочного Валерия Яковлева. По их словам, именно он контролировал бизнес компаний и участвовал во всех оперативных совещаниях.

По версии моего собеседника из близкого окружения Чуяна, Яковлев был просто доверенным лицом Ротенберга, которого поставили, чтобы создать некий баланс и «держать Чуяна в тонусе». «Учитывая положение и возможности Чуяна на посту главы Росалкоголя, ему был нужен некий противовес, который и нашелся в лице Яковлева, — объясняет мой собеседник. — Тем более что у Ротенберга не было полного доверия к Чуяну как к наемному менеджеру. Время от времени всплывали его косяки, когда Чуян что-то делал в обход шефа. Сам Петрович рассказывал, что подобные случаи приводили Ротенберга в ярость и он несколько раз приковывал Чуяна к батарее и бил палкой. Чуян шутил, что „Аркадий Романович все никак не может оставить свои повадки из 1990-х“».

Но даже если описанные диковатые сцены (я сам с трудом могу это все представить) являются правдой, на публике Чуян продолжал пользоваться покровительством Аркадия Ротенберга, который всякий раз прикрывал своего протеже, когда тот оказывался в критических ситуациях. А критические ситуации возникали весьма регулярно: Чуяна не слишком любили в правительстве Медведева. В частности, его антагонистом называли первого вице-премьера Аркадия Дворковича. Слухи о том, что Чуяна «вот-вот снимут», периодически появлялись на рынке и в СМИ.

А на алкогольном рынке Игоря Чуяна и вовсе ненавидели. Зная это, глава Росалкоголя передвигался по Москве в бронированном автомобиле в сопровождении охраны, хотя она ему вообще-то по статусу не полагалась, а в здании «Росспиртпрома» на Кутузовском проспекте в его кабинет вел отдельный лифт, которым, кроме него, никто не пользовался. «На столе у руководителей ФСБ и лично Путина лежали фолианты документов с компроматом на Чуяна. Писали все: и Жириновский, и Пекарев. Валентина Матвиенко несколько раз лично докладывала Путину о делах, которые ведет Чуян. Но каждый раз того прикрывал Ротенберг. Что было удивительно, учитывая, что тем самым он рисковал своим главным активом — отношениями с президентом», — рассказывает мой собеседник.

В 2014 году произошли два показательных эпизода. В октябре сотрудник межрегионального управления Росалкоголя по Южному федеральному округу Ашот Тирабян написал заявление в отдел полиции № 3 Управления МВД России по Ростову-на-Дону о том, что Чуян избил его прямо во время рабочего совещания в столичном главке. Со слов Тирабяна выходило, что он приехал в Москву доложить начальству о результатах проверки винзавода «Северский» — производителя дешевых вин в литровых коробках-тетрапаках. В ходе проверки им были выявлены нарушения в декларациях, а лабораторный анализ вин показал, что это не вино, а какая-то сомнительная субстанция.

«Я зашел в кабинет, в котором находился Чуян и его заместитель Диденко, — рассказывал Тирабян „Известиям“[77]. — Чуян начал кричать на меня, потом зашел мне за спину и нанес первый удар кулаком в затылок. У меня помутнело в глазах. Потом он нанес второй удар, после которого я на короткое время потерял сознание. После этого Диденко попросил Чуяна прекратить меня бить».

В больнице Тирабян зафиксировал побои — закрытую черепно-мозговую травму, оцененную экспертами как «вред здоровью средней степени тяжести». А в интервью «Известиям» рассказал про схемы, которые при содействии Чуяна использовала «Золотая мануфактура».

По версии, которую я слышал от чиновника Росалкоголя, причиной вспышки ярости Чуяна было то, что Тирабян действительно организовал проверку завода, выявил нарушения и намекнул владельцу завода, что за приличную сумму служба может закрыть глаза на них. Когда владелец поинтересовался «почему так дорого», проверяющий сослался на то, что часть денег «надо занести наверх». Тогда собственник предприятия позвонил напрямую Чуяну, с которым до этого договаривался напрямую об отсутствии проблем со стороны ведомства, и поинтересовался «что вообще происходит». Ростовского сотрудника Росалкоголя вызвали в Москву и «доступными средствами объяснили, что бывает с теми, кто берет не по рангу».

Насколько эта версия соответствует действительности, проверить уже невозможно, дело по заявлению Тирабяна замяли. Гораздо более опасная ситуация возникла двумя месяцами позже, когда оперативник управления «П» (безопасность в промышленности) СЭБ ФСБ Игорь Коробицын затеял собственное расследование махинаций «Золотой мануфактуры» и связей Чуяна с этой компанией. Ему уже удалось собрать объемное досье, когда через сотрудника Росалкоголя Коробицыну передали, что с ним хочет встретиться сам Чуян. Встреча произошла 11 февраля 2015 года в «Чайхоне № 1» на Кутузовском проспекте и закончилась арестом оперативника. Чуян утверждал, что сотрудник ФСБ его шантажировал некими «выдуманными преступлениями» и вымогал миллион долларов за отказ в возбуждении дела. Коробицын факт вымогательства отрицал и говорил о «подставе» со стороны начальника Росалкоголя. В суде поверили Чуяну: Коробицын был приговорен к пяти годам колонии, а Чуян остался на своем месте.

Загадочного владельца спиртовых заводов Валерия Яковлева Чуян тоже воспринимал как угрозу, рассказывает близкий знакомый экс-главы Росалкоголя. По сути, они параллельно вели два проекта, за которыми стоял Ротенберг, и Чуян воспринимал «коллегу» Яковлева как конкурента, которого при возможности следует «утопить». Роль Анисимова, по словам моего собеседника, в этом раскладе сводилась к тому, что миллиардер пытался сдерживать назревающие конфликты Чуяна и Яковлева. Сам Василий Васильевич водочным бизнесом не слишком интересовался — его больше привлекали букмекерские дела разной степени легальности.

Окончательное поражение Яковлева пришлось на 2013 год. Легальная бизнес-модель ВЕДК была признана неэффективной. Несмотря на административную поддержку компании, планка по объемам продаж не была достигнута: новые бренды Касьянова так и не взлетели, а объемы продаж «Путинки» рухнули в два раза по сравнению с последним годом работы с этим брендом компании «Винэксим». Касьянов был уволен, ВЕДК формально возглавил гендиректор «Кристалла» Роман Малышев, но в его функции входило сворачивание лавочки.

Был закрыт и проект ОСЗ — Яковлев вышел из партнерства, забрав с собой свои тульские заводы. А вскоре было объявлено о том, что «Росспиртпром» готовится выкупить у воронежского бизнесмена его спиртовой бизнес — все восемь принадлежавших ему заводов. На эти цели госкомпания взяла кредит в 4,5 миллиарда рублей в «Мособлбанке», проходившем процедуру санации в «СМП-Банке» братьев Ротенбергов. О закрытии сделки было объявлено в 2016 году. При этом на рынке уверены, что Валерий Яковлев за свои активы не получил ни копейки.

Нападение «Доброго медведя»

В конце декабря 2014 года я встречался с одним топ-менеджером из крупной алкогольной компании. Обсуждали последние новости и сплетни на рынке, и тут наш разговор прервал телефонный звонок моему визави. Разговор длился пару минут, а после его окончания мой собеседник выдал поразительную новость: «Росалкоголь подготовил приказ о минимальной цене. С нового года будет 185 рублей в рознице». Новость была настолько фантастической, что я даже переспросил, чтобы убедиться, что не ослышался и все понял правильно. В этот момент я осознал: сейчас на водочном рынке начнется что-то такое, чего мы еще не видели. Так все и случилось.

Минимальная розничная цена (МРЦ) на водку — то есть сумма, ниже которой магазины не могли ее продавать, — была введена Росалкоголем в 2010 году. Смысл этой меры заключался в том, чтобы выбить почву из-под ног самых отмороженных бутлегеров, которые, не заплатив налоги, продавали свою водку по ценам гораздо ниже себестоимости у легальных фирм. Разумеется, такая дешевая водка без труда выигрывала конкуренцию на полке. С введением МРЦ предполагалось, что даже если нелегальная водка и залетит в розницу, то стоить она там будет столько же, сколько водка качественных брендов. Потеряв свое главное преимущество — низкую цену, — производители «левака» проиграют конкуренцию с водкой больших белых компаний.

С момента появления МРЦ все время повышалась пропорционально росту ставки акциза и с поправкой на инфляцию. В 2010 году минимальная стоимость поллитровки была 89 рублей, а в 2014-м — уже 220 рублей. То есть новость о 185-рублевой МРЦ в 2015 году означала, что стоимость самой дешевой водки в магазине снизится на 35 рублей.

Понять, в чем смысл такого решения, было непросто. Но Росалкоголь сослался на слова Путина, который в ходе заседания Госсовета посетовал на то, что подорожание водки приводит не к сокращению ее потребления, а к росту продаж всяких суррогатов типа настойки боярышника или очистителей для ванн. «Мы просто выполнили пожелание нашего президента», — объяснила пресс-служба Росалкоголя. На упреки в том, что после выплаты всех налогов невозможно пустить водку в продажу за 185 рублей, представители Росалкоголя демонстрировали расчеты, по которым самые дешевые комплектующие и спирт позволяли удерживать себестоимость водки на заводе в районе где-то 165 рублей. Да, с учетом наценок оптовика и розничной сети цена в 185 рублей за бутылку никак не получится, но если заводу принадлежат собственные магазины в своем регионе, то оптовику и ретейлеру платить не надо, а значит, цену в 185 рублей можно выдержать.

Однако я не сомневался, что и в торговых сетях мы скоро увидим водку по самой минимальной цене. Подозрительно дешевая водка действительно стала появляться в сетях в начале февраля 2015 года. По 185 рублей за пол-литра на самых нижних полках магазинов стояла водка под брендами «Добрый медведь», «Калина красная» и «Старая марка», которой раньше торговала «Золотая мануфактура». На контрэтикетке — список возможных производителей из десятка заводов из Кабардино-Балкарии и информация о том, что заказчиком водки является московская компания «Статус групп», к которой и следует адресовать претензии по качеству, если таковые возникнут.

Сайт «Статус групп» не оставлял сомнений, кто стоит за этой еще вчера неизвестной на рынке фирмой. Прежде всего, новая компания унаследовала все бренды из портфеля «Золотой мануфактуры» (скоро к ним добавится и водка, которой торговала ВЕДК). Выходцами из разогнанной к тому времени ВЕДК были и руководители новой компании. Кроме того, «Статус групп» объявила себя «эксклюзивным партнером госкомпании „Росспиртпром“». Из презентации, которой поделились торговые сети, следовало, что дешевая водка реализуется в рамках государственной программы «185», направленной на повышение доступности качественной водки.

Отличием «Статус групп» от «Золотой мануфактуры» было то, что у предшественника можно было легко раскопать связь с людьми Чуяна через реестры юрлиц, а у «Статус групп» «уши Чуяна» были надежно спрятаны за «непробиваемым» офшором с Британских Виргинских островов (B.V.I.). На вопросы о том, кто является их собственником, представители пресс-службы «Статуса» отвечали уклончиво — мол, один непубличный бизнесмен, который не хотел бы до времени афишировать свое имя. А в неофициальных разговорах опять звучало имя Василия Анисимова.

После десятка звонков и отчаянных эсэмэсок миллиардер Анисимов согласился встретиться со мной и поговорить на тему «Статус групп». Место встречи выбрал неожиданное. «А подъезжай в офис „Росалкоголя“ на Миусской площади, — предложил он. — Знаешь же адрес?»

В назначенное время я приехал на Миусскую и повстречал Анисимова у входа в офис. Охранники Росалкогольрегулирования, судя по всему, Анисимова прекрасно знали, да и сам он держался как у себя дома. Мы приехали на восьмой этаж, где находятся кабинеты руководства федеральной службы. Анисимов распорядился, чтобы секретарша сделала нам кофе. «Сейчас подождем человека и начнем», — пообещал он, с ловкостью бывалого картежника тасуя в руках колоду собственных визиток. «Человека» долго ждать не пришлось — минут через пять в кабинет вошел не кто иной, как Игорь Чуян. Я впервые увидел легендарного Петровича живьем, до этого я знал его лишь по ретушированным картинкам в интернете.

«Присаживайся, Игорь Петрович, — предложил Анисимов. — Вот, привел журналиста. Объясни-ка ему, что это за компания „Статус групп“, про которую он меня все выспрашивает».

Игорь Чуян казался смущенным. Он начал сбивчиво рассказывать о том, что на рынке сотни оптовых компаний и знать на память всех владельцев просто невозможно. «Но не у всех оптовых компаний рыночная доля под 20 % и статус партнера „Росспиртпрома“», — возразил я. Игорь Петрович как-то совсем загрустил, и Анисимову пришлось прийти к нему на помощь.

Василий Анисимов — не самый яркий спикер. Мои коллеги знают: брать у него комментарии — сущее мучение для журналиста, он легко меняет темы, перескакивая с одной на другую. Из всего сказанного им в тот день выходило, что владелец «Статус групп» не он, но при этом их бизнес ему «интересен». Он «присматривается» и, возможно, когда-то выкупит компанию, когда «убедится в ее хороших перспективах». Чуян окончательно выпал из беседы и лишь кивал в знак согласия.

Большего добиться от Анисимова и Чуяна мне не удалось. Пазл сложился много позже, но теперь я могу описать «интересный Анисимову бизнес» и без его помощи. Стратегия «Статус групп» представляла собой своего рода «микс лучших практик» «Золотой мануфактуры» и ВЕДК: кража акциза, подкуп менеджеров из опта и ретейла плюс административное давление на конкурентов. В итоге водка ближайших конкурентов «Статуса» стоила 230 рублей за бутылку — на 45 рублей дороже.

Вот как описывал ситуацию Павел Сметана из «Кристалл-Лефортово»:

Февраль 2015 года. У меня на тот момент было два завода, оба получают отказы в марках. Причем мы как участники рынка всегда понимаем, когда он обоснованный. То есть бывают обоснованные отказы в выдаче, когда ошиблись в расчетах, еще что-то не так сделали, а бывают отказы — потому что отказы.

Соответственно, местный региональный РАР говорит: «Это не к нам. Это из Москвы». В переводе на русский язык это значит, что надо пойти и спросить, что человек [так Сметана называет Чуяна] хочет. Соответственно, в конце февраля у него там был помощник, с которым можно было контактировать на уровне:

— А что там? Как?

— Это только с ним, он ждет, приходите.

— А что такое?

— А вот вы работаете в зоне до 200 рублей на полке. Мы видим вашу продукцию на полках там, там и еще вот там в зоне до 200 рублей, а в 2015 году так делать нельзя.

— А почему?

— А у нас государственный проект на 2015 год. У нас задача в течение года росспиртпромовскими торговыми марками занять определенную долю рынка. Вам надо из этой зоны уйти и в ней не присутствовать, чтобы в этой зоне была продукция только «Росспиртпрома».

Причем он слово «Статус групп» не произносил.

— А какая это продукция? Можно названия узнать?

И начинается: «Добрый медведь», «Калина красная», «Старая марка».

— И сколько же надо так сидеть и смотреть, как у тебя долю рынка отнимают?

И в этот момент человек говорит: «Проект рассчитан на 2015 год или до достижения объема продажи в 12 миллионов дал. Мы должны продавать 1 миллион дал в месяц, а вы нам мешаете». Весь 2015 год алкогольный рынок ходил и говорил: а что, так можно было? А это долго будет длиться?

Еще одним отличием схемы «Статус групп» от «Золотой мануфактуры» стал отказ от «убегающих» заводов. Водку для «Статус групп» разливали предприятия в Кабардино-Балкарии — нового «места силы» алкогольного рынка на Северном Кавказе. Кабардино-Балкария вышла на первые роли в водочном производстве после того, как в Северной Осетии стали закручивать гайки. Оставшиеся линии по розливу активно перевозили в соседнюю республику, руководство которой было настроено гораздо лояльнее по отношению к водочникам.

Под «Статус групп» Росалкоголь щедро выдавал кабардинским заводам акцизные марки. Те выпускали водку, однако по бумагам огромные объемы этой водки оформлялись как брак, возвращались обратно на завод и утилизировались — это значит, платить акциз было уже не нужно, а марки шли на списание. В реальности все эти возвраты существовали только на бумаге. Объемы продаж дешевой водки от «Статус групп» в 2015-м составили 55 миллиардов рублей, а «Добрый медведь» по итогам года вошел в топ-20 самых продаваемых водок в мире по версии журнала Drinks International с объемом в 23,4 миллиона литров. «Калина красная» и «Старая марка» также попали в рейтинг с объемами выше 20 миллионов литров.

Последняя капля

Павел Сметана считает, что крах «Статус групп» предопределило то, что изначально Чуян обманул рынок: обещал, что его схема рассчитана только на год, а дальше все смогут выдохнуть и вновь начать зарабатывать. Мол, год надо просто протерпеть и постараться выжить. Однако, когда в начале ноября 2015 года он сообщил, что схема будет продолжена и в 2016-м, терпению рынка пришел конец, и компании задействовали все имевшиеся у них ресурсы.

Описанный мной в начале главы скандал в Совете Федерации с деятельным участием Валентины Матвиенко был результатом лоббистских усилий крупных игроков «античуяновской коалиции». Можно предположить, что возглавлял коалицию «Русский стандарт» — учитывая давние хорошие отношения Рустама Тарико и спикера Совета Федерации.

В феврале 2016 года по бизнесу «Статус групп» был нанесен очередной удар. Отряды спецназа ФСБ при участии ФНС взяли штурмом водочные заводы в Кабардино-Балкарии, на которых разливалась водка для компании Чуяна. В новостях говорили о том, что в операции были задействованы «сотни бойцов» и бронетехника. Поводом для операции стали претензии налоговой, которая насчитала, что взятые штурмом заводы не заплатили в бюджет 24 миллиарда рублей — это почти столько же, сколько годовой бюджет республики. В СМИ писали, что заводы связаны с бизнесом семьи депутата Госдумы от КПРФ Анатолия Бифова. Однако по документам все предприятия записаны на номинальных владельцев — поэтому уголовные дела заводят на каких-то случайных людей. Не было у правоохранителей претензий и к «Статус групп», которая формально не имеет отношения к махинациям с неуплатой налогов заводами. «Статус групп» продолжала работать, просто начала поиски новых площадок, в том числе вела переговоры даже с «Татспиртпромом» (правда, неудачно).

Но крах кабардинской схемы аукнулся ей по-другому: под ударом оказался банк ОФК с партнером — однокурсником Путина Николаем Егоровым. Дело в том, что банк выписывал гарантии на выдачу марок: если производитель водки по каким-то причинам не заплатил акциз, то это должен сделать банк, выдавший гарантии. И после того как кабардинские заводы были признаны злостными неплательщиками, ОФК оказался перед необходимостью заплатить за них десятки миллиардов рублей — это больше, чем размер банковских активов.

Параллельно комплексная проверка банка обнаруживает необеспеченные кредиты на 14 миллиардов рублей, выданные банком ОФК компаниям-однодневкам, связанным с Чуяном. Банк разорен, однокурсник Путина Егоров в ярости. Мало того что у него украли деньги, так его фамилию полощут во всех публикациях СМИ: «Банк однокурсника Путина финансировал самую грандиозную аферу в истории водочного рынка».

Возможно, это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения покровителей Чуяна. 12 июля 2018 года премьер Дмитрий Медведев удовлетворяет заявление Игоря Чуяна об увольнении по собственному желанию.

Но у моего собеседника — близкого знакомого Чуяна — другая версия:

Путин мог многое простить и на многое закрыть глаза — в том числе на воровство миллиардов, — особенно если его об этом просил его друг Аркадий Ротенберг. Однако в «деле Чуяна», которое легло на стол к президенту, был эпизод, которого тот простить не мог. Были собраны доказательства, что Чуян договорился с Юрием Шефлером о том, что государство сольет все суды за бренды, выведенные Шефлером за границу, включая «Столичную». И в итоге юристы, защищавшие интересы России, в судах действовали так, что проигрывали дела даже там, где проиграть их было невозможно. А это, в понимании Путина, преступление гораздо хуже воровства. Это предательство национальных интересов, а президент к такому относится очень серьезно.

Единственное, что мог сделать Ротенберг для Чуяна, это выбить время, достаточное для того, чтобы скрыться, не дожидаясь ареста. И действительно, времени Чуяну дали достаточно. Увольнение произошло в июле, а заочно арестовали и объявили его в международный розыск только в конце декабря. В этот момент Чуяна в стране уже не было. Поговаривают, что он покинул Россию через Латвию и обосновался в Израиле, откуда, как известно, выдачи нет.

Эпоха Игоря Чуяна на алкогольном рынке закончилась, но это не означает, что завершилась грандиозная водочная афера, приносившая организаторам схемы миллиарды рублей дохода. Водка «Добрый медведь» до сих пор хорошо продается с нижних полок сетевых магазинов. Она по-прежнему самая дешевая. Потому что дело было совсем не в Чуяне. Эта музыка будет вечной, а аквадискотека должна продолжаться.

Эпилог

в котором мы по старой доброй традиции выпьем на посошок

За тридцать лет российский рынок водки проделал огромный путь, изменившись до неузнаваемости. Впрочем, как и наша страна. Сегодня уже никто не штурмует водочные заводы с отрядами чоповцев. Выжившие участники банд остепенились, стали уважаемыми людьми: политиками, бизнесменами из российского списка Forbes. Контроль над водочным рынком уже не возбуждает их так, как раньше: есть много других сфер, где можно заработать куда больше легких денег. Сегодня невозможно представить, чтобы топ-менеджер «Роснефти» или «Норильского никеля» променял свое место ради работы с водкой, как это случалось с героями этой книги.

Да и рынок стал скучнее: со времен выхода «Путинки», «Зеленой марки» и «Пяти озер» так и не появилось новых брендов с глобальными амбициями. Время создателей универсальных водочных миров и смыслов — таких как Вадим Касьянов и Станислав Кауфман — прошло. В тренде прагматичные технологии, выверенные по западным учебникам маркетинга. И это грустно.

Оглянемся еще один раз на прощание и посмотрим, что стало с теми, кто создал российскую водочную вселенную, 30-летнюю историю которой мы прожили вместе на страницах этой книги.

Большинства героев первой драматичной главы про водку «Кремлевская» и импортную лавину по льготам Национального фонда спорта уже нет в живых: кого-то настигла бандитская пуля, кто-то, как певец Иосиф Кобзон, умер своей смертью и удостоился государственных похорон. Роберт Гаспар, с имени которого мы начали этот рассказ, после срыва контракта с филиппинским правительством исчез с радаров. Возможно, всплывет через какое-то время (как это происходило с ним не раз и не два за его богатую событиями жизнь) с очередным грандиозным проектом. И вряд ли он будет связан с водкой. Его босс — польско-американский мафиози Рикардо Фанчини — освободился из американской тюрьмы в 2017 году. По сведениям польского журналиста Витольда Гадовского, он уже нашел новое поле для инвестиций: Фанчини якобы открыл завод по производству креветок в Индонезии.

Организатор Национального фонда спорта Шамиль Тарпищев все еще возглавляет Федерацию тенниса России. Он уже не столь влиятелен, как в 1990-х, — нынешние российские власти предпочитают другие виды спорта. Бизнесмены, которых в 1990-х связывали с Измайловской ОПГ, державшей под контролем потоки импортного алкоголя, стали владельцами крупнейших металлургических заводов в стране.

Самый известный из потомков основателя династии водочников Петра Смирнова — Борис Смирнов, — проиграв все суды компании Diageo, нынешнему владельцу бренда Smirnoff, давно исчез из поля зрения СМИ. Говорят, бывший охранник Горбачева из купеческого рода уехал из России — но точной информации об этом нет. Его водка «Столовое вино № 21 Борис Смирнов» по-прежнему значится в ассортименте Гродненского ЛВЗ в Белоруссии. Однако выпускается ли она там в действительности — неизвестно. Часть собранной им коллекции старинных бутылок, которые выпускал его предок, была передана в Музей русского водочника Петра Смирнова, открывшийся при его участии в городе Мышкин, откуда пошел его род.

Из многочисленных наследников рода Смирновых самой медийной персоной является некая Мариника Смирнова — жительница Лондона, называющая себя в интервью британским СМИ «наследницей водочной империи из России». Смирнова ведет жизнь светской дамы и периодически становится участницей скандальных историй. Впрочем, ее состояние не имеет отношения к «водочному наследству»: деньги на роскошные апартаменты и дорогие машины она получила благодаря удачным бракам (а затем не менее успешным разводам) с бизнесменами, сбежавшими в Лондон от российского правосудия.

Владелец Stolichnaya Юрий Шефлер не был в России уже почти 20 лет. В 2012 году с него сняли почти все обвинения, кроме незаконного предпринимательства, но бизнесмен предпочитает не показываться на родине. Суды за права на водку «Столичная» продолжаются — последним крупным событием стала победа России над Шефлером в голландском суде. Однако конца этим разборкам не видно.

Сам Шефлер ведет жизнь миллиардера. Его яхта Sirene считалась одной из самых роскошных в мире — писали, что Билл Гейтс брал у Шефлера лодку в аренду за 5 миллионов долларов в неделю. В 2015 году водочный магнат продал яхту саудовскому принцу Мохаммеду Бин Салману за полмиллиарда евро. Пишут, что теперь кают-компанию украшает работа Леонардо да Винчи «Спаситель мира», которую принц купил у другого олигарха из России — Дмитрия Рыболовлева.

Главный противник Шефлера в борьбе за водочные марки экс-глава ФКП «Союзплодоимпорт» Владимир Логинов по-прежнему на государевой службе. После «Союзплодоимпорта» его приютил старый знакомый — бывший глава Минсельхоза Алексей Гордеев, ставший губернатором Воронежской области. Он доверил Логинову внедрение инновационных технологий в Черноземье. В 2018-м Логинов всплыл в Министерстве природных ресурсов в должности заместителя министра. Он должен был курировать мусорную реформу. Реформа, разумеется, провалилась, и чиновника отправили на другой фронт работ: теперь он руководит компанией «Особые экономические зоны», которая должна привлекать иностранные инвестиции в российскую экономику за счет налоговых преференций.

Президент Северной Осетии Ахсарбек Галазов, в середине 1990-х превративший республику в водочный клондайк, скончался на родине во Владикавказе в 2013 году. Ему было уже 83 года. Похоронен на Аллее Славы с воинскими почестями.

Владимир Довгань благополучно живет в Киеве и зарабатывает курсами для тех, кто хочет стать богатым и счастливым. На его сайте десять занятий по Skype продаются за 325 тысяч рублей (хотя есть и большие скидки). А еще Довгань любит рассказывать о том, каким злом является водка, на которой он и заработал себе миллионы на счастливую жизнь.

Павел Жердев — благодаря ему «Гжелка» стала на некоторое время самой продаваемой водкой в стране — пытался повторить этот успех с водкой «Радуга». Он разработал уникальный фильтр, который вставлялся в горлышко и дополнительно очищал водку, пока ее разливали из бутылки. Однако затея не сработала: время, когда можно было обеспечить огромные продажи за счет хитроумных колпачков и фильтров, прошло.

Гендиректор «Кристалла» периода войн с захватами завода на Самокатной улице Александр Романов должен был освободиться из тюрьмы на Майорке еще в 2017 году. С тех пор о нем ничего не слышно — его бывшие коллеги не располагают никакой информацией о нем.

Бывший глава МВД Владимир Рушайло, чьи структуры крышевали и обкладывали данью водочные заводы, после увольнения с госслужбы поработал в должности вице-президента государственной компании «Транснефть», где, видимо, окончательно заработал на безбедную старость. В 2019 году он вышел на пенсию. Последний раз на публике Рушайло показывался на могиле Бориса Ельцина в день 90-летия первого президента России.

Сергей Зивенко после ухода из «Росспиртпрома» и битвы в судах за «Гжелку» с Сабадашем пытался раскрутить водочный бренд «Белое Золото», который выпускал его завод в Калуге. Но больших успехов не достиг. Мне он признавался, что ему стало скучно работать. «Нет былого драйва, — говорил он мне в интервью. — В бизнесе в России не осталось места для творчества. Потому что расписали всем, кому что».

Создатель «Путинки» Станислав Кауфман пытался опровергнуть тезис Зивенко о том, что на рынке не осталось места для творчества. После развала «Винэксима» он стал развивать собственные проекты — как и прежде, с флером провокационности и политизированности. Он планировал выпустить для продаж на Украине леденцы «Юлькины сосульки» в виде знаменитой косы одной из лидеров Оранжевой революции Юлии Тимошенко и даже зарегистрировал этот бренд. Правда, до производства дело так и не дошло. Зато успешным оказался белорусский проект. Кауфман разработал торговую марку «Батькино лукошко» — зонтичный бренд, под которым выпускался широкий ассортимент товаров: овощные консервы, маринованные грибы и тому подобное. Под «зонтик» собиралась продукция мелких, не связанных между собой производителей, которые не могли самостоятельно зайти в крупные торговые сети, а под единым брендом получили такую возможность. После успешного запуска Кауфман продал бренд каким-то местным бизнесменам. В России он пару лет выпускал семечки под брендом «Икра подсолнуха»: обычные семечки продавались в похожих на шайбу картонных банках, очень похожих на металлические банки, в каких в СССР упаковывали дефицитную черную икру. Соответственно, и стоила «Икра подсолнуха» вдвое больше, чем обычные семечки не в столь премиальном исполнении. Впрочем, расчет на то, что ценители люкса и гламура на самом деле любят погрызть народный продукт, оправдались не вполне. На нужные объемы «Икра подсолнуха» так и не вышла, и проект закрылся. Кауфман вернулся на «Кристалл», где ему доверили реанимировать его же детище «Путинку», оказавшуюся в коматозном состоянии после нескольких лет в ВЕДК.

Вадим Касьянов, чьи «Зеленая марка» и «Талка» до сих пор остаются среди наиболее продаваемых водок в России, после не слишком удачной работы взял творческую паузу. Его знакомые говорили, что он уехал в Хорватию, где успел построить дом, и наслаждался там жизнью в средиземноморском климате. Однако через несколько лет простоя не выдержал и вернулся. Как обычно, в тандеме со своим бессменным технологом Игорем Сергиенко. Они разработали бренд дорогой водки Finist, фишкой которой стало то, что Сергиенко отбирает для напитка наиболее «пахучие» спирты, тогда как крупные компании предпочитают брать самое нейтральное с точки зрения запаха и вкуса сырье.

Основатель «Промышленных инвесторов» Сергей Генералов после успешной продажи «Русского алкоголя» польской CEDC больше никогда не инвестировал в алкоголь. И, наверное, правильно делал. Купивший у него бизнес Уильям Кери после краха CEDC тоже охладел к алкогольному рынку и к бизнесу в целом. Информация о его новых проектах отсутствует. Возможно, он вернулся к тому, с чего начинал: играет в гольф во Флориде. Может себе позволить — и есть о чем рассказать партнерам в перерывах игры.

«Хозяин алкогольного Подмосковья» Владимир Брынцалов перестал общаться с прессой после массового отравления жителей Иркутска суррогатным алкоголем в конце 2016 года. Брынцалов к трагедии никакого отношения не имел, однако в Госдуме и СМИ поднялась волна возмущения тем, что суррогаты под видом лекарственных настоек, антисептических растворов и косметических средств можно легко купить в любой точке страны по цене гораздо ниже водочной. И Брынцалов как один из крупнейших производителей аптечных настоек и медицинского спирта оказался в центре этой не слишком приятной для него дискуссии. Государство в итоге «приняло меры» и пообещало, что «такого больше не повторится». Однако до сих пор, когда полиция накрывает очередной подпольный водочный цех, в нем находятся канистры из-под брынцаловского спирта. Но претензий к нему нет, ведь его племянник — лидер подмосковной «Единой России» и спикер областной Думы. Зачем беспокоить столь уважаемое семейство по пустякам?

Владельцы «Парламента» Юрий Манилов и Сергей Куприянов после продажи компании CEDC вложили деньги в раскрутку бренда «Камча», под которым продавались рыбные закуски под пиво. В 2012 году партнеры попали в неприятную ситуацию: их вместе с криминальным авторитетом Марком Мильготиным обвиняли в вымогательстве у агрохолдинга «ОГО» 13 зерновых элеваторов и контрольного пакета компании стоимостью в 300 миллионов рублей. Основной владелец «ОГО» Илья Карпов утверждал, что его миноритарные партнеры в качестве аргументов использовали бейсбольные биты и пистолеты. Через два года дело развалилось и обвинения с Манилова и Куприянова были сняты: следствие не нашло подтверждений угроз и вымогательства.

В 2017 году сыновья Юрия Манилова — Артем и Илья — стали героями публикации РБК. Они разработали похоронный агрегатор — онлайн-сервис ритуальных услуг. Можно сказать, пошли по стопам отца, который до водки тоже зарабатывал на похоронах.

Вениамин Грабар, ворвавшийся на рынок в образе борца со схемами по уходу от налогов, в середине 2010-х на себе испытал, что такое прессинг налоговых органов. В 2019 году суд признал, что структуры «Ладоги» выводили деньги (более миллиарда рублей) через иностранные компании и уклонялись от уплаты налогов за счет «перекидывания» активов с одного юрлица на другое. Компании, к которым возникли налоговые претензии, были обанкрочены. Сам Грабар утверждает, что завод ему не принадлежит, а он руководит только дистрибьюторской структурой «Ладоги». За годы работы на рынке «Ладога» Грабара стала международным бизнесом: ей принадлежат винзаводы в Испании и производитель ликеров и рома в Чехии.

Супруга погибшего в полынье основателя «Веды» Кирилла Рагозина Анастасия и после развала компании продолжила жизнь светской львицы и покровителя искусств. Ее новым мужем стал театральный режиссер Эдуард Бояков. Рагозина со своим старинным приятелем Александром Мамутом возглавила попечительский совет открытого супругом театра «Практика» — одного из моднейших театральных мест столицы начала 2010-х. Кроме театральных проектов мужа Рагозина продюсировала фильмы модных режиссеров — Ивана Вырыпаева и Николая Хомерики. Бренд «Веда» Рагозина продала компании «Синергия» Александра Мечетина. Но даже у Мечетина не вышло вернуть ему былой гламурный блеск. Ее партнер Александр Матт тоже не смог удержаться в алкогольном бизнесе и распродал все доставшиеся ему бренды компании.

Операционный директор «Веды» Жанна Булавчик оказалась востребована на рынке. Ее охотно приглашали в разные проекты: на московский завод ММВЗ, в осетинскую группу «Держава» и даже к Сабадашу на «ЛИВИЗ». Но нигде не были достигнуты результаты, хоть сколько-нибудь сопоставимые с теми, что были у нее в «Веде». Неудачей окончился и личный проект Булавчик, к которому она привлекла создателя «Путинки» Станислава Кауфмана. Водки под брендами, разработанными этим дуэтом, — «Молодые хлеба», «На речке», «Дикий гусь» — так и не взлетели и не заколосились.

Якову Грибову после нескольких лет упорной работы все же удалось привести в чувство практически убитый корпоративным конфликтом бренд Nemiroff. После перезапуска он решил еще раз повторить старый трюк с привлечением спортивных звезд. Теперь Nemiroff имеет статус официальной водки UFC — самого знаменитого промоушена, устраивающего бои в стиле смешанных единоборств MMA. Его противник Александр Глусь после потери Nemiroff решил остаться в любимом бизнесе. В 2017-м он купил у «Росспиртпрома» завод «Петровский» в Петрозаводске и теперь производит там водку с карельским колоритом: «Калевала», «Похъяла», «Рускееала» и т. д. Певица Леди Гага, пившая Nemiroff в клипе «Bad Romance» в 2021 году, спела гимн США на инаугурации президента Джо Байдена. Водки при этом в кадре замечено не было.

Рустам Тарико в 2020 году получил звание «почетного гражданина города Ольбия» на Сардинии, где он, собственно, и живет. Вручая подтверждающий статус сертификат, мэр города особо выделил роль Тарико в спасении местного футбольного клуба (выступает в Серии D — четвертом по силе дивизионе чемпионата Италии). Теперь фанаты распевают имя Тарико во время домашних матчей на своем небольшом стадиончике. О шумных вечеринках с киданием в бассейн моделей и британских лордов больше ничего не слышно.

Игорь Чуян, объявленный в международный розыск, растворился без следа — с тех пор его никто не видел. Аркадий Ротенберг заработал миллиарды на подрядах «Газпрома», построил мост в Крым. В 2021 году он неожиданно заявил, что теперь интересуется гостиничным бизнесом, для чего приобрел огромный дворец под Геленджиком, приписываемый почему-то его другу Владимиру Путину.

Я в 2018 году покинул РБК: холдинг решил отказаться от расследований, сосредоточившись на отраслевых новостях. Но, как и у многих других героев этой книги, жить без алкогольного рынка у меня получилось не очень: уже через год мы с друзьями запустили телеграм-канал «Пьяный мастер», единственный в своем роде новостной алкотаблоид. Водка, знаете ли, мистическая субстанция, затягивает — не выберешься.

Хотя я очень хорошо понимаю и тех, кто говорит, что «в водке стало скучно», да и деньги в этом бизнесе давно уже не те. Все так и есть. Жизнь не стоит на месте, и сегодня то, что двадцать лет назад ассоциировалось с водочным рынком: деньги, связи, власть, престиж, — все более явно смещается в сторону производства другого алкогольного напитка — нового русского вина. Да, сегодня уже не водка, а именно вино все чаще оказывается под прицелом журналистов-расследователей, которые чуть ли не каждый месяц раскапывают новые шато с виноградниками, принадлежащие очередному чиновнику, сотруднику госкомпании или человеку из ближайшего окружения президента Путина. Этот винный тренд, безусловно, заслуживает отдельной книги — и я уверен, что она не заставит себя ждать.

Над книгой работали

© Денис Пузырев, 2021

© Иван Величко, обложка, 2021

© ООО «Индивидуум Принт», 2021

18+

Денис Пузырев

Новейшая история России в 14 бутылках водки. Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал

Издатели: Андрей Баев, Алексей Докучаев

Исполнительный директор: Николай Ерюшев

Главный редактор: Феликс Сандалов

Редактор: Виктор Нехезин

Выпускающий редактор: Мария Москвина

Корректоры: Наталья Витько, Марк Кантуров

Дизайнер: Иван Величко

Верстка: Ильяс Лочинов

Принт-менеджер: Денис Семенов

Директор по маркетингу: Ксения Мостовая

PR-менеджер: Наталья Носова

Директор по продажам: Павел Иванов

Менеджер по правам: Яна Казиева

ООО «Индивидуум Принт» individuum.ru info@individuum.ru

instagram.com/individuum_books

facebook.com/individuumbooks

vk.com/individuumbooks

Наши книги можно купить в «Киоске»: https://bookmate.store

Подписано в печать 15.02.2021.

Примечания

1

Все эти удивительные подробности стали известны широкой публике после того, как в 1996 году любитель интриг и многоходовочек Борис Березовский слил в «Новую газету» запись разговора Федорова с не названной в тексте парой, в которой внимательный читатель тех лет легко узнавал дочь Бориса Ельцина Татьяну Юмашеву и ее мужа Валентина. В те годы сливы компрометирующих записей и видео в центральные газеты или даже телеканалы были популярным жанром, который никого не удивлял. — Здесь и далее примечания автора.

2

Варывдин М. Жизнь «Шереметьева-2» // Коммерсантъ. 1996. № 30. 24 февраля. С. 19. URL: https://www.kommersant.ru/doc/127592.

3

По данным Drinks International, в 2019 году было продано 230 миллионов литров Smirnoff. Для сравнения: объемы продаж Absolut в тот же год составили 99 миллионов литров.

4

Ренсковыми погребами в царской России называли то, что мы сегодня знаем как алкомаркеты, — магазины, продающие алкоголь навынос. Само слово «ренсковый», как считается, не что иное, как искаженная вариация слова «рейнский», ведь именно немецкие рислинги с берегов Рейна в то время были самым продаваемым в России импортным вином.

5

Например, такой маркетинговый прием приписывают пионеру отечественного коньячного производства Николаю Шустову. Тот якобы нанимал в Париже мужчин, как сказали бы сегодня, модельной внешности, которые устраивали шумные скандалы в парижских кафе, возмущаясь отсутствием в меню Шустовского коньяка из России.

6

То есть в переводе на современные деньги всего за 50 с небольшим тысяч долларов!

7

В пересчете на современные деньги это около 280 тысяч долларов.

8

Мой собеседник попросил не называть его имя. К сожалению, мне еще не раз придется делать эту оговорку: многие из тех, с кем я встречался в процессе работы над этой книгой, соглашались на интервью только на условиях анонимности. Особенно это касается тех, кто продолжает работать в алкогольном бизнесе.

9

Мы еще подробно остановимся на фигуре этого водочного барона из Черноголовки в отдельной главе, посвященной водочному бизнесу Подмосковья.

10

Цены на компьютеры фирмы IBM в 1990 году начинались от 30 тысяч рублей. В зависимости от комплектации стоимость могла доходить и до 80 тысяч. А престижная вазовская «девятка» стоила тогда 9500 рублей.

11

Впрочем, всего через три года Роспатент отменит решение своего предшественника и вернет советским водочным брендам статус товарных знаков ВАО «Союзплодоимпорт».

12

По курсу того времени это около 300 тысяч долларов.

13

Следователи пытались доказать, что бизнесмен занимается контрабандой водки за границу. «Это были люди Рушайло», — говорит Шефлер. С экс-главой МВД Владимиром Рушайло Шефлер был знаком еще со времен ресторана «Садко»: в нем глава московского отдела по борьбе с организованной преступностью Рушайло, по воспоминаниям Шефлера, встречался с лидерами столичной оргпреступности. «У меня в ресторан Рушайло не стесняясь приходил со всей курганской группировкой, которая там всех перестреляла. Он открыто сидел с ними в ресторане. Было противно смотреть на это», — вспоминает Шефлер.

14

Абакумова М., Козырев М. За что боролись // Forbes. 2009. 3 ноября. URL: https://www.forbes.ru/forbes/issue/2009-11/28210-za-chto-borolis.

15

Государственная «Столичная» разливается сегодня по лицензии ФКП «Союзплодоимпорт» на заводе «Кристалл». Незначительная часть объема идет на экспорт. Основными покупателями являются Азербайджан, Казахстан и некоторые другие страны СНГ. На большинстве западных рынков признаются права Шефлера, однако кое-где ФКП удалось победить в судах и начать продажи (например, в Румынии).

16

Попросивший не раскрывать своего имени.

17

Зинченко Г. Как водочный магнат Юрий Шефлер потерял Россию и завоевал мир // Forbes. 2015. 18 мая. URL: https://www.forbes.ru/milliardery/288617-kak-vodochnyi-magnat-yurii-shefler-poteryal-rossiyu-i-zavoeval-mir.

18

В 2007 году Вадим Дробиз создал собственный Центр исследований федерального и региональных рынков алкоголя, сокращенно ЦИФРРА.

19

Довгань В. Как я стал Довганем. М.: Довгань, 1997.

20

Пьяных Г. Как он перестал быть Довганем // Коммерсантъ Власть. 1998. № 15. 28 апреля. URL: https://www.kommersant.ru/doc/14316.

21

Там же.

22

Бухгалтерский термин, означающий временное отсутствие денежных средств, необходимых для финансирования наступивших очередных расходов по бюджету.

23

А в октябре 2020 года стало известно, что Лиллевяли задержан в США с эстонским паспортом на имя Германа Хайнманна и теперь ожидает экстрадиции в Эстонию.

24

Московская оптовая компания, поднявшаяся на продажах в столице осетинской водки «Салют, Златоглавая!» (о которой я подробно расскажу в следующей главе). После потери контракта с осетинами «Дейрос» пытался удержаться на рынке, сформировав собственный водочный портфель, однако продажи своих водок, включая «Довгань», у него не пошли. После 2008 года о деятельности этой компании ничего не известно. Окончательно юрлицо было ликвидировано в 2014 году.

25

Подробно об этом я рассказывал в главе 1.

26

На ее основе создается унитарное предприятие «Терек», руководителем которого назначен Сергей Гогичаев. Журнал «Огонек» в 1997-м называет Гогичаева «родственником жены Галазова» и «личным шофером» первого президента Северной Осетии.

27

Таболов А. Водяра. М.: АСТ: Астрель, 2007.

28

Беловецкий Д. Крепкое золото // Огонек. 1997. № 40. С. 14.

29

Вот как описывал это в своем репортаже корреспондент «Огонька» Дмитрий Беловецкий: «У каждого министра и правительственного чиновника в республике свой постоянный винно-водочный источник дохода… Младший брат министра юстиции Цалиева возглавляет водочную линию на Владикавказском консервном заводе. Имеют огромные деньги с водочного производства: глава администрации президента республики Северная Осетия Юрий Кирилкин, министр департамента оборонной промышленности Татров, заместитель председателя правительства министр экономики Шубин».

30

Дзиваева Н. Ахсарбек Галазов запомнился водкой, футболом и честно проигранными выборами // Эхо Москвы. 2013. 10 апреля. URL: https://echo.msk.ru/blog/publicpost/1050432-echo.

31

Возле нас — хоть потоп // Коммерсантъ Деньги. 1998. № 4. С. 24.

32

Проханов А. Осетин — это звучит гордо! // Завтра. 2010. № 28 (869). С. 4.

33

Еще один мой собеседник, пожелавший не раскрывать своего имени.

34

Как работала эта «линия», я подробно рассказывал в первой главе.

35

Латынина Ю. Вкус белой водки // Совершенно секретно. 2000. 1 сентября. URL: https://www.sovsekretno.ru/articles/vkus-beloy-vodki.

36

О Юрии Шефлере я подробно рассказывал в главе 3.

37

Коваленко В. «Я брал „Кристалл“ с автоматчиками» // Компания. 2004. 15 марта. URL: https://ko.ru/articles/ya-bral-kristall-s-avtomatchikami-112876.

38

Летающая крепость // Новая газета. 2000. № 57. 10 августа. URL: https://novayagazeta.ru/articles/2000/08/10/8475-letayuschaya-krepost.

39

Приведу в пример расследование в «Новой газете» от 4 марта 2011 года Нины Петляновой «Сообразили на своих», а также публикацию, над которой работал я сам вместе с Игорем Терентьевым: Друзья «Путинки» // РБК. 2014. 10 ноября. URL: https://www.rbc.ru/newspaper/2014/11/10/56bd79359a7947299f72c6ff.

40

Klussmann U. Trübes Wässerchen // Der Spiegel. 2001. 7 May.

41

Согласившийся говорить на условиях анонимности.

42

Пожелавший остаться неизвестным.

43

Гришин Н. Сольная водка // Секрет фирмы. 2008. № 24. С. 18.

44

Simple — российская виноторговая компания и один из крупнейших в стране импортеров алкоголя. Основана в 1994 году Максимом Кашириным и Анатолием Корнеевым.

45

Дал (декалитр) — традиционная единица измерения объемов производства и продаж алкоголя в России. Один дал равен десяти литрам.

46

Коваленко В. «Я брал „Кристалл“ с автоматчиками».

47

«Я не платил деньги никому. В том числе родной милиции» // Столица С. 2017. 10 октября. URL: https://stolica-s.su/archives/99113.

48

Удовенко Ю. Зазеркалье: авторитет законов или закон «авторитетов». Набережные Челны, 2009.

49

Год основания Казани являлся предметом исторических споров еще во времена СССР. До 1977 года считалось, что Казань основана в конце XIV века — в 1894 году городской голова Сергей Дьяченко предлагал отметить 500-летие города. В 1977 году татарский историк Альфред Халиков при поддержке республиканских властей предложил считать годом основания Казани 1177-й. Он ссылался на то, что этот год упоминался в средневековых летописях. В 1990-х дату решили еще раз сдвинуть — поводом для этого стали находки археологов, обнаруживших на территории Казани, в частности, древнюю монету начала XI века. В результате датой основания Казани был утвержден 1005 год.

50

Глава Татспиртпрома пакует чемоданы // Бизнес-Онлайн. 2010. 10 августа. URL: https://www.business-gazeta.ru/article/27344.

51

Об этой компании я расскажу подробнее в главе 13.

52

А об этой — уже в этой, но чуть ниже.

53

Этой компании будет посвящена отдельная глава.

54

Голунов И. Сибирская аномалия // Forbes. 2008. 3 апреля. URL: https://www.forbes.ru/forbes/issue/2008-04/11151-sibirskaya-anomaliya.

55

Химия — распространенное с середины 1960-х годов название принудительных работ. В советское время для химических предприятий, имеющих вредные условия производства, потребовалась рабочая сила — ей стали условно-досрочно освобожденные заключенные.

56

Панюшкин В. Дворянское гнездо // Коммерсантъ. 1998. № 242. 29 декабря. URL: https://www.kommersant.ru/doc/211263.

57

В 2011 году Никита Михалков запустил авторскую YouTube-программу «Бесогон ТВ», которая с 2014 года стала выходить на телеканале «Россия 24», а с 2019-го — на телаканале «Спас». В своей программе Михалков выступает с критикой «русофобов» и «пятой колонны», а также пропагандирует конспирологические теории.

58

Миллиардер с соседнего двора // Новая неделя. 2006. 15 декабря. URL: http://chelny-week.ru/2006/12/milliarder-s-sosednego-dvora.

59

«Контроль — это почти синоним счастья» // Коммерсантъ Деньги. 2004. № 9. 8 марта. С. 28.

60

Скрынник И. Всемирный стандарт: как Рустам Тарико становится главным производителем водки // Forbes. 2013. 29 июля. URL: https://www.forbes.ru/milliardery/242703-korol-vodki-kak-rustam-tariko-stanovitsya-glavnym-proizvoditelem-russkogo-napitka.

61

Антонова А. Отдых по «Русскому стандарту» // Коммерсантъ. 2003. № 79. 12 мая. С. 8.

62

Антонова А. Отдых по «Русскому стандарту».

63

Эту фразу я слышал от разных людей, которым доводилось работать с Тарико.

64

«Контроль — это почти синоним счастья» // Коммерсантъ Деньги.

65

Чайкина Ю. Ориентир для «Русского стандарта» — Absolut // Коммерсантъ. 2007. № 85. 21 мая. С. 20. URL: https://www.kommersant.ru/doc/767037.

66

«Контроль — это почти синоним счастья» // Коммерсантъ Деньги.

67

Скрынник И. Интервью Рустама Тарико: «Конкуренты не понимают, что я делаю, и мне это приятно» // Forbes. 2013. 15 июля. URL: https://www.forbes.ru/milliardery/potrebitelskii-rynok/242090-intervyu-rustama-tariko-konkurenty-ne-ponimayut-chto-ya-dela.

68

Так до 1972 года называлась Шри-Ланка.

69

Трутнев О. «Статус» для «Путинки» // Коммерсант. 2015. № 218. 26 ноября. URL: https://www.kommersant.ru/doc/2862349.

70

Например, создатель «Путинки» Станислав Кауфман утверждал, что именно «Шампанским винам» достался эксклюзивный контракт на продажу «Путинки» в Санкт-Петербурге. Впрочем, это было уже после того, как Чуян перебрался в Москву.

71

Сагдиев Р. Как был создан крупнейший в России продавец дешевой водки // Ведомости. 2016. 27 марта. URL: https://www.vedomosti.ru/business/articles/2016/03/28/635309-vodka-svyazyami.

72

По иронии судьбы, именно водочный завод Amtel стал первым клиентом будущего создателя «Зеленой марки» Вадима Касьянова: этому заводу он продал свой первый бренд «Простая» в 2001 году. Хотя я уже подробно рассказывал о Касьянове в девятой главе, он вскоре еще раз появится на страницах этой книги — уже как участник событий, связанных с именем Игоря Чуяна.

73

«Адская белочка» заговорила в Твиттере // Маркер. 2011. 11 января.

74

Булавинов И., Ярош Ю. «Никто не может сказать, что я кого-то унизил, у кого-то что-то отнял» // Коммерсантъ. 2010. 28 апреля. URL: https://www.kommersant.ru/doc/1361793.

75

Пузырев Д. Непрозрачный «Кристалл» // PБК daily. 2012. 25 апреля. URL: https://realty.rbc.ru/news/577d24a79a7947a78ce91e0d.

76

Там же.

77

Ермакова А. Главу Росалкоголя обвинили в рукоприкладстве // Известия. 2014. 30 октября. URL: https://iz.ru/news/578604.

Content

Денис Пузырев
Новейшая история России в 14 бутылках водки
Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал

Пролог

в котором автор открывает для себя новый мир

Глава 1: «Кремлевская»

в которой смешиваются спирт, спорт, кровь и героин

Глава 2: «Смирновская»

в которой у бывшего охранника Горбачева просыпаются купеческие гены

Глава 3: «Столичная»

в которой водка становится русской валютой

Глава 4: «Довгань»

в которой тольяттинский каратист становится человеком-брендом

Глава 5: Осетинская

в которой скромная северокавказская республика превращается в водочно-спиртовой Мордор

Глава 6: «Гжелка»

в которой главный водочный завод России рвут на части

Глава 7: «Путинка»

в которой менеджер Дональда Трампа выпускает главную водку новой России

Глава 8: Подмосковная

в которой бандиты из Подмосковья под крышей людей в погонах становятся водочными баронами

Глава 9: «Зеленая марка»

в которой сын американского ковбоя покупает ностальгию по временам СССР за миллиард долларов

Глава 10: Региональная

в которой водочный рынок захватывают люди с Востока

Глава 11: Питерская

в которой культурная столица безуспешно пытается превратиться в водочную

Глава 12: «Немирофф»

в которой создатели главного украинского водочного бренда поступают в соответствии с заветами Тараса Бульбы

Глава 13: «Русский стандарт»

в которой напиток люмпенов становится символом гламура

Глава 14: «Добрый медведь»

в которой главный борец с нелегальным алкоголем превращается в крупнейшего водочного бутлегера

Эпилог

в котором мы по старой доброй традиции выпьем на посошок

Над книгой работали

Примечания