Джим Батчер

Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок

Jim Butcher

STORM FRONT

Copyright © 2000 by Jim Butcher

FOOL MOON

Copyright © 2001 by Jim Butcher

GRAVE PERIL

Copyright ©2001 by Jim Butcher

Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA)

via Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

© Н. К. Кудряшев, перевод, 2004

© Н. В. Ульянова, перевод, 2005

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

Гроза из преисподней

Посвящается Дебби Честер, научившей меня всему,

что нужно знать о писательском ремесле.

И моему отцу, научившему меня всему,

что нужно знать о жизни.

Мне тебя не хватает, папа.

Благодарности

Выражаю особую благодарность Кэролайн, Фреду, Деборе, Таре и Корин – первым поклонникам Гарри Дрездена. Не будь у меня извращенного соблазна заставлять вас, ребята, визжать, чтобы я принимался за следующую главу, на Гарри ни за что не свалилось бы столько неприятностей. И еще я благодарен Рисии Мейнхардт и А. Дж. Яншевич, классным агентам и хорошим людям… и Крис Эли, чье общество всегда приятно.

Особенная-особенная благодарность моему сыну Джею. Джею, который верит в то, что его папа написал хорошую книгу, хотя даже не может ее прочитать.

И тебе спасибо, Шеннон, за столько всякого, что и не перечислить. Ты мой ангел. Обещаю, когда-нибудь я научусь выворачивать носки на нужную сторону, прежде чем швырять их на пол спальни.

Глава 1

Я услышал шаги почтальона за дверью моего офиса на полчаса раньше обычного. Какие-то не такие шаги. Он топал громче, веселее и насвистывал на ходу. Новенький. Он свистел до тех пор, пока не остановился перед дверью, и тут замолчал на пару секунд. Потом засмеялся.

Потом постучал.

Я поморщился. Почту мне кидают в щель для газет, если только это не заказная корреспонденция. Заказной корреспонденции ко мне приходит совсем немного, и каждый раз это какая-нибудь гадость. Я вылез из кресла и отворил дверь.

Новый почтальон, руками, ногами и выцветшей, лысеющей башкой смахивавший на баскетболиста, хихикал, глядя на мою дверную табличку. Потом повернулся ко мне и ткнул в нее оттопыренным большим пальцем:

– Это у вас такая шутка, да?

Я перечитал табличку (бывает, мне ее меняют время от времени) и мотнул головой:

– Нет. Это серьезно. Будьте добры, дайте мою почту.

– Ну, блин. Это что, типа, там вечеринки, зрелища и все такое? – Он заглядывал через мое плечо в офис, будто ожидая увидеть там белого тигра или, возможно, игриво одетых ассистенток.

Я вздохнул – мне не хотелось новых насмешек – и потянулся за конвертом у него в руке.

– Нет, ничего такого. Я не развлекаю на вечеринках.

Он отвел руку назад, с любопытством склонив голову набок.

– Тогда чего? Кто-нибудь, типа, предсказатель будущего? Типа, карты и хрустальные шары?

– Нет, – сказал я ему. – Я не экстрасенс. – И потянул за край конверта.

Он не отпускал.

– Раз так, тогда кто?

– Что написано на табличке?

– Тут написано: «Гарри Дрезден, чародей».

– Это я и есть, – подтвердил я.

– Настоящий чародей? – спросил он, ухмыляясь, словно ожидая подтверждения того, что все это шутка. – Заклинания, зелья? Демоны и заговоры? Хрупок в кости и скор на гнев, да?

– Не слишком хрупок. – Я выдернул конверт у него из руки и выразительно покосился на его планшет. – Позвольте, я распишусь в получении.

Ухмылка сбежала с его лица, и он нахмурился. Потом сунул мне планшет, чтобы я черкнул на нем закорючку за письмо (очередное напоминание от домовладельца насчет арендной платы).

– Зануда вы, вот вы кто, – буркнул он, забирая у меня планшет. – Приятного дня, сэр.

Я смотрел ему вслед, пока он уходил.

– Обычная история, – пробормотал я и захлопнул дверь.

Меня зовут Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден. Можете колдовать с моим именем – за последствия не отвечаю. Я чародей. Я занимаюсь своим делом в однокомнатном офисе неподалеку от центра Чикаго. Насколько мне известно, я единственный открыто практикующий профессиональный чародей в этой стране. Можете найти меня в телефонной книге в разделе «Чародеи». Хотите верьте, хотите нет, но я там один. Мое объявление выглядит так:

ГАРРИ ДРЕЗДЕН – ЧАРОДЕЙ

Розыск пропавших вещей. Паранормальные расследования.

Консалтинг. Советы.

Разумные цены.

Никаких приворотных зелий, бездонных кошельков,

вечеринок и прочих развлечений.

Вас удивит, сколько людей звонит мне только затем, чтобы спросить, серьезно ли я все это. Впрочем, повидай вы с мое, знай вы с мое, вас удивило бы, как это кто-то вообще может не верить в то, что все это серьезно.

Конец двадцатого столетия и начало нового тысячелетия стали свидетелями ренессанса в том, что касается общественного интереса к паранормальным явлениям. Оккультизм, проклятия, вампиры – ну, сами знаете. Люди до сих пор не относятся к ним серьезно, но всего, чего нам наобещала Наука, приходится ждать до сих пор. Болезни никуда не делись. Голод никуда не делся. Насилие, преступность, войны – все это никуда не делось. В общем, несмотря на прогресс техники, положение дел изменилось не настолько, как все ждали и надеялись.

Наука, главная религия двадцатого века, стала ассоциироваться с образами взрывающихся космических челноков, детей-уродов и поколением равнодушных американцев, доверивших дело воспитания своих детей телевидению. Люди ждали чего-то, – думаю, они сами не знали, чего именно. И хотя они снова начали открывать глаза на мир магии и волшебства, все это время существовавший рядом с ними, они все еще думают, что я – такая оригинальная шутка.

Как бы то ни было, месяц выдался вялый. Скорее даже пара вялых месяцев. Сомнительно, чтобы арендную плату за февраль я заплатил раньше десятого марта… а может, и позже, если мне не подвернется работы.

Последнее дело, которым я занимался, имело место на прошлой неделе, когда я летал в Брентон, штат Миссури, обследовать дом кантри-певца, в котором предположительно завелись привидения. Их там не обнаружилось. Клиенту этот мой ответ не понравился, и еще меньше понравилось мое предложение отказаться от приема возбуждающих жидкостей, заняться хоть немного физическими упражнениями и сном и посмотреть, не поможет ли это в большей степени, нежели экзорцизм. Мне оплатили дорожные расходы и час работы, и я улетел обратно с ощущением того, что выполнил свою работу честно, законно и на редкость невыгодно. Позже до меня дошли слухи, что он нанял бойкого оккультиста, чтобы тот приехал к нему и устроил церемонию с курением благовоний и черными огнями. Бывают же люди.

Я дочитал роман в бумажной обложке и бросил его в ящик с надписью «ВЫПОЛНЕНО». В картонной коробке рядом с моим столом валялась целая куча читанных и выброшенных книжек с мятыми страницами и погнутыми корешками. Я жить не могу без книг. Я как раз созерцал груду непрочтенных книг, раздумывая, какую бы взять следующей, с учетом того, что делать все равно нечего, когда зазвонил телефон.

Я покосился на него не без опаски. Мы, чародеи, вообще жутко боимся подвоха. После третьего звонка, когда я решил, что не покажусь звонящему слишком нетерпеливым, я снял трубку и сказал: «Дрезден».

– О… Это, гм, Гарри Дрезден? То есть… э… чародей? – Она говорила извиняющимся тоном, словно боясь меня оскорбить.

«Нет, – подумал я. – Это Гарри Дрезден… э… ротозей. Гарри-чародей сидит этажом ниже».

Быть ворчливым – прерогатива чародеев. Но никак не независимых консультантов, запаздывающих с арендной платой. Поэтому, вместо того чтобы сказать что-нибудь умное, я сказал женщине в трубке:

– Да, мэм. Чем могу быть полезным сегодня?

– Я, гм… – произнесла она. – Я, ну, не знаю. Я кое-что потеряла, и мне показалось, вы могли бы мне помочь.

– Поиск потерянных вещей – моя специальность, – согласился я. – Что я должен искать?

Последовала нервная пауза.

– Моего мужа, – ответила она. Голос ее звучал чуть хрипло, словно у чирлидерши по окончании долгого матча; впрочем, в нем ощущался достаточный вес прожитых лет, чтобы определить ее как взрослую.

Брови мои против воли поползли вверх.

– Знаете, мэм, я, в общем-то, не специалист по поиску пропавших людей. Вы связывались с полицией или частным детективом?

– Нет, – быстро ответила она. – Нет, они не могут. То есть не связывалась. Ох, черт, все это так запутано. Не телефонный разговор. Простите, что я отнимала у вас время, мистер Дрезден.

– Подождите-ка, – так же быстро сказал я. – Извините, вы не назвали себя.

Последовала еще одна нервная пауза, словно она сверялась с какими-то письменными заметками, прежде чем ответить.

– Зовите меня Моникой.

Люди, наслушавшиеся всяких баек про чародеев, не любят называть нам своих имен. Они уверены, что, если они назовут чародею свое имя, тот может использовать его против них самих. Честно говоря, они правы.

Мне пришлось изо всех сил казаться вежливым и безобидным. Она вот-вот готова была из чистой нерешительности повесить трубку, а мне нужна была работа. Может, мне и удастся отыскать этого типа, если я постараюсь как следует.

– Хорошо, Моника, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мелодичнее и дружелюбнее. – Если вы считаете, что ваша ситуация носит деликатный характер, вы могли бы приехать ко мне в офис и рассказать о ней. Если обнаружится, что я могу помочь вам лучше, чем кто-то другой, я сделаю это, а если нет, я направлю вас к кому-нибудь, кто, на мой взгляд, поможет вам лучше. – Я оскалился, изображая улыбку. – Совершенно бесплатно.

Должно быть, именно это «бесплатно» ее и доконало. Она согласилась ехать ко мне прямо сразу же и сказала, что будет через час. То есть примерно в полтретьего. У меня еще оставалось в запасе достаточно времени, чтобы выйти, пообедать и не спеша вернуться в офис встречать ее.

Телефон зазвонил почти сразу же, как я положил трубку, заставив меня подпрыгнуть. Я уставился на него. Не доверяю я электронике. Все, сработанное по окончании сороковых годов, вызывает у меня подозрение – и, похоже, я тоже не пользуюсь у этих штуковин особенной любовью. Ну, сами понимаете: у радио, телефонов, авто, ТВ, видео – никто из них не желает вести себя со мной как положено. Я даже авторучками не люблю пользоваться.

Я защебетал в трубку с той же фальшивой радостью, с которой завлекал Монику Пропавший-Муж.

– Дрезден слушает. Чем могу помочь?

– Гарри, ты мне нужен в «Мэдисоне» через десять минут. Можешь приехать? – Голос на том конце провода тоже был женским, но спокойным, холодно-деловитым.

– Ба, лейтенант Мёрфи, – проворковал я, буквально захлебываясь в патоке. – Я тоже ужасно рад вас слышать. Так давно не виделись… Спасибо, все здоровы. А как ваша семья?

– Брось, Гарри. У меня тут пара трупов, и мне нужно, чтобы ты посмотрел, что и как.

Я мгновенно протрезвел. Кэррин Мёрфи работала начальником отдела специальных расследований центра Чикаго, сиречь была уполномочена Департаментом полиции расследовать любые преступления, представляющиеся необычными. Нападения вампиров, бесчинства троллей, похищения детей феями плоховато вписываются в полицейские протоколы – и в то же время на людей нападают, младенцев крадут, с собственностью тоже происходят всякие неприятности. Надо же кому-то за этим приглядывать.

В Чикаго, да и в его окрестностях, таким человеком была Кэррин Мёрфи. А я служил в качестве ее архива сведений обо всей ходячей нечисти – то есть подрабатывал платным консультантом Департамента. Но чтобы два трупа? Две смерти, причиненные неизвестным образом? Ни с чем подобным я еще не сталкивался.

– Ты где? – спросил я.

– На Десятой, отель «Мэдисон», седьмой этаж.

– Всего пятнадцать минут ходу от моего офиса, – заметил я.

– Значит, ты можешь быть здесь через пятнадцать минут. Отлично.

– Гм, – запнулся я и покосился на часы. Моника Без-Фамилии будет здесь чуть больше, чем через сорок пять минут. – У меня тут вроде как деловая встреча.

– Дрезден, у меня тут вроде как пара трупов без зацепок и подозреваемых, в то время как убийца разгуливает на воле. Твоя встреча может подождать.

Мое настроение вдруг улучшилось. Такое тоже случается время от времени.

– Вообще-то, не может, – сказал я. – Но я тебе вот что скажу: я подскочу, посмотрю, что там у вас, и успею вернуться к намеченному времени.

– Ты успел пообедать? – спросила она.

– Что?

Она повторила вопрос.

– Нет, – ответил я.

– И не нужно. – Последовала пауза, а когда она заговорила снова, голос ее показался не совсем здоровым. – Тут погано.

– Насколько погано, Мёрф?

Голос ее смягчился, и это напугало меня больше, чем лужи крови. Мёрфи по природе крепкая девушка и гордится тем, что никогда не выказывает слабости.

– Правда погано, Гарри. Пожалуйста, не задерживайся. Отделу особых преступлений не терпится наложить на это дело свои лапы, а я знаю, как ты не любишь, чтобы кто-то возился на месте, пока ты не осмотрел его хорошенько.

– Иду, – сказал я ей и действительно встал и натянул куртку.

– Седьмой этаж, – напомнила она мне. – До встречи.

– Конечно.

Я выключил свет в кабинете, вышел, запер за собой дверь и нахмурился. Я слабо представлял себе, сколько времени займет осмотр трупов, но мне очень не хотелось пропускать разговор с Моникой Не-Задавайте-Вопросов. Поэтому я снова отпер дверь, взял листок бумаги, карандаш и написал: «Вышел ненадолго. Вернусь к 2:30. Дрезден».

Покончив с этим, я спустился по лестнице. Я редко пользуюсь лифтом, хотя офис мой расположен на пятом этаже. Как я уже говорил, я не доверяю машинам. Они вечно ломаются как раз тогда, когда нужны мне.

И еще. Будь я кем-то, кто использует магию, чтобы убивать разом двоих, и если бы я не хотел, чтобы меня поймали, я бы уж постарался устранить единственного в этом городе практикующего чародея, сотрудничающего с полицией. В этом свете шансы выжить на лестнице представляются мне значительно выше, чем в тесной коробке лифта.

Параноик? Возможно. Но даже если вы параноик, это не значит, что какой-нибудь невидимый демон не хочет выесть вам лицо.

Глава 2

Кэррин Мёрфи ждала меня перед входом в «Мэдисон». Мы с Кэррин являем собой образцовый пример разительного контраста. Я высок и худ; она маленького роста и плотного телосложения. У меня темные волосы и глаза; она щеголяет светлыми кудряшками и младенчески-голубыми глазами в духе Ширли Темпл. Мое лицо худощаво и угловато, с крючковатым носом и острым подбородком; ее – округло и гладко, с правильным носиком, которому позавидовала бы любая чирлидерша.

Погода стояла свежая, ветреная, как и положено в марте, так что она одела длинное пальто поверх брючной пары. Мёрфи никогда не носит платьев, хотя я подозреваю, что ноги у нее стройные и мускулистые, как у гимнастки. Она сложена для действия, и пара кубков за победы в состязаниях по айкидо, стоящих у нее в кабинете, подтверждают это. Волосы ее, остриженные на уровне плеч, развевались на весеннем ветру. Сережек она тоже не надела, а количество и качество макияжа заставляло вообще усомниться в его наличии. В общем, она походила скорее на любимую тетушку или заботливую мамочку, нежели на закаленного, специализирующегося на убийствах детектива.

– У тебя, Дрезден, больше одеться не во что? – спросила она, едва я приблизился на расстояние оклика.

Перед входом в здание, явно нарушая все правила парковки, стояло несколько полицейских машин. На полсекунды она встретилась со мной взглядом, потом быстро отвела глаза в сторону. Надо отдать ей должное. Это совершенно безопасно, если только вы не делаете этого дольше нескольких секунд, но я уже привык к тому, что все, кому известно мое ремесло, избегают смотреть мне в лицо.

Я перевел взгляд на свой черный брезентовый плащ с увесистым капюшоном, водонепроницаемыми швами и рукавами, достаточно длинными для моих лапищ.

– Чем он тебе не нравится?

– Он годен только для съемок в «Эльдорадо».

– И что из этого?

Она фыркнула – совершенно неделикатный звук для такой миниатюрной женщины – и, резко повернувшись на каблуках, зашагала к дверям отеля.

Я догнал ее и пошел чуть впереди.

Она убыстрила шаг. Я тоже. Набирая скорость, мы спешили наперегонки к двери, разбрызгивая оставшиеся после ночного дождя лужицы на асфальте.

Мои ноги все-таки длиннее, так что я оказался у двери первым. Я распахнул ей дверь и галантным жестом пригласил ее заходить. Это наш давний поединок. Возможно, мои манеры устарели, но я придерживаюсь старых взглядов. Я считаю, что мужчины должны относиться к женщинам не просто как к человеческим особям, уступающим им ростом и силой, но зато с бюстом. Если не согласны, можете попробовать меня переубедить. Мне доставляет удовольствие обращаться с женщиной как с леди, открывать перед ней дверь, платить за разделенный со мною обед, дарить цветы – и т. д., и т. п.

Это до чертиков раздражает Мёрфи, которой пришлось зубами и когтями прорываться к ее нынешнему положению в борьбе с самыми крутыми мужиками в Чикаго. Она смерила меня, почтительно удерживавшего дверь, свирепым взглядом; впрочем, были в этой ярости и какая-то благодарность, облегчение. Сегодня она находила в этом, обыкновенно раздражающем ее ритуале какое-то странное, непонятное мне утешение.

Черт, да что у них там, на седьмом этаже?

Мы поднимались на лифте молча. Мы достаточно давно знали друг друга, чтобы это молчание не казалось нам гнетущим. Я хорошо чувствую настроение Мёрфи – такое вырабатывается у меня с каждым, с кем имею дело достаточно долго. Уж не знаю, чем считать эту мою способность: естественной или сверхъестественной.

Мои инстинкты говорили мне, что Мёрфи напряжена, натянута, как рояльная струна. Она не позволяла этим чувствам проявляться на лице – и все равно это ощущалось: в положении шеи и плеч, в застылости спины.

А может, я просто проецировал на нее свои эмоции. Замкнутое пространство лифта меня немного нервирует. Я облизнул губы и огляделся по сторонам. Наши с Мёрфи тени падали на пол кабины, и казалось, будто это мы сами распластаны там. Было в этом что-то такое, тревожащее, что я постарался отмести как игру нервов. Спокойно, Гарри, спокойно.

Лифт замедлил ход, и она резко втянула в себя воздух – и еще раз, пока двери не отворились, словно собиралась задержать дыхание на все то время, что мы будем находиться на этом этаже.

У крови свой, особенный запах – чуть липкий, почти металлический, – и запах этот ударил в нос, стоило дверям отвориться. Мой желудок слегка напрягся, но я мужественно сглотнул слюну и следом за Мёрфи зашагал по коридору. Двое копов пропустили меня, не требуя показать ламинированную карточку, выданную мне городскими властями. Ну конечно, вряд ли у Департамента полиции даже такого большого города, как Чикаго, числится толпа консультантов. Возможно, меня и не так сложно узнать, и все же… Непрофессионально, ребята. Непрофессионально.

Мёрфи вошла в номер первой. Запах крови сделался гуще, но за первой дверью не обнаружилось ничего такого. Помещение выглядело как обычная гостиная относительно дорогого номера: красные с золотом тона, словно заимствованные из старого, конца тридцатых годов, фильма, дорогие на вид, но в чем-то фальшивые. Кресла были обиты дорогой темной кожей, а ноги утопали в толстом, ржаво-охристого цвета ковре. Бархатные шторы были задернуты, и в комнате казалось темно, несмотря на то что все лампы горели. В общем, здесь как-то не хотелось сидеть и читать. Из-за двери справа от меня доносились голоса.

– Подожди здесь минуту, – сказала мне Мёрфи и прошла через эту дверь в соседнюю комнату – судя по всему, спальню.

Я побродил немного по гостиной, прищурившись, – изучая обстановку. Кожаный диван. Два кожаных кресла. Стерео и телевизор – развлекательный центр в скорлупе из черного пластика. Бутылка шампанского в ведерке, на треть заполненном водой; всего несколько часов назад это был еще лед. Два пустых стакана рядом. На полу валялся лепесток красной розы, совершенно неуместный на этом ковре (как, впрочем, и все остальное в этой комнате).

В стороне, под одним из кожаных кресел, лежал кусок шелковой ткани. Я нагнулся и осторожно, чтобы ничего не задеть, приподнял кожаный чехол кресла. Пара черных шелковых трусиков, маленький треугольничек с кружевами по углам. Одна из ленточек была порвана, словно трусы сдирали второпях. Извращенцы.

Стереосистема была высший класс, хотя и не самой престижной марки. Я достал из кармана карандаш и ткнул ластиком в кнопку «PLAY». Мягкая, чувственная музыка наполнила помещение: сочные басы, сдержанные ударные, вокал без слов, тяжелое женское дыхание на заднем плане…

Мелодия продолжалась еще несколько секунд, потом оборвалась и началась снова. И еще раз, и еще.

Я поморщился. Я уже говорил, что оказываю подобный эффект на технику. Должно быть, это как-то связано с моей профессией чародея, с необходимостью пользоваться магическими энергиями. Чем сложнее и современнее устройство, тем больше вероятность того, что в нем что-то испортится при моем приближении. Копировальную машину я могу угробить за пятьдесят шагов.

– Сюита любви, – послышался мужской голос, растянувший «сюиту» до «суиииииты».

– Привет, детектив Кармайкл, – отозвался я, не оборачиваясь. Высокий, чуть гнусавый голос Кармайкла трудно с кем-то спутать. Он работает в паре с Мёрфи и имеет амплуа постоянного скептика, пребывающего в твердом убеждении, что я не более чем шарлатан, сосущий из города его трудовые деньги. – Трусы вы как, оставили, чтобы забрать потом себе, или просто проглядели?

Я повернулся и посмотрел на него. Он был невысок, страдал ожирением и облысением, с покрасневшими глазами и бесхарактерным подбородком. Он щеголял мятой курткой, а на галстуке его имели место жирные пятна, – впрочем, и то и другое намеренно маскировало острый ум. Он толковый коп, Кармайкл, а уж в выслеживании убийц он выкладывается на все сто.

Он обошел кресло и заглянул под него.

– Неплохо, Шерлок, – буркнул он. – Но это так, разминка. Подождем, пока вы не увидите главного зрелища. Ведерко я для вас приготовил. – Он повернулся и заткнул съехавший с катушек CD-вертак ластиком собственного карандаша.

Я выпучил на него глаза, показывая, как мне страшно, обогнув его, прошел в спальню и сразу же пожалел об этом. Я смотрел, фиксировал в уме детали, а сам тем временем изо всех сил захлопывал в своей голове дверку в ту часть сознания, которая начала визжать с первого же моего шага через порог этой комнаты.

Должно быть, они умерли вечером накануне, так как успели окоченеть. Оба так и остались в постели: она – верхом на нем, откинувшись назад, прогнув спину словно танцовщица, картинно выставив великолепную грудь вперед и вверх. Он вытянулся под ней – стройный, мускулистый мужчина; пальцы рук его крепко вцепились в скомканную простыню. Будь это эротической фотографией, за нее можно было бы огрести неплохие деньги.

Если не считать того, что грудная клетка у обоих словно вывернулась наизнанку с левой стороны и ребра торчали сквозь кожу зубастыми, изогнутыми кинжалами. Артериальная кровь выплеснулась из их тел аж до зеркала на потолке вперемешку с комками губчатой, желеобразной массы – всем, что осталось от их сердец. Подойдя поближе, я запросто мог заглянуть им внутрь. Я обратил внимание на посеревшую плоть левых легких и сломы ребер – какая-то сила разорвала их изнутри.

И детонатором явно послужила эротическая энергия.

Кровать стояла посреди помещения, являясь в нем главным элементом. Оформление спальни перекликалось с гостиной: обилие красного, много бархатной ткани – даже, пожалуй, перебор, если только не смотреть на все это при свечах. Свечи, само собой, тоже имелись – в канделябрах у стены – только прогорели до конца и давным-давно погасли.

Я подошел еще ближе к кровати и обошел ее вокруг. Ковер хлюпал под ногами. Маленькая, визжащая часть моего мозга, вроде бы надежно захлопнутая на дверку самоконтроля и закалки, продолжала верещать. Я старался не обращать на нее внимания. Честно старался. Но боялся, что если не выйду из этой комнаты, и очень быстро, то начну плакать, как малолетняя девчонка.

Поэтому я старался фиксировать детали как можно быстрее. Женщине было лет двадцать с небольшим, она находилась в великолепной форме. По крайней мере, мне казалось, что была в великолепной форме до того как. Утверждать этого наверняка я не мог. Коротко, под мальчика подстриженные каштановые волосы показались мне крашеными. Глаза остались полуприкрытыми, так что ничего определенного про их цвет я сказать не смог, разве что они определенно не темные. Может, зеленоватые?

Мужчина лет сорока обладал телосложением, какое достигается лишь постоянными упражнениями. На правом бицепсе его красовалась татуировка: наполовину прикрытый простыней крылатый дротик. На костяшках пальцев виднелись шрамы, старые, но глубокие, и еще один, в нижней части живота – зловещий, узкий, корявый. По виду, от ножевого ранения.

Одежда валялась раскиданной вокруг: мужской костюм-двойка, небольшая тряпочка, имевшая означать черное платье, и пара шлепанцев. У стены аккуратно стояли две так и не открытые дорожные сумки; возможно, туда их поставил портье.

Я поднял взгляд. Мёрфи с Кармайклом молча смотрели на меня.

Я пожал плечами.

– Ну? – спросила наконец Мёрфи. – Так в этом замешана магия или нет?

– Или магия, или неслыханно потрясающий секс, – ответил я.

Кармайкл фыркнул.

Я тоже чуть усмехнулся – и этого вполне хватило, чтобы визжащая часть моего мозга вырвалась из-за двери, за которой я ее держал взаперти. Желудок мой подпрыгнул, напрягся, и я опрометью бросился из комнаты. Кармайкл, благослови Господи его добрую душу, не соврал. За дверью и правда стояло ведерко из нержавейки. Я рухнул перед ним на колени, и меня вывернуло наизнанку.

Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы снова совладать с собой, – но возвращаться в спальню у меня не было ни малейшего желания. Впрочем, все, что меня там интересовало, я уже высмотрел. Я не хотел больше видеть двух мертвецов, сердца которых буквально взорвались у них в груди.

И ведь кто-то использовал для этого магию. Кто-то использовал магию, чтобы нанести вред другому, нарушив тем самым Первый закон. Весь Белый Совет в полном составе кондрашка хватит. Это не было ни проявлением злобного духа, ни нападением одного из созданий Небывальщины, вроде троллей или вампиров. Это был осознанный, тщательно просчитанный акт чародейства, исполненный магом, человеком, способным оперировать изначальными энергиями творения и жизни.

Это было хуже, чем убийство. Это было отвратительное, чудовищное извращение, сопоставимое разве что с тем, как если бы кто-то забил другого человека насмерть шедевром Боттичелли, превратив нечто прекрасное в орудие грубого разрушения.

Это трудно объяснить тому, кто ни разу с этим не сталкивался. Магия сотворена жизнью, и в первую очередь ощущениями, разумом и эмоциями человеческого существа. Оборвать такую жизнь, пользуясь для этого той же самой магией, которая этой жизнью порождена, – чудовищное извращение сродни инцесту.

Когда Мёрфи с Кармайклом вышли из спальни, я уже сидел, тяжело дыша, дрожа и сглатывая слюну.

– Олл райт, Гарри, – сказала Мёрфи. – Займемся делом. Что там, по-твоему, произошло?

Я помолчал, собираясь с мыслями для ответа.

– Они приехали сюда. Выпили немного шампанского. Потанцевали немного под стерео. Потом отправились в спальню. Пробыли там меньше часа. Их шарахнуло, когда оба достигли кульминации.

– Меньше часа, – с сомнением в голосе повторил Кармайкл. – С чего это вы так решили?

– Продолжительность записи на диске – час десять. Прикиньте: несколько минут на танцы и шампанское, а потом они уже в спальне. Диск играл еще, когда их нашли?

– Нет, – ответила Мёрфи.

– Значит, его не ставили на повтор. Мне кажется, они хотели музыку только для фона. Чтобы все было в ажуре – и обстановка, и все остальное.

Кармайкл кисло усмехнулся.

– Ничего такого, до чего мы не додумались сами, – буркнул он Мёрфи. – Ему стоило бы постараться получше.

Мёрфи смерила Кармайкла взглядом, говорящим: «Заткнись».

– Мне нужно больше, Гарри, – произнесла она вслух.

Я пригладил волосы рукой.

– Добиться такого можно только двумя способами. Первый способ – это заклятие. Заклятие – наиболее прямой, зрелищный и шумный вид выраженной магии или колдовства. Взрывы, пожары и прочие подобные штуки. Но я сомневаюсь, чтобы это сделал заклинатель.

– Почему? – поинтересовалась Мёрфи. Я услышал, как она скрипит карандашом, торопливо записывая что-то в блокноте, с которым не расставалась.

– Потому, что, если ты хочешь добиться этим способом какого-то эффекта, тебе необходимо видеть объект или дотрагиваться до него, – пояснил я. – Необходимо непосредственное присутствие. То есть мужчине – или женщине – нужно было находиться в спальне вместе с ними. При этом очень трудно скрыть улики; к тому же у всякого, способного рассчитать подобное заклинание, должно хватить ума воспользоваться вместо него пистолетом. Это куда как проще.

– А второй вариант? – спросила Мёрфи.

– Томатургия, – сказал я. – Как для нее, так и для него. Позвольте чему-нибудь случиться в мелком масштабе и придайте этому энергию, чтобы это повторилось в крупном.

– Вздор какой, – фыркнул Кармайкл.

– Как это может действовать, Гарри? – Голос Мёрфи тоже звучал довольно скептически. – Это можно было проделать из какого-то другого места?

Я кивнул:

– Убийце достаточно иметь что-то, что связывало бы его с жертвами. Волосы, ногти, образцы крови. Что-нибудь в этом роде.

– Как кукла вуду?

– Совершенно верно. Да.

– Женщина красила волосы совсем недавно, – заметила Мёрфи.

Я снова кивнул:

– Возможно, если вы сможете раскопать, где она делала стрижку, вы и найдете что-нибудь. Не знаю.

– Можешь сказать мне что-то еще полезного?

– Да. Убийца был знаком с жертвами. И мне кажется, это женщина.

Кармайкл снова фыркнул:

– Не думаю, что нам стоит терять время, выслушивая все это. В девяти случаях из десяти убийца знаком с жертвой.

– Заткнись, Кармайкл, – сказала Мёрфи. – Что заставляет тебя утверждать так, Гарри?

Я встал и провел по лицу руками.

– То, как действует магия. Каждый раз, когда ты хочешь совершить что-либо с ее помощью, это должно идти из глубины тебя. Чародею необходимо сфокусироваться на том, что он хочет сделать, визуализировать это, поверить в это, иначе ничего не выйдет. Ты не можешь заставить что-то произойти, если этого нет в тебе. Убийца мог бы прикончить их обоих и сделать так, чтобы это выглядело несчастным случаем, но она сделала это именно так. Чтобы проделать это подобным образом, убийца должен иметь глубоко личные причины желать их смерти. Возможно, это месть. Не исключено, что вам нужно искать любовницу или супруга. Ну и еще то, как они умерли, – в разгар секса. Это не случайное совпадение. Эмоции играют роль русла для магии – тропы, которую можно использовать, чтобы добраться до тебя. Она выбрала время, когда они были вместе и до предела заряжены желанием. У нее имелись образцы, чтобы использовать их для фокусировки, и она заранее все рассчитала. С незнакомыми людьми такого не проделаешь.

– Барахло, – буркнул Кармайкл, но на этот раз это прозвучало скорее как абстрактное ругательство, не нацеленное конкретно на меня.

Мёрфи недовольно смотрела на меня.

– Ты все продолжаешь говорить «она». С чего, черт подери, ты так в этом уверен?

Я махнул рукой в сторону спальни.

– Потому что ничего, хотя бы отдаленно напоминающего эту гадость, не добиться, если ты не ненавидишь жертву. Сильно ненавидишь, – ответил я. – Женщины по части ненависти дадут сто очков вперед любому мужчине. Они умеют лучше фокусировать ее, лучше излучать. Черт, да ведь ведьмы куда злобнее колдунов. В общем, мне это сильно напоминает женскую месть.

– Но это мог совершить и мужчина, – не сдавалась Мёрфи.

– Ну… – замялся я.

– Боже, Дрезден, ты настоящая свинья. Шовинист. Неужели такое могла совершить только женщина?

– Ну… нет. Вряд ли.

– Вряд ли? – ухмыльнулся Кармайкл. – Тоже мне, эксперт.

Я хмуро посмотрел на них обоих:

– Знаешь, Мёрф, мне как-то не приходилось изучать, что нужно для того, чтобы взорвать чье-нибудь сердце. Можешь не сомневаться, как только мне представится такая возможность, я дам тебе знать.

– Когда ты сможешь сказать мне что-нибудь еще? – спросила Мёрфи.

– Не знаю. – Я поднял руку, предупреждая следующий вопрос. – С этими штуками никогда не знаешь наверняка, Мёрф. Такие номера не проходят. Я даже не знаю, смогу ли я вообще сделать что-нибудь, не говоря уже о том, сколько времени на это потребуется.

– За пятьдесят баксов в час я бы не советовал вам слишком тянуть с этим, – прорычал Кармайкл.

Мёрфи покосилась на него. Она не то чтобы соглашалась с ним, но и не укоротила ему язык.

Я воспользовался этой возможностью, чтобы перевести дух и успокоиться. Потом снова посмотрел на них.

– Ладно, – вздохнул я. – Кто они такие? Жертвы?

– Вам это знать необязательно, – буркнул Кармайкл.

– Рон, – вмешалась Мёрфи, – я бы не отказалась сейчас от кофе.

Кармайкл повернулся к ней:

– Ну давай, Мёрф. Этот парень тебя за нос водит. Ведь не думаешь же ты, что он в состоянии сказать хоть что-нибудь заслуживающее внимания, нет же?

Мёрфи смерила потное, раскрасневшееся лицо своего напарника ледяным взглядом, способным пошатнуть мужика даже на шесть дюймов выше ее самой.

– Без сливок, два куска сахара.

– Чтоб вас… – сказал Кармайкл. Он злобно покосился на меня (избегая, правда, при этом встречаться со мной взглядом), сунул руки в карманы брюк и вышел из номера.

Неслышно ступая, Мёрфи проследовала за ним до двери и закрыла ее. В гостиной сразу же сделалось темнее и теснее; ухмыляющийся призрак давешней шелковой близости витал в запахе крови и памяти о двух мертвых телах в соседней комнате.

– Женщину звали Дженнифер Стентон. Она работала на «Бархатный салон».

Я присвистнул. «Бархатным салоном» называлась дорогая служба эскортных услуг, которой заправляла женщина по имени Бьянка. На службе у нее состояла стая красивых, обаятельных и весьма сообразительных девиц, которыми она снабжала самых богатых местных мужчин по таксе в несколько сотен долларов в час. Бьянка торговала таким женским обществом, какое большинство мужчин видит только по телевизору и в кино. Еще я знал, что в Небывальщине она является весьма и весьма влиятельной вампиршей. В общем, она обладала Властью с большой буквы «В».

Прежде я уже пытался объяснять Мёрфи концепцию Небывальщины. Она так и не поняла ее до конца, но все же усвоила, что Бьянка в некотором роде вампирша, периодически сражающаяся за территорию. Мы оба прекрасно понимали, что, если в дело вовлечена одна из Бьянкиных девиц, без нее самой здесь тоже не обошлось.

Мёрфи не стала ходить вокруг да около.

– Это может быть одной из Бьянкиных разборок?

– Нет, – сказал я. – Если только она не повздорила с человеком-колдуном. Вампир, даже вампир-колдун, ни за что не устроит ничего подобного за пределами Небывальщины.

– Но она могла конфликтовать с человеком-колдуном?

– Не исключено. Но на нее это не похоже. Она не так глупа.

Я не стал говорить Мёрфи о том, что стараниями Белого Совета вампирам, конфликтующим со смертными магами, не удается прожить достаточно долго, чтобы успеть проболтаться об этом. Я вообще не рассказываю обычным людям о существовании Белого Совета. Еще не время.

– И потом, – добавил я, – если кто-то хотел навредить Бьянке, напав на ее девиц, ему стоило бы укокошить девушку, оставив клиента целым и невредимым, чтобы тот разболтал об этом всему свету. Это нанесло бы куда больший ущерб ее бизнесу.

– Гм, – только и сказала Мёрфи. Я не убедил ее, но она записала все мои соображения.

– Кто был мужчина? – спросил я.

Пару секунд Мёрфи молча смотрела на меня.

– Томми Томм, – сказала она наконец ровным голосом.

Я удивленно посмотрел на нее: имя мне ничего не говорило.

– Томми Томм, – повторила она. – Телохранитель Джонни Марконе.

Теперь во всем этом забрезжил какой-то смысл. Джентльмен Джонни Марконе оказался царем горы после того, как семья Варгасси сошла на нет в результате внутренних междоусобиц. Департамент полиции видел в Марконе блаженную передышку после долгих лет безжалостной борьбы и кровавых поединков с Варгасси. Джентльмен Джонни не позволял у себя в организации никаких эксцессов и очень не любил, чтобы в городе орудовали независимые одиночки. Карманники, медвежатники и наркодилеры, не входившие в его команду, или каким-то образом меняли свои убеждения и пристраивались к нему под крылышко, или просто исчезали и больше о них никто ничего не слышал.

Марконе оказывал на преступность цивилизующее воздействие – и там, куда он дотягивался, масштабы ее заметно возрастали. Как чертовски проницательный бизнесмен, он содержал целую армию адвокатов, ограждавших его от закона баррикадами свидетелей, бумаг и магнитофонных записей. Копы никогда не высказывали этого вслух, но порой казалось, что им почти неохота преследовать его. В конце концов, Марконе был куда лучше единственной альтернативы – анархии в преступном мире.

– Помнится, мне говорили, что у него был заклинатель, – сказал я. – Похоже, он больше не пользуется его услугами.

Мёрфи передернула плечами:

– Похоже, так.

– И что ты собираешься делать дальше?

– Я думаю проработать версию с парикмахером. Побеседую, конечно, с Бьянкой и Марконе, но заранее знаю, что́ они мне скажут. – Она захлопнула блокнот и раздраженно тряхнула головой.

Некоторое время я молча смотрел на нее. Вид у нее был усталый. Я так ей и сказал.

– Да, я устала, – согласилась она. – Устала оттого, что на меня смотрят как на идиотку. Даже Кармайкл, мой старый напарник, считает, что я хватила через край со всем этим.

– Остальные в участке тоже с этим согласны? – поинтересовался я.

– Ну, большинство просто хмурятся или крутят пальцем у виска, когда им кажется, что я не смотрю в их сторону, и подшивают мои рапорты к делу, даже не читая их. Все, кроме тех, кто уже сталкивался со всякой чертовщиной, а эти просто готовы обделаться со страху. Они боятся верить во все, чего не показывали в «Мистере Науке», когда они были маленькими.

– А ты сама?

– Я? – Мёрфи улыбнулась, и изгиб ее губ на мгновение сделался таким трогательно-женственным, что никак не вязался с ее твердозадой натурой. – Мир трещит по швам, Гарри. Мне кажется, за последние сто с небольшим лет люди привыкли верить в то, что они знают все. Да ну их к черту. Я могу согласиться с тем, что мы сейчас снова начинаем видеть то, что скрыто тьмой. Наверное, я просто цинична.

– Жаль, что не все думают, как ты, – вздохнул я. – Это изрядно снизило бы количество дурацких звонков ко мне в офис.

Она снова улыбнулась мне, на этот раз озорнее.

– Так-то оно так, но можешь представить себе мир, в котором по всем каналам крутили бы одну «АББУ»?

Мы посмеялись немного. Бог мой, этому гостиничному номеру действительно недоставало смеха.

– Послушай-ка, Гарри, – сказала Мёрфи, продолжая улыбаться.

Я буквально видел, как шестеренки у нее в голове закрутились быстрее.

– Ну?

– Ты тут говорил насчет того, как убийца это проделал. И что ты не уверен, что смог бы разобраться в этом.

– Ну?

– Я же знаю, это чушь собачья. Зачем ты мне лапшу на уши вешаешь?

Я напрягся. Бог мой, башка у нее варила классно. А может, просто враль из меня никудышный.

– Послушай, Мёрф, – осторожно начал я. – Ну, есть просто такие вещи, которых не надо делать.

– Порой меня тоже тошнит при мысли о том, что придется лезть в голову всей той мерзости, за которой я охочусь. И все равно приходится заниматься этим, чтобы закончить работу. Я понимаю, что ты имеешь в виду, Гарри.

– Нет, – устало сказал я. – Ничего ты не понимаешь.

Она и правда не понимала. Ничего она не знала ни о моем прошлом, ни о Белом Совете, ни о дамокловом мече, что непрерывно висит у меня над головой. Черт, по большей части я и сам успешно притворяюсь, будто не знаю об этом.

Совету достаточно одного-единственного повода, мелкой зацепки, чтобы уличить меня в нарушении одного из Семи законов магии, – и меч обрушится. Стоит мне только начать складывать рецепт приносящего смерть заклинания, как они пронюхают об этом – и этого более чем хватило бы в качестве такого повода.

– Мёрф, – взмолился я. – Ну не могу я даже пытаться вычислить эту дрянь. Не могу собирать штуки, необходимые для этого. Ты просто не понимаешь.

Она испепелила меня взглядом, не посмотрев, однако, мне в глаза. До сих пор я не встречал еще никого, кто отважился бы и на это.

– О, я-то как раз все понимаю. Я понимаю, что у меня на воле разгуливает убийца, которого я не могу взять с поличным. Я понимаю, что тебе известно что-то, что могло бы помочь, или что ты по крайней мере мог бы что-то там выяснить. И я понимаю, что, если ты оставишь меня сейчас ни с чем, я своими руками выдеру твою карточку из полицейских архивов и швырну ее в помойное ведро.

Вот блин… Мои консультации полицейскому ведомству оплачивали уйму моих счетов. Ну, бо́льшую их часть. Пожалуй, я мог бы ей даже посочувствовать. Доведись мне действовать вслепую, как ей, я бы тоже испсиховался как не знаю кто. Мёрфи не знала ничего ни о заговорах, ни о ритуалах, ни о талисманах, но людская ненависть и насилие были ей известны слишком хорошо.

И ведь это не означает, что мне придется на самом деле заниматься черной магией, убеждал я себя. Мне всего только достаточно выяснить, как это сделали. Совсем другое дело. Я помогаю полиции в расследовании, только и всего. Может, Белый Совет сможет понять это.

Ну… да. А может, в один прекрасный день я пойду, скажем, в музей изящных искусств, и там меня окружат.

В следующую же секунду Мёрфи закинула крючок. На мгновение она заглянула мне в глаза – на короткое, отчаянное мгновение. Потом отвернулась, усталая, гордая, полная достоинства.

– Мне нужно знать все, что ты можешь сказать мне, Гарри. Прошу тебя.

Классический образец леди в расстроенных чувствах. Для одной из этих освобожденных, профессиональных современных женщин она слишком хорошо знала, как именно дергать за сковывающие меня цепи старомодных воззрений.

Я стиснул зубы.

– Ладно, – сказал я. – Ладно. Начну сегодня же вечером. – Ну, парень, держись. Белому Совету это наверняка понравится. Мне только нужно постараться, чтобы они об этом не узнали.

Мёрфи кивнула и облегченно вздохнула, не глядя на меня.

– Пошли-ка отсюда, – сказала она и направилась к двери. Я не пытался опередить ее.

Когда мы вышли, копы все еще слонялись по коридору. Кармайкла не было видно. Парни из отдела криминалистики стояли у двери, нетерпеливо ожидая, пока мы выйдем. Завидев нас, они похватали свои пластиковые пакеты, пинцеты, вспышки и прочие штуковины и ринулись в номер.

В ожидании доисторического лифта, не спеша поднимавшегося на седьмой этаж, Мёрфи приглаживала свою растрепанную ветром шевелюру рукой. На запястье ее блеснули золотые часики, что напомнило мне о времени.

– Ох, черт, – повернулся я к ней. – Который час?

Она посмотрела.

– Двадцать пять третьего. А что?

Я шепотом выругался и повернулся к лестнице.

– Я на встречу опаздываю.

По лестнице я слетел вихрем. В конце концов, к лестницам я привык больше, чем к лифтам. Вестибюль я пересек бегом. Мне удалось избежать столкновения со входящим, нагруженным чемоданами портье, и я устремился вдоль по тротуару. Мои длинные ноги привыкли бегать. Ветер дул мне навстречу, и мой черный плащ развевался за спиной наподобие крыльев.

От «Мэдисона» мой офис отделяет несколько кварталов, и, миновав половину их, я сбавил шаг. Мне не хотелось явиться на встречу с Моникой С-Пропавшим-Мужем, запыхавшись, со сбившейся прической и потной физиономией.

Должно быть, вялый зимний период был виной тому, что я все-таки потерял форму, но я здорово задыхался. Борьба с собственными легкими настолько отвлекала меня, что я не замечал темно-синего «кадиллака» до тех пор, пока тот не затормозил рядом со мной. Мужчина довольно внушительных размеров вышел из него и остановился на тротуаре передо мной. У него были ярко-рыжие волосы и толстая шея. Лицо его выглядело так, словно в детстве по нему частенько били доской – исключение составляли только мощные надбровные дуги. Маленькие, узкие голубые глазки сузились еще сильнее, когда я встретился с ним взглядом.

Я остановился, попятился и оглянулся. Еще двое мужчин, оба не уступавшие мне ростом, но заметно мощнее, нагоняли меня сзади. Они явно следовали за мной от самой гостиницы и, судя по их виду, не получили от этой пробежки особого удовольствия. Один слегка прихрамывал, отчего походка его казалась чуть подпрыгивающей, а другой щеголял волосами, торчавшими во все стороны не без помощи геля для укладки. Мне почему-то припомнились ощущения юных лет, когда меня в колледже загоняли порой в угол злобные увальни из футбольной команды.

– Могу быть вам чем-то полезным, джентльмены? – спросил я, оглядываясь по сторонам в поисках копа. Увы, похоже, вся городская полиция находилась в означенный момент у «Мэдисона». И то правда, кому же не охота поглазеть?

– Садись в машину, – бросил тот, что стоял передо мной. Один из двух других – не Ежик, а Попрыгунчик – отворил заднюю дверцу.

– Я предпочитаю ходить пешком. Это полезно для моего сердца.

– Не сядешь в машину, и это будет вредно для твоих ног, – прорычал тот.

– Мистер Хендрикс, прошу вас, повежливее, – послышался голос из машины. – Мистер Дрезден, не затруднит ли вас присесть ко мне на минутку? Я рассчитывал подбросить вас до вашей конторы, но ваш поспешный уход несколько затруднил это. Надеюсь, вы не будете против хотя бы остаток пути провести в машине?

Я пригнулся, чтобы заглянуть в салон. С заднего дивана мне радушно улыбался мужчина симпатичной, непритязательной внешности, одетый в заурядную спортивную куртку и джинсы.

– А вы, стало быть, будете?.. – поинтересовался я.

Улыбка его сделалась еще шире, и, готов поклясться, глаза его буквально заискрились.

– Меня зовут Джон Марконе. Мне хотелось бы обсудить с вами одно дело.

Мгновение я молча смотрел на него. Потом скосил взгляд на очень крупного и очень накачанного мистера Хендрикса. Он недовольно бурчал что-то себе под нос, и звук этот сильно напоминал рычание Куджо – как раз перед тем, как тот прыгнул на ту женщину в машине. У меня не было особого желания биться с Куджо и парой его дружков.

Поэтому я полез на задний диван «кадди» к Джентльмену Джонни Марконе.

Какой-то очень уж хлопотный складывался у меня день. И я все еще опаздывал на встречу.

Глава 3

Джентльмен Джонни Марконе не производил впечатление типа, готового переломать мне ноги или зашить мне рот проволокой. Его седеющие волосы были коротко подстрижены, а к уголкам глаз сбегались светлые на фоне загара морщинки от частых улыбок. Глаза его имели тот оттенок зеленого цвета, который приобретают от долгого употребления долларовые купюры. Он походил скорее на футбольного тренера из колледжа: симпатичный, загорелый, атлетически сложенный, полный энтузиазма. Это впечатление подкреплялось внешностью сопровождавших его людей. Куджо Хендрикс, например, смахивал на профессионала первой лиги, дисквалифицированного за чрезмерную грубость на поле.

Куджо вернулся в машину, свирепо покосился на меня в зеркало заднего вида, тронул «кадиллак» с места и медленно погнал его в направлении моего офиса. Баранка руля казалась в его лапищах крошечной и хрупкой. Я сделал зарубку в памяти: не стоит позволять Куджо брать тебя за глотку руками. Или даже одной рукой. Судя по их размеру, ему хватило бы и одной.

Радио в машине играло довольно громко, но стоило мне усесться, как из динамиков послышался треск помех от стартера. Хендрикс нахмурился и пару секунд обдумывал это явление. Должно быть, это время просто требовалось для прохождения сигнала по его нервным окончаниям. Потом он вытянул руку и потыкал пальцем в кнопки, выключив звук. Мне оставалось только надеяться, что с такой реакцией он все же доберется до моего офиса без происшествий.

– Мистер Дрезден, – с улыбкой произнес Марконе, – насколько я понимаю, время от времени вы работаете на полицейское ведомство.

– Ну, они подбрасывают мне кое-что, – признался я. – Эй, Хендрикс. Вам, право же, стоило бы пристегнуться ремнем. Если верить статистике, это на пятьдесят или даже шестьдесят процентов безопаснее.

Куджо снова свирепо покосился на меня в зеркале, на что я отозвался лучезарной улыбкой. Улыбка всегда бесит людей куда больше, чем прямое оскорбление. А может, это просто улыбка у меня такая оскорбительная.

Похоже, мое поведение несколько выбило Марконе из колеи. Черт знает, может, мне стоило держать шляпу в руке, но Фрэнсис Форд Коппола мне никогда особенно не нравился, да и крестного отца у меня никогда не было. (Вот крестная мать у меня есть, и она, само собой разумеется, – фея. Впрочем, это совсем другая история.)

– Скажите, мистер Дрезден, – продолжал он, – сколько обыкновенно стоят ваши услуги?

Это заставило меня насторожиться. Что может хотеть от меня кто-нибудь вроде Марконе?

– Моя стандартная такса пятьдесят долларов в час плюс дорожные расходы, – ответил я. – Впрочем, она может варьировать в зависимости от того, что вам нужно.

Марконе слушал меня, кивая, словно поощрял говорить дальше. Потом наморщил лоб так, будто старательно обдумывал, что бы ему сказать дальше, с заботливостью доброго дедушки принимая во внимание мои интересы.

– Скажите, сколько будет стоить, чтобы вы не расследовали кое-что?

– Вы хотите мне заплатить за то, чтобы я чего-то не делал?

– Скажем так, я плачу вам по стандартному тарифу. Это выходит тысяча четыреста в день.

– Вообще-то, тысяча двести, – поправил я его.

Он отозвался на эти слова ослепительной улыбкой.

– Честные партнеры – большая редкость. Настоящее сокровище. Значит, тысяча двести в день. Скажем так, я плачу вам за две рабочих недели, мистер Дрезден, и вы некоторое время отдыхаете. Сходите в кино, отоспитесь немного, ну, все такое.

Я внимательно смотрел на него.

– И за тысячу с лишним долларов в день вы хотите, чтобы я…

– Ничего не делали, мистер Дрезден, – улыбнулся Марконе. – Совершенно ничего. Расслабьтесь и вытяните ноги. И держитесь подальше от детектива Мёрфи.

Так-так. Марконе не хотел, чтобы я совал нос в убийство Томми Томма. Занятно. Я отвернулся к окну и прищурился, словно обдумывая его предложение.

– Деньги у меня с собой, – продолжал Марконе. – Расчет наличными на месте. Я верю, что вы со своей стороны тоже выполните обязательства. Вас весьма уважают за деловую честность.

– Мм… Право, не знаю, Джон. Видите ли, я сейчас несколько занят, чтобы принимать деньги за новые поручения. – Машина уже почти доехала до здания, в котором находился мой офис. Дверь машины никто вроде не блокировал. Ремнем безопасности я тоже не пристегивался – на случай, если придется распахивать дверь и выпрыгивать. Видите, насколько я предусмотрителен? Вот что значит интеллект чародея – ну и паранойя тоже.

Улыбка Марконе померкла. Теперь его лицо выражало искреннее участие.

– Мистер Дрезден, мне очень хотелось бы установить с вами взаимовыгодные деловые отношения. Если дело в деньгах, я могу предложить вам больше. Скажем, удвоить ваш обычный тариф. – Он сидел вполоборота ко мне, покачивая ладонями перед собой. Бог мой, я все ждал, что он вот-вот скажет мне выходить на поле и выиграть подачу. Он снова улыбнулся. – Как вам это на слух?

– Дело не в деньгах, Джон, – вздохнул я и как бы невзначай заглянул ему в глаза. – Просто я сомневаюсь, что это сработает.

К моему удивлению, он не отвел взгляда.

Те, кто имеет дело с магией, привыкают видеть мир немного не так, как все остальные. Ты обретаешь немыслимые ранее перспективы, образ мышления, о котором даже не подозревал бы без доступа к тому, что видит и слышит волшебник.

Вот и глядя кому-то в глаза, ты тоже видишь их вот так, по-другому. И на это мгновение те, другие глаза видят тебя точно так же. Мы с Марконе смотрели друг на друга.

За этой его непринужденной улыбкой и отеческими манерами таился солдат, воин. Он собирался добиться того, что хочет, и собирался добиться этого наиболее эффективным из всех возможных способов. Он был человеком преданным – преданным своим целям, преданным своим людям. Он не допускал, чтобы действиями его руководил страх. Он зарабатывал на жизнь человеческими страданиями: продавая наркотики, плоть и краденое добро, но старался свести эти страдания к минимуму. Не по доброте, но просто потому, что так было выгоднее для его бизнеса. Смерть Томми Томма привела его в ярость – холодную, деловую ярость – за то, что в принадлежавшие ему по праву владения вторглись так бесцеремонно. Он намеревался найти ответственных за это вторжение и разобраться с ними по-своему – и он не желал, чтобы в это вмешивалась полиция. Ему приходилось убивать раньше, и он знал, что придется в будущем, и это был для него всего лишь способ ведения дел, что-то вроде платы за покупки у кассы. Все внутри Джентльмена Джонни Марконе было сухо и прохладно. Все, кроме одного укромного уголка. Там, сокрытый от повседневных мыслей, таился какой-то тайный позор. Я не мог разглядеть, какой именно. Но я видел, что там, где-то в далеком прошлом, имелось что-то такое и что он отдал бы все на свете, чтобы этого не было, пролил бы сколько угодно крови, только бы стереть это. И именно из этого темного уголка его памяти черпал он свою решимость, свою силу.

Таким я увидел его, заглянув ему в душу, сквозь все его барьеры и маски. И где-то на подсознательном уровне я знал: он понимал, что я увижу, если посмотрю. Он сознательно встретил мой взгляд, зная, что́ выдаст мне. Этим и объяснялось его желание встретиться со мной наедине. Он хотел заглянуть мне в душу. Он хотел посмотреть, что я за человек.

Когда я смотрю кому-то в глаза, в душу, в самую сокровенную суть, этот кто-то тоже видит мои – то, что я делаю, то, что собираюсь сделать, то, что могу сделать. Большинство тех, с кем я встречаюсь взглядом, имеют, мягко говоря, бледный вид. Одна дамочка, помнится, даже хлопнулась в обморок. Не знаю, чего уж они такого увидели там, в моей душе: я и сам остерегаюсь туда заглядывать.

Джон Марконе не был похож на остальных, которым довелось заглянуть мне в душу. Он даже не моргнул. Он просто смотрел, впитывая увиденное, а спустя секунду или две кивнул, словно поняв что-то. У меня осталось неприятное ощущение, что он меня надул. Что он узнал обо мне больше, чем я о нем. Первое, что я испытал, была злость – злость на то, что мною манипулировали, что он вообще посмел лезть мне в душу.

А всего секунду спустя я уже боялся этого человека. Боялся до смерти. Я заглянул ему в душу, и она оказалась твердой и пустой, как холодильник из нержавейки. Этого более чем хватало, чтобы выбить меня из колеи. Он был силен, свиреп и беспощаден, хоть и не жесток. Он обладал душой тигра.

– Что ж, ладно, – мягко произнес он как ни в чем не бывало. – Не буду пытаться навязывать вам мое предложение, мистер Дрезден. – Машина сбавила ход, и Хендрикс остановил ее перед моим подъездом. – Но вы не будете возражать, если я дам вам один совет? – Отеческие нотки испарились куда-то из его голоса, и теперь тот звучал просто спокойно-терпеливо.

– Если вы не попросите за это денег. – Благодарение богу за избитые клише. Я был слишком перепуган, чтобы придумывать разумный ответ.

Марконе почти улыбнулся:

– Мне кажется, вам будет гораздо приятнее, если вы сляжете на несколько дней с простудой. Видите ли, дело, подумать над которым просила вас детектив Мёрфи, не стоит вытаскивать на свет. Вам не понравится то, что вы увидите. И потом, оно лежит по мою сторону забора. Позвольте, я сам разберусь с ним, не беспокоя при этом вас.

– Вы мне угрожаете? – спросил я его. Сам я так не считал, но не хотел, чтобы он видел это. Еще бы мой голос не дрожал так…

– Нет, – невозмутимо ответил он. – Я слишком уважаю вас, чтобы опускаться до такого. Говорят, мистер Дрезден, что вы не подделка. Настоящий маг.

– Говорят еще, что я чокнутый.

– Я весьма разборчив в выборе тех, кто и что говорит, – сказал Марконе. – Подумайте о том, что я сказал, мистер Дрезден, ладно? Я не думаю, что нам с вами стоит часто пересекаться по рабочим вопросам. Я бы во всяком случае постарался не превращать вас во врага из-за этого.

Я стиснул зубы, борясь со страхом.

– Вам не стоит превращать меня во врага, Марконе. Это было бы просто неумно. Вовсе неумно.

Он лениво, расслабленно прищурился на меня. Теперь-то он мог не бояться встретиться со мной взглядом. Такого больше не повторится.

– Право же, вам стоило бы держаться вежливее, мистер Дрезден, – заметил он. – Так полезнее для бизнеса.

Я оставил это замечание без ответа: я просто не нашел такого, чтобы он не прозвучал напуганно или безрассудно-грубо.

– Если вдруг потеряете ключи от машины, – сказал я вместо этого, – не стесняйтесь, звоните. Только не пытайтесь больше предлагать мне денег или запугивать. Спасибо за то, что подбросили.

Все с тем же выражением лица он смотрел, как я выбираюсь из машины и захлопываю за собой дверцу. Хендрикс тронул «кадиллак» с места и вырулил обратно на проезжую часть, бросив мне на прощание еще один угрожающий взгляд. Черт, мне и раньше приходилось заглядывать людям в душу. Такое не забывается. Но ни разу еще мне не доводилось сталкиваться с кем-то вроде этого, столь спокойным и контролирующим себя, – даже другие практикующие маги, с которыми я встречался взглядом, выглядели совсем иначе. Никто из них не воспринимал меня как столбик цифр, которые стоит сохранить для дальнейшего анализа.

Я сунул руки в карманы плаща: ветер пронизывал до костей. Черт, напомнил я себе, я же чародей, имеющий дело с настоящей магией. Я не боюсь больших парней в больших машинах. Меня не запугать трупами, жизнь которых оборвана магией такой силы, что мне и не снилась. Нет, правда. Честно.

Но дрожь при воспоминании об этих глазах долларового цвета, за которыми хоронилась холодная, почти бесстрастная душа, пробирала меня всю дорогу вверх по лестнице. Я вел себя глупо. Он поразил меня, и внезапная интимность этого заглядывания в душу застала меня врасплох и напугала. И все это, вместе взятое, заставило меня растеряться, угрожая ему, как перепуганный школьник. Марконе был хищником. Он буквально чуял мой запах. И если он решит, что я слабак, я не сомневался, его участливая улыбка и отеческое обращение исчезнут с той же легкостью, с какой появились.

Ничего не скажешь, тухленькое первое впечатление.

Тьфу, черт с ним. По крайней мере, я не опоздал на встречу с клиентом.

Глава 4

Когда я поднялся, Моника Безфамильная уже стояла у двери моего офиса и писала что-то на обороте записки, которую я, уходя, прилепил на дверь.

Я подошел к ней, но она была слишком поглощена этим занятием, чтобы оглянуться. Симпатичная такая дама лет тридцати с лишним. Волосы пепельного цвета – некрашеные, решил я, отогнав от себя невольное жуткое воспоминание о волосах убитой женщины. Со вкусом подобранный и умело наложенный макияж, да и лицо – славное, дружелюбное, достаточно молодое и свежее, в меру округлое: как раз настолько, чтобы казаться женственным. Она была одета в длинную широкую юбку светло-светло-желтого цвета, из-под которой виднелись коричневые сапожки, и накрахмаленную белую рубашку, поверх которой она накинула дорогой на вид зеленый кардиган от весеннего холода. Нужно находиться в отличной форме, чтобы одеваться в такие цвета, и она в ней находилась. В общем, вид ее напоминал кого-то знакомого – то ли Аннетт Фьюничелло, то ли Барбару Биллингсли. Этакий обобщенный и стопроцентно американский.

– Моника? – спросил я, изобразив на лице самую свою невинную и дружескую улыбку.

Она вздрогнула и зажмурилась.

– Ох… Вы, наверное, гм… Гарри?

Я улыбнулся и протянул руку:

– Гарри Дрезден, мэм. Это я и есть.

Она пожала мне руку, чуть помедлив и не поднимая взгляда выше моей груди. Признаюсь, в тот момент я даже обрадовался тому, что имею дело с кем-то, не рискующим смотреть мне в глаза. Я пожал ей руку крепко, но вежливо, и отступил в сторону, чтобы отпереть дверь.

– Простите, что задержался. Мне позвонили из полиции, попросили глянуть одно их дело.

– Правда? – удивилась она. – Вы хотите сказать, полиция… гм… – Она помахала пальцами в воздухе, не договорив фразы. Тут как раз я кончил возиться с ключами, отворил дверь и пропустил ее в кабинет.

– Время от времени, – кивнул я. – Они встречаются с чем-то этаким и приглашают меня поучаствовать.

– С чем этаким?

Я пожал плечами и едва не поперхнулся, вспомнив трупы из «Мэдисона». Когда я снова поднял взгляд, Моника, нервно пожевывая губу, изучала мое лицо, но тут же поспешно отвела глаза в сторону.

– Не угодно ли кофе? – предложил я, закрывая дверь и зажигая свет.

– О… Нет, спасибо, не надо.

Она стояла, глядя на мой ящик потрепанных книг и обеими руками прижимая к животу свою сумочку. Мне показалось, что она готова удариться в визг, даже если я покажу ей буку, поэтому, наливая себе чашку растворимого кофе, я старался двигаться медленно и осторожно. Вдох-выдох, привычные манипуляции – и постепенно я успокаивался после знакомства с Марконе. Держа чашку в руках, я вернулся к столу и предложил ей сесть в одно из двух кресел для посетителей.

– Все нормально, Моника? – спросил я. – Чем могу вам помочь?

– Ну… гм… Я говорила уже, что мой муж… мой муж…

– Пропал? – подсказал я.

– Да, – откликнулась она едва ли не с облегчением. – Но только не то чтобы как-то там таинственно или еще чего. Просто ушел. – Она покраснела. – Ну, вроде как захватил пару вещей и ушел. Но только ничего никому не говорил. И больше не показывался. Я о нем беспокоюсь.

– Так-так, – сказал я. – И давно он ушел?

– Сегодня третий день, – ответила она.

Я кивнул:

– Должно быть, имеется еще какая-то причина, по которой вы обратились ко мне, а не в полицию или к частному детективу.

Она снова покраснела. Ее лицу очень шел румянец, делавший ее похожей на совсем юную девушку. Нет, правда, очень мило.

– Ну, да… гм… Он увлекался… увлекался…

– Магией?

– Да. Он покупал всякие такие книжки в магазине, в отделе «Религия». Только не игрушки вроде «Темниц и драконов». Настоящие. И еще покупал карты. Таро. – Она произнесла это похоже на «Каро». Любительщина.

– И вы полагаете, его исчезновение может иметь какую-то связь с этим его увлечением?

– Ну, я не уверена, – призналась она. – Но возможно. Он как раз лишился работы, и это его сильно угнетало. Я очень за него беспокоюсь. Я подумала, может, тот, кто его найдет, сможет поговорить с ним обо всех этих штуках. – Она сделала глубокий вдох, словно усилие, которое потребовалось от нее, чтобы произнести столько предложений подряд без единого «гм», утомило ее.

– Мне все еще не совсем понятно. Почему я? Почему не полиция?

Пальцы ее, сжимавшие сумку, побелели.

– Он собрал сумку, мистер Дрезден. Я боялась, полиция просто решит, что он бросил жену и детей. Они и искать-то особенно не станут. Но он не ушел. Он не такой. Он только хочет, чтобы мы жили хорошо, вот и все.

Я нахмурился. Боишься, что твой благоверный все-таки вильнул хвостом, так, детка?

– Пусть так, – сказал я. – Но почему все-таки я? Почему не частный сыщик? Я знаю весьма надежного, если вам нужно.

– Ну, потому… потому, что вы разбираетесь в… – Она сделала неопределенный жест рукой.

– В магии, – договорил я за нее.

Моника кивнула:

– Мне казалось, может, это важно. То есть, ну, точно не знаю. Но мне кажется, что может.

– Где он работал? – спросил я. Разговаривая, я выудил из кармана блокнот и черкнул в нем пару строк.

– «Сильвер и Ко», – ответила она. – Это торговый бизнес. Они там определяют, какой рынок и для какого продукта лучше, а потом советуют торговцам, куда помещать деньги.

– Так-так, – сказал я. – Как его зовут, Моника?

Она поперхнулась и заерзала, лихорадочно пытаясь придумать какое угодно имя, только не его настоящее.

– Джордж, – выложила она наконец.

Я посмотрел на нее. Она упорно смотрела на свои руки, лежащие на коленях.

– Моника, – произнес я. – Я понимаю, как это для вас тяжело. Поверьте, мэм, очень многие нервничают, заходя в этот кабинет. Но прошу вас, выслушайте меня. Моя работа не в том, чтобы делать больно вам или кому-нибудь другому. Моя работа – помогать людям. Верно, человек с необходимыми познаниями может использовать ваше имя против вас, но я не из таких, – тут на память мне совсем кстати пришли слова Джонни Марконе. – Это мешает бизнесу.

Она отозвалась на это нервным смешком.

– Я ощущаю себя такой дурой, – призналась она. – Но я столько такого всякого слышала…

– Насчет чародеев? Ясно. – Я положил ручку на стол и вытянул пальцы, как положено уважающему себя чародею.

Дамочка нервничала и ждала чего-то этакого. Я мог развеять хоть часть ее страхов, оправдав хотя бы часть ожиданий. Я старался не смотреть поверх ее плеча, туда, где висел на стене календарь с обведенным красным кружочком пятнадцатым числом текущего месяца. Днем платы за аренду офиса. Мне нужны были деньги. Даже с сегодняшним полицейским гонораром, даже с тем, на что я мог рассчитывать от них в ближайшем будущем, городу пришлось бы расплачиваться до бесконечности.

И, кроме того, я никогда не мог подавить в себе импульс прийти на помощь попавшей в беду даме. Даже если сама она не была полностью, на все сто процентов, уверена в том, что хочет видеть своим спасителем именно меня.

– Моника, – сказал я. – В нашей вселенной существуют такие силы, о которых большинство людей даже не подозревает. Силы, которых не поняли до конца даже мы. Мужчины и женщины, имеющие дело с этими силами, видят мир в ином свете, нежели обычные люди. Они начинают понимать его немного по-другому. Это отдаляет их от обычных людей. Иногда это порождает неспровоцированные страх или подозрение. Я понимаю, вы читали книги и смотрели фильмы о том, как ужасны люди вроде меня, и что та часть Ветхого Завета, в которой говорится о ведьмах, тоже не добавляет оптимизма. Но на самом деле мы не отличаемся от любого другого. – Я одарил ее самой лучезарной из своих улыбок. – Я хочу помочь вам. Но для того, чтобы я смог сделать это, вы должны хоть немного доверять мне. Даю вам слово, я вас не разочарую.

По тому, как пристально смотрела она на свои руки, я понял, что она проглотила это и теперь переваривает.

– Виктор, – произнесла она наконец. – Виктор Селлз.

– Хорошо, – кивнул я, взяв со стола ручку и старательно записав имя и фамилию в блокнот. – Вам не известно никаких мест, куда он мог бы отправиться?

Она кивнула:

– Домик на озере. Есть у нас домик, ну, там… – Она неопределенно махнула рукой.

– На озере?

Она улыбнулась, и я мысленно напомнил себе быть терпеливее.

– В Лейк-Провиденсе, за границей штата… ну, вокруг озера Мичиган и туда, дальше. Осенью там очень красиво.

– Что ж, хорошо. Вам не известно никаких друзей, у которых он мог бы гостить, или родственников – ничего такого?

– О, Виктор не в лучших отношениях со своими родными. Не знаю почему. Он вообще о них не рассказывает. Мы женаты десять лет, и он ни разу с ними не общался.

– Хорошо, – повторил я, записав и это. – А друзья?

Она чуть скривила губу, – похоже, жест этот был для нее характерным.

– Настоящих – нет, не было. Он дружил со своим боссом и еще с несколькими сослуживцами, но после того, как его уволили…

– Так-так, – сказал я. – Ясно.

Я продолжал строчить в блокноте, отделяя одну мысль от другой жирными горизонтальными линиями. Я заполнил одну страницу и перелез на другую, прежде чем зафиксировал на бумаге все факты и свои соображения касательно Моники. В таких делах я люблю дотошность.

– Ну, мистер Дрезден, – спросила она, – вы мне можете помочь?

Я пробежался взглядом по странице и кивнул:

– Надеюсь, что да, Моника. Если можно, мне хотелось бы посмотреть на те предметы, которые собирал ваш супруг. Какие книги покупал и все такое. Было бы кстати, если бы вы дали мне его фотографию. Возможно, мне придется посмотреть этот ваш домик в Лейк-Провиденсе. Вы не возражаете?

– Ну конечно, – откликнулась она.

Казалось, она испытывала облегчение, и в то же время нервозность ее тоже возросла. Я записал адрес дома и краткие советы насчет того, как к нему проехать.

– Вам известны мои расценки? – спросил я. – Я обхожусь недешево. Для вас может быть дешевле обратиться к кому-нибудь другому.

– Мы накопили довольно много, мистер Дрезден, – объяснила она. – Насчет денег я не беспокоюсь. – В ту минуту это показалось мне довольно странным заявлением с ее стороны: это совсем не вязалось с ее общей нервозностью.

– Ну что ж, раз так, – сказал я, – мои услуги стоят пятьдесят долларов в час плюс накладные расходы. Я пошлю вам полный список того, что я делаю, так что у вас будет полное представление о том, на что ушли ваши деньги. Обязательная предоплата. Я не могу гарантировать, что буду заниматься исключительно вашим делом. Я стараюсь относиться с должным уважением ко всем своим клиентам, так что не ставлю одних вперед других.

Она понимающе кивнула и полезла в свою сумочку. Достав оттуда белый конверт, она передала его мне.

– Там пять сотен, – сказала она. – Хватит на пока?

Ча-ча-ча. Пятьсот долларов покрывали арендную плату за прошлый месяц и добрую часть этого тоже. Что ж, благослови Бог нервных клиентов, желающих сохранить тайну своих банковских вкладов от моего (предполагаемого) чародейского взора. Наличные меня вполне устраивают.

– Да, конечно, – заверил я ее, стараясь не заглядывать в конверт. По крайней мере, у меня хватило выдержки не вытряхнуть деньги на стол, чтобы пересчитать.

Тем временем она достала другой конверт.

– Бо́льшую часть своих вещей он забрал с собой, – сказала она. – Во всяком случае, я не смогла найти их там, где он их обычно держит. Но я нашла вот это. – В конверте лежало что-то выпуклое – амулет, кольцо, ладанка или что-нибудь другое из аксессуаров нашего ремесла; в этом я готов был ручаться. Пока я обдумывал это, из сумки появился третий конверт – эта дамочка явно отличалась склонностью к аккуратности. – Тут его фотография и еще номер моего телефона. Спасибо вам, мистер Дрезден. Когда мне ждать вашего звонка?

– Как только я разузнаю что-нибудь, – пообещал я. – Возможно, завтра к вечеру или в субботу утром. Вас это устраивает?

Она едва не посмотрела мне в глаза, но, спохватившись, улыбнулась кончику моего носа.

– Да. Да. Спасибо вам огромное за то, что согласились помочь. – Она покосилась на стену. – Ой, сколько времени уже! Мне пора. Уроки вот-вот кончатся. – Выпалив это, она прикусила губу и снова покраснела, словно в досаде на то, что выболтала такую важную подробность.

– Я сделаю все, что в моих силах, мэм, – еще раз заверил я ее, провожая к двери. – Спасибо, что обратились ко мне. Я скоро позвоню.

Она попрощалась, так и не взглянув мне в глаза, и выскользнула из офиса. Я закрыл дверь и вернулся к конвертам.

Первым делом деньги. Она расплатилась пятидесятидолларовыми купюрами, которые всегда кажутся новыми, даже если они старые, потому что их реже пересчитывают. В конверте лежало десять бумажек. Я переложил их в кошелек и выбросил конверт в корзину.

Следом лежал кошелек с фотографией. Я вынул ее и полюбовался изображением Моники и стройного, довольно симпатичного мужчины с широким лбом и кустистыми бровями, придававшими ему несколько эксцентричный вид. Он улыбался белоснежной улыбкой, и кожа его имела ровный, темный загар человека, проводящего много времени на солнце – возможно, на воде. Яхты, там, или катера. Это изрядно контрастировало с бледной кожей Моники. Виктор Селлз, насколько я понял.

Телефонный номер значился на чисто-белом листке для заметок, аккуратно подрезанном для того, чтобы он вошел в конверт. Ни имени, ни регионального кода – только семизначный номер. Я взял записи беседы с Моникой и просмотрел их.

Что ж, все то же.

«Интересно, – подумал я, – на что эта дамочка рассчитывала, называя мне одни имена, без фамилий, если она так и так собиралась передать мне дюжину других способов выяснить это».

Это показывает лишь, насколько забавно ведут себя люди, когда их что-то беспокоит. Они говорят совершенную ерунду, они делают странный выбор и сами потом не понимают, что заставило их творить такие глупости. При следующей встрече надо вести себя осторожнее, чтобы не подтолкнуть ее к этому снова.

Я бросил в корзину второй опустевший конверт и, перевернув третий, вывалил его содержимое на стол.

На деревянной поверхности лежало, поблескивая какой-то синтетической защитной скорлупой, коричневое тельце мертвого и высушенного скорпиона. В основание хвоста было продето колечко, к которому крепился плетеный кожаный шнурок – когда его надевали на шею, скорпион висел головой вниз, хвостом вверх.

Меня пробрала дрожь. В определенных, имеющих отношение к потусторонним силам кругах скорпион является чертовски мощным символом, и символ этот связан не с добром. Пользуясь таким маленьким талисманчиком, можно соткать уйму действенных и ужасно недобрых заклятий. И потом, если носить его на теле, а именно так носят подобные штучки, колючие ножки то и дело щекочут и покалывают кожу, напоминая о своем присутствии. Пересохшее жало на кончике хвоста может и впрямь вонзиться в кожу любого, кто попытается обнять его обладателя. Маленькие, похожие на рачьи клешни могут запутаться в волосах на мужской груди или царапать изгибы женской. Гадкая, противная штука. Не то чтобы вредная сама по себе, но можно не сомневаться: тот, кто нацепил такую на шею, уж наверняка несет своей магией не добро и радость.

Вполне возможно, Виктор Селлз оказался вовлеченным во что-то настоящее, нечто, целиком завладевшее его вниманием. Искусство магии может делать с людьми такое – особенно темные его стороны. Если он обратился к нему в отчаянии оттого, что лишился работы, это, возможно, объясняет его внезапный уход из дома. Множество чародеев или тех, кто хотел бы ими стать, отгородились от мира, веря в то, что изоляция позволит им лучше концентрироваться на их магии. Вообще-то, это не так, но это помогает слабым или неопытным меньше отвлекаться.

А может, это вовсе и не талисман. Возможно, это просто любопытная безделица или сувенир, оставшийся после поездки в юго-западные штаты. Я не имел возможности узнать точно, действительно ли эта штука служила для усиления концентрации и направления магических сил, – тем более, не использовали ли ее для наведения чар. Что до меня, я в силу самых разных убедительных причин искренне не желал бы использовать такое сомнительное средство.

Что ж, пытаясь выследить этого человека, придется иметь эту маленькую мерзость в виду. Может, она ничего и не значит. А может, значит, и очень даже много. Я покосился на часы. Четверть четвертого. Самое время обзвонить морги, не обнаружится ли в одном из них интересующая нас особа, назовем его Джон Доу, – как знать, может, мои поиски завершатся уже сегодня к вечеру, – а потом заглянуть в банк, положить деньги на счет и отослать чек арендодателю.

Я достал из стола телефонную книгу и принялся обзванивать больницы. Не то чтобы это была моя обычная работа, но и трудного в ней тоже ничего нет, если не считать обычных проблем, с которыми я сталкиваюсь, когда пользуюсь телефоном: помехи, фон, вторгающиеся в мой разговор посторонние диалоги. Если что-то может барахлить, оно это сделает обязательно.

В какой-то момент мне показалось, будто я уловил что-то краем глаза: некое едва заметное шевеление сушеного скорпиона, лежавшего на моем столе. Я зажмурился, потом посмотрел на него внимательнее. Он не шевелился. Очень осторожно я ощупал его, как невидимой рукой, своими чувствами, пытаясь обнаружить любой след магических энергий.

Ничего. Чар в нем было не больше, чем жизни.

Только не говорите после этого, будто Чарли Дрезден боится дохлых сушеных букашек. При всей своей подозрительности я не собирался позволять этому мешать мне в работе.

Поэтому я подцепил его углом телефонной книги и столкнул в средний ящик стола. С глаз долой – из сердца вон.

Выходит, у меня проблемы с ползучими, дохлыми, отравленными тварями. Как раз по мне.

Глава 5

«Макэнелли» – это кабак в нескольких кварталах от моего офиса. Я всегда захожу туда бороться со стрессом или просто когда у меня в кармане завалялось несколько лишних баксов, которые не жаль потратить на хороший обед. И не я один из нашей братии. Мак, владелец, привык к чародеям и к связанным с ними проблемам. В «Макэнелли» нет видеоигр. Ни телевизоров, ни дорогих компьютерных игрушек. Там нет даже музыкального автомата. Вместо него Мак держит механическое пианино. У него меньше шансов взбеситься в нашем присутствии.

Я назвал это место «кабаком» в лучшем смысле этого слова. Входя, ты спускаешься на несколько ступенек вниз и попадаешь в помещение, являющее собой смертельное сочетание низкого потолка и свисающих с него вентиляторов. Обладателям высокого роста – вроде меня – поневоле приходится перемещаться у «Макэнелли» с повышенной осторожностью. У барной стойки стоит тринадцать стульев, а в зале – тринадцать столиков. Тринадцать окон, расположенных у самого потолка, чтобы высунуться на улицу чуть выше уровня земли, пропускают внутрь немного дневного света. Тринадцать мутноватых зеркал на стенах отражают в зал лица посетителей и создают иллюзию простора. Тринадцать деревянных колонн, старательно украшенных резными сюжетами сказок и преданий Старого мира, не позволяют перемещаться по залу иначе как по кругу; помимо этого, они также намеренно рассекают потоки стихийных энергий, исходящих от угрюмых, ворчливых чародеев, не позволяя тем самым проявлять им свои способности. В расцветке помещения преобладают землисто-коричневые и зеленоватые тона. Попав к «Макэнелли» впервые, я почувствовал себя волком, вернувшимся в старое, любимое логово. Мак сам, своими руками, варит пиво, точнее, даже эль, равного которому в городе не найти. Пища здесь готовится на дровяной плите. И, как говорит Мак, ни одна собака не мешает вам оторвать задницу от стула и самому забрать свой заказ со стойки, когда он будет готов. В общем, это место как раз по мне.

Поскольку обзвон городских моргов ничего не дал, я взял из Мониковой стопки пару бумажек и переместился к «Макэнелли». Мне показалось, после всего, что свалилось на меня утром, я вполне заслужил немного Макова эля и чьей-то там еще стряпни. Тем более что вечер мне предстоял тоже нелегкий, если я хотел выяснить, каким образом кому-то удалось навести смертельные чары на Томми Томма, громилу Джонни Марконе и на его подружку Дженнифер Стентон.

– А, Дрезден, – приветствовал меня Мак, когда я взгромоздился на стул у стойки.

Темное, уютное помещение было пусто, если не считать пары людей знакомой мне внешности, игравших в шахматы за столом в дальнем углу. Мак – человек высокий, почти долговязый, возраста неопределенного, хотя по отдельным проявлениям можно судить о его силе и мудрости, какие редко встречаются у людей младше пятидесяти. Глаза у него косят, а улыбка, когда она появляется на лице – что случается не так часто, – озорная. Мак не мастер много говорить, но уж если говорит что-то, это почти всегда заслуживает внимания.

– Привет, Мак, – отозвался я. – Ну и день сегодня – просто кошмар какой-то. Дай-ка мне сэндвич с говядиной, картошки и эля.

– Угу, – сказал Мак.

Он откупорил бутылку своего эля и начал наливать его в стакан, глядя мимо меня куда-то в пространство. Это он так со всеми. Учитывая специфику его клиентуры, я не обижаюсь на него за это. Лично я тоже избегал бы смотреть им в глаза.

– Слышал, что случилось в «Мэдисоне»?

– Угу, – подтвердил он.

– Жуткое дело.

Подобная поверхностная оценка явно не заслуживала в его глазах даже ответного хмыканья. Мак поставил мое питье на стойку и повернулся к расположенной позади нее плите, поворошив угли и поленья кочергой.

Я взял со стойки захватанную газету и пробежался по заголовкам на первой полосе.

– Эй, ты только послушай. Еще одна история с «трехглазыми». Иисусе, да эта штука похуже крэка. – В статье описывался погром, учиненный в продовольственном магазине неподалеку парочкой обдолбавшихся «Третьим глазом» – тем взбрендилось, будто этому месту суждено взорваться, так что они постарались ускорить события.

– Угу.

– Слышал о чем-нибудь подобном?

Мак мотнул головой.

– Говорят, это зелье открывает у тебя Внутреннее Зрение, – пояснил я, прочитав заметку. Обоих хануриков отвезли в больницу, где они и пребывают в критическом состоянии, отключившись еще на месте преступления. – Но знаешь, что я тебе скажу?

Мак оглянулся на меня от своей стряпни за плитой.

– Не верится мне во все это. Вот сукины дети: покупать этих бедолаг на идею, будто те смогут творить волшебство.

Мак мрачно кивнул.

– Будь это всерьез, ребята из полиции наверняка позвали бы меня.

Мак пожал плечами и отвернулся обратно к плите. Потом вдруг нахмурился и уставился взглядом в мутное зеркало, висевшее за барной стойкой.

– Гарри, – сообщил он. – За тобой хвост.

Напряжение, сковывавшее меня весь этот день, сказалось-таки на моих нервах, так что я не удержался и вздрогнул. Взявшись за кружку обеими руками, я пробормотал про себя пару фраз на ломаной латыни. Никогда не помешает защитить себя на случай, если кто-нибудь захочет тебе навредить. Зеркало было настолько старым и мутным, что я не мог разглядеть в нем почти ничего – разве только, что ко мне кто-то подходит сзади. Мак снова невозмутимо занялся стряпней. Смутить Мака не так-то просто.

Запах духов я унюхал еще прежде, чем обернулся.

– Ба, мисс Родригес, – сказал я. – Всегда рад вас видеть.

Она застыла как вкопанная, не доходя до меня пары шагов. Приветствие мое явно застало ее врасплох. Вот вам одно из преимуществ моей профессии: что бы ты ни делал, люди всегда приписывают это магии прежде, чем на ум им придут объяснения попроще. Должно быть, она и в голову не брала, что аромат духов выдаст ее присутствие.

– Валяйте, подсаживайтесь, – радушно продолжал я. – Так уж и быть, угощу вас выпивкой прежде, чем откажусь рассказывать что-либо.

– Гарри, – оскорбленным тоном заявила она, – можно подумать, вы не знаете, что я здесь по делу.

Она уселась рядом со мной. Роста она среднего, зато красоты – потрясающей, хоть и… темной какой-то. Сегодня на ней были жесткие деловые юбка с пиджаком, чулки, туфли на шпильках. Прямые темные волосы она стригла коротко, до середины шеи, и аккуратно зачесывала вбок, открывая смуглый лоб и томный взгляд темных глаз.

– Сьюзен, – усмехнулся я, – иначе как по делу вас в это место и пряником не заманишь. Как вам понравилось в Бренсоне?

Сьюзен Родригес работала репортером в чикагском «Волхве» – желтоватом таком журнальчике, специализировавшемся на сверхъестественных и паранормальных событиях средневосточных штатов. Обыкновенно уровень его статей редко поднимался выше «Человека-Обезьяну видели с незаконной дочерью Элвиса» или «Призрак-мутант Джона Фицджеральда Кеннеди соблазняет несовершеннолетнюю школьницу-скаута». И все-таки очень, очень редко «Волхв» публиковал нечто стоящее. Вроде Вторжения Невидимого в 1994 году, когда весь Милуоки просто-напросто исчез на два часа. Как в воду канул. Съемки со спутников показывали речную пойму, поросшую лесом и лишенную каких-либо следов человеческой деятельности, равно как и самих людей. Вся связь с городом прервалась. А потом, несколько часов спустя, он как ни в чем не бывало оказался на прежнем месте, и никто из его жителей не заподозрил ничего такого.

Помимо всего прочего, она вилась вокруг моих изысканий в Бренсоне неделю назад. Она таскалась за мной по пятам с тех пор, как брала у меня интервью на самой заре моей карьеры независимого чародея. Я не смог отказать ей в этом – у нее имелся нюх. И в придачу к нему довольно любопытства, чтобы попадать во всякого рода неприятности. В завершение этого интервью она ухитрилась встретиться со мной взглядом – этакая нетерпеливая юная репортерша, пытающаяся докопаться до души своего собеседника. Что ж, из всех встречавшихся со мною взглядом в обморок брякнулась именно она.

Она ухмыльнулась мне. Мне нравится, когда она улыбается. Это делает с ее губами презабавнейшие штуки, а уж привлекательности ее губам не занимать.

– Вам стоило бы остаться посмотреть спектакль, – сообщила она. – Все было весьма впечатляюще. – Она положила сумочку на стойку и поудобнее устроилась на стуле.

– Нет уж, спасибо, – сказал я. – Я совершенно уверен, что это не для меня.

– Моя редакторша в восторге от статьи. Она уверена, это сорвет какую-нибудь премию.

– Как перед глазами вижу, – кивнул я. – «Таинственные видения преследуют обдолбанную звезду кантри». Настоящая, бьющая в упор паранормальная журналистика. – Я посмотрел на нее, и она встретила мой взгляд не дрогнув. Она бы не позволила мне заглядывать в нее, если бы мои хохмочки ее задевали.

– До меня тут дошло, что вас вызывала сегодня шеф специальных расследований, – заявила она, придвинувшись ко мне так близко, что взгляду моему открылись любопытные перспективы в ее декольте. – Мне хотелось бы, Гарри, чтобы вы рассказали об этом. – Она одарила меня еще одной многообещающей улыбкой.

Я почти улыбнулся в ответ.

– Виноват, – вздохнул я. – У меня перед городом стандартное обязательство о неразглашении.

– Может, тогда что-нибудь не для записи? – спросила она. – Поговаривают, что убийство-то сенсационное.

– Ничем не могу помочь, Сьюзен, – улыбнулся я. – Этого из меня клещами не вытянуть. И тэ дэ, и тэ пэ.

– Хоть намеком, – настаивала она. – Так, пару слов на тему. Нечто, чем могут поделиться двое людей, испытывающих друг к другу привязанность.

– Это вы, интересно, о ком?

Она облокотилась о стойку, опустила подбородок на руку и, прищурившись, сквозь длинные ресницы посмотрела на меня. Одна из вещей, неизменно поражающих меня в ней, – это то, что она, беззастенчиво злоупотребляя своим обаянием и женственностью, сама не представляет, насколько привлекательна, – я понял это, заглянув ей в душу год назад.

– Гарри Дрезден, – сказала она, – от вашего занудства с ума сойти можно. – Глаза ее сощурились еще сильнее. – Вы даже ни разу не заглянули мне в декольте, – выпалила она убийственное обвинение.

Я отхлебнул из кружки и махнул Маку, чтобы тот налил и ей. Он налил.

– Виноват.

– Ну и мужик пошел нынче, – пожаловалась она. – С вами-то что не так, Дрезден?

– Я чист сердцем и душой, – объяснил я. – Поэтому меня не подкупить.

С минуту она смотрела на меня с досадой. Потом откинула голову назад и рассмеялась. Смех у нее тоже что надо: гортанный, сочный. Когда она рассмеялась, я все-таки не удержался и на мгновение заглянул ей под рубашку. Вот такие они, чистота сердца и души. Чистота чистотой, но рано или поздно гормоны все равно скажут свое слово. Кстати, я, конечно, не мальчик, не сопливый тинейджер, но и экспертом в таких делах меня тоже не назовешь. Считайте это преобладанием профессиональной карьеры над всеми другими моими интересами, но у меня никогда не находилось достаточно времени на общение с прекрасным полом. А когда находилось, все выходило тоже не лучшим образом.

Сьюзен обладала несомненными достоинствами: она была привлекательна, незаурядна, сексуальна, цели ее были просты и ясны, и она преследовала их самозабвенно и искренне. Она флиртовала со мной потому, что ей нужна была информация, но и потому, что считала меня привлекательным. Иногда она получала то, что хотела. Иногда – нет. Этот случай был для «Волхва» слишком горяч – можно и обжечься. К тому же стоило Мёрфи узнать, что я хоть словом проболтался кому-то о том, что случилось, и она съела бы меня с потрохами.

– Я вам вот что скажу, Гарри, – сказала Сьюзен. – Давайте вот как: я буду задавать вопросы, а вы – отвечать просто «да» или «нет». Идет?

– Нет, – коротко ответил я. Черт бы ее побрал. Враль из меня никудышный, и понять это можно, обладая мозгами и попроще Сьюзеновых, репортерских.

В глазах ее вспыхнул веселый, недобрый огонек.

– Томми Томм был убит паранормальным существом или способом?

– Нет, – упрямо повторил я.

– Нет – в смысле, не паранормальным способом или, в смысле, не существом?

Я покосился на Мака, словно моля его о помощи. Мак не обратил на меня внимания. Мак не принимает ничьей стороны. Мак чертовски умен.

– Нет – в смысле, что я не собираюсь отвечать на вопросы.

– Есть ли у полиции какие-нибудь улики? Подозреваемые?

– Нет.

– Вас-то самих не подозревают, Гарри?

– Нет. – Не самая приятная мысль. – Сьюзен… – потеряв терпение, начал я.

– Вы не откажетесь поужинать со мной в субботу вечером?

– Нет! Я… – Тут до меня дошло, что она сказала, и я зажмурился. – Что?

Она улыбнулась, пригнулась ко мне и поцеловала в щеку. Губы ее, которыми я так восхищался, и на ощупь оказались очень даже ничего. Очень, очень ничего.

– Супер, – сказала она. – Я заеду за вами к вам в контору. Часов, скажем, в девять?

– Я что-то пропустил? – спросил я.

Она кивнула; темные глаза ее искрились весельем.

– Я закачу вам фантастический ужин. Вы бывали в Ви-ай-пи? В «Амбассадор-Ист»?

Я мотнул головой.

– Стейки там – с ума сойти, – заверила она меня. – И самая что ни на есть романтическая атмосфера. Пиджак и галстук обязательны. Как, пойдете?

– Э… да? – осторожно отозвался я. – В смысле, это ответ на вопрос, иду я с вами или нет?

– Нет, – с улыбкой ответила Сьюзен. – Это ответ, который я вытянула из вас хитростью, так что тут вы попали. Я просто хотела убедиться, что у вас найдется что-нибудь еще, кроме плаща и джинсов.

– Ох. Да, – только и сказал я.

– Супер, – повторила она, поцеловала меня в щеку еще раз, встала и взяла сумочку со стойки. – Значит, договорились: в субботу. – Она отодвинулась и с улыбкой посмотрела на меня в упор. Это был взгляд убийцы – знойный, манящий. – Я приеду. В вечернем платье.

Она повернулась и вышла. Я, типа, повернулся посмотреть ей вслед. Челюсть моя при этом соскользнула со стойки и отвисла до полу.

О чем я договорился только что? О свидании? Или о допросе?

– И о том и о другом, возможно, – пробормотал я.

Мак шлепнул передо мной на стойку мои картошку и сэндвич. Я мрачно выудил из кармана несколько купюр и получил от него сдачу.

– Она ведь ничего не будет делать, кроме как пытаться выудить из меня информацию, которую я, Мак, не должен ей давать, – вздохнул я.

– Угу, – согласился Мак.

– И зачем я только согласился?

Мак пожал плечами.

– Она хорошенькая, – сказал я. – Умная. Сексуальная.

– Угу.

– Любой мужик с кровью, а не водой в жилах поступил бы так же.

– Хм, – фыркнул Мак.

– Ну, может, кроме тебя.

Мак чуть улыбнулся, польщенный.

– И все равно, у меня с этого не будет ничего, кроме неприятностей. Я просто псих, что иду на все это. – Я взял со стойки свой сэндвич и вздохнул.

– Балда, – сказал Мак.

– Да нет, она все-таки умна.

Лицо Мака осветилось той самой редкой улыбкой, которая делает его моложе, почти мальчишкой.

– Не она, – сказал он. – Ты.

Я занялся обедом. И был вынужден признать, что он прав.

Это внесло в мои планы некоторые коррективы. Моя идея пошататься вокруг селлзовского домика на озере и поковырять информацию там имела смысл только в ночное время суток. Завтрашняя ночь была уже забита разговором с Бьянкой, поскольку я сильно подозревал, что Мёрфи с Кармайклом не удастся наладить сотрудничество с вампиршей. Все это означало, что мне придется переться в Лейк-Провиденс сегодня, поскольку субботняя ночь теперь исключалась из-за обеда со Сьюзен – по крайней мере, первая ее половина.

У меня пересохло во рту при мысли о том, чем может оказаться занята вторая половина этой ночи. Тут уж ничего не скажешь заранее. Она обвела меня вокруг пальца, она выставила меня дурак дураком, и она, возможно, испробует все трюки из своего арсенала, чтобы вытащить из меня побольше информации для понедельничного номера «Волхва». С другой стороны, она была сексуальна, умна и по меньшей мере немного симпатизировала мне. Это намекало на то, что дело может не ограничиться обедом и беседой.

Вопрос только, хотелось ли мне этого?

Все мои отношения с женщинами кончались жалким образом, начиная с первого, юношеского увлечения. Ну конечно, большинство подростков терпят неудачу в первой любви.

Только мало кто из них убивает вовлеченную в это девушку.

Я постарался переключиться на другие мысли, пока эта не вызвала избыток старых воспоминаний.

Я ушел из «Макэнелли» вскоре после того, получив напоследок от Мака увесистый пакет и короткое «Мистер» вместо объяснения. Шахматная партия в углу все продолжалась, и игроки сидели, окутанные облаком ароматного дыма из своих трубок. Идя к машине, я пытался определить, как вести себя со Сьюзен. Стоит ли привести в порядок мою берлогу? И кстати, все ли у меня имеются ингредиенты чар, которые мне придется наложить на этот озерный домик сегодня ночью? И не провалится ли Мёрфи сквозь крышу прямо на мою с Бьянкой беседу?

Садясь в машину, я все еще ощущал на щеке поцелуй Сьюзен.

Я ошарашенно тряхнул головой. Говорят, мы, чародеи, хитры. Поверьте, наша хитрость бесполезна, совершенно бесполезна против женщин.

Глава 6

Когда я вернулся домой, Мистера нигде не было видно. На всякий случай я все-таки положил корм ему в миску. Рано или поздно он простит мне все мои поздние возвращения. Я взял с кухни все, что мне нужно: свежевыпеченный хлеб без консервантов, молоко, мед, свежее яблоко, острый серебряный перочинный ножик, еще немного снеди на подносе, миску и чашку, которую сам выточил из куска тикового дерева.

Потом я вернулся в машину. Мой «Голубой жучок» больше не голубой – с тех пор, как обе двери пришлось заменить, слева зеленой, справа белой, да и крышку багажника спереди заменили такой же, но красной. Впрочем, название за ним так и осталось. Майк – механик высший класс. Он никогда не спрашивает ни о том, какая сила прожгла дырку в крышке багажника, ни о том, чьи стальные когти изорвали обе двери. Такая помощь неоценима.

Я завел «жучка» и погнал его по И-94, вдоль берега озера Мичиган, на короткое время въехав на территорию Индианы, и почти сразу же, через границу штата – в сам Мичиган. Лейк-Провиденс – дорогой, престижный поселок с большими особняками и просторными участками. Земля здесь стоит недешево. Должно быть, Виктор Селлз неплохо зарабатывал на своем старом месте, в «Сильвер и Ко», если позволил себе строиться здесь.

Ведущая вдоль озера дорога извивалась между высокими деревьями и покатыми холмами. Дома стояли редко, в нескольких сотнях ярдов друг от друга. Почти все участки окружала изгородь, и въезд на них находился по правой стороне дороги, противоположной от озера. Дом Селлзов единственный среди тех, что я успел увидеть, располагался между озером и дорогой.

К дому вел от шоссе ровный, усыпанный гравием, обсаженный деревьями проезд. На выдающемся в озеро полуострове хватило места для дома и маленького причала, у которого не стояло ни одной лодки. Сам дом был невелик – по меркам остальных здешних построек. Двухэтажный, очень современный – обилие стекла и дерева, обработанного таким образом, что казалось уже не столько деревом, сколько пластиком. Проезд сворачивал за дом и заканчивался стоянкой, достаточно просторной, чтобы играть на ней в баскетбол, – кстати, тут и щит с сеткой имелись; на стоянку выходила открытая деревянная веранда второго этажа.

Я подогнал «Голубого жучка» к задней стене дома и вытянул ручник. Все мои ингредиенты лежали в черном нейлоновом рюкзаке на правом сиденье; я взял их, вылез из машины и размял ноги. Свежий ветер с озера пронизывал до костей, и я плотнее запахнул плащ.

Первые впечатления важны, так что я прислушался к тому, что говорят о доме мои инстинкты. Долгую минуту я просто стоял и смотрел на него.

Должно быть, инстинкты мои тогда интересовала еще одна бутылка Макова эля. Они не говорили мне почти ничего, если не считать того, что это небольшое, но дорогое жилье, в котором семья провела не один приятный уик-энд. Что ж, там, где потерпели неудачу инстинкты, придется потрудиться интеллекту. Почти все здесь было относительно новым. Даже трава вокруг дома не выросла еще настолько, чтобы ее стричь. Только баскетбольная сетка растянулась, что говорило о частом ее использовании. Все занавески в доме были задернуты.

На траве под верандой мелькнуло что-то красное, и я подошел поднять. Это была пластмассовая коробочка из-под фотопленки – красная с серой крышкой. В таких отсылают пленки на проявку. Коробочки из-под пленки удобны для того, чтобы хранить в них всякую мелочь. Я сам пользуюсь иногда такими. Я сунул ее в карман плаща и продолжил обследование.

На деле это место не походило на семейное гнездышко. Скорее оно смахивало на любовное убежище, схоронившееся в деревьях полуострова от посторонних глаз. Или на идеальное место для заклинателя-новичка, где он может пробовать свои новоиспеченные способности, не опасаясь, что ему помешают. В общем, самое место для нового ремесла Виктора Селлза.

Я наскоро обошел дом по периметру, попробовал открыть главную и заднюю двери и даже дверь с веранды, которая вела предположительно на кухню. Все оказались заперты. В принципе, замки для меня не помеха, но Моника Селлз как-то не приглашала меня заглядывать в дом. Не дело лезть в чужие дома без приглашения. Одна из причин, по которой вампиры, как правило, избегают делать это, – у них и так хватает хлопот не распадаться на части здесь, вне Небывальщины. Да и для смертных чародеев вроде меня это не то чтобы опасно, но уж магии помешать может запросто. И потом, это невежливо. Я уже говорил, что ужасно старомоден.

Ну и щиток охранной сигнализации «Тектроник секьюритиз», который я видел сквозь входную дверь, тоже повлиял на мое решение. Конечно, я мог запросто заколдовать его, превратив в бесполезный моток проводов, но многие охранные фирмы поднимают тревогу, если их системы вдруг перестают работать. И потом, это в любом случае было бы пустой тратой сил – настоящая информация все равно находилась где-то в другом месте.

И все-таки меня не оставляло ощущение того, что дом не совсем пуст. Повинуясь импульсу, я несколько раз постучал во входную дверь. Я даже позвонил. Никто не подошел к двери, в доме не зажглось ни единого огонька. Я пожал плечами и пошел вокруг дома, миновав по дороге несколько пустых мусорных контейнеров.

Вот это уже показалось мне несколько странным. Я хочу сказать, я ожидал бы увидеть в них хоть что-нибудь, пусть даже в доме некоторое время никто не жил. Может, грузовик мусорщика заезжает сюда за мусором? Это представлялось сомнительным. Если Селлзы приезжают сюда только на выходные и хотят, чтобы их мусор забрали, представлялось логичным, чтобы они выставляли контейнеры к дороге, уезжая. А это означало бы, что мусорщики оставляли бы пустые контейнеры там же, у дороги. Выходит, кто-то притащил их обратно к дому.

Ну конечно, это вовсе не обязательно был Виктор Селлз. Это мог сделать сосед или кто-то еще. А может, он договорился с мусорщиками, чтобы те подвозили их к дому. И все-таки это была маленькая, но зацепка, едва уловимая улика того, что дом не пустовал всю последнюю неделю.

Я отвернулся от дома и спустился к озеру. Ночь выдалась ветреной, но ясной, немного прохладной. Высокие старые деревья скрипели и трещали под напором ветра. Комары еще не начали свирепствовать по-настоящему. В небе стояла почти полная луна, по которой время от времени проплывало прозрачной вуалью случайное облачко.

Идеальная ночь для охоты на фэйри.

Я очистил клочок земли рядом с водой от палок и листьев и вынул из рюкзака свой серебряный ножик. Рукояткой его я начертил на земле круг и снова накидал туда листьев и веток, аккуратно запечатлев его местоположение в голове. Я старался сфокусировать мысли на этом круге, не позволяя при этом энергии вырваться в него, выдав ловушку. Потом очень осторожно приготовил наживку. Поставив на землю чашку и миску, я налил в чашку на два пальца молока, а миску наполнил медом из пластмассового мишки, лежавшего у меня в рюкзаке.

Потом отломил кусок хлеба от багета и уколол ножом подушечку указательного пальца. В серебряном лунном свете на пальце вспухла капля темной крови, и я приложил к ней хлеб, дав крови впитаться в мякиш. Кусок хлеба я положил на маленькое блюдечко окровавленной стороной вниз.

Что ж, западня готова. Я собрал свои снасти и спрятался в тени деревьев.

Чтобы изловить фэйри, необходимо знать два аспекта магии. Один из них – понятие истинных имен. У всего в этом мире имеется истинное имя. Имя – это уникальное сочетание звуков или слов, связанных с одним конкретным индивидуумом. Это вроде как музыкальная тема. Зная чье-то имя, вы можете ассоциировать себя с ним в магическом смысле – почти так же, как чародей может коснуться кого-то, обладая прядью его волос, или обрезками ногтей, или каплей крови. Зная чье-то имя, вы можете установить с ним магическую связь – точно так же, как вы разговариваете с кем-то, сняв трубку и набрав номер. Правда, просто знать имя недостаточно; нужно в точности знать, как его произнести. Попросите двух Джонов Франклинов Смитов представиться вам, и вы услышите незначительные различия в произношении, характерные для их обладателей. Чародеи имеют обыкновение коллекционировать имена созданий, духов и людей, как другие коллекционируют часы, там, или марки. Никогда не знаешь, когда и что тебе пригодится.

Вторая вещь, которую необходимо знать, – это теория магического круга. Бо́льшая часть магических приемов в той или иной форме используют круг. Очерчивая круг, волшебник устанавливает местные рамки того, что он собирается делать. Это помогает ему повысить качество магии, более точно направлять ее. Он делает это, создавая своего рода экран, ограниченный контуром круга и удерживающий магические энергии от проникновения наружу, чтобы использовать их сконцентрированными. Чтобы получить круг, достаточно начертать его на земле, или взяться за руки, став в хоровод, или идти, куря благовония, или применить любой из множества других способов. Потом достаточно замкнуть его крошечной искоркой энергии, и он готов.

И еще одну вещь делает такой круг: он удерживает магические создания вроде фей или даже демонов. Удобно, не так ли? Обыкновенно им пользуются, чтобы не пустить их внутрь. Гораздо сложнее создать такой круг, чтобы он удерживал их внутри. Вот тут вступает в игру кровь. Кровь дарит власть. Если вы выпиваете немного чьей-то крови, это имеет некоторый метафизический смысл, своего рода энергию. Она невелика, если вы, конечно, не пытаетесь зарядиться ею таким образом (как это делают вампиры), но ее вполне достаточно, чтобы замкнуть круг.

Теперь вы знаете, как это делается. Но я не советовал бы вам заниматься этим дома. Ведь вы не знаете, что делать, если что-то пойдет не так.

Так вот, я спрятался в деревьях и произнес имя одного конкретного фэйри, который был мне нужен. Имя звучало как певучее чередование гласных – право же, довольно красивое, особенно если учесть, что при всех наших предыдущих встречах он откликался на имя Тук-Тук. Вместе с именем я послал сгусток своей воли – не слишком сильный, чтобы он поспешил сюда, как ему казалось бы, по собственному желанию. По крайней мере, так выглядело в теории.

Что это было за имя? Увольте, уж не думаете же вы всерьез, что чародеи отдают такую информацию за просто так?

Вы и представить себе не можете, чего мне стоило его узнать.

Минут этак через десять Тук, мерцая, показался над водами озера Мичиган. Сначала я даже принял его за блики лунного света на гребнях озерных волн. Роста Тук имел дюймов шесть. Фигура его напоминала человеческую, только бледнее, изящнее и, само собой, миниатюрнее; на спине его трепетали серебряные стрекозьи крылья – гордость породы фэйри. Его окружал нимб призрачного света. Растрепанная шелковистая грива его волос напоминала плюмаж райской птицы, только светло-лилового цвета.

Тук любил хлеб, молоко и мед – вполне обычные пристрастия фэйри средней руки. Как правило, лезть за медом в пчелиные гнезда им неохота, да и с молоком в Небывальщине напряг с тех пор, как фермерские хозяйства перешли на современные технологии. Стоит ли говорить, что пшеницы они тоже не выращивают, а следовательно, и не мелют, и хлеба сами не пекут.

Тук снизился с опаской, шаря взглядом по деревьям. Меня он не видел. Я смотрел, как он медленно обходит кругом поднос, облизываясь и потирая рукой живот. Стоило ему съесть хлеб, и круг замкнулся бы, дав мне возможность поторговаться – информация в обмен на его освобождение. В здешних местах Тук являлся младшим духом, так сказать, разнорабочим Небывальщины. Если кто-нибудь и знал что-то про Виктора Селлза, это знал и Тук. Или знал того, кто это знал.

Некоторое время Тук колебался, порхая взад-вперед над подносом, но всякий раз медленно к нему приближаясь. Фэйри и мед. Мотыльки и пламя. Тук попадался на это уже несколько раз, но фэйри не отличаются долгой памятью, да и менять привычки не в их природе. И все же я затаил дыхание.

Наконец фэйри коснулся земли, схватил хлеб, обмакнул его в мед и с жадностью впился в него зубами. Послышался едва уловимый ухом щелчок: круг замкнулся.

Тук отреагировал на это без промедления. Он испустил пронзительный визг, словно попавший в силок кролик, и отчаянно замолотил крыльями, пытаясь улететь обратно к озеру. Однако, долетев до границы невидимого круга, он врезался во что-то, прочностью не уступающее кирпичной стене. От столкновения вокруг него взметнулось облачко серебряной пыльцы. Тук заворчал и плюхнулся своим фэйриским задом на землю.

– Как я не догадался! – вскричал он, когда я вышел из-за дерева. Голос его звучал высоко, однако напоминал скорее детский, нежели те щебечущие голоса, которыми наделяют фей в мультфильмах. – Теперь я помню, где видел это блюдо раньше! Ах ты, гадкий, пронырливый, толстопалый, большеносый, плоскостопый смертный червяк!

– Привет, Тук, – сказал я. – Помнишь, на чем мы сошлись в прошлый раз, или надо повторять все сначала?

Тук испепелил меня взглядом и гордо топнул ножкой о землю. От этого удара в воздух взметнулось новое серебристое облачко.

– Отпусти меня! – потребовал он. – Отпусти, а то Королеве пожалуюсь!

– Если я тебя не отпущу, – заметил я, – ты никак не сможешь пожаловаться Королеве. И потом, тебе не хуже моего известно, что́ она скажет мелкому фэйри, у которого хватило глупости попасться из-за пристрастия к молоку и меду.

Тук возмущенно скрестил руки на груди:

– Я тебя предупредил, смертный. Освободи меня немедленно, если не хочешь испытать на себе всей ужасной, беспощадной, неодолимой силы магии фэйри! Я сгною все зубы так, что они выпадут из твоей головы! Глаза – из твоих глазниц! Я наполню твой рот навозом, а уши червями!

– Валяй, старайся, – сказал я. – А потом мы переговорим о том, что тебе сделать, чтобы вырваться из этого круга.

Я знал, что он блефует. Так было каждый раз, но он плохо помнил подробности. Когда живешь несколько сотен лет, плохо помнишь всякие мелочи. Тук нахмурился и снова топнул ножкой:

– Право же, Гарри, ты мог бы хотя бы притвориться, что испугался.

– Прости, Тук. Нет времени.

– Времени, времени… – проворчал Тук. – Вы, смертные, вообще можете думать о чем-нибудь другом? Все только и говорят, что об этом времени! Целые города мечутся как проклятые, визжа, что опаздывают, гудя в свои дурацкие гудки! А ведь раньше вы, люди, умели обращаться с ним как надо.

Я терпеливо выслушал его нравоучения. Все равно Тук не умел говорить на одну тему подолгу.

– Помню я народ, что жил здесь до того, как сюда пришли вы, бледнолицые. Вот они никогда не переживали из-за язвы или… – Взгляд Тука снова задержался на блюде с молоком, медом и хлебом. Он замолчал, шагнул к нему, схватил остаток хлеба и принялся есть его, макая в мед; торопливо-жадные движения его напоминали птичьи повадки. – Славная жратва, Гарри. Не то фуфло, что перепадает нам порой.

– Консерванты, – пояснил я.

– Ну их. – Тук надолго припал к чашке с молоком, потом растянулся на спине и довольно погладил округлившийся животик. – Ладно, – сказал он. – А теперь выпусти меня.

– Не так быстро, Тук. Прежде мне от тебя кое-что нужно.

– Ох уж эти чародеи, – насупился Тук. – Вечно им чего-то нужно. Как будто я их с дерьмом смешать не могу. – Он встал и гордо скрестил руки на груди, глядя на меня так, будто не уступал мне ростом раз этак в дюжину. – Ну ладно, – снисходительно буркнул он. – Я, так уж и быть, дарую тебе исполнение одной-единственной небольшой просьбы – в виде исключения, в благодарность за твое угощение.

Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

– Ты чрезвычайно добр.

Тук фыркнул и каким-то образом ухитрился посмотреть на меня сверху вниз.

– В моей натуре вообще сочетать мудрость и милосердие.

Я кивнул, словно и впрямь видел проявление глубокой мудрости.

– Так-так. Послушай, Тук. Мне нужно знать, не бывал ли ты в этом месте последние несколько ночей или не знаешь ли кого-нибудь, кто бывал. Я ищу одного человека, и, возможно, он приезжал сюда.

– А если я скажу тебе, – заявил Тук, – ты в обмен разомкнешь круг, который, вне всякого сомнения, по чистой случайности удерживает меня здесь. Я верно понял?

– Это было бы только разумно, – согласился я со всей серьезностью, на какую был способен.

Тук сделал вид, будто обдумывает это, потом кивнул:

– Очень хорошо. Ты получишь информацию, которую хочешь. Освободи меня.

Я прищурился:

– Ты уверен? Обещаешь?

Тук еще раз топнул ножкой, и облачко серебряной пыльцы на этот раз вышло еще больше.

– Гарри! Ты весь спектакль портишь!

Я сложил руки на груди:

– Я хочу, чтобы ты обещал мне это.

Тук всплеснул руками:

– Ну ладно, ладно, ладно! Обещаю, обещаю, обещаю! Обещаю нарыть тебе все, что ты хочешь знать! – Он возбужденно запорхал по кругу внутри невидимого барьера. – Только выпусти меня! Выпусти!

Обещание, произнесенное трижды, настолько близко к истине, насколько этого вообще можно добиться от фэйри. Я быстро подошел к кругу и коснулся его ногой. Невидимый барьер исчез с легким шипением высвобождаемой энергии.

Тук крошечной серебряной кометой пронесся над водами озера Мичиган и исчез. Вылитый Санта-Клаус. Правда, надо заметить, Санта – фэйри значительно крупнее и сильнее Тука, и потом, его истинного имени я все равно не знаю. От меня не дождешься, чтобы я заманивал в магический круг Санту. Я вообще сомневаюсь, чтобы у кого-то хватило пороху на такое.

Я побродил немного вокруг дома, чтобы не заснуть. Если бы я это сделал, Тук имел бы полное фэйриское право выполнить данное мне обещание, рассказав мне то, что меня интересовало, пока я сплю. А с учетом того, что я только что поймал и, можно сказать, унизил его, он мог бы и поквитаться со мной – через пару недель он и помнить об этом забудет, но, застань он меня спящим и беззащитным, я запросто мог бы проснуться с головой как задница, а я не уверен, что это пошло бы на пользу дела.

Поэтому я ходил туда-сюда и ждал. Обыкновенно Туку хватало получаса, чтобы разузнать все, что меня интересовало.

Так оно и вышло. Не прошло и тридцати минут, как он, искрясь и мерцая, прилетел и запорхал вокруг моей головы, стараясь запорошить мне глаза своей волшебной пыльцой.

– Ха, Гарри! – вскричал он. – Я все сделал!

– И что тебе удалось узнать, Тук?

– Отгадай!

Я фыркнул:

– Нет уж.

– Ну, давай же. Хоть капельку!

Я нахмурился – я и правда жутко устал, что не улучшало моего настроения, хоть я и старался этого не показывать.

– Тук, уже поздно. Ты обещал все мне рассказать.

– С тобой неинтересно, – возмутился он. – Стоит ли удивляться, что от тебя ничего не дождешься, пока кому-то от тебя чего-нибудь не понадобится.

Я удивленно уставился на него, и он зашелся от восторга.

– Ха! Вот это мне нравится! Мы за тобой следим, Гарри Дрезден!

Вот это мне уже совсем не нравилось. Я вдруг живо представил себе дюжину соглядатаев-фэйри, вьющихся у меня перед окнами и заглядывающих внутрь. Пожалуй, стоит принять меры к тому, чтобы этого не допустить. Не то чтобы я их боялся или чего такого. Так, на всякий случай.

– Выкладывай, Тук, – вздохнул я.

– Иду на посадку! – взвизгнул он, и я послушно вытянул руку открытой ладонью вверх, а он приземлился на нее. Веса его я почти не ощущал, но его поле, его аура пронизала меня легким электрическим разрядом. Он бесстрашно встретился со мной взглядом – души у фэйри нет, так что заглядывать некуда, да и сами они хоть и видят человеческую душу насквозь, но постичь ее не могут – и не хотят.

– Хорошо, – заявил Тук. – Я говорил с Колокольчиком, а тот говорил с Красноносым, а тот говорил с Мэг О’Аспенс, а та сказала ему, что Златоглаз обмолвился, что проехался на машине развозчика пиццы, когда та приезжала сюда вчера вечером! – Тук гордо хлопнул себя по груди.

– Машина развозчика пиццы? – в некотором замешательстве переспросил я.

– Ну да, пиццы! – торжествующе вскричал Тук. – Пицца! Пицца! Пицца! – Крылья его снова затрепетали, и я постарался выморгать из глаз эту чертову волшебную пыльцу, пока не начал чихать.

– А что, разве фэйри любят пиццу?

– Ну, Гарри, – поразился на этот раз Тук. – Ты что, сам пиццы никогда не пробовал?

– Разумеется, пробовал, – ответил я.

Тук принял уязвленный вид.

– И ни разу не поделился?

– Послушай, – вздохнул я. – Может, я как-нибудь вскоре и угощу вас, ребята, пиццей. В благодарность за помощь.

Тук восторженно подпрыгнул, перескочив с кончика одного пальца на другой.

– Да! Да! Только подожди, пока я им расскажу! Мы еще посмотрим, кто посмеется в следующий раз над Тук-Туком!

– Тук, – произнес я, пытаясь утихомирить его. – Скажи, он никого больше не видел?

Тук состроил хитрую мину.

– Он сказал, тут были смертные. Они занимались спортом, поэтому пицца нужна была им, чтобы восстановить силы!

– Откуда пицца, Тук?

Фэйри зажмурился, потом уставился на меня так, словно я сморозил какую-то особенную глупость.

– Ну, Гарри! Я же сказал: из фургона. – Он взмыл с моей ладони вверх и исчез в кронах деревьев.

Я со вздохом кивнул. Тук все равно не видел разницы между «Домино» и «Пицца-хат». Он и читать-то не умел: у большинства фей и фэйри существует стойкое отвращение к письменной информации.

Ну что ж, я узнал две вещи. Первое – то, что кто-то заказывал сюда пиццу с доставкой. Из этого следовало два вывода. Во-первых, то, что вчера вечером здесь кто-то был. Во-вторых, то, что этих кого-то кто-то видел и говорил с ними. Возможно, мне удастся найти развозчика пиццы и спросить его, не видал ли он Виктора Селлза.

Второе, что я узнал, – это упоминание Тука насчет занятий спортом. В общем-то, само понятие спорта у смертных мало интересует фэйри – если это не связано с наготой и похотью. Излюбленное занятие фэйри – это подглядывать за подростками и разыгрывать их. Значит, Виктор был здесь с любовницей… или любовником. Вот вам и «спорт».

Я понемногу начал склоняться к мысли, что Моника Селлз получила отставку. Ее муж катался в эти края вовсе не для того, чтобы учиться колдовству, и все эти зловещие талисманы со скорпионами здесь ни при чем. Он просто развлекался в этом своем гнездышке с подружкой – подобно любому другому мужу, уставшему от заботливой клуши-жены. Одобрения это, само собой, не заслуживает, но понять его тоже можно.

Зато возникала другая проблема: как сообщить об этом Монике. Мне почему-то казалось, что ей не захочется слушать о том, что мне удалось узнать.

Я поднял с земли блюдце, чашку и миску и вместе с серебряным ножиком убрал обратно в черный нейлоновый рюкзак. Ноги ныли от долгой ходьбы и стояния. Мне не терпелось добраться домой и завалиться спать.

Мужчина с обнаженным мечом в руках возник вдруг из темноты – ни шелеста, ни даже хлопка магической энергии я даже не услышал. Как и я, он был высокого роста, но массивнее, и выступал с этаким тяжеловесным достоинством. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим, так что в каштановых волосах проглядывали седые пряди. Его длинный черный плащ покроем напоминал мой, только без капюшона. Брюки и пиджак его тоже имели темную окраску: угольно-серый и темно-синий. Только рубаха сияла крахмальной белизной – такую даже странно видеть без галстука. Серые глаза его с красными прожилками по углам излучали угрозу. Лунный свет отражался в них таким же бликом, как от серебряного клинка. Он шагал прямо ко мне.

– Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден, – негромко произнес он на ходу. – Целенаправленное использование истинного имени для призывания посторонних и сковывания их чарами в собственных интересах является нарушением Четвертого закона магии. Напоминаю тебе, что ты находишься под Дамокловым Проклятием. Мы не потерпим больше ни одного нарушения закона с твоей стороны. Карой за такое нарушение будет смерть через отсечение головы мечом, и приговор будет приведен в действие на месте.

Глава 7

К вам когда-нибудь подходил зловещего вида мужчина с обнаженным клинком длиной миль этак в десять в руках? Тем более ночью, под звездным небом на берегу озера Мичиган? Если подходил, вам необходима помощь профессионала. Если нет, уж поверьте, это может напугать вас до смерти.

Я втянул в себя воздух и с трудом удержался от длинной фразы на квазилатыни – той, которая испепелила бы его на месте. Я плохо реагирую на страх. Обыкновенно мне не хватает ума бежать или прятаться – вместо этого я пытаюсь уничтожить то, что меня напугало. Все это достаточно примитивно, так что я не особенно люблю распространяться на эту тему.

Впрочем, чисто рефлекторное убийство даже мне представляется мерой экстремальной, поэтому, вместо того чтобы испепелить его на месте, я кивнул:

– Добрый вечер, Морган. Вам не хуже моего известно, что эти законы распространяются на смертных. Не на фэйри. Особенно в таких тривиальных случаях, как мой. И я не нарушал Четвертого закона. У него имелась свобода выбора: идти или не идти на сделку со мной.

Кислая мина на костлявой Моргановой физиономии сделалась еще кислее, а складки в уголках рта – еще глубже.

– Это все казуистика, Дрезден. Пара жалких уверток. – Мускулистые руки его перехватили меч удобнее. Его неровно седеющие волосы были стянуты на затылке хвостом, как у Шона Коннери в каком-то там фильме, только вот лицо у Моргана, худое и угрюмое, вряд ли привлекло бы к себе столько взглядов.

– Чем обязан? – Я изо всех сил старался казаться невозмутимым и бесстрашным.

Сказать по правде, я был далек и от того, и от другого. Морган служил моим надзирателем, которого приставил ко мне Белый Совет, дабы я не нарушал законов магии. Он мешался у меня под ногами и шпионил за мной, особенно досаждая мне после того, как я пользовался теми или иными чарами. Будь я проклят, если позволю сторожевому псу Белого Совета увидеть, как мне страшно. И потом, как и положено параноику, он расценил бы это как доказательство вины. Поэтому мне ничего не оставалось, как сохранять лицо и отделаться от него прежде, чем ляпну от усталости что-нибудь такое, что он смог бы использовать против меня.

В мире вряд ли найдется заклинатель смертоноснее Моргана. Конечно, он был слишком туп, чтобы идти наперекор Совету, но по части всяких грязных магических штук с ним мало кто мог сравниться.

Достаточно грязных, чтобы, например, вырвать сердца из груди Томми Тома и Дженнифер Стентон, если захочется.

– Тем, – хмуро буркнул он, – что мой долг проверять, как пользуешься ты своими силами, и следить, чтобы ты не злоупотреблял ими.

– Я занят поисками пропавшего человека, – заявил я. – Все, что я сделал, – это вызвал фэйри, чтобы узнать от него кое-какую информацию. Ну же, Морган. Нынче все время от времени вызывают фэйри. В этом нет ничего страшного. Я же не собираюсь подчинять их своей воле. Я просто советуюсь с ними.

– Казуистика, – проворчал Морган.

Я оскорбленно выпятил подбородок. Мы с ним были одного роста, но вот в весе я уступал ему добрую сотню фунтов. Мне стоило бы поискать для ссоры кого-нибудь поудобнее, но очень уж он меня достал.

– Казуистика? Ну и пусть. И я намерен пользоваться ею по мере возможности. А посему, если вы только не хотите поставить весь Совет на уши, чтобы призвать меня к порядку, я бы закончил этот разговор. Я уверен: на то, чтобы бросить все свои дела и добраться сюда, у них хватит и двух дней. А до тех пор я без вас как-нибудь проживу. Я хочу сказать, вы оторвете почтенных пожилых людей от дел и экспериментов ради ерунды, но если вы считаете, что без этого не обойтись…

И без того хмурый, Морган насупился еще сильнее.

– Нет. Без этого обойдемся. – Он распахнул свой темный, похожий на шинель плащ и убрал меч в ножны.

У меня хоть немного, но отлегло от сердца. Собственно, сам по себе меч был далеко не самым опасным в нем, и все же он символизировал дарованную ему Советом власть, и – если верить слухам – он обладал магической способностью прорубаться сквозь любые чары, пытающиеся его остановить. Мне как-то не хотелось проверять лично, так ли это на самом деле.

– Что ж, рад, что мы хоть в чем-то согласны, – вздохнул я. – Приятно было пообщаться. – Я повернулся и пошел мимо него к дороге.

Морган остановил меня, вцепившись лапищей в плечо:

– Я с тобой еще не разобрался, Дрезден.

Я ни за что не посмел бы сцепиться с Морганом, исполняющим свои обязанности надзирателя, назначенного Белым Советом. Но теперь он выступал в другом амплуа. Спрятав меч, он действовал самостоятельно и с точки зрения правомочий не отличался от любого другого – во всяком случае, с формальной точки зрения. По части формальностей Морган был большой специалист. Ему удалось за считаные минуты напугать меня, а потом разозлить. Теперь он пытался меня дразнить. Терпеть не могу, когда меня дразнят.

Поэтому я рискнул. Свободной рукой я размахнулся и изо всех сил двинул его в зубы.

Пожалуй, удар не столько причинил ему боль, сколько ошеломил. Он отшатнулся от меня, выпустив мое плечо, и изумленно выпучил на меня глаза. Потом ощупал рот рукой, а когда отнял ее, на пальцах блестела кровь.

Широко расставив ноги, я повернулся к нему, избегая встречаться с ним взглядом.

– Не смей прикасаться ко мне!

Морган продолжал смотреть на меня. А потом лицо его исказилось от ярости: зубы стиснулись, на висках набухли жилы.

– Да как ты посмел? – прошипел он. – Ударить меня?

– Легко, – отозвался я. – Если вы созовете по моему делу Совет, я буду относиться к вам со всем подобающим уважением. Но если это личные разборки, я знать о них не желаю.

Господи, у него из ушей пар пошел, пока он пытался это переварить. Он искал повода обрушиться на меня, и тут до него дошло, что повода-то и не нашлось – во всяком случае, законного. С мозгами у него была напряженка – не помню, говорил ли я уже об этом, – и Закон он чтил свято.

– Ты дурак, Дрезден, – выпалил он наконец. – Маленький наглый дурак.

– Возможно, – согласился я и на всякий случай приготовился делать ноги.

Да, у меня нет привычки бежать от того, что меня пугает, но и затевать безнадежную битву у меня тоже нет ни малейшего желания. К тому же у Моргана имелось преимущество в многолетнем опыте – и уж, во всяком случае, в сотне фунтов веса. Тем, что мне удалось съездить ему по морде, я был обязан лишь внезапности. Второй раз этот номер не прошел бы.

– Вчера вечером кто-то убил двух людей, Дрезден. Убил, пользуясь магией. Я думаю, это сделал ты. И когда я выясню, как тебе это удалось, и докажу твою причастность, не надейся, что тебе удастся прожить достаточно долго, чтобы успеть наложить эти чары на меня. – Морган замолчал и вытер рукой кровь с разбитого рта.

Теперь настал уже мой черед выпучить глаза. Шестеренки в моей голове отчаянно отказывались цепляться одна за другую, не в силах угнаться за таким поворотом дел. Это, значит, Морган решил, что убийца – я? И, поскольку собственного ума у Моргана небогато, это означает, что Белый Совет считает так же? Вот блин…

Конечно, с узколобой Моргановой точки зрения все выглядело вполне логично. Кто-то убит чародеем. Я – чародей, уже уличенный в убийстве с помощью магии, хотя то, что это сочли самообороной, и уберегло меня от суровой кары. Вот копы – те всегда проверяют людей, уже преступивших закон, прежде чем искать среди остальных. И если я правильно понимал положение дел, Морган тоже был своего рода копом.

А также, если я правильно понимал положение дел, меня тоже считали опасным мошенником.

– Да вы шутите, – возмутился я. – Вы что, и правда считаете, что это моих рук дело?

Он злобно ощерился. Впрочем, голос его, когда он заговорил, был полон неколебимой уверенности.

– Не прикидывайся дурачком, Дрезден. Не сомневаюсь, ты представляешься себе великим умником, которому по плечу выдумать что-то такое, чего нам, замшелому старичью, раскусить не по зубам. Ты заблуждаешься. Мы выясним, как ты это проделал, и докажем, что это проделал именно ты. И когда мы это сделаем, я лично постараюсь, чтобы ты никому и никогда больше не смог причинить вреда.

– Поберегите силы, – сказал я. Мне было трудно, чертовски трудно заставить свой голос звучать так невозмутимо, как мне хотелось. – Я этого не делал. Но я помогаю полиции найти того, кто сделал это на самом деле.

– Полиции? – переспросил Морган и прищурился, будто измеряя глубину моей лжи. – Можно подумать, это дело находится в их юрисдикции. Они тебе не помогут. Даже если ты подстроишь так, что кого-то осудят по законам смертных, Белый Совет позаботится, чтобы правосудие свершилось. – Звездный свет вспыхнул в его глазах фанатичным огнем.

– И все-таки: послушайте, если вы вдруг выясните что-нибудь про убийцу, все, что может помочь копам в расследовании, позвоните, ладно?

Морган посмотрел на меня с неприкрытым отвращением.

– Просишь, чтобы мы предупредили тебя, прежде чем сомкнуть кольцо, Дрезден? Ты, конечно, молод, но такой глупости я даже от тебя не ожидал.

Я воздержался от вертевшегося у меня на кончике языка ответа. Морган и так уже был почти вне себя от ярости. Знай я, как ему не терпится припаять мне это убийство, я бы ни за что не подливал масла в огонь, двинув его по зубам.

Ох, ладно. Я бы, наверное, все равно дал бы ему в морду. Только не так сильно, что ли…

– Спокойной ночи, Морган, – сказал я и снова двинулся прочь, пока не наговорил еще чего-нибудь лишнего себе на голову.

Он двигался быстрее, чем я ожидал бы от человека его возраста. Его кулак врезался в мою челюсть на скорости приблизительно в тысячу миль в час, и я полетел в грязь, как марионетка, которой вдруг разом обрезали все нити. Несколько долгих мгновений я не мог делать ничего, даже дышать. Морган возвышался надо мной великаном.

– Ты у нас под колпаком, Дрезден. – Он повернулся и пошел от меня, почти сразу растворившись в ночи. – Мы выясним, что же именно там произошло, – донесся до меня из темноты его голос.

Я не осмелился огрызнуться в ответ. Вместо этого я осторожно ощупал зубы. Убедившись, что все на месте и не шатаются, я встал и на подгибающихся ногах побрел обратно к своему «жучку». Я отчаянно надеялся на то, что Моргану и правда удастся выяснить, что там произошло. Помимо всего прочего, это не дало бы Белому Совету повода казнить меня за нарушение Первого закона.

Возвращаясь к «жучку», я все время ощущал спиной его взгляд. Черт бы побрал этого Моргана. Он еще не обрадуется, что его назначили шпионить за мной. Мною владело гнетущее ощущение того, что, куда бы я ни пошел в ближайшие несколько дней, он почти наверняка окажется там же, наблюдая за мной. Он напоминал эту здоровенную пуму из мультика, поджидавшую у мышиной норки, пока мышонок покажет из нее свой нос. Так вот, я ощущал себя тем самым мышонком.

Это сравнение слегка ободрило меня. Кошки из мультиков в конце концов всегда оказываются в проигрыше. Может, и с Морганом выйдет так же.

Беда заключалась отчасти еще и в том, что Морган воскрешал в моей памяти слишком много событий моей юности. Тех дней, когда я начал обучаться волшебству, когда мой наставник начал склонять меня к черной магии, а когда это ему не удалось, попытался меня убить. Вышло наоборот: это я его убил – по чистому везению, но все же убил, и сделал это с помощью волшебства. Тем самым я нарушил Первый закон магии: «Не убий». Приговор за такое преступление бывает только один, и карающий меч всегда наготове.

В тот раз Белый Совет не вынес такого приговора: согласно обычаям, чародей имеет право прибегнуть к смертоносным заклинаниям в случае, если защищает свою жизнь, или кого-то другого, неспособного себя защитить. Мое заявление, что на меня напали первыми, опровергнуть было некому: не трупу же моего бывшего наставника. Поэтому мне определили испытательный срок. Одно прегрешение, и меня вычеркивают. Нашлись чародеи, считавшие этот вердикт вопиющей несправедливостью (я тоже придерживался этой точки зрения, но мой голос не считался), но нашлись и такие, кто настаивал на моей казни без учета смягчающих обстоятельств. Морган относился к числу последних. Такое уж мое везение.

В общем, мысль о Белом Совете меня мало ободряла. Подумав, я пришел к выводу, что их подозрения вполне можно понять. Видит Бог, я был занозой у них в заднице, занимаясь своим ремеслом открыто – а ведь это не в традициях нашего Искусства. В Совете наверняка хватало людей, желавших моей смерти. Черт, пора вести себя осмотрительнее.

Возвращаясь в Чикаго, мне пришлось опустить оба окна моего «жучка», чтобы не уснуть. Я устал как собака, но мысли мои продолжали вертеться как белка в колесе – быстро-быстро и все без толка.

От иронии происходящего мне становилось совсем кисло. Белый Совет подозревает в убийствах меня, и если других подозреваемых не найдется, мне не жить. Таким образом, дело, которое расследовала Мёрфи, приобретало для меня особую важность. Но продвинуть его я мог, только поняв, каким заклинанием пользовался убийца, а узнать это я мог только опытным путем, что само по себе уже могло обеспечить мне смертный приговор. Уловка двадцать два. Относись я к Моргановым интеллектуальным способностям хоть с минимальным уважением, я заподозрил бы, что он сам убил этих несчастных, чтобы возложить вину на меня.

Впрочем, это вряд ли. Морган мог изворачиваться и даже кроить закон под себя, добиваясь правосудия – в том виде, в каком он его понимал, конечно, – но грубо нарушать его не осмелился бы. Но если не Морган – кто мог это сделать? Не так уж много в мире людей, обладающих силой, способной привести в действие такие чары. Если, конечно, в квазифизических законах, которым подчиняется магия, не обнаружится такой, согласно которому взорвать сердце проще, чем любой другой предмет; а этого я не узнаю, если только не проведу запретного эксперимента.

Бьянка должна была знать больше о том, кто мог бы проделать это, – кто, как не она. Я так и так собирался переговорить с вампиршей, но визит Моргана сделал этот разговор жизненно необходимым. Черт, Мёрфи будет не в восторге от такого направления моих поисков. Более того, поскольку дела Белого Совета должны храниться в тайне от всех непосвященных, я не смогу объяснить ей, зачем делаю это. Час от часу не легче.

Знаете, порой мне кажется, что Тот, наверху, очень меня не любит.

Глава 8

Домой я добрался только в третьем часу ночи. Часы в «жучке» не шли (а как же еще), но я довольно точно определял время по звездам. Я ощущал себя выжатым лимоном с нервами, натянутыми туже гитарных струн.

Я сильно сомневался в том, что мне удастся уснуть, поэтому решил развеяться, занявшись ненадолго алхимией.

Мне иногда жаль, что у меня нет какого-нибудь почтенного, приемлемого обществом хобби, которым я мог бы заниматься в часы вроде этого. Ну, скажем, пилить на скрипке (или у него был там альт?), как Шерлок Холмс, или фигачить по клавишам духового органа, как в диснеевской версии «Капитана Немо». Увы, я ничем таким не занимаюсь. Наверное, меня можно сравнить с чародейским аналогом классических компьютерных фанатов. В свободное время я занимаюсь магией – то так, то этак, и меня это вполне устраивает. Черт, надо, надо рано или поздно начать жить, как положено нормальному человеку.

Я живу в полуподвале большого старого дома, в который напихано полным-полно квартир. Зато полуподвал, а вместе с ним и подвал полностью мои, что весьма удобно. Я единственный жилец целых двух этажей, и плачу за них меньше, чем те, окна которых целиком расположены выше уровня земли.

Дом полон шорохов, скрипов и вздохов – это время и те, кто жил в нем раньше, оставили воспоминания о себе в кирпиче и дереве. Всю ночь я слышу эти звуки, доносящиеся ко мне со всех сторон. Это старый дом, но он поет в темноте. Поет – значит живет. Это мой дом.

Мистер уже ждал меня на нижней площадке лестницы, ведущей в мои апартаменты. Мистер – это огромный серый кот. Не большой, а именно огромный. Я знаю собак, уступающих ему ростом. Веса в нем больше тридцати фунтов и ни капли лишнего жира. Я так думаю, наверное, отцом его была рысь, или пума, или кто-нибудь в этом роде. Я нашел его в мусорном баке три года назад. Тогда это был мяукающий котенок с хвостом, оторванным собакой или машиной – не знаю, кем именно, но Мистер терпеть не может ни тех, ни других и при виде их либо исчезает, либо, напротив, нападает без предупреждения.

На протяжении нескольких следующих месяцев Мистер восстановил душевное равновесие. Более того, он проникся убеждением, что именно он является законным жильцом этой квартиры, а я – иждивенец, которого он из милости пускает пожить на его жилплощади. В описываемый момент он посмотрел на меня и недовольно мяукнул.

– Я думал, ты еще на свидании, – сказал я.

Он подошел ко мне и игриво потерся плечом о мое колено. Я пошатнулся, схватился за стену, чтобы не упасть, и отпер дверь. Мистер вошел первым, как будто по-другому быть не могло.

Моя квартира состоит из гостиной – не слишком просторной комнаты с кухонной нишей в углу и большим камином у стены. Через дверь в противоположной стене можно попасть в другую комнату, мою спальню и ванную, а через люк в полу – в подвал, где я устроил свою лабораторию. В гостиной полно барахла: весь пол застелен коврами, стены увешаны гобеленами, все горизонтальные поверхности заставлены побрякушками, а на до предела забитых книжных полках я когда-нибудь обязательно наведу порядок.

Мистер направился прямиком к своему месту у камина и потребовал тепла. Я послушно растопил камин и зажег керосиновую лампу. Ну да, у меня есть и электричество, и все такое, но все это так часто отказывает, что я не вижу смысла включать его. Да и с газовым отоплением я предпочитаю не рисковать. Я предпочитаю иметь дело с простыми вещами вроде камина, свечей и керосиновых ламп. Плита у меня тоже топится углем, а дымохода хватает, чтобы удалять почти весь дым, хотя квартира все равно, что бы я ни делал, провоняла угольной гарью.

Я скинул плащ и, прежде чем спуститься в лабораторию, надел свой халат из плотной фланели. Уверяю вас, все чародеи щеголяют в мантиях именно по этой причине. В лаборатории слишком холодно, чтобы находиться без них. Захватив свечу, я спустился по стремянке в подвал, зажег там несколько ламп, пару горелок и керосиновый обогреватель в углу.

Неровные огоньки ламп высветили длинный стол посреди комнаты, еще несколько столов вдоль трех стен и свободное пространство у четвертой стены, где я выложил из медного прутка круг, закрепив его заделанными в цементный пол скобами. На полках над столами громоздились пустые клетки, коробки, банки, пузырьки, всевозможные контейнеры, пара странной формы графинов, пара шкур, несколько пыльных фолиантов, длинный ряд тетрадей, заполненных моими каракулями, а также белый человеческий череп.

– Боб, – позвал я, расчищая себе место на центральном столе; при этом коробки, пакеты из-под еды и пластиковые трубки полетели на пол, прямо в медный круг. – Боб, просыпайся!

Ответом мне была тишина. Я принялся снимать нужные мне предметы с полок.

– Боб! – повторил я, на этот раз громче. – Просыпайся, лежебока!

В пустых глазницах черепа зажглись два огонька, мерцающих, как свечное пламя.

– Мало того, – произнес череп, – что мне не дают спать. Мне не дают спать, оскорбляя грубыми словами. Что такого случилось, что ты будишь меня грубыми оскорблениями?

– Кончай ныть, – весело оборвал я его. – Нам надо поработать.

Боб-Череп пробормотал что-то на древнефранцузском. То есть это я так решил, что на древнефранцузском, хотя я утратил нить фразы, как только он перешел на детали жабьей анатомии. Он зевнул, и его зубы лязгнули, когда челюсть захлопнулась. На самом-то деле Боб был вовсе не черепом, а духом воздуха – кем-то вроде фэйри, но не совсем. Он проживал в черепе, приготовленном для него несколько сот лет назад, и работа его заключалась в том, чтобы запоминать. В силу совершенно очевидных причин я не могу пользоваться компьютером, чтобы хранить информацию или следить за медленно меняющимися законами квазифизики. Вместо этого у меня есть Боб. За свою жизнь он поработал со многими чародеями, и это дало ему богатый опыт, а также некоторую заносчивость поведения.

– Чтоб этих чародеев… – буркнул он.

– Мне не спится, так что состряпаем-ка пару эликсиров, а?

– Можно подумать, у меня есть выбор, – вздохнул Боб. – Что там у тебя стряслось?

Я коротко посвятил его в события прошедшего дня. Он присвистнул (что не так-то просто, принимая во внимание отсутствие губ).

– Звучит гнусно, – заметил он.

– Гнуснее некуда, – согласился я.

– Я тебе вот что скажу, – заявил он. – Возьми меня покататься, и я подскажу, как тебе из всего этого выбраться.

Это меня насторожило.

– Боб, я тебя уже брал с собой раз. Помнишь?

Он мечтательно кивнул, царапнув костью о дерево.

– В дом терпимости. Еще бы не помнить.

Я фыркнул и поставил немного воды кипятиться на одну из горелок.

– Тебе положено быть духом разума. Ума не приложу, с чего это тебя так занимают проблемы секса.

– Пойми, Гарри. – В голосе Боба зазвучали обиженные нотки. – Это чисто академический интерес.

– Нет, правда? Ну, знаешь, мне не кажется справедливым позволять твоей академии подглядывать за людьми в их же собственных домах.

– Погоди-ка. Моя академия не просто подглядывает…

Я предупреждающе поднял руку:

– Заткнись. Даже слышать этого не хочу.

– Ты опошляешь святые для меня понятия, Гарри, – буркнул он. – Ты, можно сказать, оскорбляешь мое мужское начало.

– Боб, – возмутился я, – ты же череп. Какое, к чертовой матери, мужское начало? У тебя же и оскорблять-то нечего.

– Да? – вскинулся Боб. – Ты на себя-то посмотри, Гарри! У тебя что, есть подруга? Тьфу! Большинство мужчин находят себе на ночь занятия получше, чем забавляться с наборами для юных химиков!

– Если уж на то пошло, – козырнул я, – на субботний вечер у меня назначено свидание.

Огоньки в глазницах у черепа сменили цвет с оранжевого на красный.

– Ух ты! – взвыл он. – И как она? Хорошенькая?

– Смуглая, – сказал я. – Темные волосы, темные глаза. Ноги такие, что помереть можно. Умна и сексуальна как черт знает что.

– Надеюсь, ей захочется осмотреть лабораторию, – хихикнул Боб.

– Выбрось эту ерунду из головы.

– Нет, правда, – не унимался Боб. – Если она такая классная, зачем ей сдался ты? Ты ведь, скажем честно, не сэр Гавейн?

Теперь настал мой черед обидеться.

– Я ей нравлюсь, – сказал я. – Это что, так уж невероятно?

– Гарри, Гарри, – протянул Боб, и огоньки в глазах его издевательски замерцали. – Ну что ты, скажи на милость, понимаешь в женщинах?

С минуту я молча смотрел на Боба, а потом до меня дошло, что проклятый череп, возможно, прав. Не могу сказать, чтобы осознание этого факта было мне приятно. Однако, хоть я ни за что на свете не признался бы ему в этом, он был прав.

– Будем готовить эликсир бегства, – сказал я ему. – И я не собираюсь торчать здесь всю ночь, так что примемся за дело, ладно? Я помню рецепт только наполовину.

– Когда готовишь один, Гарри, всегда найдется место и для второго. Да ты и сам знаешь.

В этом он был прав. Процесс приготовления эликсира методами алхимии заключается преимущественно в кипячении, помешивании и ожидании. Всегда можно поставить два состава, и времени с избытком хватит на обоих. Иногда даже на три, хоть это и требует некоторых усилий.

– Ладно, сделаем две порции про запас.

– Да ну тебя, – возмутился Боб. – Это неинтересно. Тебе стоит обогатить опыт. Попробуй что-нибудь новенькое.

– Ну например?

Огоньки в Бобовых глазницах весело подмигнули мне.

– Эликсир любви, Гарри! Приворотное зелье! Если уж ты не вывозишь меня погулять, так позволь сделать хоть это. Духи свидетели, ты же можешь воспользоваться им, и тогда…

– Нет, – решительно заявил я. – Не выйдет. Никаких приворотных зелий.

– Отлично, – согласился он. – Не будет приворотных – не будет и эликсира бегства.

– Боб, – угрожающе произнес я.

Огоньки в глазницах черепа погасли.

Я зарычал. Я чертовски устал и чертовски разозлился, а ведь даже в наиблагоприятнейших условиях я не самый легкий собеседник. Я шагнул вперед, взял Боба за скулы и хорошенько встряхнул.

– Эй, Боб! – крикнул я. – А ну вылезай! Или я возьму этот чертов череп и спущу его в самый глубокий колодец, какой только найду! Клянусь, я засуну тебя в такое место, где никто и никогда не сможет тебя найти!

Глаза на мгновение вспыхнули.

– А вот и нет. Я для этого слишком ценный. – И погасли снова.

Я стиснул зубы, с трудом удержавшись от того, чтобы не грохнуть череп о каменный пол. Я сделал несколько глубоких вздохов, призвав на помощь годы чародейской подготовки, и все-таки не закатил истерику и не разбил этого гадкого духа на мелкие кусочки. Вместо этого я положил череп обратно на полку и медленно сосчитал до тридцати.

Мог ли я изготовить эликсир сам? Возможно. Однако я не мог отделаться от неприятного ощущения, что эффект от эликсира будет в таком случае не совсем тот, что мне нужен. Эликсиры – вещь тонкая и до обидного зависят от мелочей. Не то что заклинания – те основаны скорее на интенсивности помыслов. И потом, если я и изготовлю любовный напиток, мне вовсе не обязательно им пользоваться. Все равно он сохраняет силу всего пару дней… ну, наверняка максимум до выходных. Так что вреда от него никакого.

Я заставил себя посмотреть на вещи трезво. Это потешит Боба и сообщит ему возбуждение, вовсе не лишнее при изготовлении эликсиров. Приворотное зелье обходится недорого, так что бюджет мой от этого почти не пострадает.

«И еще, – вдруг подумал я, – если Сьюзен попросит меня продемонстрировать что-нибудь из магии (а она это всегда просит), я всегда могу…»

Нет. Это уж слишком. Это все равно что признать, будто я не в состоянии понравиться женщине сам по себе. И потом, это было бы несправедливым преимуществом по отношению к даме. Мне был нужен эликсир бегства. Он мог пригодиться мне у Бьянки, и – на худой конец – я мог бы улизнуть с его помощью от Моргана и Белого Совета. В общем, я ощущал бы себя значительно увереннее, имея в кармане эликсир бегства.

– Ладно, Боб. Хорошо. Твоя взяла. Будем делать оба. Согласен?

Глаза Боба осторожно загорелись:

– Правда? Ты сделаешь приворотное зелье в точности, как я скажу?

– Разве я когда-нибудь готовил эликсиры не согласно твоим советам, Боб?

– А тот похудательный эликсир, что ты пытался сделать?

– Ну да… Это была ошибка.

– И еще антигравитационный эликсир, помнишь?

– Но мы же починили потом пол! Велика важность!

– А еще…

– Ладно, ладно! – взвыл я. – Совершенно не обязательно сыпать соль на раны. Валяй, выкладывай рецепты.

И Боб в присущих ему шутливых выражениях выложил, так что следующие два часа мы готовили эликсиры. Собственно, готовятся они почти одинаково. Сначала тебе нужна основа, вещественный – обыкновенно жидкий – носитель. Затем – нечто для задействования чувств, затем – нечто для рассудка и, наконец, нечто для духа. Ровно восемь ингредиентов, разнящихся в зависимости от назначения эликсира и личности того, кто его готовит. За плечами (фигуральными, ибо в действительности ими и не пахло) у Боба имелось несколько веков опыта, так что он с легкостью вычислял наилучшие для того или иного чародея компоненты. В общем, он был прав, говоря о собственной ценности: я не слыхал о других духах, сравнимых с ним по опыту. Мне с ним здорово повезло.

Из чего вовсе не следует, что мне время от времени не хочется разбить этот проклятый череп к чертовой матери.

Эликсир бегства приготовлялся на основе из восьми унций дешевой колы. Мы добавили туда каплю машинного масла (для обоняния) и покрошили птичье перо (для осязания). Далее последовали три унции размолотого в муку кофе с шоколадным ароматизатором. Следующими ингредиентами стали неиспользованный автобусный билет (для рассудка) и маленькая цепочка (для сердца), которую пришлось порвать и покидать в смесь, не растворяя. Наконец, я развернул чистый носовой платок, в котором хранил как раз для таких случаев клочок глубокой тени, размешал ее в кипящей жидкости и высыпал туда же из стеклянной банки с притертой крышкой немного мышиных шорохов.

– Ты уверен, Боб, что это подействует? – спросил я.

– Верняк. Этот рецепт – просто супер.

– Воняет кошмарно.

Глаза Боба весело мигнули.

– Так и положено.

– А как он действует? На принципах сверхскорости или это разновидность телепортации?

Боб задумчиво кашлянул.

– И то и другое понемногу. Выпьешь – и на несколько минут превратишься в ветер.

– В ветер? – подозрительно покосился я на него. – Что-то я раньше о таком не слыхал, Боб.

– Кто я, в конце концов, дух воздуха или нет? – возмутился Боб. – Сработает в наилучшем виде, уж поверь.

Я поворчал немного, но отставил эликсир в сторону настояться немного и занялся следующим. Впрочем, первый же названный Бобом ингредиент заставил меня поколебаться.

– Текила? – недоверчиво переспросил я. – Ты в этом уверен? Мне-то казалось, что основой приворотного зелья должно служить шампанское.

– Шампанское, текила – какая разница? Главное, чтобы это понижало уровень ее сопротивляемости, – возразил Боб.

– М-да. Боюсь, результат выйдет… э… жестче ожидаемого.

– Эй, – возмутился Боб, – кто тут у нас дух памяти? Ты или я?

– Ну…

– У кого из нас больше опыта с женщинами? У тебя или у меня?

– Боб…

– Гарри, – наставительным тоном произнес Боб. – Я соблазнял пастушек, когда твои прапрапрадеды пешком под стол ходили. Полагаю, я знаю, что делаю.

Я вздохнул. Действительно, я слишком устал, чтобы спорить с ним.

– Ладно, ладно. Заткнись. Текила так текила. – Я достал бутылку, отмерил восемь унций и покосился на череп.

– Отлично. Теперь три унции черного шоколада.

– Шоколада? – переспросил я.

– Весь шик в шоколаде, Гарри.

Я поворчал, но мне уже не терпелось покончить со всем этим, так что я взвесил и добавил этот ингредиент. Потом проделал то же самое с каплей духов (недорогой имитацией моего любимого аромата), унцией мелко рубленных кружев и прощальным вздохом, хранившимся на дне стеклянного пузырька. Потом добавил в смесь немного свечного огня, после чего она приобрела нежно-розовый оттенок.

– Класс, – одобрительно сказал Боб. – Все как доктор прописал. Так, теперь нам не хватает пепла от страстной любовной записки.

Я в смятении уставился на череп.

– Э… Боб. У меня с этим хреново.

– И как это я не догадался? – фыркнул Боб. – Поройся на полке за мной.

Я послушался его совета и обнаружил там пару любовных романов с невероятно соблазнительными девицами на обложках.

– Эй! Откуда это у тебя?

– С последней вылазки в мир, – невозмутимо отозвался Боб. – Страница сто семьдесят четвертая, абзац, начинающийся словами: «Ее молочно-белые груди…» Нашел? Вырви страницу, сожги и добавь пепел в смесь.

Я поперхнулся.

– Думаешь, это сойдет?

– Эй, женщины заглатывают это на раз. Поверь.

– Хорошо, – покорно вздохнул я. – Какой у нас ингредиент для души?

– Так-так, – хохотнул Боб, возбужденно раскачиваясь взад-вперед на нижней челюсти. – А теперь чайную ложку толченого алмаза, и дело в шляпе.

Я устало потер глаза.

– Алмаза? У меня нет алмазов, Боб.

– Я догадывался. Ты дешевка, потому женщины тебя и не любят. Ладно уж, порви полтинник на мелкие кусочки и насыпь туда.

– Пятидесятидолларовую купюру? – переспросил я.

– Деньги, – пояснил Боб, – по природе своей очень сексуальны.

Я поворчал, достал из кармана оставшиеся полсотни баксов, старательно изорвал и бросил в смесь.

Следующий этап требовал некоторых усилий. Смешав все необходимые ингредиенты, вы должны сообщить им достаточно энергии, чтобы привести их в действие. Собственно, в эликсире важны не столько физические составляющие, сколько их смысл, значение для того, кто этот эликсир готовит. Ну и для того, кто будет им пользоваться.

Магическая энергия имеет уйму источников. Она может проистекать из чего-то особенного (чаще всего из впечатляющего места вроде вулкана Сент-Хеленс или Старого Служаки – знаменитого гейзера в Йеллоустоуне), или из искусственного сооружения, масштабом сопоставимого со Стоунхенджем, или из людей. Самая лучшая магия всегда истекает из людей. Порой это всего лишь чисто мысленное усилие, голая воля. Порой это чувства или эмоции. Все это вполне подходит в качестве топлива, чтобы разжечь, так сказать, магический огонь.

Так вот, чтобы разжечь этот огонь, у меня в достатке имелось тревоги, в достатке раздражения и черт-те знает сколько дурацкого упрямства. Я бормотал над эликсирами положенные фразы на квазилатыни, ощущая на грани физических чувств нарастающее сопротивление. Я собрал всю свою тревогу, всю свою злость и все свое упрямство в большой комок и швырнул его в эту стену сопротивления, подкрепив силой и интонацией слов. И тут магия разом ушла из меня, оставив чувство зияющей пустоты.

– Нравится мне это дело, – заметил Боб, когда оба эликсира окутались зеленым дымом и принялись плеваться горячими брызгами.

Я присел на стул, сняв эликсиры с огня, чтобы они остыли. Силы совершенно оставили меня, и я чувствовал себя так, будто меня нагрузили тонной кирпичей. Когда смеси остыли, я разлил их по фляжкам, подписав каждую несмываемым магическим фломастером – как можно разборчивее. В том, что касается эликсиров, я предпочитаю избегать любой путаницы – после того случая с эликсирами невидимости и для ращения волос, когда я пытался отпустить хоть мало-мальски приличную бороду.

– Ты не пожалеешь, Гарри, – заверил меня Боб. – Это лучший эликсир, какой я только делал.

– Не ты, а я. – Я вымотался до такой степени, что никакая ерунда вроде возможной казни не могла уже удержать меня от сна.

– Разумеется, – согласился Боб. – Как тебе больше нравится, Гарри.

Я обошел комнату, погасил свечи и керосиновый обогреватель, потом выбрался по стремянке из подвала, даже не попрощавшись. Боб довольно хихикал мне вслед.

Я доплелся до кровати и рухнул в нее. Обыкновенно Мистер забирается в нее следом за мной и устраивается спать поверх моих ног. Я подождал, и через несколько секунд он появился и завалился спать, урча, как небольшой подвесной мотор.

Уже засыпая, я пытался выстроить в уме программу на следующие день-два. Поговорить с вампиршей. Выяснить местонахождение пропавшего мужа. Избежать кары Белого Совета. Найти убийцу.

Пока он не нашел меня первым.

Неприятная мысль – но я решил, что не буду беспокоиться из-за всякой ерунды, устроился поудобнее и уснул.

Глава 9

В пятницу вечером я отправился на встречу с Бьянкой. С вампиршей.

Само собой, я отправился к ней не просто так, с бухты-барахты. В львиное, так сказать, логово не идут, не подготовившись. Прежде стоит как минимум плотно позавтракать.

Мой завтрак имел место часа этак в три пополудни, когда я проснулся от настойчивого телефонного звонка. Мне пришлось вылезти из кровати и босиком шлепать в гостиную.

– Мммф… Э-э… алё? – спросил я.

– Дрезден, – сказала Мёрфи. – Что ты мне скажешь?

Голос у Мёрфи звучал напряженно. Судя по этому голосу, она находилась в предельно взвинченном для нее состоянии. На мои нервы он оказывал примерно такое же воздействие, как скрип когтей по костям. Похоже, следствие по делу об убийстве Томми Томма продвигалось не слишком успешно.

– Пока ничего, – признался я и тут же решил приврать немного на пользу дела. – Я тут работал почти всю ночь, но говорить о результатах пока рано.

Она чертыхнулась.

– Такой ответ меня не устраивает, Гарри. Мне нужны ответы, и нужны вчера.

– Я приступлю к этому как смогу быстро.

– Приступай быстрее, – рявкнула она.

Она явно злилась. Нельзя сказать, чтобы это случалось с ней так уж редко, но из тона ее я понял, что происходит что-то еще. Некоторые, когда дела принимают скверный оборот, впадают в панику. У некоторых опускаются руки. Мёрфи приходила в ярость.

– Что, начальство снова спустило на вас собак? – Говард Фейруэзер, шеф городской полиции, обыкновенно использовал Мёрфи и ее команду в качестве козлов отпущения, передавая им все не поддающиеся раскрытию преступления. Фейруэзер не упускал возможности выставить Мёрфи в невыгодном свете. Можно подумать, поступая так, он сам меньше подвергался критике.

– Как крылатая обезьяна из Страны Оз. Поневоле задумаешься, кто давит на него, продвигая это дело. – Едкости в ее голосе хватило бы на десяток незрелых лимонов. Я услышал шипение – похоже, это она бросила в стакан таблетку алказельцера. – Нет, Гарри, я серьезно. Дай мне ответы на мои вопросы, и дай мне их быстро. Мне необходимо знать, связано ли это с колдовством, и если связано, то как это сделали и кто мог это сделать. Имя, место – мне нужно знать все.

– Не так все просто, Мёр…

– Тогда сделай так, чтобы это было просто. Через сколько ты мне сможешь позвонить? Мне нужно доложиться боссам через пятнадцать минут, если я не хочу распрощаться со значком сегодня же.

Я поморщился. Если бы мне удалось узнать что-нибудь от Бьянки, я мог бы помочь Мёрфи – но в случае, если наша встреча окажется бесплодной, я не продвинусь за весь сегодняшний день ни на шаг, а ответы нужны Мёрфи сейчас. Черт, может, мне стоило приготовить эликсир бодрствования.

– Скажи, ваши боссы работают по выходным?

– Шутишь? – фыркнула Мёрфи.

– Я это к тому, что к понедельнику мы чего-нибудь нароем.

– Что, раскроешь дело за три дня? – недоверчиво спросила она.

– Не знаю, насколько это тебе поможет, – даже если я распутаю эту историю. Надеюсь, ты сама обнаружишь больше.

Я услышал, как она вздохнула в трубку и выпила лекарство.

– Не топи меня, Гарри.

Пора было менять сюжет, пока она не раскусила меня и не заподозрила лжи. И потом, у меня не имелось ни малейшего желания заниматься запретными изысканиями, если у меня была возможность не делать этого.

– Как Бьянка? Удалось узнать что-нибудь?

Она снова чертыхнулась.

– Эта сука не желает с нами разговаривать. Только улыбается, и кивает, и пыхает табачным дымом в лицо, и закидывает ногу на ногу. Жаль, ты не видел, какие слюни пускал Кармайкл.

– Бедняга. Впрочем, его нельзя судить слишком строго. Говорят, она хороша. Слушай, Мёрф, а что, если мне…

– Нет, Гарри. Категорически нет. Даже близко не подходи к «Бархатному салону», не то чтобы говорить с этой женщиной. Не лезь в эту историю.

– Лейтенант Мёрфи! – рявкнул я командным тоном. – Уж не ревнуем ли мы?

– Не заносись, Дрезден. Ты человек гражданский, пусть и с лицензией сыщика. Если ты в поисках приключений на свою задницу окажешься в больнице, а то и в морге, отвечать придется мне.

– Мёрф, я тронут твоей заботой.

– Я трону тебя кирпичом по башке, Гарри, если ты ослушаешься меня в этом, – резко отпарировала она.

– Эй, Мёрф, да не кипятись ты так. Не хочешь, чтобы я туда ходил, – я и не пойду. – Опа! Абсолютная ложь. Если она узнает правду, она налетит на меня аки лев на агнца.

– Ты грязный лжец, Гарри. Черт, надо укатать тебя в кутузку, чтобы ты не…

– Что? – нарочито громко рявкнул я в трубку. – Мёрф, ты куда-то пропадаешь. Я тебя не слышу. Алё? Алё? Чертов телефон! Перезвони. – И я повесил трубку.

Мистер подошел ко мне и потерся о ногу. Я восстановил равновесие и под пристальным взглядом его зеленых глаз нагнулся и выдернул телефон из розетки как раз тогда, когда он зазвонил опять.

– Что, Мистер, проголодался?

Я приготовил нам завтрак: вчерашний сэндвич с говядиной для него, порция спагетти, разогретых на дровяной плите, для меня. Я открыл последнюю банку колы, которую Мистер, кстати, любит не меньше моего, и ко времени, когда мы покончили с едой и питьем, я проснулся и вновь созрел для умственной работы – и для наступающего вечера.

Поскольку часы еще не перевели на зимнее время, стемнело около шести. У меня оставалось еще около двух часов на подготовку.

Вы можете считать, что знаете кое-что о вампирах. Что ж, возможно, что-то из того, что вам про них наговорили, и соответствует истине. Хотя скорее нет. Так или иначе, я не питал излишних иллюзий насчет того, что получу всю информацию на блюдечке с голубой каемочкой. Я исходил из того, что дело примет скверный оборот прежде, чем все выскажут всё, что имели. Так у меня было больше уверенности в том, что меня не застигнут врасплох.

Ремесло чародея и заключается в том, чтобы заглядывать вперед, опережая события. В том, чтобы встречать их во всеоружии. Так что чародеи никакие не сверхлюди. Мы просто стараемся видеть вещи яснее других людей, а также использовать доступные нам дополнительные источники информации в своих целях. Черт, да ведь чародеев раньше называли ведунами – от слова «ведать», то есть «знать». Мы понимаем вещи. Мы не сильнее и быстрее любого другого. Мы даже не обязательно умнее. Но мы пронырливы как черт-те знает что, и если у нас есть возможность подготовиться, мы способны делать достаточно впечатляющие штуки.

Так вот, если чародей может обозначить проблему, то – скорее всего – сможет и подобрать что-нибудь для того, чтобы с ней справиться. Поэтому я подобрал предметы, которые, на мой взгляд, могли бы мне пригодиться. В первую очередь я удостоверился в том, что моя трость отполирована и полностью годна к употреблению. Я сунул свой серебряный ножик в ножны под левую мышку, перелил эликсир бегства в небольшой пластиковый пузырек и спрятал его в кармане плаща. Затем надел свой любимый талисман: серебряную пентаграмму на цепочке. Она принадлежала моей матери и досталась мне от отца. И наконец, убрал в карман маленький, сложенный в несколько раз клочок белой ткани.

Я всегда держу при себе несколько заговоренных предметов – ну, точнее, наполовину заговоренных. Заговаривать по-настоящему накладно и требует уйму времени, так что я редко могу позволить себе такую роскошь. Нам, чародеям из синих воротничков, приходится довольствоваться парой-тройкой доступных нам чар и надеяться, что они не выветрятся со временем. Я ощущал бы себя куда как спокойнее, захвати я с собою свой разящий молниями жезл или посох, но это было бы все равно что подъехать к Бьянкиным дверям на танке, увешавшись всякими там пулеметами-огнеметами, а мне вовсе не хотелось напрашиваться на драку.

В общем, быть готовым к неприятностям вовсе не означает эти неприятности провоцировать.

И уверяю вас, я вовсе не боялся. Я сомневался, чтобы Бьянка жаждала проблем со смертным чародеем. Во всяком случае, злить Белый Совет из-за меня было не в ее духе.

С другой стороны, в любимчиках у Белого Совета я тоже не ходил. Так что в случае, если Бьянка без лишнего шума устранила бы меня со сцены, они могли и отвернуться.

Спокойнее, Гарри, сказал я себе. Не превращайся в совершеннейшего параноика. Если будешь продолжать в том же духе, ты вообще закроешься в четырех стенах.

– А ты что скажешь? – спросил я у Мистера, распихав по карманам все свои снасти.

Мистер подошел к двери и требовательно поскреб лапой.

– Всем бы только критиковать. Ладно, ладно, – вздохнул я. Потом выпустил его, вышел сам, сел в машину и погнал ее в престижный район у самого озера, в «Бархатный салон».

Бьянка вела свои дела в большом особняке, выстроенном еще в Ревущие двадцатые. Поговаривали, что сам недоброй памяти Аль Капоне отгрохал его для одной из своих любовниц.

Особняк окружался железной оградой; ворота охранялись вооруженным громилой. Я свернул с дороги на проезд, упиравшийся в ворота. Когда я уже притормаживал «жучка», мотор кашлянул, и сзади донесся неприятный стук. Я опустил стекло и вытянул шею, пытаясь заглянуть назад. Что-то ухнуло, и из-под машины вытекла струйка черного дыма.

Я поморщился. Движок почти извиняющимся тоном задребезжал и стих. Прелестно. Теперь мне не на чем было ехать домой. Я вылез из «жучка» и с минуту понуро смотрел на него.

Охранник по ту сторону ворот отличался квадратным телосложением – не выше среднего роста, но с выдающейся мускулатурой, которую не мог скрыть даже дорогой костюм. Он смерил меня взглядом бойцового пса.

– У вас назначена встреча? – окликнул он меня из-за ограды.

– Нет, – признался я. – Но я полагаю, Бьянка согласится меня принять.

Похоже, это не произвело на него впечатления.

– Мне очень жаль, – сообщил он, – но Бьянки сегодня вечером нет.

Что ж, я и не ждал, что все будет легко и просто. Я пожал плечами, скрестил руки и облокотился на капот «жучка».

– Не волнуйтесь. Я только подожду здесь эвакуатора, чтобы оттащить отсюда эту железяку.

Он уставился на меня, сощурившись от неимоверного мысленного усилия. В конце концов в мозгу его что-то щелкнуло. Я почти воочию видел, как там зарождается, обрабатывается и окончательно оформляется мысль: «Пущай начальство решает».

– Я сообщу о вас, – буркнул он.

– Умница, – похвалил я его. – Вы не пожалеете.

– Имя? – спросил он.

– Гарри Дрезден.

Если он и узнал имя, на лице его это не отразилось никак. Он еще раз недовольно посмотрел на меня, на «жучка» и отошел на несколько шагов, прижав к уху мобильник.

Я прислушался. В этом нет ничего сложного. В наше время мало кто умеет слушать по-настоящему, однако долгие тренировки помогают обострять чувства.

– У меня тут один парень утверждает, будто Бьянка захочет с ним переговорить, – доложил охранник. – Говорит, его звать Гарри Дрезден. – Он помолчал. Я не смог разобрать ответа из трубки, но голос был определенно женский. – Угу, – сказал он и покосился в мою сторону. – Конечно. Ну конечно сделаю все как положено. Конечно, мэм.

Я сунул руку в опущенное окно «жучка» и достал свою трость. Потом поставил ее рядом с ботинками и несколько раз нетерпеливо постучал по бетону.

Охранник повернулся ко мне, сунул руку куда-то вбок и нажал невидимую кнопку. Ворота зажужжали и отворились.

– Проходите, мистер Дрезден, – сказал он. – Если хотите, я могу вызвать эвакуатор.

– Супер, – искренне откликнулся я. Я дал ему телефон эвакуатора, с которым сотрудничал Майк, и попросил передать ему, что это снова Гарри со своей машиной. Бобик-охранник послушно записал все это в маленькую записную книжку, которую извлек из кармана. Пока он был занят этим, я двинулся мимо него к дому, постукивая тростью при ходьбе.

– Стоять, – произнес он абсолютно спокойным и уверенным тоном. Обыкновенно так разговаривают только те, кто держит в руках пистолет.

Я остановился.

– Положите трость, – сказал он. – И поднимите руки. Вас приказано обыскать, прежде чем пропускать в дом.

Я вздохнул, сделал все, как он сказал, и позволил ему ощупать себя. Я не поворачивался к нему лицом, но и так ощущал запах металла его пистолета. Он нашел нож и забрал его. Пальцы его пошарили по моей шее и наткнулись на цепочку.

– Что это? – спросил он.

– Пентаграмма, – объяснил я.

– Покажите ее мне. Одной рукой.

Левой рукой я вытащил амулет из-за ворота и показал ему: серебряную пятиконечную звезду в круге. Чистая геометрия. Он хмыкнул.

– Ладно, – сказал он. Обыск продолжался, и он нашел пластиковый пузырек. Он достал его у меня из кармана, откупорил и понюхал.

– Это еще что?

– Экстракт колы. Тонизирующее, – ответил я.

– На запах говно, да и только, – заметил он, завинтил крышку и сунул пузырек обратно мне в карман.

– А моя трость?

– Получите обратно при выходе, – сказал он.

Черт. Ножик и трость были единственными моими средствами физической обороны. Теперь мне оставалось полагаться только на магию, а это и в самых благоприятных условиях не дает никакой гарантии. Одного этого уже хватало, чтобы выбить меня из колеи.

Ну конечно, Бобик упустил из вида пару мелочей. Во-первых, он не обратил внимания на чистый носовой платок у меня в кармане. Во-вторых, он пустил меня внутрь, не сняв у меня с шеи пентаграмму. Возможно, он решил, что, если это не крест, я никак не смогу обернуть эту штуку против Бьянки.

Тут он ошибался. Вампиры (как и любые другие подобные твари) не реагируют на символы сами по себе. Они реагируют на энергию, которая сопровождает акт истинной веры. Я бы и комара-вампира не смог бы отогнать верой во Всевышнего – с Ним у нас какие-то очень уж сложные отношения. Но пентаграмма – это символ магии, а с верой в нее у меня все в порядке.

Ну и, конечно же, Бобик проглядел мой эликсир бегства. Нет, право же, Бьянке стоило бы лучше тренировать своих мордоворотов по части сверхъестественных штучек.

Дом оказался элегантным, очень просторным, с высокими потолками и сияющими паркетными полами – теперь таких больше не делают. Отменно вышколенная девица с короткой прямой стрижкой встретила меня в огромных размеров прихожей. Я учтиво поздоровался с ней, и она проводила меня в библиотеку, стены которой были сплошь уставлены старыми книгами в кожаных переплетах. Похожей кожей были обиты и кресла у огромного журнального стола посредине комнаты.

Я уселся и принялся ждать. И ждать. И ждать. Больше получаса прошло, прежде чем появилась наконец Бьянка.

Она вступила в библиотеку свечой, горевшей ясным, холодным пламенем. Ее волосы имели оттенок каштанового цвета, слишком темный, чтобы отсвечивать багрянцем, и все же это им удавалось. Глаза она имела темные, взгляд – ясный, а безупречно гладкая кожа была чуть тронута косметикой. Среднего роста, она обладала потрясающей фигурой, которую отлично подчеркивало черное платье с высоким воротничком и вырезом, открывавшим взгляду изрядную часть бедра. Черные перчатки закрывали руки выше локтя, а туфли на шпильках (долларов триста, не меньше) без труда могли бы войти в каталог орудий для пыток. Для настоящей женщины она выглядела слишком потрясающе.

– Мистер Дрезден! – ослепительно улыбнулась она мне. – Какая неожиданная радость!

Я встал, когда она вошла.

– Мадам Бьянка, – с поклоном отозвался я. – Наконец-то мы познакомились лично. Никакое описание не в состоянии передать, как вы прекрасны на самом деле.

Она рассмеялась, игриво изогнув губы, откинув голову назад так, что на мгновение поверх воротничка мелькнула полоска белой шеи.

– Говорят, вы джентльмен. Я вижу, это правда. Это такая прелесть – оставаться джентльменом в этой стране.

– Мы с вами оба не из этого мира, – заметил я.

Она подошла ко мне и грациозным, полным женственности движением протянула руку. Я склонился над ней и коснулся губами тыльной стороны затянутого в перчатку запястья.

– Вы правда считаете меня красивой, мистер Дрезден? – спросила она.

– Вы ослепительны, как звезда, мадам.

– Вежлив и хорош собой, – пробормотала она.

Взгляд ее ощупал меня с головы до пят, но даже она избегала смотреть мне в глаза. Возможно, она не хотела ненароком выплеснуть на меня свою энергию, а может, боялась моей – не знаю. Она прошла вглубь комнаты и остановилась у одного из кожаных кресел. Как само собой разумеющееся, я обошел стол, пододвинул ей кресло и подождал, пока она сядет. Она закинула ногу на ногу, и в этом платье, с этими туфлями это выглядело впечатляюще. Мгновение я пялил на нее глаза, потом опомнился и вернулся на свое место.

– Итак, мистер Дрезден. Что привело вас в мою скромную обитель? Вам не с кем провести вечер? Вам не хватает развлечений? Уверяю вас, если вы обратитесь с этим к нам, вы запомните этот вечер на всю жизнь. – Она сцепила руки на колене и улыбнулась мне.

Я улыбнулся в ответ и сунул руку в карман, к белому платку.

– О нет, благодарю вас. Я пришел поговорить.

Губы ее раздвинулись в безмолвном «А-а…»

– Ясно. И о чем, позвольте спросить?

– О Дженнифер Стентон. О ее убийстве.

У меня было не больше секунды, чтобы отреагировать на угрозу. Глаза Бьянки сузились, потом расширились, как у готовой к прыжку кошки. А потом она бросилась на меня прямо через стол, протягивая руки к моему горлу.

Я отпрянул назад, повалив кресло. Даже притом, что я двинулся с места первым, она успела-таки достать меня своими ногтями. Один обжег меня острой болью, чиркнув по горлу, а она не останавливалась, повалившись следом за мной на пол; губы ее раздвинулись, обнажив острые клыки.

Я рывком достал из кармана платок и встряхнул в воздухе прямо у нее перед лицом. В платке хранился лучик солнечного света – я всегда держу один-два при себе на случай, если это понадобится для приготовления эликсира. На мгновение он залил комнату ослепительным светом.

Свет ударил Бьянку и отшвырнул назад, спиной в книжные полки, срывая с нее куски плоти – так пескоструйка срывает прогнившее мясо со скелета. Она взвизгнула, и кожа у ее рта завернулась и сползла, как старая змеиная шкура.

Мне никогда еще не доводилось видеть вампира. Впрочем, пугаться мне было некогда – успеется и потом. Взгляд мой фиксировал подробности, а руки уже тянули цепочку с талисманом с шеи. Мордой вампир напоминал летучую мышь, злобную и уродливую, с непропорционально большой для такого тела головой. Тяжелые челюсти голодно щелкали зубами. Сутулые плечи тем не менее вовсе не производили впечатления хилых. За тонкими, напоминавшими скелет руками трепетали перепончатые крылья. Черное платье, в котором не осталось решительно ничего женственного, сползло вниз, обнажив обвисшую черную грудь. Черные, навыкате глаза прикрывались полупрозрачной кожистой пленкой, в нескольких местах разъеденной моим солнечным светом. Все тело обволакивал слой черной слизи.

Вампир быстро оправился и замер, злобно шипя и съежившись у стены. Длинные, заканчивающиеся острыми когтями руки продолжали тянуться к моему горлу.

Я ухватил пентаграмму и высоко поднял ее, как всегда делают в кино настоящие убийцы вампиров.

– Боже праведный, леди, – сказал я. – Я всего только хотел поговорить.

Вампир зашипел и приплясывающей, пугающе-грациозной походкой двинулся ко мне. На когтистых задних лапах все еще красовались черные трехсотдолларовые туфли.

– Назад, – скомандовал я, сам делая шаг ему навстречу. Пентаграмма вспыхнула холодным ярким огнем воли и веры – моей, если вам угодно, веры в то, что ее хватит, чтобы не подпустить этого монстра к себе.

Тот зашипел и отвернул морду вбок, прикрывая глаза от света руками и крыльями. Он попятился на шаг, другой, и так до тех пор, пока снова не уперся спиной в книжную полку.

Что делать дальше? Я не имел намерения протыкать ее сердце колом. Однако стоило бы мне ослабить волю, как она бросилась бы на меня снова – и я сомневаюсь, что у меня нашлось бы что-нибудь, даже самые короткие заклинания, способные сорваться с моих уст прежде, чем она оторвет мне голову. И даже если предположить, что мне удастся прорваться мимо нее к выходу, у нее имелось достаточно смертных лакеев, вроде Бобика у ворот, которые с радостью прикончили бы меня, увидев, как я разделался с их хозяйкой.

– Ты убил ее! – прорычал вампир, и – странное дело – голос звучал все так же женственно, несмотря на исказившую его ярость и чудовищный рот, из которого он исходил. Это здорово нервировало. – Ты убил Дженнифер. Она была моя, жалкий чародеишко!

– Послушайте, – сказал я. – Я ведь не драться к вам пришел. И полиции известно, где я. Не создавайте себе лишних неприятностей. Сядьте, поговорите со мной, и мы расстанемся, довольные друг другом. Бог мой, Бьянка, да неужели вы думаете, что я отплясывал бы здесь у вас, если бы это я убил Дженнифер и Томми Томма?

– Надеешься, я поверю, будто это не ты? Тебе не выйти из этого дома живым!

Меня и самого начинала уже охватывать злость. И страх. Бог мой, даже вампир и тот считал меня плохим парнем.

– Что нужно, чтобы убедить вас в том, что это сделал не я?

Черные, бездонные глаза смотрели на меня сквозь полыхающий огонь моей веры. Я ощущал в этом взгляде незнакомую мне энергию, пытающуюся прорваться ко мне, но натыкающуюся на барьер моей воли, как только что сама эта тварь.

– Опусти амулет, чародей, – прорычал вампир.

– А если я опущу, вы снова вцепитесь мне в горло?

– Если не опустишь – точно вцеплюсь.

Скажем честно, та еще логика. Я попытался оценить ситуацию с ее точки зрения. Она испугалась, когда я появился. Она как могла обезопасила себя, заставив обыскать и обезоружить. Если она и правда считала меня убийцей Дженнифер Стентон, с чего тогда простое упоминание ее имени вызвало столь внезапную вспышку насилия? Мною все сильнее владело чертовски неприятное ощущение, которое испытываешь, поняв, что все обстоит не совсем так, как представлялось только что.

– Если я опущу это, – как можно увереннее произнес я, – я хочу получить от вас слово, что вы сядете и поговорите со мной. Клянусь вам огнем и ветром, что не имею отношения к ее смерти.

Вампир злобно шипел, прикрывая глаза от света когтистой лапой.

– С какой стати я должна верить тебе?

– С какой стати я должен верить вам? – парировал я.

В пасти у чудища блеснули желтоватые клыки.

– Если ты не веришь моему слову, чародей, как могу я верить твоему?

– Так вы даете слово?

Вампир застыл, и хотя голос его оставался резким от боли и ярости и сексуальным, как шелковая блуза без пуговок, мне показалось, я услышал в нем звон истины.

– Обещаю. Опусти свой талисман, и мы поговорим.

Что ж, самое время рискнуть. Я положил пентаграмму на стол. Холодный свет угас, и комната снова освещалась одним электричеством.

Вампир медленно опустил руки, переводя взгляд своих выпуклых глаз с меня на лежащую на столе пентаграмму и обратно. Длинный розовый язык нервно облизнул губы и исчез. До меня дошло, что он удивлен. Удивлен тем, что я это сделал.

Сердце мое отчаянно колотилось, но я усилием воли загнал страх обратно в подсознание, дальше от поверхности. Вампиры вроде демонов. Или волков, или акул. Невозможно дать им понять, что ты – потенциальная добыча, и рассчитывать при этом на их уважение. Истинная внешность вампира оказалась гротескной – но не такой ужасной, какие мне доводилось видеть в свое время. Некоторые демоны куда как хуже, а уж некоторые создания из Древних так и вовсе лишают рассудка одним своим видом. Я смотрел на чудище в упор.

– Ну так как? – спросил я. – Поговорим? Чем дольше мы будем сидеть вот так, глядя друг на друга, тем дольше убийца Дженнифер будет разгуливать на свободе.

Еще пару секунд вампир молча смотрел на меня. Потом встряхнулся, оборачивая кожистые крылья вокруг себя. Черная слизь густела на глазах, превращаясь в пятна свежей розовой плоти, которые увеличивались в размерах и расползались по темной коже быстрорастущим лишаем. Обвислые черные груди снова превратились в округлые с нежно-розовыми сосками.

Спустя минуту передо мной снова стояла Бьянка. Она оправила платье и зябко скрестила руки на груди, гордо выпрямив спину и злобно глядя на меня. Она сделалась такой же прекрасной, как пять минут назад, не изменившись ни на капельку. Но для меня все обаяние ее красоты было безвозвратно потеряно. Глаза ее не изменились: темные, бездонные, нелюдские. Я знал, что мне уже не забыть ее истинного обличья, скрытого под маской плоти.

Я нагнулся, поднял свое опрокинутое кресло и поставил его на ножки. Потом обошел стол и, повернувшись к ней спиной, поднял ее кресло и подвинул ей, точно так же, как несколько минут назад.

Долгое мгновение она молча смотрела на меня со странным выражением на лице. Похоже, мое очевидное безразличие к тому, как она выглядит, обескураживало ее. Потом она гордо вскинула подбородок и грациозно опустилась в кресло – царственная, как королева, всеми чертами своими источающая гнев. Принятые в Старом Свете правила галантности и гостеприимства сохранялись… интересно только, надолго ли?

Я вернулся на свое место и, подобрав носовой платок, потеребил его в руках. Злобный Бьянкин взгляд опустился на него, и она снова нервно облизнулась, только на этот раз язык был человеческим.

– Итак, расскажите мне про Дженнифер и Томми Томма, – попросил я.

Она с горькой улыбкой мотнула головой:

– Я могу рассказать только то, что уже говорила полиции. Я не знаю, кто их убил.

– Ну же, Бьянка. Нам нечего таить друг от друга. Мы оба не принадлежим к миру смертных.

Она сдвинула брови, отчего лицо ее сделалось еще более сердитым.

– Нет. Ты единственный в этом городе, умения которого достаточно, чтобы навести такие чары. Если это не твоих рук дело, не знаю, чьих еще.

– Разве у вас нет врагов? Кого-нибудь, желающего произвести на вас впечатление?

В уголках ее губ проявились едва заметные горькие черточки – не улыбка, но что-то очень к ней близкое.

– Конечно есть. Но никому из них не удалось бы того, что произошло с Томми и Дженни. – Она побарабанила пальцами по столу, оставив на полированной поверхности царапины от ногтей. – Я не имею привычки оставлять кого-либо, столь опасного, в живых. По крайней мере, до сих пор не имела.

Я сел и нахмурился, изо всех сил стараясь не показать ей, как мне страшно.

– Откуда вы знаете Томми Томма?

Она пожала фарфоровыми плечами.

– Вы, должно быть, считаете его, мистер Дрезден, простым громилой Джонни Марконе. Но на деле он был тонким и внимательным человеком. Он всегда хорошо обращался со своими женщинами. Он относился к ним как к настоящим людям. – Взгляд ее, не поднимаясь, скользил по сторонам. – Как к разумным существам. Я вообще не заключаю сделку с клиентом, если не уверена в том, что он джентльмен, но Томми выгодно отличался от большинства. Мы с ним познакомились много лет назад, в другом месте. Я всегда следила за тем, чтобы о нем заботились, когда он хотел провести вечер в обществе.

Она кивнула своим мыслям; лицо ее оставалось бесстрастным, только ногти оставили на столешнице несколько новых царапин.

– Скажите, он встречался с кем-нибудь на постоянной основе? Кто-нибудь, с кем он разговаривал, кто знал что-нибудь о его жизни?

Бьянка отрицательно покачала головой.

– Нет, – ответила она, но тут же нахмурилась.

Не сводя с нее глаз, я как бы невзначай дотронулся пальцем до платка. Взгляд ее метнулся к нему, потом уставился мне в лицо.

Я не моргнул. Я встретил ее бездонный взгляд и скривил рот в легкой ухмылке, будто у меня имелось в запасе что-то еще, что-то пострашнее на случай, если она снова бросится на меня. Я увидел ее гнев, ее ярость и, на мгновение заглянув вглубь, увидел их источник. Ее бесило то, что я увидел ее истинное обличье; ее страшило и оскорбляло то, что я сорвал всю ее маскировку, обнажив прячущуюся под ней тварь. И теперь она боялась, что я смогу срывать эту маску и дальше.

Больше всего на свете Бьянка хотела быть красивой. А сегодня я разрушил эту ее иллюзию. Я пошатнул этот ее маленький позолоченный мирок. И я мог не сомневаться: она наверняка не простит мне этого.

Она вздрогнула и отвела взгляд, разъяренная и напуганная одновременно, так что я не успел заглянуть глубже – и она в меня тоже.

– Если бы я не дала тебе слово, Дрезден, – прошептала она, – я бы убила тебя сию же минуту.

– Это было бы неразумно, – заметил я, стараясь говорить как можно тверже и увереннее. – Вы же знаете, как рискованно играть со смертными проклятиями чародея. Вам есть что терять, Бьянка. И даже если вам удастся убрать меня, можете смело спорить на свою хорошенькую задницу, что я утащу вас в ад вместе с собой.

Она застыла, потом склонила голову набок и разжала кулаки. Это была тихая, горькая капитуляция. Она отвернулась, но я успел заметить, как по щеке ее скатилась слеза.

Я заставил плакать вампира. Вот класс. Я ощущал себя натуральным супергероем. Гарри Дрезден, сокрушитель сердец нечисти.

– Есть один человек, который может знать что-то, – сказала она, и на этот раз ее потрясающий голос прозвучал глухо, бесцветно, безжизненно. – У меня работала одна женщина. Линда Рэндалл. Они с Дженнифер выезжали по вызову вдвоем, когда клиент хотел чего-нибудь такого. Они дружили.

– Где она сейчас? – спросил я.

– Работает шофером у кого-то. У какой-то богатой пары, которой нужна прислуга, способная не только мыть окна. В любом случае она была не из тех, кого я предпочитаю держать при себе. Кажется, у Дженнифер был ее телефон. Я постараюсь, чтобы кто-нибудь нашел его для вас, мистер Дрезден. – Она произнесла мое имя так, будто оно было горьким или ядовитым. Можно сказать, выплюнула.

– Спасибо. Вы очень добры. – Я тоже старался говорить нейтральным, казенным тоном. Официальность и старый добрый блеф – вот и все, что удерживало ее от моего горла.

Она тоже не двигалась с места, держа свои очевидные эмоции под контролем, когда снова посмотрела на меня. Взгляд ее задержался на моем горле, застыл, потом глаза ее расширились. Выражение лица оставалось абсолютно, нечеловечески неподвижным.

Я напрягся. Не просто напрягся, а собрался, как стальная пружина. Я исчерпал запас своих уловок и орудий. Стоило ей снова напасть на меня – и мне нечем было бы защититься. Оставался, конечно, эликсир, но я вряд ли успел бы выпить его прежде, чем она разорвала бы меня на части. Чтобы не дрожать, я крепко вцепился в подлокотники кресла. Не выказывай страха. Не беги. Стоит мне побежать, и она инстинктивно бросится вдогонку…

– У вас кровь идет, мистер Дрезден, – прошептала она.

Очень медленно я поднял руку к горлу, к месту, где она оцарапала меня ногтями. На кончиках пальцев осталась кровь.

Бьянка все не сводила с меня взгляда. Язык ее снова облизнул губы.

– Прикройте ее, – шепнула она, и изо рта ее вырвался странный, мяукающий звук. – Да прикройте же, Дрезден!

Я взял со стола платок и прижал его к горлу. Бьянка медленно зажмурилась и отвернулась, пригнувшись. Она не вставала.

– Уходите, – сказала она. – Уходите. Сейчас придет Пола. Чуть позже я вышлю ее к воротам с телефоном.

Я встал и пошел к выходу, но, сделав несколько шагов, остановился и оглянулся. Зная, что таится под этой великолепной маской, я не мог удержаться от еще одного взгляда на нее. Лицо ее исказилось от желания.

– Уходите! – всхлипнула Бьянка голосом, перехваченным яростью, голодом и еще каким-то неведомым мне чувством. – Уходите и не думайте, что я забуду этот вечер. Не надейтесь, что я оставлю вам это просто так.

Дверь отворилась, и в библиотеку вошла молодая женщина с прямыми волосами, которая встречала меня у входа. Она прошла мимо меня, скользнув по мне взглядом, и опустилась на колени рядом с Бьянкой. Я решил, что это и есть Пола.

Пола пробормотала что-то так тихо, что я не расслышал, и осторожно отвела рукой волосы у Бьянки с лица. Потом расстегнула рукав своей блузки, закатала его выше локтя и приложила запястье к Бьянкиным губам.

Я хорошо разглядел то, что случилось потом. Мелькнул Бьянкин язык – длинный, розовый, липкий – и оставил на руке у Полы полосу блестящей слюны. От этого прикосновения Пола вздрогнула, и дыхание ее участилось. Сквозь тонкую ткань блузки видно было, как отвердели ее соски, и она медленно запрокинула голову назад. Глаза маслянисто заблестели, как у только что принявшего дозу наркомана.

Бьянкины клыки удлинились на глазах и полоснули по бледной, нежной коже Полы. Блеснула кровь. Язык Бьянки замелькал быстро-быстро, слизывая кровь, едва только та успевала появиться. Темные Бьянкины глаза сощурились, оставаясь далекими, безучастными. Пола стонала и ахала от наслаждения; по телу ее пробегала дрожь.

Меня замутило, и я шаг за шагом попятился к двери, не решаясь повернуться к ним спиной. Пола медленно соскользнула на пол. Сознание явно покидало ее, но она продолжала испытывать наслаждение. Бьянка сползла следом за ней. В облике ее не оставалось больше ничего женственного, один животный голод, и только. А может, это только я видел под маской из плоти похожую на нетопыря тварь, жадно лакающую кровь Полы.

Я поспешно выбрался оттуда и захлопнул за собой дверь. Сердце мое колотилось в груди слишком быстро. Возможно, сцена с Полой и возбудила бы меня, когда бы я не видел, что прячется под Бьянкиной маской. Вместо этого я испытывал только тошноту от страха и отвращения. Женщина отдавалась этой твари с такой же охотой, с какой любая другая отдавалась бы своему любовнику.

Слюна, подсказала та часть меня, которая отчаянно пыталась найти во всем этом хоть что-нибудь разумное и логическое. Должно быть, слюна действует подобно наркотику; возможно, даже вызывает зависимость. Это объясняло поведение Полы, ее стремление получить еще. Вот только не уверен, отдавалась бы Пола столь же охотно, знай она истинный облик Бьянки.

Теперь я понимал, почему Белый Совет так настроен против вампиров. Если те могут овладеть такой властью над смертными, что же выйдет, если они дотянутся своими клыками до какого-нибудь чародея? Если они смогут приворожить чародея так же крепко, как Бьянка – ту девушку, которую я только что видел? Да нет, этого не может быть!

Но если так, почему Совет так психует на этот счет?

«Не надейтесь, что я оставлю вам это просто так», – говорила она.

Шагая по темной дорожке к воротам, я ощущал себя чертовски неуютно.

Бобик-охранник ждал меня у ворот. Не говоря ни слова, он вернул мне нож и трость. За воротами грузовик-эвакуатор цеплял на буксир моего «жучка». Держась одной рукой за холодное железо ворот, а второй продолжая прижимать к горлу окровавленный платок, я смотрел, как работает Джордж. Тот узнал меня, помахал мне рукой и улыбнулся, блеснув белыми на фоне темного лица зубами. Я кивнул в ответ. Отвечать улыбкой я был не в состоянии.

Через несколько минут в кармане у охранника заверещал зуммер мобильного телефона. Тот отступил от ворот на несколько шагов, утвердительно буркнул что-то, достал из кармана записную книжку и что-то в нее записал. Потом убрал телефон и подошел ко мне с клочком бумажки в руке.

– Что это? – спросил я.

– Телефонный номер, который вы хотели. И записка.

Я покосился на бумажку, но читать не стал.

– Я думал, Бьянка пришлет с ней Полу.

Он не ответил, но стиснул зубы, и я заметил, как он то и дело против воли косится в сторону дома, где оставалась его госпожа. Он судорожно сглотнул. Пола не выходила из дома, и Бобику было страшно.

Я взял у него бумажку и заглянул в нее. Мне стоило больших усилий удержать руки от дрожи.

На бумажке был написан телефонный номер. И одна-единственная короткая фраза. Всего два слова: «Ты пожалеешь».

Я сложил клочок бумаги вдвое и сунул в карман плаща. Еще один враг. Класс. Одно хорошо: пока руки мои оставались в карманах, Бобик не видел, как они трясутся. Может, мне все-таки стоило послушаться Мёрфи. Может, мне стоило остаться дома и позаниматься старой, доброй, куда как безопасной, запретной черной магией.

Глава 10

Я уехал от Бьянки на прокатной машине Джорджа, «студебекере» с деревянной отделкой боковины. На ходу эта колымага ворчала, кряхтела и стонала всеми своими сочленениями. Не доезжая квартала до своего дома, я остановился у телефона-автомата и набрал номер Линды Рэндалл.

В трубке послышалось несколько гудков, прежде чем мне ответили.

– Вам Беккитов? Это говорит Линда, – послышалось в трубке негромкое, приглушенное контральто.

– Линда Рэндалл? – уточнил я.

– Мм… – отозвалась она. Бархат в ее голосе казался почти осязаемым. – Кто говорит?

– Меня зовут Гарри Дрезден. Я хотел спросить, могу ли я поговорить с вами?

– Гарри? Как вас?

– Дрезден. Я частный следователь.

Она рассмеялась. Смех ее оказался таким сочным, что хотелось забыть все и кататься по земле нагишом.

– И что вы хотите обследовать, мистер Дрезден? Мои частные прелести? Вы мне уже нравитесь.

Я закашлялся.

– Ну… да. Миссис Рэндалл…

– Мисс, – перебила она меня. – Мисс Рэндалл. Я свободна. В смысле, в данный момент.

– Мисс Рэндалл, – поправился я. – Если можно, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов касательно Дженнифер Стентон.

Молчание на том конце провода. Я слышал какие-то звуки на заднем плане: играющую музыку, наверное по радио, и голос механического информатора, говорившего что-то насчет белых зон, красных зон и разгрузке багажа.

– Мисс Рэндалл?

– Нет, – сказала она.

– Это не отнимет у вас много времени. И уверяю вас, вы не являетесь объектом того, чем я занимаюсь. Я прошу просто уделить мне несколько минут.

– Нет, – повторила она. – Я на работе и буду занята до утра. У меня нет времени на вас.

– Дженнифер Стентон была вашей подругой. Ее убили. Если вы можете сказать мне хоть что-то, способное помочь…

– Не могу, – снова перебила она меня. – До свидания, мистер Дрезден.

В трубке послышались короткие гудки.

Я раздосадованно нахмурился, вешая трубку. Вот так вот. Я потратил столько сил на подготовку, на встречу лицом к лицу с Бьянкой, я заработал себе кучу потенциальных неприятностей, и все впустую.

«Все впустую, – подумал я. – Все, дьявол побери, впустую».

Бьянка говорила, что Линда Рэндалл работает у кого-то шофером. У Беккитов, вспомнил я фамилию, кто бы они ни были. Теперь я понял, что за звуки слышались на заднем плане: объявления в секторе прилета аэропорта О’Хара. Выходит, она сидит в машине рядом с аэропортом – возможно, ждет прилетающих откуда-то Беккитов. В любом случае надолго она там не задержится.

Не теряя ни секунды, я воткнул передачу у старого, чахоточного «студебекера» и погнал его к О’Хара. И то сказать: куда проще отшить человека по телефону, нежели при личной встрече. К аэропорту вели несколько подъездов, но тут уж мне пришлось положиться на удачу – удачу в том, что попаду в нужное место прежде, чем мисс В-настоящий-момент-я-не-занята Рэндалл успеет забрать своих работодателей и смыться. И еще немного в том, что «студебекер» одолеет оставшееся до аэропорта расстояние.

«Студебекер» дотянул-таки до пункта назначения, и у второго же подъезда я обнаружил небольшой серебристый лимузин, припаркованный на бесплатной стоянке. Сквозь тонированные стекла не было видно почти ничего. Как и положено вечером в пятницу, аэропорт кишел людьми – в основном бизнесменами в сдержанных деловых костюмах, возвращающимися домой со всех концов страны. По полукруглому подъездному пандусу непрерывным потоком ползли машины. Коп в мундире регулировал движение, не позволяя людям совершать всякие глупости вроде посадки-высадки людей посреди дороги.

Я свернул старичка-«студебекера» на парковку, в последний момент обогнав «вольво» (правда, в мою пользу говорило то, что машина у меня была старее и тяжелее, да и вел я ее куда безрассуднее). Кося глазом на серебристый лимузин, я выбрался из машины и направился к ближайшему телефону-автомату. Я сунул в прорезь четвертак и еще раз набрал номер, который мне дала Бьянка.

В трубке послышались гудки. В серебристом лимузине кто-то пошевелился.

– Беккиты, Линда у телефона, – промурлыкала она.

– Привет, Линда, – сказал я. – Это опять Гарри Дрезден.

Я почти увидел ее ухмылку. В глубине салона мелькнул огонек, высветивший на мгновение женский силуэт, потом от него осталась оранжевая точка сигареты.

– Мне казалось, я уже говорила вам, что не хочу с вами беседовать, мистер Дрезден.

– Мне нравятся женщины, которых трудно добиться.

Она рассмеялась своим замечательным смехом. Сквозь затемненные окна я видел, как движется в такт смеху ее голова.

– Добиться меня труднее с каждой секундой. Еще раз до свидания. – Снова отбой.

Я улыбнулся, повесил трубку, подошел к лимузину и постучал в окно.

Оно с легким жужжанием опустилось, и на меня глянула, удивленно выгнув бровь, женщина лет двадцати пяти. У нее были красивые глаза цвета дождевой тучи, легкий перебор теней и ярко-алая помада на полных губах. Каштановые волосы стягивались в тугой пучок на затылке, отчего скулы казались почти острыми; только на висках она оставила несколько нарочито растрепанных прядей. В целом она имела хищный вид – резкий, решительный. Одета она была в белоснежную блузку и серые слаксы; зажженную сигарету держала в руке. Струйка дыма текла прямо мне в нос, и я попытался сдуть ее в сторону.

Она смерила меня взглядом и чуть улыбнулась:

– Можете не представляться, Гарри Дрезден.

– Мне действительно нужно поговорить с вами, мисс Рэндалл. Это не займет у вас много времени.

Она посмотрела на часы, потом на двери аэропорта. Потом снова на меня.

– Ладно. Вы заперли меня в угол. Сдаюсь на милость победителя. – Уголки губ ее изогнулись в улыбке. Она затянулась сигаретой. – И потом, мне нравятся мужчины, которых не остановишь.

Я снова закашлялся. Эта женщина была привлекательна; впрочем, привлекательна по роду деятельности. И все же имелось в ней что-то такое, что действовало на меня, как ключ зажигания на мотор: что-то в том, как она держала голову, или как складывала слова, которые, минуя мой мозг, попадали прямехонько в гормоны. Я постарался побыстрее перейти к теме разговора, чтобы уменьшить шансы выставить себя дураком.

– Вы близко знали Дженнифер Стентон?

Она посмотрела на меня из-под полуприкрытых ресниц.

– До интимного.

Гхм.

– Да… гм… вы… Вы ведь работали с ней на Бьянку.

Линда выдохнула еще струйку дыма.

– На эту вздорную маленькую суку. Да, я работала с Джен. Какое-то время мы даже жили вместе. В одной постели. – Последнее слово она ухитрилась произнести, придав ему вибрации потаенного, чуть непристойного смешка.

– Вы были знакомы с Томми Томмом? – спросил я.

– Еще бы. В постели бесподобен. Просто фантастика. – Она опустила взгляд и пошарила рукой на сиденье справа от себя. Что она там потеряла? – Он был постоянным клиентом. Раза два в месяц мы с Джен заваливались к нему и устраивали небольшую вечеринку. – Она пригнулась ко мне. – Он, Гарри Дрезден, умел сотворить с женщиной такое, что она превращалась в настоящего зверя. Вы понимаете, о чем я? В рычащего и кусающегося. Как во время гона.

Я совершенно дурел от нее. Этот ее голос навевал сны из тех, которые поутру ужасно хочется вспомнить поподробнее. Выражение лица ее обещало показать мне такое, о чем не говорят с другими, если только я дам ей такой шанс. Работа, Гарри. Думай о работе.

Бывают дни, когда я ее просто ненавижу, эту свою работу.

– Когда вы разговаривали с ней в последний раз?

Она сделала еще затяжку, и на этот раз я заметил едва заметную дрожь ее пальцев, которые она почти тотчас же быстро спрятала. Но недостаточно быстро. Она нервничала. Нервничала настолько, что у нее дрожали пальцы, и теперь я разглядел ее линию поведения. Она разыгрывала из себя похотливую уличную кошку, взывая не к моим мозгам, но к потрохам, пытаясь отвлечь меня этим, не дать обнаружить что-то.

Я не нелюдь какой-нибудь. Меня можно отвлечь хорошеньким личиком или телом – как любого более-менее молодого мужчину. Линда Рэндалл играла эту роль чертовски здорово. Но я не люблю, когда меня держат за дурачка.

Ну, мисс Секс-Богиня. Что вы от меня скрываете?

Я прокашлялся и как мог равнодушнее спросил:

– Так когда вы в последний раз разговаривали с Дженнифер Стентон, мисс Рэндалл?

Она посмотрела на меня, прищурившись. Кем бы она ни была, только не дурой. Она понимала, что я вижу ее насквозь при всем ее притворстве. От флиртующих интонаций не осталось и следа.

– Вы коп? – спросила она.

Я мотнул головой:

– Даю клятву бойскаута, нет. Я просто пытаюсь выяснить, что с ней произошло.

– Блин, – негромко произнесла она. Потом щелчком кинула окурок на бетон и выпустила большой клуб дыма. – Послушайте. Я скажу вам кое-что, но, если рядом окажется коп, мы с вами не знакомы. Усекли?

Я кивнул.

– Я говорила с Джен в среду вечером. Она мне позвонила. У Томми был день рождения. Она предлагала собраться всем втроем. – Она покривила рот. – Так сказать, воссоединиться.

Я огляделся по сторонам и пригнулся ближе к окну.

– И вы поехали?

Глаза ее беспокойно забегали, словно у кошки, вдруг оказавшейся взаперти в тесной коморке.

– Нет, – сказала она. – Мне нужно было работать. Мне хотелось, но…

– Она не говорила ничего необычного? Ничего такого, чтобы вы заподозрили, что она в опасности?

Она снова мотнула головой:

– Нет, ничего такого. Мы вообще недолго говорили. И почти не встречались с тех пор, как я ушла из «Бархатного салона».

Я нахмурился.

– Вы не знаете, чем она еще занималась? Не была ли она вовлечена во что-то, что могло навредить ей?

Она покачала головой:

– Нет, нет. Ничего такого. Это не в ее духе. Она была прекрасна. Многие девушки постепенно… черствеют, что ли, мистер Дрезден. Только не она. Она умела как-то заставлять людей ощущать себя другими, лучшими. – Она отвернулась. – У меня так никогда не получалось. Все, что я умела, – это помочь им разрядиться немного.

– Вы мне ничего больше не можете сказать? Ничего не приходит на память?

Она сжала губы и мотнула головой. Мотнула головой – и тем самым солгала мне. Это я знал наверняка. Она замкнулась, сжалась, но, если бы ей было и правда нечего мне сказать, она бы не пыталась скрыть это. Она наверняка знала что-то – если только я просто не наступил ей на больное место, как час назад с Бьянкой. В любом случае я не надеялся, что она скажет мне что-то еще.

Я с досадой сжал кулаки. Если у Линды Рэндалл не было для меня информации, я снова оказывался в тупике. И я ухитрился уязвить чувства еще одной женщины – уже второй за этот вечер. Нет, Дрезден, ты просто снайпер. Даже если считать, что одна из этих двух не совсем женщина.

– Но зачем, – спросил я, даже не успев подумать, о чем я спрашиваю, – зачем работать шлюхой?

Она снова посмотрела на меня и улыбнулась. Я увидел, как в ней снова что-то изменилось, включив ту животную страстность, которой она встретила меня с самого начала. И все же внутри ее шла какая-то внутренняя борьба, которой не могли скрыть ее глаза. Я поспешно отвернулся, пока не увидел больше. Мне почему-то казалось, что я не захочу видеть того, что находится в душе у Линды Рэндалл.

– Потому что я этим занимаюсь, мистер Дрезден. Некоторым людям нужны наркотики. Или алкоголь. А мне – оргазмы. Секс. Страсть. Просто еще один вид зависимости. Их в городе – как собак нерезаных. – Она посмотрела в сторону выхода из терминала. – После любви это самая клевая штука. И она удерживает меня на работе. Прошу прощения.

Она открыла дверь. Я быстро шагнул назад и вбок, пропуская ее. Большими шагами – ноги у нее росли, что называется, от подбородка – она обошла машину и открыла багажник.

Супружеская пара (оба долговязые, в очках и стильных серых деловых костюмах) появилась из дверей аэропорта и направилась к лимузину. Они производили впечатление преуспевающих профессионалов: удачная карьера, детей нет, зато в достатке денег и времени, чтобы следить за своей внешностью. Этакая идеальная нордическая пара. Он нес на плече мягкую сумку с одеждой, а в руке – небольшой чемодан; она – только кейс. Ни украшений, ни даже часов или обручальных колец я не заметил. Странно.

Мужчина уложил вещи в багажник лимузина и перевел взгляд с Линды на меня. Линда отвела глаза. Он старался говорить тихо, чтобы я не слышал, но слух у меня острый.

– Кто это? – спросил он. В голосе его мне послышалось напряжение.

– Мой приятель, мистер Беккит. Парень, с которым я встречалась.

Новая ложь. Все любопытнее и любопытнее.

Я посмотрел поверх крыши лимузина на женщину – предположительно, миссис Беккит. Она встретила мой взгляд невозмутимо, я бы сказал, даже слишком бесстрастно. Это казалось немного зловещим. Такой взгляд я видел в кино, у заключенных, освобожденных из немецких концлагерей в конце Второй мировой войны. Пустой. Мертвый – как у мертвеца, который еще не знает, что умер.

Линда распахнула заднюю дверь и усадила мистера и миссис Беккит в машину. Проходя, мистер Беккит скользнул рукой по Линдиной талии жестом, слишком интимным и собственническим для наемной прислуги. Я увидел, как Линда вздрогнула и захлопнула дверцу. Потом обогнула машину и подошла ко мне.

– Убирайтесь отсюда, – тихо произнесла она. – Я не хочу никаких неприятностей от своего босса.

Я схватил ее за руку и сжал – жест, как мне представлялось, вполне естественный для старого любовника. При этом я незаметно сунул ей в ладонь мою визитку.

– Моя карточка. Если вдруг вспомните что-нибудь еще, позвоните, ладно?

Она отвернулась от меня, не ответив, но карточка исчезла в ее кармане прежде, чем она вернулась в машину.

Мертвый взгляд миссис Беккит скользнул по мне, когда лимузин проезжал мимо. Теперь уже я вздрогнул. Я уже говорил, что вид все это имело зловещий.

Я зашел в здание аэропорта. Мониторы, показывавшие время прилета, при моем приближении покрылись рябью. Я нашел ближайший кафетерий, сел и заказал чашку кофе. Мне пришлось наскребать по карманам мелочь, чтобы расплатиться. Бо́льшая часть денег ушла на оплату за офис, а еще на приворотное зелье, которое я изготовил, поддавшись на уговоры Боба. Деньги. Мне необходимо было заняться наконец делом Моники Селлз, отыскать ее чертова муженька. Мне как-то не хотелось благополучно выбраться из всей этой заварухи с Белым Советом только ради возможности остаться без офиса и квартиры из-за того, что я не сумел вовремя оплатить счета.

Я пил кофе и пытался привести мысли в какое-то подобие порядка. У меня имелись две основные задачи. Первой, и более важной, было выяснить, кто убил Томми Томма и Дженнифер Стентон. И не просто поймать убийцу, прежде чем тот наделает еще кучу трупов, а провернуть работу, пока Белый Совет не использовал это дело в качестве повода укокошить меня самого.

Однако, выслеживая убийц и избегая палачей Совета, мне нужно было еще и поработать на кого-то, кто заплатил бы мне. Мои сегодняшние экскурсии никак не годились в качестве работы, за которую я мог стребовать деньги с Мёрфи, – скорее, она отодрала бы мне задницу за то, что я в нарушение ее приказаний совал свой нос куда не надо. А посему, если я хотел получить деньги с полицейского управления Чикаго, мне стоило заняться исследованиями, которых от меня ждала Мёрфи, – черной магией, которая сама по себе могла угробить меня.

Ну или поработать над делом пропавшего мужа Моники Селлз. Мне-то казалось, я уже докопался до его сути, и все же не мешало бы прояснить его до конца. Я вполне мог потратить на это некоторое время в счет аванса. Возможно, даже получить дополнительную сумму. Это привлекало меня значительно больше, чем изыскания в области черной магии.

Что ж, я мог попытать счастья с нитью, которую дал мне Тук-Тук. Той ночью в домик у озера доставляли пиццу. Самое время поговорить с развозчиком, если получится.

Я вышел из кафе, нашел ближайший телефон-автомат и набрал номер справочной. В районе домика Селлзов имелось только одно заведение, поставлявшее пиццу по вызову. Я получил номер и тут же набрал его.

– «Пицца-Экспресс», – произнес в трубку кто-то с набитым ртом. – Что вам сегодня?

– Эй, – сказал я, – не поможете ли вы мне? Я ищу водителя, который доставлял пиццу вечером в среду. – Я продиктовал ему адрес и еще раз спросил, могу ли я переговорить с водителем.

– Еще один, – буркнул мой собеседник. – Легко. Не вешайте трубку. Джек только вернулся с вызова. – Голос на том конце провода окликнул кого-то, и через полминуты высокий юношеский баритон неуверенно пролепетал мне в ухо:

– А-алё?

– Привет, – отозвался я. – Вы тот водитель, что доставлял пиццу в…

– Послушайте, – возбужденно перебил он меня, – я же сказал уже, что мне очень жаль. Я больше не буду.

На мгновение я зажмурился, совершенно сбитый с толку.

– Не будете что?

– Иисусе, – взмолился он. Я слышал, как он куда-то идет, а потом музыка и голоса на заднем плане резко стихли, – похоже, он вышел в другую комнату и закрыл за собой дверь. – Послушайте, – повторил чуть не плача водитель. – Я же сказал вам, я никому и ничего не скажу. Я только смотрел капельку. Я же ничего такого не делал. Никто не подошел к двери, ну и что мне было еще делать? – Голос его сорвался на полуслове. – Ну развлекались вы там, ну и что? Это ваше дело.

Я отчаянно пытался понять, о чем толкует этот мальчишка.

– Что именно ты увидел, Джек? – спросил я.

– Да не видел я лиц, ни одного, – заверил он меня хнычущим голосом. Потом неуверенно хихикнул и сделал попытку пошутить. – Есть места, на которые куда как интереснее смотреть, чем на лица. Да и какое мне, блин, дело до того, чем вы занимаетесь у себя дома? Или друзья ваши, или кто там. И не волнуйтесь вы из-за меня. Я никому и ничего не скажу. В следующий раз просто положу пиццу на крыльцо и ждать не буду, идет?

Друзья – во множественном числе. Любопытно. Мальчик действительно нервничал. Должно быть, все-таки насмотрелся чего-то такого. И все-таки я чуял нутром, что он скрывает что-то еще, стараясь не вспоминать об этом.

– Что еще? – спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее и нейтральнее. – Ты видел что-то еще. Что это было?

– Не мое это дело, – поспешно буркнул он. – Не мое. Послушайте, мне нельзя телефон занимать. К нам заказчики звонят. Вечер пятницы ведь, работы – не продохнуть.

– Что, – раздельно и внятно произнес я, – еще?

– Ох, блин, – всхлипнул он дрожащим голосом. – Послушайте, да не был я с тем парнем. Знать не знаю, кто он такой. И не говорил я ему, что у вас там оргия. Честное слово, не говорил. Бог мой, мистер, не нужно мне неприятностей на свою задницу.

Похоже, Виктор Селлз знал толк в вечеринках. И в том, как запугивать подростков, тоже.

– Еще один вопрос, и я оставлю все как есть, – сказал я. – Кого ты там увидел? Расскажи мне о нем.

– Не знаю я его. Не знаю, и раньше не знал. Какой-то парень с камерой, только и всего. Я обошел дом – думал, может, задняя дверь не заперта, – ну и заглянул внутрь. На секунду только и заглянул. А он там стоял, весь в черном, и все фоткал своей камерой. – Он помолчал, будто кто-то постучал в закрытую дверь. – О боже, мистер, мне идти пора. Я вас не знаю. Ничего я не знаю. – Послышался шум шагов, потом гудки в трубке.

Я повесил свою трубку и вернулся к взятому напрокат у Джорджа рыдвану. Всю дорогу домой я обдумывал то, что мне удалось узнать.

Кто-то другой звонил в «Пицца-Экспресс» незадолго до моего звонка. Кто-то еще интересовался мальчишкой-развозчиком. Кто?

Ну конечно же, Виктор Селлз. Выслеживающий всех, кто знает что-то о нем, о его делишках в домике у озера. Виктор Селлз, устроивший там в ту ночь славный такой, маленький междусобойчик. Может, он напился пьян, а может, это кто-то из его гостей напился и заказал пиццу – и теперь он заметает следы.

Из чего следует, что Виктор знал, что кто-то за ним подглядывает. Черт, теперь я не сомневался в том, что он находился в доме, когда я приезжал туда вчера вечером. Это делало вещи еще интереснее. Много интереснее. Исчезнувший человек, который не хочет, чтобы его нашли, бывает опасен, если за ним шпионят.

А что фотограф? Некто, хоронящийся под окнами и щелкающий любопытные картинки? Я порылся в кармане плаща и нащупал круглую коробочку из-под пленки. Как бы то ни было, теперь стало ясно, откуда она там взялась. Но с какой стати кому-либо ехать туда и снимать Виктора с дружками? Может, это Моника наняла кого-то еще, какого-нибудь частного детектива, а мне не сказала? Или это просто кто-нибудь из соседей, увлекающийся порнухой? Трудно сказать. Тайн становилось все больше.

Я остановил «студебекер» на стоянке у моего дома и заглушил мотор. Потом посидел немного, подводя итоги прошедшего вечера. Загадок – не сосчитать. Достижений – ноль.

Мое расследование для Моники Селлз вывело меня на мужа, который устраивает дикие оргии в своем летнем домике, потеряв работу, и прилагает изрядные усилия, чтобы его не нашли. Возможно, усугубленный случай мужского климакса. Моника не производила впечатления женщины, которая воспринимает такого рода новости легко и благосклонно, – гораздо скорее она закроет на них глаза и обзовет меня лжецом, если я открою ей правду. Но эта история, по крайней мере, заслуживала того, чтобы уделить ей еще сколько-то внимания. Я мог выставить в счет еще несколько рабочих часов и, возможно, заработать на этом еще немного. Правда, я до сих пор ничего еще не знал.

Бьянкина линия расследования, дойдя до Линды Рэндалл, уперлась в тупик. Все, что у меня имелось, – это новые вопросы к мисс Рэндалл, а она была недосягаема, как банк в выходной день. У меня не было ничего достаточно солидного, чтобы помочь Мёрфи в ее следствии. Черт, придется мне все-таки проделать этот чертов опыт. Может, я и узнаю что-нибудь полезное, какую-нибудь улику, способную вывести меня и полицию на убийцу.

А может, это будет стоить мне задницы.

Но у меня не было другого выхода, кроме как попытаться.

Поэтому я вылез из машины и зашагал к дому, чтобы взяться за работу.

Он поджидал меня за мусорными баками, стоявшими у ведущей к моим дверям лестницы. Бейсбольная бита, которой он замахнулся, угодила мне точнехонько за ухом; я скатился вниз по ступенькам и остался лежать там почти бесчувственной тряпкой. Я слышал, как он спускается ко мне, но не мог пошевелить даже пальцем.

Все сходилось. Это вполне достойно завершало прошедший день.

Я ощутил подошву его ботинка у себя на загривке. Почувствовал, как он поднимает бейсбольную биту. А потом она со свистом устремилась вниз, готовая сокрушить мой череп.

Только ударила она не по моей неподвижной голове, а с треском врезалась в асфальт у меня перед носом. А значит, и перед глазами.

– Слышишь, Дрезден? – произнес нападавший. Голос его звучал негромко, нарочито хрипло. – Больно длинный у тебя нос. Не суй его куда не надо. И рот у тебя больно велик. Прекрати говорить с людьми, с которыми тебе не нужно говорить. А то мы тебе его сами заткнем. – Он выждал подобающую театральную паузу. – Навсегда, – добавил он. Шаги его поднялись вверх по ступенькам и стихли.

Некоторое время я лежал, глядя на звезды у меня перед глазами. Из ниоткуда возник Мистер – возможно, его привлекли стонущие звуки – и принялся лизать меня в нос.

В конце концов я вновь обрел способность двигаться и сел. Голова отчаянно кружилась, и меня мутило. Мистер с басовитым мурлыканьем потерся о мой бок, словно чувствовал, что со мной не все ладно. Тогда я ухитрился даже подняться на ноги и продержаться в вертикальном положении достаточно долго, чтобы отпереть дверь, запустить внутрь Мистера, войти самому и запереть ее за собой. Потом я доплелся в темноте до кресла и с блаженным вздохом рухнул в него.

Я посидел, не шевелясь, до тех пор, пока голова не перестала кружиться хотя бы настолько, чтобы я снова смог открыть глаза, и пока грохот в висках не поутих немного. Грохот в голове. Должно быть, кто-то продолжал молотить по ней бейсбольной битой, как кузнечным молотом, придавая ей всякие причудливые формы, в равной степени не годные для сознательной деятельности. Кто-то выковывал из Гарри Дрездена славного такого покойника.

Я обрубил этот ход рассуждений.

– Ты не какой-нибудь жалкий кролик, Дрезден, – напомнил я себе не без резкости в голосе. – Ты чародей старой школы, заклинатель крупного калибра. Ты не должен валяться тряпкой под ногами всяких говнюков с бейсбольными битами только потому, что они приказали тебе так!

Наэлектризованный звуком собственного голоса (а может быть, внезапным и не самым приятным осознанием того факта, что я начал заговаривать с собой), я встал, затопил огонь в камине и принялся, пошатываясь, бродить перед ним взад-вперед, пытаясь думать.

Не мои ли вечерние визиты привели к этому предупреждению? У кого имеется повод угрожать мне? От каких таких открытий пытаются меня удержать? И главное, что мне в этой связи делать?

Возможно, кто-то видел, как я разговариваю с Линдой Рэндалл. Или, что еще вероятнее, кто-то видел меня у Бьянкиного дома задающим вопросы. «Голубой жучок», конечно, не верх роскоши, но и спутать с любой другой машиной его трудно. У кого имеется повод следить за мной?

Ну, разве Джентльмен Джонни Марконе не следовал за мной, чтобы побеседовать? Чтобы попросить меня держаться подальше от истории с убийством Томми Томма? Еще как следовал. Так что это запросто могло оказаться еще одним напоминанием от криминального босса. Вполне, между прочим, в мафиозном духе.

Я проковылял к плите и заварил себе травяного чая от головной боли, потом добавил туда пару таблеток аспирина. Целебные травы, конечно, хороши, но я предпочитаю действовать наверняка.

Продолжая не отступать от этого принципа, я достал из ящика свой «смит-вессон-чифс-спешл» тридцать восьмого калибра, размотал тряпицу, в которую он был завернут, и проверил, заряжен ли он. Потом сунул револьвер в карман куртки.

Если не брать в расчет чародейства, надоедливым типам с бейсбольными битами в руках справляться с пистолетом гораздо сложнее. И будь я проклят, если позволю даже Джонни Марконе с его душой тигра вытирать об меня ноги, отталкивать меня с пути или хотя бы думать, что может вертеть мной как захочет. Черта с два.

Моя голова гудела как котел, руки тряслись, но я спустился в лабораторию и принялся вычислять, как вырвать чье-то сердце из груди с пятидесятимильного расстояния.

Кто там сказал, что я не умею найти себе развлечения в пятницу вечером?

Глава 11

Мне пришлось потратить остаток ночи и добрую часть утра, но я все-таки вычислил, как убить кого-то так, как убили Томми Томма и Дженнифер Стентон. Проверив свои расчеты в пятый или шестой раз, я отшвырнул их на стол и тупо уставился на листки бумаги.

Во всем этом не было никакого смысла. Это было просто невозможно.

А может, мы все просто чертовски недооценивали убийцу.

Я схватил свою куртку в охапку и вышел из дома, не позаботившись о том, как я выгляжу. Я не держу у себя зеркал. Слишком много всяких тварей могут использовать зеркала в качестве окон – или дверей. Впрочем, я и так знал, что выгляжу как ходячий труп. Зеркало заднего вида в «студебекере» подтвердило это. Лицо мое осунулось и заросло щетиной, под налитыми кровью глазами красовались темные круги, а по степени всклокоченности моих волос можно было сделать вывод, что я гонял на мотоцикле сквозь облако жирного дыма. Вот что выходит, если в ваших привычках то и дело приглаживать волосы потными руками. Особенно если заниматься этим четырнадцать часов подряд.

Впрочем, все это не значило ровным счетом ничего. Мёрфи хотела эту информацию; она была ей просто необходима. Дела обстояли паршиво. Собственно, они обстояли паршивее некуда.

Я погнал машину к ней на работу, понимая, что она хочет услышать это из первых уст и с глазу на глаз. Отдел, в котором работала Мёрфи, размещался в одном из ветшающих зданий, входивших в комплекс городского полицейского управления. Оно облезло и кое-где слегка просело в землю – так старый солдат, стоя в строю по стойке смирно, пытается подобрать отвисшее пузо. На одной из стен виднелись граффити, которые не соскребут до утра понедельника.

Я оставил машину на стоянке для посетителей – в субботнее утро это гораздо проще – и поднялся по крыльцу в дом. Увы, дежурным офицером оказался не мой давний знакомый, старый служака с моржовыми усами, а пожилая матрона с глазами цвета стального клинка. Она с первого взгляда не одобрила ни меня, ни моего образа жизни и заставила меня ждать, пока сама связывалась с Мёрфи.

Пока я ждал, в вестибюль вошли двое полицейских, волочивших какого-то типа в наручниках. Он вовсе не сопротивлялся; скорее, наоборот. Голова его бессильно свешивалась вниз, и он то и дело почти музыкально стонал. Крепостью телосложения он явно не отличался, и вообще он производил впечатление совсем еще мальчишки. Джинсы и куртка были изорваны и перепачканы, шевелюра всклокочена. Копы проволокли его мимо дежурного.

– Обдолбанный вусмерть, – пояснил один из них. – Придется подержать его взаперти, пока он не сможет видеть нормально.

Тетка-дежурная сунула им табель, один из них сунул его под мышку, и они потащили парня дальше, на лестницу. Я терпеливо ждал, то и дело протирая слипающиеся от усталости глаза, пока тетка пыталась связаться с кем-то там, наверху.

– Хм-ф… – довольно удивленно хмыкнула она наконец. – Хорошо, лейтенант. Я пропущу его к вам. – Она махнула мне рукой, чтобы я проходил. Всю дорогу к лестнице я ощущал спиной ее неодобрительный взгляд и непроизвольно приглаживал рукой волосы и щетину на подбородке.

У отдела специальных расследований имелась своя небольшая приемная – сразу за дверью с верхней лестничной площадки. Меблировку ее составляли четыре деревянных стула и продавленный диван, попытка уснуть на котором, возможно, закончилась бы переломом позвоночника. Кабинет Мёрфи располагался в дальнем конце поделенного на рабочие клетушки зала.

Мёрфи стояла за дверью, прижимая к уху телефонную трубку. Вид она имела изрядно побитый. Больше всего она напоминала мне городского подростка, имевшего неосторожность подраться с деревенской шпаной, хотя она и оторвала бы мне голову, доведись ей услышать от меня такое сравнение. Она ткнула пальцем в сторону приемной и захлопнула дверь у меня перед носом.

Я выбрал себе стул и уселся, блаженно прислонившись затылком к стене. Но стоило мне закрыть глаза, как я услышал визг, доносившийся откуда-то из коридора. Послышался шум борьбы, несколько тревожных восклицаний, а потом визг повторился, на этот раз ближе.

Я отреагировал не раздумывая – для того, чтобы думать, я слишком устал. Я встал и вышел на лестничную площадку, откуда доносились эти звуки. Налево от меня спускались вниз ступени, направо тянулся коридор.

Из глубины коридора большими скачками бежала ко мне мужская фигура. Это был тот самый человек, который всего несколько минут назад мешком висел в руках тащивших его копов. Он-то и визжал. Я услышал шлепанье подошв, и из-за угла вывернулись двое копов, которых я видел внизу. Оба были, мягко выражаясь, не мальчики, так что бежали, распустив животы, тяжело отдуваясь и придерживая кобуру на боку.

– Стой! – задыхаясь, крикнул один. – Остановите его!

Волосы у меня на загривке стали дыбом. Бежавший прямо на меня человек продолжал визжать – пронзительно, панически, злобно, страстно. Все эти эмоции сплелись в один тугой клубок, и он вышвыривал их из себя этим визгом.

Я успел уловить взгляд безумных глаз, кожаную куртку, старые джинсы – и тут он вылетел на площадку. Руки его оставались за спиной, судя по всему скованные наручниками. Он явно бежал, не разбирая дороги. Не знаю, видел ли он вообще что-нибудь, но если и видел, мне почему-то не очень хотелось знать, что именно. Он слепо летел на меня, на лестницу, и это угрожало ему самому едва ли не больше, чем остальным.

Конечно, это меня не касалось, но не мог же я просто так дать ему свернуть себе шею на лестнице. Я бросился на него со всех сил, стараясь угодить плечом ему в живот и оттолкнуть назад, как это делают в футболе.

Признаюсь, с футболом у меня в школьные годы дела обстояли так себе. Я врезался в него, но он лишь охнул и вильнул в сторону, в стену. Казалось, он вообще не заметил моего присутствия. Он слепо двинулся дальше, визжа, натыкаясь на стену, но неуклонно приближаясь к лестнице. Я полетел на пол, и голова моя немедленно откликнулась на это болью, пульсирующей в том месте, куда неизвестный придурок засветил мне вчера вечером бейсбольной битой.

Возможно, единственное преимущество моего высокого роста – то, что у меня длинные руки. Я перекатился вслед за ним и, вытянув правую руку, вцепился в отворот его джинсов и дернул на себя.

Это сработало. Он заплелся ногами и с размаху грянулся о мощенный керамической плиткой пол. Визг прекратился: от сотрясения у него перехватило дыхание. Он соскользнул на верхнюю ступеньку и застыл там, слабо дергаясь. Копы, отдуваясь, протопали мимо меня и подхватили его с двух сторон.

И тут произошло нечто странное.

Парень посмотрел на меня, и глаза его вдруг округлились, а зрачки расширились до такой степени, когда их можно стало принять за большие черные пуговицы, вставленные в его налитые кровью глаза. Потом глаза его закатились, и он принялся кричать.

– Чародей! – трубным гласом возвестил он. – Вижу тебя, чародей! Я тебя вижу! Я вижу то, что за тобой, вижу тех, кто был прежде, и Его, Того, Кто Идет Следом! Они придут, придут за тобой!

– Боже праведный, – произнес коп покороче и покруглее, когда они ухватили парня под руки и потянули обратно в коридор. – Вот обдолбался! Спасибо за содействие, парень.

Я как пораженный смотрел на типа у них в руках. Потом поймал того, что выше, за рукав.

– Что происходит, сэр? – спросил я.

Он задержался, оставив арестованного висеть между ним и его напарником. Голова у того упала на грудь, а глаза так и оставались закатившимися, и все-таки он каким-то образом ухитрился повернуть лицо в мою сторону, скаля зубы в зловещей ухмылке. Лоб его странно сморщился, будто он пытался смотреть на меня сквозь надбровные дуги и лобные доли мозга.

– Обдолбанный, – пояснил высокий коп. – Один из этих, новых, с «Третьим глазом». Взяли его тепленьким в машине у озера. При себе имел почти четыре грамма этой дури. А в себе, может, и того больше. – Он с досадой тряхнул головой. – Ты-то сам как?

– Нормально, – заверил я его. – «Третий глаз»? Это что, новый наркотик такой?

– Ну да, – фыркнул тот, что покороче. – Он вроде как позволяет им видеть мир духов. Дрянь, короче говоря.

Тот, что повыше, согласно кивнул:

– Похоже, эта штука позабористей кокаина. Спасибо за помощь. Вот уж не подумал бы, что ты штатский. Здесь вообще в это время суток никого не бывает. Ты как, ничего?

– Все в норме, – заверил я его. – Полный порядок.

– Эй, – вдруг встряхнулся коренастый. Он вгляделся в меня внимательнее и торжествующе поднял палец вверх. – Ты, часом, не тот парень? Ну, псих-консультант, о котором говорил Кармайкл?

– В яблочко, – подтвердил я с ухмылкой, которой на деле не ощущал.

Копы усмехнулись и вернулись к своему делу, заслонив от меня арестованного своими плечами.

– Вижу, вижу тебя, чародей! – продолжал безумным голосом твердить тот всю дорогу по коридору. – Вижу Того, Кто Идет Следом!..

Я вернулся на свой стул в приемной и сел. Голова моя гудела, да и живот неуютно покручивало. Тот, Кто Идет Следом. Я ведь никогда раньше не встречался с этим парнем. И не ощутил в воздухе никакого энергетического напряжения, которое обыкновенно выдает присутствие мага за работой.

Тогда как, черт подери, ему удалось увидеть за моей спиной тень Того, Кто Идет Следом?

По причинам, в которые мне не хотелось бы углубляться, я пожизненно помечен знаком духа-убийцы, этакого призрачного террориста, известного как Тот, Кто Идет Следом. В свое время я наперекор всем шансам сумел пережить своего врага, который призвал Того, Кто Идет Следом, и натравил его на меня. И хотя дух-убийца так до меня и не добрался, знак его до сих пор виден на мне. Ну, разумеется, не всем и каждому, но те, кто обладает Внутренним Зрением, видят за мной длинную, жуткой формы тень. Этакий призрачный шрам, напоминающий мне о том приключении.

Но ведь видеть ее, равно как и прочую ауру, способны лишь чародеи! А этот ханурик ну никак на чародея не смахивал.

Или я недооценивал действие «Третьего глаза»? Может, это зелье и правда дарует своим пользователям способность к Внутреннему Зрению?

При мысли об этом меня невольно пробрала дрожь. Вещи, которые вы видите, научившись включать Внутреннее Зрение, могут оказаться ослепительно-прекрасными, такими, что слезы на глаза наворачиваются, – но могут оказаться и ужасными, такими, по сравнению с которыми даже худшие ночные кошмары кажутся милыми и безобидными. Видения прошлого, будущего, истинной природы вещей. Психические стрессы, беспокойные очертания, духи всех возможных и невозможных видов, бросающая в дрожь власть Небывальщины во всех ее ярких красках и тонких оттенках – все это попадает прямиком к вам в мозг. Незабываемо, не стираемо из памяти. Настоящему чародею нужно немного времени, чтобы научиться контролировать Внутреннее Зрение. Обыкновенно он держит его закрытым, пользуясь им лишь в особых обстоятельствах. В противном случае он сходит с ума через пару недель.

Мне сделалось не по себе. Если это зелье не обман, если оно и правда включает у смертных Внутреннее Зрение, а не просто обычные галлюцинации, значит оно еще опаснее, чем казалось раньше. Опаснее даже тех эффектов, которые наглядно продемонстрировал на себе пойманный мною бедолага. Даже если принимающий его не сойдет с ума от того, что увидит, он сможет различать любое из тех существ, которые под разными личинами то и дело разгуливают среди людей, – а это может вынудить тех защищаться. Двойная угроза.

– Дрезден! – рявкнула Мёрфи. – Проснись!

Я поморгал немного.

– Я не спал, – пробормотал я. – Так, дал глазам отдохнуть немного.

– Прибереги вранье для других, – фыркнула она и сунула мне в руку пластиковую чашку. Кофе она заварила с тонной сахара, как я люблю, и даже этот дешевый сорт показался мне райским нектаром.

– Ты просто ангел, – буркнул я, сделал глоток и мотнул головой в сторону рабочих клетушек. – Ты предпочла бы выслушать это у себя в кабинете.

Допивая кофе, я все время ощущал на себе ее взгляд.

– Ладно, – сказала она. – Пошли. И с тебя пятьдесят центов за кофе, Гарри.

Я проплелся за ней в ее кабинет – на скорую руку выгороженный фанерными перегородками угол с перекошенной дверью. На двери красовался листок бумаги с надписью толстым черным маркером: Л-Т КЭРРИН МЁРФИ. Чуть ниже виднелся прямоугольник светлого дерева на месте, где раньше висела табличка с другим именем. То, что у кабинета еще ни разу не было полноценной, пластиковой таблички, недвусмысленно напоминало о шаткости положения начальника отдела специальных расследований.

Мебель в кабинете, да и весь его интерьер, однако, являли собой разительный контраст со входом. Стол и рабочее кресло ее были с иголочки новыми. На столике справа стоял постоянно включенный компьютер. Бо́льшую часть одной из коротких стен занимала доска с текущими делами, на которую были в идеальном порядке пришпилены листки и стикеры с записями. Диплом об окончании колледжа, призы за айкидо и меткую стрельбу размещались на стене справа от входа, а садясь в кресло для посетителя, вы видели их прямо перед собой. Вот такая она, Мёрфи, – организованная, волевая, целеустремленная и немножко нетерпеливая.

– Погоди, – сказала мне Мёрфи.

Я остановился у двери – как всегда – и подождал, пока она пройдет в кабинет и отключит компьютер и интерком на столе. Мёрфи уже привыкла к тем катаклизмам, которые происходят, когда я оказываюсь вблизи от работающих механизмов. Когда она разобралась со всем этим, я вошел.

Я плюхнулся в кресло и отхлебнул еще кофе. Она присела на краешек стола и, прищурив голубые глаза, посмотрела на меня сверху вниз. Сегодня, в субботу, она была одета с той же небрежностью, что и в рабочий день: темные слаксы, темная блузка, оттеняющая ее золотые волосы, цепочка и серьги из светлого серебра. Чертовски стильно. Я, в своих мятых джинсах, футболке и черном плаще, с всклокоченной шевелюрой, чувствовал себя неловко.

– Ладно, Гарри, – сказала она. – Выкладывай, что там у тебя.

Я допил последний глоток кофе, подавил зевок и поставил чашку на стол. Она переставила ее на поднос.

– Я всю ночь с этим провозился, – сказал я, стараясь говорить негромко. – Я черт знает сколько времени угрохал, рассчитывая это заклятье. И если я в своих расчетах хоть приблизительно прав, это почти невозможно проделать даже с одним человеком, не говоря уже о двоих.

Она испепелила меня взглядом.

– Только не надо насчет «почти невозможно». У меня на руках два трупа, свидетельствующие об обратном.

– Побереги силы, – буркнул я. – Я ведь еще только начал. Тебе придется понять весь принцип, если хочешь разобраться с деталями.

Взгляд ее сделался еще опаснее. Она крепко взялась руками за край стола.

– Ладно, – произнесла она убийственно рассудительным тоном. – Ладно. Давай объясняй.

Я снова протер глаза.

– Слушай. Тот, кто это сделал, – кем бы он ни был – применил для этого томатургическое заклятие. Он воспользовался волосами или обрезками ногтей Томми Томма и Дженнифер Стентон… ну или чем-нибудь в этом роде – чтобы установить с ними связь. А потом вырвал символическое сердце какой-нибудь ритуальной куклы или жертвенного животного. Только для того, чтобы то же случилось с жертвами, нужно задействовать еще черт знает какую уйму энергии.

– Я не услышала ничего нового, Гарри.

– Ладно, ладно. Перехожу к сути, – сказал я. – Пойми, энергии в таком случае нужно столько – от одной цифры рехнуться можно. Проще устроить небольшое землетрясение, чем лишить кого-то жизни таким вот образом. В самом лучшем случае, возможно, я бы и добился результата, оставшись при этом в живых. Только для этого нужно, чтобы жертва достала меня до… до… до белого каления.

– Ты что, называешь себя в качестве подозреваемого? – Уголок рта у Мёрфи чуть дернулся.

Я фыркнул:

– Я сказал, что у меня хватило бы силы проделать это с одним человеком. Полагаю, попытка проделать это с двумя просто угробила бы меня.

– Ты хочешь сказать, что все это проделал этакий чародей-Шварценеггер?

Я пожал плечами:

– Что ж, такое возможно. Но гораздо вероятнее, это провернул какой-то большой мастер. В конце концов, магия не ограничивается простым объемом энергии. Важную роль играет и концентрация. Чем лучше сфокусируешься на цели, тем эффективнее ты прикладываешь свою энергию в нужное время и в нужном месте. Ну, вроде как мастер древних китайских боевых искусств ломает древесный ствол голыми руками. Он ведь даже щенка над головой поднять не может, зато имеющуюся у него силу направляет куда нужно – с оглушительным эффектом.

Мёрфи покосилась на свои призы за айкидо и кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Пожалуй, это я могу понять. То есть, выходит, мы ищем этакую волшебную разновидность мистера Мьяджи.

– Или, – я назидательно поднял палец вверх, – над этим одновременно поработало несколько чародеев. Объединили свою энергию и использовали ее разом. – От пульсирующей боли в голове в сочетании с пустым желудком и кофеином я почему-то начал говорить немного пьяным голосом. – Групповая работа, вот в чем суть.

– Шайка убийц, – протянула Мёрфи. – Я и одного не поймала, а тут еще ты говоришь, что их может оказаться полсотни.

– Тринадцать, – поправил я ее. – Больше тринадцати не получается. Но я сомневаюсь, чтобы их было так много. Это чертовски сложно. Все в кругу должны полностью отдаться заклятию, не колебаться, не сомневаться… И при этом всецело доверять друг другу. Такого в обычной шайке не встретишь. Такое вообще происходит крайне редко, – если, конечно, это не какая-нибудь разновидность фанатизма. Религиозного или политического.

– Культ, – произнесла Мёрфи и потерла усталые глаза. – То-то «Волхв» разрезвится, если история вылезет наружу. Значит, Бьянка все-таки замешана во всем этом. Она запросто могла подвигнуть кого-нибудь на такие усилия с целью избавиться от этого человека.

Я мотнул головой. Та болела еще сильнее, как-то настырнее, но куски мозаики ложились на места.

– Нет. Тут ты не в ту сторону смотришь. Убийца шлюхи и Томми Томма метил вовсе не в Бьянку.

– А ты-то откуда знаешь?

– Я с ней встречался.

– Черт подери, Гарри!

Я даже не обратил внимания на ее злость.

– Ты же сама знаешь, Мёрф, она с тобой не будет разговаривать. Она из старомодных девиц-монстров. Никакого сотрудничества с властями.

– А с тобой она что, говорила? – обиделась Мёрфи.

– Еще как.

– Я бы тебя в тряпку измочалила, но ты и так тряпка, – вздохнула Мёрфи. – Ну и что ты узнал?

– Бьянка здесь ни при чем. У нее нет ни малейшего представления, кто это мог сделать. Она сильно напугана. – Я благоразумно умолчал, насколько она напугана: настолько, что едва не разорвала меня на куски.

– Выходит, кто-то послал предупреждение – но не Бьянке?

– Джонни Марконе, – кивнул я.

– Война гангстерских кланов, – задумчиво произнесла Мёрфи. – А теперь еще и с применением магии. Мафиозные чары. Господи, спаси и сохрани. – Она побарабанила каблуками по торцу стола.

– Война гангстерских кланов. Поставщики «Третьего глаза» против традиционных наркотиков.

Она настороженно покосилась на меня.

– Угу. Да, все именно так. Откуда ты знаешь? Мы ведь держали эту информацию в тайне от прессы.

– Ну, я тут столкнулся с одним парнем, у которого от «Третьего глаза» крыша поехала. Так вот, кое-что из того, что он говорил, заставляет меня считать, что эта дрянь не просто дурит голову. Она и правда открывает возможность видеть скрытое. И надо быть очень, очень хитрозадым чародеем, чтобы производить такое зелье в больших количествах.

Голубые глаза Мёрфи возбужденно заблестели.

– Значит, тот, кто поставляет на улицы «Третий глаз»…

– …тот и убил Дженнифер Стентон и Томми Томма. Я в этом совершенно уверен. Это логично.

– Пожалуй, я с тобой соглашусь, – кивнула Мёрфи. – Что ж, хорошо. Сколько ты знаешь людей, способных сложить такое убийственное заклятие?

– Бог мой, Мёрфи, – взмолился я. – Не можешь же ты просить, чтобы я передал тебе список имен, чтобы ты тащила народ со всех окраин на допрос.

Она наклонилась ко мне, и голубые глаза ее вспыхнули свирепым синим светом.

– А вот и ошибаешься, Гарри. Очень даже могу. И просить, и приказать передать мне этот список. А если ты откажешься, я могу закатать тебя в кутузку, в одиночку, и так быстро, что у тебя и голова закружиться не успеет.

– Моя голова уже кружится, – возразил я и хихикнул. В голове стучало: бух, бух, бух… – Ты этого не сделаешь, Мёрф. Я же тебя знаю. И ты, черт побери, тоже прекрасно знаешь: если бы у меня было что-то, чем ты могла бы воспользоваться, я бы это тебе дал. Если бы только разрешила мне участвовать в следствии, дала мне шанс…

– Нет, Гарри, – сухо перебила меня она. – Никаких шансов. Я и без тебя по самое не хочу в трясине с аллигаторами, так что уж не усложняй все это еще больше. Ты и так уже пострадал, и не проси, чтобы я тебе к веревке еще и мыла прикупила. У меня нет ни малейшего желания отскребать тебя от бетона. У того, кто убил Томми Томма, явно испортится характер, когда его загонят в угол, но это уже не твоя, а моя забота.

– Не кипятись, – посоветовал я ей. – В конце концов, это на тебя давит начальство со сроками.

Лицо ее побледнело, глаза приобрели совсем уже неестественную по интенсивности окраску.

– Ты просто дерьмо, Гарри!

Я открыл рот, чтобы ответить ей, я даже начал говорить что-то, но тут мой череп показался мне слишком тяжелым для шеи, и все вокруг как-то закрутилось, а стул вроде как встал на дыбы на задних ножках, мотая в воздухе передними. Мне показалось, что гораздо безопаснее будет сползти на пол: змея вон ползает всю жизнь и не падает. Половые плитки приятно холодили щеку и убаюкивали. Только в голове продолжало стучать: бух, бух, бух – лишая меня удовольствия от того, что без этого было бы просто приятной легкой дремой.

Глава 12

Я очнулся на полу кабинета Мёрфи. Судя по часам на стене, прошло около двадцати минут. Голова моя лежала на чем-то мягком, а под ноги кто-то подложил несколько телефонных книг. Мёрфи прижимала мне ко лбу и затылку мокрое полотенце.

Я чувствовал себя кошмарно. Все, что мне хотелось, – это свернуться калачиком и, всхлипывая от жалости к самому себе, уснуть. Впрочем, решив, что пасть так низко я не имею права, я сделал попытку пошутить.

– Скажи, у тебя нет короткого белого платьица? Знаешь, Мёрф, я именно так представлял себе идеал медсестры.

– Чего еще ждать от извращенца вроде тебя. Кто это двинул тебя по башке? – грозно спросила она.

– Никто, – буркнул я. – Упал с лестницы у входа ко мне в квартиру.

– Не пудри мне мозги, Гарри, – сказала она абсолютно лишенным сочувствия голосом. – Ты совал нос в это дело. Поэтому и получил по черепу.

Я сделал попытку возразить.

– Ох, да заткнись ты, – оборвала она меня со вздохом. – Если бы у тебя не было сотрясения, я привязала бы тебя за ноги к своей машине и проехалась бы на ней поперек движения. – Она помахала у меня перед носом двумя пальцами. – Сколько пальцев, Гарри?

– Пятьдесят, – сказал я и поднял два. – Никакое это не сотрясение. Так, небольшая шишка на голове. Я сейчас оклемаюсь.

Я начал подниматься, чтобы сесть. Мне нужно было ехать домой и поспать немного.

Мёрфи положила руку мне на шею и силой опустила меня обратно на подушку. То есть не на подушку, а, судя по всему, на ее же свернутый пиджак, поскольку на ней его больше не было.

– Лежи и не дергайся, – рявкнула она. – На чем ты сюда приехал? Надеюсь, не на своей ржавой развалине?

– «Жучок», как феникс, ждет очередного возрождения, – сказал я. – Я взял тачку напрокат. Послушай, я сейчас оклемаюсь. Ты только выпусти меня отсюда, и я уеду домой и лягу спать.

– Ты не в состоянии вести машину, – возразила Мёрфи. – Ты представляешь опасность для движения. Мне пришлось бы арестовать саму себя, пусти я тебя за руль в таком виде.

– Мёрф, – устало взмолился я, – если ты прямо сейчас не заплатишь мне то, что я уже заработал, у меня просто не хватит на такси.

– Не раскатывай губу, Гарри, – осклабилась Мёрфи. – И не дергайся. Я сама отвезу тебя домой.

– Мне не нужно… – начал было я, но она поднялась с колен и вышла из кабинета.

«Бред какой-то, – подумал я. – Вот ведь упрямая какая. Я прекрасно доберусь без чьей-то там помощи».

Я собрался подняться на ноги.

Вернее, сделал попытку подняться. Не слишком успешную.

Когда Мёрфи вернулась, она обнаружила меня свернувшимся калачиком на боку, а в кабинете изрядно воняло, поскольку меня вырвало. Впрочем, она промолчала. Она только снова опустилась рядом со мной на колени, вытерла мне рот и положила на затылок еще одно мокрое полотенце.

Я смутно помню, как она вела меня к своей машине. Я помню отдельные моменты из поездки домой. Я помню, как отдавал ей ключи от «студебекера», бормоча что-то про Майка и водителя тягача-эвакуатора.

Но больше всего мне запомнилась ее рука, сжимающая мою, – похолодевшие от волнения мягкие пальцы, маленькие по сравнению с моей неуклюжей клешней, но сильные. Кажется, всю дорогу она поносила меня на чем свет стоит и угрожала самыми немыслимыми полицейскими карами. Но я помню, как она сжимала мою руку; возможно, чтобы удостовериться в том, что я еще жив. Или чтобы заверить меня, что она рядом, что она не бросит меня в беде.

Вот вам причина, по которой у меня не хватает пороху отказать Мёрфи в помощи. Она хороший парень. Из лучших.

Ко мне домой мы вернулись где-то ближе к полудню. Мёрфи помогла мне спуститься по лестнице и отперла дверь моим ключом. Прибежал Мистер и приветственно потерся о ее ноги. Может, небольшой рост положительно влияет на устойчивость, но, в отличие от меня, она не пошатнулась при этом. А может, это ее айкидо помогает.

– Боже, Гарри, – пробормотала она. – Как у тебя тут темно. – Она пощелкала выключателем, но лампочки перегорели еще неделю назад, а у меня тогда не хватало денег заменить их. Поэтому она усадила меня на диван и зажгла несколько свечей от тлеющих в камине угольев. – Ладно. Я тебя укладываю спать.

– Идет. Если ты так настаиваешь.

Зазвонил телефон. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, так что я снял трубку.

– Дрезден, – сказал я как мог разборчивее.

– Мистер Дрезден, это Линда. Линда Рэндалл. Вы меня помните?

Ха. Разве могут мужчины забыть ту сцену из кино, когда Мэрилин стоит над вентиляционной решеткой? Мне сразу вспомнились глаза Линды Рэндалл и всякие не подобающие настоящему джентльмену мысли.

– Нагишом? – поинтересовался я и лишь потом сообразил, что именно ляпнул. Опа!

Мёрфи подозрительно покосилась на меня, потом встала, вышла в спальню и принялась перестилать мою кровать. Что ж, славно. Мой обморок подействовал на Мёрфи куда лучше, чем любая ложь, которую я сумел бы из себя выдавить. Возможно, полуобморочный Гарри – не обязательно плохой Гарри.

Линда рассмеялась в трубку этим своим способным свести с ума смехом.

– Я сижу в машине, детка. Может, позже. Послушайте, я тут нашла кое-что, что могло бы помочь вам. Можете встретиться со мной сегодня вечером?

Я устало потер глаза. Сегодня суббота. Значит, вечер сегодня – субботний. Не забыл ли я чего-то, намеченного на сегодняшний вечер?

«К черту, – подумал я. – Вряд ли это настолько важно, если я ухитрился об этом забыть».

– Конечно, – заверил я. – С удовольствием.

– Вы такой джентльмен, – мурлыкнула она в трубку. – Я таких люблю. Иногда. Я освобождаюсь в семь. Это нормально? Скажем, в восемь?

– У меня машина взорвалась, – сказал я, с трудом ворочая языком. – Давайте встретимся в супермаркете на моей улице.

Она снова рассмеялась мне в ухо.

– Я вот что скажу. Дайте мне еще час или полтора заехать домой, принять горячую ванну и вообще почистить перышки, и я прилечу к вам в объятия. Как, устраивает?

– Э… ладно.

Она еще раз рассмеялась и, не попрощавшись, повесила трубку.

Мёрфи появилась тотчас же, как я положил на рычаг свою.

– Только посмей отрицать, Дрезден, что ты не назначил свидание.

– Ты просто ревнуешь.

– Ох, умоляю, – фыркнула Мёрфи. – Для счастья мне нужен мужик покрепче тебя. – Она сунула руку мне под мышку, чтобы помочь встать. – Ты же сломаешься, как сухая былинка, Дрезден. Тебе лучше лечь, пока не вообразил о себе еще невесть чего.

Я положил руку ей на плечо и оттолкнул от себя. Сил во мне не оставалось никаких, но она попятилась и нахмурилась.

– Что?

– Сейчас вспомню, – пробормотал я, протирая глаза.

Что-то не давало мне покоя. Что-то, о чем я забыл. Что-то, что обещал сделать в эту субботу. Я попытался отогнать от себя мысли об уличных войнах наркоторговцев и о людях, сведенных с ума Внутренним Зрением, которое им открыл «Третий глаз».

Нужный контакт в мозгу щелкнул почти сразу же. Моника. Я обещал, что свяжусь с ней. Я порылся в кармане плаща, нашел свой блокнот и вынул его. Полистал, но тут же сказал Мёрфи:

– Дай свечу. Мне нужно прочесть кое-что.

– Боже, Дрезден. Клянусь, ты по меньшей мере так же невозможен, как мой первый муж. У него хватило упрямства угробить себя. – Она вздохнула, но все же поднесла свечу ближе.

В первое мгновение свет больно резанул мне по глазам. Я нашел номер Моники и позвонил.

– Алло, – отозвался в трубке детский голос.

– Привет, – сказал я. – Будьте добры, позовите Монику.

– А кто это?

Я вспомнил, что работаю на нее негласно.

– Это ее четвероюродный брат Гарри, из Вермонта.

– Ясно, – произнес детский голос. – Подождите. Мам! Твой кузен ГАРРИ из ВЕРМОНТА звонит по междугородному! – провизжал он, не отодвигая трубки от рта.

Детки. Их нельзя не любить. Я так просто обожаю. Капельку соли, выжать лимон – пальчики оближешь.

Я подождал, пока грохот в моей черепной коробке не поутихнет до простого огненного жжения, – ребенок бросил трубку и убежал, топоча ногами по паркету.

Спустя несколько мгновений в трубке зашуршало, когда ее подняли, и несколько нервный голос Моники произнес: «Э… Алло?»

– Это Гарри Дрезден, – сказал я. – Я звоню, чтобы рассказать вам, что мне удалось узнать по ва…

– Простите, – перебила она меня. – Мне это, гм… не нужно.

Я зажмурился.

– Э… Моника Селлз? – Я перечитал на всякий случай номер ее телефона.

– Да, да, – ответила она торопливо, даже нетерпеливо. – Нам не нужна ваша помощь, спасибо.

– Я что, не вовремя позвонил?

– Нет. Нет, не в этом дело. Я просто хотела отменить свою просьбу. В смысле, отказаться от ваших услуг. Не беспокойтесь обо мне. – Было в ее голосе что-то странное, словно она старательно пыталась изображать благополучную домохозяйку.

– Отменить? Вам больше не нужно, чтобы я искал вашего мужа? Но, мэм, деньги… – В трубке что-то зажужжало и захрипело. Мне показалось, что за всеми этими помехами все-таки слышался голос, а потом звук ушел совсем, оставив только треск. Несколько секунд мне казалось, что связь оборвалась окончательно и бесповоротно. Черт бы побрал эти ненадежные телефоны. Обычно они сбоят на моем конце линии, а не у собеседника. Черт, черт, они даже отказать не могут как надо.

– Алло? Алло? – безнадежно бубнил я в трубку.

И голос Моники все-таки вернулся:

– Об этом не беспокойтесь. Спасибо вам за все ваши хлопоты. Всего хорошего и до свидания, спасибо. – И она повесила трубку.

Я отодвинул трубку от уха и некоторое время тупо смотрел на нее.

– Странно, – сказал я.

– Пошли же, Гарри, – вмешалась Мёрфи. Она вынула трубку у меня из рук и решительно положила на рычаг.

– О чем вы, мамаша. Еще даже не стемнело, – шутил я скорее для себя самого, чтобы думать о чем-нибудь еще, а не только о том, как будет раскалываться у меня голова, когда Мёрфи поможет мне встать. Обе – и голова, и Мёрфи – ожиданий не обманули. Мы дотащились до спальни, и, вытянувшись на прохладных простынях, я решил, что, пожалуй, пущу корни и останусь так лежать навсегда.

Мёрфи смерила мне температуру, чуткими, сильными пальцами ощупала череп – особенно осторожно шишку размером с гусиное яйцо на затылке. Потом посветила мне в глаза ручкой-фонариком, что мне не понравилось. Потом принесла чашку воды, что мне понравилось, и заставила выпить пару таблеток аспирина, или тайленола, или какой-то другой такой же дряни.

Из других воспоминаний того утра у меня сохранилось только два. Первое: Мёрфи, стягивающая с меня футболку, ботинки и носки и наклоняющаяся, чтобы взъерошить мне волосы и поцеловать в лоб. Потом она укрыла меня одеялом и вынесла свечу. Мистер запрыгнул ко мне и улегся поперек ног, мурлыча, как небольшой судовой дизель.

Второе, что мне запомнилось, – это как снова зазвонил телефон. Мёрфи как раз собралась уходить, позвякивая ключами от своей машины. Я услышал, как она вернулась и сняла трубку.

– Квартира Гарри Дрездена, – сказала она.

Последовала пауза.

– Алло? – произнесла Мёрфи.

Через пару секунд Мёрфи небольшой тенью возникла в дверном проеме.

– Ошиблись номером. Отдохни, Гарри.

– Спасибо, Кэррин, – улыбнулся я. Вернее, попытался. Должно быть, не слишком удачно, но она улыбнулась в ответ. Не сомневаюсь, у нее это вышло гораздо лучше.

А потом она ушла. В квартире сделалось темно и тихо. Только Мистер продолжал убаюкивающе рокотать в темноте.

И все-таки, даже засыпая, я продолжал терзаться: что я упустил из памяти? И еще одно, менее важное: кто позвонил мне, но не захотел разговаривать с Мёрфи? Может, это Моника Селлз пыталась снова связаться со мной? С какой вообще стати она вдруг попросила меня остановить поиски и оставить деньги себе?

Это, и бейсбольные биты, и прочая ерунда теснились у меня в голове до тех пор, пока я не уснул, убаюканный мурлыканьем Мистера.

Глава 13

Я проснулся, когда старый дом надо мной содрогнулся от удара грома.

Стояла кромешная тьма. Я не имел ни малейшего представления, который час. С минуту я лежал в постели в замешательстве; голова слегка шла кругом. Ногам было тепло в том месте, где только что лежал Мистер, но самого котяры нигде не было видно. Он у меня панически боится грозы.

Дождь на улице лил как из ведра. Я слышал, как он барабанит по асфальту и по стенам старого дома. Дом потрескивал и постанывал, сотрясаемый весенней грозой и ветром. Деревянные балки слегка прогибались; опыт и возраст научили их, что лучше слегка уступить, чем тупо сопротивляться, пока не сломаешься. Черт, пора бы и мне научиться этому.

В желудке у меня завывало от голода. Я выбрался из постели, пошатнулся и пошарил по сторонам в поисках халата. Его я в темноте не нашел, зато наткнулся на плащ: он висел на спинке стула, там, куда его повесила, аккуратно сложив, Мёрфи. Поверх него лежала небольшая стопка купюр и салфетка с надписью: «Ты еще заплатишь за это. Мёрфи». Я хмуро уставился на деньги и попытался не обращать внимания на прилив благодарности, который я испытал при их виде. Потом надел плащ, запахнул его на голой груди и босиком пошлепал в гостиную.

Снова зарокотал гром. Я ощущаю грозу так, как мало кто из людей. Это буйство чистой энергии, обнаженной, пульсирующей в облаках. Я ощущаю воду, потоком капель низвергающуюся на землю и парящую в небе, ощущаю порывы ветра, швыряющего пласты дождя о стены дома над моей головой. Я ощущаю огонь молнии, перепрыгивающей с тучи на тучу, а потом, найдя извилистую тропку наименьшего сопротивления, устремляющуюся к терпеливой, вечной земле, чтобы разрядить в нее свой смертоносный заряд. Все четыре стихии в движении, во взаимодействии, обменивающиеся энергией во всех ее формах. В грозе вообще уйма потенциальной энергии, соблазнительной для чародея – особенно отчаянного или просто глупого. И правда, жаль, когда столько ее пропадает там, где как бы резвятся или играют силы древней природы.

Мысль об этом заставила меня нахмуриться. До сих пор она как-то не приходила мне в голову. Не было ли у нас грозы вечером в среду? Черт, а ведь была! Я вспомнил, как проснулся задолго до рассвета, разбуженный ударом грома. Уж не воспользовался ли наш убийца этой грозой в качестве топлива для своих заклятий? Вполне возможно. Мысль об этом встревожила меня. Впрочем, магия такого рода часто оказывается слишком непостоянной и уязвимой, чтобы использовать ее так целенаправленно.

Снова сверкнула молния, и я успел медленно досчитать до трех, прежде чем до меня докатился раскат грома. Если убийца все-таки использовал грозу, логично было бы предположить, что, если он или она нанесет новый удар, это случится сегодня. Я вздрогнул.

Тут в животе у меня снова заурчало, и голову заняли куда более прозаичные мысли. Голова, кстати, хоть и болела, но гораздо меньше и совсем не кружилась. Зато живот не успокаивался – подобно многим высоким и худым мужчинам, я ем без конца, и всего мне мало. Не знаю почему. Я прошлепал босыми ногами в кухонный угол и принялся раздувать огонь в печке.

– Мистер? – позвал я. – Проголодался, дружище? Я поджарю нам пару котлет. Ням-ням!

Снова ударила молния, на этот раз ближе, поскольку гром грянул почти без промедления. Вспышка была такой яркой, что ослепила меня даже через утопленные в приямки окна. Но и так я успел увидеть Мистера.

Кот забился наверх книжной полки в дальнем углу комнаты, как мог дальше от входной двери. Своими светящимися во тьме глазищами он неотрывно следил за ней, навострив уши, хотя поза его оставалась обычной, по-кошачьи ленивой. Должно быть, сохрани он свой хвост, тот бы сейчас подергивался.

В дверь постучали.

Наверное, это гроза слегка расшатала мне нервы, но я весь напрягся в ожидании любой возможной опасности. Гроза сбила и спутала все мои ощущения, как физические, так и духовные, и все, что я смог определить, – так это только то, что за дверью кто-то стоит.

Я пошарил по карманам плаща в поисках пистолета и тут же вспомнил, что еще вчера вечером вынул его в лаборатории и не брал с собой в полицию. Уж не спрашивайте почему, но копы вообще не любят, чтобы в их помещениях оружие носил кто-либо, кроме самих копов. Так или иначе, пистолета у меня под рукой не оказалось.

И тут я вспомнил, что сегодня должна была заглянуть Линда Рэндалл. Я обругал себя за идиотскую пугливость, потом обругал себя за то, что столько времени дрых без задних ног, и еще раз – за такие внешность и запах, будто не принимал душ дня два-три, одновременно не бреясь и не причесываясь. Ну и ладно. Мне почему-то казалось, что Линда Рэндалл мало обращает внимания на такую ерунду. Может, ей нравится запах здорового мужского пота.

Я подошел к двери и отворил ее, приглаживая волосы рукой и пытаясь согнать с лица дурацкую ухмылку.

За дверью стояла и ждала, спрятавшись от дождя под черным зонтиком, Сьюзен Родригес. На ней была длинная шинель цвета хаки, из-под которой виднелись дорогое черное платье и туфли на шпильках. На шее и в ушах поблескивали жемчуга. При виде меня она зажмурилась.

– Гарри?

Я уставился на нее. Ох, блин. Я забыл про свидание со Сьюзен. Как только мог я забыть про такое? Я имею в виду, пусть даже Белый Совет, полиция, вампиры, сотрясения, наркотики, мафиозные боссы и идиоты с бейсбольными битами, но Сьюзен…

Ну конечно… Возможно, в мире просто нет женщин, способных отвлечь меня от всего такого. И все равно, даже мне это показалось возмутительным.

– Привет, Сьюзен, – глупо брякнул я и посмотрел вверх, ей за спину. Во сколько там она обещалась показаться? В девять? А что говорила Линда? В восемь… нет, постой-ка. Сначала она говорила про восемь часов, но потом передумала и сказала, что будет позже. В девять. Вот блин. Может выйти некрасиво.

Сьюзен, ясное дело, видела меня насквозь, оглянулась вслед за моим взглядом и только потом снова посмотрела на меня.

– Ждете кого-нибудь, Гарри?

– Ну, не совсем чтобы, – пробормотал я. – Э… ладно. Возможно. Послушайте, давайте зайдем в дом. Вы ведь совсем промокнете.

Собственно говоря, я немного покривил душой. Не она, а я начинал намокать, стоя босиком в открытых дверях так, что ветер сдувал всю воду с лестницы прямо на меня.

Сьюзен скривила ротик в легкой, но достаточно опасной, хищной улыбке, сложила зонтик и мимо меня прошла в гостиную.

– Так здесь вы и живете?

– Не-а, – возразил я. – Это мой летний домик в Цюрихе.

Я закрыл дверь, снял с нее пальто и повесил его на высокую вешалку при входе.

Сьюзен повернулась ко мне спиной. Платье открывало ей спину до самой талии, подхватываясь узкой полоской у шеи, зато рукава были длинными, в обтяжку. Мне так нравилось. Даже очень. Проходя вглубь комнаты, к камину, она дала мне полюбоваться своей спиной, потом медленно повернулась ко мне и улыбнулась, прислонясь бедром к дивану. Свои черные волосы она подхватила сегодня на макушке, оставив открытой длинную, изящную шею – этакое воплощение всего гладкого и восхитительного. Уголки губ чуть улыбались.

– Что, внеурочная работа в полиции, Гарри? – томно произнесла она, не сводя с меня своих лучистых глаз. – Эти убийства наверняка сенсационны. Заправила преступного мира, убитый с помощью магии. Не хотите ли сделать заявление?

Я вздрогнул. Она все еще охотилась за заголовком для «Волхва».

– Конечно, – кивнул я. (Глаза ее удивленно расширились.) – Мне нужно принять душ, – заявил я. – Я сейчас вернусь. Мистер, приглядишь за леди, ладно?

Сьюзен проследила за направлением моего взгляда и увидела Мистера, занимавшего наблюдательный пост на книжной полке. Мистер со своей стороны навострил уши еще сильнее, не отрывая взгляда от двери.

Снова загрохотал гром.

Я зажег ей несколько свечей, а еще одну захватил с собой в ванную. Думай, Гарри, думай. Проснись и думай. Что делать?

Помыться, ответил я сам себе. От тебя разит как от свиньи. Хорошенько облейся холодной водой и смой с себя все это дерьмо. С минуты на минуту здесь будет Линда Рэндалл, и тебе нужно придумать, как не позволить Сьюзен сунуть свой хорошенький носик во все эти убийства.

Наставив себя подобным образом, я несколько успокоился, быстренько разделся и залез под душ. Обогревателем я не пользуюсь, так что вполне привык к холодной воде. Кстати, с учетом того, каким успехом я да и другие чародеи пользуемся у женщин, возможно, это даже к лучшему.

Только я успел основательно намылиться, как молния ударила где-то уже совсем близко, а дождь окончательно сорвался с цепи. Эпицентр грозы налетел на старый дом, и налетел со всей силы. Я вполне мог обойтись без свечи, настолько наэлектризован был воздух. Зато раскаты грома заглушили все остальные звуки. Все же краем глаза я уловил какое-то движение за утопленным в приямок (и целомудренно прикрытым полупрозрачной занавеской) окошком ванной. Кто-то направлялся к лестнице, ведущей в мою квартиру.

Кажется, я говорил уже, как мне везет с женщинами, нет? Такие вот вечера и есть тому причиной. Я ударился в панику. Я выскочил из-под душа, как был, с намыленной головой, обернул талию полотенцем и ринулся в гостиную.

В самом деле, не мог же я позволить, чтобы дверь Линде открыла Сьюзен. Вышла бы кошачья потасовка, какой вам и не снилось, и, подозреваю, бо́льшая часть царапин и укусов пришлась бы на мою долю.

Я выскочил из-за угла ванной и увидел, что Сьюзен уже протянула руку к дверной ручке. Снова блеснула молния, и удар грома заглушил клацанье замка. Правда, я услышал другой звук: злобный, рычащий – и увидел, как Мистер вскочил и выгнул спину дугой, вздыбив шерсть и оскалившись. Взгляд его так и оставался прикованным к двери.

Гром стих, и Сьюзен распахнула дверь. Я видел ее лицо в профиль. Она стояла, уперев руку в бедро, и на губах ее играла опасная, ехидная улыбка.

Стоило двери отвориться, как я ощутил поток энергии, сопровождающий обыкновенно существа из потустороннего мира, когда они являются к нам, смертным. Должно быть, прежде я не обратил на него внимания из-за грозы. В дверях, освещенная вспышками молний, стояла приземистая фигура не больше пяти футов росту. Странное дело, как и Сьюзен, она была одета в шинель, только не хаки, а коричневого цвета. Что-то неправильное в ее внешности бросалось в глаза, что-то не от этого старого, доброго мира. Ее, так сказать, голова повернулась в мою сторону, и два огня, иссиня-белых, как плясавшие в небе молнии, вспыхнули в глазницах кожистого лица. Чертами оно почти не напоминало человеческое, смахивая скорее на большую бородавчатую жабу.

С расстояния двух футов Сьюзен гораздо лучше моего разглядела лицо и глаза демона, так что я не удивился, когда она завизжала.

– Сьюзен! – заорал я, бросаясь к дивану. – В сторону, быстро! – Я рыбкой нырнул за спинку, крепко приложившись при этом ребрами об пол.

Демон разинул пасть, послышалось шипение, и в спинке дивана возникло отверстие размером со здоровый кулак, а в воздухе повисло облачко зловонного дыма. Несколько капель жидкости, извергнутой проклятой тварью, упало на пол, и в этих местах тут же появились и стали расползаться на глазах отверстия. Я откатился подальше от дивана и кислоты.

– Сьюзен! – крикнул я. – Спрячьтесь на кухне! Не оказывайтесь между нами!

– Что это? – взвизгнула она в ответ.

– Плохой парень.

Я пригнулся и выглянул сквозь дымящееся отверстие в диване, готовый в любое мгновение нырнуть в укрытие. Демон, не по-человечески приземистый и коренастый, все еще стоял в дверях, вытянув перед собой длиннопалые лапищи. Казалось, он упирается ими в какую-то невидимую перегородку.

– Почему оно не входит? – спросила Сьюзен из дальнего от меня, ближнего к двери угла. Она вжималась спиной в стену, округлив перепуганные глаза.

«Боже мой, – подумал я, – только бы ей хватило ума не высовываться оттуда».

– Неприкосновенность жилища, – объяснил я. – Это же не смертная тварь. Ему еще нужно набраться энергии, чтобы прорваться сквозь окружающий дом барьер.

– Но войти-то оно может? – не унималась Сьюзен. Голос ее срывался от волнения и страха, но она уже задавала вопросы, собирала информацию – в общем, держалась как профессионал. А может, предположил я, рациональную часть ее рассудка просто закоротило. Такое бывает с людьми, в первый раз столкнувшимися с демоном лицом к лицу.

Я броском переметнулся к ней, схватил ее за руку и толкнул к люку, ведущему в мою лабораторию.

– Спускайтесь туда! – крикнул я, рывком поднял крышку и пихнул вниз складную стремянку.

– Там же темно! – запротестовала Сьюзен. – О боже! – Взгляд ее скользнул ниже моей талии, и она зажмурилась. – Гарри! Почему вы раздеты?

Я тоже опустил взгляд. И вспыхнул. Должно быть, проклятое полотенце соскользнуло с меня, пока я плясал под вражеским огнем. Зато от этого движения головой мыльная пена полезла мне в глаза, которые тотчас же начало щипать. Черт, неужели этот вечер мог обернуться еще хуже?

Со стороны входа послышался треск, будто от рвущейся материи, и этот жабодемон (или демоножаба?) сделал неуверенный шаг вперед. Теперь он находился уже в моем доме. Молнии все продолжали плясать в небе за его спиной, поэтому все, что я видел, – это уродливый, горбатый силуэт, да еще приближающийся электрический свет двух широко посаженных, выпученных глаз. Жабья глотка мелко пульсировала, то замедляя, то убыстряя ритм.

Демон снова разинул пасть, и из нее послышалось противное, липкое клокотанье.

– Vento reflettum! – выкрикнул я, скатав свои страх и злость в тугой комок и швырнув его в противника. Одновременно с этим тот плюнул мне в лицо зарядом кислоты.

Страх и адреналин слетели с кончиков моих пальцев вихрем, способным сорвать волосы с головы. Вихрь перехватил сгусток жгучей слюны и отбросил его обратно в демона, окатив того кислотой. Это остановило мерзкую тварюгу и даже оттолкнуло ее на несколько футов. Острые когти бессильно скребли по паркету, но остановились только у двери, зацепившись за коврик.

Кислота шипела и брызгалась голубыми электрическими искрами у демона на коже, но, похоже, не причиняла ему никакого вреда. Правда, бурая шинель его расползлась на клочки быстрее, чем я успел вздохнуть, да и мои коврик с мебелью понесли значительный ущерб.

Демон тряхнул головой, явно собираясь с мыслями. Я повернулся в сторону дальнего угла и повелительно протянул руку.

– Vento servitas! – трубно возгласил я.

Светлая, полированная древесина моего чародейского жезла засияла в темноте, и он порхнул по воздуху ко мне. Я ухватил его, направил на демона и напряг волю, черпая энергию, спрятанную в древесных волокнах.

– Вон! Вон! Вон! – выкрикнул я. – Тебя не желают видеть здесь!

Возможно, в других обстоятельствах подобное обращение показалось бы преувеличенно театральным, но когда по вашей комнате разгуливает демон, никакие меры не кажутся избыточными.

Жабодемон ссутулил плечи, пошире расставил похожие на бочонки ноги и крякнул, когда волна невидимой энергии, вырвавшись из моего жезла, налетела на него беспощадно метущей метлой. Я физически ощущал его сопротивление; казалось, будто я уперся жезлом в стальной столб и пытаюсь если не опрокинуть, то хотя бы согнуть его. Так мы молча боролись несколько минут, пока до меня не дошло, что он мне не по зубам. Я не мог вымести его за дверь как какого-нибудь мелкого эльфа или проказливого полтергейста. Ему не пришлось бы ждать слишком долго, пока я выдохнусь, а там он, вновь обретя способность передвигаться, запросто сжег бы меня в труху своей кислотой или просто разорвал бы на части. В любом случае силой он превосходил почти любого смертного, при желании наверняка мог передвигаться гораздо быстрее и не собирался отказываться от своих намерений до тех пор, пока не разделается со мной, или пока не взойдет солнце, или пока не случится еще что-нибудь из разряда маловероятных совпадений.

– Сьюзен! – крикнул я, задыхаясь. – Вы спустились?

– Да, – послышалось из люка. – Он ушел?

– Нет, не совсем.

Пальцы мои совсем вспотели, и гладкая поверхность жезла начинала скользить в моей хватке. Мыло все сильнее щипало мне глаза, а взгляд проклятого демона сделался ярче.

– Почему вы не сожжете его? Пристрелите его! Взорвите, к чертовой матери! – Голос ее звучал так, словно она оглядывалась там, внизу, по сторонам.

– Это невозможно, – сказал я ей. – Я не могу накачать в этот чертов жезл столько энергии, чтобы хоть как-то уязвить эту тварь, не взорвав нас с вами вместе с ней. Вам придется выбираться оттуда.

Объясняя, я продолжал лихорадочно думать, перебирая возможности, цифры, мои запасы энергии. Эта гадина явилась сюда за мной. Если я сумею отогнать ее в сторону, заманить куда-нибудь, скажем в ванную или спальню, Сьюзен, возможно, удастся бежать. С другой стороны, вдруг ему приказали убить и меня, и любых свидетелей, а в таком случае, покончив со мной, он просто-напросто примется за нее. Надо придумать другой способ вытащить ее из этой передряги. И тут я вспомнил.

– Сьюзен! – крикнул я. – Там, внизу, на столе стоит маленький флакон. Выпейте его содержимое и представьте, как вам хочется оказаться где-нибудь в другом месте. Идет? Где угодно, только не здесь.

– Нашла, – откликнулась она через пару секунд. – Как воняет противно!

– Черт подери, это эликсир. Он унесет вас отсюда. Пейте!

Послышался сдавленный глоток, потом наступила тишина.

– А теперь что? – вдруг услышал я ее голос.

Я зажмурился, потом открыл глаза и посмотрел в люк, на уходящие вниз ступеньки.

– Должно было подействовать… – начал было я и тут же осекся, поскольку эта чертова жаба вытянула вперед когтистую лапу и одним прыжком одолела три фута. Отчаянным усилием воли я сумел остановить ее в самый последний момент, но и мне, и ей было ясно, что еще немного, и она дотянется до моего горла.

– Ничего не произошло, – растерянно произнесла Сьюзен. – Черт, Гарри, надо же сделать что-нибудь. – И тут же показалась на лестнице, держа в руке мой револьвер тридцать восьмого калибра; глаза ее возбужденно сияли.

– Нет! – рявкнул я. – Не надо! – Жезл скользнул еще дальше.

Демон вот-вот готов был прорвать последний рубеж моей обороны.

Сьюзен с побелевшим лицом подняла пистолет. Руки ее дрожали. В барабане «чифс-спешл» шесть патронов, и я заряжаю его самыми обычными, средней мощности. Никаких там бронебойных или разрывных пуль, ничего такого. Так меньше шансов, что он даст осечку в интенсивном магическом поле.

Пистолет – чертовски нехитрая машина. Револьвер – едва ли не самый простой по устройству пистолет. Колесики, шестеренки и простейший спуск, воспламеняющий порох. Даже магии сложно спорить с законами физики – ну, в большинстве случаев.

Револьвер рявкнул шесть раз.

Первые две пули, должно быть, ушли мимо и попали куда-то еще. Следующие угодили демону в бок, оставив глубокие борозды, прежде чем отрикошетили и с противным визгом защелкали по стенам и потолку. Как я и боялся, для нас это выходило опаснее, чем для демона. К счастью, ни Сьюзен, ни меня рикошетом не задело. Пятая пуля прошла у жабы между толстых, кривых ног.

Шестая поразила ее прямо меж светящихся, как автомобильные фары, глаз, сбила ее с ног и опрокинула на спину. Та громко зашипела от досады.

Я охнул и схватил Сьюзен за руку.

– Подвал! – прохрипел я.

Она выронила бесполезный пистолет. Мы кубарем скатились по ступенькам. Я даже не позаботился закрыть за нами люк. Все равно чертова тварь при желании запросто могла продраться сквозь перекрытие. Так я, по крайней мере, знал, откуда она появится.

Я прохрипел слова заклинания, и набалдашник жезла в моих руках засиял, осветив помещение.

– Гарри? – послышался с полки голос Боба. В глазницах черепа вспыхнули огоньки, и он повернулся ко мне. – Что, черт возьми, происходит? Ба, и еще, что это за классная крошка?

Сьюзен подпрыгнула:

– Это еще что такое?

– Не обращай на него внимания, – буркнул я и сам же первым последовал этому совету. Я обошел лабораторный стол и принялся расчищать пол от валявшихся на нем коробок, мешков, тетрадей и старых дешевых книг в бумажных обложках. – Помогите мне расчистить пол в этом месте. Живо!

Сьюзен послушно опустилась на колени, и я проклял свою лень и нерадивость, из-за которых этот угол лаборатории превратился в такой свинюшник. Я пытался докопаться до выложенного на полу круга, идеально ровного медного кольца, очертившего круг цементной стяжки. Приложив совсем немного сил, демона можно было бы заключить в него. Или удерживать снаружи.

– Гарри! – Боб судорожно сглотнул. Мы не прерывали работы. – Тут… гм… Один весьма кровожадный жабодемон спускается по лестнице.

– Я знаю, Боб.

Я отшвырнул в сторону охапку картонных коробок, а Сьюзен сгребла оставшиеся бумажки, очистив весь круг примерно трех футов в диаметре. Я взял ее за руку, ступил в круг и привлек ее к себе.

– Что происходит? – спросила она прерывающимся от страха и недоумения голосом.

– Держитесь поближе, – сказал я.

Она прижалась ко мне.

– Он тебя видит, Гарри, – сообщил Боб. – Мне кажется, он собирается плюнуть в тебя чем-то.

Мне некогда было проверять, правда ли то, что говорит Боб. Я пригнулся, дотронулся до круга кончиком своего жезла и усилием воли замкнул его, оставив демона снаружи. Круг огородил нас невидимой стеной напряженного воздуха.

Что-то прошипело в воздухе в нескольких дюймах от моего лица. Я поднял взгляд и увидел, как темная, пузырящаяся кислота стекает по невидимому щиту, которым прикрыл нас магический круг. Произойди это на полсекунды раньше, и слюна выжгла бы мне лицо. Ободряющая мысль.

Я попытался перевести дух, не высунув при этом ни одной части тела за границы круга, – это разрушило бы защиту, разом лишив круг энергии. Руки мои тряслись, да и в ногах я ощущал неприятную слабость. Сьюзен тоже заметно дрожала.

Демон подковылял к нам ближе. Теперь, в свете моего жезла, я хорошо разглядел его и тут же пожалел об этом. Он был чудовищно уродлив, гадок, мускулист, и я сравнил его с жабой только потому, что не нашел ничего другого хоть отдаленно его напоминающего. Он зыркал на нас своими автомобильными фарами и молотил кулаком по защитному барьеру магического круга. Каждый его удар высекал сноп голубых искр, и тогда он злобно шипел – звук, надо признать, на редкость жуткий.

На улице тем временем продолжала бушевать гроза, хотя раскаты грома и приглушались толстыми стенами подвала.

Сьюзен прижималась ко мне, чуть не плача.

– Почему он нас не убивает? Ведь он совсем рядом.

– Не может, – утешил я ее. – Он не может прорваться сквозь щит и не может сделать ничего, чтобы разорвать круг. Так что до тех пор, пока кто-нибудь из нас не пересечет эту линию, мы в безопасности.

– О боже, – сказала Сьюзен. – И сколько нам придется здесь оставаться?

– До рассвета. С восходом солнца ему придется уйти.

– Но здесь ведь не видно солнца, – возразила она.

– Это и не нужно. Эта тварь соединена с тем, кто ее призвал и отправил сюда, этаким невидимым силовым проводом. Стоит солнцу взойти, и этот провод порвется и он исчезнет – как шарик, из которого вышел весь воздух.

– А солнце скоро взойдет? – поинтересовалась она.

Гм, резонный вопрос.

– Ну… да. Часов где-то через десять.

– Ох, – только и сказала она, положила голову на мою обнаженную грудь и закрыла глаза.

Демон не торопясь брел по кругу в надежде найти брешь в барьере. Пускай его ищет. Я тоже закрыл глаза и попытался думать.

– Э… Гарри… – неуверенно начал Боб.

– Не сейчас, Боб.

– Но, Гарри… – не сдавался он.

– Черт возьми, Боб. Я пытаюсь думать. Хочешь быть полезным – попробуй объяснить, почему эликсир бегства, в качестве которого ты был так уверен, на Сьюзен не подействовал.

– Гарри, – запротестовал Боб, – именно это я и пытаюсь тебе сказать.

– Здесь теплеет? – сонно пробормотала Сьюзен, прижимаясь к моей груди. – Или это просто мне так хорошо?

Страшное подозрение пронзило меня. Я посмотрел на Сьюзен, и душа моя ушла в пятки. Ох, нет! Этого не могло быть.

Она подняла на меня затуманенный взгляд.

– Мы ведь умрем здесь, да, Гарри? Тебе никогда не хотелось умереть, занимаясь любовью?

Она с отсутствующим видом поцеловала меня в грудь.

Это было приятно. Нет, правда, очень здорово. Я старался не глядеть на ее обнаженную спину у меня под руками.

– Я мечтала об этом много-много раз, – выдохнула она мне в грудь.

– Боб, – начал я, теряя терпение.

– Но я же как раз об этом, – взмолился Боб. – Я и пытаюсь! Она схватила не тот эликсир и сглотнула одним махом. – Череп Боба чуть повернулся в мою сторону, и огоньки в глазницах вспыхнули ярче. – Кстати, согласись: приворотное зелье сработало на все сто.

Сьюзен целовала мою грудь и терлась о мое тело движениями, не подобающими воспитанной леди. Это было до ужаса приятно, но до еще большего ужаса мешало сосредоточиться.

– Боб! – взорвался я. – Гадом буду, если не запру тебя в стенной сейф на ближайшие двести лет!

– Но это же не я виноват! – обиженно возразил Боб.

Демон понаблюдал своими жабьими глазами за тем, что творилось внутри круга, потом ногами расшвырял с пола валявшийся хлам, очистив себе место, присел на корточки и принялся ждать, терпеливо и неутомимо – ни дать ни взять кот, поджидающий мышь у норки. Сьюзен смотрела на меня восхищенными глазами и то и дело пыталась увлечь на пол, за пределы защитного круга. Боб продолжал хныкать, доказывая свою невиновность.

Кто там сказал, что я не умею развлечь леди?

Глава 14

Сьюзен охватила меня за шею и пригнула, чтобы поцеловать в губы. Это было не лишено приятности. Чертовски, гм, любопытно. Абсолютно страстно, бездумно, без малейшего намека на колебание, не говоря уже о стыдливости. И кстати, на какое-то внешнее побуждение. Примерно через минуту я не выдержал и оторвался от ее губ перевести дух. Губы саднило. Она подняла на меня сияющий взгляд:

– Возьми меня, Гарри. Я хочу тебя.

– Э… Сьюзен, – пробормотал я. – Знаешь, это не лучшая мысль… прямо сейчас.

Эликсир здорово пробрал ее. Стоит ли удивляться, что она оправилась от страха достаточно, чтобы вернуться из подвала наверх и разрядить мой пистолет в демона. А может, пониженное восприятие (включая страх) – просто побочный эффект.

Сьюзен пошарила пальцами, и глаза ее восторженно засияли.

– Твои губы говорят «нет», – промурлыкала она, – но это с ними не соглашается!

Я неуклюже топтался на месте, задыхаясь и пытаясь высвободиться из ее рук, сохранив при этом равновесие.

– Эта штука всегда ведет себя по-идиотски, – возразил я. Бесполезно. Эликсир активировал ее либидо до самоубийственных размеров. – Боб! Помоги мне выбраться отсюда!

– Ты же знаешь, я заперт в этом черепе, – отозвался Боб. – Если ты меня не выпустишь, боюсь, Гарри, от меня будет не много помощи.

Сьюзен привстала на цыпочки, чтобы пожевать мочку моего уха, потом обвила мою ногу своей и, постанывая, потащила меня на пол. Я пошатнулся. Круг в три фута диаметром маловат для борьбы, или гимнастических упражнений, или… да чего угодно еще, без того чтобы не высунуть какую-нибудь часть тела на съедение ждущему своего часа демону.

– Слушай, второй эликсир все еще здесь?

– Конечно, – сказал Боб. – Я его вижу: он упал на пол. Могу даже перебросить тебе.

– Хорошо. – Я ощутил возбуждение. Еще какое возбуждение. У меня затеплилась слабая надежда выбраться из этого подвала живым. – Я выпущу тебя на пять минут. Мне нужно, чтобы ты бросил мне флакон.

– Не пойдет, босс. – Голос Боба показался мне подозрительно жизнерадостным.

– Нет? Нет?!

– Двадцатичетырехчасовой выходной или ничего.

– Черт возьми, Боб! Я ведь отвечаю за все, что ты натворишь, если я тебя выпущу! Ты не можешь этого не понимать!

– Знаешь, милый, у меня под платьем нет белья, – прошептала Сьюзен мне на ухо и попыталась исполнить что-то, напоминающее прием из арсенала титанов рестлинга, с целью уронить меня на пол. Я с трудом удержался на ногах и с еще большим трудом успел подхватить ее. Демон прищурил свои жабьи глаза и поднялся на ноги, готовый к прыжку.

– Боб! – взвыл я. – Ты грязный извращенец!

– Тебе бы пожить несколько сотен лет в старом костлявом черепе, Гарри! Ты бы наверняка захотел погулять время от времени хоть одну ночь!

– Ладно! – крикнул я пересохшим от напряжения ртом: я снова едва избежал падения. – Ладно! Только не промахнись! Будут тебе твои двадцать четыре часа.

– Только сам постарайся уж поймать его, – отозвался Боб.

С этими словами из глазниц черепа выплеснулся в комнату поток оранжевого света. Свет собрался в комок вокруг пузырька с эликсиром, лежавшего на полу в дальнем углу лаборатории, сгустился еще немного, оторвал его от пола и швырнул в мою сторону. Свободной рукой я перехватил его, едва не уронил, но все же не выпустил.

Оранжевый свет – собственно, он и обозначал теперь то состояние, в котором пребывал Боб, – сплясал что-то, напоминающее джигу, потом скользнул вверх по стремянке и исчез.

– Что это? – томно пробормотала Сьюзен, уставившись на пузырек затуманенным взором.

– Еще одно питье, – сказал я. – Выпей это со мной. Я надеюсь, мне удастся задать нам обоим один вектор, чтобы убраться отсюда.

– Гарри, – капризным тоном произнесла она, – мне не хочется пить. – Глаза ее мечтательно сощурились. – Мне хочется тебя.

Тут меня осенило.

– Как только мы это выпьем, – пообещал я, – я освобожусь, и мы сможем завалиться в постель.

Она посмотрела на меня совершенно пьяным взглядом и расплылась в довольной и распутной улыбке.

– О, Гарри. Тогда до дна! – В подтверждение этих слов руки ее исполнили замысловатое движение, едва не выбив флакон у меня из рук. Я пошатнулся. Новый ком мыльной пены с волос попал мне в глаза, и я зажмурился.

Я опрокинул в рот примерно половину эликсира, пытаясь не обращать внимания на назойливый привкус дешевой колы, и поспешно передал остаток Сьюзен. Она томно улыбнулась, выпила его и облизнулась.

Ощущение началось где-то в районе желудка – странная такая, неровная вибрация, которая быстро распространялась по телу. Вверх, в легкие, потом через плечи в руки. И вниз, через бедра, в ноги. Я непроизвольно начал трястись.

А потом я просто разлетелся на миллион миллионов крошечных кусочков Гарри – каждый с собственным полем обзора. Из простого прямоугольного подвального помещения мое окружение превратилось в сложное сочетание взаимодействующих энергий. Даже демон теперь казался облаком элементарных частиц, густым и тягуче-медлительным. Я обогнул это облако стороной и сквозь отверстие в сгустке, обозначающем потолок, просочился в хаотическое нагромождение энергий – грозу.

Все это заняло около пяти секунд, а потом действие эликсира иссякло. Я ощутил, как все эти крошечные кусочки меня разом сбежались вместе и с невообразимой скоростью слиплись в единое целое. Было больно, меня мутило – шутка ли, пережить удар не с какой-то одной стороны, но со всех одновременно. Я пошатнулся, оперся на жезл и ощутил на лице дождь.

Сьюзен появилась спустя какую-то секунду и просто плюхнулась пятой точкой в грязь.

– О боже! Как я себя погано чувствую!

Из дома донесся возмущенный вопль демона – почти беззвучное, но полное ярости шипение.

– Идем, – сказал я. – Нам нужно убраться отсюда прежде, чем он сообразит, в чем дело, и примется искать нас на улице.

– Мне дурно, – заявила она. – Не знаю, смогу ли я идти.

– Намешала эликсиры, – догадался я. – Такая реакция вполне возможна. Но нам нужно идти. Пошли, Сьюзен. Вставай, и пошли. – Я нагнулся, поднял ее на ноги и потащил прочь от дома.

– Куда мы идем? – спросила она.

– У тебя ключи от машины с собой?

Она похлопала себя по бокам в поисках карманов и вяло мотнула головой:

– Оставила в кармане пальто.

– Значит, пойдем пешком.

– Куда?

– В сторону Ридинг-роуд. Ее всегда заливает в сильный дождь. Там хватит воды, чтобы остановить его, если он попытается гнаться за нами.

От Ридинг-роуд нас отделяло каких-то два квартала. Дождь лил как из ведра. Я дрожал и покрылся гусиной кожей, в глаза мне попало еще больше мыла. Зато – нате! По крайней мере, я помылся.

– Как? – пробормотала она. – Что может дождь поделать с жабой?

– Не дождь. Водяной поток. Он просто погибнет, если попытается перейти вброд текущую воду, – терпеливо объяснил я ей.

Я очень надеялся, что эликсиры, смешавшись у нее в желудке, не наделают чего-нибудь необратимого. Я помнил несколько несчастных случаев, имевших место в прошлом. Мы двигались вполне приличными темпами и одолели под дождем ярдов сорок. Не больше.

– Ой. Ох, как хорошо, – пробормотала Сьюзен, дернулась и осела на землю.

Я попытался удержать ее, но сам слишком устал, и руки плохо меня слушались. Я едва не упал вместе с ней. Она перекатилась на бок и осталась лежать так. Ее рвало.

Громы и молнии бушевали вокруг нас с новой силой. Я услышал резкий треск, повернул голову в том направлении и увидел, как гроза валит дерево на провода. Последовала яркая вспышка, а потом она погасла, только ветви догорали. Я снова повернулся в сторону, куда мы направлялись. До залитой водой Ридинг-роуд, обещавшей нам защиту от демона, оставалось еще тридцать ярдов.

– Не думал, что вы продержитесь так долго, – произнес чей-то голос.

Я подпрыгнул на добрый ярд. Непослушными от холода и усталости руками я перехватил жезл и медленно повернулся в направлении голоса.

– Кто здесь? – Мои чувства ощутили присутствие холодного пятна. Не физически холодного, но чего-то такого, более леденящего и темного, чем ощущали другие мои органы чувств. Сгусток теней, иллюзия темноты на темном фоне. Это «что-то» пропало при очередной вспышке молнии, но появилось вновь, стоило той угаснуть.

– Может, тебе еще и по имени представиться? – хмыкнула тень. – Скажем так: я – тот, кто тебя убил.

– Вы опережаете события, – возразил я, продолжая оглядываться по сторонам. – Дело-то еще не сделано.

Наконец в темноте под разбитым уличным фонарем глаза мои разглядели человеческий силуэт. Мужской он или женский, я не разобрал, да и по голосу определить это было трудно.

– Ничего, – буркнула тень. – Тебе больше не продержаться. Мой демон разберется с тобой, не пройдет и десяти минут. – Голос звучал до обидного уверенно.

– Так это вы призвали демона?

– Разумеется, – подтвердила тень.

– Да вы рехнулись! – потрясенно воскликнул я. – Вы хоть представляете себе, что будет с вами, если эта тварь сорвется с поводка?

– Не сорвется, – заверила меня тень. – Я полностью контролирую ее.

Я ощупал тень своими чувствами и понял, что мои подозрения верны. Это не был ни настоящий человек, ни даже иллюзия настоящего человека, скрывающая кого-то другого. Это была всего лишь видимость кого-то, фантазм, сотканный из тени и звука, голограмма, которая могла говорить и слышать за своего создателя, где бы тот (или та) ни находился.

– Что ты делаешь? – удивилась тень. Должно быть, она ощутила на себе мои чувства.

– Проверяю вашу кредитоспособность, – буркнул я и, собрав остаток воли, послал ее в него в магическом эквиваленте доброй оплеухи.

Образ вскрикнул от неожиданности и отшатнулся.

– Как это тебе удалось? – взвизгнул он.

– Хорошо учился в школе.

Голограмма зарычала, потом принялась выкрикивать слово, состоявшее, казалось, из одних согласных. Я попытался разобрать его, но удар грома заглушил голос на полуслове. Так или иначе, это, несомненно, было имя демона.

Далекий грохот разгрома, учиняемого демоном в моей квартире, резко стих.

– А теперь, – заявил образ, и в голосе его зазвучало злорадное торжество, – теперь ты заплатишь за все.

– Зачем вам моя смерть?

– Ты мешаешься у меня под ногами.

– Отпустите хоть девушку.

– Мне очень жаль, – хмыкнул образ. – Она слишком много видела. Так что теперь и она стоит на моем пути. Мой демон убьет вас обоих.

– Чертов придурок, – возмутился я.

Тот только рассмеялся.

Я оглянулся через плечо в сторону дома. Даже сквозь плеск заполнившего весь мир дождя я услышал сухое, скрипучее шипение и цоканье когтей. Голубые фары-глаза, в которых то и дело отражались молнии, вынырнули с лестницы в мою квартиру, мгновенно сфокусировали взгляд на мне и двинулись в мою сторону. На пути у демона случилась машина Сьюзен, которую та оставила у дома; одним взмахом когтистой руки он ухватил ее за заднее крыло и отшвырнул в сторону, где она и приземлилась с болезненным лязгом.

Я старался не думать о том, что будет, если эта лапа сомкнется у меня на горле.

– Видишь? – ухмыльнулся образ. – По первому моему зову. Что ж, пора вам умереть, мистер Дрезден.

Еще одна вспышка молнии высветила демона: теперь он опустился на все четыре и приближался ко мне, вихляя из стороны в сторону, что сильно напоминало страдающую ожирением ящерицу. Впрочем, это почти не сбавляло ему скорости.

– Приготовь еще четвертак для продолжения разговора, задница, – посоветовал я, поднял свой жезл и, нацелив его на тень, сосредоточил на этот раз заряд энергии для полноценного удара. – Stregallum finitas!

Образ окутался вспышкой алого света, мгновенно проникшего внутрь тени. Тот зарычал, потом взвыл от боли.

– Ну, Дрезден! Мой демон от тебя мокрого места не оставит!

Тут мое встречное заклинание принялось рвать образ на части, и слова сменились захлебывающимся воплем. Кто бы ни смастерил этот образ, я оказался сильнее, так что его заклинание не устояло перед моим. Образ и вопль медленно исчезли вдали. Я позволил себе на мгновение довольно вздохнуть, потом повернулся к лежавшей на земле девушке.

– Сьюзен! – окликнул я, пригнувшись к ней, но не сводя при этом глаз с приближающегося демона. – Сьюзен, вставай. Нам нужно идти.

– Не могу! – всхлипнула она. – О боже! – Ее снова вырвало. Она сделала попытку встать, но с жалобным стоном упала обратно.

Я оглянулся в сторону водяного потока и прикинул скорость демона. Он приближался быстро, но бегом я мог бы и оторваться от него. Я вполне мог бы успеть перебраться через поток. Я мог спастись.

Но тащить за собой Сьюзен я не мог. Во всяком случае, не с такой скоростью. С другой стороны, если я останусь, погибнем мы оба. Может, все-таки лучше будет, если спасется хотя бы один?

Я снова оглянулся на демона. Я смертельно устал, и он застал меня врасплох. Ливень погасит любой огонь, который испокон веков использовался человеком как оружие против тьмы и тварей, в ней скрывающихся. А у меня и на огонь-то почти не осталось сил. В общем, пытаться выстоять против демона – все равно что идти на верное самоубийство.

Сьюзен всхлипнула у меня под ногами – беспомощная, промокшая насквозь, отравленная эликсирами, не способная ни идти, ни даже встать.

Я запрокинул голову назад, чтобы дождь смыл с глаз последние остатки шампуня. Потом повернулся и сделал шаг навстречу демону. Не мог я бросить Сьюзен этой гадине. Даже если поступить иначе означало верную смерть. Все равно я не смог бы жить в ладу с собой после такого.

Демон выкрикнул мне что-то своим шипящим голосом и поднялся на задние лапы, задрав передние вверх. В небе над нами ослепительно блеснула молния. Гром ударил почти сразу же – такой сильный, что мостовая у меня под ногами содрогнулась.

Гром.

Молния.

Гроза.

Я глянул на клубившиеся над головой тучи, на плясавшие между ними молнии – смертельно-прекрасные, слепящие взгляд. Это плясала и веселилась стихия, резвились древние, как время, энергии. Довольно энергии, чтобы дробить камни, раскалять воздух, кипятить воду, испепелять все, до чего они дотронутся.

Должен признаться, к этому времени я отчаялся настолько, что готов был цепляться за любую возможность.

Демон взревел и ринулся вперед – внешне неуклюжий, но стремительный. Одной рукой я поднял жезл к небу, указательный палец другой наставил в демона. Я понимал, что играть в игры с грозой – занятие опасное. Для этого у меня не имелось ни отработанных ритуалов, ни круга, чтобы защититься, ни даже слов или заклинаний, чтобы оградить мой рассудок от того, что могут натворить с ним магические силы грозы. Я просто послал свои чувства вверх, навстречу грозе, пытаясь ухватить хоть толику хаотически роящихся энергий и принять их на свой жезл.

– Гарри? – спросила Сьюзен. – Что ты делаешь? – Она лежала на мокром асфальте, съежившись и дрожа в своем вечернем платье. Голос ее звучал еле слышно.

– Тебе в детстве никогда не приходилось шаркать ногами по ковру, держась за руки в длинной цепочке? Так, чтобы последний в ряду коснулся потом чьего-нибудь уха и щелкнул его током?

– Ну… было, – неуверенно ответила она.

– Вот я это и делаю. Только покруче.

Демон снова взревел, оттолкнулся от земли своими ножищами и взвился в воздух в неестественно грациозном и от этого еще более жутком прыжке.

Я собрал тот жалкий остаток воли, что у меня еще сохранялся, и соединил его с мощью взбесившихся небесных стихий.

– Ventas! – вскричал я. – Ventas fulmino!

Повинуясь моей команде, маленькая искра сорвалась с кончика моего жезла и взмыла к грозовым тучам. Вот она коснулась клубящегося брюха грозы…

И в ответ послышался адский рев.

Молния, раскаленная добела фурия, пронзая ветер и воду, устремилась ко мне и ударила точно в конец жезла. По размокшей от дождя деревяшке словно кувалдой ударили. Разряд прошел по дереву, по моей руке, сведя мышцы судорогой, выгнув мое обнаженное тело дугой. Остаток моих сил и воли ушел на то, чтобы не опустить нацеленного на демона пальца.

Демон находился от меня в каких-то пяти-шести дюймах, когда пронизавшая мое тело чудовищная энергия вырвалась из моего пальца и ударила его в грудь, прямо в сердце. Сила удара была такова, что его отшвырнуло назад и вверх, в воздух, где он на мгновение завис, окутанный сгустком ослепительного света.

Демон бился, визжал и лягался всеми четырьмя конечностями.

А потом он просто взорвался. Вспышка голубого огня озарила ночь, и мне пришлось зажмуриться. Сьюзен испуганно вскрикнула, и, возможно, я кричал вместе с ней.

А потом ночь снова стихла. Вокруг нас падали на землю дымящиеся клочки того, о чем мне и думать не хотелось. Они с шипением гасли в лужах на мостовой, на тротуаре, остывая и превращаясь в комочки угля. Ветер как-то разом стих. Ливень тоже сменился моросящим дождиком. Гроза исчерпала свой заряд буйства и прошла.

Ноги мои подогнулись, и я оглушенно опустился на мостовую. Волосы мои высохли и стояли дыбом. Почерневшие кончики ногтей дымились. Я сидел и тихо радовался тому, что все еще жив, что могу делать вдох, а потом выдох. И снова вдох. Я ощущал себя так, будто готов завалиться в кровать и беспробудно спать несколько дней – это притом что встал чуть больше получаса назад.

Сьюзен села, моргая. Потом уставилась на меня.

– Какие у тебя планы на следующую субботу? – поинтересовался я.

Несколько мгновений она продолжала молча смотреть мне в лицо. Потом снова легла на бок и свернулась калачиком.

Со стороны, противоположной моему дому, послышались шаги.

– Так-так. Призываем демонов, – брезгливо произнес хорошо знакомый мне голос. – И это в добавление ко всему, что ты уже натворил. То-то мне чуялась сегодня в воздухе черная магия. Ты конченый человек, Дрезден.

Я с усилием повернул голову и посмотрел на Моргана, моего надзирателя. Он возвышался надо мной, высокий и массивный, в потемневшей шинели.

«Третья шинель за вечер – это уже явный перебор», – вяло подумал я.

Намокшие от дождя волосы липли к его голове. Лицо казалось высеченным из камня.

– Не призывал я эту тварь, – устало сказал я. – Но мне, черт возьми, удалось послать ее туда, где ей и положено находиться. Вы что, не видели?

– Я видел, как ты защищался от нее, – кивнул Морган. – Но что-то я не видел, чтобы ее призывал кто-то другой. Я полагаю, ты сам призвал ее, но утратил над ней контроль. И не пытайся меня одурачить, Дрезден. Тебе это все равно не поможет.

Я рассмеялся – едва слышно от усталости.

– Вы себе льстите, Морган. Черт возьми, неужели вы всерьез считаете, что я рискнул бы призвать демона даже для того, чтобы отделаться от вас?

Он сощурил свои и без того узкие глаза.

– Я убедил Совет, – сказал он. – Он соберется здесь через два дня. Они выслушают мои показания, Дрезден, и те улики, которые я собрал против тебя. – Где-то вдалеке сверкнула запоздалая молния, и ее отблеск придал его глазам дикое, безумное выражение. – И тогда они приговорят тебя к смерти.

С минуту я тупо смотрел на него.

– Совет, – повторил я. – Они соберутся здесь. В Чикаго.

Морган улыбнулся мне улыбкой, какую акулы приберегают обыкновенно для маленьких тюленят.

– На рассвете в понедельник ты предстанешь перед ними. Обычно я не слишком люблю свою должность палача, Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден. Но в твоем случае я исполню эту обязанность с радостью.

Я вздрогнул, когда он произнес мое полное имя. Он произнес его почти безошибочно – может, по чистой случайности, но скорее нет. В Белом Совете имелись такие, кто знал мое имя и знал, как его нужно произносить. Бежать от Совета, увиливать от него означало признать себя виновным и накликать беду. Ведь если они знают мое имя, им не составит труда найти меня. Они доберутся до меня, куда бы я ни спрятался.

Сьюзен пошевелилась и застонала.

– Га… Гарри? – пробормотала она. – Что случилось?

Я повернулся удостовериться, что с ней все в порядке. Когда я снова оглянулся через плечо, Морган уже исчез. Сьюзен чихнула и прижалась ко мне. Я обнял ее, чтобы хоть как-то согреть.

В понедельник утром.

В понедельник утром Морган выложит все свои подозрения и все свои обвинения, и их с большой долей вероятности хватит, чтобы меня приговорили к смерти. Кем бы ни был этот мистер или миссис Тень, мне нужно найти его или ее до утра понедельника, иначе меня уже можно считать покойником.

Я все еще предавался размышлениям о своем незавидном положении, когда к нам подъехала патрульная машина. Они навели на нас прожекторы, и полицейский приказал мне в мегафон опустить палку, поднять руки и не делать неосторожных движений.

«Что ж, – устало подумал я, – с точки зрения копа, более чем естественно арестовать голого мужчину и женщину в вечернем платье, сидящих под дождем на тротуаре как пара самых горьких забулдыг».

Сьюзен прикрыла глаза рукой от слепящего света. Возможно, приступы рвоты избавили ее от остатков эликсира, поскольку от его амурного эффекта не осталось и следа.

– Это, – заявила она тихим, бесстрастным голосом, – худшая ночь в моей жизни.

Копы вылезли из машины и направились к нам.

Я фыркнул:

– Вот что выходит, когда вы пытаетесь провести вечер с чародеем.

Она искоса посмотрела на меня, и глаза ее на мгновение мрачно вспыхнули. Она почти улыбнулась, и в голосе ее, когда она заговорила, прозвучала нотка мстительного удовлетворения:

– Но какая из этого выйдет статья!

Глава 15

Как выяснилось, у Линды Рэндалл имелась чертовски веская причина отменить намеченную на этот субботний вечер встречу со мной.

Линда Рэндалл была мертва.

Я чихнул и поднырнул под желтую ленту временного полицейского заграждения. За ту пару минут, на которые мне разрешили сунуться к себе, прежде чем везти на квартиру Линды Рэндалл, я успел выудить из царившего там бедлама тренировочные брюки и футболку. И ковбойские сапоги. Мистер утащил куда-то одну из двух туфель, так что мне пришлось обуться в то, что оказалось под рукой. Чертов кот.

Линда умерла этим же вечером, только чуть раньше. Прибыв на место убийства, Мёрфи попыталась связаться со мной, не смогла дозвониться и послала за мной патрульную машину, чтобы та забрала меня и доставила для исполнения обязанностей консультанта. Бдительным полисменам, которых послали за мной, пришлось задержаться, не доезжая квартала до моего дома, чтобы проверить какого-то голого психа на улице. Надо было видеть их лица, когда я оказался тем самым парнем, которого им надлежало забрать и отвезти на место преступления.

Милая Сьюзен пришла мне на помощь в этой, гм, деликатной ситуации. Она объяснила произошедшее как «ничего особенного, так вышло – хи-хи» и заверила копов в том, что с ней все в порядке и что она прекрасно доедет до дома без посторонней помощи. Она немного побледнела, увидев свежим взглядом разгром в моей квартире, и побледнела еще сильнее при виде рваной дыры на крыле своей машины, но все же перенесла это вполне достойно и в конце концов уехала, заявив, что ей надо писать статью. Глаза ее возбужденно блестели. Уходя, она задержалась, чтобы чмокнуть меня в щеку и прошептать на ухо: «Неплохо, неплохо, Гарри!» Потом она похлопала меня по голой заднице и прыгнула в свою машину.

Надеюсь, что копы не заметили этого в темноте, но я покраснел. Полицейские продолжали подозрительно коситься на мою наготу, но с радостью пустили меня одеться. Из чистых вещей у меня оставались только треники и футболка, на которой было изображено кладбище с надписью: «ПАСХА ОТМЕНЯЕТСЯ – ТЕЛО НАШЛИ».

Я натянул их, поверх этого надел плащ, каким-то образом ухитрившийся пережить нападение демона, и совершенно уже ни в какие ворота не лезущие ковбойские сапоги. А потом я сел в полицейскую машину, и мы, включив сирену, понеслись через весь город. Я нацепил на отворот плаща свою полицейскую карточку и следом за ребятами в форме вошел в дом. Один из них проводил меня к Мёрфи.

По дороге я запоминал мелкие подробности. Дом окружала толпа зевак, – в конце концов, час был еще не поздний. Дождь продолжал идти – скорее, моросить, – и повисшая в воздухе водяная пыль смягчала контуры. На стоянке у дома было несколько полицейских машин, и еще одна – на лужайке у входа в маленький, мощенный бетонной плиткой внутренний дворик. Мигалка у этой машины продолжала вертеться, с равными промежутками времени заливая двор холодным голубым светом. Повсюду виднелись желтые ленты ограждений.

И в центре всего этого стояла Мёрфи.

Выглядела она кошмарно, словно со времени нашей последней встречи не ела ничего, кроме бутербродов из автомата, и не пила ничего, кроме дешевого казенного кофе. Ее голубые глаза покраснели от усталости, но взгляд их оставался острым, как всегда.

– А, Дрезден, – буркнула она. – Ты что, специально причесываешься под Кинг-Конга?

Я сделал попытку улыбнуться в ответ.

– Надо же попугать иногда нашу визжащую дамочку. Тебя это интересует?

Мёрфи фыркнула. Для особы с таким симпатичным носиком это выходит у нее очень даже неплохо.

– Идем. – Она резко повернулась на каблуках и зашагала в квартиру так стремительно, словно ни капельки не устала.

В квартире уже работали эксперты, так что нам пришлось натянуть поверх обуви пластиковые калоши, а на руки – пластиковые перчатки, которые выдал нам стоявший у двери полицейский.

– Я пыталась тебе дозвониться, – сообщила Мёрфи, – но твой номер опять не отвечал. Сколько можно, Гарри?

– Сегодня неудачный вечер для телефонных разговоров, – ответил я, стоя на одной ноге, чтобы натянуть на другую калошу. – Так что стряслось?

– Еще одна жертва, – объяснила она. – При тех же обстоятельствах, что и Томми Томм с этой его Стентон.

– Господи, – задохнулся я. – Они используют для этого грозу.

– Что? – Мёрфи резко повернулась ко мне и посмотрела в упор.

– Грозу, – повторил я. – Теоретически можно использовать в своих целях энергию грозы или других природных явлений. В качестве топлива для своих затей.

– Ты мне об этом ничего не говорил прежде, – возмутилась Мёрфи.

– Я и не думал об этом до самого сегодняшнего вечера.

Я потер виски. Все сходилось. Блин-тарарам, так вот как наш Человек-Тень смог провернуть все это за один вечер. Сумел призвать демона, натравить его на меня, отметившись при этом на месте в виде тени. И в придачу к этому совершить еще одно убийство.

– Вам удалось опознать жертву? – поинтересовался я.

Отвечая, Мёрфи повернулась к двери, чтобы пройти внутрь.

– Линда Рэндалл. Наемный водитель. Двадцать девять лет.

Мне сильно повезло, что Мёрфи отвернулась. В противном случае то, насколько отвисла моя челюсть, наверняка выдало бы мое знакомство с убитой и меня ждал бы ряд разнообразных, но одинаково неприятных вопросов. Секунду я тупо смотрел в затылок Мёрфи, потом поспешно придал лицу более нормальное выражение и следом за ней вошел в квартиру.

Однокомнатная квартирка Линды Рэндалл больше всего напоминала жилой трейлер какой-нибудь рок-группы, все время которой занято исключительно концертами, разнузданными вечеринками и беспробудным пьяным сном в промежутках между этими двумя занятиями. Бо́льшая часть огромной четырехспальной кровати была завалена грязными шмотками. Необычно большую часть их составляла одежда, купленная, судя по ее виду, по каталогам «Фредерик» или «Голливуд» – шелковые, кружевные, ярких расцветок, явно рассчитанные на то, чтобы привлекать внимание. По всей комнате – вокруг кровати, на полках и тумбочках, на туалетном столике – стояли свечи, почти все прогоревшие больше чем наполовину. Ящик туалетного столика был примерно на треть выдвинут, и в нем виднелись разные причиндалы для развлечения в одиночку и в обществе. Линда Рэндалл явно любила свои игрушки.

Кухонная ниша в боковой стене производила впечатление, будто ею почти не пользовались. Исключение составляли кофейник, микроволновая печка и мусорный бак, в котором громоздилось несколько коробок из-под пиццы. Возможно, именно вид этих коробок вдруг хлопнул меня по мозгам, заставив проникнуться сочувствием и жалостью к Линде. Моя собственная кухня выглядела, как правило, почти так же – ну, разве только микроволновки у меня нет. Здесь жил еще один человек, который знал, каково это – жить в одиночестве. Иногда так даже спокойнее. По большей части нет. Готов спорить на что угодно, Линда знала это не хуже моего.

Только услышать это от нее самой мне так и не довелось. Эксперты-криминалисты собрались у кровати, заслоняя собой то, что там лежало. Так рой мух вьется вокруг головы преступника, закопанного по шею, как это делалось на Диком Западе. Они переговаривались негромкими, спокойными голосами, бесстрастными, как при непринужденной светской болтовне, обращая внимание друг друга на ту или иную деталь или хваля друг друга за наблюдательность.

– Гарри? – негромко окликнула меня Мёрфи. Судя по интонации, она говорила это уже не в первый раз. – Ты уверен, что в форме для такого?

Меня чуть передернуло. Какая уж там форма. Никто и никогда не бывает в форме для таких вещей. Впрочем, вслух я этого не сказал.

– Ничего, – произнес я. – Просто голова болит. Извини. Давай быстрее покончим с этим.

Она кивнула и подвела меня к кровати. Мёрфи была чуть не на голову ниже большинства мужчин и женщин, работавших у кровати, зато я – почти на столько же выше их. Поэтому мне не пришлось просить кого-то подвинуться. Я просто сделал шаг вперед и заглянул поверх их голов.

В момент смерти Линда говорила по телефону. Она лежала нагишом. Даже в это время года на бедрах ее виднелась светлая полоска. Должно быть, зимой она загорала в солярии. Волосы до сих пор были влажными. Она лежала на спине, полуприкрыв глаза, и спокойное выражение лица ее почти не изменилось со времени нашей встречи.

Ее сердце тоже было вырвано из груди. Оно лежало на той же самой четырехспальной кровати футах в полутора от нее – бесформенная, губчатая, склизкая масса алого с серым цвета. В груди зияло отверстие, из которого торчали обломки развороченной грудной клетки.

С минуту я смотрел на нее, как-то отрешенно фиксируя детали взглядом. Опять. Опять какая-то сволочь использовала магию, чтобы оборвать жизнь.

Я все еще продолжал думать о ней – такой, какой она разговаривала со мной по телефону. Веселой, сметливой. Чувственной, судя по тому, как она складывала фразы. Чуть-чуть неуверенной в себе, уязвимой, что еще сильнее оттеняло другие стороны ее личности. Волосы ее были влажными, потому что она принимала ванну перед встречей со мной. Что бы там ни могли сказать о ней, о ее образе жизни, она была потрясающе живой девушкой. Была.

В конце концов до меня дошло, что в комнате стоит мертвая тишина.

Мужчины и женщины из группы экспертов – все пятеро – смотрели на меня. Ждали. Когда я оглянулся на них, все разом отвели взгляды. Впрочем, не обязательно было владеть ремеслом чародея, чтобы прочитать выражение их лиц. Страх – обыкновенный, натуральный страх. Они столкнулись с чем-то, чего не могла объяснить наука. Это потрясло их, пошатнуло все их устои – внезапное, сокрушительное и кровавое свидетельство того, что триста лет развития науки не помогают справиться с тем, что до сих пор таится в темноте.

И ответов на все это они ждали от меня.

Я не знал ответов на их вопросы. Я ощущал себя дерьмо дерьмом, когда, не сказав ни слова, сделал шаг назад, отвернулся от Линдиного тела и вышел из комнаты в маленькую ванную. В ванне до сих пор была налита вода. На полочке под зеркалом лежали браслет, серьги, стояло немного какой-то косметики и флакончик духов.

Рядом со мной возникла Мёрфи. Она показалась мне еще меньше обычного.

– Она нам позвонила, – сказала Мёрфи. – Ее вызов зафиксировала служба «девятьсот одиннадцать». Так мы узнали, что нам стоит выехать сюда. Она позвонила и сказала, что знает, кто убил Дженнифер Стентон и Томми Томма, и что теперь они подбираются и к ней. Потом она начала визжать.

– В то мгновение, когда заклятие поразило ее. Возможно, сразу после этого телефон вырубился.

Мёрфи хмуро покосилась на меня и кивнула:

– Угу. Вырубился. Но когда мы приехали, он работал нормально.

– Иногда магия нарушает работу техники. Ты же знаешь. – Глаз вдруг начал чесаться, и я потер его рукой. – Ты уже говорила с родственниками, с кем-нибудь в этом роде?

Мёрфи покачала головой:

– В Чикаго у нее никого из родных. Мы ищем, но это может занять некоторое время. Мы пытались связаться с ее боссом, но он куда-то уехал. С мистером Беккитом. – Она пристально вгляделась в мое лицо, словно ожидая какой-то моей реплики. – Слышал когда-нибудь о таком? – спросила она, выждав паузу.

Я пожал плечами, не глядя на Мёрфи.

Рот Мёрфи на мгновение жестко сжался, на скулах заиграли желваки.

– Грег и Хелен Беккит, – сказала она, овладев собой. – Три года назад их дочь Аманду убили в перестрелке. Громилы Джонни Марконе устроили разборку с какой-то ямайской бандой, которая пыталась оспорить территорию. Кто-то из них попал в маленькую девочку. Она прожила еще три недели и умерла, когда ее отключили от аппарата жизнеобеспечения.

Я промолчал. Но перед моими глазами стояли застывшее лицо и мертвые глаза миссис Беккит.

– Беккиты подали на Джонни Марконе в суд, обвинив в непредумышленном убийстве, но у того оказались слишком хорошие адвокаты. Собственно, тем удалось прикрыть дело еще до начала разбирательства. Кто именно застрелил девочку, так и не выяснили. Ходили слухи, что Марконе предлагал им отступные. Так сказать, в возмещение ущерба. Но они отказались.

Я продолжал молчать. Люди за нашей спиной укладывали Линду в пластиковый мешок, потом застегнули молнию. Я услышал, как кто-то из них сосчитал до трех, и они подняли ее, уложили на каталку и вывезли из комнаты. Один из экспертов сказал Мёрфи, что они пойдут перекусить и вернутся минут через десять. Она кивнула. В комнате сделалось еще тише.

– Ну, Гарри, – произнесла она. Она говорила тихо, словно боясь нарушить воцарившуюся в квартире новую тишину. – Что ты можешь мне сказать?

Вопрос прозвучал со скрытым подтекстом. С таким же успехом она могла спросить меня, чего я от нее утаил. Собственно, именно это она и имела в виду. Она вынула руку из кармана куртки и протянула мне маленький пластиковый пакет.

Я взял его. Внутри лежала визитная карточка – та, которую я дал вчера Линде. Она до сих пор была чуть погнута в том месте, где я держал ее спрятанной в кулаке. Еще на ней виднелись брызги чего-то темного – судя по всему, Линдиной крови. Я посмотрел на угол пакета с ярлыком, на котором пишут индекс дела и название вещественного доказательства. Ярлык был чист. Карточку еще не приобщили к делу. Официально ее просто не существовало. Пока.

Мёрфи ждала моего ответа. Она хотела, чтобы я сказал ей что-нибудь. Я не уверен, ждала ли она, чтобы я сказал ей, скольким людям я давал свою карточку и что я не знаю, как она оказалась здесь, или ждала, что я признаюсь в том, что знал жертву и каким образом я вовлечен в это дело. В последнем случае не обошлось бы без новых вопросов. Таких, какие обычно задают подозреваемым.

– Готова ты слушать меня серьезно, если я скажу тебе то, что ощущаю духовно, но не знаю наверняка?

– Как так ощущаешь? – спросила она, не глядя на меня.

– Ну, ощущаю… – Я помолчал, обдумывая слова. Я хотел, чтобы они звучали как можно убедительнее. – Я ощущаю, что эта женщина уже имела неприятности с полицией – возможно, в связи с наркотиками и проституцией. Я ощущаю, что она работала в «Бархатном салоне» на мадам Бьянку. Я ощущаю, что они были близкими подругами и любовницами с Дженнифер Стентон. Я ощущаю, что, если бы полиция вышла на нее вчера и допросила бы ее касательно этого убийства, она утверждала бы, что ничего не знает.

С минуту Мёрфи переваривала мои слова.

– Знаешь, Дрезден, – произнесла она наконец полным холодного гнева голосом, – если бы ты ощутил все это вчера – или даже сегодня утром, – возможно, мы успели бы поговорить с ней. Возможно, что нам удалось бы узнать от нее хоть что-нибудь. Возможно даже… – Она повернулась ко мне и без труда притиснула одной левой к дверному косяку, неожиданно для меня и очень жестко. – Возможно даже, что она была бы сейчас жива.

Мёрфи в упор посмотрела мне в лицо, и в эту минуту в облике ее не оставалось ничего от хорошенькой чирлидерши. Сейчас она напоминала больше всего волчицу, стоящую над телом одного из своих волчат и твердо намеренную отомстить за это кому-нибудь.

На этот раз уже я отвел взгляд.

– Мои карточки есть у кучи людей, – сказал я. – Я раздаю их направо и налево по всему городу. Я не знаю, откуда она у нее.

– Черт подрал, Дрезден, – сказала она, отпустила меня и отошла к окровавленным простыням на кровати. – Ты от меня что-то утаиваешь. Я точно знаю. Я могу выписать ордер на твой арест. Я могу задержать тебя для допроса. – Она снова повернулась ко мне. – Кто-то уже убил трех человек. Моя работа – прекратить все это. Этим я и занимаюсь.

Я промолчал. Я все еще слышал запах шампуня и пены из ванной Линды Рэндалл.

– Не заставляй меня делать выбор, Гарри. – Голос ее смягчился, хотя взгляд продолжал буравить меня. – Прошу тебя.

Я подумал еще. Я мог выложить ей все. Об этом она меня и просила: не о части рассказа, не о частичной информации. Она хотела все и сразу. Она хотела, чтобы я разложил перед ней все детали мозаики, чтобы она могла сложить картинку и взять плохих парней за жабры. Она не хотела складывать картинку, зная, что несколько деталей все еще лежат у меня в кармане.

Кому это повредило бы? Линда Рэндалл звонила мне сегодня под конец дня. Она собиралась приехать ко мне, поговорить со мной. Она собиралась сообщить мне какую-то информацию, и кто-то заткнул ей рот прежде, чем она успела это сделать.

Но в том, чтобы рассказать это Мёрфи, я видел две проблемы. Во-первых, она сразу начала бы думать как коп. Не так уж трудно выяснить, что Линда не являет собой образец нравственности. Что у нее имелись любовники по обе стороны барьера. А раз так, что, если наши с ней отношения были ближе, чем я говорил? Что, если я использовал магию для того, чтобы из ревности убить ее любовников, а потом дождался грозы, чтобы убить и ее? Все это выглядело вполне правдоподобно и убедительно. Преступление из любви – Мёрфи не могла не понимать, что прокурору придется потратить уйму времени на то, чтобы доказать возможность использования магии в качестве орудия убийства, но с пистолетом-то таких случаев – пруд пруди.

Во-вторых, и это тревожило меня гораздо больше, трое людей уже погибли. И если бы не чистая удача вкупе с моей смекалкой, их было бы уже пятеро, включая двух в моей квартире. Я до сих пор не знал, кто этот поганец. Поведав Мёрфи то немногое, что я знал, я бы мало чем ей помог. Это только заставило бы ее задать уйму новых вопросов, и она не успокоилась бы, пока не вытрясла из меня ответы.

И если голос из тени узнает, что Мёрфи руководит следствием, которое разыскивает его, и что она напала на след, он, не колеблясь, убьет ее. И тогда ее не защитит ничто. Возможно, она хорошо справляется с обычными преступниками, но весь арсенал айкидо не поможет ей в поединке с демоном.

Ну и конечно, оставался еще Белый Совет. Люди вроде Моргана и его начальства, уверенные в собственной власти, чванливые, считающие себя выше любых законов, кроме тех, которые установили они сами, без колебаний устранят мелкого полицейского лейтенанта, открывшего тайный мир Белого Совета.

Я смотрел на окровавленные простыни и видел перед глазами труп Линды. Я представил себе кабинет Мёрфи и ее саму, распластавшуюся на полу, – с сердцем, вырванным из груди, или горлом, растерзанным какой-нибудь потусторонней тварью.

– Извини, Мёрф, – выдавил я хриплым шепотом. – С радостью помог бы тебе. Но не знаю ничего, что могло бы оказаться тебе полезным. – Я даже не пытался смотреть на нее, как не пытался скрыть того, что лгу.

Я скорее ощутил, чем увидел, как потух и похолодел ее взгляд. Не знаю, скатилась ли по ее щеке слеза, или она просто подняла руку смахнуть волосы с лица. Потом повернулась к двери.

– Кармайкл! – крикнула она. – Тащи сюда свою жирную задницу!

Кармайкл выглядел таким же задрипанным, как несколько дней назад, словно изменить его не в силах было даже время. Во всяком случае, оно не изменило ни пиджака, ни жирных пятен на галстуке, ни засыпанного перхотью воротника.

«Черт, – подумал я, – а ведь это, должно быть, даже утешительно: знать, что хоть что-то в этом мире неизменно. Как бы погано ни обстояли дела, какой бы жуткой и тошнотворной ни выглядела обстановка, вы можете твердо положиться на Кармайкла в том смысле, что он всегда будет как из мусорного бака».

Он вошел и злобно покосился на меня.

– Да?

Она перебросила ему пластиковый пакет, и он поймал его в воздухе.

– Зарегистрируй это и подшей к делу, – сказала она. – И не уходи пока. Мне нужен свидетель.

Кармайкл опустил взгляд и увидел мою карточку. Покрасневшие глаза его расширились. Он оглянулся на меня, и я почти увидел, как переключаются передачи у него в голове, переводя меня из категории «надоевший союзник» в категорию «подозреваемый».

– Мистер Дрезден, – произнесла Мёрфи с ледяной вежливостью, – нам хотелось бы задать вам несколько вопросов. Не могли бы вы проехать в полицейское управление для дачи показаний?

Вопросы, вопросы… Белый Совет осудит и казнит меня через каких-то тридцать с небольшим часов. У меня не было времени на их вопросы.

– Мне очень жаль, лейтенант. Сегодня вечером мне нужно приводить в порядок шевелюру.

– Тогда завтра утром, – настаивала она.

– Посмотрим, – сказал я.

– Если тебя не будет там утром, – заявила Мёрфи, – я выпишу ордер. Мы сами найдем тебя тогда, и Господом Богом клянусь, Гарри, я выколочу из тебя ответы на все это.

– Как тебе угодно, – сказал я и повернулся к двери. Кармайкл сделал шаг, загородив мне дорогу. Я остановился и посмотрел на него. Он уперся взглядом мне в грудь. – Если я не арестован, – обратился я к Мёрфи, – мне кажется, я имею право уйти.

– Пусти его, Рон, – бросила Мёрфи. Голос ее звучал брезгливо, но я услышал в нем боль. – Мы с вами скоро еще побеседуем, мистер Дрезден. – Она подошла ко мне вплотную. – И если выяснится, что за всем этим стоишь ты, – продолжала она безукоризненно ровным голосом, – будь уверен: что бы ты ни делал, что бы ни выдумал, я найду тебя. Ты меня понял?

Я ее понял. Правда понял. Я понимал, как на нее давят, понимал ее досаду, ее злость, ее стремление не допустить новых убийств. Будь я героем любовного романа, я нашелся бы, что сказать – кратко, метко, душераздирающе. Но я всего лишь я, поэтому я ответил только:

– Я понял, Кэррин.

Кармайкл отступил в сторону.

И я ушел от Мёрфи, которой я не смог ничего сказать, и от Линды, которую я не смог защитить. Ушел с раскалывающейся головой, усталый до мозга костей. Ушел, ощущая себя дерьмо дерьмом.

Глава 16

Я шел от дома Линды Рэндалл, и в голове моей клубилась гроза почище той, которая уже миновала город и погромыхивала теперь вдали, над озерными просторами. Из телефона-автомата у бензозаправки я вызвал себе такси и принялся ждать, прислонившись спиной к стене, щурясь под моросящим дождем.

Я лишился доверия Мёрфи. Не важно, что я сделал это, чтобы защитить ее и себя. Благие намерения мало чего стоят. Тебя ценят по результату. А все результаты моих действий свелись к неуклюжей лжи единственному человеку, которого я хоть с натяжкой мог назвать своим другом. И я не был уверен в том, что, даже если я найду виновного или виновных, даже если придумаю, как привлечь их к ответу, даже если выполню за Мёрфи ее работу, то, что случилось между нами, сможет изгладиться до конца.

В общем, мысли мои крутились вокруг этого и прочего, столь же мрачного и безрадостного, когда проходивший мимо мужчина в низко надвинутой на глаза шляпе вдруг остановился на полушаге, повернулся ко мне и с размаху двинул кулаком под дых.

Я не успел рта открыть, как он ударил меня во второй раз, а потом в третий. Каждый удар пронзал мое нутро ослепительной болью, впечатывал меня в неподатливую стену, отзывался приступом тошноты. Мой выдох захлебнулся, не успев вылететь изо рта, так что даже если бы у меня имелось наготове какое-нибудь спасительное заклинание, мне все равно не хватило бы воздуха, чтобы его произнести.

Я вроде как обмяк, когда он перестал колотить меня и швырнул на землю. Мы находились на ярко освещенной бензозаправке, еще до полуночи в пятницу, и все, что он делал, происходило на глазах у всех проезжавших мимо. Но, слава богу, он уж точно не собирался меня убивать. Хотя в ту минуту мне это было все равно от усталости и боли.

Я лежал на земле, полуоглушенный. В нос бил запах пота и одеколона нападавшего. Я точно знал, что это тот же человек, который нападал на меня вчера вечером. Он схватил меня за волосы, дернул голову вверх и, громко щелкнув ножницами, отстриг здоровый клок моих волос. Потом отпустил.

Кровь застыла в моих жилах.

Мои волосы. Этот тип отстриг мои волосы. Их можно было использовать для смертоносных чар любого вида, а я ни черта не мог с этим поделать.

Мужчина зашагал прочь, быстрым шагом, но не срываясь на бег. Должно быть, паника придала мне сил. Отчаянным броском я ухватил его за ногу и дернул что было мочи. Послышался негромкий хруст, потом он вскрикнул и тяжело упал на землю. Одну руку он сжимал в кулак – здоровенный, мосластый кулачище, а в нем были зажаты мои волосы. Я сделал еще одну попытку вздохнуть и прыгнул к этой руке.

Шляпа с него слетела, и я узнал его – одного из людей Джонни Марконе, которые шли за мной от гостиницы днем в четверг. Того, который начал хромать, пробежав за мной трусцой несколько кварталов. Похоже, Попрыгунчик страдал смещением мениска, и я угодил ему точно в больное место.

Я схватил его за запястье и вцепился в него обеими руками, стараясь разжать его толстые пальцы. Меня нельзя назвать особенно сильным, но я весь состою из одних жил и упрям как не знаю кто. Попрыгунчик попытался рывком высвободить руку. Рука у него была вся из мускулов, но и этого не хватало, чтобы сбросить вес всего моего тела. Он вцепился в меня свободной рукой, пытаясь стряхнуть меня, потом начал колотить наугад кулаком.

– Пусти, мать твою, – вопил Попрыгунчик. – Слезь с меня!

Я вжал голову в плечи и продолжал цепляться. Если мне удастся впиться ногтями ему в руку как можно глубже, ему придется разжать кулак, каким бы сильным он ни был. Я попытался представить его кулак резиновым, а мои пальцы – стальными, и сжимал их изо всех сил, которые у меня еще оставались. Я почувствовал, как его кулак начинает подаваться. Я уже видел темные волоски из своей отстриженной пряди.

– Господи боже! – крикнул кто-то. – Эй, Майк, сюда!

Загрохотали шаги.

И тут двое молодых парней в тренировочных костюмах и кроссовках подбежали к нам и стали отрывать меня от Попрыгунчика. Я завизжал как безумный, но не удержался и выпустил кисть Попрыгунчика. Часть моих волос выпала из его руки на землю, на мокрый бетон, но еще больше их осталось, и пальцы его снова сомкнулись, сжав их.

– Эй, спокойнее, парень, – посоветовал мне один из оттаскивавших меня в сторону олухов. – Не кипятись.

Драться с двумя сразу не имело никакого смысла. Я судорожно глотнул воздуха и обрел способность хрипло говорить.

– Кошелек. У него мой кошелек.

С учетом того, как был одет я в сравнении с костюмом и плащом Попрыгунчика, эта ложь не имела шанса на успех. Точнее, не имела бы, если бы Попрыгунчик не повернулся и не бросился, прихрамывая, прочь от нас. Олухи в замешательстве отпустили меня и неуверенно попятились к своей машине.

Я с усилием поднялся на ноги и поспешил за Попрыгунчиком, хрипя, как продырявленный аккордеон. Попрыгунчик пересек улицу, сел в машину, завел мотор и тронулся, когда я только еще подбегал. Я остался стоять в облаке выхлопного дыма, тупо глядя вслед удаляющимся габаритным огням.

Сердце колотилось в груди как безумное и не унималось даже после того, как я восстановил способность дышать нормально. Мои волосы. Джонни Марконе заполучил мои волосы. Он мог передать их кому угодно, занимающемуся магией, чтобы тот сделал со мной все что заблагорассудится.

Они смогут использовать мои волосы, чтобы вырвать сердце у меня из груди, как они проделали это с Дженнифер Стентон, Томми Томмом и бедной Линдой Рэндалл. Ведь советовал мне Джонни Марконе остановиться – уже дважды – и теперь вот собрался наконец убрать меня раз и навсегда.

Мои усталость, страх, слабость разом сменились злостью.

– Черта с два, – прорычал я вслух. – Не дождетесь.

Все, что мне нужно было сделать, – это найти их. Найти Джонни Марконе, найти Попрыгунчика и найти марконевского чародея, кем бы он ни был. Найти их, отобрать у них мои волосы, уложить штабелем и выдать Мёрфи на блюдечке с голубой каемочкой.

Господом Богом клянусь, я не собирался покорно ждать, пока они со мной разберутся. Эти задницы были настроены серьезнее некуда. Они уже пытались раз убить меня и на этом не успокоились. Марконе и его ребята…

«Нет, – подумал я, – не Марконе. В этом не было никакого смысла, если только это не его банда распространяла „Третий глаз“ с самого начала. И потом, если у Марконе есть свой чародей, зачем ему было пытаться подкупить меня? И почему он не отстриг мне волосы тогда, когда я валялся, оглушенный его битой, а потом не убил, пока я ничего еще не подозревал?»

И вообще, мог ли это делать Марконе? Или этот его громила играл за две команды сразу?

Я решил, что по большому счету это не так уж и важно. Одно было ясно: какая-то сволочь заполучила клок моих волос. Где-то неизвестный мне чародей собирается меня убить.

Впрочем, кто бы это ни оказался, чародей из него был так себе – я понял это, еще когда вымел к чертовой матери его образ-тень. Он не выстоял против меня в прямом поединке. Возможно, у него в достатке имелось мотивации, и в достатке энергии, чтобы, например, заставить демона служить себе. Но он напоминал здоровенного переростка-тинейджера, не привыкшего еще к своей силе. У меня имелось кое-что сильнее просто силы, сильнее просто накачанных мускулов, пусть и магических. У меня имелись знания, опыт – и смекалка.

Правда, в ту минуту я одурел настолько, что готов был глодать ногти и плеваться бумажными комками.

Человек-Тень не мог еще нанести мне удар. Ему нужно было дождаться грозы, чтобы убить меня, используя ее энергию. Так что у меня еще имелось время в запасе. Я мог поработать. Если бы мне удалось узнать, где они находятся, куда Попрыгунчик отвез мои волосы, я мог бы отправиться следом за ним.

Ответ пришел ко мне в виде озарения и показался поначалу до смешного простым. Если мои волосы можно использовать для связи с остальной частью моего тела, я мог бы установить обратную связь – от меня к волосам. Черт, да я мог бы даже поджечь их, – как знать, если повезет, я мог бы сжечь их прямо из моей лаборатории. Правда, заклинание для этого должно быть замысловатым как черт-те что. Для этого мне нужна была помощь Боба. Боб запросто рассчитал бы его за несколько минут, тогда как у меня на это ушли бы часы, если не дни.

Я поморщился. Боб отгуливает выходной, и его не будет еще почти сутки. Вряд ли мне удалось бы рассчитать заклинание быстрее, чем за десять или двенадцать часов, и я не уверен, что голова моя вообще годилась в тот момент для какой-либо умственной работы.

Я мог бы обратиться к Мёрфи. Мёрфи наверняка знала, где может находиться Марконе, а Попрыгунчик вряд ли хромает далеко от него. Она могла бы по крайней мере навести меня на мысль, где искать Джентльмена Джонни, Попрыгунчика и Человека-Тень. Но теперь она этого наверняка не сделала бы. А если и сделала, то наверняка потребовала бы выложить ей все, а когда бы я рассказал ей, попыталась бы упечь меня – для моей же безопасности – в кутузку. Ну или что-нибудь в этом роде. В любом случае глупость.

Я судорожно стиснул кулаки – так сильно, что ногти впились в ладони. Черт, надо все-таки подстричь их когда-нибудь…

Я посмотрел на свои ногти. Потом почти бегом пересек улицу, остановился в свете бензозаправки и посмотрел еще раз.

Под моими ногтями виднелась кровь. Ну да, я же впивался ими в запястье Попрыгунчика. Я задрал голову и расхохотался. У меня было все, что нужно.

Я вернулся обратно под моросящий дождь и опустился на четвереньки на тротуаре. Потом выудил из кармана куртки кусок мела и нарисовал на асфальте круг. Став в него, я выцарапал из-под ногтей кровь и положил ее себе под ноги. Она поблескивала под мелким дождичком.

Следующая операция потребовала от меня минутного размышления, но я остановился на нехитром, хорошо известном мне поисковом заклинании, вместо того чтобы придумывать что-нибудь более эффективное, но сложное. Я вырвал из носа несколько волосков и положил туда же, поверх комочка Попрыгунчиковых крови и кожи. Потом коснулся мелового круга кончиком пальца и, напрягши волю, замкнул его.

Черпая энергию из своей злости, из вернувшегося страха, из боли в висках и тяжести в желудке, я сложил заклинание:

– Segui votro testatum!

Узкий луч энергии ударил мне в нос, заставив громко чихнуть несколько раз подряд. А потом я услышал ясный и отчетливый запах Попрыгунчикова одеколона. Я встал, носком сапога разомкнул круг и вышел из него. Потом медленно повернулся на месте. Запах Попрыгунчика исходил с юго-востока, откуда-то из самых престижных чикагских пригородов.

Я снова рассмеялся. Я нашел этого сукина сына. Я мог отловить его у Марконе – или у того, на кого он сейчас работал, только мне нужно было сделать это прямо сейчас. Крови у меня под ногтями не хватило бы на вторую попытку.

– Эй, приятель! – высунулся из окна машины таксист. Мотор желтого «шевроле» урчал на малых оборотах; сигара в зубах водителя подмигивала оранжевым огоньком.

Несколько секунд я смотрел на него.

– Чего?

Он нахмурился:

– Ты что, оглох? Разве не вызывал здесь кто-то такси?

Я улыбнулся ему. Во мне еще все клокотало от злости, а в голове царила возбужденная пустота. Мне все еще не терпелось затолкать Попрыгунчика в зубы Человеку-Тени.

– Ну, я.

– Ох, и почему все психи достаются обязательно мне? – вздохнул он. – Садись.

Я сел в машину и захлопнул за собой дверцу. Он подозрительно покосился на меня в зеркало.

– Куда поедем?

– Два места, – сказал я.

Я назвал ему свой домашний адрес и откинулся на спинку сиденья. Голова моя все это время поворачивалась в юго-западную сторону – туда, где кто-то готовился меня убить.

– Это одно, – буркнул он. – А куда потом?

Я прищурился. Дома мне нужно было забрать несколько вещей. Мои талисманы, мой жезл, мой посох. После этого мне предстоял серьезный разговор с одним из самых крутых чикагских мафиози.

– Скажу, когда приедем.

Глава 17

Наша поездка завершилась в «Версити» – принадлежащем Марконе клубе в пригороде Чикаго. Это оказалось оживленное место, собиравшее изрядное количество народа с этой части города. Даже в полвторого ночи здесь было, неожиданно для такого удаленного от центра места, много посетителей. Собственно, во всей округе это оставалось в тот час единственным открытым заведением, единственными светящимися окнами.

– Во псих, – буркнул таксист, уезжая, и я мысленно согласился с ним.

Я диктовал ему дорогу сюда по замысловатой кривой: продолжавшее действовать заклятие вело меня точно по следу Попрыгунчика. Сила его начала падать почти с того момента, когда я произнес магическую формулу – крови у меня не хватало для более долговечного заклятия – но и так ее хватило, чтобы вывести меня на «Версити» и узнать машину Попрыгунчика на стоянке перед клубом. Я прошелся под окнами и почти сразу же увидел за столиком в дальнем углу Джонни Марконе, бычью шею мистера Хендрикса, Попрыгунчика и Ежика. Они сидели тесным кружком и мило разговаривали. Я поспешно пригнулся, чтобы меня не заметили, потом вернулся на стоянку проверить, не забыл ли я чего из нужных предметов.

Так. По браслету на обоих запястьях. Кольцо. Жезл. Посох.

Я еще раз перебрал в уме хитроумные штучки, которыми я могу склонить ситуацию в свою пользу: галлюцинации, временные помехи с электричеством или водоснабжением, внезапное нашествие крыс или тараканов… Я запросто мог бы устроить любую из них. Не так уж много людей, занимающихся магией, обладают такими разносторонними талантами, и еще меньше таких, чьи опыт и подготовка позволяют им задействовать все эти заклятия разом.

Я раздраженно тряхнул головой. Мне некогда было грузить голову подобными тонкостями.

Что ж, раз так – всю волю в талисманы. Волю в кольцо. Я накачал энергией также посох и жезл, зарядив полыхающей во мне злостью холодную мощь дерева, и шагнул к входной двери «Версити».

Я сорвал ее, к чертовой матери, с петель.

Я вынес ее наружу. Щепки летели из дверного проема прямо в меня. Часть их пролетела мимо и приземлилась где-то у меня за спиной, на стоянке; часть – отрикошетила от щита из плотного воздуха, которым я успел прикрыться. Самым последним делом с моей стороны было бы изувечить ни в чем не виноватых посетителей по ту сторону двери. Людей судят по первому впечатлению, и исправить его уже не получится.

Разнеся дверь, я нацелил в проем свой жезл и произнес слова заклинания. Музыкальный автомат шмякнулся спиной в стену с такой силой, словно в него угодило пушечное ядро, и стек на пол лужицей расплавленного пластика. Музыка в колонках взвизгнула и стихла. Я шагнул в дверь и высвободил заряд из своего кольца. По всему залу, начиная от входа, стали взрываться лампочки, с негромкими хлопками разлетаясь стеклянными брызгами и дымящимися шмотьями абажуров. Люди, сидевшие у барной стойки и за деревянными столами, реагировали на это так, как и положено реагировать в подобной ситуации. С криками и визгом они повскакивали на ноги или попадали под столы. Несколько человек нырнули в пожарный выход в боковой стене. Потом наступила полная, абсолютная тишина. Все стояли и потрясенно смотрели на дверь. То есть на меня.

Сидевший за дальним столом Джонни Марконе смотрел в мою сторону своими бесстрастными глазами цвета долларовых бумажек. Он не улыбался. Рядом с ним мистер Хендрикс испепелял меня взглядом; единственная бровь его сползла при этом так низко, что угрожала прикрыть оба глаза. Ежик побледнел, стиснув зубы. Попрыгунчик смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Ни один из них не пошевелился и не произнес ни слова. Наверное, вид сорвавшегося с цепи чародея может оказывать такое воздействие на неподготовленного зрителя.

– Свинка, свинка, дверь открой, – произнес я в наступившей тишине. Потом уперся посохом в пол и, сощурясь, посмотрел на Марконе. – Мне нужно переговорить с вами, Джон. Всего пару минут.

Несколько секунд Марконе продолжал молча смотреть на меня, потом уголки его рта чуть дернулись.

– Ваша манера убеждать людей, мистер Дрезден, довольно необычна. – Он встал и обратился к остававшимся в помещении посетителям, не сводя при этом взгляда с меня. – Леди и джентльмены, похоже, «Версити» сегодня закрывается ранее обычного. Прошу всех покинуть помещение, пользуясь ближним к вам выходом. Пусть вас не беспокоят ваши счета. Мистер Дрезден, не будете ли вы добры отойти от двери, чтобы мои клиенты могли выйти.

Я отошел от выхода. Помещение опустело очень быстро, причем его покинули не только посетители, но и персонал, оставив меня наедине с Марконе, Хендриксом, Ежиком и Попрыгунчиком. Никто из этих четырех не пошевелился. Попрыгунчик заметно вспотел. Выражение лица Хендрикса не изменилось. Он держался невозмутимо, как горный лев, готовый в любое мгновение прыгнуть на ничего не подозревающего оленя.

– Мне нужны мои волосы, – произнес я, как только последняя парочка юнцов нырнула за дверь.

– Прошу прощения? – Марконе чуть склонил голову набок. Похоже, мои слова и правда удивили его.

– Вы меня слышали, – сказал я. – Этот ваш кусок дерьма, – я вскинул свой жезл и ткнул им в сторону Попрыгунчика, – напрыгнул на меня со спины на бензоколонке в городе и отрезал кусок волос. Я хочу их обратно. Я не хочу сдохнуть, как Томми Томм.

Взгляд Марконе мгновенно вспыхнул жуткой, холодной яростью цвета долларовой купюры. Он медленно повернул голову к Попрыгунчику.

Широкое лицо Попрыгунчика приобрело еще более землистый оттенок. Он моргнул, смахивая с глаз капавший на них пот.

– Не знаю, о чем это он, босс.

Взгляд Марконе не дрогнул.

– Полагаю, мистер Дрезден, – сказал он, – что у вас имеются доказательства?

– Посмотрите на его левое запястье, – предложил я. – У него там несколько царапин от ногтей в месте, куда я вцепился.

Марконе кивнул, не сводя своего холодного, тигриного взгляда с Попрыгунчика.

– Ну? – почти ласково произнес он.

– Он все брешет, босс! – вскинулся Попрыгунчик и облизнул пересохшие губы. – Блин, ну да, у меня там царапины. Подружка оцарапала. А он про это прознал. Вы же сами говорили, он взаправдашний, он все знает.

Новые куски мозаики легли на место.

– Кто бы ни убил Томми Томма, он знает, что я иду по его следу, – сказал я. – Ваш противник, кем бы он ни был, промышляет продажей «Третьего глаза». Этот ваш Попрыгунчик, – я кивнул в его сторону, – должно быть, неплохо заработал, служа ему. Он давно уже снабжает вашего противника информацией и выполняет его поручения.

Игрок в покер из Попрыгунчика был никудышный, даже если от этого зависела его жизнь. Он в ужасе смотрел на меня, время от времени протестующе мотая головой.

– Все это очень просто уладить, – произнес Марконе ровным, будничным тоном. – Лоуренс. Покажи мне свое запястье.

– Он брешет, босс, – повторил Попрыгунчик Лоуренс, но голос его дрожал. – Он вам голову дурить пытается.

– Лоуренс, – сказал Марконе голосом терпеливого отца, обращающегося к капризному ребенку.

Попрыгунчик Лоуренс понял, что игра окончена. Я увидел отчаянное решение на его лице прежде, чем он успел пошевелиться.

– Брехло! – взвыл он, вскочил и выхватил руку из-под стола. Я успел увидеть в его руке револьвер – родной брат-близнец моему «спешлу» тридцать восьмого калибра. А потом он открыл огонь.

Несколько событий произошло одновременно. Я поднял руку, сфокусировав всю свою волю на набранном из маленьких, напоминающих средневековые щиты пластинок браслете, и замкнул вокруг себя защитный кокон. Пули с визгом ударили в него и отрикошетили с фонтаном ослепительно-ярких в темном ресторанном зале искр.

Ежик отпрянул в сторону и пригнулся; в руке его неизвестно откуда возник маленький пистолет-пулемет, «узи» или что-то в этом роде.

Хендрикс действовал куда как решительнее. Возможно, он даже не рассуждал, а просто подчинялся рефлексам. Одной рукой он оттолкнул Марконе назад, прикрыв босса от Попрыгунчика Лоуренса своей тушей. Другой рукой он выхватил небольшой полуавтоматический пистолет.

Попрыгунчик Лоуренс повернул голову и увидел Хендрикса и его пистолет. Ударившись в панику, он направил оружие на верзилу-телохранителя.

Хендрикс открыл огонь не колеблясь. Трижды хлопнул выстрел, трижды расцвела вспышка пламени на стволе его пистолета. Первые две пули ударили Попрыгунчика в грудь, оттолкнув на пару шагов. Третья попала чуть выше правой брови. Он запрокинул голову и рухнул навзничь.

У Попрыгунчика Лоуренса были темные глаза – как у меня. Я видел их. Голова его повернулась в мою сторону. Я увидел, как он моргнул. А потом взгляд его потух, и он умер.

С минуту я стоял как оглушенный. Как бы я ни обставил свой приход сюда, такого финала я вовсе не желал. Я никого не хотел убивать. Черт, я правда не желал чьей-либо смерти – ни своей, ни кого угодно другого. Мне сделалось дурно. До сих пор это было своего рода игрой, выпендрежем. Этаким состязанием между мачо, в котором полагалось победить мне. И вдруг это сразу перестало быть игрой, и все, чего я хотел, – это выйти отсюда живым.

Мы все стояли не шевелясь. Первым заговорил Марконе.

– Он был нужен мне живым, – произнес он из-за спины Хендрикса. – Он мог бы прежде ответить на несколько вопросов.

Хендрикс нахмурился и отошел в сторону.

– Извините, босс.

– Все в порядке, мистер Хендрикс. Предосторожность прежде всего. – Марконе встал, поправил галстук, потом подошел к телу и опустился рядом с ним на колени. Он ощупал тому горло, пульс и покачал головой. – Лоуренс, Лоуренс… Я мог бы заплатить тебе вдвое больше, чем они тебе предлагали, если бы ты пришел с этим ко мне. Но ты ведь никогда не отличался особым умом, ведь нет?

Потом, с лицом, выражавшим не больше эмоций, чем за весь этот вечер, Марконе закатал левый рукав Попрыгунчика Лоуренса и осмотрел его запястье. Он нахмурился и задумчиво упустил ее на пол.

– Похоже, мистер Дрезден, – произнес он, помолчав, – у нас с вами общий враг. – Он повернулся и уставил в меня свой взгляд. – Кто он?

Я покачал головой:

– Не знаю. Если бы знал, меня бы здесь не было. Я думал, может, это были вы.

Марконе приподнял бровь:

– Вы могли бы знать меня лучше, мистер Дрезден.

Теперь настала моя очередь нахмуриться.

– Вы правы. Стоило бы. – Убийства были куда более дерзкими и жестокими, чем позволял своим людям Марконе. Он мог устранять конкурентов, но смысла в том, чтобы делать это основным своим занятием, он не видел. И уж наверняка ему не было смысла убивать случайных свидетелей вроде Линды или Дженнифер Стентон. Это никак не помогло бы бизнесу.

– Если у него есть что-то, принадлежащее вам, вы вольны забрать это обратно, мистер Дрезден, – сказал Марконе. Он огляделся по сторонам и вздохнул. – Только советую вам поторопиться. Боюсь, «Версити» проводил последних посетителей. Жаль.

Это далось мне нелегко, но я подошел к телу Попрыгунчика Лоуренса. Чтобы обыскать карманы трупа, мне пришлось положить на пол жезл и посох. Шаря по его карманам, я ощущал себя кладбищенским вором.

Я так и не нашел своих волос. Я поднял взгляд на Марконе, и он встретил его все с тем же непроницаемым выражением лица.

– Ничего, – сказал я ему.

– Любопытно. Должно быть, он передал искомый предмет кому-то еще, прежде чем приехал сюда, – предположил Марконе.

– А не после того, как он приехал?

Марконе покачал головой:

– Я совершенно убежден в том, что он этого не делал. Я бы заметил.

– Я вам верю, – сказал я, и я не лгал. – Но кому?

– Очевидно, нашему врагу.

Я зажмурился. Усталость вдруг горой навалилась мне на плечи.

– Черт подрал.

Марконе не ответил. Он встал и негромко приказал что-то Хендриксу и Ежику. Хендрикс вытер свой пистолет салфеткой и оставил лежать на полу. Ежик обошел барную стойку и принялся делать что-то с проводом и бутылкой виски.

Я поднял с пола посох и жезл, встал и повернулся к Марконе:

– Расскажите мне все, что вам известно. Мне нужно все, чем вы можете мне помочь, если хочу отыскать этого парня.

Марконе подумал немного и кивнул:

– Да, конечно. Жаль, что вы выбрали для этой дискуссии слишком людное место. Вы утвердили себя в глазах зрителей моим врагом. Какими бы обоснованными ни представлялись мне ваши побуждения, то, что вы публично унизили меня, остается фактом. Я не могу оставить это без последствий. Я должен сохранять контроль. Поверьте, мистер Дрезден, лично против вас я ничего не имею. Однако бизнес есть бизнес.

Я стиснул зубы, крепче сжал в руках жезл и на всякий случай проверил, действует ли еще мой щит.

– И что вы намерены делать с этим?

– Ничего, – ответил он. – Мне и не нужно ничего делать. Или наш враг убьет вас, и в таком случае мне не нужно будет рисковать собой или своими людьми, чтобы устранить вас, либо вы вовремя найдете его и разделаетесь с ним. Если это вам удастся, я дам общественному мнению понять, что вы это сделали по моему поручению, после чего я буду склонен забыть сегодняшний вечер. В любом случае в моих интересах ждать, наблюдая.

– Но если он меня убьет, – возразил я, – я буду следующей жертвой с вырванным сердцем, а вы так и не узнаете, где он. В результате вы ни на шаг не приблизитесь к решению проблемы устранения его и сохранения своего бизнеса.

– Верно, – кивнул Марконе. Потом он улыбнулся – это выражение сохранялось у него на лице какую-то долю секунды. – Но мне кажется, что вы будете не такой уж легкой добычей. Я полагаю, что даже в случае, если он вас убьет, он каким-нибудь образом выдаст себя. И со времени нашей прошлой встречи мне кажется, я лучше чувствую, на что мне стоит обращать внимание.

Я хмуро кивнул, повернулся и зашагал к двери.

– Гарри, – произнес он.

Я остановился и оглянулся.

– Только между нами: я все равно не знаю ничего, что могло бы вам помочь. Все его люди, которых нам удалось захватить, не открыли нам ничего. Так они все его боятся. Похоже, никому из них не известно, откуда берется этот наркотик, из чего он делается или где этот тип ведет свои дела. Тени, говорят они. Он всегда является к ним тенью. Это все, что мне удалось узнать.

Мгновение я молча смотрел на него, потом коротко кивнул:

– Спасибо.

Он пожал плечами:

– Желаю удачи. Мне кажется, будет лучше, если мы с вами не будем пересекаться в будущем. Я не могу терпеть вмешательства в мои дела.

– Пожалуй, это неплохая мысль, – согласился я.

– Вот и отлично. Приятно, когда тебя понимают.

Он отвернулся и зашагал к своим оставшимся людям. Труп Попрыгунчика Лоуренса остался лежать на полу.

Я тоже повернулся и вышел из зала, в ночь, в холод, под продолжавший моросить дождь. Меня все еще мутило, а из памяти не изглаживались глаза умирающего Попрыгунчика Лоуренса. В ушах моих все еще звучал хрипловатый смех Линды Рэндалл. Я все еще переживал свою ложь Мёрфи и все еще не собирался говорить ей больше того, что уже сказал. Я так и не знал еще, кто собирается убить меня. У меня все еще не было никаких аргументов, чтобы представить Белому Совету.

– Будем смотреть правде в глаза, Гарри, – сказал я себе. – Тебя все еще дрючат.

Глава 18

Приходилось ли вам когда-нибудь испытывать отчаяние? Чувство абсолютной безнадежности? Приходилось ли вам когда-нибудь стоять в кромешной тьме, зная в глубине души, что просвета не будет больше никогда, никогда? Что вы потеряли что-то такое, чего вам больше не найти?

Именно такие чувства я испытывал, выходя из «Версити» под дождь. Когда в душе моей царит раздрай, когда я не в состоянии думать, когда я устал, или боюсь, или мне совсем одиноко, я отправляюсь пройтись. Да, именно так я и поступаю. Я брожу и брожу, и рано или поздно что-то снисходит на меня – что-то, от чего мне меньше хочется бросаться с крыши.

Поэтому я пошел пройтись. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было чертовски глупо: бродить по Чикаго субботней ночью. Я шел, почти не глядя по сторонам. Я шел, не мешая мыслям роиться у меня в голове, сунув руки в карман плаща, полы которого хлопали по ногам, в то время как мокрые волосы липли к моей голове.

Я думал о своем отце. Когда мне становится совсем погано, я часто его вспоминаю. Он был хорошим человеком, щедрым человеком, безнадежным неудачником. Чародей, выступавший со своими трюками перед публикой в век, когда техника казалась волшебнее любой магии, он никогда не зарабатывал достаточно, чтобы прокормить свою семью. Бо́льшую часть времени он проводил в разъездах, пытаясь наскрести нам с матерью на пропитание. Его не было дома, когда я родился.

Его не было там, когда умерла мать.

После того как я родился, он показывался у нас чаще. Он окрестил меня именами трех великих чародеев. Позже он начал брать меня с собой в турне, развлекая детей и пенсионеров, давая представления в школах и продуктовых магазинах. Он всегда был щедр и добр – добрее и щедрее, чем мы на деле могли себе позволить. И он всегда был чуть печален. Каждый вечер он показывал мне фотографии матери и рассказывал о ней. В конце концов мне начало казаться, что я и сам хорошо помню ее.

Когда я подрос, это ощущение только усилилось. Я видел отца. Я думаю, я видел его таким же, каким видела его она, – милым, славным, мягким человеком. Немного наивным, но честным и добрым. Человеком, который заботится о других и мало заботится обо всем остальном. Я понимаю, за что она любила его.

Я так и не успел подрасти настолько, чтобы сделаться его ассистентом, как он мне обещал. Он умер ночью, во сне. Аневризма, объяснили врачи. Я нашел его, уже остывшего, с улыбкой на лице. Возможно, умирая, он видел во сне маму. И, глядя на него, я в первый раз в жизни ощутил себя полностью, совершенно одиноким. Я понял: что-то ушло и никогда больше не вернется. Понял, что внутри меня образовалась пустота, которая никогда больше не заполнится.

Вот так я чувствовал себя и теперь, той дождливой весенней ночью в Чикаго, бродя по улицам. Дыхание вырывалось у меня изо рта клубами пара, правый сапог поскрипывал на каждом шагу, а из головы все не шли умершие люди.

Наверное, не стоит удивляться тому, что, прошатавшись несколько часов, я оказался у двери в квартиру Линды Рэндалл. Полиция давно уехала, свет погас, а зеваки-соседи мирно спали по постелям. В доме царила тишина. Восточная часть небосклона не начинала еще светлеть, но где-то неподалеку, на подоконнике или на крыше, уже щебетала какая-то ранняя птица.

Силы мои были на исходе. Я не думал больше вообще ни о чем, не говоря уже о каких-нибудь спасительных идеях. Убийца сложит заклятие, чтобы убить меня, в следующую же грозу, а судя по воздуху, это могло случиться в любую минуту. А если меня не убьет он, Морган наверняка сумеет убедить Белый Совет в том, что меня нужно казнить, и случится это уже в понедельник утром. Если это дело дойдет до Белого Совета, у меня не останется ни единого шанса.

Я прислонился к двери в Линдину квартиру, крест-накрест заклеенной черно-желтым полицейским скотчем с надписью: «ПОЛИЦИЯ – НЕ ЗАХОДИТЬ». Я не соображал, что делаю, пока не произнес заклинания, открывающего двери, не отодрал нижнюю полосу черно-желтой ленты и не вошел в квартиру.

– Это же глупо, Гарри, – сказал я сам себе. Наверное, я был не в настроении прислушиваться к собственным советам. Я обошел комнату, принюхиваясь к запахам ее духов и крови. Кровь еще не вытирали. Должно быть, позже этим придется заняться домовладельцу. Не знаю. Подробности вроде этой в кино не показывают.

Потом я обнаружил, что лежу на полу, на ковре у огромной Линдиной кровати. Я лежал на боку, свернувшись калачиком, спиной к кровати, а лицом к откатной стеклянной двери, которая вела в ее маленький, мощенный бетонной плиткой дворик. Мне не хотелось ни идти куда-нибудь, ни делать что-нибудь. Бесполезно. Все бесполезно. Я все равно умру, если не завтра, то послезавтра – наверняка.

Хуже всего то, что мне было на все это наплевать. Я так устал от всего того волшебства, которое мне пришлось творить, от ходьбы, от синяков и ссадин, от недосыпа. Было темно. Темно со всех сторон.

Кажется, я заснул. После всего, что случилось, мне просто необходимо было поспать. Во всяком случае, я не помню ничего до того момента, когда я проснулся от бившего в глаза солнца.

Я зажмурился и прикрыл глаза рукой. Утро у меня вообще не самое любимое время суток. Солнце уже выглянуло из-за крыш домов на противоположной стороне улицы, и веселые весенние лучи струились сквозь занавески на Линдином окне прямо мне в мозг. Я пробормотал что-то и повернулся на другой бок, лицом к приятной темноте под Линдиной кроватью, спиной к теплому свету.

Но я не уснул. Вместо этого я обозлился на самого себя.

– Что, мать твою, ты делаешь, Гарри? – громко, в голос спросил я.

– Лежу, чтобы подохнуть, – равнодушно отвечал я себе же.

– Черта с два, – заявила та часть меня, что оказалась умнее. – Вставай с пола и марш за работу.

– Не хочу. Устал. Уходи.

– Не так ты и устал, раз говоришь сам с собой. А значит, не настолько и для того, чтобы убрать задницу из крокодильей пасти. А ну открывай глаза! – настойчиво потребовал я.

Я съежился, не желая подчиняться какому-то там себе, но глаза все же открыл. В солнечном свете квартирка Линды Рэндалл казалась почти праздничной, окутанной тонким слоем позолоты – все еще пустая, но согретая какими-то добрыми воспоминаниями. Недалеко от моего лица лежал под кроватью школьный календарь, заложенный в нескольких местах фотографиями. Рядом лежала фотография в рамке: совсем еще юная Линда Рэндалл со счастливой улыбкой на лице, ничуть не похожей на ту, которую я видел у нее всего лишь позавчера. Она стояла в мантии выпускницы университета, стояла с симпатичного вида парой лет пятидесяти. Наверное, ее родители, решил я. Она казалась счастливой.

А еще чуть дальше, на самой границе освещенного утренним солнцем пятна, лежал маленький красный цилиндрик с серой крышечкой.

Мое спасение.

Я выудил его из-под кровати. Я весь дрожал. Я встряхнул коробочку, и в ней что-то застучало. Я открыл ее и вытряхнул пленку на ладонь. Хвоста из кассеты не торчало: значит, пленку отсняли, но еще не проявляли. Я убрал ее в коробочку, снова защелкнул крышку, порылся в карманах плаща и достал другую коробочку – ту, что нашел рядом с озерным домиком Виктора Селлза. Коробочки были неотличимы друг от друга.

Мысли мои крутанулись в голове и устремились по новому следу. Находка открывала передо мной целый ряд возможностей, и где-то там, среди них, таилась одна, дававшая мне шанс выбраться из всего этого живым, спасти все, что продолжало пока висеть на волоске.

И все же кое-что оставалось неясным. Я не знал точно, что происходит. Зато у меня появилась потенциальная зацепка – связь между расследуемыми убийствами и оборванными поисками пропавшего мужа Моники Селлз, Виктора. У меня появилась еще одна нить, только времени на то, чтобы ее распутать, было совсем немного. Мне ничего не оставалось, как встать и быстро, как можно быстрее взяться за дело. Хорошего чародея не так-то просто одолеть.

Я вскочил, подобрал с пола свои посох и жезл и двинулся к двери. Меньше всего мне нужно было, чтобы меня отловили на опечатанном полицией месте преступления. Меня бы просто-напросто арестовали, сунули в камеру, и я был бы мертв, не успев даже предстать перед судом. Я уже заглядывал вперед, планируя свои дальнейшие шаги: попытаться найти фотографа, приезжавшего на озеро к дому Виктора Селлза, потом проявить эту пленку и посмотреть, действительно ли на ней запечатлено нечто, ради чего кто-то мог убить Линду Рэндалл.

Именно в эту минуту я услышал какой-то шум и застыл. Шум повторился – негромкое царапанье.

Кто-то повернул ключ во входном замке и отворил наружную дверь.

Глава 19

Спрятаться под кроватью или в ванной я никак уже не успевал, и в любом случае я не хотел лишаться свободы передвижения. Поэтому я ринулся вперед, стал за полотном открывающейся двери и затаил дыхание.

В комнату вошел мужчина – невысокий, худой и взъерошенный. Темные, начинавшие седеть волосы были собраны в хвост на затылке. Верхнюю одежду его составляли темные брюки и темный пиджак; на плече висела пухлая сумка-кофр. Он прикрыл за собой дверь и огляделся по сторонам. Впрочем, как и большинство людей, теряющих способность ясно мыслить от волнения, он увидел меньше, чем стоило бы, и хотя краем глаза он должен был заметить меня, этого не случилось. На первый взгляд он производил впечатление вполне приличного человека: четко очерченный подбородок, волевые скулы.

Он пересек комнату и замер, уставившись на окровавленную постель. Я увидел, как руки его судорожно сжались в кулаки. Он издал странный, сдавленный звук, потом резво опустился на четвереньки и принялся шарить руками под кроватью. Поиски его становились все более лихорадочными, и я услышал, как он громко выругался.

Пальцы мои нащупали в кармане гладкую поверхность коробочки. Так-так. Таинственный фотограф, прятавшийся на улице у дома Виктора Селлза, сам явился сюда искать пленку. Я ощутил чувство сродни тому, какое испытываешь, уложив на место последний кусок особо сложного пазла, – забавное удовлетворение, к которому примешивается изрядная доля самодовольства.

Я тихонько поставил свои жезл и посох в угол у двери и прицепил на грудь своего плаща полицейский пропуск с моей фотографией. Потом повыше застегнул куртку, чтобы из-под нее не было видно двусмысленной футболки, и постарался поверить в то, что незнакомец слишком взвинчен и передрейфил, чтобы обращать внимание на мои спортивные штаны и ковбойские сапоги.

Держа руки в карманах, я двинул в дверь каблуком.

– Так-так, – произнес я, не давая ему опомниться. – Вернулись на место преступления? Я так и знал, что мы поймаем вас, стоит только подождать немного.

В любой другой день реакция незнакомца заставила бы меня покатываться от хохота. Он дернулся, стукнулся головой о низ кровати, взвыл, вынырнул из-под нее, повернулся, попятился и опрокинулся на кровать, увидев меня. Я поменял мнение о его внешности: губы у него были пухловаты, глаза, напротив, мелковаты и слишком близко посажены, придавая ему вид хищного, настороженного хорька.

Я холодно прищурился и не торопясь двинулся к нему.

– Не могли удержаться подальше от этого места?

– Нет! – выпалил он. – О господи! Вы же не поняли! Я фотограф. Фотограф, ясно? – Он порылся в висевшей на боку сумке и достал фотоаппарат. – Я снимаю. Для газет. Я и сюда пришел, чтобы посмотреть, не найду ли чего интересного.

– Бросьте, – дружески посоветовал я ему. – Мы оба прекрасно знаем, что вы здесь не для того, чтобы снимать. Вы искали вот это. – Я достал из кармана коробочку с пленкой и повертел у него перед носом.

Он закрыл рот и как оглушенный уставился на меня. Потом на коробочку. Потом облизнул пересохшие губы, но так и не сумел выдавить из себя ни звука.

– Кто вы? – спросил я, стараясь говорить резко и внушительно. Я пытался представить себе, как бы держалась в подобной ситуации Мёрфи, будь я сейчас у нее в центре, на допросе.

– Э… Уайз. Донни Уайз. – Он судорожно сглотнул, не сводя с меня перепуганного взгляда. – Я что, попал в какую-то неприятную историю?

Я снова холодно прищурил взгляд.

– Там видно будет. Документы с собой?

– Э… Да, конечно.

– Дайте-ка глянуть. – Я смерил его подозрительным взглядом. – Медленно, – добавил я.

Он опасливо покосился на меня и нарочито медленно полез в карман брюк. Одной рукой он выудил оттуда бумажник, расстегнул его и раскрыл, показывая вложенные в прозрачный кармашек водительские права. Я подошел к нему еще на шаг, взял бумажник и внимательно осмотрел. Фотография и имя совпадали с тем, что он мне назвал.

– Что ж, мистер Уайз, – начал я. – Продолжим допрос. До тех пор, пока вы будете оказывать мне содействие, полагаю, у нас с вами не…

Тут я заметил, что он уперся взглядом в мой пропуск, и замолчал. Он выхватил бумажник у меня из рук и отступил на шаг.

– Да вы не коп! – возмущенно заявил он.

Я надменно вздернул подбородок.

– Ладно. Может, и нет. Но я работаю с копами. И у меня ваша пленка.

Он снова выругался и принялся запихивать свою камеру обратно в кофр, явно намереваясь смыться.

– Нет. Ничего у вас нет. Ничего, что связывало бы это дело со мной. Я здесь ни при чем.

Я повернул голову, глядя, как он делает шаг мимо меня, к двери.

– Не спешите, мистер Уайз. Мне кажется, нам с вами есть о чем поговорить. Ну, например, о коробочке из-под пленки, забытой под верандой дома на Лейк-Провиденсе в прошлую среду вечером.

Он поднял на меня взгляд и тут же опустил.

– Мне нечего вам сказать, – пробормотал он, – кем бы, черт подери, вы ни были. – Он был уже у двери и взялся за ручку.

Я протянул руку к стоявшему в углу посоху и, постаравшись придать своему голосу как можно больше драматизма, рявкнул: «Vento servitas!» Повинуясь заклинанию, подхваченный туго скрутившимся потоком воздуха, посох выпрыгнул из угла и захлопнул дверь прямо перед носом у Донни Уайза. Тот застыл как вкопанный, потом с округлившимися глазами повернулся ко мне.

– Боже мой! Вы один из них. Не убивайте меня, – пролепетал он. – Господи! Да отдам я вам ваши картинки. Не знаю я ничего. Ни-че-го, слышите? Я ничем вам не угрожаю.

Он старался говорить спокойно, но голос его дрожал. Я заметил, как он постреливает глазами в сторону стеклянной двери во дворик, словно прикидывая, успеет ли он выскочить в нее прежде, чем я успею остановить его.

– Спокойнее, мистер Уайз, – сказал я. – Я здесь не затем, чтобы вредить вам. Я охочусь за человеком, который убил Линду. Помогите мне. Расскажите то, что знаете. Об остальном позабочусь я сам.

Он нервно хихикнул и сделал шажок, нет, полшага в направлении стеклянной двери.

– Чтобы меня потом убили? Как Линду, как тех, остальных? Нет уж, спасибочки.

– Нет, мистер Уайз. Расскажите мне все, что вам известно. Я положу конец убийствам. Я отдам убийцу Линды в руки правосудия. – Борясь с нарастающим раздражением, я старался говорить ровным, успокаивающим голосом. Черт, я бы с удовольствием потряс его за грудки, но не хотел пугать его настолько, чтобы он рыбкой прыгал сквозь стекло. – Я хочу остановить этих людей никак не меньше вашего.

– Но почему? – удивился он, продолжая недоверчиво смотреть на меня. – Что она для вас значила? Вы что, тоже с ней спали?

Я мотнул головой:

– Нет. Нет, просто она – еще одна из тех, кто не должен был погибать.

– Но вы же не коп. С чего вам рисковать своей задницей ради этого? С чего биться с теми людьми? Вы что, не видели, на что они способны?

Я пожал плечами:

– А кто, если не я? – Он не ответил, поэтому я помахал в воздухе коробочкой с пленкой. – Что там, на этих фотографиях, мистер Уайз? Что такого снято на эту пленку, если из-за этого убили Линду Рэндалл?

Донни Уайз вытер вспотевшие ладони о бедра. Хвостик у него на затылке мотнулся – он оглядел комнату, нету ли в ней кого еще.

– Предлагаю сделку. Вы отдаете мне пленку, а я расскажу вам все, что знаю.

Я покачал головой:

– Мне может понадобиться то, что здесь снято.

– От того, что здесь снято, вам не будет никакого прока, если не знать, на что смотреть, – возразил он. – Я вижу вас первый раз в жизни. Мне не нужно никаких неприятностей. Все, чего я хочу, – это унести свою задницу отсюда целой и невредимой.

С минуту я молча смотрел на него. Если я пойду на сделку, я останусь без пленки и всего, что на ней запечатлено. Если не пойду и если он говорит правду, пленка мне не поможет. Пока что след привел меня сюда, к нему. Если я не нарою нить, ведущую куда-то дальше, меня можно считать покойником.

Поэтому я щелкнул пальцами, позволив посоху со стуком упасть на пол. Потом бросил ему кассету. Он уронил ее и, опасливо косясь на меня, наклонился поднять ее с пола.

– Как только я выйду отсюда, – сказал он, – мы квиты. Я вас не видел, и вы меня тоже.

– Идет, – кивнул я. – Пусть будет так.

Донни сглотнул, провел рукой по волосам и нервно подергал себя за кончик хвоста.

– Ну, я с Линдой близко не был знаком. Я снимал ее – для портфолио. Я вообще много девушек фотографирую по всему городу. Они все… ну, большинство, мечтают попасть в журналы.

– Журналы для взрослых? – уточнил я.

– Нет, – фыркнул он. – Журнал Дядюшки Эбнера для малышей. Разумеется, для взрослых. Ну, ничего такого уж сногсшибательного, но кое-какие деньги можно сорвать, даже если ты не Хью Хефнер. В общем, в среду Линда пришла ко мне. Она сказала, у нее есть для меня работа. Я сниму для нее кое-что и отдам ей пленку, а получу за это… ну, в общем, мы столковались. Все, что от меня требовалось, – это показаться там, где она скажет, отщелкать пленку через окно и слинять. Передать ей пленку наутро. Ну, так я все и сделал. А теперь она мертва.

– Ездили в Лейк-Провиденс? – спросил я.

– Угу.

– Что вы там увидели? – поинтересовался я.

Донни Уайз тряхнул головой, и взгляд его снова скользнул с меня на окровавленную постель.

– Линду. И еще нескольких. Ни одного знакомого. Они там устроили вечеринку. Со свечами и всем таким. Гроза была черт-те какая, то гром, то молнии, так что я их и не слышал почти. Поначалу я боялся, что меня кто-нибудь заметит в свете молний, но они там, наверное, были слишком заняты.

– Сексом? – уточнил я.

– Нет, – фыркнул он. – Играли в канасту. Ясное дело, сексом. По-настоящему, а не имитировали для камеры. По-настоящему это никогда не выходит зрелищным. Линда, еще какие-то женщины, трое мужчин. Я отщелкал пленку и смотал удочки.

Я ухмыльнулся, но он, похоже, не заметил подвоха. В наше время настоящие, высшей пробы подонки – большая редкость.

– Вы можете описать этих мужчин?

Он мотнул головой.

– Я не очень-то приглядывался. Но уж во всяком случае не заурядные личности, если вы меня понимаете. Мне аж тошно стало.

– Вы не знаете, зачем Линде нужны были эти фотографии?

Он посмотрел на меня как на слабоумного и хихикнул:

– Бог мой, приятель. Как вы думаете, зачем вообще кому-то нужны такие картинки? Хотела прижать ими кого-то. Блин, ей-то фото ее самой в гуще оргии репутацию уже не испортят. А вот кому-нибудь из остальных, что резвились с ней там, – запросто. Что ж вы за коп-простофиля такой?

Я проигнорировал его вопрос.

– Что вы собирались сделать с пленкой, Донни?

Он пожал плечами:

– Выкинуть, возможно.

Я увидел, как забегали из стороны в сторону его глазки, и понял, что он мне солгал. Он бы проявил пленку, выяснил, кто на ней снят, и – если решил бы, что ему это ничем не грозит, – попытался бы извлечь из нее максимум прибыли. Он производил впечатление именно такого типа, а я доверяю своим инстинктам.

– Тогда позвольте уж мне, – сказал я и щелкнул пальцами. – Fuego!

Серая крышка коробочки исчезла в небольшой огненной вспышке, Донни Уайз взвизгнул и проворно отдернул руку. Красная пластмассовая коробочка вместе с кассетой вспыхнули, уже падая на пол, и приземлились на паркет бесформенным, дымящимся комочком.

Разевая и закрывая рот, как рыба на песке, он переводил взгляд с остатков пленки на меня и обратно.

– Надеюсь, мне не придется обнаружить, что вы мне лгали, Донни, – спокойно сказал я.

Он побледнел как полотно, клятвенно заверил меня в том, что мне не придется этого делать, потом повернулся и почти бегом вылетел из квартиры, запутавшись по дороге в лентах полицейского ограждения. Дверь за собой он не закрыл.

Я не стал его задерживать. Я ему поверил. Он не производил впечатления человека, умеющего сочинять на ходу, тем более в таком вздрюченном состоянии. Я испытал короткий приступ торжества, злости и острого желания отыскать этого типа, кем бы он ни оказался, – человека, использовавшего исходные силы жизни и творения с тем, чтобы нести разрушение и гибель, – и отправить его на свалку, где ему и место. Кем бы он ни был, убийца с помощью магии и – пусть не сразу, но постепенно – с помощью «Третьего глаза», я хотел уничтожить его. Мои мозги наконец-то включились на полные обороты, ибо получили повод потрудиться, вместо того чтобы покорно ожидать смерти.

Линда Рэндалл намеревалась кого-то шантажировать. Не требовалось особенной проницательности, чтобы предположить, что этим «кем-то» был Виктор или кто-нибудь еще из присутствовавших в его доме на той вечеринке. Но зачем? Фотографий у меня больше не было, только информация, которую я получил от Донни Уайза. Я не мог позволить себе промедления. У меня не оставалось иного выхода, как следовать по нити, которую он дал мне, если я хотел докопаться до дна всего этого и выяснить, кто убил Линду.

Как это я ухитрился вляпаться во все эти неприятности за какие-то несколько дней? И еще интереснее: как это я ухитрился по чистой случайности натолкнуться на этот хитроумный заговор в доме на берегу, занимаясь совершенно другим расследованием?

Ответ был прост: никакая это не случайность. Все было подстроено. Меня подвели к этому. Кто-то хотел, чтобы я съездил в домик у озера, хотел, чтобы я влип в эту историю и выяснил, что же там происходит. Кто-то, кто как черт ладана боялся чародеев, кто долго отказывался называть мне свое имя, кто старательно ронял фразы, призванные уверить меня в полном ее невежестве, кому пришлось поспешно взять назад свое поручение и кто с готовностью расстался с полусотней баксов, только бы завершить телефонный разговор на несколько секунд раньше. Кто-то выманил меня на открытое место, где я привлек к себе внимание разнообразных недоброжелателей.

Вот вам и ключ.

Я подобрал свои посох и жезл и вышел на улицу.

Самое время было побеседовать с Моникой Селлз.

Глава 20

Таксист высадил меня в квартале от расположенного в пригороде дома Селлзов. Времени у меня оставалось в обрез, терпения – еще меньше, да и Мёрфи вот-вот готова была объявить меня в розыск, так что я не мог позволить себе идти к ней пешком.

Дом оказался симпатичным, двухэтажным; пара молодых деревьев перед домом готова была вот-вот обогнать его по высоте. На подъездной дорожке стоял минивэн, за которым виднелся баскетбольный щит, изрядно облезший от частого употребления. Трава на газоне отросла чуть длиннее привычного, но прошедшие дожди вполне могли служить этому оправданием. Дом стоял на тихой улочке, и я не сразу сообразил, что бо́льшая часть домов на ней не заняты. Плакаты «ПРОДАЕТСЯ» виднелись во многих дворах. В темных окнах паутиной повисли тюлевые занавески. Для такой зеленой улицы здесь было непривычно мало птиц, и, шагая по тротуару, я ни разу не услышал собачьего лая. В небе над головой сгущались тучи: зрела новая гроза.

Все это, вместе взятое, рисовало вполне подходящий фон для места, где держит свою лавочку черный маг. Я пересек двор Селлзов и поднялся на крыльцо к парадной двери.

Я позвонил и подождал.

Ответа не последовало.

Я постучал. Потом нажал на кнопку звонка и некоторое время не отпускал ее.

Снова тишина.

Я стиснул зубы и огляделся по сторонам. Я не увидел никого, так что повернулся обратно к двери, припоминая заклинание для того, чтобы ее открыть.

Вместо этого дверь приоткрылась сама – дюймов на шесть, не больше. За ней стояла и смотрела на меня своими зелеными глазами Моника Селлз. Сегодня на ней были джинсы, простая фланелевая рубаха с закатанными рукавами. Волосы прикрывала бандана. Лицо было не накрашено. Так она показалась мне и старше, и привлекательнее – наверное, потому, что так она выглядела естественнее, ближе к той личности, какой была она на самом деле и которую мало меняли дорогие тряпки и побрякушки, в которых она приходила ко мне в офис. Даже в узкую щель я видел, как она бледна; в сжатых губах не осталось ни кровинки.

– Мне нечего вам сказать, мистер Дрезден, – произнесла она. – Уходите.

– Не могу, – ответил я.

Она попыталась захлопнуть дверь, но я успел сунуть в щель конец своего посоха.

– Я вызову полицию, – сдавленным голосом заявила она и навалилась на дверь всем телом, пытаясь не пустить меня в дом.

– Вызывайте, – прорычал я в ответ и выложил следующую карту. – А я расскажу им все про вас и вашего мужа. – Я выстрелил наугад, но меня это совершенно не тревожило. Она ведь не знала, что я не знаю, что, черт подери, у них там творится.

Мои инстинкты меня не обманули. Я услышал, как она затаила дыхание, и ее напор на дверь немного ослаб. Я с силой толкнул дверь плечом, и она удивленно отступила на шаг. Наверное, она не ожидала, что я буду вламываться к ней в дом силой. Черт, да я и сам этого не ожидал. Я даже не сознавал, как я зол, пока не увидел панику в ее глазах. Не знаю, на кого я был похож в ту минуту, но подозреваю, что не на самого приятного собеседника.

Я остановился и зажмурился. Потом сделал глубокий вдох, стараясь обуздать злость. Самое последнее, что я мог сделать, – это утратить контроль над собой.

В это мгновение она бросилась за электрошоком.

Я ощутил ее движение и открыл глаза вовремя, чтобы увидеть, как она схватила лежавший на крышке рояля черный пластмассовый предмет размером с трубку сотового телефона и прыгнула ко мне. Лицо ее оставалось бледным и перепуганным. Маленькие голубые молнии плясали между электродами электрошока, и она целилась им мне в живот.

Я взмахнул посохом справа налево, и эта штуковина с жужжанием пролетела мимо меня и угодила в дверной косяк. Я проскользнул мимо нее в комнату и повернулся к ней лицом. Она восстановила равновесие и тоже повернулась ко мне.

– Я не позволю тебе причинить им боль! – прорычала она. – Ни тебе, ни кому еще! Я убью тебя прежде, чем ты до них дотронешься!

Она снова двинулась в мою сторону, и на этот раз страха в ее глазах не осталось ни капли, только злость и мрачная решимость, напомнившие мне на мгновение Мёрфи. В первый раз она смотрела мне в лицо. В первый раз она забыла опустить глаза, и в эту секунду я заглянул ей в душу.

На секунду события, казалось, замедлили свой ход. Я успел разглядеть цвет ее зрачков, строение ее лица. Успел разглядеть достаточно, чтобы понять, где я видел их прежде, почему она показалась мне знакомой. Я успел разглядеть в ее душе страх и любовь, управлявшие каждым ее шагом, каждым движением. Я увидел, что́ побудило ее обратиться ко мне и почему она боялась. Я увидел ее горе и ее боль.

Новые куски мозаики легли на свои места. Поняв эмоции, двигавшие ею, поняв эту ужасную любовь, которую она проявляла даже сейчас, все показалось до обидного очевидным, и я даже почувствовал себя дураком, раз не вычислил этого несколько дней назад.

– Стойте, – сказал или попытался сказать я, когда она снова сунула электрошок мне в грудь. Я уронил посох и жезл на пол и обеими руками перехватил ее запястье. Она вырвалась, нацелила электрошок мне в лицо, и я не стал ей мешать.

Она поднесла его на расстояние каких-то трех дюймов, и я едва не зажмурился – так ярко сиял разряд между электродами. Тут я слегка подул на него, сообщив выдоху некоторый волевой импульс. Щелкнула искра, из черного корпуса вылетел маленький клуб дыма, и электрошок сдох прямо у нее в руках – как, похоже, поступила бы любая электронная штуковина, стоило ей оказаться близко от меня. Черт, да я даже удивился тому, как долго он продержался в моем присутствии. Впрочем, если бы он не накрылся сам, мне ничего не стоило околдовать его.

Я продолжал удерживать ее за руку, но сопротивление ее иссякло. Она смотрела мне в лицо, широко раскрыв глаза, – встреча наших взглядов оказалась потрясением и для нее. Она задрожала, и бесполезный электрошок, выскользнув из ее пальцев, со стуком упал на пол. Я отпустил ее руку, а она все продолжала смотреть на меня.

Меня тоже трясло. Заглядывание в чужую душу никогда не дается легко, и приятным это занятие тоже никак не назовешь. Бог мой, да иногда я даже ненавижу себя за такое умение. Я вовсе не хотел знать, что родители жестоко обращались с ней в детстве. Или что она вышла за человека, который относился к ней, уже взрослой, примерно так же. Что единственной ее надеждой, единственным лучом света в ее замордованной жизни были двое ее детей. Я не успел разглядеть всех двигавших ею мотивов, всю ее логику. Я так и не знал пока, зачем она втравила меня в эту историю, – но я знал почему: исключительно из любви к своим детям.

И это было все, чего мне по большому счету недоставало, – это, и еще одна связь, едва заметное сходство с кем-то, на которое я обратил внимание еще в первую нашу встречу у меня в офисе. Зная эти два куска мозаики, можно было почти без труда уложить на место и остальные.

Монике Селлз потребовалось совсем немного времени, чтобы овладеть собой. Она сделала это с внушающей уважение скоростью, словно привыкла мгновенно натягивать сорванную кем-то маску.

– Я… я прошу прощения, мистер Дрезден. – Она вздернула подбородок и смотрела на меня с видом хрупкой, оскорбленной гордости. – Что вы хотели от меня?

– Всего пару вещей, – ответил я, наклоняясь, чтобы поднять с пола посох и жезл. – Я хочу получить назад прядь моих волос. Я хочу знать, почему вы приходили ко мне в четверг, зачем втянули во всю эту кашу. И я хочу знать, кто убил Томми Томма, Дженнифер Стентон и Линду Рэндалл.

Взгляд Моники расширился еще сильнее, а лицо сделалось еще бледнее.

– Линду убили?

– Вчера вечером, – кивнул я. – И кто-то намерен убрать меня таким же точно образом при первом удобном случае.

На улице громыхнул далекий гром. Еще одна гроза медленно надвигалась на город. Стоит ей разразиться, и мне крышка. Проще простого.

Я посмотрел на Монику Селлз и прочитал на ее лице: она не хуже моего знала про грозу. Она знала об этом, и в глазах ее не было уже ничего, кроме горького, усталого отчаяния.

– Вы должны уйти, мистер Дрезден, – сказала она. – Вам нельзя быть здесь, когда… Вам нужно уйти, пока не поздно.

Я шагнул к ней.

– Вы мой последний оставшийся шанс, Моника. Однажды я уже просил вас довериться мне. Вам придется сделать это еще раз. Вы ведь знаете, что я здесь не затем, чтобы причинять боль вам или вашим…

За спиной Моники приоткрылась дверь, ведущая в коридор. Девочка, почти подросток, с волосами такого же цвета, как у матери, высунула голову в прихожую.

– Мам? – спросила она дрожащим голосом. – Мам, с тобой все в порядке? Хочешь, я вызову полицию?

Мальчик, на год или два младше сестры, тоже высунулся из-за двери. В руках он держал потрепанный баскетбольный мяч.

Я посмотрел на Монику. Она стояла, зажмурившись. По щекам ее катились слезы. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с силами, но она все же сделала глубокий вдох и заговорила с девочкой ясным, спокойным голосом, не поворачиваясь в ее сторону.

– Все в порядке, – сказала она. – Дженни, Билли, марш в детскую и заприте дверь. Живо.

– Но, мам… – начал было мальчик.

– Сейчас же, – добавила Моника, немного повысив голос.

Дженни положила руку брату на плечо.

– Идем, Билли. – Она внимательно посмотрела на меня. Взгляд у нее оказался слишком старым и проницательным для ее возраста. – Пошли. – Оба исчезли за дверью. Щелкнул замок.

Моника подождала, пока они выйдут, и разразилась рыданиями.

– Прошу вас… Пожалуйста, мистер Дрезден. Вы должны уйти. Если вы останетесь здесь, когда начнется гроза, если он узнает… – Она закрыла лицо руками и всхлипнула.

Я шагнул к ней. Я не мог обойтись без ее помощи. Какую бы боль она ни испытывала, мне нужна была ее помощь. И мне казалось, я знаю имена, чтобы назвать ей.

Порой и я умею быть ужасным до невозможности.

– Моника. Пожалуйста. Меня загнали в угол. У меня нет выбора. Все, что я узнал, ведет сюда. К вам. И мне некогда ждать. Мне нужна ваша помощь, пока я не взорвался, как Дженнифер, и Томми, и Линда. – Я искал ее взгляд, и она встретилась со мной глазами и не отвела их. – Пожалуйста. Помогите мне. – Я смотрел в ее глаза и видел в них страх, и горе, и усталость. Я просил у нее больше, чем она могла позволить себе дать мне.

– Хорошо, – прошептала она, повернулась и шагнула в сторону кухни. – Хорошо. Я расскажу вам все, что знаю. Но помочь вам мне нечем. – Она задержалась в дверях и оглянулась на меня. Слова ее падали со свинцовой убежденностью абсолютной, стопроцентной истины. – Вы все равно уже ничего не сможете поделать.

Глава 21

Кухня у Моники Селлз оказалась веселой, яркоокрашенной. Она коллекционировала мультяшных коров, и стадо их заполонило все стены и дверцы шкафов и холодильника. За окном, позвякивая, висела батарея разноцветных стеклянных бутылок. На улице завывал ветер: гроза подступала все ближе. Большая, приветливая корова-часы на стене покачивала хвостом-маятником: тик-так, тик-так…

Моника присела за стол, подобрала ноги под себя и чуть успокоилась. Кухня, догадался я, служила ей святилищем, местом, куда она укрывалась, когда ей становилось плохо. Помещение носило следы заботливого ухода и сияло чистотой.

Я дал ей успокоиться еще немного – совсем немного, потому что времени у меня не оставалось. Я почти кожей ощущал, как электризуется воздух в ожидании грозы. Я не мог позволить себе игру в щадящем режиме. Я как раз собирался открыть рот, чтобы поторопить ее, но она опередила меня:

– Задавайте вопросы. Вы спрашиваете, я отвечаю. Сама я не знаю, с чего начать.

– Ладно, – сказал я и прислонился к кухонному столу. – Вы ведь знали Дженнифер Стентон. Вы с ней в родстве.

Выражение лица ее не изменилось.

– У нас обеих материнские глаза, – кивнула она. – Моя младшая сестренка всегда была бунтаркой. Она сбежала из дому, чтобы стать актрисой, а вместо этого стала проституткой. И это ее по-своему устраивало. Я всегда хотела, чтобы она покончила с этим, но не думаю, чтобы она сама хотела того же. Не знаю.

– Полиция еще не связывалась с вами по поводу ее смерти?

– Нет. Они звонили родителям, в Сент-Луис. До них еще не дошло, что я тоже живу в Чикаго. Но конечно же, кто-нибудь скоро до этого дознается.

Я нахмурился:

– Но почему вы не обратились к ним? Почему пришли ко мне?

Она подняла на меня усталый взгляд:

– Полиция бессильна помочь мне, мистер Дрезден. Неужели вы всерьез думаете, что они мне поверят? Они будут смотреть на меня как на умалишенную, если я начну рассказывать им про заклинания и ритуалы. – Она поморщилась. – А может, они и будут правы. Иногда я сама не знаю, в своем я уме или нет.

– Поэтому вы обратились ко мне, – кивнул я. – Но почему тогда вы не рассказали мне всю правду?

– Как я могла? – спросила она. – Как я могла явиться в офис к совершенно незнакомому человеку и рассказать ему… – Она всхлипнула и зажмурилась, чтобы не разреветься.

– Что рассказать, а, Моника? – спросил я, стараясь говорить как можно мягче. – О том, кто убил вашу сестру?

За окном позвякивали на ветру бутылки. Веселая корова на стене громко тикала, покачивая хвостом. Моника Селлз набрала в грудь воздуха и зажмурилась. Я видел, как она собирает воедино клочки остававшегося у нее мужества. Я уже знал ответ, но мне нужно было услышать его от нее самой. Мне нужно было знать наверняка. Я пытался убедить себя в том, что ей самой полезно повернуться к этому лицом, произнести это вслух. Не знаю, не знаю – я уже говорил, что лжец из меня никудышный.

Моника крепко-крепко сжала кулаки.

– Господи, помоги мне, – сказала она. – Господи. Это мой муж, мистер Дрезден. Это сделал Виктор.

Я думал, она разразится слезами, но вместо этого она еще туже сжалась в комок, словно ожидала, что ее сейчас начнут бить.

– Вот почему вы хотели, чтобы я нашел его, – услышал я собственный голос. – Вот почему послали меня искать его в домик на озере. Вы знали, что он там. Вы знали, посылая меня туда, что он увидит меня. – Я говорил тихо, почти без злости, но слова мои били в Монику с силой дробящей камень кувалды. Она вздрагивала от каждого.

– Я не могла иначе, – простонала она. – Господи, мистер Дрезден. Вам не понять, каково это. И он делался все хуже и хуже. Он ведь поначалу совсем не плохим был человеком, но делался все хуже, и я боялась.

– За детей, – уточнил я.

Она кивнула, потом низко опустила голову, коснувшись лбом коленей. И тут слова полились из нее – сначала медленно, по одному, потом все быстрее и быстрее, словно она не могла больше сдерживать их чудовищный вес. Я слушал, не перебивая. Я оставался в долгу перед ней, разбередив ее чувства, заставив выговориться передо мной.

– Он никогда не был плохим человеком, мистер Дрезден. Вы должны понять. Он работал как лошадь. Он старался ради нас, чтобы мы жили лучше. Мне кажется, это все потому, что он знал, что мои родители были так богаты. Он хотел давать мне столько же, сколько могли они, но не мог. Это раздражало его, злило. Иногда он срывался. Но ведь так плохо было не всегда. И он мог быть иногда таким добрым, нежным. Я надеялась, может, дети помогут ему уравновесить характер. Билли исполнилось четыре года, когда Виктор увлекся магией. Не знаю, где он это подцепил. Но он сделался прямо как одержимый. Он начал таскать домой книги целыми стопками. Всякие странные вещи. Он врезал замок в дверь, ведущую на чердак, и по вечерам запирался там. Иногда он даже на ночь там оставался. Иногда, по ночам, мне казалось, будто я слышу там, наверху, всякое. Голоса. Или такое, что и голосом не назовешь. – Она вздрогнула. – Он сильно изменился. Он начинал злиться, и тогда происходили всякие вещи. Занавески загорались по краям. Или посуда летела с полок на пол и билась. – Она подняла голову и затравленно посмотрела на своих веселых коров, словно пытаясь удостовериться в том, что те еще здесь. Он кричал на нас по поводу и без повода. Или начинал смеяться на ровном месте. Он… Он видел всякое. Вещи, которых я не видела. Я думала, он сходит с ума.

– Но вы не пытались остановить его, – негромко заметил я.

Она мотнула головой:

– Нет. Господи, прости. Я не могла. Мне пришлось привыкнуть вести себя тихо, мистер Дрезден. Не поднимать шума. – Она судорожно вздохнула. – Потом как-то раз он пришел ко мне и разбудил среди ночи. Он заставил меня выпить что-то. Он сказал, что это откроет мне глаза, поможет понять его. Что, если я выпью, увижу все то, что видит он. Что он хочет, чтобы я его понимала, ведь я его жена. – На этот раз она начала плакать, но тихо. Слезы беззвучно катились по ее щекам, стекая к уголкам рта.

Еще один кусок со звонким щелчком лег на место, где, как я догадывался, ему и полагалось находиться.

– «Третий глаз», – сказал я.

Она кивнула.

– И… Я увидела, мистер Дрезден. Я увидела его.

Лицо Моники перекосилось, словно ее вот-вот стошнит. Я мог ее только пожалеть. Увидеть то, что проявляет внезапно открывшееся Внутреннее Зрение, не понимая, что это такое, что с тобой происходит; увидеть человека, за которого ты выходила замуж, от которого родила детей, – увидеть его таким, каким он есть на самом деле: обуреваемым алчностью и жаждой власти… черт, это все равно что попасть в ад. И ведь это останется теперь с ней навсегда. Ей никогда не избавиться от этих воспоминаний, никогда не заслониться от образа ее же собственного мужа – монстра.

– Я хотела еще, – продолжала она торопливым шепотом. – Даже когда все прошло, даже хоть это было ужасно, я хотела еще. Я старалась не показывать этого, но он и так знал. Он заглянул мне в глаза и все понял, мистер Дрезден. Как вы только что. И он начал смеяться. Так, будто в лотерею выиграл. Он целовал меня, он был так счастлив. А меня от этого только тошнило. Он начал делать больше этого зелья. Все больше и больше, и все ему не хватало. Он прямо зверел, бесился от этого. А потом вдруг понял, что у него получается больше, когда он сердится. Он любые поводы придумывал, чтобы злиться. Доводил себя до белого каления. И все равно этого тоже не хватало. – Она судорожно сглотнула. – Вот тогда… тогда…

Я вспомнил перепуганного развозчика пиццы и комментарии Тук-Тука насчет людских занятий «спортом».

– Тогда до него дошло, что он способен улавливать эмоции других людей, – подсказал я. – И использовать их в качестве растопки для его магии.

Она кивнула и съежилась еще сильнее.

– Поначалу ему хватало меня одной. Он пугал меня. И после этого я была как выжатая. Потом он обнаружил, что для того, чем он занимается, лучше подходит похоть. Тогда он принялся искать. Ну, тех, кто создавал бы ему фон. Как он их называл, «инвесторов». – Она с мольбой во взгляде посмотрела на меня. – Пожалуйста, мистер Дрезден. Вы должны понять. Это не всегда было так плохо. Порой я почти видела его прежнего. Когда мне казалось, что он вот-вот вернется к нам.

Я пытался смотреть на нее с состраданием. Но не уверен, что ощущал что-нибудь, кроме гнева на то, что кто-то мог так обращаться с собственной семьей – да и с кем угодно другим, если на то пошло. Должно быть, эти эмоции довольно ясно читались на моем лице, потому что Моника быстро отвела взгляд и испуганно зажмурилась. Она заговорила еще торопливее, словно пытаясь унять мою злость. Похоже, ей не впервой было пытаться унять чужую злость отчаянными словами.

– Он нашел Беккитов. У них были деньги. И он пообещал им, что, если они ему помогут, он поможет им отомстить Джонни Марконе. За их дочь. Они ему доверились. Они давали ему столько денег, сколько он хотел.

Я вспомнил Беккитов с их вытянутыми, голодными лицами. Я вспомнил мертвые глаза миссис Беккит.

– Тогда он начал ритуалы. Церемонию. Он сказал, что ему нужна наша похоть. – Глаза ее забегали из стороны в сторону, и ощущение того, что ее вот-вот стошнит, усилилось. – Это было не так уж и плохо. Он замыкал магический круг, а больше ничего такого и не было. Только плоть. Ну, это я переживу. От меня не убудет. Это вообще было все равно как бегство. – Она потерла руку о штанину, словно пытаясь стереть с нее что-то гадкое. – Но ему и этого было мало. Тогда он начал говорить с Дженнифер. Он знал, чем она занимается. И что она знакома с нужными людьми. И она, и Линда. Линда познакомила его с человеком Марконе. Не знаю, как его зовут, только Виктор пообещал ему то, чего хватило, чтобы и он вошел в их круг.

Ну, мне не нужно было участвовать с ними каждый раз. Мы с Дженни по очереди оставались с детьми. Виктор готовил зелье. Мы начали зарабатывать на этом. Некоторое время казалось, жизнь налаживается. До тех пор, пока я не начала слишком много думать. – Моника тяжело вздохнула. – Вот тогда Виктор начал меняться еще сильнее. Он призывал демонов. Я их видела. И он хотел больше власти. Он просто бредил ею. Это было ужасно, все равно как смотреть на голодающего зверя, вечно рыскающего в поисках пищи. И я заметила, как он начал… начал поглядывать на детей, мистер Дрезден. По тому, как он смотрел на них иногда, я поняла… – Тут она наконец не выдержала и разревелась. – Господи. Мои дети. Мои дети…

Мне хотелось подойти к ней. Взять ее за руку, обнять за плечи, сказать, что все будет хорошо. Но теперь я знал ее. Я заглядывал ей в душу. Она бы от этого только завизжала.

«Боже мой, Гарри, – подумал я. – Неужели тебе мало той боли, которую ты уже причинил этой несчастной женщине?»

Я порылся на полках и нашел чистый стакан, набрал в него холодной воды из-под крана и принес ей. Она выпрямилась и дрожащими руками взяла стакан. Потом сделала глоток и пролила воду на подбородок.

– Извините, – сказал я. А что еще я мог сказать ей?

Если она меня и услышала, она этого не показала. Она допила воду и продолжила рассказывать, словно ей не терпелось договорить все до конца, избавиться от скопившихся во рту горьких слов.

– Я хотела уйти от него. Я понимала, он придет в ярость, но не могла позволить, чтобы дети оставались с ним, таким. Я попыталась поговорить об этом с Дженни. И она взяла все в свои руки. Моя младшая сестренка решила меня защитить. Она пошла к Виктору и сказала, что, если он меня не отпустит, она пойдет в полицию и к Джонни Марконе. Что она все им про него расскажет. А он… он…

– Он ее убил, – договорил я за нее.

Черт. Для этого Виктору даже не нужно было волос Дженнифер Стентон. Ему вполне хватило бы любого из ее выделений. А уж с этими ритуальными оргиями, что они устраивали, он мог набрать их у бедной Дженнифер Стентон сколько угодно. Возможно, он даже заставил ее принести ему немного от Томми Томма. А может, Дженнифер с Томми были так близки, занимаясь любовью, что заклятие против одного из них убивало обоих.

– Он ее убил, – подтвердила Моника. Плечи ее бессильно поникли. – Вот тогда я обратилась к вам. Потому что я думала, вдруг вы сможете понять. Сможете сделать что-нибудь прежде, чем он сделает что-то с детьми. Прежде, чем он убьет кого-нибудь еще. А теперь и Линда мертва. И вы тоже скоро, мистер Дрезден. Вам его не остановить. Никому не остановить.

– Моника, – сказал я.

Она мотнула головой и сжалась маленьким беспомощным комочком.

– Уходите, – сказала она. – О боже. Пожалуйста, уходите, мистер Дрезден. Я не хочу видеть, как он будет убивать еще и вас.

Сердце у меня в груди превратилось в комок холодного воска. Мне ужасно хотелось сказать ей, что все будет в порядке. Мне хотелось утереть ей слезы и сказать, что в мире не так уж все и плохо, что в нем есть еще радость, и свет, и счастье. Но я сомневаюсь, чтобы она меня услышала. Там, где она оказалась, не было ничего, кроме бесконечной, безнадежной тьмы, полной страха, боли и поражения.

Поэтому я сделал единственное, что мог. Я молча встал и вышел, оставив ее плакать. Как знать, возможно, это поможет ей начать выздоравливать.

Хотя мне это напоминало только звон стекла, выпадающего из разбитого окна.

Уже подойдя к двери на улицу, я краем глаза уловил какое-то движение слева. Из коридора молчаливым призраком выглядывала Дженни Селлз. Она смотрела на меня лучистыми зелеными глазами, такими же, как у матери, как у умершей тетки, с которой они были к тому же еще и тезками. Я остановился и повернулся к ней, уж не знаю почему.

– Вы тот чародей, – тихо сказала она. – Вы Гарри Дрезден. Я видела как-то вашу фотографию в газете. В «Волхве».

Я кивнул.

Долгое мгновение она вглядывалась мне в лицо.

– Вы поможете маме?

Такой простой вопрос. Но как объяснишь ребенку, что все не так просто, что на некоторые вопросы нет простых ответов – или вообще никаких?

Я посмотрел в ее не по возрасту взрослые глаза и торопливо отвел взгляд. Я не хотел, чтобы она увидела, что я за человек, какими ведами занимаюсь. Она вполне могла без этого обойтись.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь твоей маме.

Она кивнула:

– Вы обещаете?

Я пообещал.

Она обдумала это, не сводя с меня глаз. Потом кивнула:

– Мой папа раньше был хорошим, мистер Дрезден. Но я не думаю, что он таким остался. – Лицо ее сделалось горьким-горьким, но это было искреннее, не наигранное выражение. – Вы его убьете?

Еще один простой вопрос.

– Мне этого не хотелось бы, – сказал я наконец. – Но он пытается убить меня. У меня может не оказаться другого выбора.

Она сглотнула и задрала подбородок.

– Я любила тетю Дженни, – сказала она, и глаза ее наполнились слезами. – Мама нам этого не говорила, а Билли слишком мал, чтобы догадаться, но я знаю, что случилось. – Она повернулась, с бо́льшими грацией и достоинством, чем я ожидал от ее возраста, и шагнула из прихожей обратно в коридор. Потом задержалась и оглянулась на меня. – Я надеюсь, что вы из хороших людей, мистер Дрезден. Нам нужны хорошие люди, очень нужны. Я надеюсь, у вас все будет хорошо. – И закрыла за собой дверь.

Я ушел из этого дома в пригороде как мог быстро. Ноги сами несли меня по необычно тихому тротуару назад, к углу, на котором поджидало меня с включенным счетчиком такси.

Я сел в машину и попросил водителя подвезти меня к ближайшей телефонной будке. Машина тронулась, я закрыл глаза и заставил себя думать. Это оказалось нелегко – при той боли, что я испытывал. Может, я глуп или еще чего, но я терпеть не могу видеть, как люди вроде Моники или маленькой Дженни так страдают. В мире не должно быть такой боли, и каждый раз, когда я сталкиваюсь с ней, меня просто колбасит от злости. От злости и жалости. Даже не знаю, чего мне хочется в таких случаях больше, визжать или реветь. Мне хотелось молотить кулаками по лицу Виктора Селлза и хотелось плюхнуться в кровать и с головой накрыться одеялом. Мне хотелось обнять Дженни Селлз и сказать ей, что все будет хорошо. И при всем этом страх не отпускал меня, обжигая изнутри. Виктор Селлз, повелитель теней и демонов, собирался убить меня с началом надвигающейся грозы.

– Думай, Гарри, – сказал я себе. – Думай же, черт тебя подери!

Таксист удивленно покосился на меня в зеркало заднего вида.

Я скатал все свои эмоции, весь страх, всю злость в маленький тугой комок. Я не мог позволить, чтобы они ослепляли меня сейчас. Мне необходимы были ясность, направленность, устремленность. Мне необходим был план.

Мёрфи. Мёрфи могла бы помочь мне. Я мог бы навести ее на домик у озера и послать туда кавалерию. Они могли бы найти там целый склад «Третьего глаза». Тогда они могли бы арестовать Виктора как любого другого наркодилера.

Но в этом плане виднелось слишком много явных прорех. Что, например, если Виктор держит запасы своего зелья не в доме? Или если он успеет уйти от полиции? Тогда под угрозой окажутся Моника и дети. Да ладно, что, если Мёрфи меня просто откажется слушать? Черт, судья вообще может не выписать ордер на арест, основываясь на словах человека, которого, возможно, тоже уже разыскивают. Еще хуже, полицейским бюрократам придется связываться с властями Лейк-Провиденса, тем более что сегодня суббота, – вряд ли это ускорит процесс. Они могут просто не успеть провернуть все вовремя, пока мне не вырвут сердце. Нет, на полицию я положиться не мог.

Случись это в другое время, когда бы я не находился под подозрением со стороны Белого Совета, я мог бы заложить Виктора Селлза ему – пусть их разбираются с этим делом сами. Они не слишком церемонятся с людьми, которые занимаются магией так, как Виктор Селлз: призывают демонов, убивают, изготовляют наркотики. Он, похоже, нарушил все законы магии. Да, Белый Совет не будет терять времени зря и пошлет кого-нибудь вроде Моргана, чтобы стереть Виктора с лица земли.

Но я и этого не мог сделать. Благодаря узколобости Моргана я сам находился под подозрением. Совет соберется на рассвете в понедельник. Кто-то из членов Совета, возможно, и выслушал бы меня, но сейчас-то они путешествовали по всему белу свету. У меня не было возможности связаться с кем-либо из симпатизировавших мне членов Совета, не было возможности просить о помощи. Собственно, у меня не хватало даже времени собрать своих обычных союзников.

Что получается, подытожил я. Придется справляться самому. В одиночку.

Мысль была отрезвляющая.

Мне предстояло сразиться с Виктором Селлзом, самым, пожалуй, сильным чародеем из всех, против которых мне доводилось выступать, к тому же на его территории – в доме у озера. Более того, мне предстояло сделать это, не нарушая законов магии. Я не мог убить его с помощью магии – и все-таки мне необходимо было остановить его.

Вне зависимости от того, попытаюсь я одолеть его или нет, наиболее вероятным исходом станет моя смерть. Ну и черт с ним. Если мне и суждено погибнуть, это произойдет не тогда, когда я буду лежать, скуля и хныкая по поводу тщетности всего этого. Если Виктор Селлз хочет убрать Гарри Блэкстоуна Копперфилда Дрездена, ему придется затолкать свою хренову магию прямо мне в глотку.

Это решение немного ободрило меня. По крайней мере, сейчас я знал, что́ делаю и куда мне идти. Все, что мне нужно, решил я, – это огорошить Виктора чем-то, чего он никак не ожидает.

Теперь, когда я знал, кто он, я мог немного лучше разобраться в той магии, с которой столкнулся вчера у дома. Она отличалась силой и зловредностью, но не сложностью, да и управлялась так себе. Виктор оказался энергичным, сильным, прирожденным магом – но опыта ему не хватало. Подготовки у него вообще почти не было. Если бы только у меня имелось что-нибудь, принадлежащее ему – ну, например, волосы, – я мог бы использовать их против него. Возможно, мне стоило бы поискать в ванной у Моники, хотя я сомневался, чтобы он был настолько уж беспечен. Любой, посвящающий свой досуг тому, как использовать подобные штуки против других людей, не может не прилагать почти параноидальных усилий к тому, чтобы никто не смог проделать того же самого с ним.

И тут меня осенило: да у меня же есть предмет, принадлежащий Виктору! У меня имелся его талисман со скорпионом; он лежал в ящике моего рабочего стола. И это было одно из его орудий, еще недавно находившееся близко от его тела. Можно сказать, вплотную. Я мог использовать его, чтобы установить связь с ним, чтобы попытаться обернуть его силу против него же самого. Этакий магический прием дзюдо – почти не двигая руками, никаких вопросов.

Значит, у меня, возможно, еще имелся шанс. Меня еще не прикончили – пока.

Таксист свернул к бензозаправке и притормозил у телефона-автомата. Я попросил его подождать минуту, вышел и порылся по карманам в поисках четвертака. Если уж выйдет так, что я не доживу до завтрашнего рассвета, я хотел быть уверенным в том, что и Виктора возьмут за задницу.

Я набрал рабочий номер Мёрфи.

В трубке погудело немного, потом наконец кто-то ответил. Связь была хреновой: треск, хрип – так что я едва разобрал, с кем говорю.

– Кабинет Мёрфи, Кармайкл на проводе.

– Кармайкл, – крикнул я в трубку, – это Гарри Дрезден. Мне нужно поговорить с Мёрфи.

– Что? – рявкнул Кармайкл, и тут же голос его потонул в треске помех. Черт подери, ну почему эти проклятые телефоны съезжают с катушек в моем присутствии в самый неподходящий момент? – Говорите громче, не слышу! Мёрфи? Вам нужна Мёрфи? Кто говорит? Андерсон, ты?

– Это Гарри Дрезден! – прокричал я. – Мне нужно поговорить с Мёрфи!

– А? – донеслось до меня из трубки. – Энди, я тебя не слышу! Слышишь, Мёрфи отъехала. Взяла ордер и поехала в офис к Гарри Дрездену посмотреть, что там.

– Она… Что-о?! – удивился я.

– В офисе у Гарри Дрездена, – повторил Кармайкл. – Сказала, скоро вернется. Слушай, связь жуткая, попробуй перезвонить. – И он повесил трубку.

Дрожащими руками я поискал еще четвертак и набрал номер собственного офиса. Меньше всего мне нужна была сейчас Мёрфи, шарящая по ящикам и полкам моего кабинета. Мало ли что из моих причиндалов она может ненароком привести в действие! А уж если она изымет скорпиона, приобщив его к вещественным доказательствам, мне хана. Я ни за что не успею объяснить ей этого. А уж встретившись со мной наедине, она наверняка отыграется за все и запрет в кутузку до понедельника. Если это случится, до утра мне не дожить.

В трубке послышалось два долгих гудка, потом Мёрфи сняла трубку. На этот раз, слава богу, обошлось без помех.

– Офис Гарри Дрездена.

– Мёрф, – выдохнул я. – Слава богу. Послушай, мне надо с тобой поговорить.

Я почти физически ощутил ее гнев.

– Слишком поздно, Гарри. Тебе стоило прийти ко мне с этим разговором сегодня утром.

Я слышал, как она ходит по комнате. Потом она начала выдвигать ящики.

– Черт побери, Мёрф, – раздраженно сказал я. – Я знаю, кто убийца. Послушай, держись подальше от моего стола. Это может быть опасно. – Я думал, что лгу ей во спасение, но, едва произнеся это, сообразил, что это истинная правда. Я вспомнил, как мне почудилось движение, когда я рассматривал тот талисман. Возможно, это была вовсе не игра воображения.

– Опасно… – буркнула Мёрфи. Я слышал, как она роется в груде карандашей в моем верхнем ящике. Талисман, помнится, лежал во втором. – Я скажу тебе, что́ опасно. Опасно, Дрезден, пытаться дрючить меня. Я здесь не в игрушки играю. И я больше ни одному твоему слову не верю.

– Мёрфи, – произнес я, стараясь не повышать голоса, – ты должна поверить мне, хотя бы еще один раз. Не трогай ничего в моем столе. Прошу тебя.

Секунду в трубке царила тишина. Потом я услышал ее вдох. И выдох. Когда она снова заговорила, голос ее звучал сухо, твердо. Одним словом, профессионально.

– Почему, Дрезден? Что ты такого прячешь?

Я услышал, как она выдвигает средний ящик.

Послышался щелчок, сопровождаемый удивленным ругательством Мёрфи. Трубка упала на пол. Я услышал выстрелы, оглушительно громкие в телефонной трубке, визг рикошетирующих пуль, потом вопль.

– Черт! – крикнул я в трубку. – Мёрфи! – Я с размаху двинул трубкой по рычагу и бегом ринулся обратно в машину.

– Эй, приятель, – удивленно вылупился на меня таксист. – Где пожар?

Я захлопнул дверцу и торопливо назвал адрес своего офиса. Потом сунул ему все остававшиеся у меня наличные.

– Привезите меня туда пять минут назад.

При виде денег таксист еще сильнее вылупил глаза, потом пожал плечами.

– Психи, – вздохнул он. – И почему таксистам вечно достаются одни психи? – И сорвал машину с места, оставив за нами облачко дыма из-под шин.

Глава 22

Дом был заперт – суббота. Я сунул в замок свой ключ, торопливо повернул его и рывком выдернул ключ обратно. Подниматься на лифте я не рискнул, но по лестнице несся со всей скоростью, на какую еще был способен.

Пять этажей. На подъем у меня ушло меньше минуты, но я переживал из-за каждой секунды. Легкие мои горели, а во рту пересохло как в пустыне, когда я наконец ворвался на пятый этаж и ринулся по коридору к своему офису. В коридорах царили пустота, тишина, полумрак. Единственное, что их освещало сегодня, – это указатели аварийных выходов. Передо мной метались, перекрещиваясь, длинные тени.

Дверь моего офиса оказалась приоткрытой. Я слышал, как поскрипывает, вращаясь, вентилятор у меня на потолке, и скрип этот мешался с моим свистящим дыханием. Верхний свет был выключен, но настольная лампа, должно быть, горела, поскольку от двери в коридор протянулась полоска золотого света. Я остановился на пороге. Мои руки тряслись так сильно, что я едва удерживал посох и жезл.

– Мёрфи? – окликнул я. – Мёрфи, ты меня слышишь? – Голос отказывался повиноваться мне от волнения и нехватки воздуха.

Я закрыл глаза и прислушался. Мне показалось, я слышу две вещи.

Первое – это прерывистое дыхание со слабым стоном на выдохе. Мёрфи.

Второе – сухой, шуршащий звук.

В воздухе отчетливо пахло пороховым дымом.

Я стиснул зубы в приступе неожиданной злости. Эта мелкая тварь Виктора Селлза, чем бы это ни было, ранила моего друга. Черта с два я буду топтаться здесь, на пороге, позволяя ей разгуливать по моему офису.

Я распахнул дверь посохом и, выставив перед собой жезл, со словами власти, готовыми сорваться с языка, вступил в комнату.

Прямо перед дверью у меня стоит стол со стопками брошюр вроде «Настоящие ведьмы плавают не лучше других» или «Магия в двадцать первом веке». Некоторые из них написал я сам. Они предназначались любопытным – тем, кому просто хотелось узнать побольше о магии и ведьмах. Перед этим столом я замешкался немного, пригнувшись и нацелив под него жезл, но не увидел ничего особенного. Я встал и, продолжая держать жезл наготове, огляделся по сторонам.

Стена справа от двери уставлена шкафами с картотекой; там же стоят два мягких кресла для клиентов. Ящики шкафов были закрыты, но под одним из кресел вполне мог кто-то прятаться. Я скользнул налево, заглянул за дверь и прислонился плечом к стене, продолжая настороженно осматривать комнату.

Мой рабочий стол расположен в дальнем углу справа от входа. Мой офис занимает угловое помещение, поэтому окна у меня не по одной, а по двум наружным стенам. Занавески я держу всегда задернутыми. Вентилятор на потолке, как всегда, вращался, негромко поскрипывая с каждым оборотом.

Я продолжал напряженно шарить взглядом по комнате. Несмотря на душившую меня злость, я держал ее в узде и заставлял себя сохранять бдительность. Что бы ни случилось с Мёрфи, я не помогу ей, если позволю этому же произойти и со мной. Я перемещался по комнате медленно, осторожно, держа наготове жезл.

Кроссовки Мёрфи высовывались из-за моего стола. Судя по их положению, она лежала на боку, но остальной части ее тела я не видел. Я переместился еще на несколько шагов, к середине задней стены, нацелив жезл как пистолет за стол.

Мёрфи и правда лежала за ним. Волосы ее в беспорядке разметались по полу; глаза были открыты, но смотрели пустым, невидящим взглядом. На ней были джинсы, блузка на пуговицах и бархатный пиджак. На левом плече темнело кровавое пятно. Пистолет лежал на полу в паре футов от нее. Сердце мое тревожно замерло в груди. Я услышал, как она чуть вздохнула и снова застонала.

– Мёрфи, – позвал я. – Мёрфи! – повторил еще раз, громче.

Она чуть пошевелилась – значит она меня слышала.

– Спокойно, спокойно, – сказал я ей. – Не шевелись. Сейчас попробую тебе помочь.

Я медленно опустился рядом с ней на колени, продолжая настороженно оглядываться, но не видел ничего такого. Я положил посох на пол и пощупал ей горло. Пульс ее бился учащенно. Крови для серьезного ранения было немного, но даже под пиджаком было заметно, как сильно распухло у нее плечо.

– Гарри? – прошептала Мёрфи. – Это ты?

– Это я, Мёрф, – отозвался я, откладывая жезл и медленно протягивая руку к телефонной трубке. Средний ящик стола, где лежал талисман-скорпион, был выдвинут и пуст. – Держись, старина. Сейчас вызову «скорую», они тебе помогут.

– Ушам своим не верю. Недоносок проклятый, – прохрипела Мёрфи. – Это ты меня подставил.

Я снял трубку и набрал 911.

– Ш-ш-ш, Мёрф. Тебя отравили. Тебе нужна помощь, и быстро.

Оператор службы спасения сняла трубку после третьего же гудка. Я продиктовал ей свои имя и адрес и попросил прислать «скорую» с набором медикаментов для борьбы с ядом, а она попросила меня не вешать трубку. Мне некогда было ждать продолжения разговора. Какая бы тварь ни сделала это с Мёрфи, она все еще оставалась где-то здесь, рядом. Мне нужно было разделаться с ней, а потом отыскать Викторов талисман, чтобы иметь возможность использовать против него, когда я доберусь до домика у озера.

Мёрфи снова пошевелилась, а потом я ощутил на запястье что-то холодное и жесткое и услышал стальное «Клац!». Я удивленно зажмурился, потом посмотрел на нее. Упрямо стиснув губы, Мёрфи застегивала второй наручник у себя на запястье.

– Ты арестован, – прохрипела она. – Сукин сын. Только подожди первого допроса. Свободы тебе не видать как своих ушей.

Я ошарашенно уставился на нее.

– Мёрф, – пробормотал я. – Боже мой. Ты не понимаешь, что делаешь.

– Черта с два не понимаю, – сказала она, скривив губу в подобии обычной улыбки. Она повернула голову, поморщилась от боли и, нахмурившись, посмотрела на меня. – Тебе стоило поговорить со мной еще утром. Попался, Дрезден. – Она осеклась, задохнувшись от боли, но все же добавила: – Извращенец чертов.

– Сама сучка упрямая. – Секунду-другую мне было мучительно больно из-за ее упреков, потом я тряхнул головой. – Надо вытаскивать тебя отсюда, пока эта гадина не вернулась. – Я сделал шаг вперед и приготовился наклониться, чтобы поднять ее.

Именно это мгновение выбрал скорпион, чтобы броситься на меня из-под стола. Только теперь это была уже не козявка, которую я мог раздавить ногтем. Он вырос до размеров крупного терьера. Коричневый, отсвечивающий матовым блеском, он двигался так быстро, что я едва успел заметить его.

Я отшатнулся назад, и смертоносный хвост его метнулся мне прямо в лицо. Жало не достало до моего глаза какой-то микроскопической доли дюйма. Что-то холодное и мокрое брызнуло мне на щеку, и кожу тут же начало щипать. Вот гад.

Отшатнувшись от этой твари, я ненароком дернул ногой и ухитрился при этом отпихнуть ею свои жезл и посох. В отчаянии я рванулся за ними. Чертовы наручники Мёрфи остановили меня на полпути, и мы хором охнули от боли, когда металл врезался нам в запястья. Я все же дотянулся до жезла и уже ощутил было под пальцами его округлую деревянную поверхность, когда снова услышал этот противный шорох, и скорпион бросился на меня сзади. Жезл выскользнул у меня из пальцев и укатился еще дальше, вне пределов моей досягаемости.

Времени для заклинаний у меня не было. Я успел только схватить выдвинутый ящик стола, выдернуть его из тумбочки и сунуть между собой и скорпионом. Послышался свист рассекаемого воздуха, сопровождаемый треском дерева. Жало пробило фанерное дно ящика и застряло в нем. Похожая на рачью клешня вынырнула из-под ящика и впилась мне в ногу.

Я заорал и отшвырнул ящик в сторону. Застрявший в нем скорпион отлетел вместе с ним, и оба грохнулись на пол в нескольких футах от меня.

– Это тебе не поможет, Дрезден, – заплетающимся языком пробормотала Мёрфи. Должно быть, сознание ее помутилось от яда настолько, что она не понимала, что происходит. – Ты попался. И не дергайся. Я выбью-таки из тебя ответы.

– Знаешь, Мёрф, – прохрипел я, – порой ты делаешь ситуацию сложнее, чем ей полагалось быть. Тебе никто этого не говорил прежде? – Я нагнулся к ней и свободной от наручника рукой охватил ее под мышками, тогда как вторая, правая, оставалась скованной цепью с ее левой.

– Мои бывшие мужья, – со стоном призналась она.

Я поднатужился, оторвал ее от пола и заковылял к выходу. Я ощущал кровь на ноге в том месте, где в нее впивался скорпион.

– Что происходит? – В голосе ее звучали страх и замешательство. – Гарри, я ничего не вижу.

Черт. Яд действовал на нее все сильнее. Яд обыкновенного бурого скорпиона, которого можно встретить почти по всем Штатам, ненамного сильнее, чем, скажем у шмеля. И то верно, шмели размером с комнатную собаку встречаются довольно редко. К тому же Мёрфи отличалась миниатюрной фигурой. Если в кровь ее попала большая доза яда, дела ее были плохи. Она нуждалась в медицинской помощи, причем немедленной.

Будь мои руки свободными, я бы подобрал посох с жезлом и показал бы скорпиону, кто хозяин в этой комнате, но, скованный с Мёрфи, я не хотел испытывать судьбу. Даже если бы мне и удалось не подпустить эту гадину к себе, она могла прыгнуть на Мёрфи, ужалить ее еще раз – и это означало бы для нее конец. Шарить по ее карманам в поисках ключей, другой рукой удерживая Мёрфи на весу, было неудобно, да и некогда: все равно, не буду же я перебирать по одному все ключи. Я мог бы попробовать освободиться от наручников с помощью какого-нибудь заклинания, но при этом с большой долей вероятности погиб бы от разлетающихся осколков. О том, чтобы сложить какое-нибудь заклятие, способное унести меня отсюда, в отсутствие Боба не было и речи.

«Черт бы тебя подрал, папа, – подумал я, – ну почему ты при жизни не успел научить меня какому-нибудь завалящему способу освобождаться от наручников?»

– Гарри? – хрипло повторила Мёрфи. – Что происходит? Я ничего не вижу.

Я промолчал и потащил Мёрфи к двери. За спиной слышались лихорадочные хруст и шуршание. Я оглянулся через плечо. Скорпион так и не сумел пока выдернуть жала из ящика, но торопливо раздирал его в щепки ногами и клешнями.

Я сглотнул, повернулся и потащил Мёрфи дальше – через дверь, по коридору. Я даже ухитрился пяткой захлопнуть дверь офиса. Ноги Мёрфи ее, можно сказать, не держали, а разница в росте чертовски мешала мне тащить ее.

Напрягая последние силы, я доковылял до конца коридора. Дверь справа от меня вела на лестницу; слева находился лифт.

Мгновение я, задыхаясь, думал, стараясь не обращать внимания на доносившийся от моей двери треск раздираемого дерева. Мёрфи привалилась ко мне. Говорить она уже не могла, и я даже не знал наверняка, дышит ли она еще или нет. Нет, по лестнице мне ее не спустить. Сил совсем не осталось, ни у нее, ни у меня. До приезда «скорой» оставались считаные минуты, и если я к этому времени не спущу ее на улицу, ее с таким же успехом можно оставить умирать на полу в офисе.

Я поморщился. Терпеть не могу лифтов. Однако я нажал кнопку и принялся ждать. Табло над дверью принялось отсчитывать этажи с первого по пятый.

Доносившийся со стороны моего офиса треск стих, и что-то с разбегу ударило в дверь, едва не сорвав ее с петель.

– Блин-тарарам, Гарри, – произнес я вслух и покосился на табло. Двойка. Пауза длиной лет этак в триста. Тройка. – Да быстрее ты! – зарычал я и надавил на кнопку с удесятеренной силой.

Тут я вспомнил про браслет из щитов на моем левом запястье. Я попытался сосредоточиться на нем, но не смог, поскольку левой рукой я держал Мёрфи. Поэтому я как мог осторожно уложил ее на пол, поднял левую руку и пристально посмотрел на браслет.

Нижняя треть двери моего офиса разлетелась в щепки, и коричневое тело скорпиона вынеслось в коридор и врезалось в противоположную стену. Теперь он был заметно крупнее. Эта чертова тварь росла. С потрясающей, наводящей ужас ловкостью скорпион оттолкнулся от стены, повернулся в мою сторону и со скоростью бегущего человека ринулся ко мне по коридору. Ноги его неприятно стучали по плиточному полу. Вытянув вперед клешни, взмахнув жалом, он прыгнул на меня. Я сосредоточил всю свою волю на браслете, и он замкнул защитное поле за долю мгновения до того, как скорпион обрушился на меня.

Я все-таки успел. Невидимый щит из сгустившегося воздуха встретил скорпиона на расстоянии вытянутой руки от меня и отшвырнул назад. Скорпион упал на спину и несколько секунд лежал, молотя по воздуху ногами и размахивая клешнями.

За моей спиной звякнул звонок, и двери лифта неторопливо раздвинулись в стороны.

Не церемонясь, я подхватил Мёрфи под руку и втащил за собой в кабину лифта, на ходу нажав кнопку первого этажа. Позади нас, в коридоре, скорпион оттолкнулся хвостом, перевернулся на ноги, сориентировался в пространстве и ринулся ко мне. Времени замкнуть щит у меня не было. Я вскрикнул.

Двери лифта захлопнулись прямо перед ним. Послышался громкий удар, и лифт содрогнулся, с такой силой чертов скорпион врезался в них.

Кабина двинулась вниз, и я попытался перевести дух. Что же это, черт подери, за тварь такая?

Одно было ясно: никакое это не насекомое. Для этого оно двигалось слишком быстро и действовало чертовски осознанно. Оно подкараулило меня, сидя в засаде, дождалось, пока я отложу свое оружие в сторону, и только потом напало. Судя по всему, эту штуку создавали с помощью магии – маленькой, но способной впитывать энергию для роста. Этакая членистоногая вариация на тему Франкенштейнова монстра. Не настоящее живое существо, всего лишь голем, робот, запрограммированная штуковина. Должно быть, Виктор догадался, куда попал его талисман, и послал ему заклятие, заставляющее того нападать на каждого встречного. Вот чертов псих. Мёрфи напоролась прямо на эту его штуку.

Она продолжала расти и набираться сил и яда. Вынести Мёрфи в безопасное место было теперь уже недостаточно. Мне необходимо было изыскать способ разделаться со скорпионом. Мне этого отчаянно не хотелось, но, боюсь, никого другого способного на это в этих краях не имелось. Эта тварюга представляла собой слишком большую угрозу. Что, если она не перестанет расти? Нет, ее нужно убить, пока с ней еще можно справиться.

Цифры на табло кабины, подмигивая, сменяли одна другую. Четыре… три… два… Тут лифт дернулся и остановился. Свет в кабине мигнул и погас.

– Ох, блин, – выдохнул я. – Только не сейчас. Не сейчас!

Лифты меня тоже не любят. Я нажал на все кнопки подряд, но ничего не произошло, только из-под панели выплыло облачко дыма, после чего лампочки в кнопках погасли, оставив меня в полной темноте. Аварийное освещение включилось на секунду-другую, послышался хлопок замыкания, и оно тоже погасло. Мы с Мёрфи остались в темной кабине.

Где-то наверху, в лифтовой шахте послышался скрип железа. Я поднял взгляд на невидимый потолок кабины.

– Ты надо мной смеешься, – пробормотал я.

Послышались треск, лязг, и что-то размером и весом с небольшую гориллу приземлилось на кабину сверху. Последовала секундная пауза, потом что-то принялось оглушительно громко раздирать обшивку.

– Ты надо мной смеешься! – крикнул я уже громко.

Но скорпион и в мыслях не держал смеяться.

Он продирался к нам через крышу кабины. Металл скрипел и визжал под его клешнями. В темноте в мои незрячие глаза сыпалась невидимая пыль. Мы были все равно что сардины в банке, ожидающие, пока ее откроют, чтобы съесть их. Мне в голову пришло, что, если эта тварь ужалит меня сейчас, яда даже не потребуется: я истеку кровью прежде, чем он начнет действовать.

– Думай, Гарри! – крикнул я сам себе. – Думай, думай, думай, черт подери!

Я сидел взаперти в застрявшем лифте, скованный наручниками с потерявшим сознание, умирающим от яда другом, в то время как волшебный скорпион размером с французскую машину… как там ее?.. ах да, «ситроен»… пытается пробиться ко мне, чтобы разорвать на части. У меня при себе не было ни жезла, ни посоха. Все другие приспособления, которые я брал с собой в «Версити», исчерпали свою силу, а браслет со щитами только оттянул бы неизбежное.

Длинная полоса металла оторвалась от потолка, пропустив в кабину немного света, и в образовавшееся отверстие я увидел брюхо скорпиона. Тот запустил в щель клешню и принялся отрывать от потолка новые куски.

Мне нужно было раздавить эту гадину, пока она была размером с жука. Мне нужно было тогда снять башмак и раздавить ее на фиг прямо на столе. Сердце мое замерло, когда она просунула в дырку клешню – она спустилась на добрую треть высоты кабины. Потом, словно передумав, скорпион снова принялся расширять отверстие.

Я стиснул зубы и принялся по крупицам собирать всю остававшуюся у меня еще энергию. Я знал, что это лишено смысла. Я мог нацелить на эту чертову тварь огонь, но при этом он бы расплавил металл, на котором та сидела, и тот стек бы на нас, или мы просто задохнулись бы заживо в узкой лифтовой шахте. Но, видит Бог, я не собирался позволить этой гадине добраться до меня просто так. Может, если повезет, мне удалось бы перехватить ее в последнем прыжке, причинив минимальный ущерб окружению. Это, кстати, довольно частая проблема: не переборщить с заклинанием. Именно с этим помогали справиться жезл и посох: они помогали мне сфокусировать магическую энергию, придавали моим заклятиям хирургическую точность. Лишившись их, я сильно смахивал на солдата-смертника, увешанного гранатами и готового выдернуть чеку.

И тут меня осенило. Мои мысли были направлены не в нужном направлении.

Я оторвал взгляд от потолка кабины, опустил его вниз и крепко прижался руками к полу. Мне на голову сыпались щепки и еще какие-то ошметки; треск и щелканье клешней сделались громче. Я собрал всю свою энергию и направил ее в ладони. Под кабиной, в лифтовой шахте, не было ничего, кроме воздуха, и именно к этой стихии я обратился сейчас: не к огню, но к воздуху.

Это было совсем простое заклятие, я прибегал к нему сотни раз – так я, во всяком случае, старался себя убедить. Это не сложнее, чем заставить посох прыгать мне в руки. Ну, разве что… чуть сильнее.

– Vento servitas! – крикнул я, вложив в заклинание все свои силы, всю свою злость, весь свой страх.

И, откликаясь на мой призыв, под полом лифта зародился и окреп ветер, мощная колонна воздуха, которая исполинской рукой схватила кабину и швырнула ее вверх по темной лифтовой шахте. Тормоза отчаянно взвизгнули, разбросали снопы искр и разлетелись на куски, часть которых провалилась в проделанную скорпионом дыру и упала на пол кабины рядом со мной. Ускорение с силой придавило меня к полу. Кабина со свистом продолжала набирать скорость.

«Черт, я не хотел столько ветра», – подумал я, молясь о том, чтобы мое усердие не убило нас с Мёрфи.

Лифт несся все выше и выше, а лицо мое вытягивалось все сильнее. Дом, в котором находится мой офис, имеет в высоту двенадцать этажей. Мы начали разгон со второго, так что, принимая высоту этажа равной примерно девяти футам, мы получим почти сто футов до чердака.

Кабина одолела это расстояние за каких-то пять-шесть ударов моего сердца – это при моем-то учащенном пульсе. Она снесла стопоры на верхнем конце направляющих и кувалдой ударила в перекрытие шахты. Удар раздавил скорпиона о бетон – послышался хруст хитинового панциря, и от него осталась бесформенная коричневая клякса. Бесцветная жижа – эктоплазма тела, построенного с помощью магии, – брызнула сквозь изорванный потолок внутрь кабины.

Одновременно с этим нас с Мёрфи швырнуло вверх, так что мы встретились с останками скорпиона где-то на полпути к потолку. Я все время прикрывал Мёрфи, стараясь оказаться между ней и потолком. В результате я впечатался в него спиной с такой силой, что из глаз посыпались искры. Впрочем, все мои старания уберечь Мёрфи от ушибов пошли псу под хвост, потому как мы незамедлительно рухнули обратно на пол, и Мёрфи только слабо застонала, когда я приземлился на нее сверху.

Мгновение я лежал, оглушенный. Скорпион был мертв. Я убил его, раздавив между кабиной лифта и перекрытием шахты. Вот только нам с Мёрфи пришлось вымокнуть в его потрохах. Ерунда, главное, против всех шансов мне удалось-таки спасти наши жизни.

И все же меня не оставляло неприятное ощущение того, что я забыл какую-то деталь.

Лифт негромко скрипнул, содрогнулся и заскользил по направляющим вниз – мощная, но недолговечная колонна воздуха, вознесшая его на эту высоту, исчезла. Мы падали тем же путем, каким попали сюда, и я заподозрил, что внизу нам придется ненамного приятнее, чем скорпиону здесь, наверху.

Вот теперь пришло время браслета. Не теряя ни мгновения, я сграбастал Мёрфи, прижав ее к себе, и принялся строить вокруг нас щит. Думаю, на все про все у меня оставалось не больше двух секунд. Я не мог делать защитный шар слишком прочным, ибо в таком случае мы разбились бы о его внутреннюю поверхность с таким же успехом, как о пол лифта. Я должен был придать ему максимум эластичности, чтобы он поглотил чудовищную энергию удара при падении со стофутовой высоты.

Было темно, и времени у меня оставалось в обрез. Мы с Мёрфи зависли в невесомости где-то посреди кабины, и я лихорадочно заполнял пространство между нами и полом слой за слоем магической оболочки из слипшихся друг с другом молекул воздуха. Ощущение было такое, будто меня вдруг закатали, как арахис, в упаковочный поролон.

Мы падали все быстрее и быстрее. Я кожей ощущал надвигающееся дно шахты. Последовал оглушительный грохот, и я изо всех сил сжался внутри своего шара.

Когда я снова открыл глаза, я сидел на покореженном полу разбитой кабины, сжимая в руках лежавшую без сознания Мёрфи. Дверь шахты сдавленно тренькнула и со скрипом отворилась.

В дверном проеме стояли и ошарашенно смотрели на нас двое медиков с аварийными аптечками в руках. Должно быть, зрелище им открылось хоть куда, поскольку челюсти их отклячились аж до колен. В воздухе клубилась пыль.

Я был жив.

Я оглушенно моргал, глядя на все это. Я был жив. Я опустил взгляд на себя, на свои руки-ноги, и все оказалось на своих местах. Только тогда я позволил себе откинуть голову и разразиться ликующим смехом – хриплым, диким, полным первобытной радости.

– На-кось, выкуси, Виктор-Тень! – кричал я. – Ха! Ха! Ну, давай же, стреляй! Вот возьму свой посох и вколочу тебе в глотку!

Я продолжал хохотать и кричать что-то, когда ребята из «скорой» подхватили нас с Мёрфи и помогли добраться до машины. Вопросов они не задавали: похоже, они так и не оправились еще от потрясения. Впрочем, на меня они смотрели с опаской, а то, как они при этом переглядывались, заставило меня заподозрить, что они накачают меня снотворным при первом же удобном случае.

– Я круче всех! – возглашал я. Количество адреналина, выброшенного в мою кровь, вряд ли намного уступало по объему Колорадо-ривер. Я потряс в воздухе кулаком и заметил, что от браслета из серебряных щитов осталась только почерневшая полоска спекшегося, исковерканного металла. Ну и что? – Я мачо! Эй, тень долбаная, поцелуй себя в…

Парни из «скорой» вывели меня на улицу. Под дождь. Мокрые капли на лице отрезвили меня быстрее любого другого средства. Я вдруг сообразил, что на руке моей все еще наручник, что я так и не раздобыл Викторова талисмана, чтобы использовать против него. Виктор так и находился там, далеко от меня, в доме у озера, и мои волосы как были у него, так и остались, так что никто не мешал ему вырвать мое сердце при первой возможности, как только гроза сообщит ему необходимую для этого энергию.

Я был жив, и Мёрфи тоже – пока, во всяком случае, – но торжествовал я явно преждевременно. Мне все еще нечего было праздновать. Я запрокинул лицо к небу.

Где-то совсем близко зарокотал гром. В клубившихся надо мной тучах вспыхивали молнии, окрашивая небо призрачными цветами.

Пришла гроза.

Глава 23

Капли колотили по земле вокруг меня – большие, смачные, какие бывают только весной. Воздух сгустился и потеплел, даже несмотря на идущий дождь. Мне ничего не оставалось, как думать – думать быстро, шевелить мозгами, сохранять спокойствие и при этом не терять ни секунды. Наручники Мёрфи продолжали сковывать наши с ней запястья. Оба мы были с головы до ног покрыты пылью, налипшей на вонючую жижу – эктоплазму, вызванную силой заклинания откуда-то из потустороннего мира. Впрочем, это меня не волновало: еще несколько минут, и эктоплазма должна была бесследно исчезнуть, вернувшись туда, откуда взялась. Сейчас же эта липкая дрянь не столько мешала, сколько раздражала.

Впрочем, ее еще можно было использовать с пользой для себя.

Мои лапищи были, конечно, слишком здоровы. Зато руки Мёрфи были, как и положено миниатюрной женщине, маленькими и изящными, если не считать мозолей от постоянных занятий стрельбой и боевыми искусствами. Услышь она эти мои мысли (и сохраняй она при этом сознание и способность двигаться), она наверняка съездила бы мне по зубам за шовинистически-свинский склад ума.

Один из медиков разговаривал по рации, другой стоял рядом с Мёрфи, поддерживая ее за плечи. Другого шанса мне могло не представиться. Я склонился над Мёрфи и попытался спрятать то, что делаю, под полами своего плаща. Сжал ладонь девушки, сложил ее вялые пальцы вместе и потянул стальной браслет наручника с ее запястья.

Я все-таки ободрал ей руку – она даже застонала, – но зато я успел снять наручник до того, как мы с медиком усадили ее на бордюрный камень рядом с машиной «скорой». Второй медик бросился к машине, распахнул задние двери и полез внутрь искать что-то. В отдалении уже слышались сирены: похоже, сюда спешили полиция и пожарные.

Черт, все не слава богу, когда в деле замешан я.

– Она отравлена, – сказал я медику. – Рана где-то на правом плече или предплечье. Проверьте содержание скорпионового яда в крови – доза была очень большой. Наверняка где-нибудь имеется противоядие. Ей нужно переливание и…

– Приятель, – раздраженно перебил меня парень в зеленом комбинезоне. – Я свою работу знаю. Что, черт возьми, у вас там случилось?

– И не спрашивайте, – буркнул я, оглядываясь на здание. Дождь понемногу усиливался. Может, я уже опоздал? Может, мне не успеть к дому у озера живым?

– У вас кровь идет, – сообщил мне медик, не поднимая при этом взгляда с Мёрфи.

Я посмотрел на ногу. Забавно: я даже не ощущал особой боли до тех пор, пока не увидел рану и не вспомнил, откуда она. Чертова скорпионова клешня вспорола мне икру, разорвав штанину моих тренировочных штанов дюймов на шесть и оставив соответствующую же рваную рану под ними.

– Сядьте, – посоветовал мне медик. – Я займусь вами через секунду-другую. – Он выразительно сморщил нос. – В каком это дерьме таком вонючем вы оба измазались?

Я провел рукой по мокрым волосам, отбросив их с лица. Вернулся второй медик; он тащил бегом носилки и кислородный баллон. Оба занялись Мёрфи. Лицо ее утратило естественный цвет: часть сделалась белой как мел, другая покраснела как рак. Она обмякла, как размокший доллар, только время от времени по мускулам ее пробегала судорога, и тогда, судя по лицу, ее терзала резкая боль.

Это моя вина в том, что она оказалась там. Это мое решение утаивать от нее информацию заставило ее перейти к активным действиям и обыскать мой офис. Держи я себя более открыто, более честно, она бы не лежала сейчас, умирающая, передо мной. Я не хотел уходить от нее. Я не хотел снова поворачиваться к ней спиной и оставлять ее одну.

Но именно так я и сделал. Прежде, чем прибыло подкрепление, прежде, чем полиция принялась задавать вопросы, прежде, чем бригада «скорой» начала искать меня и давать мое описание полиции, я повернулся и зашагал прочь.

Я ненавидел каждый свой шаг, уводящий меня от Мёрфи. Я ненавидел себя за то, что ухожу, так и не узнав, есть ли у нее шанс пережить укол такого скорпиона. Я ненавидел себя за то, что позволил всяким там демонам, огромным членистоногим и собственной дурости погромить свои офис и квартиру. Стоило мне закрыть глаза, и я видел изуродованные, залитые кровью тела Дженнифер Стентон, Томми Томма и Линды Рэндалл, и вид этот мне тоже был ненавистен. Я ненавидел омерзительную пустоту от страха, когда я представлял себя самого с такой же рваной дырой в груди.

Но больше всего я ненавидел того, кто отвечал за все это. Виктора Селлза. Виктора, собиравшегося убить меня, как только разразится гроза. Я мог погибнуть уже в ближайшие пять минут.

А ведь нет, не мог! Я немного ободрился, обдумав эту проблему чуть спокойнее и посмотрев на тучи. Гроза пришла с запада и даже не успела еще захватить весь город. Она двигалась неспешно; такие грозы могут часами колошматить по одному и тому же месту. Загородный дом Селлза находился на востоке, милях в тридцати или сорока отсюда по прямой. Я мог успеть туда раньше грозы, если поспешу. И если мне удастся раздобыть машину. Да, я мог успеть еще в Лейк-Провиденс и помериться силами с Виктором в открытом бою.

Мои жезл и посох остались в офисе, там, куда они закатились при нападении скорпиона. Я мог бы попробовать заполучить их, не заходя в дом, заговорив ветер, но в моем нынешнем состоянии я мог запросто сдуть при этом весь фасад. Мне как-то не слишком улыбалось оказаться погребенным под грудой стекла и кирпича. Мой защитный браслет тоже погиб, испепеленный силой удара при падении лифта.

Что ж, на шее у меня висел еще последний талисман – пентаграмма моей матери, символ порядка, служившего основой основ белой магии. За мной еще сохранялось преимущество: годы обучения. Я все еще превосходил его опытом. Я все еще хранил веру.

Но этим, пожалуй, и исчерпывался мой арсенал. Я устал, я был ранен, за этот день я столько раз прибегал уже к помощи магии, сколько иному чародею и за неделю не доводится. Я находился на пределе своих сил – как физических, так и духовных. Впрочем, я почти не обращал на это внимания.

Боль в ноге не делала меня слабее, не отвлекала меня. Скорее наоборот, она подогревала мои мысли, обостряла концентрацию, добавляла злости и ненависти, придавая этим эмоциям крепость закаленной стали. Я ощущал это жжение и перекачивал его в котел своего всепоглощающего гнева.

Виктор-Тень должен был заплатить за все то, что он сделал с теми людьми, со мной и моими друзьями. Черт побери, я не собирался подыхать, не встретившись с ним лицом к лицу, не показав ему, что может сделать настоящий чародей.

От моего офиса до «Макэнелли» всего несколько минут ходьбы. Я ворвался в дверь ураганом длинных ног, дождя, ветра, развевающегося плаща и глаз, полных злобы.

Заведение было набито битком. Свободных мест за всеми тринадцатью столами не осталось ни одного; люди сидели на всех тринадцати стульях у стойки, стояли, прислонясь ко всем тринадцати колоннам. В воздухе густой пеленой смога висел трубочный дым, который лениво месили закопченные лопасти вентиляторов под потолком. В помещении царил полумрак. Свечи горели на столах и по стенам, да еще в окна пробивалось немного серого грозового света. Освещение придавало резным украшениям на колоннах неясные, мистические очертания, мечущиеся тени почти оживляли их. Мак выложил на столы все свои шахматные доски, но мне казалось, что и игроки, и зрители только пытались отвлечься от других, тревожных мыслей.

Все повернулись к двери, когда я вошел и спустился по ступенькам, оставляя за собой на полу капли воды и – немного – крови. В комнате воцарилась тишина.

Тут собрались неудачники нашего чародейского цеха. Маги, которым не хватило талантов, или мотивации, или силы, чтобы стать настоящими чародеями. Недостаточно одаренные люди, которые знали себе цену и пытались добиться хотя бы того немногого, на что были способны. Дилетанты, знахари, хилеры, мелкие ведьмы, прыщавые юнцы, только-только открывающие в себе новые способности и не знающие, что с ними делать. Мужчины и женщины, молодые и пожилые, с лицами безразличными, озабоченными или испуганными, – все собрались сегодня здесь. Я знал их всех, кого-то по имени, других – только в лицо.

Я окинул помещение взглядом. Все, на кого падал мой взгляд, опускали глаза, но мне и не нужно было смотреть им в душу, чтобы понять, в чем дело. По нашему магическому сообществу уже прошел слух. На мне уже стояла черная метка, и все знали об этом. Все знали, что разразился конфликт между белым и черным магами, и все как один поспешили сюда, под надежный и приветливый кров «Макэнелли». Поспешили укрыться здесь, пока все не образуется.

Впрочем, мне это убежища не обещало. «Макэнелли» мог защитить меня от точно наведенного заклятия не лучше, чем зонтик – от авиабомб. Я не мог бежать от того, что задумал сделать со мной Виктор, – разве что рискнуть и искать убежища в Небывальщине – а это могло оказаться еще опаснее, чем просто ждать своей участи в «Макэнелли».

С минуту я молча стоял у входа. Эти люди были моими, можно сказать, коллегами, даже друзьями, но попросить их не бросать меня в беде я не мог. Кем бы там ни возомнил себя Виктор, он обладал силой настоящего чародея, и любого из этих людей он мог раздавить с той же легкостью, с какой башмак давит таракана. Они бы не справились с делом такого рода.

– Мак, – произнес я наконец. В наступившей тишине слова мои падали с силой кузнечного молота. – Одолжишь мне машину?

Мак даже не оторвался от протирания барной стойки чистой белой тряпкой. Впрочем, он не прекращал этого занятия и тогда, когда все кругом затихли. Как не прекратил его, выудив одной рукой из кармана ключи и перебросив мне. Я поймал их в воздухе.

– Спасибо, Мак, – сказал я.

– Умгум, – буркнул Мак. Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд куда-то за мою спину. Я расценил этот жест как предостережение и повернулся.

Блеснула молния. В дверях, на верхней ступеньке стоял темным силуэтом на фоне серого неба Морган. Он спустился ко мне, и следом за ним в дверь ворвался раскат грома. Дождь не внес почти никаких изменений в его седеющую шевелюру, только рыцарский хвост на макушке завился причудливыми кудряшками. Под темным плащом угадывался эфес меча, на котором покоилась его мускулистая, покрытая шрамами рука.

– Гарри Дрезден, – произнес он, – я наконец все понял. Использовать грозу для убийства этих несчастных было опасно до безумия, но ты как раз из тех амбициозных дураков, что способны даже на такое. – Он угрожающе выдвинул подбородок. – Сядь. – Он кивнул в сторону ближайшего стола. Людей, сидевших за ним, мгновенно как ветром сдуло. – Мы с тобой оба останемся здесь. И уж я прослежу, чтобы ты не использовал эти свои штучки с грозой против кого угодно. Я прослежу, чтобы ты не проворачивал ни одного из своих трусливых трюков до тех пор, пока Совет не решит твою участь. – Серые глаза его горели угрюмой решительностью.

Я уставился на него. Я сдержал злость, сдержал слова, которые готов был бросить ему, заклятие, которое могло бы убрать его с моей дороги. Я говорил как мог спокойнее:

– Морган, я знаю, кто убил их. И я следующий в его списке. Если я не доберусь до него и не остановлю его, я погибну.

Взгляд его окреп, и в нем заиграл фанатичный отблеск.

– Сядь, – коротко, словно выстрелил, бросил он. Рука его как бы невзначай вытащила на пару дюймов меч из ножен.

Я ссутулил плечи. Я повернулся к столу. На мгновение я оперся на спинку одного из стульев, дав короткий передых раненой ноге, потом чуть выдвинул стул из-за стола.

Потом я резко распрямился, держа стул за спинку, описал им в воздухе полукруг и с размаху врезал им Моргану по животу. Тот попытался отпрянуть, но я застал его врасплох, и удар вышел что надо: смачный и точный – особенно с учетом того, что стул, как и все у Мака, был сделан на совесть, с лошадиным запасом прочности.

Когда в кино кого-то с размаху бьют стулом, стул обыкновенно разлетается в щепки – так, конечно, зрелищнее. В реальной жизни ломается не стул, а тот, кого им ударили.

Морган сложился пополам и упал на колено, опершись о пол рукой. Я не стал ждать, пока он придет в себя. Вместо этого, как только стул отскочил от его ребер, я, воспользовавшись его инерцией, описал им в воздухе полный круг в противоположном направлении и опустил его Моргану на спину. Удар сунул его физиономией в пол; он распластался и лежал, не шевелясь.

Я поставил стул на место и огляделся по сторонам. Все смотрели на меня, изрядно побледнев. Они знали, кто такой Морган и какое отношение он имеет ко мне. Они знали про Совет и мое шаткое положение. Они знали, что на их глазах я только что напал на полномочного представителя Совета, находящегося при исполнении служебных обязанностей. Я, можно сказать, сам закатил камень на свою могилу. Не существовало больше такой молитвы, способной убедить Совет в том, что я не заблудший чародей, скрывающийся от правосудия.

– Ну его к черту, – произнес я, не обращаясь ни к кому конкретно. – У меня нет времени на эту лабуду.

Мак вышел из-за стойки – не поспешно, но и не выражая обыкновенного своего отсутствия интереса. Он опустился на колени рядом с Морганом, пощупал тому пульс, потом приподнял веко и вгляделся.

– Жив, – невозмутимо сообщил Мак, подняв на меня хмурый взгляд.

Я кивнул, испытав некоторое облегчение. Какой бы задницей ни был Морган, действовал он из добрых побуждений. Собственно, мы с ним хотели одного и того же, только он этого не понимал. Я не хотел убивать его.

Впрочем, признаюсь, вид полнейшего потрясения на его породистой, надменной физиономии, когда я огрел его стулом, заслуживает того, чтобы помнить его долго.

Мак нагнулся и подобрал ключи, которые я выронил во время всей этой катавасии. А я и не заметил.

– Совет будет не в восторге, – заметил Мак, протягивая мне ключи.

– Это моя проблема.

Он кивнул.

– Удачи, Гарри. – Мак протянул мне руку, и я пожал ее.

Комната притихла. Все смотрели на меня полными страха и тревоги глазами.

Я взял ключи и вышел из «Макэнелли», из какого-никакого, но убежища. Вышел в грозу, оставив за спиной сожженные мосты.

Глава 24

Я гнал так, словно от этого зависела моя жизнь.

Собственно, она и правда от этого зависела.

Мак ездил на «Транс-Аме» восемьдесят девятого года – большой белоснежной тачке с восьмицилиндровым движком. Разметка спидометра ограничивалась ста тридцатью милями в час. Время от времени его зашкаливало. Гнать по мокрой от дождя дороге с такой скоростью было безумием, но не гнать было еще опаснее.

Небо темнело на глазах: надвигалась гроза и сгущались сумерки. Странное какое-то это было освещение: листья на деревьях при выезде из города казались неестественно зелеными, а дорожная разметка, напротив, бледнее. Большинство встречных машин ехало с включенными фарами, а когда я вырвался на шоссе, начали зажигаться фонари.

По счастью, движение субботним вечером было вялым. В любой другой вечер я бы разбился к чертовой матери. Должно быть, я попал в пересменок патрульных машин, потому как за всю дорогу меня ни разу даже не пытались остановить.

Я попробовал поймать по радио прогноз погоды, но сдался после нескольких попыток. Гроза вкупе с моим собственным магическим полем забили эфир таким количеством помех, что из колонок не слышалось ничего, кроме треска. Мне оставалось только молиться в надежде попасть в Лейк-Провиденс раньше грозы.

Я выиграл. Занавес дождя раздвинулся передо мной в момент, когда я на полной скорости миновал въездной знак «Лейк-Провиденс». Я притормозил, поворачивая на прибрежную дорогу, которая вела к дому Селлзов. Машину занесло на мокром асфальте, но я вписался в поворот с ловкостью, какой никак от себя не ожидал, и выровнял «понтиак».

Еще несколько минут – и я свернул на усыпанный гравием проезд на узкий, болотистый полуостров, врезавшийся в воды озера Мичиган. Разбрызгав по сторонам гравий, «Транс-Ам» затормозил, могучий движок взревел на мгновение, потом закашлялся и смолк. На какую-то долю секунды я представился себе этаким инспектором Магнумом. Черт, как я ни свыкся с «Голубым жучком», эта спортивная тачка пришлась мне по душе. По крайней мере, несмотря на мое присутствие, она продержалась до самого пункта назначения.

– Спасибо, Мак, – пробормотал я и выбрался из машины.

Усыпанную гравием дорожку, ведущую к дому Селлзов, наполовину залило водой – наверное, еще в прошлую грозу. Раненая нога разболелась, не позволяя мне бежать слишком уж быстро, но расстояние, отделявшее меня от дома, все же быстро сокращалось. За моей спиной надвигалась гроза. Она как цунами накатывалась на берег со стороны озера – оглядываясь, я видел уже серые колонны дождя.

Из последних сил, прихрамывая, спешил я к дому, собирая на ходу по крупицам энергию и эмоции, настраивая себя на предстоящую схватку, обостряя чувства до предела. Не доходя ярдов двадцать до дома, я остановился и, тяжело дыша, закрыл глаза. Вокруг дома могли быть расставлены магические ловушки, а может, магические стражи, невидимые невооруженным глазом. Меня могли подстерегать чары или тщательно наведенные галлюцинации, призванные скрыть Виктора Селлза от случайных глаз. Я должен был видеть сквозь все эти помехи. Любой доступный мне клочок информации мог помочь мне в моем деле.

Поэтому я отворил Внутреннее Зрение.

Как объяснить то, что видит чародей? Это зрелище не из тех, что с легкостью поддаются описанию. Описывая что-то, ты поневоле даешь этому определения, устанавливаешь его границы, окутываешь это нитями понятий. Чародеи обладают Зрением испокон веков, но и они до сих пор не понимают ни того, как оно действует, ни того, что же оно такого показывает.

Поэтому все, что я могу сказать, – это что я ощущал себя так, будто с глаз моих сняли повязку, и со всех остальных чувств тоже. В нос ударил резкий запах ила и рыбьей чешуи с озера, зеленой листвы окружающих дом деревьев и свежий аромат надвигающегося дождя. Я посмотрел на деревья. Я видел их не в первом весеннем одеянии, но в полной летней красе, в багряном осеннем великолепии, в тягостном зимнем оцепенении. Я видел дом и все составляющие его элементы в своем изначальном состоянии: доски обшивки – как часть того или другого дерева, оконные стекла – как песок на каком-то далеком берегу. Я ощущал на коже летний жар и зимний мороз, принесенные ветром с озера. Я видел дом, объятый языками призрачного пламени, и понимал, что наблюдаю часть его возможного будущего, что этот огонь завершает лишь некоторые линии вероятности, ожидающие его в следующий час.

Сам по себе дом был средоточием энергии. Темные эмоции – зависть, ненависть, похоть – окутывали его ядовитым мхом. Призрачные твари, беспокойные духи мотыльками роились вокруг него, притянутые сгустившимися в нем чувствами страха, отчаяния и злобы. Такие бездумные тени всегда слетаются на них, как крысы к амбару.

Еще одной вещью, которую я увидел по всему дому, был ухмыляющийся белый череп. Черепа виднелись везде, куда бы я ни смотрел, молчаливые, неподвижные, белоснежные, словно какой-нибудь фетишист разбросал их в преддверии какого-то причудливого праздника. Смерть. Смерть ожидала кого-то в будущем этого дома, явно и неотвратимо.

Может, меня.

Я вздрогнул и отогнал это ощущение. Каким бы отчетливым ни представлялось мне это видение, каким бы сильным ни был этот образ, я твердо помнил: будущее можно менять. Никому не обязательно погибать сегодня. Дело совершенно не обязательно дойдет до этого – и для тех, кто в доме, и для меня.

И все же болезненное предчувствие не покидало меня, когда я смотрел на этот пропитанный тьмой дом. Все его зловонные страх и похоть, вся его жуткая ненависть ранили мое Зрение подобно виду разлагающейся головы на плечах прелестной женской фигуры: пышные волосы, сочные губы, ввалившиеся глаза, гнилые зубы. Это зрелище отталкивало и пугало меня.

И что-то в нем, неясное, почти неощутимое, звало меня. Притягивало меня. Здесь была власть – та, которую я отверг уже раз в прошлом. Я отказался от единственной известной мне семьи только потому, что иначе не мог отвергнуть точно такую же власть. Здесь таилась такая разновидность силы, которая могла менять мир так, как мне этого хотелось, могла отмахнуться от всех глупых, тривиальных норм и цивилизованности, могла устанавливать порядок там, где его не было, которая гарантировала мне безопасность, карьеру, будущее.

А что получил я в награду за то, что отказался от этой власти? Подозрительность и упреки со стороны тех самых чародеев, ради которых я старался, обвинения со стороны Белого Совета, за чьи законы я цеплялся, когда к ногам моим предлагали положить весь мир.

Я запросто мог убить Человека-Тень прямо сейчас, пока он не подозревал о моем присутствии. Я мог призвать на его дом огонь и смерч, мог убить всех, кто в нем находился, не оставив от него камня на камне. Я мог воспользоваться всей темной энергией, которую копил он в этом месте, и повернуть ее туда, куда угодно мне, нимало не заботясь о последствиях.

В самом деле, почему бы не убить его сейчас? Фиолетовый свет, воспринимаемый моим Внутренним Зрением, бился и пульсировал в окнах: значит, он собирал и настраивал энергию. Человек-Тень находился внутри, и он готовил заклятие, которое должно было убить меня. С какой стати тогда мне оставлять его в живых?

Я гневно сжал кулаки, и воздух вокруг меня затрещал от напряжения, когда я изготовился уничтожить дом у озера, Человека-Тень и его жалких приспешников. Да обладая такой силой, я мог бы не бояться даже Белого Совета, этого сборища седобородых дураков, узколобых, лишенных воображения. Совет и этот его жалкий цепной пес, Морган, даже не представляют всех масштабов моей силы. Вот она, энергия, ожидающая только импульса моего гнева, готовая сорваться с цепи и испепелить все, что я ненавижу и боюсь.

Серебряная пентаграмма моей матери, горевшая у меня на груди холодным огнем, вдруг налилась весом, да так, что я даже охнул от неожиданности. Я чуть согнулся под этим весом и поднял руку. Пальцы мои так крепко сжались в кулак, что попытка разжать их отдалась болью. Рука вздрогнула, неуверенно застыла в воздухе и снова начала опускаться.

И тут произошла странная вещь. Чья-то рука взяла меня за запястье. Тонкая, с длинными и хрупкими пальцами. Женская рука. Как будто я был младенцем, она подняла мою руку, пока я не сжал в ней материнский талисман.

Я сжимал его в кулаке, ощущая его холодную силу, его упорядоченную, ясную геометрию. Пятиконечная звезда в окружности – древний символ белой магии, единственная память о моей матери. Холодная сила пентаграммы дарила мне шанс, мгновение на то, чтобы подумать еще раз, прояснить голову.

Я сделал глубокий вдох, потом еще один, пытаясь очистить зрение от пелены злобы, ненависти, жгучей похоти, которые горели во мне, взывая к мести. Черт, ведь магия должна служить не этому. Магия порождена жизнью, взаимодействием природы и стихий, энергией живых существ, особенно людей. Магия того или иного человека показывает, что он за личность, что таится у него в глубине души. Нет более точного прибора, показывающего характер человека, чем то, как он пользуется своей силой, своей властью.

Я не убийца. Я не такой, как Виктор Селлз. Я – Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден. Я – чародей. Чародеи умеют управлять своей силой, своей властью. Они не позволяют им управлять собой. И чародеи не используют магию для убийства других людей. Они используют ее для познания, для защиты, для помощи, для созидания. Но никак не для разрушения.

Вся моя злость разом испарилась. Полыхающая ненависть унялась, прояснив голову настолько, чтобы я вновь обрел способность мыслить. Боль в ноге сменилась тупым жжением, и я поежился на ветру. На голову упали первые капли дождя. Ни посоха, ни жезла у меня с собой не было. Все амулеты, которые я брал с собой вчера вечером, исчезли или исчерпали свою силу. Все, на что я мог полагаться, находилось во мне самом.

Я поднял взгляд к небу, вдруг ощутив себя ужасно маленьким и одиноким. Рядом со мной никого не было. Ничья рука не касалась моей. Никто не стоял рядом. На мгновение мне почудился аромат духов, знакомый, манящий. Потом он исчез. И единственным, кто мог мне помочь, был я сам.

Я набрал в грудь воздуха.

– Ну что ж, Гарри, – сказал я себе. – Хорош бездельничать. Пора поработать.

И с этими словами я зашагал сквозь призрачный пейзаж, утыканный черепами, прямо в зубы надвигающейся грозе, к дому, окутанному злобными силами. Я шагал навстречу опасному противнику, обладавшему всеми преимуществами, который уже приготовился и твердо решил убить меня отсюда, из самого сердца своей разрушительной силы, тогда как у меня всего-то оружия оставалось, что опыт и умение.

В конце концов, чародей я или кто?

Глава 25

Вид Селлзова дома у озера будет преследовать меня, наверное, до конца моих дней. Это было отвратительно. Впрочем, в обычном, материальном плане он выглядел вполне невинно. Но на другом, более глубоком уровне проступала его порочность, гнилость. Он сочился негативной энергией, злобой, гордыней и похотью. Особенно похотью, жаждой обладания. Не столько физического, сколько обладания властью, богатством.

Призрачные существа – не реальные, а скорее проявления негативной энергии этого места – лепились у стен, свешивались с водосточных желобов, с крыльца, с подоконников. А может, это были какие-то остаточные проявления старых Викторовых заклятий. Чего-чего, а этого там хватало в избытке. Насколько я понял, он давно уже репетировал, чтобы если убивать, так уж наверняка.

Прихрамывая, я поднялся по ступеням крыльца. Никаких ловушек или предупреждающих сигналов я пока не видел, ни обычным, ни Внутренним Зрением. Пожалуй, я переоценивал Виктора-Тень. Силой он не уступал зрелому чародею, но вот образования ему явно не хватало. Мускулы, но никак не мозги – вот кто был наш Виктор-Тень. Что ж, возьмем на заметку.

Я потянул за дверную ручку – так, на всякий случай.

Дверь отворилась.

Я даже зажмурился. Впрочем, против удачи не возражают. А может, это была не удача, а просто Виктор настолько уверился в своих силах, что даже не брал в голову запирать дверь. Я сделал глубокий вдох, собрал всю свою волю в кулак и вошел.

Как дом был обставлен или украшен, я не помню. Все, что мне запомнилось, – это только то, что показывало мне Внутреннее Зрение. Внутри он мало отличался от того, каким казался снаружи, только здесь все проступало резче, концентрированнее. Повсюду висели твари: твари с безмолвными, горящими глазами и голодными мордами. Рептилии, кто-то вроде крыс, членистоногие… Единственное, что их объединяло, – это отвратительная, злобная внешность. Все они убегали прочь с моей дороги, стоило мне коснуться их аурой энергии, которую я держал наготове. Они издавали тихие звуки, не слышные ухом, но улавливаемые моим обостренным внутренним чутьем.

Я шел по длинному темному коридору, полному этих тварей. Я шел медленно, почти бесшумно, а они разбегались во все стороны. Темно-багровый магический отсвет, который я заметил еще с улицы, струился откуда-то спереди и с каждым моим шагом делался все ярче. Оттуда, спереди, доносилась до меня музыка; я узнал мелодию, которая крутилась тогда в номере Томми Томма в «Мэдисоне». Медленная, чувственная мелодия с ровным ритмом.

На мгновение я закрыл глаза и прислушался. Я услышал звуки. Негромкий шепот, повторявший одну и ту же фразу, – мужской голос, произносивший заклинание, готовящий заклятие для решающего удара. Должно быть, Виктор. Я услышал женский вздох, полный наслаждения. Беккиты? Скорее всего, да.

А еще услышал – точнее, нет, уловил сквозь подошвы сапог вибрацию пола – раскат грома над озером. Негромкий шепот окреп, полный мстительной радости, и продолжал нараспев заклинание.

Продолжая внутренне собираться, я свернул за угол коридора и оказался в просторном помещении, занимавшем всю высоту здания. Внизу находилась гостиная. Спиральная лестница вела наверх – судя по всему, на кухню и столовую, открывавшиеся в гостиную антресолью. Должно быть, с улицы на этот уровень можно было попасть с веранды позади здания.

Гостиная оказалась пуста. Пение и редкие вздохи доносились с антресоли. Правда, CD-плеер, из которого слышалась музыка, стоял внизу, и колонки его сплошь облепили отвратительные, липкие твари – похоже, они пожирали музыку. Я обратил внимание на несомненную связь между мелодией и пульсацией бледного фиолетового тумана, стекавшего с антресоли. То, что я слышал, и впрямь оказалось сложным заклинанием, вовлекающим в свое действие множество стихий, подчиненных власти одного, главного чародея. Виктора. Хитро задумано. Стоит ли удивляться тому, что оно действовало с такой эффективностью. Должно быть, Виктору пришлось изрядно пробовать и ошибаться, пока он рассчитал его.

Я покосился на антресоль, потом пересек комнату, стараясь держаться подальше от музыкального центра. Мне удалось проникнуть под антресоль незамеченным, только скользкие нематериальные твари разбегались от меня во все стороны. Дождь на улице припустил уже вовсю, судя по стуку капель по крыше и окнам.

Вокруг меня громоздились картонные коробки, пластмассовые канистры и деревянные ящики. Я открыл одну и обнаружил внутри несколько сотен узких флакончиков – я уже видел такие раньше. Флакончики были наполнены «Третьим глазом». Мое Внутреннее Зрение видело их иначе: жидкость в них была густой и мутной от заключенной в каждом флаконе неизбежной катастрофы. В ней плавали искаженные от ужаса и муки лица – призрачные образы того, что может случиться.

Я заглянул в другие коробки. В одной стояли старые бутылки с жидкостью зеленого цвета, словно светящейся изнутри. Абсент? Я откупорил одну, понюхал и почти физически ощутил растворенное в жидкости безумие. Я отшатнулся от коробки, и меня едва не стошнило. Потом наскоро просмотрел еще несколько коробок. Нашатырь, с сопутствующими ему видениями психлечебницы и санитаров. Какие-то грибы в пластиковых ванночках, на вид ядовитые. Алюминиевый порошок. Антифриз. Блестки сотни оттенков в большой пластиковой сумке. В тени стояло еще много всякого, но мне некогда было смотреть. Я и так знал, для чего предназначено все это.

Для эликсира.

Ингредиенты для эликсира. Вот как Виктор готовил свой «Третий глаз». Он делал все точно так же, как я, когда готовил свои микроскопические порции эликсиров, только он действовал с размахом, используя энергию других людей, других стихий. В качестве основы он использовал абсент, от него и плясал. Собственно, Виктор занимался промышленным производством волшебного эликсира. Похоже, его продукт оставался инертным до тех пор, пока не попадал внутрь организма и не начинал взаимодействовать с эмоциями и страстями. Это объясняло, почему я до сих пор ничего не замечал. Эта штука не проявляла себя при поверхностном обследовании, да и вообще ни при каком, кроме задействованного на полную мощь Внутреннего Зрения, а это я делаю очень и очень редко.

Я зажмурился, дрожа. Зрение показывало мне слишком много. Это одна из проблем, связанных с ним. Я смотрел на все эти ингредиенты, на коробки с уже изготовленным зельем, и видел образы тех страданий, которые оно может причинить. Это было слишком. Голова моя начинала затуманиваться от этих видений.

Снова грянул гром, на этот раз резче и, казалось, прямо над головой. Голос Виктора перешел на визг, и я начал разбирать слова. Он пел на каком-то древнем языке. Египетском? Ассирийском? Впрочем, какая разница? Смысл и так был достаточно ясен – ненависть, угроза. Эти слова имели одну цель: убийство.

Меня трясло все сильнее. Может, это проявлялись побочные эффекты Зрения? Или так влияло на меня обилие негативной энергии?

Черта с два. Я просто трусил. Боялся выйти из своего укрытия под антресолью, чтобы встретиться лицом к лицу с повелителем всей этой нечисти. Я ощущал его силу даже отсюда – его силу, его уверенность, силу его воли, электризующую воздух смертоносной неизбежностью. Я боялся так, как ребенок, оказавшийся один на один с огромной, злобной собакой или с соседским мальчишкой-забиякой. Такой страх парализует, вынуждает тебя выдумывать любой предлог, только бы спрятаться.

Вот только прятаться было некогда. И искать предлоги – тоже. Поэтому я усилием воли закрыл Зрение и собрал остатки своей смелости.

На улице взревел гром, и почти сразу же сверкнула новая молния. Свет мигнул, мелодия засбоила. Виктор над моей головой визжал в совершеннейшем экстазе. Да и женский голос, предположительно миссис Беккит, тоже почти визжал.

– Что ж, кто платит денежки, тот и рискует, – пробормотал я себе под нос.

Я сфокусировал волю, вытянул руку в направлении музыкального центра, растопырил пальцы и крикнул: «Fuego!» Струя жара сорвалась с моих пальцев, метнулась через комнату и поглотила стереосистему, из которой вырвалась не музыка, а долгий, полный муки стон. Чертовы наручники Мёрфи так и висели у меня на руке.

Я повернулся, раскинул руки в стороны и рявкнул: «Veni che!» Подо мной всклубился ветер; он раздул мой плащ, в точности как у Бэтмена, и вознес меня прямехонько на антресоль. Перемахнув невысокий парапет, я мягко приземлился на пол.

Даже притом, что я ожидал увидеть что-нибудь в этом роде, зрелище меня потрясло. Виктор был одет во все черное: в черные брюки в обтяжку, черную рубаху, черные туфли – чертовски стильно, особенно по сравнению с моими трениками и ковбойскими сапогами. Его кустистые брови и резкие черты лица подчеркивались зловещим темным свечением, исходившим от очерченного вокруг него круга. Внутри были разложены принадлежности для ритуала, призванного убить меня. Там лежало нечто, напоминающее ложку, только с краями, заточенными остро, как бритва, пара свечей, черная и белая, а также белый кролик с лапками, связанными красной ленточкой. Из небольшой ранки на лапке шла кровь, пачкавшая белый мех. А еще одна ленточка была повязана у него на голове, прижимая к ней прядь моих волос. На ковре рядом со всем этим виднелся еще один нарисованный мелом круг футов пятнадцати в диаметре. Внутри его извивались в любовных конвульсиях Беккиты, вырабатывая энергию для Викторова заклятия.

Надо сказать, Виктора я застал врасплох. Он потрясенно уставился на меня, приземлившегося в маленьком смерче. Вокруг меня разлетались во все стороны какие-то цветы в горшках и прочая дребедень.

– Ты! – выкрикнул он.

– Ну, я, – подтвердил я. – Я тут хотел кой о чем с тобой побеседовать, Вик.

Его потрясение мигом сменилось бешеной злостью. Он схватил свою заостренную ложку, занес ее правой рукой и выкрикнул формулу заклятия. Подняв левой рукой кролика – ритуальное обозначение меня, и никого другого, – он приготовился выковырять его сердце, а значит, и мое тоже.

Я не дал ему возможности довершить ритуал. Я сунул руку в карман и швырнул в Виктора-Тень пустую коробочку из-под пленки.

Как оружие, она, возможно, не убила бы и комара. Но она была настоящей, материальной, и бросал ее реальный, смертный человек. Она могла нарушить целостность магического круга.

Коробочка просвистела в воздухе над очерченной Виктором границей круга и взломала ее как раз в то мгновение, когда тот выкрикнул последнее слово заклинания и ткнул своей ложкой-ножом в бедного кролика. Энергия грозы устремилась вниз, в цилиндр, основанием которого служил нарушенный мною круг.

Сквозь прореху в комнату ринулась стихия, дикая, неуправляемая, слепая, – буйство цветов и звуков, набросившихся на все с силой урагана. Все предметы в комнате, включая нас с Виктором, сорвались с места, и какой-то из них, а может, и несколько разом взломали и тот круг, в котором резвились Беккиты. Те покатились по полу и шмякнулись о стену.

Я вцепился в перила и держался что было сил, пытаясь противостоять вихрю густого, как вода, воздуха.

– Сволочь! – Виктор с трудом перекрикивал ураган. – Ну почему ты не можешь просто взять и помереть! – Он протянул в мою сторону руку, выкрикнул какую-то тарабарщину, и струя обжигающего пламени устремилась ко мне.

Черт, мне повезло, что энергии в комнате было сейчас хоть отбавляй. С ее помощью я мгновенно огородил себя высокой, прочной стеной. Конечно, это далось мне раз в десять тяжелее, чем было бы с моим браслетом-щитом, но, зажмурившись от усилия, мне все же удалось отбить огненный язык наверх. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как огонь ударил в деревянные балки перекрытия и зажег их.

Воздух продолжал еще гудеть от энергии. Увидев, как я встаю, целый и невредимый, он злобно зарычал, протянул руку куда-то вбок и выкликнул слова призывающего заклинания. Корявая палка, скорее, даже большая кость порхнула по воздуху к нему в руку, и он повернулся ко мне так, будто в руке у него пистолет.

Многие чародеи страдают одним и тем же недостатком: думают исключительно с позиций магии. Виктор явно не ожидал, что я вскочу, брошусь к нему по сотрясающемуся под ударами бури полу и с разгона врежу плечом подвздох. Он шмякнулся спиной о стену с радующим душу стуком. Я чуть подался назад, замахнулся коленом ему в живот, промахнулся и попал аккурат промеж ног. Он как-то разом сдулся и, сложившись вдвое, ткнулся мордой в пол. Теперь уже я визжал, почти обезумев от ярости и пиная его ногами.

Тут я услышал за спиной зловещее металлическое клацанье, оглянулся и увидел совершенно голого Беккита, наставившего на меня автоматический пистолет. Я отшатнулся вбок и услышал короткую очередь. Что-то горячее рвануло мне бедро, закрутило и опрокинуло. Я покатился по полу и остановился только на кухне. Беккит громко выругался, вслед за чем из комнаты донеслось несколько звонких, но совершенно безобидных щелчков. Пистолет заклинило. Что ж, при том обилии магии, что под завязку заполнила эту комнату, нам еще повезло, что эта штука не взорвалась у него в руках.

Тем временем Виктор пришел в себя. Он встряхнул костяную трубку, которую так и не выпустил из рук, и из нее на ковер высыпалось с полдюжины сушеных скорпионов.

Белоснежные, белее белого зубы блеснули на его смуглом лице.

– Scorpis, scorpis, scorpis! – прорычал он; взгляд его горел злобой и ненавистью.

Раненая нога плохо слушалась меня, поэтому я на карачках отполз обратно на кухню. За дверью, в обеденной зоне, скорпионы ожили и начали расти. Сначала один, потом все остальные повернулись в сторону кухни и двинулись в мою сторону, на ходу увеличиваясь в размерах.

Виктор выл от восторга. Беккиты, как были, нагишом, стояли и смотрели на это, сжимая в руках по пистолету, и в пустых глазах их не было ничего, кроме жажды крови.

Я пятился, пока не уперся спиной в кухонную полку. Послышался стук, и на меня упала, больно стукнув по голове, швабра. С отчаянно колотящимся сердцем я схватил ее.

Комната, битком набитая смертоносным наркотиком. Злой чернокнижник на своей территории. Двое психов с пушками. Продолжавшая бесконтрольно бушевать в комнате магическая буря. И в дополнение к этому полдюжины скорпионов, вроде того, от которого я едва ушел живым, стремительно растущих до размеров киношных монстров. Если верить часам, прошло меньше минуты, но никаких тайм-аутов полузащитникам не светило.

Так или иначе, вечер для принимающей команды выдался не самый удачный.

Глава 26

Я был, можно считать, мертвее мертвого. Другого выхода из кухни я не видел, использовать какое-нибудь взрывное заклятие в замкнутом помещении не представлялось возможным, а чертовы скорпионы готовы были растерзать меня на куски прежде, чем Виктор взорвет меня к чертовой матери своей магией, или прежде, чем кому-нибудь из помешанных на крови Беккитов удастся всадить в меня пулю или две, пока их пушки не дадут осечку. Боль в раненом бедре уже давала о себе знать, что, на мой взгляд, было все же лучше, чем тупое онемение от более серьезной раны. Я судорожно сжимал в руках метлу – жалкое, но единственное оставшееся у меня оружие. Я даже двигаться-то толком не мог, чтобы его использовать.

И тут меня осенила идея – столь детская, что я почти рассмеялся. Я выдернул из швабры пару щетинок и завел негромкое, распевное заклинание, помахивая в воздухе державшими щетинку пальцами. Потом напрягся и, ухватив изрядный шмат продолжавшей метаться в воздухе энергии, направил и активировал ее заклятием.

– Pulitas! – крикнул я, возвысив голос. – Pulitas, pulitas!

Швабра дернулась в моих руках. Потом еще раз. Потом вырвалась из рук и устремилась через кухню, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону, прямо навстречу атакующим скорпионам. Меньше всего на свете я ожидал, что мне придется использовать это нехитрое заклятие, которое я сложил по собственной лени, чтобы самому не подметать квартиру, в качестве оружия против отравленных тварей. Швабра врезалась в их ряды и погнала, как стадо, обратно в столовую. Всякий раз, когда кто-нибудь из скорпионов пытался проскользнуть мимо нее, она виляла в его сторону и наподдавала ему с такой силой, что он летел кувырком, а потом возвращалась к своей основной работе.

Не сомневаюсь, что при этом она не забывала и подметать пол. Если уж я навожу заклятие, я делаю это на совесть.

Виктор аж взвыл от злости при виде того, как его питомцев, еще не успевших даже подрасти как следует, сгоняют в стадо и сметают с антресоли вниз. Беккиты подняли свои пушки и открыли беглый огонь по метле, так что мне пришлось укрыться за стойкой. Должно быть, теперь они стреляли из револьверов, поскольку пальба продолжалась без осечек и не очередями, а одиночными, хоть и частыми выстрелами. Пули лупили по стенам и полкам, но ни одна не пробила стойку, за которой я прятался.

Я перевел дыхание, зажимая рукой рану на бедре. Болело как черт-те что. Я решил, что пуля застряла где-нибудь у кости. Пошевелить ногой я не мог. Крови было много, но не настолько, чтобы сидеть в луже. Огонь расползался уже по всему покрытию, которое грозило рухнуть с минуты на минуту.

– Не стреляйте, мать вашу! – взвизгнул Виктор, и пальба стихла.

Я рискнул выглянуть из-за стойки. Моя швабра сметала с антресоли на пол гостиной уже последнего скорпиона. Стоило тому полететь вниз, как Виктор поймал швабру за ручку и со злобным рычанием переломил ее пополам о перила. Щетинка, которую я держал в руках, со звонким «дзынь!» лопнула пополам, и я ощутил, как уходит энергия из моего заклятия.

– Ловкий финт, Дрезден, – ухмыльнулся Виктор, – но жалкий. Живым тебе отсюда не выйти. Сдавайся. Может, я и соглашусь выпустить тебя.

Беккиты перезаряжали свои пушки. Я нырнул обратно в укрытие, пока в голову им не пришло каких-нибудь дурацких мыслей. Я надеялся только, что патроны у них не настолько мощные, чтобы пробивать кухонные стойки и что еще там стояло у них на полках.

– Ну да, Вик, конечно, – откликнулся я, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно беззаботнее. – Ты ведь славишься своим благородством и приверженностью к честной игре, не так ли?

– Мне всего-то достаточно держать тебя здесь, пока тебя не убьет огонь, – заявил Виктор.

– Разумеется. Умрем вместе, а, Виктор? Жаль, конечно, твоих чудесных штучек там, внизу. А тебе?

Виктор зарычал и метнул в кухню еще один огненный заряд. На этот раз я отбил его легче, поскольку и так укрывался за стойкой.

– Ну, ну, молодец, – с неподдельным сочувствием в голосе отозвался я. – Нет ничего проще огня. Все настоящие чародеи осваивают это в первые две недели, а потом переходят к делам посложнее. – Я огляделся по сторонам. Наверняка там имелось что-нибудь, что я мог бы использовать, какой-либо путь к спасению, но пока в глаза мне ничего такого не бросалось.

– Заткнись! – огрызнулся Виктор. – Кто здесь настоящий чародей? У кого тут на руках все карты, а кто истекает кровью на полу в кухне? Ты ничтожество, Дрезден, ни-что-жест-во. Ты неудачник. И знаешь почему?

– Не гони, – сказал я. – Дай подумать.

Он лающе рассмеялся:

– Потому что ты идиот. Ты идеалист. Открой глаза, чувак. Ты живешь в джунглях. Здесь выживает сильнейший, а ты доказал свою слабость. Сильные поступают так, как хотят, а слабых втаптывают в грязь. Когда вся эта бодяга закончится, я вытру тебя с подошвы и уйду, словно тебя и не существовало.

– Поздновато, – поправил я его. Пожалуй, стоило скормить ему шитую белыми нитками ложь. – Полиция все про тебя знает, Вик. Я сам рассказал им. И Белому Совету тоже. Никогда не слыхал о таком, а, Вик? Они вроде как супердрузья и инквизиция в одной упаковке. Тебе они понравятся. Они выметут тебя вместе со вчерашним мусором. Боже, ну и невежда же ты!

Ответом мне было настороженное молчание.

– Нет, – произнес он наконец. – Ты все врешь. Ты мне врешь, Дрезден.

– Чтоб мне сдохнуть на этом месте, если вру, – заверил я его. Черт, насколько я мог оценить обстановку, именно к этому все и шло. – Да, кстати. И Джонни Марконе тоже. Уж я постарался, чтобы он знал, кто ты и где ты.

– Вот сукин сын, – с чувством произнес Виктор. – Безмозглый сукин сын. Кто вообще втравил тебя в это? Марконе? Он для этого подвозил тебя тогда?

Я вяло усмехнулся. От горящего шкафа оторвался кусок и упал на пол рядом со мной. Здесь начинало припекать. Огонь распространялся по дому.

– Ты ведь так и не догадался кто? Верно, Вик?

– Кто? – злобным эхом откликнулся Виктор. – Кто это был, мать твою? Эта потаскуха, Линда? Или ее подружка, Дженнифер?

– Вторая попытка, третья попытка, шансы повышаются, – отозвался я. Блин. Если мне и дальше удастся отвлекать его болтовней, возможно, я смогу удержать его в доме, чтобы он сгорел вместе со мной. А если я достаточно разозлю его, он может и ошибиться.

– Зачем вам говорить с ним? – вмешался в разговор Беккит. – Он не вооружен. Давайте убьем его и уберемся отсюда, пока сами целы.

– Валяйте, – благодушно согласился я. – Блин, уж мне-то терять нечего. Я устрою этому дому такое, что по сравнению с ним Хиросима покажется детским фейерверком. Окажите услугу.

– Заткнись, – крикнул Виктор. – Кто это был, Дрезден? Кто, чтоб тебя?

Выдай я ему Монику, и он мог бы отомстить ей в случае, если ему удалось бы выбраться. Так что рисковать этим не стоило.

– Иди к черту, Вик, – только и сказал я.

– Заведите машину, – бросил он Беккитам. – Выйдете через веранду. Скорпионы убьют всякого, кто попробует пройти через первый этаж.

Я услышал какое-то движение в столовой: кто-то раздвигал двери на веранду. Пожар продолжал разгораться. Дым повис в воздухе плотной пеленой.

– Мне пора, Дрезден, – сообщил Виктор. Голос его звучал теперь мягко, почти вкрадчиво. – Но прежде, есть тут еще кое-кто, с кем мне хотелось бы тебя познакомить.

Я ощутил неприятную, сосущую пустоту в желудке.

– Калшажжак, – прошептал Виктор.

Раскаленный, пронизанный дымом воздух снова завибрировал от энергии. Полоса его между мной и Виктором сгустилась и начала завиваться спиралью.

– Калшажжак, – повторил Виктор, на этот раз громче и настойчивее.

Я услышал что-то, далекое шипение, которое приближалось. Черный маг выкликнул имя в третий и последний раз, теперь уже почти срываясь на визг:

– Калшажжак!

Послышался раскат грома, в ноздри ударил запах серы, и я, вытянув шею, снова рискнул выглянуть из-за стойки.

Виктор стоял у отодвинутой в сторону стеклянной двери, ведущей из столовой на открытую веранду. Рыже-красные языки пламени лизали потолок над ним, и дым стекал в гостиную под нами.

На полу перед Виктором сидел, скорчившись, жабодемон, которого я вроде бы изничтожил накануне. Черт, я мог бы догадаться, что не убил его. Демонов вообще нельзя убить; можно только уничтожить физическую оболочку, которую они сооружают для себя, попадая в мир смертных. Если их призвать снова, они без труда делают себе новую.

Я завороженно смотрел на них. До сих пор мне только раз доводилось смотреть на то, как призывают демона, – и вскоре после этого я убил своего старого наставника. Гнусная тварь сидела, съежившись, перед Виктором и полным ненависти взглядом смотрела на чародея в черном. Ее просто трясло от желания вонзить в него свои зубищи, растерзать и уничтожить смертное существо, осмелившееся призвать его.

Взгляд Виктора сделался совсем уже безумным. Пот ручьями стекал по его лицу, и он склонил голову набок, словно зрение его было растянуто по горизонтали и такое положение помогало ему компенсировать это искажение. Я мысленно порадовался тому, что вовремя закрыл свое Внутреннее Зрение. Мне как-то не слишком хотелось видеть, как эта тварь выглядела по-настоящему, – да, если честно, и настоящего Виктора тоже не хотелось.

Демон наконец испустил долгое, раздраженное шипение и с хриплым урчанием повернулся ко мне. Виктор откинул голову назад и торжествующе расхохотался: триумф над существом, которого он вызвал из потустороннего мира, явно кружил ему голову.

– Ну вот, Дрезден. Видишь? Сильные выживают, а слабых рвут на мелкие кусочки. – Он махнул рукой в мою сторону. – Убей его, – приказал он демону.

Я с усилием поднялся на ноги, опираясь на стойку. Демон тоже поднялся и не спеша направился ко мне.

– Боже мой, Виктор, – сказал я. – Я даже поверить не могу, что ты так туп.

Викторова ухмылка мгновенно превратилась в звериный оскал. Я увидел в глазах его зарождающиеся страх и неуверенность – даже притом, что он все еще ощущал себя победителем. Что ж, я тоже ощутил на губах легкую улыбку. Потом я перевел взгляд на демона.

– Право же, тебе не стоило так просто делиться с кем-либо именем демона, – заметил я и набрал воздуха в грудь.

– Калшажжак! – повелительным голосом произнес я.

Демон замер как вкопанный и испустил свистящий, полный боли и ярости вопль.

– Калшажжак! – рявкнул я еще раз.

Я ощущал присутствие демона прямо у себя в голове – огромного, скользкого, липкого, бьющегося, как исполинский головастик. От чудовищного давления в висках перед глазами поплыли звезды, и я с трудом удержался на ногах. Демон возбужденно зашипел, и давление в висках удвоилось, пытаясь заставить меня сдаться, отказаться от борьбы, чтобы демон смог орудовать свободно. Голубой свет его глаз сделался ослепительно-ярким, так что даже смотреть на него было больно.

Странное дело, мне вспомнились в этот момент маленькая Дженни Селлз, и Мёрфи, с белым лицом лежавшая без сознания на носилках под дождем, и Сьюзен, отравленная, не способная бежать от демона.

Я уже побил однажды эту жабину. Значит, смогу сделать это и еще.

Я выкрикнул имя демона в третий и последний раз. Горло саднило, как от острой ангины. Слово вышло у меня хриплым и далеким от идеала, и на какое-то жуткое мгновение я боялся худшего, но Калшажжак взвыл еще раз и опрокинулся на пол, суча ногами, как отравленный жук. Когти его оставляли на ковре глубокие следы. Я пошатнулся и едва не потерял сознание от накатившей вдруг усталости.

– Что ты делаешь? – как резаный визжал Виктор. – Что ты делаешь? – Он смотрел на демона с неподдельным ужасом. – Убей его! Я твой повелитель! Убей его, убей, убей!

Демон злобно взвыл, переводя свой пылающий взгляд с меня на Виктора и обратно, словно пытаясь выбрать, кого слопать первым. Наконец взгляд его остановился на Викторе, который разом побледнел и метнулся к двери.

– Врешь, не уйдешь, – буркнул я и выпалил последнее заклинание, на которое еще был способен. В последний раз, повинуясь последним каплям моей энергии, ветер взметнулся и оторвал меня от пола. Я пушечным ядром врезался в Виктора и швырнул его прочь от дверей, мимо щелкнувшего зубами в попытке перехватить нас на лету демона, к перилам антресоли.

Мы бесформенной грудой рухнули на самый край. Воздух так раскалился, что обжигал легкие. Пульсирующая боль в бедре сделалась почти невыносимой; я даже не предполагал, что может быть так больно. Дым разъедал глаза и горло.

Я поднял взгляд. Огонь охватил уже весь дом. Демон изготовился к атаке, перекрывая нам единственный путь к выходу. За обрезом балкона царили хаос, огонь и дым – странный, темный дым, которому полагалось бы подниматься вверх, но который стелился по полу гостиной словно лондонский туман. Боль была слишком сильной. Я просто не мог пошевелиться. Я даже вздохнуть, чтобы закричать, и то не мог толком.

– Будь ты проклят! – визжал Виктор. Он поднялся-таки на ноги и с силой берсерка вздернул меня к своему лицу. – Будь ты проклят! – повторил он. – Что произошло? Что ты сделал?

– Четвертый закон магии запрещает принуждение любого существа к чему-либо против его воли, – прохрипел я. Боль сдавливала мне горло, так что каждое слово давалось мне с трудом. – Поэтому я вмешался и вывел его из-под твоего контроля. А своего устанавливать не стал.

Глаза Виктора расширились.

– Ты хочешь сказать…

– Что он свободен, – подтвердил я и покосился на демона. – Кстати, вид у него голодный.

– Что нам делать? – выпалил Виктор. Голос его дрожал, и дрожь его передалась мне. – Что нам делать?

– Умереть, – отозвался я. – Черт, я так и так собирался это сделать. Но так, по крайней мере, я прихвачу и тебя с собой.

Он покосился на демона, потом на меня. Взгляд его сделался просто испуганным. Он прикидывал.

– Ты мог бы работать со мной, – сказал он. – Ты остановил его раз. Ты можешь остановить его снова. Вместе мы можем одолеть его и выйти.

Мгновение я внимательно смотрел на него. Я не мог убивать его, пользуясь магией. Да я и не хотел этого делать. К тому же это гарантировало бы мне смертный приговор. Однако я мог просто ничего не предпринимать. Именно так я и поступил. Я улыбнулся ему, закрыл глаза и не делал ничего.

– Ну и хрен с тобой, Дрезден, – зарычал Виктор. – Он все равно съест только одного из нас. И будь я проклят, если позволю, чтобы сегодня он сожрал меня.

Он сграбастал меня за плечи и попытался толкнуть навстречу демону. Я отбивался, хоть и довольно вяло. Мы боролись. Огонь буйствовал. Дым клубился. Демон подбирался все ближе, и лучи света из его глазищ-фар светили в клубах дыма как прожектора. Виктор был ниже меня, мясистее, лучше умел бороться, к тому же его не ранили в бедро. Он снова вздернул меня вверх и почти успел бросить через перила, но я двигался быстрее, ударив правой рукой в лицо и перехватив его движение продолжавшим болтаться у меня на запястье наручником. Он попытался высвободиться, но я, продолжая цепляться за него, повернулся вместе с ним, изо всех сил толкнул на перила, и мы оба перевалились через них.

Отчаяние придает человеку сил, которых он вовсе от себя не ожидал. Я взмахнул руками и ухватился за стойку перил, едва удержавшись от падения вниз, в клубящийся дым. Я посмотрел вниз и увидел в дыму коричневый панцирь одного из скорпионов; задранный хвост с жалом торчал вверх подобно мачте корабля, пробивающегося сквозь слой смога глубиной никак не меньше четырех футов. Гостиная была полна неприятных, злобных шорохов. Я успел увидеть еще, как двое скорпионов растерзали на мелкие клочки диван, и это заняло у них от силы две-три секунды. Они копошились на его останках, и хвосты их покачивались, как флажки на антеннах электрических тележек для гольфа. Блин-тарарам.

Виктор цеплялся за перила выше и левее меня. Он смотрел на приближающегося демона, и лицо его исказилось от ужаса. Я увидел, как он набрал в грудь воздуха и попытался закинуть ногу на пол антресоли с целью высвободить руку – для магической атаки или защиты.

Я не мог позволить Виктору выбраться отсюда. До сих пор он оставался цел и невредим. Если бы он смог нейтрализовать демона, он мог еще ускользнуть. Поэтому я сделал единственное, что мог еще, чтобы вывести его из себя и заставить попытаться оторвать мне башку.

– Эй, Вик, – окликнул я его. – Это ведь твоя жена. Это Моника настучала мне на тебя.

Слова подействовали на него не слабее физического удара. Голова его повернулась ко мне; лицо исказилось гримасой ярости. Он раскрыл рот, чтобы сказать мне что-то, но ему помешал жабодемон, со злобным шипением вцепившийся ему в горло и ключицу. Громко хрустнула кость, и Виктор взвыл от боли. Взмахнув руками и ногами, он попытался спрыгнуть вниз, подальше от демона, и намертво вцепившаяся в него тварь тоже пошатнулась.

Стиснув зубы, я продолжал цепляться за перила. Снизу прыгнул на меня огромный скорпион, коричневый и блестящий в багровом свете пожара. Я отдернул ногу, и клешня щелкнула в воздухе в считаных дюймах от нее.

– Гад! – выкрикнул Виктор, отчаянно трепыхаясь в зубах жабодемона.

Кровь хлестала из него ручьем. Должно быть, демон прокусил ему артерию и теперь просто ждал, пока тот стихнет. Виктор тем временем дотянулся ногой до моей левой руки и принялся лягать ее. После второго попадания хватка моя ослабла. Я покосился вниз, в гостиную, и увидел другого скорпиона, готовившегося прыгнуть на меня, на этот раз с более близкого расстояния.

«Мёрфи, – подумал я. – Надо было мне тебя послушаться. Если меня не убьют скорпионы, это сделает демон, а если и не он, то уж огонь наверняка».

Так и так, конец мой был близок.

С этой мыслью на меня снизошел какой-то блаженный покой. Легко и покойно было знать, что скоро все кончится. Я умру, вот и все. Я бился как мог, я сделал все, на что хватило сил и ума, и вот все подошло к концу. В эти последние секунды я, странное дело, жалел только о том, что не успел извиниться перед Мёрфи, что не смогу извиниться перед Дженни Селлз за то, что убил ее отца, что уже никак не смогу извиниться перед Линдой Рэндалл за то, что слишком поздно раскусил это дело и не спас тем самым ее жизнь. Монстры, демоны, черные маги роились вокруг меня, а на руке ледяным грузом висели наручники Мёрфи. Я закрыл глаза.

Наручники Мёрфи…

Я открыл глаза.

Наручники Мёрфи!

Виктор снова лягнул меня в левую руку. Я замолотил ногами в воздухе, подтянулся на секунду и левой рукой схватил Виктора за штанину. Одновременно с этим я взмахнул правой рукой и захлестнул свободно болтавшийся наручник вокруг стойки перил. Стальной браслет сделал полтора-два оборота. Я дернул – цепочка держалась крепко.

Падая обратно вниз, я изо всех сил дернул Виктора за штанину. Он испустил жуткий, душераздирающий вопль и полетел вниз, а за ним окончательно потерявший равновесие, но так и не выпустивший его из зубов Калшажжак. Они рухнули на пол гостиной и скрылись в дыму.

Послышались торопливые шорох и скрежет, потом пронзительное, срывающееся на свист шипение демона. Вопли Виктора сменились жутким животным визгом, какой можно услышать от свиньи на бойне, но никак не от человека.

Я висел под антресолью в каких-то нескольких футах над верхней кромкой дыма. Наручник Мёрфи, на который приходился весь мой вес, больно резал запястье. Взгляд мой начал уже затуманиваться, но я все же посмотрел вниз. Я увидел море коричневых, блестящих панцирей. Я увидел, как скорпионьи хвосты бьют жалами куда-то вниз, поднимаются и бьют снова. Я увидел светящиеся глаза физической оболочки Калшажжака, – точнее, светился только один глаз; второй вытек, проколотый скорпионовым жалом.

И я увидел Виктора Селлза, раз за разом поражаемого жалами размером с добрую сосульку; раны его сочились ядом. Не обращая внимания на клешни и жала скорпионов, демон начал рвать его на части. На лице Виктора застыла маска смертной муки, страха и злобы.

Сильные выживают, а слабых пожирают. Думаю, Виктор сделал ставку не на ту силу.

Мне как-то сразу расхотелось смотреть дальше на происходящее внизу. То ли дело наверху: огонь, пожиравший потолок, был просто красив – накатывающиеся волны пламени, алые, как вишня, золотые, как закат. Я слишком ослаб, чтобы пытаться выбраться из этого пекла, и слишком устал от боли, чтобы вообще думать о чем-то. Я просто любовался огнем, ждал и еще вдруг заметил – надо же! – что жутко проголодался. А собственно, что удивляться? Я не ел по-человечески с… когда это было? В пятницу? Ну да, в пятницу. Говорят, в последнюю минуту обращаешь внимание на совсем уж неожиданные вещи.

И еще начинает мерещиться всякое. Мне, например, померещился Морган, входящий в столовую со стороны веранды с мечом Белого Совета в руках. Я увидел, как один из скорпионов – размером уже с хорошую немецкую овчарку – нашел-таки лестницу, ведущую наверх, взмыл по ней в столовую и бросился на Моргана. Тот коротко взмахнул мечом – хрусть! – и даже не удостоил взглядом две извивающиеся на полу скорпионовых половинки.

Все с тем же угрюмым выражением лица Морган подошел ко мне; антресоль сотрясалась под его шагами. Глаза его сузились, когда он увидел меня, и он, подняв свой меч, свесился за перила. Меч блеснул серебром, неожиданно ледяным в этом пекле, и начал опускаться.

«Как типично, – мелькнула у меня в мозгу последняя мысль. – Как чертовски типично: пережить все, что заготовили для тебя плохие парни, и погибнуть от руки тех, за чье дело сражался…»

Глава 27

Я очнулся в каком-то сыром и холодном месте; боль была невыносимая, а кашель, казалось, выворачивал легкие наизнанку. На лицо мне падали дождевые капли, и ничего приятнее этого я в жизни не испытывал. Надо мной склонилось Морганово лицо, и я сообразил, что он делал мне искусственное дыхание рот в рот. Тьфу.

Я закашлялся, отплевался и сел, жадно пытаясь вздохнуть. Несколько секунд Морган пристально смотрел на меня, потом нахмурился, встал и отвернулся.

Мне удалось наконец набраться сил, чтобы говорить.

– Вы меня спасли, – тупо прохрипел я.

Он поморщился:

– Да.

– Но почему?

Он снова посмотрел на меня, потом наклонился, подобрал с земли свой меч и сунул его в ножны на поясе.

– Потому, что я видел, что здесь произошло. Я видел, как ты рисковал своей жизнью, чтобы остановить этого типа. Не нарушая при этом законов. Ты не убийца.

Я прокашлялся еще немного.

– Из этого не следует, что вы должны были спасать меня.

Он повернулся и посмотрел на меня так, словно мои слова озадачили его.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вы могли оставить меня умирать.

Лицо его не смягчилось ни на йоту, но он ответил:

– Ты не виновен. Ты – часть Белого Совета. – Рот его дернулся, как будто эти слова были кислее зеленого лимона. – Формально. Я обязан оберегать твою жизнь. Я исполнял свой долг.

– Я не убивал, – сказал я.

– Нет.

– А раз так, – прохрипел я, – я, выходит, прав. А вы, значит…

Морган нахмурился.

– Более чем готов покарать тебя, если ты переступишь черту, Дрезден. И не думай, что это снимет тебя с крючка – насколько я понимаю ситуацию.

– Так. Если я не забыл, ваша обязанность как надзирателя доложить о моем поведении Совету.

– Да, – буркнул он. – Возможно, они даже снимут с тебя Проклятие.

Я рассмеялся и сразу же закашлялся.

– Ты не победил, Дрезден. В Совете есть много таких, кому хорошо известно, что ты якшаешься с силами Тьмы. Уж мы-то, по крайней мере, не будем спускать с тебя глаз. Мы будем следить за тобой днем и ночью, мы докажем, что ты опасен и тебя надо остановить.

Я засмеялся снова и был вынужден лечь на бок – для смеха я еще недостаточно пришел в себя.

Морган заломил бровь и с сомнением посмотрел на меня.

– С тобой все в порядке?

– Дайте мне пару галлонов листерина, – прохрипел я, – и я буду в полном порядке.

Морган смотрел на меня молча, и я посмеялся еще. Он закатил глаза и буркнул что-то насчет полиции, которая будет с минуты на минуту и окажет мне медицинскую помощь. Потом повернулся и зашагал в лес, на ходу бормоча что-то себе под нос.

Полиция и впрямь прибыла вовремя, успев поймать пытавшихся удрать Беккитов. Их арестовали, помимо прочего, за разгуливание в обнаженном виде. Позже их судили за соучастие в производстве и сбыте «Третьего глаза». Что ж, им сильно повезло, что их судили в штате Мичиган. В Чикаго они ни за что не вышли бы из тюремной камеры живыми. Это отрицательно сказалось бы на бизнесе Джонни Марконе.

«Версити» сильно пострадал от загадочного пожара в первую же после моего визита ночь. Я слышал, что у Марконе не возникло никаких проблем с получением страховки, несмотря на всякие ходившие на этот счет слухи. Еще поговаривали, что Марконе нанял Гарри Дрездена, чтобы тот убрал главаря банды «Третьего глаза», – как это часто случается, источник этого слуха вычислить так и не удалось. Я не пытался опровергать его. В конце концов, не такая уж страшная это плата за то, чтобы жить, не боясь, что в твою машину подложат бомбу.

Моя госпитализация не позволила мне лично присутствовать на заседании Белого Совета, но в результате вышло так, что с меня сняли Дамоклово Проклятие (название, которое всегда казалось мне излишне претенциозным). Как гласила официальная формулировка, «за героические действия во имя долга и превыше его». Сомневаюсь, что Морган когда-нибудь простит меня за то, что я оказался хорошим парнем. Ему пришлось съесть свою шляпу на глазах у всего Совета – и это при его-то извращенном чувстве долга и чести. Не могу, правда, сказать, чтобы после этого мы стали меньше любить друг друга. Однако не могу не признать, парень вел себя честно.

А главное, черт возьми, – мне не надо теперь вечно перестраховываться, ожидая, что он может объявиться из ниоткуда всякий раз, когда я навожу заклятие. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Мёрфи провалялась в критическом состоянии почти трое суток, но все же выкарабкалась. Кстати, ее поместили в соседнюю со мной палату. Я послал ей туда цветы вместе с уцелевшим браслетом наручников. В прилагавшейся к нему записке я просил ее не задавать мне вопросов, кто и каким образом так аккуратно порвал цепочку. Сомневаюсь, чтобы она поверила в то, что кто-то перерубил их волшебным мечом. Полагаю, цветы помогли ей оклематься быстрее. В первый же раз, когда она смогла встать, она проковыляла через коридор в мою палату, швырнула их мне в лицо и вышла, не сказав ни слова.

Она не выказала ни малейших признаков того, что помнит события у меня в офисе, и, возможно, она и в самом деле не помнит ничего. Так или иначе, она отозвала ордер на мой арест и пару недель спустя, выписавшись из больницы и выйдя на работу, на следующий же день позвала меня для консультации. И еще она прислала чек на крупную сумму в счет покрытия расходов на следствие по делу об этих убийствах. Я полагаю, это означает, что мы снова друзья – в профессиональном смысле. Но шутками мы больше не обмениваемся. Некоторые травмы заживают медленнее других.

В обгорелых развалинах дома у озера полиция обнаружила большие запасы «Третьего глаза», и в конце концов имя Виктора Селлза всплыло в качестве плохого парня. Моника Селлз и ее дети исчезли в недрах программы по защите свидетелей. Надеюсь, жизнь их сделалась лучше. Хотя, с другой стороны, хуже, чем была, она сделаться не может в любом случае.

Боб вернулся домой более-менее вовремя, хотя возможности проверить это у меня по понятным причинам не было. Я стараюсь не слишком доверять слухам об особенно разнузданной вечеринке в Чикагском университете, имевшей место с субботнего вечера по воскресный. Сам же Боб благоразумно не упоминает об этом.

«СВИДАНИЕ С ДЕМОНОМ» – гласил заголовок на главной полосе «Волхва», вышедшего в следующий понедельник, и Сьюзен заглянула ко мне в больницу, чтобы принести экземпляр газеты и поболтать о том о сем. У нее вызвало большой интерес устройство, удерживавшее мои бедра в неподвижном состоянии до тех пор, пока врачи не удостоверятся, что кость не раздроблена (в силу каких-то непонятных для них причин рентгеновский аппарат сбоил каждый раз, когда они пытались сделать снимок моей раны). Она высказала большое сожаление по поводу того, что я не могу двигаться. Я воспользовался фактором сострадания, чтобы добиться от нее согласия на новое свидание, и она, похоже, не слишком возражала против этого.

На этот раз демон нам не мешал. И я вполне обошелся без Бобовых приворотных зелий и советов. Спасибо, как-нибудь уж сам.

Мак получил обратно свой «Транс-Ам». Я получил обратно «Голубого жучка». Конечно, это не совсем равноценная замена, но «жучок», по крайней мере, до сих пор на ходу. По большей части.

На протяжении недели я каждый вечер посылал Тук-Туку и его дружкам-фэйри пиццу и до сих пор не забываю делать это раз в неделю. Не сомневаюсь, парень из «Пицца-Экспресса» считает меня полоумным за то, что я заставляю его выбрасывать пиццу на обочину. Ну и черт с ним. Я держу свое слово.

Единственный, кто не остался ни в выигрыше, ни в проигрыше от всей этой истории, это Мистер. Впрочем, обращать внимание на такие мелочи ниже его достоинства.

А я? Что я вынес из всего этого? Ну, не знаю точно. Я отделался от того, что преследовало меня долгое время. Не знаю, от чего именно. Не знаю, кто больше верил в то, что я – ходячий Антихрист, ожидавший трубного гласа: консервативное крыло Белого Совета, типы вроде Моргана или я сам. По крайней мере, для них этот вопрос временно закрыт. А что до меня, опять же, не знаю точно. Власть никуда не делась. Соблазн никуда не делся. И похоже, так все и останется.

Что ж, проживу и с этим.

Мир становится темнее с каждым днем. Все крутится быстрее и быстрее, угрожая окончательно слететь с тормозов. Сокола и соколятники уже не справляются.

Но у себя, в моем уголке страны, я пытаюсь сдерживать этот водоворот. Я не желаю жить в Викторовых джунглях, даже если они и пожрали его самого. Я не желаю жить в мире, где правят сильные, а слабые вынуждены прятаться. Я предпочитаю места, где все немного тише и спокойнее. Где тролли не кажут носа из-под своих мостов и где эльфы не крадут детей из колыбели. Где вампиры с уважением относятся к установленным рамкам, а фэйри знают свое место.

Меня зовут Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден. Можете колдовать с моим именем – за последствия не отвечаю. Когда дела принимают странный оборот, когда то, чему положено хорониться во мраке, выползает на свет, когда никто больше не может помочь вам, звоните.

Мое имя есть в «Желтых страницах».

Луна светит безумцам

Глава 1

Никогда я не следил за сменой лунных фаз и сегодня не собирался. А сидел я в баре «Макэнелли» в компании милой девушки. И все бы хорошо, если бы не настойчивость, с какой она упрашивала меня рассказать ей нечто весьма опасное для молодой, неопытной особы.

– Нет, – твердо ответил я, сложил рисунок с тремя концентрическими кольцами из замысловатых знаков и отправил его по полированному столу.

Скорчив недовольную гримаску, Ким поймала листок. Собеседница моя на редкость хороша собой, будто сошла со старинного портрета – нежный овал розовых щек, статная фигура, восхитительно бледная кожа. Смешливая по натуре, Ким сейчас не пыталась улыбнуться; наоборот, в ее взгляде читалось сильнейшее напряжение. Она отбросила со лба темную прядь блестящих волос и склонилась ко мне через стол.

– Да брось, Гарри. Ты единственный маг в Чикаго, который хоть чего-то стоит. Ты моя последняя надежда. Пожалуйста, помоги. Я лишь хочу разобраться в этих символах, понять, что они означают.

– Нет, – ответил я. – Не хочешь. Выброси эту затею из головы раз и навсегда.

– А…

Макэнелли призывно помахал мне из-за стойки и лихо метнул тарелки с горячим ужином по дубовой столешнице. Тут же рядом с тарелками возникли бутылки с темным пивом – собственноручное варево Мака. Мой несчастный желудок, пустой под стать бумажнику, не выдержал и громко заявил о себе. Признаться, по моим обычным меркам, одного бифштекса маловато, однако сегодня я бы и такой ужин не потянул, не пригласи меня Ким в надежде заполучить нужные ей сведения. Над тарелками вился ароматный парок, желудок бурчал все настойчивее – однако я не двигался с места (у Макэнелли официантов сроду не водилось; согласно понятиям Мака, если посетитель не в состоянии поднять свой драгоценный зад и самолично забрать заказ, то и появляться ему здесь не стоит). Я делал вид, что разглядываю зал, хотя знал обстановку до мелочей – тринадцать колонн резного дерева, тринадцать окон и тринадцать столиков, расставленных в случайном порядке, низкие потолки с вентиляторами, которые лениво гоняли воздух, – все устроено так, чтобы рассеивать остаточную магию, порой окружающую голодных (а иными словами, недовольных) чародеев. Забегаловка Макэнелли – единственная отдушина в городе, жители которого не верят ни в магию, ни в магов. Кроме завсегдатаев этого местечка.

– Послушай, Гарри, – продолжала упрашивать Ким. – Я не стану всерьез использовать это, обещаю. Никаких заклятий. Чисто научный интерес.

Она склонилась еще ближе, коснулась моей руки и заглянула мне в лицо, избегая встречаться глазами – подобная уловка мало кому по силам из непрактикующих Искусство. Ким широко улыбнулась, и на ее щеках заиграли симпатичные ямочки. Желудок снова отчаянно квакнул, я не удержался и бросил нетерпеливый взгляд на барную стойку, где поджидал остывающий ужин.

– Пообещай, что не используешь! Наверняка руки будут чесаться.

– Вот тебе крест! – заверила она, подкрепив слова жестом.

– Ну, не знаю… – насупился я.

– Перестань, Гарри! – рассмеялась девушка. – Подумаешь, большое дело! Слушай, если не хочешь говорить, не надо, я все равно оплачу твой ужин. Ты ведь давненько на мели. Кажется, после того дела весной.

Я сверкнул глазами. Нет, не на Ким, девочка здесь ни при чем. Разве она виновата, что Кэррин Мёрфи, мой главный наниматель, уже больше месяца не подает признаков жизни? Кэррин руководит отделом специальных расследований при полицейском управлении Чикаго и раньше частенько приглашала меня для консультаций. Последние годы вся жизнь моя была тесно связана с ОСР. По крайней мере так обстояли дела вплоть до прошедшей весны, когда в городе разразилась настоящая война из-за наркотиков. Заварушка была жаркая, тем более что помимо гангстеров в ней принимал весьма деятельное участие один темный маг-чернокнижник. После тех событий мое сотрудничество с отделом сошло на нет, а вместе с ним – и мой твердый заработок. Почему Мёрфи молчит? Соображения на этот счет у меня имелись, но не было случая их подтвердить. Может, дело во мне, а может, нечисть объявила забастовку. Вот это скорее всего. Теперь по их милости я питался супчиками из пакета да китайской лапшой.

Стряпня Мака благоухала, я чувствовал аромат через весь зал, и мой желудок вновь заявил о первобытной тяге к хорошо прожаренному мясу. Что делать? Не мог же я пойти и съесть все это, пока Ким ждет нужные сведения. Не то чтобы я вообще никогда не мухлевал, однако я не проделываю это со всеми подряд – и уж точно не с теми, кто обращается ко мне за помощью. Порой я ненавижу и всю эту совестливость, и дурацкое чувство благородства!

– Ну хорошо, хорошо! – выдохнул я. – Поем сначала, а после выложу все, что знаю.

На круглых щечках Ким заиграли ямочки.

– Спасибо, Гарри. Это много для меня значит.

– Да, да. – Я уже поднимался, чтобы проложить тропинку к барной стойке мимо всех этих колонн, столиков и тому подобного.

Сегодня в баре царило настоящее столпотворение. Хотя Мак и старался сохранять привычную невозмутимость, заметно было, что толкучка ему по душе. Тарелки я подхватил почти с раздражением. Нелегко радоваться чужому успеху, когда твои собственные дела упорно идут на спад. Я донес вожделенные бифштексы с картошкой до столика, уселся и поставил перед Ким ее порцию. Какое-то время мы ели – я угрюмо, она с явным аппетитом.

– Что скажешь? – произнесла наконец Ким и ткнула вилкой в свернутый листок.

Я с наслаждением отхлебнул пряного пива, мысленно вознеся хвалу Макэнелли, и взял рисунок.

– Это знаки Высшей магии. Три кольца символов, одно кольцо внутри другого. Слоеный пирог. Помнишь мои рассказы о магических Кругах?

Девушка кивнула.

– Они сдерживают магические энергии и защищают от созданий Небывальщины. Смертные могут пересечь их и разрушить.

– Умница. Самый дальний от центра, внешний Круг знаков – рубеж против духов и магических сил. Знаки здесь, здесь и здесь – ключ к ним. – Я подчеркнул загогулины.

Ким с воодушевлением кивнула.

– Что со следующим?

– Второй Круг – зачарованный рубеж для смертной плоти. Он не сработает, если ты воспользуешься лишь Кольцом знаков. Понадобится что-то предметное, камни или геммы к примеру, чтобы расставить между рисунками… – Я отправил в рот кусок бифштекса.

Ким перевела на меня сумрачный взгляд.

– И что получится?

– Невидимая стена. Кирпичик за кирпичиком. Сквозь нее легко проникнут духи и магия, а смертным и всему, что имеет чисто физическую природу, путь будет закрыт.

– Вроде силового поля?

– Угу. Вот именно, что-то вроде того.

От волнения она разрумянилась, глаза засияли.

– Да, да, я знала, знала это… Ну а последний Круг?

Я присмотрелся к внутреннему кольцу.

– Здесь ошибка!

– То есть?! О чем ты?

– Здесь явная отсебятина. Ты уверена, что без ошибок скопировала знаки?

– Уверена?! А то! Я была очень-очень осторожна! – скривила губы Ким.

Несколько минут я внимательно изучал ее лицо.

– Тогда это третья стена, выстроенная для сдерживания духов и смертных. И не только. Есть нечто, находящееся между физическим и нематериальным миром.

– И что это за создания?

– Кто знает? – пожал плечами я.

Формально это сущая правда. Белый Совет строго-настрого запрещает обсуждать демонов, которые обретают плоть, попадая на землю. Обычно силы первого зачарованного Круга хватает, чтобы остановить всех духов. И все же случалось, что могущественные демоны или кто-то из Древнейших дотягивались из Небывальщины через все мыслимые преграды. Вот для них-то и создан третий Круг. Ловушка для полубогов и темных архангелов. Девочке знать об этом ни к чему…

Ответ ее не устроил.

– Гарри, я не вижу смысла в создании лишнего Круга.

– Порой люди совершают бессмысленные поступки.

– Гарри, я же не младенец. Тебе не обязательно вставать в позу защитника.

– А тебе не обязательно знать о тех силах, что призваны сдерживать третий Круг. Поверь.

Она долго сверлила меня сердитым взглядом, потом хлебнула пива и задала следующий вопрос:

– А ты сможешь заставить Круг работать?

– Теоретически.

– Ну и?..

Я молча пялился на нее. Довольно долго.

– Гарри! – не выдержала девушка.

– Это уже не просто «научный интерес», да, Ким? Не знаю, что ты задумала, но выкинь это из головы. Забудь раз и навсегда, пока дров не наломала.

– Я…

– Ты играешь с огнем. Опасная забава, когда под рукой нет огнетушителя.

– Думаешь, я недостаточно сильна? – Ким упрямо вскинула голову.

– Здесь твоих сил может и не хватить. Опыта маловато. И знаний тоже. Даже если ты исхитрилась стать настоящим чародеем, говорю тебе – оставь эту затею. Ты только все испортишь, навредишь и себе, и людям.

– Если я собираюсь заняться этим, Гарри, то это мое дело! – гневно выпалила Ким. – Ты не имеешь права за меня решать!

– Конечно. Зато я помогу с правильным решением.

Я порвал листок на мелкие клочки и развеял по воздуху. Ким от досады вонзила вилку в бифштекс.

– Послушай, – мягко заговорил я, – пусть пройдет время. Станешь постарше, наберешься опыта…

– А ты сам намного старше меня? – с обидой протянула девушка.

Я неловко заерзал на стуле.

– У меня было больше практики. Да и начал я совсем молодым.

Ох, не хотелось мне обсуждать собственные способности к магии, и я попытался увести разговор в сторону.

– Как продвигается сбор пожертвований для фонда?

– Да никак! – ответила Ким и вяло откинулась на спинку стула. – Мне надоело клещами тащить деньги из людей ради спасения их собственной планеты, которую они же и травят, и на защиту животных, которых они же и убивают. Я устала писать письма и воззвания, устраивать демарши, когда все вокруг утратили веру. – Она потерла переносицу. – Просто устала…

– Возьми отпуск. Отдохни. И пожалуйста, обещай не баловаться с Кругами.

Она бросила салфетку, отсчитала несколько банкнот и поднялась из-за стола.

– Приятного аппетита, Гарри! Спасибо тебе, хоть и не за что.

– Ким! – вскочил я. – Подожди!

Ноль внимания. Величественная, в развевающихся одеждах, девушка уже стремительно шагала к выходу. Я чувствовал кипящий в ней гнев. Ким взлетела по ступенькам и покинула бар, громко хлопнув дверью. Вентилятор, под которым она прошла, дрогнул, задымился и встал. Взоры присутствующих разом обратились ко мне. Я же без сил рухнул на стул. Проклятие! Ким Дилени обладает врожденным Даром к магии. Она из тех немногих ребятишек, которых мне довелось обучать, вести за ручку, помогать им раскрыться. Утаивая от нее знания, я чувствовал себя хуже некуда, но девочка затеяла опасную игру. Она не соображает, во что ввязывается, и я обязан всеми силами ее защитить. Белый Совет не станет смотреть сквозь пальцы на происходящее. Уж очень там не любят, когда важными вопросами, да еще такими, интересуется кто попало, а ставить на место любопытных они привыкли жестко, не считаясь ни с чем, ни с кем…

Да, я поступил верно, хотя она и доверилась мне. Доверилась, как раньше, когда я был для нее всем – учил управлять своим Даром, отвечал на любые вопросы, руководил ею на пути сквозь тьму…

Проклятие!

Есть больше не хотелось. Я залпом допил пиво и погрузился в мрачные думы.

Входная дверь снова распахнулась. Я был слишком занят любимым времяпрепровождением всех чародеев и даже не повернул головы. На меня упала чья-то тень.

– Дуешься? – поинтересовалась Мёрфи. Она подобрала с пола клочок рисунка и сунула его в карман. – Не похоже на тебя, Гарри.

Я поднял глаза. Высоко голову задирать не пришлось. Кэррин маленькая, едва ли наберется футов пять. Голубые глаза, вздернутый нос. Золотистые волосы стрижены на зависть любому панку – по бокам коротко, на затылке чуть длиннее. Тяжелые ботинки, джинсы, охотничья куртка и значок на поясе. В общем, хоть в пир, хоть в мир. Мёрфи очень привлекательна, и этим ее достоинства не ограничиваются. В активе моей лихой работодательницы имеется и черный пояс по айкидо, и куча наград со стрелковых чемпионатов. Мёрфи – настоящий профессионал. Она начинала рядовым полицейским и дослужилась до звания лейтенанта только благодаря невероятному упорству. Когда вверх по служебной лестнице зубами и когтями продирается женщина, немудрено, что на каждом шагу она наживает врагов.

– Приветствую, Мёрфи! Давненько не виделись. – Я сдерживался, но Кэррин наверняка расслышала в моем голосе сердитые нотки.

– Слушай, Гарри…

– Читала статейку в «Трибьюн»? Тебя разнесли в пух и прах. Говорят, разбазариваешь городскую казну на «косящего под медиума мошенника»? То бишь на меня. Полагаю, читала.

– Не было времени…

– Да я тебя не виню, – продолжал я. – Думаю, в Чикаго не много найдется налогоплательщиков, которые верят в чудеса и чародеев. Разумеется, еще меньше тех, кто своими глазами видел то же, что и мы с тобой, когда работали бок о бок или когда я, к примеру, спасал твою жизнь…

– Ты мне нужен, Гарри. – Глаза Кэррин опасно сузились. – У нас ЧП.

– Нужен? Тебе? Хорошенькое дело! Пропадаешь где-то больше месяца и вдруг сваливаешься как снег на голову. Между прочим, лейтенант, у меня есть офис, а в офисе телефон. Не обязательно топать сюда и портить человеку ужин.

– Хорошо. В следующий раз скажу убийце, чтобы он орудовал исключительно в рабочее время. Только сперва помоги найти его.

– Убийство? Что-то по моей части?

– Надеюсь, у тебя сейчас нет дел важнее? – усмехнулась Мёрфи.

Я стиснул кулаки и поднялся.

– Сама знаешь, что нет.

– Тогда идем.

И мы пошли.

Глава 2

Мёрфи наотрез отказалась садиться в мой старенький голубой «фольксваген-жук».

Правда, «жучок» давно не был голубым. Одна зеленая дверца, другая белая сменили своих предшественниц, исполосованных чудовищными когтями. Вместо прожженной крышки багажника Майк, мой механик, поставил красную. Пусть «жучок» не показывает чудес скорости и заводится через раз, тем не менее заводится – это обстоятельство служит мне утешением и вместе с тем удивляет. Удивляет потому, что практически любая техника имеет милую склонность сходить с ума в присутствии мага – вверх тормашками может полететь что угодно и когда угодно, – и автомобили не исключение из этого дурацкого правила. Я сказал Мёрфи, что глупо рисковать ее аппаратом, когда есть мой. Куда там! Она упрямо стояла на своем, и вскоре я понял почему – Кэррин спешила. Она гнала свой «сатурн» по ночному шоссе безумной «елочкой», лавируя в сплошном потоке с такой скоростью, что я вжался в сиденье и до хруста вцепился в ремень безопасности. Хорошо хоть мы ехали не на мотоцикле…

– Где пожар, Мёрф?!

– Не хочу, чтобы нас опередили.

– Журналисты? – Я почти выплюнул это слово.

– Без разницы.

Больше она ничего не сказала. Зная ее дурную привычку к недомолвкам – Мёрфи говорит, только если сама этого хочет, – я до поры прикинулся шлангом, и остаток пути мы проделали в полном молчании. Когда Кэррин припарковалась и мы вышли, патрульный офицер повел нас к зданию, уже огражденному полицейскими желтыми лентами. Серебристая луна, почти совсем полная, заливала округу ослепительным светом. Мы шли гуськом, отбрасывая четкие тени. Над нашими головами в сторону аэропорта пролетел самолет; он шел на посадку, держа курс на запад, и я невольно засмотрелся ему вслед…

– Мёрфи! – окликнул я спутницу. – Ведь мы уже выехали за пределы города. Разве пригород тоже под твоей юрисдикцией?

– Люди повсюду нуждаются в помощи, Дрезден. Предыдущие убийства произошли в Чикаго. Захотелось первой взглянуть и на это. Я работала с местными властями – вряд ли будут проблемы.

– Убийства? Постой, постой! Ты сказала убийства?! – переспросил я. – Мёрфи, да погоди же!..

Куда там! Она даже не обернулась, просто повела меня внутрь недостроенного здания, внешняя отделка которого была почти завершена. Поначалу я не обратил внимания на табличку при входе…

– «Версити»? – с удивлением прочел я. – Разве Марконе не выжег его дотла?

– Перенесли да перестроили. Подумаешь, плевое дело, – хмыкнула Мёрфи.

Джонни Марконе – царь и бог предместий и бедных кварталов, короче, заправила всего преступного мира Чикаго. Прошедшей весной мы схватились в его клубе, тогдашнем «Версити», из-за смертельного наркотика, появившегося на улицах. В результате клуб начисто сровняли с землей. Потом пронесся слух, что наркодилер, которому я позднее накостылял, был врагом самого Марконе и будто бы главный мафиози сам «заказал» мне того парня. Плевал я на кривотолки. Пусть думают, что Марконе пуп земли. Я не в обиде.

Внутри клуба повсюду лежала строительная пыль. На карточных столах валялись рабочие инструменты. Пластиковые ведра с краской и связки новеньких кистей терпеливо ждали своей очереди. Две галогеновые лампочки наполняли просторное помещение белым, неестественно ярким светом.

– Проснись, Дрезден, – угрюмо сказала Мёрфи.

Я проснулся и глянул вниз. Еще шаг, и я бы вляпался. Кровь. Очень много крови. Прямо от моих ног тянулась багровая дорожка к человеку, утопавшему в глубокой луже крови. Повсюду ошметки мяса, клочья одежды… К горлу подступила тошнота, и я еле подавил жестокий позыв к рвоте.

На вид убитому было лет тридцать. Крупный мужчина. Короткая забавная стрижка – волосы шипами торчат в разные стороны. Парень лежал на боку, спиной к нам, руки скрючены, ноги поджаты. Футах в восьми от тела валялся маленький автоматический пистолет. Слишком далеко… И вот тут я заглянул ему в лицо.

Кто бы ни был убийца, к человеческому роду он не принадлежал, потому что лица у трупа не было. На месте рта зияла жуткая рана и виднелись окровавленные зубы. Уцелевшая половинка носа висела набок. Глаза были вырваны, причем клыками – в круглые отметины натекла кровавая жижа. Куртка и рубашка изодраны на лоскуты и насквозь пропитаны кровью. Руки превратились в сплошное месиво, от выпотрошенных внутренностей исходило жуткое зловоние.

Увиденное до мельчайших подробностей раз и навсегда врезалось в мою память. Я зажмурился, глубоко вздохнул, потом еще и еще. Не помогало. От тела исходил удушливый смрад. Желудок наконец не выдержал, и меня вывернуло. Сегодняшний ужин разом оказался на полу.

Я отвернулся и уставился в стену невидящим взором. Все это время Кэррин не двигалась с места.

– Гарри? – тихо позвала она. Жесткие нотки в ее голосе куда-то исчезли.

– Кажется, я знаю его. Проверь по снимкам дантиста.

– Да? И кто же это?

– Я звал его просто Ежик. Из-за прически. Он был телохранителем Марконе.

Мёрфи коротко выругалась.

– В чем дело, Мёрф? – Я неловко обернулся через плечо, стараясь не смотреть на останки Ежика.

– Осмотрись здесь еще, после поговорим, – сказала она.

– Что мне искать?

– Сам узнаешь, – ответила Кэррин. И еле слышно добавила: – Надеюсь…

Я вернулся к своим обязанностям и продолжил осмотр. Одно из боковых окон разбито, рядом валяется сломанный стол. Я подошел ближе, и под ногами захрустело битое стекло. По-видимому, с улицы вломились как раз в этом месте – на осколках сгустки крови. Я подобрал кусок побольше и присмотрелся. На острых краях не до конца высохла густая алая кровь. Я бережно завернул находку в носовой платок и сунул в карман. Потом стал кружить по комнате, внимательно изучая строительную пыль под ногами. Кое-где она полностью стерта. Похоже, там отчаянно боролись. Мое внимание привлекло место под окном, куда электрическое освещение почти не попадало, зато лунного света хватало в избытке. Я опустился на колени рядышком с этим островком из призрачного серебра. В самом центре ясно виднелся отпечаток лапы. Собачьей лапы. Величиной с мою ладонь, не меньше. Подняв глаза к окну, я увидел лунный диск, и был он уже практически круглый…

– Ч-черт! – выдохнул я. – Черт!

Мёрфи мигом очутилась подле меня. Я облизнул внезапно пересохшие губы и поднялся с колен.

– Н-да, ты попала в интересное положение.

– Не шути, Дрезден. Объясни толком.

– Толком? Хорошо. Скорее всего, нападавший появился оттуда. – Я кивнул в сторону разбитого окна. – Там есть его кровь. На жертву напал сзади, отобрал оружие и убил. Сначала они боролись здесь. Видишь, пыль на полу стерта? Потом Ежик рванул к выходу, но добежать не успел – его порвали на куски.

Я смотрел Мёрфи прямо в лицо.

– Другие убийства подобны этому. Произошли недели четыре назад. Во время прошлого полнолуния. Ты о них говорила?

Она кивнула:

– Около четырех недель. На луну никто не обратил внимания. Только я.

– Угу. А теперь взгляни сюда. – И я показал ей отпечаток.

Кэррин замерла.

– Гарри! Хочешь сказать, это волк? Оборотень? Вервольф? – Она обхватила себя руками, словно от холода.

– Да. Не совсем как в фильмах. Просто похожий.

– Что же мне делать? Что мне делать?! Скажи, Гарри?

Сказать я ничего не успел. С улицы донесся невнятный шум, и двери с треском распахнулись. Мёрфи напряглась.

– Проклятие! Скунсы вонючие! Ну и скорость у них!

Четверка новоприбывших по-военному слаженно и без суеты рассредоточилась по залу. Впереди шел темноволосый человек, очень высокий, ростом почти с меня. Темно-синий костюм на могучей фигуре сидел как влитой. На лацкане пиджака болтался значок с крупной надписью «ФБР».

– Перекрыть место преступления, – приказал он. – Лейтенант Мёрфи, какого черта вы здесь? Это не ваша территория.

– Я тоже рада нашей встрече, агент Дентон, – ровным голосом ответила Кэррин. – Ну и скорость у вас!

– Я не приглашал вас сюда. – Дентон говорил низким, хрипловатым голосом. Его темные глаза метали молнии, на лбу пульсировала жилка. Он перевел взгляд на меня. – Это еще кто?!

Я хотел представиться, но вмешалась Кэррин.

– Никто. – При этом она зыркнула на меня, чтобы я заткнулся. Не тут-то было – чертик в табакерке не усидел.

– Гарри Дрезден! – громко и отчетливо доложил я. Постарался на славу. Думаю, в этот момент Мёрфи с наслаждением бы меня придушила.

– А?! Тот самый проходимец, о котором писали в «Трибьюн»?.. Читал, читал. – Дентон повернулся к Мёрфи. – Вы и ваш сдвинутый дружок можете выметаться отсюда. Сейчас здесь будет работать настоящая полиция. Мы, знаете ли, в бирюльки не играем.

На его счастье, взгляды убивать не могут. В противном случае от агента Дентона остались бы только дымящиеся ботинки. Или даже подметки…

– Агент Бенн!

Молодая женщина, до этого напряженно созерцавшая труп, обернулась в нашу сторону. Волосы у нее оказались совершенно седыми, хотя на вид ей было едва ли больше тридцати. Зеленые глаза, смуглая кожа, губы сурово сжаты. Женщина двигалась упруго и твердо. Сразу чувствовалась отменная боевая подготовка. Такие, когда необходимо, в мгновение ока становятся быстрыми и очень опасными бойцами. Из всей четверки только у нее оружие было на виду. Она не считала нужным скрывать наплечную кобуру.

– Да, сэр. – Голос прозвучал на удивление тихо, но встала она с четким расчетом держать нас обоих в поле зрения.

– Проводите гражданских. – Дентон сделал ударение на последнем слове.

Бенн коротко кивнула в ответ. Больше ничего. Стояла и ждала. В мои намерения сопротивление не входило, чего нельзя было сказать о моей спутнице. Мне хорошо знакомо это упрямое выражение лица, сомнений нет – Кэррин приготовилась к драке. Черт побери! Нужно охладить боевой пыл Мёрфи, иначе мы не доведем дело до конца.

– Поговорим на улице? – позвал я ее.

– Вот еще! – прошипела Мёрфи. – Убийца за месяц положил уйму народу, и местная полиция позволила мне проводить расследование.

Она с вызовом уставилась на Бенн. Та нервничала. Плечи заметно напряглись. Ситуация накалялась.

– У вас есть письменное разрешение? – с расстановкой спросил Дентон. Жилка на его лбу пульсировала все сильнее. – Вы считаете, что можете предъявлять требования, лейтенант?

– Не дави на меня, Дентон, – недобро сказала Кэррин.

Я поежился.

– Послушай, Мёрфи. – Я положил руку ей на плечо и легонько его сжал. – Давай просто выйдем и поговорим.

На мгновение наши глаза встретились, и она расслабилась. Черты ее дрогнули, во взгляде мелькнула тень сомнения. Увидев, что она готова сдаться, я позволил себе выдохнуть. Не хотелось бы превращать простую размолвку в жестокую стычку. К хорошему это не приведет.

– Вышвырни их! – приказал Дентон.

Бенн подошла к Мёрфи и ударила ее. Без всякого предупреждения, мол, «привет, хорошая погодка!». Просто подошла и ударила смазанным и почти незаметным движением. Никогда раньше я не видел подобного приема. Однако Мёрфи сумела закрыться и отразить нападение. Она развернулась, схватила седовласку и с треском припечатала ее о стену. Изумленной противнице хватило секунды, чтобы прийти в себя после удара. Отточенным, привычным жестом она выхватила пистолет. Я бросился к Мёрфи и повалил ее. Грянул оглушительный выстрел.

– Бенн! – заорал Дентон и ринулся к ней, не обращая внимания на пистолет. Он встал между нами и начал торопливо говорить ей что-то.

– Ах ты ж, сумасшедшая сука! Белены объелась? – взревел я.

На шум выстрела прибежали остальные – два других фэбээровца и полицейские, дежурившие снаружи. Кэррин хрюкнула, больно двинув меня локтем в живот. Охнув, я скатился с нее, и мы поднялись. Кажется, оба целы…

– Что здесь творится? – потребовал объяснений полицейский.

– Произошло недоразумение, – невозмутимо ответил Дентон. – Самопроизвольный выстрел пистолета агента Бенн.

Офицер почесал в затылке и посмотрел на Мёрфи.

– Это правда, лейтенант?

– Черта с два! Эта сума…

Кэррин не дала закончить. Она опять двинула меня локтем и, пока я потирал многострадальный живот, быстро ответила:

– Все случилось, как рассказал агент Дентон.

Я в недоумении уставился на нее:

– Мёрф, дай мне сказать. Эта девица…

– …не справилась со своим оружием, – подытожила Кэррин.

Полицейский пожал плечами и отвернулся.

Дентон несколько секунд пристально смотрел на мою спутницу, затем позвал своих ребят:

– Роджер, Джо, убедитесь, что с лейтенантом Мёрфи все в порядке и проводите ее до машины.

– Сделаем, Фил. – К нам подскочил лопоухий рыжий пацан с веснушками по всей физиономии. – Мистер Дрезден! Лейтенант! Меня зовут Роджер Харрис, а это агент Уилсон. Почему бы нам всем не выйти на свежий воздух?

Его угрюмый напарник, нескладный лысеющий мужик с объемистым брюшком, молча кивнул нам, указывая на выход, и хмуро потопал к дверям. Кэррин смерила Дентона долгим взглядом, крутанулась на каблуках и торжественно зашагала вслед за увальнем. Ну и я за ней, будто нитка за иголкой.

– Уф… До сих пор поверить не могу! Слушай, какого дьявола ты не сказала им, что случилось на самом деле? – вполголоса спросил я.

– Что эта дрянь пыталась исподтишка врезать мне? – Мёрфи и не думала говорить тише.

– Что она пыталась дырок в тебе понаделать, – уточнил я.

Мёрфи зашипела, но шаг не сбавила. Я оглянулся и увидел, что полицейские уже огораживают место вокруг тела. Вовсю суетились медэксперты. Дентон стоял на коленях позади Бенн, а она сидела, уткнувшись лицом в ладони, и, похоже, плакала. Дентон бесстрастно разглядывал меня – казалось, в уме прикидывая, что напишет в моем досье: «Выше среднего роста, худощавый, острые черты лица, без особых примет». Я тоже смотрел на него, и вдруг меня озарило – Дентон что-то скрывает. Знает и молчит. Что навело меня на эту догадку? Весь его облик, поведение, пульсирующая жилка на лбу…

– Хм, – хмыкнул лопоухий.

Я обернулся.

Харрис открыл дверь для нас с Мёрфи. Мы вышли.

– Может, Деборе и правда стоит расслабиться, – заговорил рыжий. – Она знавала одного из убитых и после всего стала сама не своя. Уж месяц не спит.

– Заткнись, Харрис. Хорош трепаться, – проворчал агент Уилсон. Он развернулся к нам и сказал ровным голосом: – А вы, двое, шуруйте-ка отсюда ко всем чертям, и чтоб я вас здесь больше не видел. Между прочим, лейтенант, теперь отделу внутренних расследований будет чем заняться, не правда ли?

И пошел в клуб. Рыжий смущенно улыбнулся, извиняясь за грубость напарника, и поспешил за толстяком. Дверь захлопнулась, мы с Мёрфи остались снаружи одни-одинешеньки. Я посмотрел на сияющую в безоблачном небе луну… Подведем итоги! Что мы имеем в активе? Вервольфа, напавшего на «шестерку» Марконе. Искалеченное тело. Море крови. Спятивших агентов ФБР, которые заводятся с пол-оборота и начинают палить почем зря. Немного кунг-фу, немного вестерна и несколько вскользь брошенных угроз. Одним словом, волноваться не о чем – просто еще одна ночь на работе.

Глава 3

Меня мутило. Изорванная человеческая плоть, идиотская стычка с фэбээровцами – впечатлений хоть отбавляй. После выстрела в ушах стоял гул, а адреналина в крови с лихвой хватило бы на маленькую армию. Тело начала сотрясать крупная дрожь. В общем, отходняк по полной программе. Я закрыл глаза и подставил лицо свежему осеннему ветру.

«Спокойствие, Гарри, расслабься, – твердил я себе. – Дыши глубже. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ты жив. Мертвые дышать не умеют. Это не твои куски разбросаны в той страшной комнате. Пуля не нашла твое сердце. Ты жив, и Мёрфи цела, и больше не надо всматриваться в безглазое лицо мертвеца».

Изувеченный труп упрямо маячил перед внутренним взором; я чувствовал удушливый смрад вырванных кишок, помнил липкий от пролитой крови пол и забрызганные стены. Я ощущал противный вкус горечи во рту и боролся с новыми позывами к рвоте. Мне хотелось орать и топать ногами, лишь бы избавиться от дикого напряжения. Я начинал понимать состояние Деборы Бенн, ведь ей довелось расследовать целую вереницу подобных убийств. Чей разум, чьи нервы выдержат такое?

Я просто старался дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Холодный ветер приятно освежал лицо и приносил с собой пряный аромат осени. Октябрь в Чикаго промозглый, ветреный, и тем не менее я люблю это время года, мне нравится бродить в одиночестве по вечерним улицам и думать, думать… Потихоньку я успокоился. Мёрфи стояла позади и тоже пыталась по-своему оклематься. Мы одновременно, не сговариваясь, пошли к машине.

– Я… – начала было Мёрфи и смолкла. Тишина. Я старался не смотреть в ее сторону. – Прости, Гарри, прости, что не сдержалась. Конечно, Дентон – последняя сволочь. Вообще-то, он прав – я не должна была появляться здесь. Поверь, мне жаль, что я втянула тебя в эту передрягу.

Кэррин открыла дверцу и села в машину. Я забрался на пассажирское сиденье, вырвал у нее из рук ключи и накрепко зажал их в ладони. Она резко повернулась ко мне.

– Поговорим, Мёрфи.

– Гарри, сейчас не самый удачный момент.

– Умеешь ты поблагодарить за спасение жизни… Мёрфи, ты не обо всем сказала, да?

Повисло молчание.

Самое смешное, что и Мёрфи, и Ким сердились на меня по одной и той же причине. Когда прошлой весной Мёрфи вела расследование, она тоже хотела знать больше и требовала полной откровенности. Полная откровенность равнялась смертному приговору – получи она тогда желаемое, я не дал бы за ее жизнь и гроша. Прежде всего я волшебник и в некоторые подробности не имею права посвящать никого. Поэтому, отказавшись тогда делиться знанием, я сам выследил убийцу. Дело закончилось неслабым пожаром и красочными трупами. На меня косились, хотя прямых обвинений предъявлять не стали. За прошедшие месяцы Кэррин несколько раз привлекала меня к расследованиям, и я из кожи вон лез, однако наша дружба дала внушительную трещину, и кто знает, может быть, сейчас пришло время ее залатать.

– Послушай, Мёрфи, – осторожно начал я. – Не пришлось нам толком поговорить о том случае.

– Мы вообще об этом не говорили, – откликнулась она, и голос ее был сух, как осенние листья. – Да и зачем начинать? Столько воды утекло.

– Я хотел, правда хотел рассказать тебе больше. Не мог, прости.

– Дай-ка угадаю. Мышка язык откусила? – съязвила Кэррин.

– Ну ты же знаешь, я никогда не был с плохими парнями. Черт побери, неужели ты мне не веришь? Ведь я рисковал ради тебя!

– Дело не в этом, Гарри.

– Не в этом? А в чем?

– Дело в том, Дрезден, что ты лгал мне, играл в молчанку, утаивал информацию, когда я позарез в ней нуждалась. Все просто. Если я решаюсь привлечь кого-то к своему расследованию, значит я полностью ему доверяю. – Она сжала руль, даже костяшки побелели. – А тебе я верила больше всех. И что взамен?..

Я содрогнулся. Удар ниже пояса, и хуже всего то, что она права.

– Я не мог допустить, чтобы ты пострадала.

В голубых глазах полыхнула ярость. Но когда Кэррин заговорила, голос ее звучал почти ласково. По мне уж лучше бешеные крики, чем это ужасающее спокойствие.

– Я не дочь тебе, Дрезден, и не фарфоровая статуэтка. Я офицер полиции. Гоняюсь за плохими дядями, ловлю их, сажаю за решетку, и, если понадобится, я готова и пулю схлопотать вместо несчастной домохозяйки. – Она вытащила из наплечной кобуры пушку, проверила предохранитель и сунула обратно. – В опеке не нуждаюсь.

– Мёрфи, подожди, – заспешил я. – Поверь, я никогда не подставлял тебя. Я твой друг.

– Ты был моим другом, Дрезден. – Она тряхнула головой и стиснула зубы. – Теперь я в этом не уверена.

Слова кончились, но отступиться я не мог. Раньше мне не приходило в голову оценивать события с точки зрения Кэррин. Она не волшебница и почти ничего не знает о природе сверхъестественного, о мире, с которым христианская религия без успеха борется еще с эпохи Возрождения. Однако по долгу службы Мёрфи приходится ежедневно сталкиваться с необъяснимым. «Необъяснимыми» преступлениями занимается отдел специальных расследований, созданный когда-то по особому распоряжению мэра. Наверное, для нее это сущая пытка – пойди туда, не знаю куда, арестуй то, не знаю что, а опытные эксперты лишь разводят руками. По сути, Мёрфи безоружна. Противопоставить миру духов она может только то знание, которым обладаю я. Весной мне пришлось действовать в одиночку, за ее спиной. Я понимаю, что она растерялась. Общественное мнение, церковные власти, официальная полиция только хмурятся при упоминании о магии, вампирах, волшебниках, но создания потустороннего мира таятся повсюду – феи воруют младенцев прямо из колыбелек, злобные тролли сидят в засаде, призраки и духи всех мастей разгуливают на свободе. Все эти твари по-прежнему устрашают жителей города. Кто-то должен предотвратить нарастающее безумие, и этим «кто-то» стала Кэррин Мёрфи. Она руководит отделом дольше своих предшественников, наверное, отчасти потому, что верит во «многое, что и не снилось нашим мудрецам», а отчасти и потому, что не пренебрегает услугами частного чародея.

– Прости, Кэррин, – вырвалось у меня. Банальные слова, но ничего лучше придумать я не сумел.

Казалось, прошли столетия, прежде чем Мёрфи ответила.

– Бог с тобой, – сказала она, тряхнув волосами. Угрюмое выражение ее лица смягчилось, черты разгладились. Надеюсь, виной тому был не только лунный свет. – Прощу. А ты дашь слово. Никаких тайн отныне, никаких секретов, никакой опеки.

– Мёрфи, ты просишь невыполнимое…

И вот тут она взвилась. Больно ущипнула за палец, заставив выронить ключи прямо ей в руки, и начала нервно заводить машину. Я коснулся ее запястья и произнес:

– Согласен. Хорошо. Больше никаких тайн.

На краткий, неуловимо краткий миг она заглянула мне прямо в глаза и сразу же отвернулась. Наконец Кэррин удалось завести двигатель и выехать со стоянки.

– Что ж, – заговорила моя начальница. – Я все расскажу тебе, Гарри. Расскажу, потому что очень нуждаюсь в помощи. Если мы не схватим этого гада, у нас наверняка будут свежие трупы, и тогда я вылечу со своей чертовой работы, а ты, скорее всего, загремишь в тюрьму.

Глава 4

– Что?! В тюрьму? Черт побери, Мёрфи, и долго ты собиралась молчать?

Огни встречных автомобилей вспышками озаряли ее лицо.

– Не галди, Дрезден. У меня и без того был трудный месяц.

Вопросы рвались с языка. Наконец я не выдержал.

– Почему ты не рассказала о прошлых убийствах?

– Поверь, я хотела. – Мёрфи мрачно смотрела на дорогу. – Отдел внутренних расследований очень заинтересовался случившимся с Марконе и Виктором Селлзом. В чью-то дурную башку втемяшилось, что я вступила с Марконе в сговор – он сдал мне наркодилеров, а я убрала его конкурента. И пошло-поехало…

Я чувствовал себя кругом виноватым.

– Это все из-за меня, да? Я был на месте преступления. Ты отмазала меня. Потом слухи поползли насчет моих мифических отношений с Марконе, и все вместе это здорово смахивало на…

– Ага, – кивнула Мёрфи.

– И привлечь к новому расследованию чародея означало по доброй воле сунуть голову в пасть голодного льва. – Я почесал переносицу. И кто кого оберегал все это время, спрашивается! Получается, Мёрфи приняла на себя главный удар. Между тем я и подумать не мог, что слух, пущенный Марконе, навредит еще кому-то, кроме меня самого. Голова садовая! Олух!

– Дрезден, временами ты бываешь наивным, что правда, то правда, зато в уме тебе не откажешь. Хоть ОВР и сел в лужу, слишком многие остались уверены в моей продажности. Прибавь к ним старых врагов, и ты поймешь, что стоит мне оступиться или зазеваться, на меня тут же набросится толпа «почитателей».

– Поэтому ты и прикрыла выходку агента Бенн? Не хочешь раздувать лишнюю шумиху?

– Дентон – полное ничтожество, кто спорит. Однако он мне верит и будет играть по правилам.

– А тут еще эти убийства…

Вместо ответа она свернула с трассы на тихую дорогу с односторонним движением и сбавила скорость. Обернувшись к ней, я заметил фары машины, которая последовала за нами через весь поток и пристроилась сзади. Мёрфи я об этом не сказал, а сам краем глаза стал послеживать за незваным попутчиком.

– В самую точку, – продолжала Кэррин. – Убийства начались месяц назад перед самым полнолунием, когда на Радужном Берегу разорвали двух бандюг. Поначалу все решили, что их загрыз волк. Притянуто за уши… Дело было настолько необычным и даже сверхъестественным, что его передали мне.

– Уяснил. Дальше.

– Следующей ночью в Вашингтон-парке убили старушку. На этот раз наши медэксперты запутались окончательно, и я обратилась за помощью в ФБР. Их лаборатории лучше оборудованы, высокие технологии и все прочее…

– И выпустила джинна из бутылки? – догадался я.

– Угу. Эксперты бюро вместе с тем рыжим парнем, Харрисом, ну, ты видел его, усмотрели аномалии в отметинах клыков на телах жертв. Говорят, что следы не могли быть оставлены ни волком, ни собакой – вроде бы челюсти не типичны для этих животных. То же самое и с отпечатками лап. Не похожи они на звериные, и все тут. – Мёрфи передернуло. – В общем, было над чем задуматься. Похоже, кто-то хотел, чтобы происшествия выглядели так, будто на людей нападало взбесившееся животное. С чьей-то легкой руки преступника окрестили Людоедом.

– А ты не пробовала рассказать им правду, мол, вервольф у нас, ребята?

– Спятил? Фэбээровцы погрязли в консерватизме по самую маковку. Чтобы «крутые» парни вдруг поверили в гоблинов и призраков?! Наоборот, ФБР выдвинуло версию, что убийства совершают сектанты. Якобы у них есть ритуальные орудия, имитирующие волчьи клыки и когти, и мерзавцы намеренно оставляют поддельные отпечатки лап. Я поручила Кармайклу связаться с тобой. Автоответчик любезно сообщил, что ты прохлаждаешься в Миннесоте.

– Было дело. Кто-то что-то в озере узрел. Продолжай, Кэррин. Что потом?

– Потом ад разверзся. Трех бомжей порвали в Бернхем-парке, и зрелище, я тебе скажу, было покруче сегодняшнего. В последнюю ночь полнолуния у винного магазина убили старичка, а еще через сутки на автостоянке погибли известный предприниматель и его шофер. Я возилась с трупами, а ОВР дышал мне в затылок. – Мёрфи презрительно скривилась.

– Все жертвы подверглись нападению на улице, в стороне от фешенебельных районов. Только случай на автостоянке выпадает из общей картины.

– Пожалуй, да. Это был Джеймс Хардинг-третий, крупный промышленник и деловой партнер Марконе.

– А теперь есть вторая жертва, рядом с которой вновь всплывает имя Джонни Марконе.

– Гарри, я уж и не знаю, что страшнее: банда озверелых психов с «перьями» или кровожадный оборотень? – Кэррин сделала слабую попытку улыбнуться. – Неужели мне придется сказать судье: «Ваша честь, вынуждена признать, убийства совершил вервольф»? Безумие. Даже для меня.

– Кажется, я догадываюсь, что случилось после полнолуния. Все стихло?

Мёрфи кивнула:

– Ребятам из ОВР досталась дырка от бублика. Убийства прекратились, и до сегодняшнего вечера похожих случаев не было. Сейчас в нашем распоряжении вдосталь яркого лунного света и четыре ночи на все про все. Разумеется, если наш подопечный намерен придерживаться схемы.

– Ты уверена, что действует не одиночка?

– Укусы на телах жертв не идентичны. Эксперты выделили по крайней мере три различных образца следов от укусов или, как выражается Дентон, псевдоукусов. В лаборатории думают, что преступников несколько, а медики только головой качают.

– Выходит, мы ищем стаю.

– Учти, даже в этом случае я не побегу в ФБР докладывать о нашествии вервольфов. Иначе на моей карьере будет поставлен жирный крест.

– Ты не рассказала до конца о проблемах на работе.

– Говорить особо не о чем. От меня жаждут избавиться. Удобный случай не за горами. Если я не заарканю этих парней, или кто они там, власти из меня всю душу вытрясут, а тогда и до тебя очередь дойдет. Пока между ними и тобой стою я.

– У тебя есть кровь или волосы с места преступлений?

– Да, есть.

– Слюна?

– Не знаю. – Мёрфи покачала головой. – Слюна должна была попасть в раны. Если эксперты и обнаружили ее, то мне об этом неизвестно. Кроме того, без подозреваемого никакие образцы нам не помогут.

– Тебе не помогут, – уточнил я.

– Понимаю… Гарри, теперь ты. Рассказывай, что знаешь о вервольфах.

– Мало. Я не слишком прилежно их изучал. Дай мне время, и утром на твоем столе будет лежать полный отчет. – Я оглянулся, проверяя, по-прежнему ли за нами следят. «Хвост» был на месте.

– Утром? А быстрее сможешь?

– К восьми или еще раньше. Я могу прийти на рассвете, если ты прикажешь дежурному меня впустить.

– Прикажу.

Мы вернулись к бару Макэнелли, и она припарковалась рядышком с моим «жучком».

– Боже правый! Гарри, поверить не могу, что я сижу тут и обсуждаю с тобой, как вервольфы в самом центре Чикаго убивают людей. – В глазах Кэррин застыла тревога. – Скажи, что я не чокнутая.

Я уже вышел из машины и стоял, склонившись к окну.

– Ты не чокнутая, Мёрфи. Может, Дентон прав и нападают вовсе не вервольфы. Безумия и без них хватает, – криво улыбнулся я.

В ответ последовал слабый смешок.

– Жду отчет, Дрезден.

Кэррин уехала. Я не торопился садиться в «фольксваген» – хотелось понаблюдать за машиной, которая следовала за нами столько времени. Она покрутилась в глубине стоянки и тоже покинула ее, но поехала не за Кэррин, а в противоположную сторону. Мне удалось рассмотреть водителя. За рулем сидела молодая женщина. Удивительная женщина с седоватыми темными взлохмаченными волосами. Она не взглянула на меня, просто проехала мимо и вскоре пропала из виду.

Я забрался к себе в машину. Из головы не шла мысль о Мёрфи и о том, что из-за моей скрытности она угодила в нехилый переплет. Если призадуматься, то в отношении женщин у меня были крайне старомодные привычки – мне нравилось дарить им цветы, предупредительно открывать двери и пропускать вперед, оплачивать ужин, если свидание назначалось в ресторане, и тому подобное. В наше время это принято называть мужским шовинизмом, а я бы назвал рыцарством, будь я более высокого мнения о своей особе, конечно. И Мёрфи теперь уже не просто Мёрфи, а Дама, Попавшая в Беду. Раз уж вся эта петрушка случилась по моей вине, то и выручать подругу должен я. Это была не единственная причина, по которой мне не терпелось поскорее остановить убийства. Увидев сегодня растерзанный труп, я испытал настоящее потрясение. Ежика постигла страшная, мучительная смерть. Меня до сих пор подташнивало и трясло. Никто не заслуживает подобной гибели. Никто.

Я нервным рывком прижал к себе колени и скрючился на сиденье в неудобной позе, если учесть мой внушительный рост и пространство самого «жучка». Перспектива стать жвачкой для кровожадного монстра внушала мне животный ужас, с которым я не мог совладать…

Я маг.

Я обладаю Силой.

Сила и ответственность всегда идут рука об руку, и поэтому я не имею права запереть на ключ свои способности и спрятаться в теплой норе. ФБР не по плечу справиться со стаей взбесившихся оборотней. В любом случае сражаться с чудовищами – по моей части.

Я вздохнул поглубже, принял нормальное положение и полез в карман за ключами. Пальцы наткнулись на сверточек. Я не спеша вытащил его и развернул. В белоснежном носовом платке лежал окровавленный осколок стекла.

Кровь тоже проявление Силы. Используя кровь, доберешься до ее хозяина. Я мог бы найти убийцу сегодня же, просто позволив своей магии проводить себя к нему или… к ним. Загвоздка в том, что кровь порядком высохла, а так и влипнуть недолго.

Мёрфи мне башку свернет, если я начну без нее, а то и вовсе решит, что я опять хитро обошел ее, тогда пощады не жди. Однако если я замешкаюсь, то упущу возможность прижать убийцу еще до рассвета. Времени на размышления не оставалось. В конце концов, спасение человеческих жизней важнее, чем гнев Мёрфи. Короче говоря, я вылез из машины, открыл багажник и достал колдовской инвентарь: разрушающий жезл, защитный браслет и самую важную магическую штуковину, без которого не обходится ни один уважающий себя чародей, – «смит-вессон» тридцать восьмого калибра. Сложил все это добро на крышку багажника и достал замаранный кровью осколок.

Пришло время заняться магией.

Глава 5

Я достал из кармана мелок, который всегда ношу с собой, и круглый, похожий на сферу пластиковый компас. Опустился на корточки и начертил мелком вокруг себя не слишком аккуратное кольцо. На темном асфальте в свете луны отметины ярко засияли. Капля энергии, небольшое усилие воли – и кольцо закрылось. Тотчас внутри его заструилась магическая энергия, запертая границами рисунка. По коже побежали мурашки, я вздрогнул всем телом, ощущая ровное биение Силы. Развернул окровавленный осколок, положил его в центр кольца между своими ботинками и начал тихо, заунывно напевать, расслабляясь и сосредоточивая внимание на искомой цели. «Interessari, interresarium», – пробормотал я и макнул пластиковый купол компаса в сырую кровь. Энергия отпрянула от меня, задрожала, закружилась в тесном пространстве кольца и, не найдя выхода, устремилась в компас сияющей струйкой серебристых пылинок. Стрелка компаса взбесилась. Она вертелась в дикой пляске, пока не замерла напротив кровавого пятна, точно гончая, взявшая след. Потом стрелка резко крутанулась и указала на юго-восток. Я ухмыльнулся, предвкушая погоню, размазал подошвой мелок, выпустив на волю остаточную магию, и вернулся к машине. У этого заклинания есть свои недостатки. Да, стрелка компаса будет указывать на владельца пролитой крови, но лишь до тех пор, пока над горизонтом не взойдет солнце и не разрушит нехитрую магию, что скрепила заклятие. Кроме того, стрелка указывает направление, а не кратчайший путь к цели.

Ни один нормальный человек не назовет движение на улицах Чикаго простым или спокойным. Я прожил здесь немало лет и в совершенстве постиг науку выживания на дорогах. Сначала я проехал мимо больницы Кук-Каунти, эдакого города в городе, потом дунул вниз мимо Дуглас-парка и свернул на юг к Кедзи. Стрелка медленно поворачивалась к востоку по мере того, как я продвигался все дальше на юг. Наконец на 55-й улице я свернул в восточном направлении и теперь держал курс на Чикагский университет и озеро Мичиган. Надо признать, район не из лучших, а проще говоря, дерьмовый район. Уровень преступности выше некуда, жалкие, обшарпанные здания в большинстве своем заброшены, работающий уличный фонарь днем с огнем не сыщешь, и по ночам темень здесь стоит беспросветная. Местечко это магнитом притягивает всякую нечисть, выползающую из Небывальщины. Тролли вокруг кишмя кишат, и новообращенный вампир, пройдя весь город в поисках жертвы, непременно оседает в подобных кварталах, пока не наладит связь с Бьянкой или кем-нибудь из городских вампиров рангом помельче.

Стрелка моего «проводника» указывала на заброшенный супермаркет. Я подъехал к тротуару и заглушил двигатель. Верный «жучок» лязгнул в ответ что-то вроде «спасибо». Не любит старичок ездить, не любит… Особенно в моем обществе. Я вытащил из бардачка карту города. Та-ак… Оказывается, парки, где за последний месяц произошли четыре убийства, находятся на расстоянии меньше мили от этой улочки. Похоже, логово нашлось. При этой мысли стало неуютно. Я выбрался из машины, вооружась до зубов – в одной руке разрушающий жезл, в другой компас, пушка в левом кармане, на запястье болтается защитный браслет. Постоял возле машины, чтобы выровнять дыхание, очистить мысли и внести наконец ясность в собственные намерения.

Кем бы ни был убийца, я здесь не для того, чтобы строить из себя героя. Я должен лишь засечь его логово, а уж Мёрфи наладит слежку и повяжет Людоеда, только он зашевелится. Даже если я схвачу мерзавца, ей не удастся прищучить его на основании доказательств, полученных со слов профессионального чародея. Судьи любят выставлять копов круглыми идиотами и, сомнений нет, над Кэррин поизмываются вдоволь. Я крутанул жезл в пальцах, ухмыльнулся и решительно зашагал вперед. Не нуждаюсь я в одобрении судебных крючкотворов, чтобы пустить в ход Силу.

Окна супермаркета оказались заколоченными. Я ощупывал доску за доской, пока не почувствовал, что одна легко поддается, и принялся крайне осторожно проверять, нет ли сюрпризов для непрошеных гостей. Вот! Внизу протянута бечевка с колокольчиками. Заденешь ненароком – и пойдет праздничный перезвон. Дергать я не собирался, а просто конец веревки стянул легонько с гвоздика и, не дыша, колокольчики опустил, после чего беспрепятственно проскользнул внутрь.

Внутри царило запустение – длинные ряды, мертвые костяки пустых полок, с потолка свисали жалкие остатки осветительной арматуры, пол под ней усыпан стеклянной крошкой от разбитых плафонов. Сквозь щели в заколоченных окнах еле-еле пробивался лунный свет, однако сплошную темень рассеивал слабый желтоватый свет, льющийся из глубины магазина. Я взглянул на компас. Стрелка настырно указывала в том направлении. Закрыв глаза, я прислушался. Умению слушать по-настоящему научиться просто, и остается загадкой, почему люди открыто этим пренебрегают. Я услышал голоса. Точнее, два голоса. Они спорили, и спор шел на повышенных тонах. Я тихо двинулся в ту сторону, стараясь держаться под прикрытием стеллажей. Ряды вскоре закончились. Я притаился за последним стеллажом и, затаив дыхание, вытянул шею над верхней полкой.

Увидел я весьма примечательную компанию совсем еще молодых ребят обоего пола, с ног до головы затянутых в черное. Они собрались кружком у старой газовой лампы. На всех были кожаные куртки, кожаные браслеты на руках, у многих в ушах и в носу посверкивали металлические колечки, а у одного я заметил потрясающую татуировку от ключиц до подбородка. Если бы собравшиеся здесь были высокими и плечистыми, то компашка смотрелась бы вполне устрашающе, однако все они были тонкими, нескладными подростками и здорово смахивали на сопливых школяров или компьютерных фанатов, несмотря на диковатые костюмы. Мальчишки щеголяли юношескими прыщами, у кого-то лишь начал пробиваться первый пушок над губой. Казалось, их ненароком занесло в это мрачное, заброшенное место.

Небольшая группка, человек пять, теснилась за коренастым парнем в очках. Он стоял, подбоченясь, и зло пялился на худенькую светловолосую девочку, которая была на голову выше его самого. Все в ней дышало гневом: и угловатая фигурка, и узкое личико; сердилась даже всклокоченная грива волос, а глаза полыхали еле сдерживаемой яростью. За ее спиной тоже толпились ребятишки.

– Да говорю же тебе, – рычал очкарик, – мы должны быть там. Сейчас. Мы не имеем права расслабляться, пока всех их не отыщем и не разорвем на куски.

Его сторонники с одобрением загудели.

– Гормоны из тебя последнего идиота сделали, Билли, – огрызнулась девочка. – Нам нельзя высовываться сегодня. Мы подставимся.

– Джорджия, кретинка, ты в самом деле думаешь, что они еще не допетрили? Да на нас в любую минуту могут напасть.

– Раз она велела затаиться сегодня, – слово «она» девушка произнесла с нажимом, – я с места не двинусь. А если ты попробуешь выйти, то, ей-богу, я спеленаю тебя как котенка.

Крепыш зарычал, по-настоящему зарычал, и сделал шаг вперед.

– Думаешь, справишься, сука?! Рискни, ну давай же, рискни!

– Я не нанималась сражаться с жалкими недоносками. Не искушай меня, Билли. – И она взглянула на ребят, стоявших позади него. – Вы знаете, что она говорила… и вы пойдете против ее повеления?

– Внемли же мне, «Альфа», – обратился Билли ко всему собранию, обводя взором каждого. – Все это время я вел вас. Я обещал и давал обещанное. Отвернетесь ли вы от меня теперь?

Я опустил голову и отступил назад в тень. Вот это да! Вервольф-подвижник. Бэтмен-супергерой. Тудыть его растудыть. Я проверил компас. Стрелка по-прежнему указывала на юнцов. Неужели убийца один из них?! По крайней мере хоть что-то. Теперь я мог спокойненько выбираться отсюда и бежать к Мёрфи с отчетом. Для начала посмотрим, не парковался ли кто из ребят на задворках. Перепишу номера – и домой. Дьявольщина! Университетская стоянка совсем близко. Они могли и пешком дойти…

– Что все это значит? – отчетливо прозвучал резковатый женский голос.

Я украдкой выглянул. Через заднюю дверь в комнату прошла высокая смуглая женщина, выше и старше сердитой девочки. Крепкая, мускулистая, она двигалась с уверенной звериной грацией. У нее были пышные темные седоватые волосы, и мне хватило секунды, чтобы узнать в ней ту женщину со стоянки у бара. Сердце в груди бешено заколотилось от волнения.

Незнакомка обвела спорщиков пристальным взглядом. Я заметил ее глаза – темные, почти карие, с невероятным янтарным отливом.

– Разве этому я вас учила?

Джорджия и Билли опустили глаза. Остальные тоже стушевались.

– Это не игрушки. За мной следили. Начнете творить глупости – поплатитесь жизнью.

Она вышагивала взад и вперед, заглядывала ребятам в лица, кружилась по комнате. Сходство с пойманным зверем поражало. Я сверился с компасом. Стрелка металась вслед за ней. Вот и все. Я смотрел на нее и думал: «Да, эта вполне может оказаться убийцей. Стать, энергия! И еще – ради всего святого, откуда она знает о слежке?» И тут я понял: она с напряжением всматривается во тьму, меня окружавшую.

Кто-то заговорил. Женщина резко вскинула руку, требуя тишины. Ноздри ее широко раздувались – она нервными толчками втягивала воздух, принюхивалась все сильнее и наконец сделала шаг в мою сторону. Я замер, боясь вздохнуть или пошевелиться, чтоб не дай бог лишним движением не выдать себя.

– За руки! – рявкнула она.

Женщина опрокинула фонарь на кафель, и комната погрузилась в чернильную тьму. Поначалу слышалось растерянное бормотание ребятни и ее свирепое шипение, потом все смолкло, и только топот ног, четко различимый в тишине, подсказал мне, что они отступают к задней двери. Уходят! Вслепую, наугад я бросился в погоню. Решение не из лучших, но я твердо знал – упускать их нельзя. Заклятие поиска дышало на ладан, и я не смог бы применить его дважды. Между тем Мёрфи нужна зацепка, хотя бы номера машин. Позднее она вычислит сосунков.

Я не соразмерил длину своего шага и со всего маху врезался в стенку. Зашипев от боли, я решил сменить тактику. Ведь темнота может служить прикрытием, и, похоже, ребятки соображают лучше взрослого дяди. Само собой, мне по силам сотворить неяркий свет, но пока никто не видит, никто и стрелять не начнет. Я тихо двинулся вперед, прислушиваясь к звукам. А звуки-то и не радовали. Я услышал скрежет когтей по кафелю, и секунду спустя что-то тяжелое и пушистое врезалось в колени и сбило с ног. Я вскрикнул от неожиданности и замахнулся жезлом, орудуя им, как примитивной бейсбольной битой. Раздался противный глухой звук, будто удар пришелся в кость. Тотчас донеслось хриплое рычание, и жезл из моей руки вырвали – я слышал, как он брякнулся где-то далеко в стороне. Я выронил компас, резво поджал под себя ноги и принялся судорожно вытаскивать револьвер.

Сердце от страха гулко билось в груди, но вслед за страхом разгорались гнев и бешенство. Я ждал второго нападения – пушка приятно оттягивала руку. Судя по всему, меня боялись не меньше. Прошла минута, другая. Тишина. Я вытащил из-за пазухи серебряную пентаграмму, древний символ порядка и равновесия Силы. Когда-то эта пятиконечная звездочка, запаянная в круг, принадлежала моей матери. Собрав всю волю в кулак, я сосредоточился на амулете, и он откликнулся мягким голубоватым свечением. Конечно, это не то ослепительное сияние, которым загоралась пентаграмма, когда в сражениях с исчадиями Небывальщины применялась Сила, однако этого неяркого света вполне хватило, чтобы осмотреться. Почувствовав себя увереннее, я поднялся и поспешил к служебному выходу, то и дело обо что-то спотыкаясь по пути. Завидев открытую дверь, я прибавил скорость и очутился в переулке позади супермаркета. Наконец-то глотну свежего воздуха… Вдруг что-то тяжко ударило в спину, и я упал ничком. Внезапная атака отвлекла мое внимание, и пентаграмма мгновенно угасла. Крепкая коленка прижимала меня к земле – острый гравий вонзился под ребра. К затылку приставили тяжелый металлический предмет, и женский голос скомандовал:

– Брось оружие, или я снесу тебе башку!

Глава 6

Надо быть последним идиотом, чтобы рыпаться, когда в затылок тебе недвусмысленно тычут пушкой. Левой рукой с предельной осторожностью я положил свой револьвер на землю и разжал пальцы.

– Руки за спину! Давай, шевелись!

Делать нечего. Я подчинился и тут же ощутил холод наручников на запястьях. Щелкнул замок. Колено со спины исчезло, однако моя грозная противница, вставая, не упустила случай отвесить мне ощутимый пинок. Вспыхнул яркий луч карманного фонарика. Черт! Прямо в лицо…

– Гарри?! – ахнула она.

Я часто заморгал и, прищурившись, попытался всмотреться в нее. Кажется, этот голос мне знаком…

– Привет, Мёрфи! Интересный способ ведения беседы.

– Вот гад! – плюнула в сердцах Кэррин. – Ты разнюхал что-то и опять ничего не сказал!

Луч от фонарика по-прежнему слепил глаза, но я уже начинал смутно различать знакомый силуэт.

– Сама такая, – парировал я, стараясь принять более достойную позу. Если вы думаете, что Мёрфи кинулась снимать наручники, то здорово заблуждаетесь. – Времени было в обрез. Я боялся след потерять.

– Как ты вышел на это место?

– Я же волшебник. Вот магия и помогла.

Скованными руками эффектный жест не сделаешь, но я старался, честное слово, старался. Мёрфи фыркнула, однако наручники сняла. Потирая враз затекшие запястья, я задал ей все тот же призовой вопрос:

– А тебя-то сюда каким ветром занесло?

– Я же коп, – передразнила Мёрфи. – Пока мы с тобой мирно болтали, за нами всю дорогу следили. Хвост тащился до самого бара. В общем, я подкараулила этого наглеца, и мы поменялись ролями. Гарри, ты был внутри. Скажи, кто-нибудь мог выйти с той стороны?

– Не знаю. Темно было.

– И сюда никто не выходил. Черт! Наверняка есть ход наверх. Теперь ищи ветра…

Мёрфи спрятала свой пистолет и принялась водить лучом фонарика по крыше.

– Что-то находишь, что-то теряешь, – прокряхтел я, поднимаясь на ноги.

– Черта с два, – буркнула Кэррин.

Я опомниться не успел, она уже шагала к супермаркету. Пришлось поторопиться, чтобы нагнать.

– Куда ты?

– Внутрь. Лестницу поищу.

– Брось. Не нужно преследовать их сейчас. Мы вдвоем вряд ли справимся с…

Мёрфи встала как вкопанная.

– Их? Ты сказал «их»? А я видела только одного.

Она смотрела так серьезно, что пришлось спешно описывать события последних часов. Вкратце, разумеется. Мёрфи слушала, не перебивая.

– Значит, шайка? – сказала она, едва я смолк.

– Стая, – уточнил я. – Хотя не обязательно убийц. Да, мы нашли вервольфов и вожака, но, по-моему, ребятишки на звание «Людоед года» не тянут. Слишком легко смущаются. Что ты думаешь предпринять?

– Для начала объявлю эту женщину в розыск. И еще мне нужно, чтобы ты более подробно описал тех спорщиков.

– А зачем объявлять розыск? Разве ты не записала номер ее машины?

– Автомобиль брали напрокат и, скорее всего, по липовым документам, – отмахнулась Кэррин.

– Кэррин, не стоит привлекать сейчас всю полицию.

– Это еще почему? – вскинулась она. – Скажи, почему я не должна устраивать облаву на эту тетку и ее подручных? Она следила за нами. Кроме того, ты сам заявил, что на месте убийства была ее кровь. Разумеется, твои показания к делу не пришьешь, но для меня большего и не надо. Расследование пойдет веселее, если мы будем знать, где искать.

– Не горячись. Заклинание указывало на эту женщину, правда, но это подтверждает лишь то, что она побывала сегодня в «Версити». Мы не можем знать наверняка, что именно она убила Ежика.

Мёрфи скрестила руки под грудью и уставилась на меня.

– Ты на чьей стороне, Дрезден?

– Неужели непонятно? – Я начал все больше воодушевляться. – В чужой монастырь со своим уставом не лезут. Сражаться голыми руками с обитателями Небывальщины – сущее безумие. Если ты сейчас натравишь на них полицию, то развяжешь настоящую войну, а толку не будет. Выжидай и готовься.

– Расслабься, папочка, я в порядке, – поджала губы Кэррин.

– Да я не о том. Знаешь, та тварь, что порвала Ежика в клубе Марконе, не имеет ничего общего с тем, кто на меня напал.

– С чего ты взял?

– С того, что меня оставили в живых, хотя могли убить одной левой.

– А ты не думаешь, что сам спасся?

– В темноте? – хмыкнул я. – Мёрфи, ты соображаешь, о чем говоришь? Ты хоть представляешь себе, насколько опасны волки?! Волк бегает быстрее твоей тачки. Он запросто перекусывает берцовую кость. «Ам» – и все! За добрую сотню ярдов в кромешной тьме волк увидит тепло твоего тела, а при свете звезд и волосы на голове пересчитает. На расстоянии тридцати – сорока ярдов он расслышит биение твоего сердца. Повторяю, тому оборотню из супермаркета ничего не стоило порвать меня на лоскуты. Я ударил его. А он даже после этого всего лишь обезоружил меня и скрылся.

– Ерунда! – упрямо заявила Мёрфи, хотя покрепче обхватила себя руками и начала озираться по сторонам. – Вдруг убийца знает тебя? Или просто не хотел убивать чародея? Или пощадил тебя, чтобы отвести подозрения?

– Вряд ли. Эти дети… – Я покачал головой. – Мёрфи, повремени объявлять общую тревогу. И сама держись от всего этого подальше, пока я не раздобуду больше информации. В конце концов, я твой советник по сверхъестественному. Слушайся и доверяй. Иначе за что ты мне платишь?

Мёрфи посмотрела мне в лицо, однако успела отвести взгляд прежде, чем наши глаза встретились. Мы давно общались, и она знала: не заглядывайте в глаза магу без веских на то причин. Маг увидит гораздо больше, чем вы сами того желаете.

– Ладно, – сдалась она. – Постою в сторонке. Но только до утра. Помни, я жду твой отчет. Если к утру дело с мертвой точки не двинется, я спущу на них всех собак. Мне еще предстоит объяснить появление без санкции в «Версити». Гарри, не ошибись – надо поймать гадину, пока больше никто не пострадал.

– Утром буду!

Лампочка в фонарике Мёрфи неожиданно замигала и взорвалась с характерным хлопком.

– И все-то вокруг тебя горит, Дрезден.

Глава 7

Вернувшись домой, я швырнул жезл в угол, туда же, где хранились колдовской посох и трость-шпага. Затем я хорошенько запер за собой дверь. Дверь у меня серьезная, целиком из металла, хорошая преграда для разной нечисти. Пришлось поставить ее полгода назад после того достопамятного события, когда ко мне вломился демон.

Сама квартирка устроена в каменном подвале старого многоквартирного дома, чудом пережившего бесчисленные чикагские пожары. Деревянный ветхий дом невероятно огромен, и когда налетает ветер, все это сооружение начинает поскрипывать и тяжко вздыхать. К слову сказать, в Чикаго ветры не знают передышки, и потому поскрипывания и вздохи старого дома давно слились в бесконечную, тихую и на редкость умиротворяющую музыку. Богатая история, соседи-«невидимки», низкая арендная плата – вот идеальная обитель настоящего чародея.

Разумеется, электроприборов нету в помине. Камин, кухонька в гостиной, малюсенькая спальня и ванная комната. Окна под самым потолком. Домашний уют в моем понимании – не голые крашеные стены, как теперь принято, а теплые мягкие ткани и деревянная мебель, желательно не новая. Каменный пол моего жилища надежно, кое-где даже внахлест, укрыт толстенными коврами. Стены завешаны старинными гобеленами, самыми старинными, какие только я сумел разыскать. Кислота напавшего демона пожгла бо́льшую часть обстановки, что здорово сыграло на руку блошиным рынкам города. Покупки я делал соответственно своим вкусам, и вскоре в интерьере вновь появились золотисто-оранжевые, коричневые и красные оттенки, что смотрелось весьма недурно, особенно в отсветах каминного огня. С наступлением осени в сыром полуподвале становится очень зябко и без жарко натопленного камина не обойдешься. Я развел огонь, подкинул еще несколько чурбачков, чтоб веселее горело, и тут появился Мистер. Приветственно мурлыча, он потерся о мои ноги. Признаюсь, я с трудом удержал равновесие.

– Здоров, приятель? – спросил я, потрепав громадного серого котяру за ухом.

Мистер размерами превосходит многих псов. Думаю, он состоит в очень близком родстве с дикими лесными кошками. Я нашел его еще котенком в одной мусорной куче, и малыш быстро привязался ко мне.

Правда, несмотря на все мои усилия, душу его я постичь не сумел. Сильно подозреваю, что этот лось-переросток считает меня частью своей собственной маленькой семьи, и лишь благодаря кошачьей милости мне высочайше дозволено делить с ним кров.

Раскочегарив плиту, я на быструю руку приготовил спагетти, поджарил цыпленка и гренки. Мистер окинул взором эту нехитрую снедь и по обыкновению разделил со мной только банку кока-колы. Я поел, замочил в раковине грязную посуду и отправился в спальню, чтобы натянуть теплый халат.

Пора заняться чародейством.

Пройдя в самый дальний угол комнаты, я отодвинул ковер на полу, поднял крышку люка и по шаткой стремянке начал спускаться вниз, в свою подземную лабораторию. Я спускался, держа в руке зажженную свечу, в неверном свете которой постепенно проступал веселый кавардак, царящий в лаборатории. Беспорядок был на столиках, расставленных вдоль стен, на длиннющем столе, который занимал всю центральную часть комнаты, в общем, повсюду, кроме одного места в самой глубине лаборатории, где прямо в пол вмонтирован блестящий медный Круг Сосредоточения. Книги, тетради с записями, использованные авторучки, сломанные карандаши, коробочки, пластиковая тара, пустые баночки из-под желе, кальсоны – все это «богатство» валялось в других баночках и коробочках всевозможных форм и размеров, где, в свою очередь, хранились разные пряности, редкие камни, кости и шкуры, кровь, хлам, драгоценности, другие полезные составляющие для колдовских занятий. Я благополучно добрался до нижней ступеньки, перешагнул через груду комиксов (попрошу без комментариев) и принялся зажигать свечи, плошки с которыми были расставлены по всей комнате. Теперь осталось разжечь керосиновую печку, чтобы не околеть в нетопленом подвале.

– Боб! – произнес я. – Просыпайся, сонная башка.

На верхней полке среди кучи книг смутно белел человеческий череп. При моих словах в глубине пустых глазниц замерцали оранжевые огоньки. Огоньки росли, уплотнялись и превратились наконец в два светящихся шарика.

– Сонная башка? Хорошо сказано, Гарри. Потрясающее чувство юмора! Ты легко сделаешь карьеру деревенского скотника. – И череп широко разинул пасть, делая вид, что устало зевает. Но мне-то было отлично известно, что обитающий в черепушке дух по имени Боб не ведает усталости с тех самых незапамятных времен, как оставил этот бренный мир. Я уже привык сносить нахальные дерзости Боба. На протяжении долгих столетий он побывал в помощниках, если можно так выразиться, у многих чародеев, и его познания в магии были поистине неисчерпаемы. – Чем займемся сегодня? Опять наварим зелья для снижения веса? – захихикал Боб.

– Перестань. Это была временная мера, чтобы продержаться на плаву. Месяц выдался непростой. Кто-то же должен оплачивать наше обиталище.

– Ну хорошо, – самоуверенно продолжал череп. – Почему бы тебе не заняться увеличением груди? Не бизнес, а золотое дно!

– Магия не для того нужна.

– Подумаешь! – сверкнул своими «лампочками» дух. – Ладно. Зайдем иначе. Подумай, насколько красиво у тебя получится! Ты же истинный маг, а не бездарь-недоучка. Представь безграничную признательность осчастливленных дамочек…

Я фыркнул и принялся расчищать свободное местечко на главном рабочем столе. Уборка выглядела примерно следующим образом: одним махом куча барахла сгребается в сторону – и вся недолга.

– Не все из нас помешаны на сексе, Боб.

Теперь настала его очередь фыркать, что довольно затруднительно для существа, у которого нет ни носа, ни губ.

– Не все мы обладаем нужными органами. Кстати, отлично развитыми. Скажи-ка, Гарри, когда ты последний раз видел Сьюзен?

– Трудно сказать. Недели две назад. Мы здорово загружены работой.

– Великолепная женщина! – вздохнул Боб. – Вместо того чтобы заняться ею, ты торчишь в затхлой каморе и занимаешься сущей нелепицей. Пень замшелый!

– Совершенно верно. Теперь заткнись и давай-ка поработаем.

Череп буркнул что-то на латыни, потом зашевелился, заскрежетал у себя на полке, подняв облачко серой пыли.

– Действительно! О чем со мной говорить? Я просто ничтожный, жалкий дух. Что я могу знать?

– Точно. Ничтожный, жалкий дух с феноменальной памятью, богатейшим опытом и соображалкой на зависть любому компьютеру.

– Может, ты не такой уж безнадежный кретин, Гарри. – Улыбка черепу почти удалась. – Ладно, уговорил, потрудимся.

– Слава тебе господи! На сегодня у нас две задачи. Эликсиры и вервольфы. Давай выкладывай все, что ты знаешь про оборотней.

– Небольшое уточнение – какие именно эликсиры и какие именно вервольфы?

– А что, их бывает больше одного?

– Гарри, ты окончательно спятил? Мы с тобой готовили цистерну самых разных снадобий. С чего ты вдруг…

– Да я не о том. Я говорю о вервольфах.

– Кто там? – Боб наклонил немного черепок, словно приставил невидимую руку к несуществующему уху.

– Ты оглох?

– Дерни за веревочку. – В голосе его почему-то прорезался фальшивый акцент. – Дверь и откроется.

– Какого черта ты несешь?

– Шутка. Боже всемогущий! Гарри, ты что, никогда не расслабляешься?

Я уставился на скалящийся череп, и взгляд мой не предвещал ничего хорошего.

– Не заставляй меня подниматься!

– Мир, мир, Гарри. Сердитые мы сегодня, – зевнул череп.

– Я работаю над делом об убийстве, и твои выходки ни к чему.

– Убийство. Опять убийство. Смертные обожают трудности. Ты хоть раз слыхал, чтобы в Небывальщине кого-нибудь убили?

– В Небывальщине все бессмертны. Боб, заткнись наконец. Расскажи лучше про вервольфов, про их особенности. – Я приготовил блокнот, карандаш и начал расставлять по спиртовкам чистые мензурки – что в них ни нальешь, все равно придется подогревать.

– А тебе самому-то что известно?

– Да ничего я о них не знаю. Учитель никогда эту тему не обсуждал.

Сверху раздался отрывистый смешок.

– Старина Джастин был мерзкий субъект и получил по заслугам, Гарри. Знай это и не слушай никого, даже если весь Белый Совет будет твердить обратное.

Я невольно прикрыл глаза, так были сильны внезапно нахлынувшие чувства. В душе смешалось все – гнев, страх и раскаяние заполнили меня, будто я вновь воочию увидел гибель учителя в пламени, которое создали ярость моя и воля.

– Не хочу говорить об этом.

– Совет же оправдал тебя. Но меня удивило то, что Элейн…

– Вервольфы, Боб! – Кажется, я начал сатанеть.

Правая рука вдруг заныла, и я понял, что пальцы сами собой сжались в кулак до хруста в костяшках.

Череп издал булькающий полувсхлип-полустон.

– Хорошо-хорошо. Ничего не имею против. Да, кстати, ты еще про какие-то эликсиры говорил?

– Во-первых, эликсир бодрости, эдакий крепкий сон из склянки. Глотнул – и снова молодец. Во-вторых, мне нужно укрытие от оборотня. – И я приготовился записывать.

– На свете нет ничего, что полностью заменит настоящий отдых и хороший глубокий сон, зато мы можем приготовить что-то вроде супер-пупер-экстра-кофе. Раз плюнуть. Шарахнет по мозгам, мало не покажется. – И Боб быстренько протараторил формулу.

Делая запись в блокноте, я заметил, что к руке до сих пор не вернулся нормальный цвет. Простое упоминание имен, память о которых я столько лет тщетно старался похоронить, вызвало в сердце целый шквал переживаний. Похоже, буря эта уляжется не скоро… У каждого в шкафу сидит по скелету. Мой гремел костями очень громко, хоть уши затыкай.

– Второй эликсир?

– В пролете. Чтобы спрятаться от волка, нужна чертовски сильная штука. Кольцо Невидимости вполне подойдет.

– Неужели я похож на парня, у которого денег куры не клюют? Выпендреж мне не по карману. Думай дальше. Давай попробуем сотворить эликсир частичного исчезновения.

– Эликсир-хамелеон? Вроде-есть-и-вроде-нет?! А что! Это может очень пригодиться. Тебя не сразу увидят, и то дело. – Боб одним духом выпалил нужную формулу. Я проверил список компонентов; если посмотреть среди бесчисленных баночек и флаконов, то, пожалуй, необходимое найдется.

– Порядок. Боб, а сам-то ты много знаешь о вервольфах?

– Изрядно. В пору инквизиции я находился во Франции, – последовал бесстрастный ответ.

Я занялся приготовлением бодрящего эликсира. Всякое зелье имеет восемь составляющих. Перво-наперво жидкая основа. Она свяжет и смешает остальные части. Еще пять компонентов символизируют органы чувств – слух, зрение, обоняние, осязание и вкус. Седьмой и восьмой компоненты представляют разум и дух. Основой для стимулятора был кофе, а для второго эликсира – вода. То и другое я поставил вариться на спиртовку и спросил:

– И много оборотней на свете?

– Шутить изволишь? Да вервольфов вагон и маленькая тележка! Сами вервольфы, потом еще ликантропы, то есть мнимые вервольфы, гексенвольфы и Луп-Гару в придачу. Существует столько видов волчьей териоморфии, что и не сосчитаешь.

– Теро… тори… чего?

– Териоморфии. Это когда человек перекидывается зверем. Объясняю специально для слабоумных: териоморфия – процесс трансформации человеческой сущности в звериную. Вервольф териоморф, вер-медведь териоморф, вер-тигр, вер-бизон…

– Даже бизоны?

– А ты думал! Бывает, индейские шаманы перекидываются бизонами, но почти все становятся хищниками. Сущим зверьем. Например, в Европе вплоть до самого недавнего времени волки были настоящим бедствием.

– Чем же отличается вервольф от… вервольфа?

– В основном способом трансформации и сколько потом в оборотне остается от человека. Кофе сожжешь!

– Да знаю, знаю, – раздраженно буркнул я, убавляя огонь. – Перейдем к вервольфам.

– Классический вервольф – это обычный человек, ставший волком при помощи магии.

– Магии? Он что, чародей?

– Нет. Ну… почти. Он знает лишь как стать волком и как вернуться к человеческому облику. Многие учатся этому, да только без толку. Душа-то сохраняется нетронутой.

– То есть?

– Ну, они способны видоизменяться на физическом уровне, но это лишь топология, потому что разум по-прежнему хранит все человеческие черты. Они думают, логически рассуждают, сама их личность ничуть не изменяется… вуаля, волчьи инстинкты остаются «за бортом». Разве ж это волк? Двуногий урод, который ориентируется не по запаху, а с помощью зрения.

– А зачем это вообще может кому-то понадобиться? Я хочу сказать, зачем вообще оборачиваться волком?

– Эх, Гарри, никогда-то тебе не приходилось крестьянствовать в средневековой Франции, – со вздохом ответил Боб. – Жизнь тяжелая. Ни тебе толковой еды, ни тебе крова, да и лечиться нечем. А так натянул теплое пальтишко да на охоту за свежатинкой. Кто устоит? Поверь, и ты бы не устоял.

– Ладно, понял. Как насчет серебряных пуль и остальной лабуды? Укусят тебя – и ты вервольф?

– Ба! Портит людей Голливуд! Имей в виду, киношники эти приемы украли у вампиров. Да и серебро только в особенных случаях применяется. Вервольфы – те же волки. Пристрелить их легче легкого из любого оружия.

– Отличная новость! – откликнулся я, помешивая свое колдовское варево. – А что у нас с остальными?

– Бывают обращенные посредством магии.

Я с изумлением уставился на него.

– Превращение? Но это же нарушение Первого закона. Превращая кого-либо в животное, ты разрушаешь его индивидуальность и разум, а в сущности это и есть настоящее убийство.

– Ага. Ловко, да? Вот только на самом деле большинство переживает трансформацию. У кого воля посильнее, тот все свое оставит при себе. Сохранит воспоминания и личность удержит, правда, на несколько лет. Рано или поздно это безвозвратно утрачивается, и в один прекрасный день, глядь, в лесу на одного волка стало больше.

Я на минутку отвлекся от зелий, чтобы заглянуть в свои каракули.

– Боб, ты давай не молчи. Рассказывай.

– Возвращаясь к веселой Франции, можно сказать, что самый верный способ перекинуться – это заключить сделку с демоном, дьяволом или могущественным колдуном. Получаешь пояс из волчьей шкуры, надеваешь его, произносишь волшебное слово – хлоп, ты уже волк. Вернее, гексенвольф.

– Разве это не то же самое, как с твоими крестьянами?

– Не-ет. Ты же используешь не свою магию, а чужую.

– Значит, похоже на превращение? – насупился я.

– Бестолочь! – обругал меня черепок. – Разница в том, что гексенвольфы применяют силу особых колдовских талисманов: иногда кольцо, иногда амулет, но чаще всего пояс из шкуры волка. Он крепким якорем удерживает вызванного заклятием Духа звериной злобы, отвратительное создание из темных глубин Небывальщины. Этот дух словно обвивается вокруг души человека и своей энергией удерживает ее от разрушения.

– Вроде изолирующей оболочки?

– Вроде. Интеллект сохраняется, способность мыслить и рассуждать тоже. Вот только заправляет всем уже Дух.

– Звучит довольно просто.

– Это на самом деле просто. Когда ты с помощью талисмана перекидываешься волком, все запреты слетают с человеческой личности. На волю вырываются неосознанные желания, необузданная жажда действия, и ты свободен – конечно, если не считать Духа за пазухой. Представь! Громадный волчище с разумом человека и звериной свирепостью!

Я мельком взглянул на Боба и начал собирать воедино составляющие эликсира бодрости: кусочек сдобного пончика для вкуса, петушиный крик для слуха, ароматное мыло для обоняния, лоскуток ткани для осязания и лучик закатного солнца для зрения. Покрошил кое-что из старых покупок – реверанс в сторону разума – и добавил чуть-чуть бодрой музыки для души. Эликсир медленно закипал. Боб сидел, как мышка, пока я намешивал варево, а когда все было кончено, первым молчание нарушил я:

– Мало кто из живущих обладает достаточной силой, чтобы целиком подчинить себе этого Духа. Он отравляет поведение своего временного хозяина. Может быть, даже контролирует разум или подсознание.

– И что с того?

– Похоже, ты описал способ создания чудовища.

– Превосходный способ! Действенный на сто процентов, а насколько это хорошо или плохо, я не знаю. Об этом заботятся только смертные.

– Как ты его там называл?

– Гексенвольф, – сказал Боб с сильным немецким акцентом. – Зачарованный волк, или колдун-оборотень. Помню, инквизиция объявила войну зачарованным волкам и пожгла на кострах уйму высоченных парней.

– Теперь о серебряных пулях и укусах. Правда, что, мол, укусили – и ты вервольф?

– Дались тебе укусы!.. Ерунда это. Иначе бы вервольфы уже всю планету заселили.

– Ладно, ладно. Серебряные пули?

– Забудь.

– Понятненько, – протянул я со вздохом, продолжая прилежно записывать рассказы Боба, чтобы потом положить все эти сведения на стол Мёрфи. – Г-е-к-сенво-ольф. Порядок. Что у нас дальше по программе?

– Ликантропы.

– Подожди. Разве это не психическое состояние?

– Это может быть и психическим состоянием, но лишь с одной стороны. Видишь ли, мой юный друг, ликантропия – естественный путь для Духа звериной злобы. Ликантроп в самом деле оборачивается животным, хотя это и происходит только у него в мозгу. Ему кажется, что он волк, и человеческая душа испаряется не понарошку. Это состояние начинает влиять на его мысли и поступки, он становится более агрессивным, более сильным и при этом менее восприимчивым к боли, увечьям, болезням. На нем все заживает очень быстро.

– Но он же не трансформируется в волка по-настоящему?

– Тоже не подарок, знаешь ли. С виду вроде люди как люди, а дики и свирепы до крайности. Слыхал о скандинавских берсерках? Думаю, эти парни были натуральными ликантропами. Причем не сотворенными, а рожденными.

Боб говорил, а я тихонько помешивал зелье, чтобы не перекипало.

– Кто у тебя там последний в списке? Луп… кто?

– Луп-Гару. Прозвище колдуна Этьена, который водил с ними дружбу, пока инквизиция не поджарила из него славный бифштекс. Луп-Гару не мелочовка, Гарри. На них гиблое проклятие. Это сущие демоны в образе волка. Вот кто обладает подлинной силой. В полнолуние они превращаются в чудовищ, и схавать человечка для них – забава, развлечение. Пока не сядет луна или не взойдет солнце, они безжалостно убивают всех, кто встретится на пути.

По спине побежал холодок.

– Это еще не все, да?

– Ага. Списочек особенностей презанятный. Немыслимые скорость и сила. Раз. Сверхъестественная свирепость и жестокость. Два. Живучесть феноменальная. Любые раны заживают мгновенно. Три. Они не чувствительны к ядам и чарам. Одним словом, идеальные машины для убийства.

– Впечатляет. Но ведь идеальные чудища появляются не каждый божий день?

– Вообще да, нечасто. Обычно проклятый бедолага знает о проклятии и уходит подальше от людских глаз, чтобы втихаря наложить на себя руки. Последний Луп-Гару буйствовал в местечке Жевудан во Франции. Шестнадцатое столетие. Меньше чем за год убил двести с лишним человек.

– Проклятие! Как его остановили?

– Прикончили, прикончили голубчика. Серебряными пулями. На Луп-Гару надо идти увешанным серебром с головы до пят. Но серебро должно быть фамильным, унаследованным от предков.

– Почему?

– Гарри, не я придумывал законы магии. Я лишь знаю, каковы они, и умею предугадывать перемены. Условие о серебре неизменно. Предполагаю, в этом есть некий элемент жертвоприношения.

– Фамильное серебро, – пробормотал я. – Ладно. Будем надеяться, что у нас орудует не Луп-Гару.

– Не волнуйся. Ты легко разберешься, что к чему. Если после каждого полнолуния в городе будут десятки убитых, зна… В чем дело?

– Уже. Это уже происходит.

Я пересказал Бобу все, что узнал от Мёрфи, и принялся за второй эликсир – «хамелеонский», мечту любого ниндзя. В воду посыпалась всякая мелочь: пластиковая обертка, кусочек чистого белого хлопка, капля дезодоранта, шелест ветра и листик салата. Завершили картину клочок бумаги и щепотка возвышенной музыки. Мм, а запах…

– Мертвецы, трупы, – протянул задумчиво череп. – Я дам тебе знать, если придумаю что-нибудь полезное.

– Я хочу, чтобы ты не только придумал, но еще и разузнал побольше. Прогуляешься.

– Со мной этот номер не пройдет, Гарри. Я Дух разума, а не мальчик на побегушках, – протестующе фыркнул мой помощник. Тем не менее при слове «прогуляешься» глаза его подозрительно блеснули.

– А я раздобуду тебе несколько любовных рома-анов, – сладко протянул я.

– Лучше дай отпуск на сутки, – щелкнул зубами вымогатель из мира духов.

– В прошлую свою вылазку ты умудрился устроить дикий разгул и вакханалию на безобидной вечеринке в католическом университете. В общем, слово «отпуск» из своего лексикона можешь удалить.

– Я не сделал ничего, что не смог бы сотворить добрый бочонок вина, – обиженно засопел Боб.

– Вино пьют по доброй воле, а я что-то не припомню, чтобы все эти люди приглашали тебя забраться к ним внутрь. Всё! Тема закрыта. Ты свою порцию веселья получил, приятель.

– Ну, Гарри, что тебе стоит?!

– Нет.

– Только одна малюсенькая ночка…

– Нет и еще раз нет.

Боб бросил на меня уничтожающий взгляд и заявил:

– С паршивой овцы хоть шерсти клок. Давай романы. Чур, никакого старья, только новенькие бестселлеры, а то знаю я тебя, наобещаешь с три коро…

– На рассвете возвращайся.

– Такова твоя благодарность за верную службу, Гарри?! Посмотрим, можно ли вообще что-нибудь разведать.

Оранжевые огоньки в глазницах черепа замерцали. Наружу вылетело сияющее полупрозрачное облачко. Облачко метнулось к стремянке и пропало. Тяжело вздохнув, я вернулся к эликсирам.

«Часа два уйдет на варку, потом заклинания… время есть», – мысленно прикинул я, сел поудобнее, взял блокнот и принялся строчить отчет, стараясь не обращать внимания на головную боль. Она грызла затылок и теперь ползла все выше, подбираясь к вискам. Честно говоря, режим полного блокирования боли не действовал, между тем позволить себе лечь и спокойно расслабиться я не имел права. Необходимо помочь Мёрфи сцапать убийцу, пока можно избежать настоящих неприятностей с фэбээровцами. Иначе она под фанфары вылетит с работы. И мне «веселую» жизнь обеспечат, даже если я исхитрюсь не окончить свои дни в каталажке. Убили «шестерку» Марконе, и главный дядя-мафиози это дело без внимания не оставит. Помяните мое слово, он еще заявится по душу Гарри Дрездена, словно я в каждой бочке затычка. В довершение всего по темным закоулкам шастают кровожадные зверюги и пускают голодные слюни. Сдается мне, всей полиции с ФБР в придачу чудища эти не по силам. Выходит, самое «вкусное» осталось на долю вашего доброго чудака-чародея. А если убийца смекнет, откуда ждать беды, сезон охоты считайте открытым. Угадайте на кого? В общем, беды нарастали, как снежный ком.

Гексенвольфы, вервольфы, ликантропы, Луп-Гару…

До чего они додумаются в следующий раз?

Глава 8

Комплекс главного полицейского управления Чикаго расположен в самом центре деловой части города. Годами расширялась и крепла преступность, и годами разрасталось управление по борьбе с ней. Создавались новые отделы и подотделы, для них строились все новые и новые здания, разномастные, разновеликие, неуклюжие. Дикая мешанина архитектурных стилей ухитрилась со временем слиться в единое и неразрывное целое, подобно самой полиции. Отдел специальных расследований под началом Кэррин Мёрфи, куда я бодренько держал курс, обосновался в огромном, но уже порядком обветшавшем здании с измалеванными стенами. Вездесущие любители граффити проникли даже сюда, в оплот законности и порядка, но громадный куб, потемневший от вечного смога, держался назло всему. Это здание было самым высоким в комплексе. Рост каменного молодца и внушительные решетки на дверях и окнах придавали ему сходство с верным сторожевым псом, который зорко следит за стайкой расшалившихся детишек.

Поспать сегодня не удалось, однако, прежде чем выскочить из дома, я постарался привести себя в божеский вид – принял душ и нацепил свежий деловой костюм вместо обычных джинсов и ковбойки. Вот только плащ свой оставил, уж очень удобно привязан под ним разрушающий жезл, а выйти без оружия я не решился. По отделению сегодня дежурил старый полицейский служака, мне хорошо знакома эта щетка сизых усов…

– Здорово, Билл! Пустишь к Мёрфи в ОСР? – поздоровался я и помахал пакетом.

– Проходи, Дрезден. – Дежурный выразительно ткнул большим пальцем себе за спину.

Обстановочка внутри была, мягко говоря, незатейливая, но по крайней мере за чистотой здесь следили. Поднимаясь по лестнице, я встретил нескольких человек, кое-кто даже кивнул мне. Однако я почти физически ощущал волны беспокойства и тревоги, при виде меня лица копов буквально каменели. Я поморщился. Конечно, в глазах блюстителей закона человек, принародно объявивший себя магом и чародеем, всегда будет немного тронутый, с тараканами в голове. Только потому, что «безумный Гарри» помогал распутывать сложнейшие дела, густо замешанные на чертовщине, меня зачислили в ряды психов полезных. Однако сегодня творилось что-то уж совсем неладное. Вчерашние товарищи по оружию смотрели холодно, с брезгливым подозрением, будто на преступника. Неужто глупый слух о моей мифической дружбе с Марконе так взвинтил ребят? Час от часу не легче…

Я угрюмо брюзжал себе под нос и вообще настолько увлекся горькими думами, что не заметил, как налетел на брюнетку потрясающей красоты. Рост, ноги, чувственные губы – все при ней. Костюм, жакет и коротенькая юбка с бронзовым отливом. Блузка ослепительной белизны. Не женщина – совершенство. Сначала королева нахмурилась, потом всмотрелась в грубияна и просияла самой что ни на есть дружеской улыбкой.

– Гарри! – проворковала она, поднялась на цыпочки и чмокнула меня в щеку. – Как я рада!

– Привет, Сьюзен! Вот это сюрприз! Каким ветром тебя сюда занесло? Новое задание от редакции?

– Очень на это надеюсь. Когда я скормила редактору твои истории, на меня начали смотреть с уважением! – Она запнулась и вздохнула, а когда Сьюзен вздыхает, грудь ее делается еще соблазнительнее. Она служила репортером в бульварной газетенке, довольно популярной в Чикаго. Для «Волхва» состряпать заголовок вроде «Элвис и Кеннеди на том свете дуэтом поют» раз плюнуть, но время от времени Сьюзен все же умудрялась тихомолком протащить статейку-другую о подлинном мире сверхъестественного – том самом, о котором люди стали забывать, когда воцарилась христианская религия. – Гарри, если ты снова работаешь с полицией…

Я замотал головой и попытался скорчить рожу пострашнее.

– Мы, кажется, пришли к соглашению – я не лезу в твои дела, а ты в мои.

Она улыбнулась еще шире и игриво приставила пальчик к моей груди.

– А по-моему, тот договор давно устарел. – Ее взор скользнул вдоль моего тела. – Не пора ли заключить новый?

– Сьюзен Родригес, я и не знал, что вы еще и в договорах хорошо разбираетесь.

– Паршивец, – усмехнулась она. – Честно говоря, Гарри, моей карьере не помешала бы хорошенькая встряска. Например, еще одна сенсация вроде той бомбы, что ты подкинул мне весной.

– Давай будем считать, что я подписал бумагу о неразглашении.

– Не разглашай, Гарри. Если ты просто намекнешь, когда и куда подскочить, чтобы сделать парочку неслабых снимков, я была бы тебе очень… – она мягко приподнялась и поцеловала меня в шею, – очень, – мурлыкала плутовка, продолжая свое черное дело, – очень благодарна. Не пожалеешь!

Я нервно сглотнул и затравленно отступил назад. Сердце неслось вскачь.

– Прости, Сьюзен, я н-не имею права. – Слова давались с трудом.

– Гарри, ты зануда! – Она ласково коснулась пальцами моих волос и завораживающе улыбнулась. Я чувствовал себя кроликом перед удавом. – Может, хотя бы поужинаем вместе? Или ты и от этого откажешься?

– Да, конечно… то есть не откажусь. Отличная мысль. Постой, постой, а что ты вообще здесь делала?

– Давай заключим маленькую сделку, а? Ты мне словечко, я тебе. Не для печати, конечно.

– Ты никогда не сдаешься?

Сьюзен, разочарованно выдохнув, покачала головой.

– Я позвоню тебе. – И спустилась на ступеньку.

– Что ты со мной делаешь! Ну хорошо, хорошо, уломала… Я несу отчет для Мёрфи. Говорится в нем о… о вервольфах.

– Вот, значит, какой «Людоед» стоит за этими убийствами? – Ее глаза засияли. – Вервольф?! Оборотень?

– Все. Больше ни слова не скажу. Кстати, я думал, ФБР держит происходящее в строгом секрете.

– Трудно прятать кучу трупов, – лукавым голоском заметила Сьюзен. – Между прочим, я внимательно слежу за пополнением городских моргов.

– Смертельно романтичная леди! Ладно, теперь твоя очередь. Выкладывай.

– Я хотела встретиться со следователем из ОВР. Поговаривают, что на Мёрфи давят, пытаются выжить ее из отдела.

– Да, слухами земля полнится. А при чем ты и «Волхв»?

– Гарри! Мёрфи делает столько хорошего! Пусть даже в это почти никто не верит. А ее выгоняют с работы. После ее ухода необъяснимых странных происшествий станет гораздо больше, и я хочу это доказать. Может быть, мои усилия не пропадут даром и люди начнут прислушиваться и к таким изданиям, как «Волхв», и к таким людям, как ты, Гарри.

– Оглянись, Сьюзен! Мир не желает верить в магию и потусторонние штучки. Обывателям куда спокойнее жить в неведении…

– …и не знать, что под боком рвут на части их соседа?

– Для этого есть мы с Мёрфи. – Я пожал плечами.

Сьюзен нерешительно подняла глаза.

– Серьезный материал, Гарри, вот что мне нужно. Свидетельство очевидца, фотография, ну хоть что-нибудь.

– Заснять волшебное существо тебе не удастся. Магическая энергия испортит любую камеру. Кроме того, дрянь, которую мы ищем, слишком опасна. Пойми, я боюсь за тебя.

– А что, если попробовать сделать снимок с большого расстояния? Например, через телевик?

– Не пойдет, Сьюзен. Я не стану посвящать тебя в подробности. Это лучший выход для нас обоих.

Девушка обиженно поджала губы.

– Ну и пожалуйста! – сухо обронила она и рванула вниз по лестнице.

Я не удержал ее, стоял пень пнем, смотрел вслед. В душе нарастало смятение. Похоже, у меня входит в привычку не подпускать людей к информации, и, похоже, теперь угроза нависла не только над моей свободой, но вдобавок над личной жизнью тоже. Я пытался разобраться в чувствах к Сьюзен, однако скоро бросил безнадежную затею. Сьюзен помешана на своей работе. Впрочем, одержимость эта ничуть не мешает ее очарованию и безумной сексуальности. Наши свидания часто заканчиваются тем, что мы вваливаемся к ней или ко мне домой и всю ночь напролет занимаемся любовью. Встречаемся изредка, урывками от работы, и нас это вполне устраивает – во всяком случае, ни она, ни я не делали попыток упорядочить отношения. Думаю, мы оба страшимся перемен, боимся загнать бурный поток в спокойное русло, чтобы раз и навсегда не утратить авантюрную сумасшедшинку, ощущение драйва.

Я поднимался по лестнице. После бессонной ночи в голове царила полнейшая сумятица. Разум мучила череда тревожных образов. Все смешалось – окровавленные останки, свирепые оборотни, хмурый взгляд экс-ученицы и темные глаза, полные откровенного желания. Наступили времена, когда работа начала напрямую угрожать моей личной жизни. Не свихнуться, не свихнуться…

Дверь в кабинет Мёрфи распахнулась прежде, чем я успел взяться за ручку. Навстречу мне вышел агент Дентон. Он остановился, придержав створку, чтобы не захлопнулась. Под глазами железного федерала набрякли мешки, жилка на лбу пульсировала еще сильнее, однако, несмотря на раннее утро, серый костюм выглядел по-прежнему безукоризненно, а взгляд сохранял остроту и проницательность, будто и не было позади трудной ночи.

– Доброе утро, мистер Дрезден! – поздоровался он.

– Приветствую, агент Дентон! – откликнулся я, стараясь придать своему голосу побольше дружелюбия. – Простите, я спешу к лейтенанту Мёрфи.

Дентон слегка нахмурился, бросил взгляд в комнату, из которой только что вышел, и позволил двери захлопнуться.

– По-моему, сейчас не самый удачный момент для вашей встречи, мистер Дрезден.

Я посмотрел на часы, висящие на стене холла. Они показывали без пяти восемь.

– Она просила прийти пораньше. – Я сделал шаг в сторону, намереваясь обойти его с фланга.

Дентон меня удержал. Он приставил руку к моей груди, не более того, но силища у этого человека была неимоверная. Серьезный противник, подумалось мне. Я выше ростом, зато он куда массивнее.

– Послушайте, Дрезден, – тихо заговорил агент. – Я понимаю, вчерашний инцидент выглядит паршиво, но поверьте, я ничего не имею против лейтенанта Мёрфи. Она отличный коп и знает свое дело, просто она обязана следовать правилам, как и все мы.

– Постараюсь это запомнить. – И я снова попытался пройти в кабинет.

И снова Дентон меня удержал.

– Там сейчас сидит парень из отдела внутренних расследований. Одна журналистка уже успела накрутить его. Хотите, чтобы он начал задавать вам вопросы?

Терпение мое подходило к концу, и Дентон, наверное, понял это. Во всяком случае, руку он опустил. Дорога была свободна, но я остался на месте.

– Вам известно, что против нее ведется расследование?

– Этого следовало ожидать. – Дентон пожал могучими плечами. – Слишком многое в ее прошлых делах выглядит подозрительным.

– Вы нам не верите, да? Вам не верится, что я могу быть настоящим магом? Вы считаете, что в мире нет ничего сверхъестественного?

– Не важно, во что верю я. – Дентон поправил свой галстук. – Важно, что есть шайка мерзавцев, которые помешаны на этом вашем сверхъестественном, и помешаны настолько, что убивают направо и налево. Если я воспользуюсь любым вашим советом, то невольно стану на одну доску с ними. – Дентон коротко на меня глянул и добавил: – А я считаю, что вы либо не в себе, либо весьма умный пройдоха. Только без обид.

– Проехали! – ответил я и кивнул на дверь. – Долго Мёрфи будет занята?

– Если хотите, я передам ей ваш отчет, положу прямо на стол, а вы позвоните из холла и предупредите ее.

Вежливые нынче фэбээровцы пошли! Я помолчал немного, подумал, а потом отдал ему папку.

– Спасибо, я ценю это, агент Дентон.

– Фил, – сказал он и почти улыбнулся; впрочем, улыбка не смягчила напряженного лица. – Не возражаете, если я загляну в бумаги?

– Ну, если вам нравятся сказочки, Фил.

Он открыл папку, вчитался в первую страницу…

– Это что, шутка?

Настала моя очередь пожимать плечами.

– Не придирайтесь. Я же помогал Мёрфи раньше.

Дентон просмотрел отчет до конца, и когда захлопнул папку, казалось, скептическое выражение навечно приросло к его физиономии.

– Я отнесу «это» Мёрфи. Но только ради вас, мистер Дрезден. – Он сухо кивнул мне и повернулся к двери.

– Эй, послушайте-ка, Фил!

Он оглянулся с таким изумлением, точно за спиной стул заговорил.

– Ведь мы с вами в одной команде. Мы оба ищем убийцу?

Дентон утвердительно кивнул.

– Тогда, может быть, мне пора узнать то, о чем вы умолчали?

Он окаменел, а затем моргнул, но моргнул слишком медленно, и я понял, что своим вопросом попал в самую точку.

– Я не понимаю вас, мистер Дрезден, – ледяным тоном произнес мистер Государственная Тайна.

– Понимаете, все вы отлично понимаете. Вам известно кое-что, но вы об этом либо не хотите, либо не можете сказать. Почему бы прямо сейчас не раскрыть карты? Мы же здесь одни.

Дентон осмотрелся вокруг и, не меняя тона, повторил:

– Я не знаю, о чем вы говорите, мистер Дрезден. Вы поняли?

Признаться, я ничего не понял, однако показывать свое замешательство тоже не хотел, напустил на себя вид поумнее и кивнул. Дентон развернулся и вошел в кабинет.

Поведение фэбээровца ставило в тупик. Выражение его лица, его реакция на вопросы говорили красноречивее ответов, но вот о чем именно говорили, я понять не мог, хоть убейте. Некоторые люди – открытая книга, читать ее легко, хоть и не всегда приятно. Понять Дентона мне не удавалось. Он хранил свои секреты за семью замками, и ничто его не подводило – ни жесты, ни эмоции. Вчерашняя вспышка интуиции не считается.

Я потряс головой, сбрасывая внезапное оцепенение, и спустился в приемную к таксофону. Кинул в прорезь автомата монетку, набрал номер Кэррин.

– Мёрфи слушает.

– Дентон несет тебе мой отчет. Я не хотел светиться перед ОВР.

– Спасибо. Я поняла. – В голосе Мёрфи скользнула еле уловимая нотка облегчения.

– В твоем кабинете сидит следователь?

– Верно. – Она говорила вежливо и деловито, ничем не выдавая своей заинтересованности. По части искусства делать бесстрастное лицо Мёрфи заткнула бы за пояс самого крутого игрока в покер. И Фила Дентона тоже.

– Будут вопросы, милости прошу ко мне в офис. Не вешай носа, Кэррин, у нас все получится. Вот увидишь.

На заднем плане раздался низкий голос Дентона, и почти одновременно на стол шлепнулась папка. Мёрфи поблагодарила его и вернулась к разговору со мной.

– Спасибо, я разберусь, – сказала она и дала отбой.

Я повесил трубку. На душе было паршиво от дурацкой конспирации, из-за которой не удалось нормально поговорить. Меня угнетало, что я больше не мог запросто пройти в кабинет своего друга, поболтать, обменяться привычными шуточками. Пока я у полиции под подозрением, одно мое присутствие вредит Кэррин.

С невеселыми мыслями вышел я из здания и направился прямиком на стоянку, где поджидал верный «жучок». Я сел за руль, приготовился улещивать «старикана» послужить неудобному хозяину, и вдруг услышал шаги. Солнце светило прямо в глаза, и я прищурился. Взору моему предстала тощая фигура и лопоухая голова того рыжего агента ФБР, с которым мы столкнулись ночью у тела Ежика. Парень подошел к «жучку», я опустил стекло. Он беспокойно зыркнул по сторонам и бойко присел, прячась от посторонних глаз. Та-ак! Игры в таинственность продолжаются.

– Эй, ты, как там тебя? Агент…

– Харрис. Роджер Харрис.

– Чем могу помочь?

– Мне нужно знать, мистер Дрезден… то есть я хотел еще ночью спросить у вас, но не мог, ну, вы понимаете почему… а теперь могу, то есть спрашиваю… – И он снова тревожно оглянулся вокруг, похожий на пугливого зайца, который ждет, что откуда ни возьмись выскочит злодейка-лиса. Наконец пацан перестал лепетать и заговорил по-человечески: – Вы взаправду чародей?

– Многие задавали мне этот вопрос, агент Харрис. Отвечу вам то же, что отвечаю всем. Убедитесь сами.

Он закусил губу и, похоже, на время лишился дара речи. Во всяком случае, молчал он с минуту, не меньше. А потом часто-часто закивал.

– Хорошо-хорошо. Могу я… можно вас нанять?

Я чуть не поперхнулся от удивления.

– Чего ради?

– Я думаю… мне кажется, я знаю кое-что об этом деле. Про Людоеда то есть. Я пытался уговорить Дентона проверить, но он отказался, сказал, мол, оснований нет. Да и слежку за ними наладить не удается…

– За кем? – спросил я. Последнее, что я сейчас хотел, так это ввязаться в темные делишки ФБР. С другой стороны, я частное лицо и в отличие от полиции мог совать нос повсюду. К тому же сейчас я обязан был хвататься за любую возможность помочь Мёрфи или даже самому найти и обезвредить убийцу.

– В Чикаго орудует банда, – осторожно начал Харрис.

– Да ну? Кроме шуток? – Я изобразил крайнюю степень изумления.

Похоже, издевка доконала парня, и его понесло.

– Да, да. Они называют себя «Уличными волками». У них дурная слава, слишком дурная даже для нашего города. Страшная слава. С ними никто не хочет связываться. Их все боятся. Даже братва стороной обходит. Говорят, банда эта обладает странной, непонятной силой. Им принадлежит территория от центра до Сорок девятой Бич-стрит. – Харрис замолк и во все глаза на меня уставился.

– Близко от университета, очень близко, – вставил я. – И от парков, где находили трупы, тоже недалеко.

Харрис закивал, словно нетерпеливый щенок, разве что язык от усердия не высунул.

– Ага, вот именно. Теперь вы понимаете, да?

– Понимаю, приятель, понимаю, – откликнулся я, потирая веко. – Сам Дентон пойти туда не может, и он подослал тебя ко мне.

Парень вспыхнул, на пунцовом лице даже веснушки пропали.

– Ну… я…

– Не бери в голову. Ты все сделал правильно, просто поторопился немного с предложением.

– В точку. – Казалось, он сейчас разревется. – Но вы согласны?

– Полагаю, официально мои услуги оплачены не будут, – вздохнул я.

– Ну… в общем, да, то есть нет. Официально вы вообще под подозрением.

– Понятное дело.

– Вы же возьметесь, мистер Дрезден?

Может быть, очень скоро мне придется об этом пожалеть.

– Ладно, где наша не пропадала. Возьмусь. Передай Дентону, что взамен я хочу получить всю информацию, которую собрали на меня полиция и ФБР.

Бедолага со сверхзвуковой скоростью из пунцового стал белым как мел. Я даже за его здоровье испугался.

– Вы… вы… вы хотите, чтобы мы скопировали ваше досье?

– Ага. В любом случае я всегда могу воспользоваться законом о свободе информации. Просто мне неохота тратить время и деньги на почтовую тягомотину. Договорились или нет?

– О господи! Дентон убьет меня, если узнает. Он ненавидит любое нарушение правил. – Парень в непритворном отчаянии кусал губы, и я уж начал думать, что задумка моя накрылась.

– Чего ж ко мне послал? – пожал плечами я. – Приятель, мою цену ты знаешь. Передумаешь – мой номер в справочнике. Грамоте учен?

С грехом пополам «жучок» завелся, натужно закашлял, зафырчал и потихоньку тронулся.

– Хорошо, хорошо. – Парнишка торопливо протянул мне руку. – Договорились.

Мы обменялись рукопожатием. Харрис нервно оглянулся и припустил во все лопатки.

«Поздравляю, Гарри, хорошего свалял дурака! Все тебе неймется. Сидел бы в своем дерьме и не чирикал». Но как ни крути, а игра стоит свеч. Вдруг я и убийцу найду, и заодно узнаю, почему копы всем составом против меня ополчились.

«Ладно, не падай духом! – сказал я себе. – Ты же собирался завалиться к бандитам на чаек. Вот и спроси, не они ли, часом, угрохали чертову уйму народа. Посмотрим, что из этого выйдет».

Глава 9

В жилом квартале по 49-й Бич-стрит был такой задрипанный и обветшавший гараж, гаже которого, пожалуй, не найти и в самых захудалых районах. Железная коробка из гофрированного металла, насквозь проржавевшая от дождей и озерного тумана; ржавчина со стен ссыпалась прямо на тротуар, запекаясь неряшливыми лужицами. Я приметил свободное местечко для парковки, аккурат возле гадючника. Над входом – кривая, линялая вывеска с надписью «Гараж „ПОЛНАЯ ЛУНА“», чуть поодаль – что-то вроде оружейного ломбарда, где скупают по частям пушки и выкидухи. Вот чует мое сердце, наверняка здесь частенько крутятся всякие сомнительные личности. «Похоже, конечная. Пора на выход, чародей». Я доплюхал на издыхающем «жучке» до облюбованной стоянки и припарковался.

– Слава богу, долго рыскать не пришлось, – пробормотал я и заглушил мотор. Поморщился, расслышав в привычном лязге новую, жалобно подвывающую, нотку, выбрался из машины и потопал к ржавой постройке. Пушку я оставил дома, но разрушающий жезл был при мне, защитный браслет тоже, а на правой руке красовался перстень, в который я нагнал столько энергии, что не хотелось бы мне очутиться на пути собственного удара. Под ботинками хрустел гравий, неяркое осеннее солнышко светило в лицо, и позади, как приклеенная, тянулась длинная тень. Романтика, елы-палы…

Я не знал, что ждет меня внутри. Та ребятня с пышноволосой дамочкой во главе хоть и вырядилась под стать рокерам, явно не тянула на группировку, которая могла бы внушить ужас окрестным бандюгам, а ведь «Уличные волки» умудрились запугать даже крутую братву. А что, если между ними есть связь? Например, их предводительница одинаково вхожа в грозную банду и к сопливой малышне. Как бишь тот громогласный паренек, Билли… кажется, их называл? Ах да, «Альфа».

И что же это за «Альфа» такая? Кружок юных душегубов? Смена уходящим на покой головорезам? И тем не менее – что, если ребятки и вправду были теми самыми ликантропами, о которых мне талдычил Боб? Что, если «Уличные волки» натаскивают их, пока те не станут настоящими вервольфами и не войдут в полную силу? Конечно, при условии, что члены самой банды – оборотни. От сонма предположений и вероятностей голова тихо шла кругом.

В общем, во мне теплилась слабая надежда, что ангар окажется пустым и мне не придется сталкиваться ни с оборотнями, ни с кем-то еще. Я бы куда охотнее просто осмотрелся, разнюхал что-нибудь эдакое, противозаконное, а потом передал улики с рук на руки Мёрфи и Дентону. Пусть думают – им за это деньги платят.

В гараж можно было попасть двумя способами: через огромные двери, которые поднимаются вверх, и через дверь обычную. Оказалось, что подъемные двери заперты. Я толкнул обычную, и она неожиданно легко отворилась. Вошел. Окон внутри нет, свет проникает внутрь только из открытого дверного проема.

– Есть кто живой? – обратился я к темноте, пытаясь высмотреть хоть что-то. Бесполезно. Виднеются лишь смутные очертания – похоже, автомобили под чехлами. В глубине глухо отсвечивает стекло; возможно, там кабинет. Я привалился к дверному косяку и прищурился, давая глазам время пообвыкнуться.

Донесся тихий, едва слышный шорох.

Проклятие. Я сунул руку под плащ и сжал пальцами разрушающий жезл, напряженно прислушиваясь к движению во тьме… и услышал я чье-то дыхание, и услышал шарканье многочисленных ног по бетонному полу. Звуки надвигались, звуки окружали…

– Я не коп, – поторопился заверить я дышащую тьму. – Меня зовут Гарри Дрезден. Я хочу поговорить с «Уличными волками». Просто поговорить.

В помещении повисла мертвая тишина, словно резко выключили звук. Никто не двигался. Никто не дышал. Я напряженно ждал ответа, готовый в любую минуту дать деру.

– Держи руки на виду, – произнес мужской голос. – Мы слыхали о таких. Мы слыхали и о тебе, чародей. Ты заодно с копами.

– Ваши сведения устарели, – скривился я. – Не слышали разве, что я переметнулся к Марконе?

В темноте раздалось презрительное фырчанье.

– Черта с два! Эту сказочку состряпал сам Марконе. Уж мы-то знаем, как было дело.

Боже! Вот бы копам такую смекалку.

– Похоже, и вы не лыком шиты. Люди вас не жалуют.

– А ты никогда не слышал, что говорят о тебе, Дрезден?.. Держи руки на виду, я сказал!

В темноте передернули затвор дробовика.

Я проглотил невесть откуда взявшийся комок в горле, медленно вытащил руку из-за пазухи и выставил перед собой пустые ладони. Одновременно с этим я пожелал, чтобы браслет растянул защитное поле.

– Ладно, ладно. Теперь и ты покажись.

– Приказы здесь отдаю я!

– А поболтать-то можно? – Я сжал губы и стал мерно дышать через нос.

– О чем?

Я судорожно пытался придумать в ответ что-нибудь правдоподобное, но враль из меня, как из агента 007 – церковный певчий, и потому, собравшись духом, выпалил самую настоящую правду:

– О гибели людей в прошлом месяце и заодно насчет вчерашнего убийства.

Голос молчал. Время шло. Я нервно облизнул губы, продолжая тянуть энергию из браслета.

– На месте преступлений обнаружили видимо-невидимо фальшивых волчьих следов. Фэбээровцы думают, кто-то сделал странное оружие, утыкал его волчьими зубами и начал убивать, разрывая свои жертвы на части. Ты об этом что-нибудь знаешь?

Темнота буквально взорвалась шквалом возмущения – я насчитал больше десятка голосов и сбился, потому что время для подсчетов было крайне не подходящим. Меня окружали. Кажется, пришла пора для настоящего беспокойства. Если это оборотни, способные перекидываться, и они нападут прежде, чем я успею свалить отсюда, то, в сущности, я уже покойник. Рождественская елка, обвешанная бесполезными цацками. Срубили нашу ёлочку… Я с трудом подавил волну паники и еле удержался от непреодолимого желания развернуться и бежать без оглядки на край света.

– Убьем его! – где-то слева взвыл хриплый женский голос.

Ответом ему был дружный хор, который неистово замяукал «убьем его! убьем его!». Хорошенькая колыбельная, ничего не скажешь, успокоит вечным сном.

Глаза мои почти привыкли к отсутствию света, и теперь худо-бедно я мог различать своих противников. Всякой твари по паре: женщины и мужчины возбужденно кружили по гаражу – дикие звери в тесной клетке. Их глаза горели зеленоватым огоньком, как у собак, когда в зрачках отражается свет фар. Видимо, ржавый гараж заменял им дом – я увидел, что повсюду устроены постели, прямо на полу валялись тюфяки, подушки, одеяла. Хозяева покидали их в спешке, оставляя лежбища в жутком беспорядке. Женский голос продолжал заунывно бубнить: «Убьем его! Убьем его!», и наконец этот жутковатый припев подхватили все. Воздух сгустился от невиданной мною прежде энергии. Питаясь монотонным пением обитателей гаража, мощь эта набирала силу мрачным яростным потоком.

Вдруг напротив меня, на самой линии фронта, возник громадный мужик с дробовиком в руках. В том, что это вожак, я ничуть не сомневался.

– Остановитесь! – зарычал он.

Энергия сгущалась все сильнее, и его тело откликалось этой мощной волне, становилось напряженным, собранным.

– Молчите! Боритесь! Не давайте этому волю! Или копы прикончат нас!

Я улучил момент и, только он отвернулся, бросился к выходу. Продолжая держать левую ладонь поднятой, я на ходу развернулся к вожаку и закрепил щит всей своей Силой.

Стоило двинуться – толпа бешено взвыла и разом хлынула ко мне, точно обладала единым сознанием и волей. Грянул выстрел из дробовика. Ослепительно-белая вспышка на мгновение разорвала непроглядную темень, и этого света мне вполне хватило, чтобы рассмотреть людей, которые жаждали отведать чародейской кровушки. Одни были полуодеты, многие совершенно наги. Лица искажала гримаса неистовой слепой ярости. Их Сила ударила в мой щит. Щит выстоял, однако взрывная волна вскользь зацепила плечо, а браслет до чертиков разогрелся. Я пошатнулся, сбился с шага, и мне наперерез успел выскочить дюжий парень в наколках – эдакая скала с наскальными рисунками. Он преградил выход и широко раскинул руки, намереваясь сграбастать меня, когда я буду прорываться на улицу. Но вместо того, чтобы пытаться обогнуть его, я на бегу со всей дури вломил ему по носу кулаком. Своей собственной Силы я вложил в этот удар немного, зато энергия, до поры припасенная в перстне, превратила мой кулак в настоящий таран, дробящий кости и плоть. Из раздавленного носа брызнула кровь, а сам парень отлетел футов на шесть.

Я пулей выскочил за дверь, спину тут же согрело радушное солнце, и опрометью ринулся к «жучку».

– Стойте! Стойте! – вопил вожак.

Я бросил взгляд через плечо на этого немолодого уже, седеющего мужичка. Чистоплотность явно не входила в число его главных достоинств – таких грязных, сальных волос, как у него на затылке, надо еще поискать, честное слово. Он стоял на пороге с дробовиком наперевес и осаживал толпу, которая яростно рвалась наружу.

Я влез в машину и попытался завести двигатель. Пыхтение, сопение, лязг и грохот – это пожалуйста. С места – ни в какую. Ну что за наказание в самом деле!

Руки тряслись, но я снова и снова упрямо пытался вдохнуть жизнь в эту трижды разнесчастную груду железа, используя все уловки, которые имелись в запасе. Разумеется, я не забывал посматривать на преследователей. Вожак «Уличных волков» продолжал сдерживать своих людей. Они выли и визжали, а он, вовсю орудуя прикладом, заталкивал их обратно в гараж, словно диких псов. Задачка была не из легких даже для такого жилистого человека – мощные мышцы заметно вздулись на плечах и спине.

– Паркер! – взвизгнула та самая дамочка, которая своей убийственной песенкой подначила остальных на меня напасть. – Выпусти!

Ей он без малейшего колебания двинул прикладом, и она мешком повалилась на землю. А потом Паркер обернулся, и я увидел его глаза. Миг – и я скользнул дальше, заглядывая мимо глаз, в саму суть души.

Ярость накрыла меня с головой, страстная жажда охоты и погони горячей волной прокатилась по сердцу, я содрогнулся от неистового желания вонзить зубы в сочное трепещущее мясо. Мной владело одно стремление – бежать и убивать на бегу. Я непобедим. Ничто не могло меня остановить. Я ощутил невиданную мощь в руках, ощутил пронзительно-чистую силу животной природы. Она текла сквозь меня, обостряя чувства до немыслимого, головокружительного предела.

Я воспринимал эмоции вожака напрямую, будто они принадлежали мне самому. Бешенство, ярость – да, сто раз да, но на коротком поводке. Океан страстей разбивался о высокую дамбу. Весь этот еле сдерживаемый гнев был обращен на человека по имени Гарри Дрезден, который без спроса вторгся на его территорию, бросил вызов его власти, вывел из подчинения его людей, чем подверг их прямой опасности. Я понял, что он был вожаком стаи, которая называла себя «Уличными волками». Я понял, что они были настоящими ликантропами с душой и сознанием лесных зверей. И еще я осознал, что он старел и сила его убывала. Другие, например та любительница хорового пения, начали ставить под сомнение его авторитет. Сегодняшняя заварушка могла окончательно лишить его трона, а этого ему не вынести.

Старый вожак останется жить только при условии, что умру я. Чтобы восстановить лидерство в стае, он должен убить меня сам, в одиночку, просто и без затей. Вот что заставляло его сдерживать ревущую стаю, хотя он мог вцепиться мне в горло сию же секунду.

Но хуже всего было то, что вожак ничегошеньки не знал об убийствах, ради которых я притащился в это жуткое место и в результате лишь разворошил осиное гнездо.

Миг прозрения миновал. На лице вожака застыло выражение глубочайшего потрясения. Всматриваясь в суть души человека, я невольно позволяю заглядывать и в свою тоже. Не знаю, что там узрел вожак; расспрашивать «туриста» о достопримечательностях чародейской души не очень хотелось.

Я оправился от неизбежного шока после прогулочки по чужому сознанию быстрее, чем непривычный к этому делу ликантроп, и возобновил судорожную возню с ключами. Наконец Небеса смилостивились надо мной – «жучок» завелся. Я поспешно вырулил со стоянки и поплюхал в центр, отчаянно виляя рулем, чтоб набрать скорость. Меня била крупная дрожь, а плечи напряглись так, что я слышал скрип собственных ключиц. В мозгу хрюкало «убьем его! убьем его!»… Брр! Похоже, эти горластые создания уже и людьми-то не были. Они выглядели как человеческие существа – ноги, руки, голова, но не более того. Скрывать не стану – полуголым тварям удалось напугать меня по-настоящему.

Я встал на перекрестке, дожидаясь зеленого, внезапно разозлился и треснул кулаком по рулю.

– Гарри, дурень безголовый! – обругал я себя. – Зачем ты вообще поперся в эту треклятую дырищу?! Жить надоело?!

Видать, рожу я скорчил нехилую. Почтенная дама стояла на тротуаре и смотрела на меня как на буйнопомешанного. Признаться, сейчас я был не так уж и далек от этого. Взгляд оторопевшей женщины слегка меня отрезвил. Я перестал свирепо на нее таращиться и занялся глубоким дыханием. Проехав пару кварталов, я вновь обрел способность связно мыслить.

Что ж, попробуем подвести итоги.

Первое. Паркер и его «волки» не имеют отношения к убийствам, что, впрочем, не делает их менее опасными. Это и есть те самые ликантропы, о которых талдычил Боб. Я на своей шкуре убедился, что бояться их можно и нужно, потому что если люди с сознанием зверя способны приходить в такую дикую ярость, уже одно это напрочь лишает их человеческих черт, пусть даже психические изменения не затрагивают тела.

Второе. Они живут обособленным мирком, если хотите, стаей, а Паркер – их главарь, лидер, отец родной. Получается, своим неуклюжим вторжением я бросил вызов его влиянию, и вожаку по должности не положено оставлять меня в живых, иначе он сам отправится к чертям на сковородку. Вот уж поистине – теперь живи да оглядывайся. Я только-только начал расследование, еще и к убийце-то подобраться не успел, а злоключения уже вовсю сыпались.

Проклятие! А не свалить ли мне из города? Схорониться где-нибудь на время…

Я обмозговывал эту мыслишку целый квартал. Потом решительно замотал головой. Бегство ничего не даст. Я с ловкостью виртуоза нахожу неприятности на свою шею. Надо уметь загонять их туда, откуда эти тараканы повылезали. Заварил кашу, парень, будь добр, хлебай. Надо помочь Мёрфи в поисках, надо избавить горожан от страшной опасности, пока не наступило следующее полнолуние. А если старичок Паркер вздумает потягаться со мной? Что ж, милости прошу к нашему шалашу. Разве можно лишить оборотня невинной радости узнать настоящего мага в полной силе своего Искусства?

Я до боли в руках сжал баранку. Мне же придется убить ликантропа. Конечно, я мог это сделать, почему нет. Технически и Паркер, и его подопечные нелюди, а значит, Первый закон магии, гласивший: «Не убий!», к этим тварям неприменим, и я легко сумею отмазаться перед Белым Советом, если они поинтересуются, с какого перепугу я позволил себе прибегнуть к смертоносным чарам.

Да, можно… Почему бы и нет, черт побери, почему бы и нет?! Однако отговорки отговорками, а от себя не убежишь. На душе скверно, очень скверно. Все во мне восставало против того, чтобы пользоваться энергией Сотворения как чудовищным кастетом! Магия – не просто еще один вид примитивной энергии вроде электричества или черного золота. Это великая, истинная сила Созидания самой жизни. Она беспредельна, и мощь ее живет внутри всякой вещи, в глубинах космоса и в человеческом сердце. Проявление магии в чистом виде так же отличается от моих неуклюжих заклинаний, как свежая родниковая вода от водопроводной. Суть одна, но качество разительное. Я словно неотесанный дикарь, которому попало в руки яйцо Фаберже, а он приспособил его для колки орехов. Да в первом лепете новорожденного магии куда больше, чем в яростном шторме, который вызывает искусный могущественный маг. И не слушайте глупцов, говорящих иное.

Магия исходит изнутри, из сокровенных тайников сердца. Она неотъемлемая часть тебя самого. И тебе не удастся сплести даже простенькое заклинание, если ты не поверишь всей душой в то, что делаешь.

А я не хотел верить, что в глубине меня есть место жажде убийства. Я не хотел думать о той части своей сущности, которая испытывает темную радость, когда с помощью магических чар творится беззаконие. Сила эта питается лютой ненавистью, злобой и похотью, эгоизмом, гордыней. Это магия черная. Пользоваться ею легко и приятно.

Я припарковался на стоянке возле родного офиса, выключил хрипящий двигатель и устало потер переносицу. До чертиков не хотелось убивать, но Паркер и его не в меру прыткие ребята могли припереть меня к стенке. И что тогда прикажете делать? Продолжать нюхать цветочки пацифизма?

Поднимусь-ка я к себе, угроблю остаток дня на работу. Дождусь звонка Мёрфи – чем смогу, помогу. И вообще, надо держать ухо востро на случай, если очаровательная компания ликантропов захочет почудить.

Однако человек предполагает, а Бог располагает. Нехитрые мои планы полетели вверх тормашками.

Нет, в офис-то я поднялся и дверь открыл, и даже свет зажег. Вот только за столом моим сидел Джонни Марконе собственной персоной, и персона эта была упакована в синий деловой костюм. За спиной шефа маячило движимое имущество Марконе – громадный «шкаф» по имени мистер Хендрикс, верный телохранитель моего нежданного гостя.

Марконе растянул губы в резиновой улыбке.

– Вот и вы, мистер Дрезден. Наконец-то. Есть разговор.

Глава 10

Глаза Джонни Марконе были цвета линялых, основательно потертых долларовых банкнот. Кожа обветренная, загорелая, как у старого морского волка. Уголки глаз и рта покрывала сеточка мелких морщин – мафиози любил улыбаться, но улыбки его редко бывали искренними. Искренность стоила дорого, дороже безупречного костюма, за который он выложил не меньше штуки баксов. Марконе по-хозяйски развалился за рабочим столом, моим столом, между прочим, и невозмутимо посматривал на меня, будто из нас двоих именно я был непрошеным гостем.

Мистер Хендрикс топтался за спиной хозяина, похожий на престарелого университетского рефери, которому не хватило ума вовремя податься в профи. Его шея в обхвате была поболе, чем мой размер в поясе, а лапища величиной с хорошую лопату. Мешковатый костюм неуклюже топорщился. Пушки не видно, но это еще ничего не значит – мне-то отлично известно, что он с ней никогда не расстается.

Я застыл в дверях и вытаращился на Марконе. Вот только плевать он хотел на все мои пристальные взгляды. Когда-то мы уже поиграли в «гляделки», и этот гад исхитрился выудить из меня больше, чем я из него. Теперь мой чародейский супервзор был для Джонни Марконе не страшнее робкого взгляда пятилетней девочки.

Я переступил через порог и закрыл за собой дверь.

– Вали из моего кабинета. – Невежливо, но цацкаться с ним настроения не было.

– Ну-ну, мистер Дрезден, – мягко пожурили меня. – Неужто деловые партнеры и поболтать не могут?

– Мерзавец ты, а не партнер. Самый грязный прохиндей и подлец. Надеюсь, близок тот благословенный день, когда копы возьмут тебя за задницу. Я не желаю терпеть тебя в своем офисе. Пшел вон!

– Полиция, – поправил меня Марконе, – любит охотиться на частных предпринимателей. Разборки с государственными учреждениями ее не вдохновляют. Там больше платят, больше имеется привилегий…

– …легче дают взятки, быстрее прогнивают, хитрее манипулируют общественным сознанием.

Марконе расплылся в улыбке.

Я стянул плащ и швырнул его на стол поверх брошюр с броскими заголовками вроде «Ведьмы и ты!» или «Хочешь заняться магией? Спроси меня!». Я отвязал разрушающий жезл и спокойненько положил его перед собой. Меня порадовало, что Хендрикс напрягся при виде жезла. Значит, не забыл мой весенний визит в «Версити». Это хорошо.

– Ты все еще здесь? – набычился я.

Марконе вскинул перед собой руки.

– Есть предложение…

– Нет.

– Думаю, вам стоит выслушать до конца, – продолжал посмеиваться Марконе.

Я заглянул ему прямо в глаза и слабо улыбнулся:

– Иди к черту!

Он изменился в лице – отеческое благодушие исчезло, сменившись ледяной маской.

– У меня нет ни времени, ни желания сносить ваши детские выходки, мистер Дрезден. Гибнут люди. В моем распоряжении есть некие сведения, которые я готов вам предоставить. Разумеется, не бесплатно.

Опа! Дождались, мистер волшебник! Шушукаться с гангстером за спиной у полиции…

– И что вы хотите?

Он протянул руку, и Хендрикс передал ему папку. Марконе шлепнул ее на мой стол, добротный деревянный стол, правда уже порядком потертый, и с легким щелчком открыл.

– Это контракт, мистер Дрезден, согласно которому я нанимаю вас в качестве консультанта моей фирмы, в частности, вы принимаетесь в штат моей личной охраны. Условия отличные. Вы сами определяете рабочие дни, не меньше пяти в месяц, и сами вписываете сумму жалованья. Если хотите, можете сделать это прямо сейчас. Деловые отношения любят порядок.

Обходя стол, я заметил, что Хендрикс перенес немного центр тяжести и приготовился совершить молодецкий прыжок через барьер – если что, достанет меня в полете. Но я не планировал никаких «если что» и потому отнесся к угрожающим телодвижением гангстерского питбуля с полнейшим равнодушием. Я подобрал папку и взглянул на контракт. Конечно, я не юрист, однако имею некоторое представление, как должны выглядеть подобные бумаги. Все чин чинарем. Марконе сказал чистую правду. Он действительно предлагал мне работу. Не работу, а мечту, сказку, сон наяву! Обязательств – ноль, зарплата на мое усмотрение. Заламывай, не хочу. В контракте даже имелся чудный пунктик, по которому я мог без спроса и оглядки творить все, что заблагорассудится.

Эта бумага давала мне возможность жить в свое удовольствие. Не бороться отчаянно за каждый доллар. Послать куда подальше всяких психов, которым взбредет в голову нанять меня для розыска любимой коровы внучатой прабабки. Заняться, наконец, чтением, наверстать упущенное, посвятить себя волшебству и серьезному исследованию магической природы, до чего руки не доходили уже многие годы. Все время что-то отвлекало, в основном заботы о насущном пропитании. А хотелось иного! Бессмертие не входит в список моих достоинств. Каждый час, который я проводил, рыская по горячим паранормальным следам, падал в увесистую копилочку «навеки упущенного времени». Копилочка росла и увеличивалась, пока я занимался совсем не тем, о чем мечтал и к чему стремился всю свою жизнь.

Чертовски соблазнительная сделка.

Чертовски уютный ошейник.

– За идиота меня держите? – поинтересовался я, швыряя папку обратно на стол.

У Марконе отвисла челюсть, брови взлетели на километр.

– Вас не устраивает время работы? А если уменьшить общее количество до одного дня в неделю? В месяц?

– Дело не в этом.

– В чем тогда? – Марконе в недоумении развел руками.

– В компании. В том, что наркоторговец и убийца рассчитывает на мою преданность. Мне не нравится ваш метод зарабатывания денег. Кровавых денег.

– Подумайте хорошенько, мистер Дрезден. – На дне его глаз полыхнуло ледяное пламя. – Я не стану делать это предложение дважды.

– Позвольте, я тоже сделаю вам предложение, Джон, – сказал я. Щека Марконе дернулась, когда из моих уст прозвучало его имя. – Расскажите все, что знаете, а я постараюсь сцапать убийцу прежде, чем он доберется до вас.

– Мистер Дрезден, почему вы думаете, что я беспокоюсь об этом? – усмехнулся он.

Я беспечно пожал плечами:

– Месяц назад вашего делового партнера вместе с личным охранником пустили на фарш. Прошлой ночью вашего охранника порвали на сотню маленьких ежиков. Чтобы переманить меня информацией, которая может вывести на долбаного мясника, вы лично выползли из своей норы, прикрывшись тупоумным громилой. – Я склонялся к нему все ближе и ближе, пока локти мои не уткнулись в стол, а расстояние между нашими глазами не сократилось до нескольких дюймов. – Это вас беспокоит, Джон?

Щека гангстера снова дернулась. Нервы, нервы…

– Представьте себе, нет. Просто я не люблю безрассудства.

– Предпочитаете бессовестность?

Марконе хлопнул ладонью по столу и встал. Я тоже разогнулся. Действительно. Сколько можно пялиться в ледышки этого негодяя?

– Мистер Дрезден, неужели вам нравится, когда на улицах царит полная анархия? Нравятся разборки преступных кланов? Я деловой человек и вношу порядок в беспредел.

– Нет. Просто вы этот беспредел прибрали к рукам и поставили на поток, – парировал я. – Да от вас за версту смердит ложью, Джон. Мудреные слова вовеки не изменят тот факт, что вы были и есть вконец охреневший сукин сын. А охреневшие сукины дети обязаны сидеть в железных клетках.

Бесстрастное лицо Джонни Марконе превратилось в белую застывшую маску. Он до желваков стиснул зубы. А я продолжал давить на него, от гнева почти теряя над собой контроль, не замечая опасного соседства Хендрикса. Я выплескивал скопившуюся злость, усталость и пережитый страх в язвительные слова и пригоршнями швырял эти колючки в оторопевшего мафиози.

– Что это было? Черт побери, что это вообще могло быть? Вы сами-то Ежика видели? Видели его лицо? А кровавые ошметки на стенах? Потроха на полу? Вонь до небес. Я видел. Теперь представьте – вы следующий! Представили?! А, Джон?

– Не называйте меня так. – Голос Марконе звучал спокойно, тихо, и ярость моя внезапно угасла. – Никто не смеет говорить со мной в подобном тоне. Если бы мы были на людях, я бы убил вас за эти слова.

– Если бы мы были на людях, то вы могли бы попытаться. – Я выпрямился во весь рост и смерил его самым презрительным взглядом из своего арсенала. – Убирайтесь из моего кабинета.

Марконе невозмутимо одернул пиджак, поправил галстук.

– Полагаю, мистер Дрезден, вы намереваетесь и дальше продолжать это расследование совместно с полицией?

– Правильно полагаете.

Марконе обогнул стол и направился к выходу. Хендрикс топал за ним по пятам, притихший, мрачный.

– Что ж, тогда стоит принять ваше предложение и помочь расследованию, насколько это в моих силах. Поинтересуйтесь Харли Макфинном и проектом Северо-Западного пути. Посмотрите, приведет ли это вас к чему-нибудь.

Он открыл дверь.

– С какой стати мне верить вам? – спросил я его спину.

Марконе обернулся.

– Вы проникли в самую суть моей души, мистер Дрезден. Вы знаете меня куда лучше, чем я сам. До известной степени, разумеется. Я тоже знаю вас. Вы хорошо понимаете, у меня достаточно причин помогать вам и сведения мои достоверны. – От его улыбки веяло арктическим холодом. – Но еще лучше вы понимаете, что ссориться неблагоразумно. Глупо иметь в тылу врага моего масштаба.

– Если уж вы действительно здорово меня изучили, то должны знать, что друзьями нам не быть никогда.

Марконе поджал губы.

– Жаль, – только и сказал он. – Очень жаль.

С этими словами Джонни Марконе покинул кабинет. Хендрикс сверкнул на меня своими поросячьими глазенками и вывалился вслед за боссом. Дверь захлопнулась.

Наконец-то я мог свободно выдохнуть, что и сделал с невыразимым облегчением. Вместе с выдохом из меня словно ушли остатки сил – как подкошенный, я рухнул в кресло и закрыл лицо руками. Пальцы дрожали от нервного напряжения. С души воротило при одной мысли, что имя мое связывают с поганым именем Джонни Марконе. Откуда во мне столько ненависти к этому надутому индюку? Я еле удержался, чтобы не врезать ему покрепче. И не совсем понятно, почему он вообще стерпел мою гневную вспышку.

Я сидел, переводя дух, и прислушивался, как стихает бешеный стук в груди. Марконе повел себя очень необычно. Он упустил отличную возможность прикончить своего обидчика тут же, не сходя с места. Приказал бы Хендриксу запинать наглого чародея до смерти или всадить в него пулю. Однако он этого не сделал. Правда, не мог же он устранить меня сейчас, когда весь город уверен в нашей дружбе. А если нельзя идти в открытую, приходится изощряться в коварстве. Разумеется, Хендриксу ничего не стоило размазать по полу чародейские мозги, но хозяину это было невыгодно.

Я обдумывал слова Марконе, искал в них скрытый смысл. Неспроста он принял мое предложение и выдал информацию. Крестный папа всея Чикаго в опасности. И еще, он испуган. И напугало его нечто совершенно неизвестное, с чем он прежде не сталкивался и потому не знал, можно ли с этим бороться. Вот и решил, что волшебничек под боком ему не помешает. Знает ведь, поганец, – магу не составит большого труда объяснить Его преступному Величеству, что почем и на какую кнопку жать, чтобы задницу не оторвало. С магом за спиной можно без боязни заглядывать в пропасть, на дне которой гнездится ужас…

Проклятие! Чисто по-человечески его можно понять.

Я поморщился. Мне хотелось ненавидеть Джонни Марконе, однако отвращение и даже гнев понемногу отступали. В его словах было много истины. Марконе – предприимчивый тип. Он, точно умелый шеф-повар, снял крышку с кипящего котла, и насилия на улицах стало гораздо меньше. В то же время поток криминальных денег резко увеличился. Он защищает город, вместе с тем отравляя его и выкачивая жизненные соки. И этого уже ничто не изменит.

Есть и еще одна мелочь не из приятных. Из песни слова не выкинешь – человек с душой хищного тигра, негодяй и хладнокровный убийца, наложил в штаны по полной программе. А я-то против напугавших его страшилок и собирался выступить. В общем, было чем нервишки пощекотать, даже с лихвой.

Но и это тоже ничего не меняло. Боишься? Правильно! Бойся на здоровье! Главное, не поддаться страху настолько, чтобы свернуть с намеченной дороги. Работу свою надо делать. Больше-то все равно некому.

Выкинул я из головы всякую чепуховину вроде чудовищных клыков, кровавых потрохов и предсмертных хрипов, уселся за стол и занялся поиском сведений о некоем Харли Макфинне и проекте Северо-Западного пути.

Глава 11

Демон, пойманный в ловушку моего магического круга, истошно ревел, скреб клешнями по невидимой стене, долбился хитиновым плечом в незримый барьер, отчаянно пытаясь выбраться наружу… И не мог. Моя воля удерживала демона внутри зачарованного Круга, будто в темнице.

– Доволен, Шонзи? – спросил я беснующуюся тварь.

Уродливая фигура выпрямилась, и демон ответил без малейшего акцента:

– Вполне. Ты же понимаешь, я обязан был соблюсти все формальности. – Из своих чешуйчатых складок он выудил совершенно невообразимые очки в тонкой проволочной оправе и водрузил их на самый кончик то ли носа, то ли клюва. – Есть вопросы?

Я вздохнул с облегчением и присел на краешек лабораторного стола. Возле Круга царил идеальный порядок. Я прибрался в этом углу, разгреб на полу кавардак. Пожалуй, мог бы и позволить гостю расположиться с бо́льшим удобством, но лишний раз испытывать судьбу не улыбалось. Не важно, насколько хорошо мы ладили с Шонзагорргуттом; я знал, что в любой момент могу лопухнуться и как-нибудь испортить вызов. В конце концов, существовали определенные нормы, если хотите, кодекс чести, которому демонические существа обязаны следовать. Одно из правил требовало оказывать всяческое сопротивление любому смертному магу, осмелившемуся на вызов. Слава храброму демону, сломавшему зачарованный Круг и покаравшему наглого волшебника!.. Короче, из эльфов и стихийных духов гораздо проще и безопаснее вытягивать сведения, но Боб вернулся ни с чем – пошлялся там-сям, повертелся среди местных духов и принес домой дырку от бублика. Такое случается. Порой даже старожилы не всегда в курсе происходящего. Вымотанный до крайности Боб снова завалился в черепушку – помощник из него сейчас был никудышный, и мне волей-неволей пришлось обратиться за содействием прямиком в преисподнюю. Хотя парни из этого ведомства даже Санта-Клауса дураком выставят и бровью не поведут.

– Шонзи, мне нужны сведения о человеке по имени Харли Макфинн. Возможно, он работал над проектом Северо-Западного пути. Кстати, информация о проекте тоже сгодится.

Шонзи задумчиво прищелкнул клешней.

– Понимаю. Предположим, данная информация имеется… Во сколько ты ее оцениваешь?

– Душу не дам, – проворчал я. – И не надейся. Слушай, за пару деньков я ведь могу и сам все узнать.

– Ах, время, время! Утекает песком, не правда ли? – Демон склонил свою птичью голову. – Придем же к соглашению, Гарри Дрезден. Ты беспечно отказываешь мне в праве голоса, хотя опасность подстерегает тебя повсюду. Даже в собственном Белом Совете.

– Формально, я ни одного закона не нарушил, – продолжал хмуро бурчать я. – Смотри сам. Ты здесь очутился по доброй воле в здравом уме и твердой памяти, а значит, перед Четвертым законом я чист. Ты надежно заперт в Круге и на свободу вырваться не сумеешь, а потому нарушение Седьмого закона тоже в пролете. Совет может сожрать меня с потрохами, да ведь только подавится.

– Несомненно, это лишь красочный эвфемизм, – слегка напрягся демон. – Иначе говоря, интерпретация возможных событий в переносном смысле слов?

– Вот именно.

Шонзи чуть-чуть подправил съехавшие очки.

– Моральное и этическое разнообразие твоих взглядов, Гарри Дрезден, способно пленить самое черствое сердце. Я не перестаю изумляться, как тебе вообще удается сохранять дружбу с Белым Советом и даже пользоваться некоторой благосклонностью этого собрания. Ты продолжаешь снова и снова призывать меня, великолепно зная, что большинство из них предпочтет не вмешиваться, когда твоя голова окажется на плахе за своевольный вызов демона. О, Гарри Дрезден, по духу твоя жизненная позиция гораздо ближе многим достойным собратьям моим в Подземном Мире…

– …и мне следовало бы перейти на вашу сторону, приняв темную силу, и так далее, и тому подобное, – с легким вздохом закончил я. – Смени пластинку, Шонзи! Хватит переливать из пустого в порожнее. Не надоедает тебе сманивать меня в хваленый Подземный Мир?

Шонзагорргутт пожал могучими плечами:

– Признаю, заполучить душу твоего калибра, Гарри Дрезден, было бы настоящей удачей. Если мне удастся убедить тебя встать под наши знамена, это существенно повысит мой статус в определенных кругах. Кроме того, я освобожусь от весьма тягостных обязательств, по сравнению с которыми мучительные визиты в ваш мир кажутся приятной загородной прогулкой.

– Ладно, меньше слов, больше пива. Сегодня у тебя неудачный день – душу чародея ты не получишь, – прервал я речистого Шонзи. – Либо делай встречное предложение, либо сворачиваем торги и я отсылаю тебя восвояси.

– Да, да, хорошо, – вздрогнул демон. – Все же будем поспешать медленно, Гарри Дрезден. У меня действительно имеется интересующая тебя информация. Более того, есть и другие нужные тебе сведения, хотя о них ты пока не знаешь. Сведения эти помогут сохранить жизнь тебе и многим другим. В данной ситуации я не думаю, что моя цена покажется чрезмерной. Гарри Дрезден, за свои услуги я хочу получить твои следующие имена.

Я насупился. Проклятущий демон и без того знал чересчур много. Если он получит Имя целиком, да еще из собственных уст владельца, он сможет использовать его в темных магических делишках. Честно говоря, меня это не слишком волновало – с помощью колдовства демонам и им подобным очень сложно проникать из Небывальщины, мира духов, который лежит по ту сторону нашего земного обитания. Печально другое. Шонзагорргутт – самый популярный «справочник» среди чародеев, которые шляются по преисподней в поисках разной информации. Где гарантия, что мое Имя не выплывет наружу? Шонзи прав. Слишком многие в Совете предпочли бы снять меня с довольствия, как выражаются военные, и если кому-то в руки попадется мое Имя, меня или сразу развеют в пыль, или хитроумно вынудят нарушить закон и отдадут палачу. Тогда пишите письма мелким почерком, вот только читать их будет некому.

Впрочем, у Шонзи никогда не было глупой привычки лгать мне. Если он сказал, что знает, как уберечь человеческие жизни, значит знает. И точка. Дьявольщина, а вдруг ему известен убийца?

Я решил рискнуть.

– Договорились! Меняю другое имя на полную информацию о Харли Макфинне и проекте Северо-Западного пути.

– Согласен, – кивнул Шонзи.

– Ладно, выкладывай, что там у тебя есть.

Шонзагорргутт торжественно откашлялся и начал «выкладывать»:

– В начале двадцатого века семья Харли Макфинна сколотила капитал на угледобыче и железнодорожных грузоперевозках. Он унаследовал огромное состояние и на данный момент входит в десятку богатейших людей страны, именуемой Соединенными Штатами Америки. Воевал во Вьетнаме. По возвращении на родину начал постепенно отходить от дел. Любимый цвет – красный. Размер обуви…

– Стоп. Давай условимся сразу – мелочи опускай. Обеденное меню и подробности полового созревания мне без надобности. Иначе мы тут целый день зазря проторчим. – Я вытащил блокнот и начал делать пометки.

– Воля твоя, – согласился Шонзи. – Последние годы Макфинн посвятил упорной работе над проектом Северо-Западного пути. Под данным проектом подразумевается скупка громадных участков земли от района Скалистых гор на юго-западе США и до северо-западных областей Канады, чтобы устроить на всей территории Северной Америки природный заповедник колоссальных размеров.

– Ему для гольфа нужна площадка побольше? – глупо сострил я.

– Нет, Гарри Дрезден. Он желает купить земли частных владений и преподнести их в дар государству в обмен на ручательство, что они будут использованы для проведения в жизнь его проекта. Общества защиты окружающей среды по всей стране горячо поддерживают замысел Макфинна. Столичные власти тоже настроены благожелательно. Дело идет к тому, что землю он получит.

– Впечатляет! Говоришь, полстраны за него горой? Кто же ставит палки в колеса?

– Интересы промышленных корпораций все еще простираются на север, и капиталы продолжают туда стекаться.

– Дай-ка, угадаю. Джеймс Хардинг-третий из их числа?

– Как ты узнал? – поразился Шонзи.

– Месяц назад его разорвал вервольф; впрочем, многих других тоже.

– Ты очень умный человек, Гарри Дрезден! – Демон просиял, словно я сделал ему необыкновенный подарок. – Джеймс Дуглас Хардинг-третий действительно был крайне заинтересован в том, чтобы усилия Макфинна пошли прахом. Он прибыл в Чикаго для переговоров с ним, но умер еще до их окончания.

Я прикрыл глаза, переваривая информацию.

– Итак, Хардинг приезжает в город пошептаться с Макфинном. Хардинг и Марконе – одна шайка-лейка, а значит, Джонни наверняка и здесь подсуетился. Идем дальше. Хардинга вместе с охранником схавал вервольф.

Ага… Что же получается? Макфинн и есть тот самый оборотень, о котором идет речь?

Шонзагорргутт разулыбался, что в его исполнении выглядело на редкость страшно.

– В глубокой древности предки Макфинна жили на берегах острова, который именуется ныне Ирландией. История сего рода по-своему примечательна. Легенда гласит – некогда в туманном прошлом человек, известный под именем святой Патрик, проклял предка Макфинна, и тот был обречен во время полнолуния обращаться в хищного зверя. У проклятия есть два условия. Во-первых, оно передается по наследству, а во-вторых, никто из Макфиннов не умрет естественной смертью.

Я старательно записал каждое слово.

– Неужели это все учудил католический святой?!

Шонзи аж передернуло.

– Я не в ответе за поступки людей с другой стороны, чародей, – процедил он.

– Чья бы корова мычала! Твой народ и похлеще номера откалывал.

– Пожалуй, верно, – согласился демон. – С этим не поспоришь, но мы более честны – не скрываем, кто мы есть и к чему стремимся.

– Ладно, ладно, – буркнул я. – На этот счет мнений хоть отбавляй. Вернемся к нашим баранам, точнее, волкам. Макфинн – самый что ни на есть Луп-Гару. Один из легендарных чудовищ. Он пытается сотворить что-то полезное, например устроить райскую жизнь лесным зверушкам, но на его пути встает господин Толстосум, и Макфинн, недолго думая, приглашает его на веселую вечеринку для избранных персон, где фирменным блюдом становится рагу а-ля Хардинг-третий. Охранник же просто под горячую лапу попался. Так-так…

Я нахмурился. Вроде бы головоломка начинает складываться, но что-то во всем этом смущает…

– Хардинг должен был умереть первым, а смерть его стала последней в череде похожих убийств. Что бы это значило? Макфинн и правда убийца? – И я недоверчиво воззрился на говорящий «справочник».

– Конечно, он убийца, – отозвался Шонзи. – Один из многих и далеко не главный.

– Именно он убил телохранителя Марконе и тех людей месяц назад?

– На этот счет нет полной информации, Гарри Дрезден. – Черные глаза демона тускло сверкнули. – Впрочем, в обмен на следующее имя я мог бы поспрашивать собратьев и дать более точный ответ.

– Размечтался! Хватит с тебя, – отрезал я. – Скажи-ка лучше, ты знаешь, кто убил тех других?

– Да, – флегматично ответил Шонзагорргутт. – В рейтинговой таблице грехов убийство занимает верхние строчки. Мы с особым тщанием отслеживаем каждый свершенный грех и…

– Кто же, кто? – нетерпеливо спросил я.

Демон расхохотался. В его горле будто противно скрежетали ржавые железки.

– Право, Гарри Дрезден, ты хитрец! У нас договор только на Макфинна и его проект. К тому же тебе прекрасно известно – на недвусмысленный вопрос я ответить не в состоянии. В отношениях со смертными есть предел, дальше которого я проникнуть не смею.

Я разочарованно выдохнул и прикрыл глаза.

– Да, Шонзи. Увлекся. Что там у тебя осталось?

– Могу сказать, что завтра вечером Харли Макфинн собирается встретиться с Джоном Марконе, дабы продолжить переговоры.

– Так теперь Марконе – его главный конкурент?

– Совершенно верно. Со смертью Хардинга он стал правопреемником всех его дел.

– Значит, у Марконе есть отличный повод, чтобы разделаться с Макфинном. Сейчас только этот парень стоит между Джонни и чертовой пропастью денег.

У демона снова съехали очки.

– Твои рассуждения звучат весьма здраво.

Я задумчиво пошлепал карандашом по блокноту и уставился в каракули.

– Ну да, ну да, однако вся эта здравость не может прояснить одну маленькую деталь. Зачем положили уйму народу? И кто это сделал? Если только у Марконе в рукаве не припрятана целая свора оборотней. – Я вспомнил гараж на 49-й Бич-стрит и прикусил губу. – Или свора «Уличных волков»…

– Еще вопросы имеются, Гарри Дрезден? – проявил заботу Шонзи.

– Где я найду Макфинна?

– Рэлстон-плейс, дом восемьсот восемьдесят восемь.

– Да это же прямо здесь, в Чикаго! На Золотом берегу! Вот те на!

– А где в Чикаго, по-твоему, должны селиться миллиардеры? Гарри Дрезден, я выполнил твою просьбу и желал бы получить плату за труды. – Шонзи сделал несколько шажков внутри Круга. Срок его пребывания на земле подходил к концу, и демон начал суетиться.

Я согласно кивнул.

– Мое имя Гарри Блэкстоун Дрезден. – Осторожности ради я пропустил в этой веренице «Копперфилд» и чуть исказил интонацию в произношении слов.

– Гарри. Блэкстоун. Дрезден. – Шонзагорргутт самым тщательным образом повторил всю эту бредятину. – Гарри – в честь Гарри Гудини, правильно? А Блэкстоун – в честь другого знаменитого фокусника?

– Ага. Отец мой был эстрадным фокусником. Когда я родился, он дал мне имена своих кумиров. Думаю, если бы матушка осталась жива, она бы хорошенько вздула отца за такие шуточки с сыном. – Я сделал еще несколько пометок, доверяя бумаге больше, нежели собственной памяти.

– В самом деле, – проскрипел Шонзи. – Твоя матушка была волевая и прямолинейная женщина. Ее уход поверг нас в глубочайшую скорбь.

От неожиданности я вздрогнул и выронил карандаш. Я выпучился на птицеподобное страшилище, словно увидел впервые, и не смог вымолвить ни слова. Наконец ко мне вернулся дар речи.

– Ты… ты знаешь, то есть знал, мою мать? Женщину по имени Маргарет Гвендолин Дрезден?

Демон без всякого выражения рассматривал меня.

– В Подземном Мире многие были… мм… знакомы с ней, Гарри Блэкстоун Дрезден. Правда, тогда ее звали иначе. С появлением этой милой дамы было связано столько ожиданий и великих надежд! Но в конечном счете Князь Тьмы потерял ее.

– Что за бред ты несешь?

– Ты совсем ничего не знаешь о прошлом своей матери? – В глазах демона загорелся алчный блеск. – Ах, жалость, раньше мы не разговорились. Можно было бы добавить этот пункт к нашей сделке. Конечно, если бы ты согласился расплатиться следующим именем за сведения о прошлом твоей матушки, о ее… – голос демона отвратительно скрипел, – …избавлении, о насильственной смерти обоих родителей, думаю, мы еще могли бы договориться.

Внезапно меня до краев заполнили разочарование и почти детская обида. Я почувствовал – горькие слезы вот-вот брызнут из глаз, и до хруста стиснул зубы. Бешеный стук сердца тяжким гулом отдавался в ушах. Темное прошлое моей матери! Еще бы, конечно, я хотел знать все! Я предполагал, что она была волшебницей, но доказательств этим догадкам никогда и нигде не находил. Насильственные смерти? Что за ерунда?! Отец отошел в мир иной тихо, во сне, когда я был совсем мальчишкой. Аневризма. С этим не поспоришь! Он был очень мягким, благородным человеком. А матушка умерла в родах. Сплошь и рядом…

А если все-таки эти смерти не случайность?… Жгучее желание выяснить все взорвалось в груди огненным шаром. Да, да, да, нужно выяснить, и поскорее, – кем была моя мама и что унесла она с собой. Она оставила мне серебряный амулет, магическую пентаграмму, а я даже не мог вспомнить ее лица. Я не знал о ней почти ничего. Правда, незадолго до кончины отец немного разговорился, но все это жалкие крохи, смутные обрывки. Кем они были? Как умерли? По какой причине? Убиты? Неужели у них имелись тайные враги? Если да, то, может, я получил их в наследство? Получите и распишитесь, мистер Дрезден…

Темное прошлое моей матери… Не этим ли объясняется повышенное внимание темных сил к моей скромной особе? И не потому ли я безукоризненно соблюдаю дурацкие правила, установленные Белым Советом?

Я взглянул на демона и ощутил себя полным идиотом. Ловушка. Надо же, попался, желторотик. Демон просто хочет любым способом заполучить мое Имя. Целиком. Без остатка. Он расставил капкан и разложил нехитрую приманку. Думал, достаточно помахать перед носом лакомым кусочком и я послушно за ним пойду?

– Гарри Блэкстоун Дрезден, я раскрою пред тобой тайны, – медоточивым тоном вещал Шонзагорргутт. – Ты не видел лица своей матери. Я покажу. Ты не слышал ее голоса. Я помогу тебе и в этом. Что ты знаешь о родителях? Ничего. Вдруг у тебя есть близкие, родные?! Семья, Гарри Блэкстоун Дрезден! Семья, люди одной с тобой крови. Одинокие и потерянные, подобно тебе…

Речь текла неспешно. Гипнотизировала, манила. Я смотрел на искусителя. И слушал, слушал. Семья… Возможно ли, что у меня есть родственники? Дядюшки и тетушки? Двоюродные братья и сестры, избежавшие чародейских сообществ? Живут себе где-то в безвестности, не явленные миру…

– …и цена относительно невысока. Да и что за беда, если ты отдашь еще одно имя? Сам знаешь, я от этого выиграю не много, а вот тебе может и не представиться другого удобного случая. – Шонзагорргутт слегка надавил клешнями на незримую стену. Он едва сдерживался – даже пасть тряслась от нетерпения.

– Остынь, – тихонько проговорил я. – Сделки не будет.

Демон растерялся.

– Но, Гарри Блэкст…

– Остынь, говорю. Слюни-то подбери. Не бывать этому, слышишь? За дурака меня держишь?! – Я понял, что ору, когда заметил, как Шонзи пятится и пятится в испуге. – Забирай свое и проваливай, откуда вылез, порождение ехиднино! Считай себя счастливчиком – отправлю тебя домой в целости, а не по частям и в разных пакетиках.

В глазах Шонзагорргутта полыхнул гнев, и он вновь мощно обрушился на разделяющий нас барьер, завывая от ярости, как голодная гиена. Простирая к нему руку, я зарычал:

– Сгинь, паршивец!

Наши силы столкнулись. Я сразу взмок от напряжения, но все же шагнул вперед. Шонзагорргутт начал уменьшаться в размере, продолжая злобно выть от разочарования. Видя, что добыча ускользает, демон перешел на истошный визг:

– Мы-ы-ы следи-им за тобо-ой, чародей! Ты ходишь по грани, но однажды ты оступишься. А когда ты упадешь, мы будем рядом, чародей. Мы будем ждать, мы умеем ждать. Ты будешь наш! Наш! На-а-аш!

Шонзагорргутт съеживался, пока не стал размером с булавочную головку. Наконец он совсем исчез. Легкий хлопок, и все. Я опустил занемевшую руку, уронив голову на грудь. Дыхание давалось с трудом. Я весь дрожал, и не только оттого, что в лаборатории стоял собачий холод. Оказывается, я здорово недооценил этого демона. Принимал за безвредного, безобидного духа, что-то вроде адского архивариуса, который занят лишь тем, что собирает по крупицам сведения со всех концов Вселенной и хранит их в своей уродливой башке. Даже доверял этому птицеподобному чешуйчатому. Ишь, проныра, – очки нацепил, словно заправский профессор, зубы намастерился заговаривать! А дошло до дела, и тихоня не удержался – показал личину. Сколько едкой злобы в последних словах! Понял, что рыбка сорвалась с крючка! Сам я тоже хорош – лопух, уши развесил, принял посулы демона за чистую монету. Надо же быть таким идиотом!

Наверху зазвонил телефон. С блокнотом в руке я рванул к стремянке, расшвыривая на ходу кучи разного хлама, перешагивая, перепрыгивая, чертыхаясь и клянясь в который раз, что непременно наведу в лаборатории порядок, только, во имя всего святого, дайте выбраться… Я схватил трубку после пятого звонка. В квартире уже стемнело. Пока Шонзагорргутт вешал мне на уши лапшу, на город опустилась ночь.

– Дрезден! – Я пыхтел, как паровоз.

– Гарри! – Голос Мёрфи был едва слышен. – У нас новый труп.

– Черт побери! – застонал я. – Иду. Давай адрес.

Вскинул блокнот, нацелил карандаш.

– Дом восемьсот восемьдесят восемь по Рэлстон-плейс. На Золотом Берегу. – Мёрфи будто через силу выдавливала слова.

Я замер, уставившись на блокнот. Карандаш не нужен – этот адрес записан на странице. Еще раньше мне продиктовал его треклятый демон.

– Гарри?! Ты слышишь, Гарри? – неслось с того конца провода.

– Да, Мёрф! Слышу. Иду.

Повесив трубку, я медленно повернулся к окну, из которого лился ослепительный лунный свет.

Глава 12

Золотой Берег – район фешенебельный и очень престижный. Здесь селятся богачи. По означенному адресу я обнаружил шикарный особняк, густо заросший высокими деревьями. Деревья эти вкупе с живой изгородью полностью скрывали дом от посторонних взглядов, что придавало ему сходство с тайным убежищем. Таким он предстал мне, когда «жучок» завернул на подъездную аллею, мощенную белым речным камнем. К тому времени аллея была запружена полицейскими автомобилями и каретами «скорой помощи», и я припарковался в самом хвосте этой вереницы.

Тревожное перемигивание синих огней я уже привык воспринимать как нечто родное. Видеть их приходится слишком часто, и они стали действовать на меня почти умиротворяюще. Полицейские огораживали место преступления желтыми предупредительными лентами, экспертов поблизости не видно, – наверное, Мёрфи вызвала советника по чертовщине раньше основной бригады.

Я вылез из машины. Хорошо, что оделся по погоде – джинсы, рубашка застегнута на все пуговицы, ботинки. Пронзительный ветер трепал полы черного плаща, и при ходьбе они хлопали по икрам. Луна была в зените, но из-за городского смога круглый диск виднелся еле-еле.

По загривку побежал неприятный холодок. Я остановился и всмотрелся в окружающую растительность. Живая изгородь, цветочные клумбы, ряд искусно подсвеченных и не менее искусно подрезанных садовых скульптур, густая поросль кустарника. Внезапно я понял, что в темноте кто-то есть. Во всяком случае, я четко ощущал на себе чей-то пристальный взор. Я уставился в ночную тьму и начал не спеша, тщательно ощупывать взглядом каждую деталь. Что я увидел? Разумеется, ничего. Темно же. Однако я готов был держать пари на любых условиях – во мраке кто-то прячется. Наконец противное чувство чужого и невидимого присутствия понемногу отступило. Я поежился, засунул руки в карманы и припустил к дому.

– Дрезден! – послышался крик.

Я увидел на парадной лестнице Кармайкла. Он спускался мне навстречу. В отделе специальных расследований Кармайкл носит почетное звание правой руки Кэррин Мёрфи. Маленький, кругленький, с поросячьими глазенками, вечно слюнявый Кармайкл ничего не принимает на веру и всегда во всем сомневается. Поношенный галстук в застарелых пятнах от пролитого супа и засаленная рубашка, рукава которой он частенько путает с носовым платком, довершают живописный образ Мёрфиного помощника. Кто бы мог подумать, что за всей этой «красотой» таятся острейший ум и проницательность профессионального сыщика?!

– Хренотень свинячья! Где тебя черти носят, Дрезден? – Кармайкл утер со лба пот.

Ступеньки кончились, и теперь мы стояли лицом к лицу. Такое впечатление, что я смотрю на него с высоты второго этажа.

– Давно не слыхивал я дружеского приветствия. Решил принимать меня всерьез? – Я сощурился.

– Перебьешься! – замотал головой Кармайкл. – По мне, ты все тот же кусок собачьего дерьма. И работенка твоя фуфло. Дорого бы я дал, чтоб вообще тебя не видеть.

– Ты этого не говорил, я этого не слышал, – отрезал я. – Лучше скажи, где Мёрфи?

– Где ж ей быть? Внутри, конечно, – огрызнулся толстяк. – Поднимись и увидишь. Этот парень там основательно нагадил. Не промахнешься. Мёрфи втемяшилось, что от тебя будет прок. Ну а я тут постою, попридержу фэбээровцев за шкирку. Не ровен час, нагрянут…

– Она все еще опасается ОВР?

– Ну! Стоит ей отвесить фэбээровцам хорошего пинка, и овээровская сволота всем скопом на нее навалится. Черт бы подрал этих политиканов! – зло сплюнул коп.

Я поддакнул и пошел наверх.

– Эй, Дрезден!

Я оглянулся через плечо, ожидая услышать очередное оскорбление или колкость. Толстяк буравил меня острым как бритва взглядом.

– Я слышал, ты спутался с Марконе? Это правда?

– Нет, не правда. Сказки лживого подонка.

Коп побуравил меня еще, уже больше для острастки, и согласно кивнул.

– Верю. Не умеешь ты врать, Дрезден. На физиономии твоей дурацкой все написано. Верю.

– А почему тогда не веришь, что я чародей?

Коп скорчил кислую мину и отвел глаза.

– Ищи дурака! Давай шуруй наверх, Дрезден, а я подожду фэбээровцев.

Я повернулся и увидел Мёрфи. Она стояла на верхней ступеньке. На ней были жакет серого цвета, широкие брюки в тон и туфли на низком каблуке – обувь она всегда подбирает осмотрительно. Наряд дополняли неброские серьги – ничего особенного, просто серебряная бусина качается на подвеске, но меня поразили ее уши. Раньше она стриглась иначе, золотистые пряди были длиннее, может, поэтому я не замечал, что у нее такие красивые ушки. О-ох, чародей, Мёрфи тебе за подобные мысли башку открутит…

– Время, Дрезден, время уходит. Мигом сюда! – отрывисто бросила Кэррин и ушла обратно в дом.

Я рванул за ней, перешагивая сразу через две ступеньки, чтобы не отстать.

Комната была ярко освещена. Впрочем, помещение, в которое я попал, комнатой можно называть лишь с большой натяжкой. Скорее это очень просторный зал. И пахнет в нем кровью, правда довольно слабо, но этот сладковатый запах ни с чем не спутаешь. Он действует на сознание ударом хлыста. Трезвеешь в один момент. Есть и еще запах с похожим характером – аромат свежего, морозного ветра… Вслед за Мёрфи я свернул в небольшой коридорчик и попал в другую комнату. По всем признакам – хозяйская спальня. Источник специфических ароматов находился именно здесь.

Владелец спальни, наверное, страдал гигантоманией. Не комната, а средних размеров футбольное поле. Обалдеть! Приспичит посреди ночи – затеряешься на этом «стадионе» и до туалета, чего доброго, не дотянешь! И как здесь жить? Ни мебели, ни ковров, одни голые стены. В большущем окне даже стекла нет. Октябрьский ветер вовсю резвится в странной спальне. Полная луна в обрамлении оконной рамы подражает сюрреалистическому полотну свихнувшегося художника.

А вот чего здесь вдоволь, так это крови. Сколько хочешь, повсюду, куда ни глянь. Брызги, лужицы, потеки… К распахнутому настежь окну ведет цепочка багровых следов, похожих на отпечатки лап громадного волка. В центре комнаты виднеется полузатертый рисунок великого Круга Сосредоточения – три кольца символов, аккуратнейшим образом начертанных белым мелком на деревянных половицах. Среднее кольцо сплошь утыкано тлеющими палочками благовоний.

Неподалеку от Круга на залитом кровью полу лежит обнаженное тело Ким Дилени, вернее, то немногое, что от нее осталось. На лице выражение безграничного удивления. Губы чуть приоткрыты, точно ее оборвали на полуслове. Широко распахнутые глаза смотрят в потолок. Пониже подбородка плоть начисто вырвана. Гортань, трахея – все. Остался лишь раскуроченный кусок мяса, из которого торчат разорванные артерии, обрывки мышц, и в низу чудовищной раны белеют кости грудины. Тело несчастной, будто футляр на молнии, вскрыли страшным скребком.

У меня в голове что-то щелкнуло. Появилось ощущение, что все это происходит не со мной, не наяву. Я словно погрузился на дно жуткого ночного кошмара… Похоже на дурную шутку или розыгрыш. Сейчас, да-да, вот сейчас участники нелепого розыгрыша начнут тихонько хихикать, довольные, что их глупая шутка удалась.

Я ждал. Стоял, ждал, но все молчали. Черт побери, почему они молчат?! Я поднес руку ко лбу и понял, что он покрыт холодной испариной. Пальцы мелко задрожали.

– От дыма тлеющих палочек сработала противопожарная сигнализация. – Мёрфи старалась говорить по-деловому. – Когда около восьми прибыли пожарные, им никто не открыл. Они вошли сами и нашли тело. Девушка была еще теплая.

Восемь вечера? В это время я беседовал с демоном. Должно быть, тогда и взошла луна.

Я услышал, что Мёрфи закрыла в спальню дверь, и повернулся.

– Мёрф, я не знаю…

– Что там было? – подсказала она. – Уверена, там был монстр, прямо в центре кольца. Полагаю, что-то вроде Луп-Гару из твоего отчета. Я подозреваю Харли Макфинна, хозяина дома. Видимо, когда всходит луна, он становится безумцем. Девушка пыталась удержать его внутри. Должно быть, что-то случилось в тот самый момент, когда Макфинн перекинулся, и ему удалось вырваться из кольца. Он убил девушку и ушел.

Стараясь не смотреть на тело Ким, я начал рассказывать Мёрфи обо всем, что узнал от демона. О проекте Северо-Западного пути, о Макфинне и его вражде с Марконе. Кэррин не проронила ни слова. А когда я закончил, она лишь коротко кивнула и вышла из комнаты.

– За мной!

Я помчался за Мёрфи, почти наступая ей на пятки.

Она провела меня через холл в другую спальню. В отличие от первой эта выглядела гораздо привычнее – по крайней мере мебель на положенных местах, а главное, нет крови.

– Иди сюда, – снова позвала Кэррин, направляясь к комоду.

Я подошел, и она сунула мне под нос фотокарточку. На снимке улыбается мужчина средних лет, довольно красивый, загорелый, сухопарый. Рядом с ним та самая пышноволосая женщина с янтарными глазами, которую я видел на сходке «Альфы». Подходящая парочка, и улыбки у обоих подходящие – со знаком качества, голливудские, ослепительные. Я задумчиво теребил нижнюю губу, отчаянно стараясь собрать разбегающиеся мысли.

– Это и есть Харли Макфинн, – сказала Кэррин. – Портрет соответствует фотографии на водительском удостоверении. Личность его спутницы установить не удалось, хотя она подходит под описание, которое ты мне дал. Это ее ты видел в заброшенном супермаркете? Это она следила за нами?

– Да.

Мёрфи кивнула, отобрала фотографию и поставила обратно на комод.

– За мной!

Опять двадцать пять. Да что с ней творится? Я топал за Мёрфи и думал, уж не рехнулась ли она, часом, насмотревшись всех этих ужасов? Пожалуй, я и сам слегка одурел от событий, которые сыплются на меня в последние дни.

– Мёрфи, остановись на минутку, – взмолился я.

Но Мёрфи только зыркнула через плечо. Делать нечего – прибавил скорость. Мы спустились в подвал по укромной винтовой лестнице. Наверное, именно этой лесенкой пользуется прислуга, чтобы своей суетой не мозолить глаза хозяевам. Мёрфи провела меня в дальний конец кладовой и рывком открыла тяжеленную стальную дверь. За дверью оказалась бетонная камера, темная и тесная. Все. Тупик. Конечная. Поезд дальше не идет… Господь всемогущий, что это?! В середине каморки на полу начертан еще один великий Круг Сосредоточения, вернее, сделан из серебра и замурован прямо в бетон. По краю среднего кольца вперемешку насыпаны кусочки серебра и обсидиана, что создавало поистине грозный барьер. Если бы кольцо работало.

Однако рисунок Круга поврежден – во внутреннем кольце недостает нескольких символов, их выломали из бетона. Другие расколоты и покорежены. Короче говоря, в своем нынешнем виде Круг ничего не стоит, но, будь он в порядке, вполне мог бы удержать Макфинна, вернее, его звериную сущность. Вообще, конура здорово смахивает на тюрьму. Видать, Макфинн соорудил ее для себя, чтобы держать зверя под контролем, однако Круг умышленно повредили, и все пошло прахом.

Внезапно я понял, почему Ким так горячо меня упрашивала. Она принимала весьма деятельное участие в охране окружающей среды и наверняка знала Макфинна, ведь их пути могли запросто пересечься – оба занимались одним и тем же. Значит, ей была известна его тайна, его Проклятие, и девочка захотела помочь. Я, старый дурак, заартачился, и она решила самостоятельно воссоздать великий Круг. Там, наверху. Ким хотела удержать Макфинна, когда всходила луна. Где-то девочка ошиблась. Толком ничего не зная, она не сумела заставить кольцо работать. И Макфинн ее убил.

Я скрывал от Ким некоторые секреты. Заботливые родители тоже прячут оружие от не в меру прытких ребятишек. Ким погибла, потому что я отверг ее мольбы, отказался разделить с ней знание и тем самым лишил помощи. Теперь придется жить с мыслью, что моя самонадеянность обрекла девушку на смерть.

Слишком многое скопилось на сердце, слишком многое теснилось в голове. Я содрогался от сознания собственной вины, меня переполняло жгучее сожаление о совершенном и несовершенном, гнев, ярость и отвращение к самому себе. Чудовищный клубок внутри нарастал и готовился вырваться наружу. Только бы не дать этому случиться, не дать, не дать – я крепко зажмурился и глубоко задышал, запирая, задерживая, запихивая… Открыв глаза, я посмотрел на Мёрфи. Боже милосердный! Мне нужен друг. Пусть меня выслушают, пусть скажут, что все будет хорошо, пусть солгут – не важно. Мне необходима разрядка, иначе я сойду с ума.

Но я наткнулся на взгляд холодный и злой.

– Кэррин, – прошептал я.

Она вынула из кармана клочок бумаги, распрямила и показала мне. Так я снова увидел старательно изображенный эскиз великого Круга, который нарисовала моя бывшая ученица. Вместо того чтобы разъяснить значение рисунка при нашей последней встрече, я разорвал его и выбросил, а Кэррин подобрала.

Теперь я понимаю, почему в ее глазах столько холода.

– Кэррин, во имя всего святого, ты должна выслушать. – Я взял обрывок непослушными пальцами.

– Гарри, – невозмутимо сказала она. – Ты лживый подонок.

И тут же, без всякого перехода, ее кулак врезался мне под ребра. Я согнулся пополам. Она мгновенно этим воспользовалась, и второй удар, в челюсть, отправил меня на пол. Я повалился квашня квашней.

Дальше смутно: обрывок отобрали, Мёрфи нещадно скрутила мне за спину руки, клацнули наручники. Помню, было очень больно…

– Ты обещал! – рычала она. – И лгал. Без конца лгал. Держал за идиотку. Черт побери, Дрезден, ты влез в это дело, и люди мрут как мухи.

– Мёрфи, – бормотал я. – Подожди…

Она сгребла меня за волосы, резко дернула назад и вдарила еще разок. В голове все поплыло. Несколько секунд я вообще ничего не видел. Неистовая ярость, граничащая с безумством, утраивала силы Мёрфи.

– Молчать! Не хочу слышать новую ложь, – услышал я ее голос. Она рывком подняла меня на ноги, швырнула лицом в стену и принялась обыскивать. – Ты имеешь право хранить молчание. Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя в суде.

Она отобрала разрушающий жезл, защитный браслет и перстень, и даже мелок. Ровным, бесцветным голосом Мёрфи зачитывала мои права.

Я закрыл глаза и без сил привалился к стене, не сопротивляясь, не делая попыток что-то объяснить.

Все равно бессмысленно.

Глава 13

Теперь я знаю – гулять по лестницам в наручниках легко, если смотришь со стороны. Баланса никакого, имейте в виду. Сначала я взбирался по узенькой винтовой лесенке, а Мёрфи подгоняла меня ощутимыми тычками, потом спускался по парадной. И все это, если помните, со скрученными за спиной руками. Короче говоря, под конец я полностью выдохся – чертовы ступеньки оборвались вместе со мной.

Перепалку мы услышали еще на лестнице.

– Может, вздуем друг дружку? – предлагал Кармайкл. – Пойми, я же на работе. Мой босс велела никого не пускать, значит не пущу. Понятно? Или по буквам повторить?

Дентон возвышался над низеньким толстяком, словно водонапорная башня. Неразлучная троица его верных помощников растянулась позади в шеренгу. Вены на лбу федерального агента вздулись.

– Вы препятствуете должностному лицу исполнять его непосредственные обязанности, – рычал Дентон. – Убирайтесь с дороги, детектив, если не хотите, чтобы и вами занялся отдел внутренних расследований.

– Все в порядке, Рон, – сказала Мёрфи. – В любом случае наверху я закончила.

Кармайкл повернулся и опешил. Дентон со свитой тоже на меня уставились. На лице фэбээровца мелькнуло удивленное выражение. Краткая вспышка чувств – и каменная маска вновь вернулась на положенное место. Рыжий парнишка не смог скрыть изумления и откровенно пялился, разинув рот. Бенн разглядывала меня почти со скукой, а вот тяжеловес Уилсон проворчал что-то одобрительное.

– Лейтенант, – переспросил Кармайкл, – вы уверены?

– Он обвиняется в преступном сговоре с целью совершения убийства и в создании помех правосудию. Засунь его в машину, Кармайкл, потом пулей наверх.

Мёрфи резко меня толкнула, и я бы в очередной раз свалился, не подоспей вовремя детектив.

– Идем, Дентон. – Мёрфи пошла обратно в особняк.

Фэбээровец смерил меня безучастным взглядом и двинулся следом, кивком позвав своих.

Пока мы топали к патрульной машине, Кармайкл только головой качал.

– Сукин ты сын, Дрезден. А ведь я чуть было не поверил тебе. – Он открыл заднюю дверцу и придержал рукой мою голову. – Голову береги. Господи! Парень, что с твоей челюстью?

Я сел на заднее сиденье и уставился прямо перед собой. Не дождавшись ответа, Кармайкл сказал:

– Закончим здесь, и кто-нибудь отвезет тебя. Адвокат-то есть?

Я молчал.

Кармайкл подождал немного, потом выпрямился и запер дверцу.

Я закрыл глаза.

Случаются в жизни дни, когда хочешь одного – лечь и тихонько помереть. Сегодня был именно такой день. Не потому, что я упустил убийцу, – мне приходилось и раньше проигрывать бои. Я утирал кровавые сопли и вступал в новую схватку. С этим можно жить. Но мне было невыносимо думать, что я подвел единственного друга, а по сути дела, предал. Я пообещал Мёрфи, что между нами не останется больше тайн. И не сдержал слово. Нет, правда, я – дурак. Надо было лучше ворочать мозгами, быстрее собирать воедино все кусочки. Наверное, я сумел бы оправдаться… Да, конечно. Чем плохо объяснение, что после моего малость неудачного визита в логово «Уличных волков» их главарь спит и видит, как бы меня укокошить? Подобные обстоятельства здорово действуют на нервы, да и на соображалку тоже. Хотя вряд ли Мёрфи примет извинения. Вообще, я уже ни в чем не был уверен. Бесспорно одно – битву свою я проиграл с разгромным счетом. Сижу в дерьме по самую маковку, и рядом ни единой родной души.

Я посмотрел в окно, увидел луну, и мне совсем поплохело. Тот, кого нужно бояться по-настоящему, рыщет где-то там, истекая голодной слюной.

Макфинн… Сильно сомневаюсь, что на него стоит вешать всех собак. Сейчас скажу почему. Возьмем прошлый месяц. Убийств было много, что правда, то правда, но по крайней мере два из них пришлись не на полнолуние. Одно случилось днем раньше, другое днем позже. А если родовое проклятие Макфиннов и в самом деле обрекает парня перекидываться в строго определенное время, значит он чисто физически не мог убить всех, и Ежика в том числе.

Вопрос: кто убил остальных?

Хор-роший вопрос. Призовой. Если та пышноволосая дамочка, что натаскивает молокососов, и вправду контачит с Макфинном, может, ответ в ней? Ведь кто-то же напал на меня в заброшенном супермаркете. Не она ли? Это могло бы многое объяснить. И опять же – если рассуждения верны, то почему меня не прикончили, пока я беспомощно барахтался в темноте?

Вопросы, вопросы. Полцарства за ответы!

До ответов ли сейчас, когда ждет уютная, тихая камера? Может, оно и к лучшему. Уж в тюрьме-то ни один гад не достанет. Впрочем, это дело вполне могут поручить какому-нибудь там Малышу, рецидивисту с крошечными мозгами и пудовыми кулачищами…

Додумать мысль я не успел – ощущение чужого присутствия было таким четким, что по коже мурашки побежали. Я чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, причем гораздо сильнее, чем в первый раз, когда шел по аллее.

Я оглянулся. Никого. Даже копов не видно. Кричи не кричи, помощи ждать неоткуда. Н-да, веселое положение: один как перст, а из оружия только наручники – на запястьях. Я вдруг осознал, что Макфинна еще и не думали ловить. Спятивший парень, предоставленный сам себе, бродит по окрестностям. Да он может быть где угодно, к примеру, за ближайшим кустом.

Память штука коварная – хлебом не корми, дай пошутить с человеком. Вот и сейчас она подложила мне большущую свинью – я вспомнил Ежика после встречи его с вервольфом. Вспомнил несчастную Ким, которая лежит наверху в луже собственной крови. Хватило доли секунды, чтобы припомнить кучу других ужасов, – память услужливо подсовывала картинку за картинкой. Скажите, оно мне надо? Нервы и без того на пределе. Короче, эффектная короткометражка сработала на славу – я моментально взмок и начал судорожно озираться.

Елки-палки! Дождался! Прямо на меня из темноты таращились два сверкающих, янтарных глаза.

Я завопил что есть мочи и попятился – если зверюга вздумает вломиться через окно, его встретит не мягкое горло, а крепкий пинок. Но все вышло по-другому. Дверца неслышно открылась, и неуловимая дамочка шепотом произнесла:

– Тише, мистер Дрезден! Иначе я не сумею вам помочь.

От неожиданности я забыл опустить колени и по-идиотски хлопал глазами на пышноволосую.

– А?

– Я помогу вам, мистер Дрезден. Пойдемте со мной. Быстрее, пока копы не вернулись. – Она посмотрела на особняк. – Быстрее. Время уходит.

– Вы с ума сошли! Зачем это? И вообще, кто вы?

– Я мисс Уэст – невеста Харли Макфинна. Зовите меня Тера.

– Не-е, – замотал я головой. – Мне нельзя отсюда уходить. Проблем и без того выше крыши.

– Мистер Дрезден, только вы способны остановить моего жениха. Однако, сидя в тюрьме, вы не сумеете этого сделать.

– Я частный консультант, а не техасский рейнджер, – поспешно ответил я. – Сомневаюсь, что власти спят и видят, как пощедрее оплатить мои труды.

Тера оскалила зубы.

– Насчет денег не беспокойтесь, мистер Дрезден. Время поджимает. Идете или нет?

Я рассматривал ее лицо. Поразительные черты – не красавица, но лицо явно незаурядное, хотя, на мой вкус, чересчур бесстрастное. Выглядит молодо, лишь сеточка морщин в уголках глаз выдает возраст. На лбу, вдоль линии роста волос, виднеется лиловый кровоподтек. Уже довольно слабый…

– Вы, – сказал я. – Это вы напали на меня в супермаркете. Я вас ударил, а вы отобрали мой жезл.

– Да, – сверкнула глазами Тера.

– Вы оборотень.

– А вы чародей. Еще правду хотите? Мы опоздали. – Она присела за машиной, уставившись на что-то позади меня.

Я тоже оглянулся. Дентон со свитой стояли около дома и что-то оживленно обсуждали.

– Ваша подруга почти нашла моего жениха. Неужели вы хотите, чтобы она в одиночку столкнулась с ним? Она-то сама к этому готова?

Проклятие. Тера права. Только я способен справиться с Макфинном. Мёрфи – первоклассный сыщик, ей не привыкать ко всякой чертовщине, и все-таки если она в одиночку зацапает Харли Макфинна, смертей будет еще больше. С обезумевшим вервольфом Кэррин не совладать.

Я внимательно посмотрел на суку (это не игра слов – ведь Тера и впрямь волчица).

– Если я пойду с вами, обещаете отвести меня к Макфинну?

Она уж было повернулась, чтобы уйти, но замерла на полдороге.

– Да. На рассвете. Вы сумеете создать Круг и удержать Харли? Сумеете помочь ему?

Решение принято. Мосты сожжены.

– Да, – решительно кивнул я.

– Девушка, которая называла себя Ким Дилени, говорила то же самое.

Тера крутанулась на пятках, пригибаясь еще ниже. Я вывалился с заднего сиденья, и мы рванули в густой кустарник прочь от полицейских машин, сигнальных огней и федеральных агентов. Где-то сзади послышался удивленный возглас, потом окрик: «Стой!» Нет уж, дудки! Я несся во весь опор – лишь бы поскорей убраться с линии огня. Здесь было слишком светло. Подстрелят, как зайца… И точно, загремели выстрелы. Пули взрывали пыль прямо у моих ног. Кажется, я заорал, однако скорость не снизил, только до предела втянул голову в плечи.

До изгороди, до спасительной тени, оставалось уже футов пять, не больше, как вдруг что-то с силой меня ударило. Я кубарем пролетел сквозь кусты на ту сторону и приземлился на корточки. И вот тут я снова заорал, насмерть перепуганный тем, что вошло в мое плечо. В суставе взорвалась маленькая атомная бомба. Потом плечо враз онемело, и я «поплыл». Помню, когда начал падать, все пытался выставить вперед руку, совершенно забыв о наручниках. Я шлепнулся в дерн и ощутил под щекой колючую осеннюю траву.

– Есть! Он упал! – послышался невозмутимый женский голос. Бенн, кажется…

Кто-то дернул меня за ногу. Тера. Она меня ощупывала. Добралась до руки. Ох-охх!..

– Кровь идет не сильно, – преспокойненько констатировала она. – Тебя подстрелили в плечо. Ноги целы. Беги или пропадешь!

Что человеку надо?! Подбодрить вовремя, поддержать, и он горы свернет. Ну, горы не горы, а мозги на место встают. Появилось предчувствие, что если еще поваляться, то минуту спустя будет гораздо хуже. В общем, засунул я свой страх куда подальше и за Терой вприпрыжку, вприпрыжку. Откуда что берется…

Среди высоких деревьев, в неверном лунном свете началась игра в прятки с агентами. Тера двигалась бесшумно и мягко, словно призрак. Она немедленно слилась с кустарником и через каждые несколько шагов появлялась то справа, то слева, стараясь держаться в самой густой тени. Только изредка оглядывалась, чтобы удостовериться, там ли я еще. Волчица и не подумала ради меня замедлить бег. Отчего-то я был уверен, что невеста Харли Макфинна больше не остановится, если я упаду. И я держался. Немного сбивалось дыхание, немножко врезались наручники, но рана почти не мешала. Будто и не было выстрела – лишь теплая струйка сочилась по груди и животу. Полезная штука эти эндорфины!

Преследователи нырнули следом за нами в лабиринт кустов. Перед агентами стояла поистине непосильная задача – в одно и то же время согласовывать свои действия и сохранять при этом тишину. Моя проводница с невероятной ловкостью избегала столкновения. Чуяла она их, что ли?

Не знаю, сколько продолжалась эта гонка. Наверняка не дольше вечности. Я где-то читал, что первоначальный шок от огнестрельного ранения наступает не сразу, а чуть погодя. Должно быть, пошла реакция на шок – сердце колотилось часто-часто, я начал выдыхаться. Тера летела вперед – неутомимая и стремительная. Я же совсем раскис. Еще немного, и… но тут кусты кончились, и мы уперлись носами в ограду. Кованая железная решетка, восемь футов в высоту, надежно огораживала маленький парк. Тяжело отдуваясь, я ткнулся лбом в холодные прутья. Бока ходили ходуном.

Янтарные глаза волчицы сверкнули во тьме. Тера дышала ровно, спокойно. Казалось, она ничуть не устала.

– Не поднимусь, – прохрипел я. Плечо ныло все сильнее. Мышцы сводила судорога. – Не поднимусь. Тем более в наручниках.

– Я тебя подниму.

Когда в глазах темно от боли, нормальные люди не таращатся на своих собеседников. Наконец я выдохнул.

– Ладно. Только быстрее, а то свалюсь.

Она заторопилась.

– Прижмись к ограде. – Тера схватила меня за лодыжки и с усилием приподняла.

Я старательно исполнял все указания. Сначала ничего не происходило, а потом она начала медленно продвигать меня вверх. Хорошо, в решетку упиралось здоровое плечо. Тера поднимала меня выше и выше, пока я не согнулся в поясе и попросту не вывалился наружу. Падение было на редкость неэлегантным – я вспахал землю, как пушечное ядро. В раненом плече взорвался целый склад атомных бомб. По-моему, там еще были крылатые ракеты «Томагавк»…

Я зашипел от невыносимой боли, едва сдерживаясь, чтоб не заорать во всю глотку. За спиной слышались крики – гончие уверенно шли по следу. Тера оглянулась на звук голосов.

– Скорей, – задыхался я. – Лезь, давай.

Волчица покачала растрепанной головой:

– Не успею.

Я заскрипел зубами и рывком подобрал под себя ноги. Она права. Черт! На верхотуре из волчицы получится отличная мишень. Если она взгромоздится на решетку, ее снимут одним выстрелом. Кто-то уже вовсю кричал: «Стой!» Опять эта вездесущая Бенн. Шансов на спасение у Теры не оставалось. Черт! Черт! Попадется она, попадусь и я. Тогда пиши пропало – путь Макфинну будет расчищен. Кто его остановит?

Пот заливал глаза – я сморгнул едкие капли и встал на колени. Горячая кровь брызнула на тротуар. Я сделал глубокий вдох, собрал остатки воли, призвал на помощь боль, и страх, и всю горечь разочарования и сплел из них тугой клубок Силы. Маленький… да нет, должно хватить.

– Ventas veloche, – бормотал я. – Ubrium, ubrium.

Я задержал дыхание и, скрючивая пальцы, монотонно, нараспев, повторил слова. Кровь на тротуаре задымилась, повалил пар. Пар сгущался и мутнел. Дымка появлялась всюду, где капала моя кровь, она стелилась по земле, и очень скоро все вокруг окуталось густым, непроницаемым туманом. Из меня стремительно уходила Сила, и так же стремительно рос туман, укрывая Теру, укрывая…

Я бухнулся на бок. Боль и усталость – сногсшибательный коктейль.

Шорох. Тихий скрип решетки. Туман настолько уплотнился, что я совсем не видел Теру. Она в мгновение ока преодолела ограду, мягко соскочила на землю и склонилась надо мной. Впервые за сегодняшний вечер в ее чертах появились эмоции. Сказать, что это было удивление, значит ничего не сказать. Пышноволосая была сражена наповал.

– Чародей, – шептала она.

– К вашим услугам, – прокаркал я.

И вот тут зачем-то выключили свет.

Глава 14

Я проснулся в темноте.

Открываю глаза – не темно, просто сумрачно.

Лежу на спине. Подо мной кровать. Широкая. Двухместная. Обстановочка не ахти, смахивает на дешевый гостиничный номер. Окна затянуты тяжелыми шторами, поэтому в комнате царит полумрак. Карниз в середине прогнулся, и в узкую щель с улицы падает свет. Похоже, я валяюсь давно. В глотке пересохло, губы потрескались. Попробовал вздохнуть глубже – в плече тут же наперебой застучали молотки. Я застонал (скорее от обиды, чем от боли) и только потом сообразил, что шуметь, наверное, не стоило.

Повернув голову, чтобы взглянуть на плечо, я едва удержал новый стон – челюсть ныла немилосердно. Лейтенанту Мёрфи под горячую руку лучше не попадаться… А рана-то, оказывается, аккуратно перевязана. Все чинно, благородно, если не считать бесчисленных синяков и кровоподтеков, которые сплошь покрывали руку и грудь. И еще одна любопытная деталь. Я был голый, то есть в чем мать родила, то есть абсолютно без ничего. Если память мне не изменяет, список тех, кто мог меня раздеть, мягко говоря, не слишком длинный.

На прикроватной тумбочке громоздилась куча всяких справочников. Один, с надписью «Руководство по оказанию первой помощи», был раскрыт на странице, где черно-белые картинки наглядно иллюстрировали процесс наложения повязок. Тут же были навалены пустые упаковки из-под стерильной марли, бинтов и прочей медицинской дребедени. Рядышком стояла темная бутылка перекиси, а по соседству уютно расположилась старая, с зазубренным лезвием ножовка. Возле кровати примостился объемистый пакет.

Я поднес к голове правую руку и увидел, что на запястье болтается браслет от наручников с остатками перепиленной цепочки. Уф… Вот зачем ножовка. Другой браслет остался на левой руке – я ощущал давление металла на запястье. Сначала я пробовал лежать неподвижно. Однако боль позиций не сдавала. Тогда я решил, что хуже не будет, если я медленно встану. И правда, не слишком плохо, вот только ноги предательски дрожат. Я поковылял к туалету и воспользовался удобствами по их прямому назначению. Потом плеснул в лицо немного холодной воды.

В этот раз она не застала меня врасплох. Я слышал, как скользнула тень из дальнего угла, и потому ничуть не удивился, увидев в зеркале, кроме моей физиономии, сверкание янтарных глаз мисс Теры Уэст.

– Что у нас плохого? – буднично поинтересовался я.

Если ее лицо и дрогнуло, то лишь самую малость. Надо признать, что она с честью выдержала мой взгляд. За прошедшую ночь ни наряд Теры, ни ее потрясающее самообладание ничуть не изменились.

– Тебе повезло. Пуля прошла навылет. Кость и артерии не задеты. Жить будешь.

– Верится с трудом, – скривился я.

Волчица пожала плечами.

– Рано или поздно боль пройдет. – Она невозмутимо осмотрела мою спину, потом взгляд скользнул ниже. – Ты в сносной форме. Потерпишь.

Кровь бросилась мне в лицо. Покраснев не хуже вареного рака, я схватил ближайшее полотенце и попытался прикрыться, неуклюже орудуя единственной здоровой рукой.

– Это ты меня перевязала? И… гм… – Я сделал неопределенный жест. Черт, все время забываю, что рука-то одна…

Тера кивнула:

– Ага. Еще я достала чистую одежду. Одевайся. Надо помочь Харли.

Я взглянул ей прямо в лицо, старательно изображая очень сердитого чародея. Мисс Уэст даже бровью не повела.

– Который час?

– Близится вечер. Солнце на закате. А там и луна ждать не заставит. Поторопись. Нужно перехватить Харли до начала трансформации.

– Ты знаешь, где он?

– Я знаю его, – повела плечом Тера.

Я тяжело вздохнул и поковылял обратно. Из бумажного пакета, который лежал подле кровати, выудил громадные лиловые штаны от спортивного костюма и белую футболку со звездно-полосатым флагом на груди и блестящей надписью «Взятка сенатору – вклад в страну». Я недовольно поморщился и начал натягивать это жуткое барахло, на ходу срывая ценники.

– Где мы?

– В гостинице на востоке.

– Чем ты оплатила покупки?

– Наличными. Макфинн говорил, копы умеют отслеживать кредитки.

Я покосился на Теру.

– Копы и не то умеют.

Надо бы теперь и на себя взглянуть. Я почесал в затылке и поковылял к зеркалу. Ходить стало легче – не потому, что боль отступила, просто я начал с ней свыкаться.

– У тебя не найдется ибупрофена? Или чего-нибудь вроде того?

– Лекарств нету. – Тера достала связку ключей от машины и направилась к двери.

– Постой-ка.

Она повернулась ко мне:

– Нам пора.

– А вот и не пора. Никуда мы не пойдем, пока я не получу ответы, – твердо сказал я.

Тера нахмурилась, смерила меня свирепым взглядом и открыла дверь. В сумрак комнаты ворвался огненный сноп света. На краткий миг все стало оранжевым. Она решительно вышла из номера, и свет исчез.

Я постоял. Потом сел на кровать.

Ждать пришлось минуты три. Разумеется, она вернулась. Вот только подвижек не было – Тера стояла передо мной и твердила как заведенная:

– Нам пора уходить.

Я покачал головой:

– Пора получать ответы.

– Макфинн и есть один большой ответ на все твои вопросы. Сейчас тебе лучше уйти отсюда.

Я фыркнул и гордо скрестил руки на груди. Плечо будто ожгло каленым железом. Я не выдержал и зашатался. Левую руку пришлось опустить. В общем, впечатление получилось смазанным.

– Где Макфинн? Почему он убил Хардинга? Или он вообще всех убил? – на одном дыхании выпалил я.

– Тебе нужно уходить отсю…

– Кто ты? Зачем вы испортили Круг в подвале? Откуда ты знаешь Ким Дилени? – не сдавался я.

Она сгребла меня за грудки и яростно зарычала:

– Ты немедленно уйдешь отсюда. Немедленно!

– Чего ради? – упирался я.

Наши глаза встретились, и на этот раз я не отвел взгляд. Я уставился в сияющую янтарную глубь и приготовился нырнуть в душу Теры, попутно впустив ее в свою. Приготовился к нелегкому столкновению разумов. И… ничего.

Я продолжал смотреть ей в глаза, она не отворачивалась, даже не мигала, – и в итоге ничего. Я содрогнулся. Черт! Что происходит? Вернее, почему ничего не происходит? Обычно мои попытки влезть в чью-то душу с успехом отражали люди, когда-то прошедшие через это. И еще создания Небывальщины. Никогда прежде я не вглядывался в душу Теры Уэст. Я прекрасно помню все случаи прозрения; поверьте, такое не забывается. И потому вывод напрашивался сам собой – она может быть кем угодно, но только не человеком.

– Мы уходим. Сейчас же уходим, – ворчала Тера.

А я с сердитым упрямством шипел в ответ:

– С какой стати?

– Копы нагрянут в любую минуту. Я позвонила в полицию и сообщила, где ты прячешься. Еще я сказала, что у тебя крыша поехала и ты вооружен. Сам знаешь, после недавних убийств копы на взводе. С удовольствием пристрелят тебя при первой возможности.

С этими словами она отпустила мою футболку и вылетела из комнаты.

Секунд пять я сидел на кровати. Потом схватил плащ, который висел на спинке стула, и захромал следом. В плаще красовалась дырка от пули. Засохшая кровь превратилась в жесткую корку. А, ладно, на черном все равно не видно – не бросать же старого друга, в самом деле. Грязноват? Не страшно. Ботинки и носки отдыхали поблизости, их я тоже прихватил.

Рабочий день подходил к концу. Скоро улицы заполнятся людьми, спешащими домой. Вот и машина. Ну и развалюха!.. Наверняка Тера взяла ее напрокат в крошечной частной конторе. Умный ход. Полиция всегда начинает проверку с крупных агентств, и пока копы методично прочесывают агентство за агентством, утечет много воды.

Когда Тера садилась в автомобиль, мне удалось получше ее рассмотреть. Высокая, гибкая, тонкая, точно клинок. Сильные руки, длинные пальцы, которые можно было бы назвать красивыми, если бы не шрамы и рубцы, покрывавшие кисти. Цепкий взгляд янтарных глаз непрерывно шарил вокруг – не потому, что она боялась или нервничала. Дело не в избытке эмоций. Просто она хладнокровно изучала местность. Да, выдержки этой дамочке не занимать – спокойна, как айсберг, а ведь кровоподтек на лбу, куда пришелся удар разрушающего жезла, должно быть, чертовски болит. Сколько прошло? Ночь… нет, две. Одну-то я провалялся в гостинице.

Тера везла нас по восточным окраинам Чикаго, вниз, к южному берегу озера Мичиган. Перед указателем с надписью «оз. Волчье» она свернула на тихую просеку.

Честно говоря, Тера меня здорово беспокоила. Она возникла ниоткуда, вытащила меня из-под носа у полиции. По сути дела, спасла. Зачем? Хочет помочь жениху справиться с проклятием или наоборот – они на пару убирают всех, кто способен восстановить Круг? Боятся, что магия заклятий удержит страшного оборотня? Сначала убили Ким, а теперь пришли за мной?

Не стыкуется. Если Макфинн действительно Луп-Гару, он перекидывается исключительно в полнолуние.

Строго в эти дни. А ведь убийства происходили и до, и после означенного срока, когда луна прибывала, когда была на ущербе… Факты – упрямая вещь. Кроме того, сама Тера не вервольф. Вервольф – это человеческое существо, которое с помощью магии оборачивается волком. Человеческое существо! Здесь мисс Уэст предъявить нечего. Она просто… существо.

Вдруг она из тех диковинных созданий Небывальщины, что с легкостью меняют свой облик? Подельница Макфинна. Убивает в неурочное время разных людишек, чтобы отвести от него подозрение. О подобных созданиях я и не слыхивал никогда. Впрочем, моя подготовка в демонологии по большей части ограничивалась западноевропейскими сказаниями, это же капля в море. В конце концов, есть индейские поверья, духи майя, африканские легенды, фольклор Восточной Азии… Эх, читать надо было почаще! Все руки не доходили, все времени не хватало. Запоздалые сожаления. Если Тера – чудовищное порождение тьмы и в самом деле хочет меня погубить, то сегодня ей уже предоставилась отличная возможность придавить меня по-тихому, а вместо этого она прилежно ухаживала за мной.

Круг замкнулся. Бога ради, объясните дураку, чего Тера добивается?

Вопрос хороший. Он магнитом тянет следующие «хорошие» вопросы. Кто эти детки, что тусуются по заброшенным магазинам? Чему Тера их обучает? Собирается создать культ преданных последователей по примеру вампиров или здесь кроется что-то иное?

Тем временем просека сменилась узкой тропинкой. Под колесами зашуршал гравий. Тера проехала еще четверть мили и остановилась в лопухах.

– Выходи, – скомандовала она. – Харли где-то рядом.

Мое счастье, что раздолбанная колымага дотянула почти до места – все меньше топать придется. Солнце пока не думает прятаться за горизонт, да и после заката луна взойдет не раньше чем через час. Словом, бывают в жизни светлые моменты. Выбрался я из машины и поковылял за Терой в ближайший лесок.

Симпатичный лесок. Раскидистые платаны, столетние дубы кронами сплелись тесно-тесно и задерживали верхушками солнечный свет. Темно и тихо. Птичья трель едва слышна, словно пичуги сочли за благо подняться повыше, к солнцу, к позднему осеннему теплу. От вздохов ветра багряные листья осыпались, кружились и падали, падали… Под ногами шелестел золотистый лиственный ковер, и звук шагов отчетливо раздавался в лесном безмолвии. Временами ветер пронизывал до костей; я от души радовался, что прихватил из гостиницы плащ.

Тера с виду по-прежнему была спокойна, однако в лесу явно старалась не шуметь, двигалась с преувеличенной осторожностью. Лишь пару раз под ее ногой хрустнула сухая ветка. От меня шума гораздо больше. Я чувствовал себя слишком погано, чтобы прикидываться последним из могикан, и просто плелся позади, изображая стадо кабанчиков. Пусть скажет спасибо, что вообще иду.

Мы и сотни ярдов не прошли, как Тера вдруг присела и стала напряженно озираться. Донесся тонкий протяжный свист, согнутое молодое деревце резко выпрямилось, затянув крепкую петлю вкруг ее лодыжки. Тера шлепнулась наземь, взвизгнув от удивления, и ее потащило по камням, по листве. Брык, брык-брык…

Я стоял дуб дубом и только ошарашенно пялился на нее. Внезапно перед моим носом из кучи опавшей листвы выросло нечто. Ни дать ни взять тень отца Гамлета. Акт первый, сцена четвертая. Сейчас распинаться начнет. Но вместо того, чтобы оплакивать свою судьбу, призывая отмстить за погубленную жизнь, отмороженный «папаша» с ходу впечатал кулачище в мою многострадальную челюсть. Хорошо его понимаю – фиолетовый синяк семафорил красочно, грех не воспользоваться столь любезным приглашением. В общем, рухнул я. В глазах потемнело, в ушах зачирикало.

Упал больно, зато на здоровый бок. Открываю глаза. Прямо надо мной чья-то голая, грязная пятка. Пина-аться?! Короче, сцапал я эту пятку и рванул с отчаяния что было силы. Обладатель немытых конечностей шмякнулся рядышком. Лежал бы, отдыхал, так нет. Не снижая скорости, он перекувырнулся, как это делала Мёрфи при отработке падений, и железными руками схватил меня за глотку.

– Есть! Ты мой! – зарычал новоявленный Тарзан.

Я извивался, я отбивался, я мутузил чертова выродка, но, по-моему, он даже не замечал сопротивления. Он больше, он сильнее. К тому же последние пятнадцать часов я то и дело напарывался на чужие пули и кулаки. Вряд ли этот парень так же весело проводил свободное время.

Надо ли говорить, что мои шансы на спасение равнялись нулю.

Глава 15

Чаща леса. Осенний день клонится к закату.

Я отбиваюсь, потому что меня все еще душат. По соседству вверх тормашками болтается полуженщина-полуволчица с янтарными глазами. Простреленное плечо болит несусветно. Челюсть, которую отдубасила моя лучшая подруга лейтенант Кэррин Мёрфи, ноет без остановки, словно там черти в салочки играют. Ничего не забыл? Вроде нет. Что ж, бывают дни и похуже. Величайшее преимущество мага в том, что я всегда могу чистосердечно сказать себе: «Бывает гораздо хуже!»

Мне в голову пришла идея. Настолько сумасшедшая, что не терпелось поскорее испробовать ее на жизнеспособность. Я перестал отбрыкиваться и сгреб парня за запястье.

Магия – та же сила. Она обретает форму в человеческих помыслах и чувствах. Главное – хорошее воображение. Помыслы определят форму, а слова помогут выделить эти помыслы. Вот почему чародеи свои заклинания произносят вслух. Словесная формула изолирует сознание заклинателя от обжигающего пламени магии. Если сплетать заклинание из привычных выражений, то разуму придется несладко – ведь надо еще отделить слово от помысла. Вот когда с уважением вспоминаешь о мертвых языках и древних наречиях, в которых никто толком не разбирается. Многие чародеи пользуются либо заковыристыми словечками, либо вообще несут жуткую белиберду. В принципе, разницы нет – заклятие все одно действует. Впрочем, с магической энергией вполне можно работать и напрямую. Без экстравагантной абракадабры. Если вы не боитесь за собственную крышу, разумеется.

Тарзан нечленораздельно мычал. Возле моей щеки что-то смачно хлюпнуло в грязь – то ли слюни, то ли хлопья пены. Я собрал остатки воли, заарканил изнуряющий страх (благо его было в избытке) и сосредоточился на желаемом. В глазах заплясали цветные точки. Потом цветные точки сменились чернотой. Давление росло. Пора. Я стиснул зубы и разом освободил накопленную Силу, как булыжником из рогатки выстрелил. Заслонка открылась, и в мою голову хлынул яростный поток ослепительно-ярких образов и видений, в ушах засвиристела дикая какофония звуков. Бесчисленные ощущения обострились до предела и штурмовали рассудок с упорством, достойным лучшего применения. На меня ополчилось все – пряные запахи земли и сухих листьев, тепло осеннего солнца, многоножка нестерпимо щекотала руку, и еще с добрый десяток ощущений я просто не мог определить – их рождала иная реальность.

Воздух вокруг наэлектризовался. Силовой разряд скользнул в мои пальцы, которые продолжали судорожно сжимать могучее запястье, и нападавшего шарахнуло электричеством, будто он выкручивал не человеческую глотку, а высоковольтную линию. Разряд прошил бедолагу насквозь. Тарзан грохнулся наземь, дергаясь в опавшей листве. На лице страх, потрясение…

Я со свистом втянул в себя воздух. Черепушка гудела, руки тряслись. Я с трудом встал на карачки, уцепился за ближайшее дерево и, пошатываясь, поднялся на ноги. Поверженный противник дергался все реже, потом совсем затих и остался лежать с открытым ртом, уставясь в небо. Грудь слабо, но вздымалась.

Теперь я мог рассмотреть его поближе. Он оказался и вправду большим. Настоящий великан. Одного роста со мной и вдвое шире. Мохнатая грудь, мускулатура развита, как у профессионального атлета или борца. Вот уж кто с легкостью завоевал бы титул «Мистер Вселенная». Из одежды только обрезанные джинсы голубого цвета. В шевелюре, в бороде уже мелькает седина. Судя по морщинам, порог зрелости он перешагнул. Но больше всего я узнал о нем, заглянув и зеленые глаза, распахнутые навстречу вечернему небу. В них горела молодость и сила, неукротимая, дикая жажда, и еще я увидел тяжкий, непомерно тяжкий груз страшного знания. Нелегко ему живется с таким проклятием.

До моего слуха донеслись возня и глухой стук. Я оглянулся и понял, что ловушка, которую расставил Макфинн, пуста. Птичка улетела. Веревка без толку раскачивалась из стороны в сторону. А где же?.. Я опустил взгляд к земле и уловил среди осенних листьев смутное шевеление, которое вскоре стало явным, обратившись в мисс Теру Уэст. Она пыталась подняться и наткнулась на тело Макфинна. Тера часто задышала, взгляд сделался отсутствующим.

– Макфинн, – позвала она. – Макфинн!

В ответ ни гугу.

– Ты убил его! – заверещала волчица.

В янтарных зрачках сверкнула ярость. Готов поклясться, оскаленные зубы Теры начали превращаться в жуткие клыки. А может, я еще не пришел в себя после магического электрошока, вот и мерещится всякое… Впрочем, одно несомненно – эта странная девица с воем несется на меня, и явно не для того, чтобы пригласить потанцевать. Глазки подозрительно зверские…

За последние сутки в меня стреляли, дважды избивали и почти придушили. Не погибать же теперь в лапах разъяренной волчицы только потому, что дамочка немного ошиблась? Преодолевая дурноту, я призвал Силу и простер руку, крутанув кисть по кругу.

– Vento giostrus! – воскликнул я.

Сначала в воздух взмыло что полегче – сухие листья, хворост, небольшие камешки. Потом маленький смерч добрался до Теры, и она присоединилась к этому мусору. Волчицу зашвырнуло на высокую сосну. Ух ты! Сверху посыпались камни. Пришлось и самому срочно искать укрытие. Ветерок-то получился сильнее, чем нужно. Тем и опасно мгновенное воплощение – управлять им мудрено. Я просто хотел остановить Теру – волчица должна была шлепнуться на пятую точку, не более того. Хороша промашечка! Мой ураган сотрясал вековые деревья, свирепо трепал толстенные ветки. Булыжники со свистом носились по лесу и барабанили по стволам. Стоял оглушающий треск, хоть уши затыкай. Воздух сгустился от грязи, поднятой с земли.

Ураган бушевал секунд тридцать и стих так же внезапно, как и начался, словно выключателем щелкнули. Я еле откашлялся после жестокой пылевой атаки, которую сам же и начудил, и осторожно отделился от спасительного дерева.

Роскошное убранство осеннего леса снесло напрочь. Примерно в радиусе пятидесяти футов торчали одни голые ветки. Даже сухую кору посрывало – обнажилась древесная плоть, и стволы стояли гладенькие, как пятки новорожденных. Гигантская метла вычистила землю не только от опавших листьев, но и от самой земли. Если прикинуть хорошенько… да, сантиметров пятнадцать в глубину почвы как не бывало. Теперь лесная чаща больше походила на свежевспаханное поле, на котором, по странной случайности, росли деревья, почему-то корнями наружу, да кое-где лежали валуны. На пашне суетились насмерть перепуганные земляные букашки-таракашки.

Судя по всему, Макфинн уже очухался от моего приемчика. По крайней мере он сидел вполне живой и мотал по сторонам громадной башкой. Наверное, перемены ему пришлись не по вкусу. То-то бедолага побледнел, увидев, что сталось с лесочком.

Раздался шорох. Я вовремя оглянулся. Было бы жаль пропустить фантастическое зрелище – мисс Тера Уэст прыгала по еловым веткам. Она душевно приземлилась, аккурат на филейную часть, и закашлялась. Видать, тоже пыли наглоталась. Тера судорожно кашляла и при этом умудрялась не сводить изумленных глаз со своего суженого. Потом она глянула на меня и отползла подальше. На всякий случай.

– Ну, видишь? – просипел я, указывая на Макфинна. – Целехонек. Чего ему будет-то?!

Сумасбродная магическая атака не прошла бесследно. В мозгу не унималась дурацкая круговерть. Мне чудился резкий запах диких цветов и стоячей воды, и я был почти уверен, что чувствую скользкую чешую обвившейся вкруг моих пальцев змеи. Вместе с тем краем глаза я улавливал движение огромных крыльев – кто-то парил за моей спиной. Но стоило обернуться, чтобы рассмотреть его хорошенько, он неизменно пропадал. И снова где-то позади шевелились крылья и мерцали радужные очи, многогранные, как у стрекозы… Я пытался бороться с этим – отталкивал цветы, стряхивал юрких змеек, пытался не обращать внимания на видения.

Тера подскочила к поверженному жениху, рухнула на колени и обняла его. Прикрыв глаза, я старался мерно дышать. Гортань горела, воздух вырывался со свистом. Адская карусель чуть сбавила скорость, и я сумел-таки пробиться к своей боли, которая притаилась среди этой сумятицы. Болели плечо, горло и челюсть. Звучит дико, однако именно физическая боль стала надежным якорем и дала ощущение подлинной реальности. Эту боль я знал. Она существовала на самом деле. Я зацепился, сосредоточился… Дурман в голове немного поддался. Я открыл глаза. Не вовремя.

Макфинн и Тера целовались. Черт побери! У меня возникло чувство, будто я поганый извращенец и заглядываю в чужую спальню.

– Гм… – проговорил я. – Не пора ли нам убраться подобру-поздорову?

Они нехотя разжали объятия, и Тера помогла Макфинну встать. М-да, рост у парня внушительный, ничего не скажешь. Рядом с ним Тера казалась миниатюрной худышкой. Он посмотрел прямо на меня, но я отвел взгляд. Чертовски не хотелось видеть изнанку его души.

– Ким умерла, – сказал Макфинн.

Он не спрашивал, он утверждал, и тем не менее я кивнул:

– Да. Прошлой ночью.

Великан содрогнулся и закрыл лицо руками.

– Будь все проклято! Трижды проклято!

– Ты не мог ничего изменить, – быстро заговорила Тера. – Она знала, на что шла.

– А вы, наверное, Гарри Дрезден? – Макфинн заметил на своем запястье ожоги, оставленные «электрической» магией. – Простите. Я не знал, кто вы, и Теру тоже не видел.

– Проехали. Давайте-ка убираться с открытого места, пока нас не заметили прохожие и не сдали куда следует.

– Пошли, – согласился Макфинн.

Тера кинула в мою сторону последний взгляд, настороженный, недоверчивый, и подставила жениху плечо. Он оперся на нее, дуб на тростинку, и мы двинулись вглубь леса.

С одной стороны холма под действием эрозии земля постепенно вымывалась, и со временем в склоне образовался небольшой уступ, своеобразный земляной навес, густо оплетенный старыми корнями, которые удерживали его от обвала. Этот нерукотворный карниз надежно укрывал от постороннего взора лесное убежище Макфинна. У дальней стенки убежища даже горел костерок. Макфинн направился прямиком к огню и уселся перед ним. Поздние сумерки окружили лагерь почти непроглядной тьмой, но здесь было уютно, тепло и безветренно. Кто бы поверил, что всего в пятнадцати милях, на западе, шумит огромный мегаполис, третий по величине город страны. Тера села и прижалась к жениху. Я остался стоять. В плече тупо пульсировала боль, и мне сейчас хотелось одного – лежать в постели, а не ежиться перед костром в сердце хоть и маленького, но самого настоящего леса.

– Что ж, Макфинн, – заговорил я. – Вам нужна помощь. И я хочу уберечь людей. Однако мне кое-что понадобится.

Он пристально вгляделся в мое лицо.

– Мистер Дрезден, я не в том положении, чтобы торговаться, и заранее согласен на все.

– Мне нужны ответы. Вопросы накопились.

– Меньше чем через два часа совсем стемнеет. Потом взойдет луна. На вопросы-ответы времени уже не остается.

– Нам хватит, – заверил я. – Для начала скажите, почему вы пришли именно сюда?

Макфинн уставился в огонь.

– Утром я очнулся милях в пяти отсюда. В городе у меня несколько убежищ. На всякий случай. Это пристанище – одно из самых давних. Видите, сырость добралась до тайника с одеждой? Уцелело только это барахло. – Он кивнул на искромсанные джинсы.

– Вы помните, что сделали? – Я не смог спросить напрямую, как он убил Ким Дилени. Кто сказал, что я напрочь лишен деликатности? Впрочем, даже наводящий вопрос прозвучал резковато.

Макфинн вздрогнул всем телом.

– Смутно. Неясные обрывки… Клянусь, я не желал ей смерти.

– Тогда почему она умерла? – в упор спросил я. Холодно и ясно. Тера беспокойно заерзала, но я смотрел только на Макфинна.

– Все из-за проклятия, – тихо ответил он. – Когда это начинается, то есть когда я меняюсь… Мистер Дрезден, случалось вам испытывать злость? Настолько сильную, что вы теряли над собой контроль и полностью подчинялись велениям свирепой ярости?

– Однажды.

– Может, вы и сумеете понять… Когда на меня находит, то все теряет смысл. Остается лишь непреодолимое желание растерзать кого-то, все равно кого. Я пытался втолковать Ким, что Круг не сработает, что ей лучше держаться подальше, что… – Макфинн покачал головой. – Она не слушала.

В его голосе звенело неподдельное горе.

– Вы расстроились, – догадался я. – И когда на вас нашло…

Он склонил голову.

– Так случилось во Вьетнаме. Весь мой взвод погиб. Полегли все до единого, а я выжил. Меня сжигала страшная ненависть ко всем этим солдатам, которые уничтожили моих друзей. Я знал, что близится полнолуние, и когда перекинулся, убивал до тех пор, пока в округе никого не осталось.

Я долго смотрел на Макфинна. Я понимал – он говорит искренне. Он и вправду не владеет собой во время трансформации. Он вообще не соображает, что делает. И еще я понял, что если он хочет кого-то убить, то ему достаточно нацелить, если хотите, запрограммировать своего внутреннего монстра, перед тем как перекинуться и окончательно утратить контроль над рассудком.

Узелок на память. «Не вставай у Макфинна на пути!»

– Ладно. Почему вы пришли именно сюда, на Волчье озеро?

Макфинн ухмыльнулся:

– А куда еще прикажете податься бедному оборотню?

– Туда, где его труднее обнаружить. Связь с этим местом слишком явная.

– ФБР все равно не признает существование оборотней. Им до этой «связи» не додуматься.

– Не спорю. Однако на ФБР свет клином не сошелся. Вас ищут и другие. Думаю, здесь очень скоро будут гости.

Макфинн озадаченно на меня посмотрел, а потом оглянулся, будто и впрямь увидел погоню.

– Вы правы. Но двигаться мне неохота. Голова чертовски кружится, да и у вас вид не цветущий.

– Ничего. Переживу. Расскажите, как вы познакомились с Ким Дилени. Общие интересы, я полагаю?

При одном лишь упоминании этого имени щеки Макфинна покрыла мертвенная бледность. Он через силу кивнул.

– Ким изредка помогала мне в работе над проектом. Примерно год назад мы узнали о ее способностях. Она рассказывала, что вы учили ее правильно владеть Даром. И в прошлом месяце я обратился к ней за помощью.

– Зачем?

Макфинн осторожно покосился на Теру и сказал:

– Кто-то разломал мой Круг.

– Тот, что в подвале? – Плечо ныло все сильнее. Я опустился на корточки и положил руку на колени, пытаясь убаюкать боль.

– Тот самый. Не представляю, кто мог это сделать. Я долго был в отъезде, и мы узнали, что Круг сломан, лишь перед самым полнолунием, когда спустились вниз.

– И тогда вы попросили Ким восстановить его?

– Да. – Макфинн закрыл глаза и кивнул. – Она говорила, что сумеет. Говорила, что ей по силам соорудить новый Круг, который удержит меня от… – Его голос оборвался.

– В том месяце у вас была встреча с деловым партнером Марконе? – Я прикусил нижнюю губу.

– Это не я, – немедленно отреагировал Макфинн. – Полнолуние уже миновало. Он погиб днем позже. Я не умею перекидываться по собственному желанию. Я вообще никого тогда не убил. Уверен. Я же был совершенно один.

– Ваша суженая могла подсуетиться, – сказал я и глянул на Теру.

Она равнодушно отвернулась.

– Нет, – отрезал Макфинн.

– Давайте-ка вернемся немного назад. Кто-то испортил ваш Круг. Злоумышленник должен был знать о существовании фамильного проклятия. Кроме того, он сумел проникнуть в дом. Кто мог это сделать? Кто это сделал? Почему он это сделал?

Макфинн замотал головой:

– Не знаю, не знаю, не знаю. Сверхъестественные штучки не по мне. Я стараюсь не высовываться. Среди моих знакомых других оборотней нет. Кроме нее, конечно. – Макфинн обнял женщину, что сидела подле.

Однако мрачные подозрения накрепко засели в моем мозгу. Не сводя глаз с Теры, я спросил его:

– Хотите послушать, что я думаю обо всем этом? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Предположим, вы говорите правду и в убийствах замешана некая третья сторона. Например, бандиты. Мало ли их в городе! Эти-то гипотетические бандиты и разнесли ваш Круг ко всем чертям.

– Ради чего?

– Да чтобы вас подставить. Решили свалить вину на спятившего оборотня. Когда Белый Совет или кто-нибудь вроде меня начнет вынюхивать, они тыкнут пальцем в проклятого Макфинна, мол, берите голубчика. Репутация-то у вас – не приведи господь. Родовое проклятие клеймом горит. К тому же вы далеко не ангел белокрылый. Образно выражаясь, вас застают над свежим трупом с окровавленным ножичком, и, вуаля, разоблаченного мясника пускают на жаркое. Занавес. Аплодисменты. Довольные зрители расходятся по домам.

Макфинн не отрываясь смотрел в огонь.

– А разве может существовать иное объяснение?

– Конечно, – пожал плечами я. – Скажем, «третьей стороны» нет и в помине, а убийцей оказываетесь вы сами. Вы могли придумать эту замысловатую комбинацию с мнимыми подставами, чтобы провести и меня, и Белый Совет. Земному суду вас тоже не достать – полиция не умеет доказывать всю эту сверхъестественную хренотень. Вам ничего не стоит прикинуться овечкой и жалобно вздыхать, ссылаясь на пресловутое проклятие. А тем временем втихаря пачками отправлять людишек на тот свет. Например, тех, кто мешает вам осуществить задумку с Северо-Западным проектом.

Он оскалился:

– Думаете, мир не станет чище без Марконе и его подлипал?

– Хорошее слово «подлипалы», – повторил я, старательно сохраняя вежливый тон. – Надо бы запомнить. Мне плевать на них. Джонни Марконе из тех, кто всегда просчитывает степень риска. Меня больше волнует гибель невинных.

– Зачем мне убивать невинных? – Макфинн говорил все настойчивее. В его голосе появилось раздражение.

– А кем, по-вашему, была Ким? – не вытерпел я. Безропотное всепрощение не в моем духе.

Макфинн понурился.

– Может, вы хитро пускаете пыль в глаза, а может, действительно не в силах помешать самому себе. Черт побери! Нельзя исключать, что вами играют, дергают за ниточки – оборотень туда, оборотень сюда. А вы об этом ни сном ни духом.

– Допустим, я не лгу, – раздраженно проворчал Макфинн. – Кому на руку меня подставлять?

– Хороший вопрос! Я бы назвал Марконе – у него на севере серьезные деньги крутятся, и поэтому он выигрывает больше всех, если опасный противник сойдет с дистанции. Насколько я понимаю, если ваш проект осуществится, с промышленностью в том районе будет покончено раз и навсегда?

– В принципе, да, – мрачно подтвердил Макфинн.

– Что ж, это настоящий мотив. Но мне интересно другое. Как этот пройдоха узнал о проклятии? Мог ли он самостоятельно додуматься разрушить Круг? Марконе работает иначе. Он подослал бы к вам парочку громил, и дело с концом. – Я помолчал. – Кто еще мог устроить этот цирк? Соображения имеются?

Макфинн недоуменно повел могучим плечом.

– Прежде мне всегда везло – я или крепко-накрепко запирался, или уходил в пустынные, безлюдные леса. Я не хотел случайно убить кого-нибудь после трансформации.

– Кажется, теперь я начинаю понимать – вы затеяли свой проект, чтобы спокойно прятаться во время полнолуния. Эдакий гигантский схрон?

Макфинн снова покосился на Теру, которая сидела, словно изваяние, уставившись куда-то вдаль.

– Вроде того. Были и другие причины. Мистер Дрезден, вы не представляете, что значит жить с этим.

Я задумчиво поскреб колючий подбородок. Н-да, не мешало бы побриться… Оборотни притихли, а я старательно собирал в кучку разбегающиеся мысли. Где ложь, где истина? Неужто парень – не больше чем жертва и какой-то подлец вертит им, умудряясь оставаться в тени? Или Макфинн все-таки лжет? Состряпал план и заманил меня, чтобы избавиться от единственного чародея, способного запереть в клетке воплощенное Зло? Он бы наверняка сделал это, не вдарь я его электрошоком. Стоп. А смысл? Зачем Макфинну убирать чародея, который не стоял у него на пути?

Попридержи коней, Гарри. Паранойя далеко заведет.

Никто ничего не замышляет. Надо смотреть правде в глаза – просто меня очень беспокоит мисс Тера Уэст. В голове мгновенно созрел другой сценарий, и даже забавнее предыдущего. Что, если нашей милой, славной невестушке до смерти надоел будущий муженек? Она все подстроила, организовала жуткие убийства до и после полнолуния, чтобы одним махом разделаться и с Макфинном, и с деловым партнером Марконе. Именно от нее Джонни мог узнать о фамильном проклятии, о Круге… Тера не человек. Кто поручится, что златоглазая не заявилась из Небывальщины? И кто знает, что у нее на уме…

А ее подопечные, те юнцы, которыми она верховодит? Зачем они ей?

Я решил забросить удочку.

– Тера, а как там Джорджия? Билли? – полюбопытствовал я.

В яблочко. Ресницы хлопнули, губы задрожали, однако она тут же овладела собой и с олимпийским спокойствием ответила:

– С ними все в порядке. – Тера отвернулась, давая понять, что тема закрыта.

Я взглянул на Макфинна. Тот, в свою очередь, ошарашенно пялился на нас обоих. Видно, парень понятия не имеет, о чем, собственно, речь. А Тера явно не торопилась просвещать жениха. Так-так, мисс Меняю-Облик! Плетем интриги, стряпаем заговоры?

Я решил поднажать на нее. Только я набрал воздуху в грудь, как мои вервольфы, не сговариваясь, обернулись к лесу. Я выпучил глаза и пару секунд весьма убедительно изображал слабоумного, разве что слюна не потекла. В голове лихорадочно кружились самые невероятные предположения, подозрения… Наконец я вытряс из башки трусливую дребедень и прислушался…

– …Вы двое – туда, – командовала Мёрфи. Ее голос доносился снизу, от подножия холма. – Рон, возьми троих и прочеши лесок, пока фэбээровцы не приперлись. Потом проверим наверху.

– Боже, Мёрф, – простонал Кармайкл. – Может, не стоит лишний раз выпендриваться перед фэбээровцами? Если бы они не тянули резину, мы приехали бы гораздо раньше. Хорошо еще нам стукнули вовремя, что видели эту чертову бабу, а то бы нас здесь вообще не было.

– Заткнись, Кармайкл! Портреты Макфинна и этой девицы повсюду. Вам всем известна внешность Дрездена. В цепочку! Живо! Возьмем их!

– Ты даже не знаешь, здесь ли они, – заартачился Кармайкл.

– Держу пари на все твои треклятые пончики! – ядовито прошипела Мёрфи. – Вопросы есть?

Кармайкл забурчал что-то, но сдался и начал отдавать приказы своим людям…

– Черт побери! – взревел Макфинн. Они оба уже стояли на ногах. – Как легавые пронюхали?!

– Куда еще податься бедному вервольфу? – съязвил я. – Выбраться из этого дерьмового леса можно?

– Ветер, – сказала Тера. – Или туман. Ты сумеешь повторить?

Я скривился:

– Не-а. Меня сейчас только на матрасик. Напортачу от усталости, да и пришибу кого-нибудь.

– Попробуй, – просила Тера. – Или нас схватят… а могут и убить.

– Магия не решит всех ваших проблем.

– Он прав, – тихо проговорил Макфинн. – Разделимся. Я поднимаю шум и ввязываюсь в драку. Тогда у вас появится шанс уйти.

– Нет, – отрезал я. – Никуда ты не ввяжешься. Ты останешься со мной. Если придется, я сделаю Круг из грязи и веток, но я должен быть рядом, иначе все без толку.

– Некогда пререкаться, мистер Дрезден. – Макфинн стиснул кулаки.

– Действительно некогда, – сказала Тера и сломя голову рванула в лес.

Макфинн выругался и попытался ее перехватить, но не успел. Тера летела, только пятки сверкали. Она мчалась по склону копам наперерез, уводя погоню в сторону, не таясь, не прячась. Ее заметили почти сразу. Крики, шум, гам…

– Держись! – проревел Макфинн и метнулся за ней. Я сцапал его за руку и еле устоял на ногах. Проще электричку в метро останавливать, честное слово. Он обернулся ко мне – глаза лютые, дикие.

– Ну вот и разделились, – сказал я. – Если повезет, они даже не догадаются, что мы тут прятались.

– Но Тера…

– Она знает, что делает. Схвати нас полиция, и мы не сумели бы тебя удержать. Уходим поодиночке. Неподалеку есть бензоколонка. Встретимся там.

Мы слышали вой сирен у подножия холма, беспорядочные выкрики. Грохнул выстрел. Хотелось надеяться, что Тере крупно повезло и стреляла не Дебора Бенн. Макфинн вполголоса зарычал, слегка пригнулся и припустил вниз по склону, мимо криков, стрельбы и беготни.

Знаете, денек и без того выдался нелегкий, да еще все эти звуки там, внизу… Нет, я больше не вынесу, не смогу вынести… Резко развернувшись, я обхватил раненую руку и побежал. Я бежал и бежал – смотрел под ноги, иногда вскидывал голову, чтобы не напороться на дерево, и продолжал бежать в слепой панике сквозь ночную тьму, теряя мысли и почти теряя рассудок.

Глава 16

Когда я выбрался из парка, вконец измочаленный, то едва сдерживался, чтобы не орать от жуткой боли в раненом плече. Мои старые ковбойские ботинки, поношенные и удобные, с трудом вынесли молодецкий бег по бездорожью, поэтому на первой же бензоколонке я снял их к чертовой матери. Босиком поплелся к телефону-автомату и плюхнулся прямо на тротуар, в стороне от движения. Каждая клеточка в теле ныла, вопила и нецензурно выражалась в адрес хозяина. Сердце подражало африканским барабанам, легкие нахально возомнили себя кузнечными мехами.

Я ждал Макфинна в течение часа. Он не появился. Тера тоже не пришла.

Вдруг обоих повязали? На свете нет ничего невозможного, а ребята у Мёрфи толковые и быстрые, хоть по ним сразу этого и не скажешь.

Я порылся в карманах плаща – мелочи наскреб впритык, на один звонок, и «через не могу» поковылял к ближайшему таксофону.

Трубку взяла Сьюзен.

– «Волхв» слушает! У аппарата мисс Родригес.

– Привет, Сьюзен!

В плече рванула очередная граната. Я стиснул зубы и плотнее запахнул плащ. К вечеру погода резко испортилась – набежали тучи, поднялся холодный ветер. Вещички, которые раздобыла Тера, не слишком-то грели.

– Гарри! – Сьюзен не поверила своим ушам. – Господи! Где ты? Тебя ищет полиция. Твердят об убийстве.

– Это недоразумение. – Холод настырно лез под плащ, да и боль усиливалась.

– Голос у тебя кошмарный. Ты в порядке?

– Поможешь мне?

На том конце провода возникла томительная пауза.

– Не знаю, Гарри. Я не понимаю, что происходит, и неприятности мне не нужны.

– Могу объяснить, – предложил я, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрожал от боли. – Только история выйдет до неприличия длинная.

Последнее слово я произнес с едва заметным ударением. Иногда меня пугает легкость, с которой можно принудить человека делать то, что тебе нужно, всего лишь зная его маленькие слабости.

– Длинная история, говоришь? – мигом заинтересовалась она.

– Ну да. Там столько всего – убийства, море крови, чудовища. В двух словах не расскажешь. Ты получишь настоящую бомбу, если меня подвезешь.

– Чертов подонок! – выдохнула Сьюзен, но в голосе слышалась улыбка. – Придушить тебя мало.

– Всегда пожалуйста. – Я чувствовал, что тоже улыбаюсь. Диктуя адрес бензоколонки, я молился, чтобы в телефоне Сьюзен не оказалось жучков. В принципе у фэбээровцев времени на это не было…

– Жди через полчасика, – пропела она. – Надеюсь, пробок не будет.

Я взглянул на стремительно темнеющее небо, на вереницу хмурых облаков.

– Поспеши. Время дорого.

– Просто жди, Гарри, – обеспокоенно сказала Сьюзен и повесила трубку.

Я устало привалился к стене. Черт! Как я ненавидел себя сейчас! Вот уж не по-джентльменски втягивать Сьюзен в эту бодягу. Подло и малодушно. Оказавшись в беде, последнее дело призывать на помощь женщину. К тому же до чертиков не хотелось подвергать опасности свою подругу. Полиция с ног сбилась, разыскивая чудаковатого Гарри Дрездена ни много ни мало по подозрению в убийстве. Сьюзен рисковала влипнуть по самые сережки за пособничество.

Однако иного выхода не было. Я даже из города выбраться не мог – машины нет, денег на такси тоже. Пешком уйду недалеко. Зря, что ли, меня дубасили? Макфинн и Тера растворились во мраке. В общем, сколько ни бей себя в грудь, без помощи не обойтись, и Сьюзен единственная, кому я безоговорочно доверяю. Кроме того, на горизонте маячила сенсация, а чтобы заполучить ее, девчонка в лепешку расшибется. Я подманил ее и раздразнил; надо признаться, это не делало мне чести. Раньше я лучше думал о собственном благородстве. Жить захочешь – и не так… Гм! Я съежился от холода, как нахохлившийся селезень, и всерьез задумался над морально-этической стороной своих поступков.

Короче, стою у стеночки, никого не трогаю, о грехах своих сокрушаюсь. Вдруг слышу, на задворках кто-то скребется. Я насторожился и прислушался. Звук повторился более отчетливо. Трижды через равные промежутки времени. Похоже на условный сигнал. Осторожно-осторожно я пошлепал на звук, готовый в любую минуту развернуться и задать стрекоча. И что бы вы думали? Тера Уэст во всей красе. Сидит на корточках посреди мусорной свалки – вокруг пустые коробки из-под пива и другой ерунды, воняет черт знает чем, а дамочка-то голая. Видимо, пронизывающий ветер ей нипочем. Тело смуглое, мускулистое, без единого грамма жира. Глаза диковатые, будто она еще не совсем «вернулась». В растрепанных космах застряли древесные листочки, веточки всякие…

Тера поднялась и пошла ко мне. Двигалась она с потрясающей грацией, упруго и сильно, не смущаясь своей наготы. Какое, к дьяволу, утомление, когда на тебя плывут потрясающие бедра…

– Чародей, дай мне свой плащ.

Я опомнился и отвел глаза. Поспешно сдернул плащ, не обращая внимания на зверскую боль в плече. Ледяной октябрьский ветер тут же на радостях принялся трепать мою жидкую одежонку. Тера оделась, застегнулась на все пуговицы, потуже стянула пояс. Рукава оказались длинноваты, да и полы хлопали по лодыжкам, но главное, к моему величайшему облегчению, это великолепное тело было хоть чем-то прикрыто.

– Что стряслось? – спросил я.

Тера поежилась.

– Полицейские ничего не смыслят в охоте. Толком за дичью гоняться не умеют. Один меня сграбастал, но я вывернулась. – Она запустила пальцы в космы и стала выбирать из волос сухие листья. – Я увела их от вас, перекинулась и вернулась в лагерь. Я шла по следу Макфинна.

– Где он?

– У фэбээровцев. Его забрали. – Тера оскалилась.

– Дьявольщина! Ты знаешь куда?

– В машину.

– Понятно, что в машину, – нетерпеливо отозвался я. – Куда поехала машина?

Тера покачала головой.

– Я слышала, они спорили с кем-то по имени Мёрфи. С ней было много людей и все с оружием. Макфинна повезли, куда она сказала.

– Значит, они поехали в центр города. Чует мое сердце, Мёрфи поволокла его в участок. Черт побери! Там же людей немерено.

Лицо Теры окаменело.

– Ничего не поделаешь, – пожала плечами она.

– Эх, времени в обрез…

– Теперь уже все равно. До него нам не добраться. Взойдет луна, и Макфинн перекинется.

– Бред, – застонал я. – Мне необходимо попасть туда.

Янтарные глаза превратились в узкие щелочки.

– Чародей, ты в розыске. Вся полиция на ушах. Если ты сунешься в участок, тебя кинут за решетку, вместо того чтобы любезно проводить к Макфинну.

– Я не собираюсь испрашивать официальное разрешение. Надо незаметно проникнуть внутрь. Думаю, у меня получится, но сначала я должен попасть домой.

– Полиция будет следить за квартирой. Возможно, тебя уже поджидают. Да в любом случае ехать-то не на чем. Такси отпадает. Чикаго черт знает где, а восход луны не за горами. Все кончено, чародей.

Я услышал шелест покрышек и выглянул из-за угла. Автомобиль Сьюзен остановился. На ее «таурус» сыпался мелкий дождик – капли шлепались на лобовое стекло и застывали крохотными кружочками влаги. Наконец-то! Настроение резко пошло вверх.

– Карета подана. Пошли, – скомандовал я.

Тера остолбенела. Она явно не ожидала, что затюканный чародей начнет отдавать приказы. Я насладился собственным триумфом и заковылял к машине.

Сьюзен склонилась через сиденье и распахнула пассажирскую дверцу. Она заморгала часто-часто, когда увидела лиловые штаны. Правда, ее глазам пришлось совсем туго, когда из-за моей спины вышла Тера. Ни слова не говоря, она деловито откинула сиденье и полезла назад – только ноги голые сверкали, причем в непосредственной близости от изумленного взора мисс Родригес.

Я поднял опущенную Терой спинку кресла и плюхнулся на место. Мне потребовалось нешуточное усилие, чтобы захлопнуть дверцу. Конечно же, я не удержался и охнул, а повернувшись к Сьюзен, понял – что-то не то с моим костюмом, и дело не в фасоне. Девушка смотрела с непритворным ужасом. Я глянул вниз. Черт побери! И повязка, и футболка насквозь пропитаны кровью.

– Боже милостивый! – едва не задыхалась Сьюзен. – Что с тобой?

– Пулю поймал.

– Оч-чень б-больно, да? – Она даже заикаться начала.

– Эта самка всегда глупая или только сегодня? – неожиданно подала голос Тера.

Я вздрогнул, Сьюзен свирепо развернулась. Умеют женщины взглядами убивать, ох умеют. Я тоже оглянулся. В темноте светились янтарные щелочки, и… Тера скалилась. Пусть меня черти сожрут, если этот оскал называется улыбкой.

– Болит, болит, – подтвердил я. – Послушай, отвези-ка нас ко мне. Около дома не останавливайся. Просто сбрось скорость и медленно проезжай мимо. А по дороге я тебе все расскажу.

Сьюзен напоследок смерила Теру взглядом, полным холодного скепсиса. Особенно ее заинтересовали изгвазданный дырявый плащик и торчащие из-под него голые конечности.

– А повежливей нельзя? – сердито пробурчала она и дала по газам.

Свернуться бы сейчас поудобнее да вздремнуть. Куда там! Пришлось весь обратный путь до Чикаго объясняться, описывать события последних дней, стараясь при этом не упоминать Белый Совет и демонических пришельцев. Сьюзен сосредоточенно меня слушала, иногда переспрашивала, уточняла, что-то обдумывала. Дождь тем временем полил как из ведра, и Сьюзен запустила дворники. Мы ехали сквозь сплошную завесу воды.

– Стало быть, пока не взошла луна, вам нужно пробраться к Макфинну? – спросила она, когда я выдохся.

– Вот именно.

– Почему бы тебе не позвонить Мёрфи и не рассказать обо всем?

– Она не в том состоянии, чтобы слушать, – скорее кулаки распустит, чем позволит слово вставить. А я, ко всему прочему, еще и сбежал от нее. В общем, ожидает меня не дружеская беседа, а тюремная камера.

– Но ведь на улице пасмурно. Дождь поливает. Луну-то и не увидишь, – затараторила Сьюзен. – Вдруг Макфинн тоже не перекинется?

Я обернулся на Теру. Она сидела, уткнувшись носом в окно, и смотрела на пролетающие мимо здания, на вереницу мерцающих огней. Не меняя положения, пышноволосая молча покачала головой.

– Удача не про нашу честь, – ответил я. – Из-за туч мы даже не поймем, село солнце или нет, но я знаю – времени кот наплакал.

Сьюзен грустно вздохнула:

– И как же ты проберешься к Макфинну?

– Вот для этого и понадобится пара вещиц из моей квартиры. Поезжай туда. Проверим, установила ли полиция наружку.

Сьюзен свернула на мою улицу. В пелене дождя свет уличных фонарей превратился в слабое серебристое свечение. Автомобиль медленно двигался вдоль деревянного дома, который словно съежился под страшным ливнем. Ветхие водостоки бешено сотрясались от напора воды, но промокший упрямец держался стойко, назло разбушевавшейся стихии.

Напротив моей квартиры был припаркован коричневый седан. Внутри виднелись смутные фигуры.

– Вот и наши голубчики, – сказал я. – Одного знаю. Это человек Мёрфи.

Сьюзен ойкнула и, чуть прибавив газку, завернула за угол. Там мы остановились.

– А можно проскользнуть с другого входа?

– Не-а. Другого входа не имею, знаешь ли. Окна тоже просматриваются. Просто надо отвлечь парней. На минутку.

– Я позабочусь об этом, – сказала Тера.

– Только без жертв, – засопел я.

Волчица склонила голову к плечу и невозмутимо ответила:

– Ради Макфинна я готова на все. Даже слушаться тебя. Открывай дверцу.

Я заглянул в бездонные янтарные глаза, ожидая, не мелькнет ли в них хоть малейший намек на хитрость или предательство. Я еще не пришел к определенному решению на ее счет. А вдруг Тера убийца? Проклятие Макфинна для нее не тайна за семью печатями – она и сама умеет с легкостью перекидываться. Доказательств ее непричастности к страшным убийствам я пока не нашел. Если они на совести Теры, то зачем дамочка беспрестанно жертвует собой ради Макфинна? Почему помогает мне? Может, заботливо печется о нас только лишь для того, чтобы сдать тепленькими земному правосудию?

От усталости и боли невыносимо кружилась голова…

«Гарри, – сказал я себе, – тут без вариантов. Или твоя чертова паранойя убьет Мёрфи и ее людей, или ты доверишься хоть кому-нибудь и остановишь Макфинна».

Я открыл дверцу, и мы оба вышли под дождь.

– Что ты сделаешь? – спросил я у Теры.

Вместо того чтобы спокойно ответить, эта ненормальная скинула плащик, швырнула его мне и осталась под проливным дождем в чем мать родила.

– Нравится? – полюбопытствовала она.

– Осторожней на поворотах, чудила, – откуда-то снизу рявкнула Сьюзен.

Я аж поперхнулся и скосился на нее, стараясь не смотреть на голую и, чего греха таить, чертовски соблазнительную Теру.

– Да… гм! Ты весьма недурно сложена.

– Дыши медленно. Считай до двадцати, – велела она. Похоже, все это страшно ее забавляло, в голосе даже появились бесшабашные нотки. – Подберешь меня у дальнего конца здания.

Пышноволосая изящно крутанулась на голых пятках и растворилась за пеленой дождя. Я хмуро посмотрел ей вслед, а потом накинул плащ.

– Что застыл? – заговорила Сьюзен. – Может, мне пора еще о чем-то узнать? Может, тебе нравится эта бесстыжая девица?

Меня передернуло. Прижав к себе раненую руку, я близко-близко наклонился к Сьюзен.

– Не уверен, что она человек.

Я выпрямился и не спеша пошел по улице, чтобы уложиться в означенный срок. Когда предписанное Терой время истекло, я резко прибавил скорость и рванул вперед с видом припозднившегося прохожего, которому не терпится поскорее оказаться дома, – руки в карманах, голова втянута в плечи. Бегу навстречу ливню.

Я пересек улицу, стараясь не спускать глаз с коричневого седана.

Но копы и не думали смотреть на «прохожего». Все их внимание было приковано к островку яркого света позади седана. Парни чуть бошки не сворачивали, глядя, как Тера кружится в невероятно чувственном танце под музыку, слышную только ей одной. Уличный фонарь во всех подробностях освещал грациозную, гибкую фигуру. Властная женственность, страсть, пыл, желание слились в единое целое и воплотились в сумасшедшем танце. Она кружилась, изгибала спину, подставляла обнаженную грудь под мощные струи ледяного дождя, и мокрая гладкая кожа сверкала в свете электрических фонарей…

Я засмотрелся не хуже этих остолопов и споткнулся о край тротуара. Щеки вспыхнули. Я сбежал вниз по лестнице, отпер дверь и влетел внутрь. Свечи зажигать не стал, полагаясь на память. В конце-то концов, я здесь живу или где?

Эликсиры тихо-мирно пребывали там, где я их и оставил, – на полке. Я выудил из кучи барахла черный нейлоновый рюкзак и запихнул в него пластиковые бутылочки с зельем. Потом помчался в спальню и схватил голубую спецовку, нагрудный карман которой украшала маленькая красная нашивка с именем «Майк» жирными буквами (рабочий комбинезон моего механика – когда он последний раз возился с «жучком», то случайно забыл его в багажнике). Следом за спецовкой в рюкзак полетели: бейсболка, аптечка, моток широкой изоленты, коробочка с мелками, семь стертых камешков (у меня в чуланчике целая коллекция), белая футболка, голубые джинсы и внушительный флакон тайленола. В результате молния на рюкзаке еле застегнулась. Управившись с застежкой, я кинулся к дверям, прихватив на ходу чародейский посох.

Вдруг в темноте что-то промелькнуло. От неожиданности я подскочил чуть ли не до потолка. Тьфу ты черт! Мистер! Громадный котяра задержался на верхней ступеньке только для того, чтобы взглянуть с сердитой укоризной на забывчивого хозяина, затем бесшумно пропал в глухой ночи. Я вполголоса чертыхнулся, запер дверь и рванул наверх. Сердце стучало громче отбойного молотка. Ощущение, я вам скажу, ниже среднего.

Я застал спектакль в полном разгаре. Позади седана в огнях уличных софитов на четвереньках стояла Тера. Намокшие пряди прилипли к щекам. Рот приоткрыт. Смотрит в упор на осчастливленную публику – двух полицейских детективов в штатском. Олухи уже вывалились из машины и теперь пытаются что-то втолковать полоумной девице, правда держась на приличном расстоянии. Грудь Теры бурно вздымалась, но, зная сверхъестественную неутомимость златоглазой, я здорово сомневался, что она действительно устала от бешеного танца. Впрочем, зрелище вздымающейся груди было поистине сногсшибательным. Мне даже стало жаль этих парней.

Я прижал к себе посох и зашагал по улице. Обратный путь оказался намного короче – до «торуса» я добрался за каких-нибудь пять секунд. Сьюзен без лишних вопросов тронулась с места и объехала дом. Она еще толком не затормозила, а из дождя уже вынырнула звезда стриптиза, несравненная мисс Уэст. Я открыл дверь, и она быстренько запрыгнула на заднее сиденье. Я швырнул ей «суперский» прикид. Тера молча оделась.

– Сработало, – сообщил я. – У нас все получилось.

– Еще бы не сработает, – фыркнула волчица. – Мужики – форменные придурки. Стоит им завидеть голую бабу, и они забывают обо всем на свете.

– Во-во, – поддакнула Сьюзен, врубая третью передачу. – Мы еще вернемся к этому вопросу, дорогой. А теперь, ребята, держитесь крепче! Следующая остановка – отдел специальных расследований!..

Прежде чем брать приступом оплот чикагской полиции, я сдвинул бейсболку на глаза и залпом выпил зелье, сваренное на «невидимость». Особого вкуса не почувствовал, но гремучая смесь пузырилась и чертовски щипалась во внутренностях. Я подождал секунды две-три, пока зелье начнет действовать, и перехватил колдовской посох поудобнее. Хотя один конец посоха был засунут в ведро, на швабру он походил весьма отдаленно. Да и сам я мало напоминал уборщика, даже напялив куцую спецовку своего механика.

Вот здесь-то, по идее, и должна вступить в бой магия. Если осечки не будет, с помощью эликсира я, точно хамелеон, сольюсь с обстановочкой и проскользну незамеченным мимо любого не в меру наблюдательного взора. И все для того, чтобы подобраться к Макфинну поближе и показать парню, как выглядит чародейская политика сдерживания, то бишь соорудить вкруг него силовое кольцо, в котором он пересидит ночку от греха подальше. Ну а если не повезет и зелье не заработает, то у меня появится отличная возможность заняться изучением дизайна интерьеров тюремных камер, причем в непосредственной близости от исследуемого предмета. Лет эдак на «дцать». При условии, что Макфинн не порвет меня на тряпочки.

Плечо болело, живот сводило. Конечно, я нервничал, однако старался думать о другом. Например, что на плече свежая повязка, а в крови полно тайленола, и вообще я был реанимирован по максимуму, насколько это возможно, чтобы приберечь второе зелье. Если бы я мог запихать в себя оба эликсира одновременно, не опасаясь, что крутой коктейль окончательно выведет меня из строя, честное слово, я бы выхлебал бодрящий напиток еще у себя в квартире – руки сами тянулись к заветному пойлу. Удержался я не только потому, что мог отключиться, – я боялся за эликсир-хамелеон. Вдруг не подействует? Тогда вся затея с проникновением в ОСР псу под хвост. Очень надеюсь, что случай применить бодрящий все же представится. Не люблю попусту переводить хорошие вещи.

Я уже начал подозревать, что крупно лопухнулся с выбором зелья. Стою, мокну, а эффекта – ноль.

И вот тут эликсир заработал.

Сначала все вокруг посерело и зрение перешло на черно-белый режим.

Потом напала дурацкая апатия. Захотелось сесть прямо в лужу посреди улицы и отрешенно наблюдать за движением земного шара… Наверное, формула эликсира предусматривала подобное желание, потому что контрмеры ждать не заставили – волосы на загривке вздыбились, и по коже прокатился целый табун мурашек, до смерти колючих. С ними не посидишь… Я задышал, глубоко, равномерно, поднялся по лестнице, распахнул дверь и вошел внутрь. Хорош я буду, если меня заметят – куцый комбинезончик, в одной руке ведро, в другой «швабра». Но тени продолжали двигаться и чудно изменяться, краски не возвращались, и на долю секунды я ощутил себя статистом на съемочной площадке «Мальтийского сокола».

Дежурная по отделению, солидная во всех отношениях дама, почитывала черно-белый глянцевый журнал. Она подняла скучающие глаза. В этот миг ее униформа и лицо обрели краски. Дама небрежно оглядела уборщика-недотепу и снова уткнулась в журнал. Вместе с угасшим вниманием пропали вернувшиеся было цвета.

Моя физиономия расплылась в блаженной улыбке. Ура! Победа! Эликсир удался на славу. Я с великим трудом поборол желание переполошить сонное царство. Бывают и в занятиях магией приятные моменты! В минуту подлинного восторга я позабыл обо всем, и о боли тоже. Потрясный эликсир замутили мы с Бобом. Непременно расскажу ему, пусть черепушка тоже порадуется.

Я опустил голову и тихонько проследовал мимо дородной сержантши. Подумаешь, семенит еще один уборщик. Да мало ли их здесь возится после рабочего дня?! Я подхватил «инвентарь» и помчался по лестнице на пятый этаж. Именно там располагается отдел Мёрфи, и именно там некогда прописалась предвариловка. Навстречу попался коп – в мою сторону он даже не взглянул. Я понял это по тому признаку, что фигура полицейского осталась бесцветной. Невидим! Невидим! Невидим! Второй удачный опыт буквально меня окрылил, и я понесся дальше, обгоняя ветер… ну, во всяком случае, мне так казалось.

Теперь оставались сущие пустяки – всего-то найти Макфинна и оградить Мёрфи и ее людей, пока они не успели арестовать наглого парня «с тараканами в голове».

А между тем время истекало.

Глава 17

Случалось ли вам отчаянно желать, чтобы под рукой оказался астрономический календарь?

Мне – да. По крайней мере в тот вечер. Я не знал, в котором часу соблаговолит взойти луна, а на поход в библиотеку или в магазин времени не оставалось. Я мог лишь предполагать, что лунный диск появится где-то через час после заката. Облака слишком плотно затянули небо. Село солнце, не село солнце – не разберешься. Сколько в запасе? Двадцать минут? Десять?

Или я уже безнадежно опоздал?

Взбираясь по лестнице, я гадал, как бы остаться с Макфинном наедине после его преображения. Хорошо бы совсем удалить людей из здания. Несмотря на всю свою хваленую премудрость, я и понятия не имел, что способен выкинуть мой подопечный, когда перекинется. Тело несчастной Ким Дилени выглядело достаточно жутко – и это само по себе наводило на невеселые мысли. Рассказывая о Луп-Гару, Боб упоминал устойчивость к магии, огромную мощь и невероятную скорость. Нужно что-то эдакое неординарное противопоставить озверевшей скотине…

Оставалось одно – молиться. Молиться, чтобы я успел окружить его кольцом прежде, чем начну исследовать поведение Луп-Гару в естественной среде обитания. Я приостановился и заглянул в ведерко, проверяя, на месте ли мелки и камешки – строительный материал для магического рисунка. Сооружая Круг, не обязательно выпендриваться по полной программе – серебряные слитки, золотые самородки и другие подобные излишества хороши, спору нет, но неблагородные булыжники тоже подойдут. Главное, чтобы вы знали, чем и когда пользоваться. Кудесник высшего класса довольствуется малым – были бы мелки, столовая соль да деревянная ложка.

Мысли скакали испуганными бурундучками. Паника росла вместе с безумным страхом опоздать. Ох, некстати… Сейчас мне позарез нужна ясная голова. Ведь за меня никто не станет принимать решения, сосредоточивать внимание, силы, помыслы… Я наддал что есть мочи и вскоре был на пятом. До кабинета Мёрфи десять футов, предвариловка чуть дальше и за угол. Не сбавляя скорости, я понесся прямиком туда мимо ОСР. Из-за двери в кабинет слышался требовательный голос Кэррин:

– Что значит не можете его найти?

– Не можем, и всё. Парни клянутся, что глаз не сводят с квартиры, – обиженно сопел Кармайкл.

Кэррин заворчала:

– Черт побери! Неужели Дрезден собирается заявиться прямо сюда?..

Я не стал прислушиваться к разговору. Цель у меня иная. Дальше по коридору – вот о чем надо думать и еще о том, чтобы не навернуться. Как зачуханная дворняга о трех лапах, я ковылял и шатался, позвякивая заветным ведерком, и медленно, но верно переходил с крупной рыси на вялый бег трусцой.

За углом все было по-старому – сплошные решетки. И решетчатая дверь-вертушка тоже на старом месте. Замками ведает дежурный охранник; он отпирает дверь, если вы сваляли дурака и приперлись без ключей. За дверью предбанничек: пара деревянных стульев и застекленная конторка. Стекло пуленепробиваемое, между прочим. В этой «крепости» за столом сидит тюремщик. Под глазами круги, на лице выражение смертной скуки. Из предбанничка непосредственно к камерам ведет цельнометаллическая дверь с крошечным смотровым окошком. Сидящий в «крепости» тюремщик приставлен следить именно за ней.

Склонив голову пониже, я подошел к вертушке и постучал по железным прутьям. Подождал. Ни ответа ни привета. Стучу снова. И тут меня осенило. Действие эликсира может оказаться настолько сильным, что охранник меня вообще не сумеет заметить. Вот будет смеху, если зелье, которое выручило внизу, подведет у последнего рубежа. Я со всей дури заколошматил по решетке рукояткой деревянной «швабры».

Оглох он там, что ли?! Наконец охранник оторвался от журнала и выпучился поверх очков. Цвета закружились, замерцали, появились легкие оттенки, и снова все улеглось в серую муть. Охранник нахмурился, оглянулся на висящий за спиной календарь и нажал кнопку.

Вертушка зажужжала, и я ввалился внутрь. Глаза долу. В руке ведерко.

– Что-то ты рановато на этой неделе, – зевнул тюремщик, снова утыкаясь в журнал.

– В пятницу уезжаю из города. Хочу побыстрее отделаться. – Я старался говорить монотонно и уныло, и, к величайшему удивлению, у меня получалось. Обычно, когда ситуация требует лгать и лицедействовать, я неизменно попадаю впросак. По-видимому, эликсир помогает прятать и эмоции. Вот вернусь к себе в каморку и скажу Бобу: «Пусть ты – чертов зануда, но дело свое знаешь туго!» Обязательно скажу…

– Подпиши здесь. – Коп просунул в щель окошка планшет и ручку. Я его совершенно не интересовал. Парня куда больше забавляли журнальные картинки с полуголыми красотками.

Я застыл в нерешительности. Дьявольщина, как же подписываться-то? На выходе он мне опять планшетку протянет… Зелье средневековой черепушки превосходно, сомнений нет, однако вряд ли эликсир изменит мой почерк. Я взглянул на следующую дверь, потом на часы… Черт побери! Время поджимает! Колебаться некогда. Я подошел к конторке и левой задней нацарапал закорюку на допуске.

– Как вечерок? Все тихо?

Охранник вскинул журнал, чтоб получше всмотреться в разворот.

– Недавно богатея привели. Поначалу вопил, а сейчас примолк чего-то. – Едва удостоив взглядом мою «каллиграфию», он повесил планшетку на крючок рядом с черно-белыми мониторами.

Я наклонился немного, вытянул шею и скосил глаза на мерцающие экраны. Ага, понятненько, каждый принимает сигнал от одной из камер наблюдения. По камере на камеру, так сказать. На всех примерно одинаковая картинка – крошечный бокс, два с половиной метра на два с половиной или около того, узкая койка, параша. Со стороны коридора боксы объединяет решетчатая стена, остальные три перегородки бетонные. В правом нижнем углу мониторов присобачено по бумажной полоске, на которой черным маркером накорябано чье-нибудь имя… Хансен… Вашингтон… еще имена… еще… Стоп! Макфинн! Экран камеры Макфинна мерцал сильнее других. Помехи жуткие, полосы, зигзаги, картинка размыта. Но главное я усмотрел – его бокс был пуст.

Пуст! Лопни мои глаза! Пуст!

В воздухе парила бетонная пыль. Решетка выломана прямо из стены и валяется тут же. Рядом бесформенная тряпка – джинсовые шорты Макфинна.

– Сукин сын, – бессильно простонал я.

На соседнем мониторе что-то мелькнуло. Это тот бокс, что прилегает к разрушенному. Я присмотрелся. Судя по надписи на полоске, фамилия заключенного – Мэтсон. Вжавшись спиной в стену, на узкой тюремной койке скрючился худющий тип. Белая майка, джинсы, небритая рожа. Рот раззявлен в отчаянном крике. Видно, как содрогается от воплей грудь, но самих криков не слышно. Должно быть, когда Макфинн матерился, охранник отключил динамики, а толстенные стены изолятора и монолитная дверь звуки в предбанник не пропускали. Снова движение… Картинка смазалась… Потом обзор почти полностью закрыла туша – огромная, покрытая шерстью. Тощие руки Мэтсона вскинулись в напрасной попытке защититься от того страшного, что вломилось к нему сквозь металлическую решетку, вломилось с непринужденной легкостью, будто это и не решетка вовсе, а трухлявый штакетничек. На миг все замерло. Вдруг серые стены и бетонный пол усеяли густые черные капли, словно кто-то шутки ради взболтал банку кока-колы и повсюду ее разбрызгал. Туша исчезла. На койке вместо худосочного человека осталась дрожащая изломанная кукла, клочья мяса и пропитанные кровью лохмотья. Мэтсон был еще жив. Изломанный, изорванный, он с неистовой мольбой смотрел прямо в объектив, смотрел прямо на меня. Потом дернулся и затих. Навсегда.

Кошмар длился секунды три, может, четыре.

Я завороженно перевел взгляд на другие экраны. Заключенные прилипли к решеткам, перекрикивались, старались понять, что за чертовщина творится в предвариловке. До меня внезапно дошло – люди слышали душераздирающие вопли, но они чисто физически не могли видеть происходящее за стенкой, тем более все сразу. Из камеры как ни высовывайся, сколько ни тянись, ни черта не увидишь. Пока преображенный Макфинн не возникнет прямо перед носом.

Меня захлестнула удушливая волна липкого ужаса. К горлу подкатил горький комок. Чувство полного бессилия перед… этим сводило с ума. Я смотрел в мертвые глаза Мэтсона, на кровавое месиво из кишок, на оголенные кости правой руки и ноги, с которых сорвали теплую человеческую плоть, и думал, что существу, беснующемуся в каменном мешке, вообще неведомы преграды. Оно играючи проходит сквозь железные прутья и убивает без сострадания, без жалости.

«Гарри! – шептал я себе. – Чародей ты хренов! Зачем ты сюда приперся? Что у тебя есть против этого?»

А соседний монитор уже транслировал повтор предыдущей сцены. Теперь тварь убивала чернокожего мужчину, почти старика, и тот, умирая, кричал от невыносимой смертной муки. Увиденное разбудило во мне древний первобытный страх, что живет где-то глубоко внутри, на уровне подсознания, на уровне пещерных инстинктов. Животный страх, неподвластный доводам разума, питающий одну мысль, одно стремление – бежать, драпать, уноситься не оглядываясь, не останавливаясь…

Но я не мог уйти! Небеса свидетели, я должен что-то сделать.

– Смотри. – Я показал трясущимся пальцем на монитор. Голос мой больше походил на жалобный призрачный вздох. Я повторил попытку. Я почти заорал на охранника: – Смотри!

Он поднял глаза. Склонил голову. Нахмурился. Его облик стремительно набирал цвет, но сейчас это уже не имело значения. Ничто не могло сравниться с происходящим там, за железной дверью. Я тыкал пальцем в монитор, срываясь на крик, визгливый, тонкий, противный.

– Смотри на экраны, да смотри же ты!

Я шагнул к мониторам, продолжая верещать от страха.

Я должен был это предвидеть, должен был. Чертов олух! Техника и маги – две вещи несовместные. Особенно когда сердце мага прыгает не хуже баскетбольного мяча, а внутренности скручиваются в тугой узел от страха. Разумеется, мониторы взбесились. Изображение то пропадало, то появлялось, а то снова – сплошные помехи и ни одной внятной картинки. Охранник мрачно меня оглядел и повернулся к сбрендившим экранам. Повернись он секундой раньше, то увидел бы собственными глазами гибель очередного узника, человека по фамилии Мердок.

– Ох, надоела эта бредятина, – недовольным тоном протянул коп и стянул с носа очки, чтобы протереть стекла. – Вечно они барахлят. Столько деньжищ отвалили за проклятые камеры! Зачем, спрашивается?

Я поспешно отскочил от мониторов.

– Они умирают, – горячо заговорил я. – Надо вытащить людей, иначе все погибнут.

– Ага, рассказывай, – кивнул охранник. – А то я совсем заскучал.

Я ошарашенно вытаращился на него. Тем временем коп водрузил очки на прежнее место и адресовал мне дежурную улыбочку. Цвета поблекли. Фигура полицейского вернулась в черно-белый режим. Действие эликсира продолжалось, и я снова был для охранника всего лишь тупым уборщиком, к которому он давно привык. Парень слышал мои слова, но магия исказила их значение, и он, не задумываясь, пропустил фразу мимо ушей, как если бы речь шла о вещах обыденных и до смерти скучных. Эликсир бил все рекорды.

– Умоляю, взгляните на мониторы. – Я почти плакал от страха и обиды. – Он убивает их!

– Не увиливай, парень. Иди-ка работай, – ответствовал страж. – Я впущу тебя.

С этими словами он нажал кнопку где-то внизу, и монолитная дверь с тихим гудением начала открываться. Стоило ей приоткрыться всего на пару сантиметров, и в предбанник ворвался оглушительный хор – леденящие душу вопли, стоны невыразимых страданий, отчаянные выкрики одуревших от дикого ужаса людей. Стоял высокий, пронзительный визг. Казалось, этот чудовищный звук просто не может, не способна издавать человеческая глотка. К жуткому многоголосью примешивались скрежет металла, страшный хруст, глухие удары, будто от падения… А затем футах в десяти от двери замерло что-то неимоверно большое. Прокатился низкий рев, гулкий, как из бездонной бочки.

Я метнул взгляд в сторону охранника. Тот уже стоял с пушкой наготове и явно вознамерился открыть чертову дверь.

– Не-ет! – взвизгнул я и бросился наперерез. Я скорее почувствовал, чем увидел, нечто – там, за стеной. Тварь неотвратимо двигалась прямо к выходу, рассекая воздух массивным туловищем. Я изо всех сил навалился на дверь, и вовремя. Тяжеленная створка дрогнула, и в щель просунулась громадная лапища. Странная конечность – и уже не рука, и еще не звериная лапа. Огромные черные когти. На шерсти свежая кровь. Стальной край прижал эту страшную не лапу. Я наваливался и наваливался – ужас придавал сил, а всего в нескольких сантиметрах от меня с лютой ненавистью завывала тварюга. Честно скажу, мороз по коже подирал.

Наше противостояние длилось недолго.

Первый толчок наверняка был пробный, и тем не менее я едва удержался на ногах. Ботинки скользнули по кафелю – я отъехал на целый фут. Жуткая конечность повернулась, сцапала створку (вонзив когти в металл) и давай бешено дергать туда-сюда.

– Помоги мне, – заорал я охраннику, тщетно стараясь удержать дверь.

Обалдевший парень хлопал на меня глазами. Внезапно его фигура стала разноцветной. Наконец-то проснулся!

– Ты, – выдохнул он. – Ты! О господи! Что за дела?

– Помоги дверь закрыть, или нам конец, – прохрипел я.

Охранник подскочил ко мне, но в этот миг вся исполинская мощь Луп-Гару обрушилась на стальную преграду. Дверь не выдержала. Коп быстренько нырнул за свою конторку и притих, а я пушинкой пролетел мимо и смачно шмякнулся спиной о железные прутья первой двери. Раненое плечо сразу же припомнило былые обиды и выдало мне такой приступ обжигающей боли, что захотелось немедленно скончаться.

В опустевшем дверном проеме передо мной стоял Харли Макфинн. Вернее, то, что было им совсем недавно. Оказывается, волк из Луп-Гару, как из птеродактиля квочка. Зверь матерый. В холке поболе пяти футов. Ладно, допустим, волк. Только где это видано, чтобы волки под три центнера весили? Черная косматая шкура в блестящих пятнах густой крови. Драные уши торчком. Морда клыкастая – сухопутная акула, а не волк. Непропорциональные конечности. Длиннее, короче ли нормальных волчьих, сказать не скажу, но лапы у него неправильные, с брачком. В общем, ничего общего с добрыми старыми лесными хищниками. Зрачки пылают серебристым огнем, чужая кровь, стекающая с угольной шерсти, смахивает на вязкий сироп. Слава богу, эликсир-хамелеон действовал даже на Луп-Гару, и тот меня в упор не видел. А вот я его и видел, и чувствовал. От оборотня исходила почти физически ощутимая волна сверхъестественного яростного исступления. Вдобавок за ним тянулся шлейф темной Силы, от которой у меня волосы на голове зашевелились, под ложечкой засосало…

Луп-Гару степенно прошествовал в предбанничек, мазнул по мне равнодушным взглядом и кинулся на охранника.

Сначала парню везло. Он пытался взгромоздить себя на ноги, оглянулся лишь по чистой случайности и увидел летящее чудовище. Копа чуть кондрашка не хватила. Он забился в конвульсиях перед самым носом Луп-Гару и свалился обратно под стол. Оборотень только зубами клацнул. Полез, конечно, за конторку. Лезть пришлось медленно – туша о-го-го, а простенок узкий и на монстров всяческих явно не рассчитан, перегородки выгибаются, скрипят. Охранник проявил похвальную расторопность. Он мигом занял позицию, как на учебном стрельбище, и разрядил обойму в надвигающуюся мерзкую харю. Пальба длилась секунды три. Грохот даже вопли несчастных перекрыл.

А оборотень прет, и выстрелы ему нипочем. Парень закричал: «Нет! Нет! Не-е-е-е-е-ет!» Луп-Гару поднялся на задние лапы и подмял его. В ход пошли клыки, когти… Несчастный пытался увернуться, вот только бежать было некуда. Челюсти оборотня сомкнулись на пояснице жертвы. Брызнула кровь. Парень завизжал и уцепился за приборную панель. Луп-Гару неистово крутанул башкой, оторвал его от панели и повалил.

Я не видел смерть охранника. Я видел сгорбленные плечи бесноватого зверя. Я слышал глухое ворчание и видел кровь. Она хлестала на потолок, на стены. Когда покореженная рама и стекло «крепости» потемнели от крови, я понял, что все кончено, и почувствовал почти облегчение.

Но было что-то еще помимо страшного рычания, помимо несмолкающих криков о спасении, помимо боли, которая каленым железом выжигала мое тело… Новый шум. Это сирена захлебывалась от служебного усердия. Ах, ну да, охранник цеплялся за свой пульт и, должно быть, задел кнопку – включился сигнал тревоги. Копы уже мчались по коридору, и впереди всех, разумеется, неслась Мёрфи.

Луп-Гару продолжал терзать тело бедного парня. Оставалось лишь надеяться, что человек давно мертв. Самое лучшее, что мог сделать сейчас я, – это рвануть во все лопатки в предвариловку, забаррикадироваться там, создать защитный барьер, чтобы скотина не пробилась сквозь стены или дверь, и попытаться дожить до рассвета вместе с уцелевшими заключенными, предоставив в распоряжение оборотня остальную часть здания. Так поступил бы любой мало-мальски здравомыслящий индивидуум. Главное, самому спастись.

Похоже, мне на роду написано принимать безрассудные решения.

Я повернулся к посоху, который валялся в противоположном углу, вытянул вперед руку и зашипел:

– Vento servitas…

Одним ударом двух зайцев… Внезапный порыв сотворенного ветра швырнул мне посох и захлопнул дверь в предвариловку. Я поймал посох протянутой рукой, развернулся к первой двери, что отделяла нас от основного коридора, и вогнал древко между стальными прутьями. Я склонился к решетке, пытаясь раздвинуть ее. Если бы речь шла о простом дереве и обычном мускульном усилии, то я бы только напрасно сломал древнюю трухлятину. Однако чародейский посох служит владельцу верой и правдой – помогает толково применять Дар и ловчее с ним обращаться. И я приналег на стальную решетку, скрестив силы, мускульную и магическую, взаимно умножая и ту и другую.

– Forzare, – шипел я. – Forzare…

Металл поддался. Прутья вытягивались, гнулись…

А позади меня Луп-Гару начал истерично метаться в тесной «крепости». Я услышал, как он разнес пуленепробиваемое стеклышко, оглянулся через плечо и с ужасом понял, что действие эликсира порядком ослабело. Окружающий мир вновь стал разноцветным – вернулись полутона, оттенки и нюансы. Правда, рассматривать эту красоту пришлось на примере живописной образины бесноватого зверя. Во-первых, морда… Угольно-черная шерсть порыжела от засохшей крови, а кое-где густо заляпана ярко-алым. Во-вторых, клыки… Желтоваты, не без того, но все больше малиновые. Зрачки из серебристых стали изумрудными, и глазки посматривали настолько недружелюбно, что мой инстинкт самосохранения взвыл не хуже полицейской сигнализации. Все! Эликсир сдох. Оборотень меня видел, а это верная смерть.

– Forzare! – благим матом заорал я, выкладываясь до последнего.

Прутья согнулись и разошлись. Получилась не слишком импозантная дыра – фут в ширину и два в высоту.

В это время конторка опрокинулась под напором оборотня. Меня обдало колючим крошевом из стальных и стеклянных осколков. Я метнулся в дыру, напрочь позабыв о раненом плече и думая лишь о том, что в спину дышит смертоносная тварь. Ведь он же совсем рядом! Рядом! Ря-ядом!

Надо признать, я ввинтился в лаз с большой ловкостью. Сам удивляюсь, откуда прыть взялась. В мозгах царила паника. Левая нога зацепилась; я дернул посильнее, и она враз онемела. В общем, вместо того чтобы выскочить, я вывалился, да еще и подбородком треснулся. Черт, язык прикусил… Во рту стало солоно.

Я оглянулся. В дыре торчала широченная башка Луп-Гару с моим левым ботинком в пасти. Приятный момент – башка-то застряла. Оборотень рвался, тряс решетку, однако окровавленные лапы скользили по кафелю и разъезжались в стороны. Силища силищей, а прутья раздвинуть нечем. Правда, решетку можно разорвать… Я скрючился в отчаянии на полу и заскулил. Сигнализация надрывалась, топот близился, уже слышались выкрики полицейских.

Я поворочал онемевшей ногой. Воображение активно рисовало ампутированные конечности, и я содрогнулся, представив на минутку, что ниже щиколотки больше ничего нету, что вместе с ботинком зубастый гад и ступню отхватил. И тут я заметил мелькание ног в конце коридора. Проклятие! Я живо глянул на свои подпорки, удостоверился, что хотя носок и пропитан насквозь кровью, тем не менее ступня на месте, кое-как поднялся и рванул к посоху. Луп-Гару обиженно взревел и начал кидаться на прутья. Должно быть, кровавая слизь уже сошла с его лап, и теперь оборотень тверже держался на кафеле. Он разогнался, пробил решетку и рванул за мной.

Я схватил посох, крутнулся лицом к монстру и выставил перед собой вооруженную руку.

– Tornarius! – гаркнул я, вскинув посох…

И тут оборотень прыгнул.

Выкрикивая заклятие, я преследовал одну-единственную цель – противопоставить зверюге его мощь и его собственный вес, инерцию движения. Однако я малость недооценил летящую «торпеду». Недооценил и вероятность перегрузки своих сил при столкновении с громадиной. В итоге мы поделили разницу пополам. Обоим досталось на орехи. Оборотень врезался в сгустившийся воздух, который принял энергию и отразил ее обратно, – врезался и свалился на пол. Я схлопотал аналогичную оплеуху, а если учесть, что вешу я раз в пять меньше чертова мастодонта… Видели летающий попкорн? Вот и я летел, как пущенная стрелка, через коридор вплоть до поворота – эдакая бандероль в отдел специальных расследований. Рухнул, покатился, впечатался в стену и замер, ни жив ни мертв. Болело все, что вообще может у человека болеть. Посох по дороге куда-то делся, зато кафельная плитка приятно холодила щеку.

Луп-Гару очухался быстрее, чем хотелось, и попер на меня. Если бы не боль, туманившая рассудок, пожалуй, я смог бы по достоинству оценить могучую стать, сверхъестественную грацию этого идеального охотника и по совместительству беспощадного убийцы. Сейчас он охотился на меня, и ничего удивительного, что я проигрываю битву за битвой. Силы были не равны, даже слишком.

Я вздохнул – может быть, последний раз в своей жизни – и воззрился на прущую махину.

Неожиданно откуда-то сбоку возникла Мёрфи. Она уколола меня рапирой мрачнейшего взгляда, встала между мной и оборотнем и подняла совершенно бесполезную пушку.

– Мёрфи… – простонал я.

Глава 18

Я дергался, пытался подняться, силился вызвать ничтожные крупицы энергии, чтобы хоть как-то защитить Мёрфи, и все без толку. Последний магический удар меня доконал.

Все возможности исчерпаны, а Луп-Гару знай себе мчится по коридору с немыслимой для такой махины скоростью, вонзая когти в кафель, как в мягкую глину. С клыков срываются клочья пены, глаза пылают дьявольским огнем. Стены дрожат от прыжков гигантской туши. Я и не подозревал, что монолитные стены способны дрожать.

Мёрфи даром времени не теряла и к боевым действиям подготовилась. Джинсы, фланелевая рубашка – рукава закатаны, на ногах тяжелые ботинки. Меня поразило, насколько юной и беззащитной казалась Мёрфи без косметики и украшений. Росточек у нее что-то там с мелочью, Луп-Гару на своих четырех выше, чем Кэррин на цыпочках. Подняв оружие, она резко дунула на длинную челку, чтобы та не лезла в глаза, и прицелилась. Мёрфи начала стрелять, когда дистанция между ними сократилась до тридцати шагов. Безрезультатно. Пули гулко щелкали по твердому лбу оборотня, а тот на них чихал.

Я обратил внимание на три любопытные особенности.

Во-первых, Мёрфи по жизни всегда предпочитала полуавтоматику. Сейчас она держала в руках не крупнокалиберный кольт, который по обыкновению носила, а маленький блестящий пистолетик с оптическим прицелом.

Во-вторых, звук выстрелов был какой-то странный. Вместо привычного «бам, бам, бам» пушечка делала «кляк, кляк, кляк».

И в-третьих, самое интересное. Когда пуля попала чудищу в грудь, брызнул фонтанчик крови и Луп-Гару пошатнулся. Ярость в его взоре сменилась безграничным изумлением и даже замешательством. Потом две пули одна за одной вошли в его переднюю ногу. Оборотень взревел и рухнул набок, как подкошенный. По инерции он покатился по коридору, врезался в стенку, протаранил ее и исчез в соседнем помещении. Нас окутали клубы бетонной пыли.

Мёрфи присела подле меня.

– Говорила же я тете Эдне, что найду лучшее применение сережкам, – ворчала она. – Господи Иисусе! Гарри, ты весь в крови.

Я почувствовал, как ее рука нащупала жуткую прореху в комбинезоне. Вроде раньше он был целый… Потом Мёрфи осторожно осмотрела мою грудь и плечи, проверяя, не задеты ли артерии.

– Имей в виду, ты под арестом.

Способность дышать возвращалась с большим трудом.

– В порядке… все нормально, – захрипел я. – Скажи, чем ты его?

Мёрфи выпрямилась. Она приподняла пушку и, крадучись, пошла к пролому, за которым валялся в нокауте Луп-Гару. Мы оба слышали доносящийся оттуда грохот, подозрительное бумканье и свирепое ворчание. Сигнализация продолжала надсадно верещать, но чудище рычало громче сирены.

– Спрашиваешь, чем я его? Пролистала твой отчет, вот чем! Ночью отлила несколько серебряных пуль. Для стрелковых состязаний у меня есть собственные патроны, они-то и пригодились. Правда, калибр мелковат – двадцать второй. Но я думала – подпущу поближе и всажу пулю в глаз, чтоб наверняка.

– Двадцать второй калибр?! – хрипел я. – А посолиднее найти не могла?

– Нытик чертов, – буркнула Мёрфи. – Скажи спасибо и за это. Кстати, тебе об адвокате думать надо.

– До сих пор поверить не могу, что ты арестовала меня… Что за этой стеной?

– Архив, документация, полицейские отчеты, в общем, бумажное ведомство, – ответила Мёрфи, держа пролом на мушке. – Компьютеры, заваленные пухлыми папками. Сотрудники давно разошлись по домам. Как думаешь, слезоточивый газ на зверя подействует?

– А ты прысни. Посмотрим, – пробормотал я, за что удостоился очередного колкого взгляда.

Из холла слышался топот. К нам бежал еще кто-то.

Я кое-как уговорил одеревеневшие ноги подержать меня в вертикальном положении и тоже заглянул в раскуроченную дыру. Аккуратно-аккуратно заглянул.

– Оставайся-ка на месте, Дрезден! Ты арестован, и вообще тебе надо к врачу.

– Соображаешь, что говоришь? Мы застряли на всю ночь в компании самого мерзкого существа, какое только можно представить, а ты об аресте талдычишь. Не надоело?

– Ну, все! Договорился! Немедленно отправляешься под замок. – Мёрфи слегка повысила голос, не сводя глаз с пролома. – Кармайкл! Сюда! Четыре человека к дверям! Рудольф, отведи Дрездена… хотя бы в офис.

Мёрфи узрела испоганенный металлический браслет, который весело болтался у меня на запястье, и охнула.

– Черт побери, Гарри! Что ты сотворил с моими наручниками?

Холл и прилегающий коридор заполнили полицейские в штатском. В основном ребята из ОСР. Кто с револьверами, а кто-то с помповыми ружьями, которые идут в ход при уличных беспорядках. Мое зрение выкидывало занятные штуки. Перед глазами плыл неясный туман, а цветовой режим то и дело кувыркался в серый монохром. Нервы дрожали, как натянутые струны. Действие эликсира иссякало неравномерно, толчками, то пропадая, то усиливаясь на краткий миг. В этом тоже его особенность. Я-то привык, что зелье «поработает» несколько минут и после разом исчезает в никуда.

Пока суд да дело, я провел небольшую личную инвентаризацию на предмет целостности конечностей и дорогих сердцу сочленений. Все-таки эта тварь успела прокусить ногу сквозь ботинок. Ступня болела, носок от крови хоть выжимай. Шаркая по кафелю, я оставлял красочные разводы. Прикушенный язык тоже не жалел хозяина – во рту полно солоноватой жижи, а я все не мог решить: сплюнуть или проглотить. В итоге проглотил (попрошу не подкалывать – и без того тошно). В раненом плече злобные кузнецы стучали молотками, разводили адский жар. Боль навалилась отовсюду разом, и меня порядком шатало.

– Гад сожрал мой любимый ботинок, – проворчал я.

Почему-то мысль о старом ботинке, попавшем чудищу в брюхо, порядком меня насмешила. Вечерок сегодня выдался очень уж бойкий, нервишки пощипало, не приведи господи… Наверное, адреналин бьет по мозгам. Как бы там ни было, я зашелся в приступе неудержимого хохота. Кармайкл ухватил меня за шкирку и поволок. Он сдал гогочущую чародейскую тушку на попечение молодого детектива, совсем еще зеленого парнишки. Лицо незнакомое. Должно быть, из недавнего пополнения. Я привалился к нему, не переставая истерично смеяться, до слез, до всхлипов.

– Рудольф, отведи-ка ты его в офис, – велел Кармайкл. – И сторожи как следует. Разрулим тут и найдем ему врача.

– Боже милостивый, – пролепетал Рудольф – глаза как блюдца, шевелюра в пыли, в голосе паника. – Вы видели, да? Там, на мониторах? А сержант Хэмптон? О боже!

Кармайкл сгреб новичка за грудки и хорошенько встряхнул.

– Слушай, салага, – резко заговорил он. – Эта зверюга неподалеку. Делай, что велено, и захлопни варежку!

– Е-есть! – Рудольф подтянулся и слегка толкнул меня в указанном направлении. – А он кто?

Кармайкл коротко глянул в мою сторону.

– Он в порядке. Скажет чего – слушайся.

Верный помощник Мёрфи вскинул ружьишко и потопал к начальнице, которая намылилась нырнуть в пролом. Она как раз инструктировала ребят на тот случай, если отряд потеряет командира. Кэррин приказала им подобрать ее пистолетик и стрелять оборотню прямо в глаз.

Новенький тащил меня почти волоком, а я продолжал истерично хихикать, наблюдая, как тянется за нами кровавая дорожка. В измученном мозгу остался крошечный островок здравого рассудка, терпеливо ожидающий, пока я отсмеюсь. Где-то там в самой глубине копошилась надоедливая мысль. Скользкая как угорь. Никак не удавалось схватить ее за хвост и хорошенько обдумать. Что-то важное… Что-то насчет крови…

– Ничего нет. Ничего, – бубнил Рудольф. – Это шутка. Ну точно, шутка. Меня разыграли. Ничего не было.

От парня разило потом, но гораздо сильнее был запах страха. Я чувствовал, как новичка сотрясает крупная дрожь. Полагаю, именно безумный ужас бедолаги помог мне пробиться сквозь пелену собственной истерики. Его лихорадочная дрожь подействовала на мои нервы, словно хлесткая пощечина. Он втянул меня в офис ОСР. Судорожно глотая воздух, я повалился на старую потрепанную кушетку, что стояла за дверью, а парень, освободившись от ноши, заметался по комнате. Туда-сюда, туда-сюда. Глаза из орбит лезут, сам еле дышит и все повторяет: «Не было этого, не было…»

– Эй! – пискнул я, из последних сил превозмогая возмущение организма. Надо признать, что возмущение имело свои основания – непредусмотренные природой дырки, бесчисленные синяки, ссадины и ушибы, парочка растяжений и остальная тому подобная «красота». Организм настоятельно требовал отдыха, покоя. А вот и не угадал, голубчик… – Эй, Руди! – погромче окликнул я молодого. Первое «эй!» он даже не расслышал.

Есть контакт! Парнишка уставился на меня. Похоже, он никак не ожидал, что я еще и разговаривать умею.

– Пить принеси, – попросил я. – Воды. Похолоднее.

– Вода? Сейчас будет вода. – Руди кинулся к титану. Первые два бумажных стаканчика он благополучно угробил. Третьему повезло больше. – Вода – это хорошо… Значит, ты и есть тот самый жулик, о котором столько пишут?

Я сухо представился:

– Гарри Дрезден. Чародей.

– Чародей? А, ну да, ну да. Конечно чародей. – Наконец Руди приволок стаканчик, и даже почти полный.

Я выплеснул воду себе в лицо. Скажем «прощай!» идиотским смешочкам и нервной трясучке. Твердой рукой я протянул оторопевшему парню пустой стаканчик.

– Еще.

Он глянул на меня как на сумасшедшего (впрочем, кто сказал, что он не прав?), однако смотался за следующей порцией. Я отхлебнул и принялся ловить за хвост ускользающую мысль.

– Кровь, Руди, – просипел я. – Что у нас с кровью?

– О господи, – застонал тот. – Она повсюду. Хэмптон, комната, мониторы… Везде кровь. Кто это был?

– Просто еще один злой и сильный дядя. Кстати, тоже истекает кровью…

Вот именно. Мёрфи подстрелила оборотня, и теперь там полно его крови. Я допил воду и встал.

– У нас есть кровь. Никуда он не денется. Прижмем сукина сына! – Я с вызовом поднял над головой кулак и демонстративно зашагал мимо стоявшего столбом Руди.

– Эй! – вякнул парень. – Может, сядешь? Тебе врач нужен, и вообще ты под арестом.

– Арест подождет, – возразил я, хромая к кабинету Мёрфи между рядами письменных столов.

Кабинет у нее не слишком презентабельный. Временная пристроечка, наскоро сколоченная из дешевой фанеры. Обшарпанная дверь. На шнурке висит листок бумаги с надписью, аккуратно выведенной от руки: «Л-т Кэррин Мёрфи. Отдел специальных расследований». Власть имущие не позаботились оплатить нормальную табличку человеку, рискнувшему занять непопулярный пост. Лишнее напоминание, что долго здесь не задерживаются. Внизу красным маркером приписка: «Нарушители будут убиты и съедены».

– Надеюсь, она выключила компьютер, – пробормотал я и смело шагнул через порог.

Что-что, а порядок у нее всегда идеальный. Я только вздохнул и начал собирать магический инвентарь, который Мёрфи отобрала при задержании. Разрушающий жезл, защитный браслет, пентакль, пушка… Полный комплект. Все на месте и сложено в кучку возле компьютера. Как назло, железку Мёрфи не вырубила. Стоило мне протянуть руку к своим вещам, как тут же раздался характерный хлопок. Монитор задымился, а из-под панельки жесткого диска полетели искры. Я поморщился от досады и заспешил – дрожащими пальцами застегнул браслет, пентаграмму повесил на шею, пушку опустил в карман, жезл взял в правую руку.

– Ты этого не видел, Руди. Договорились?

Вконец обалдевший новичок пялился то на меня, то на дымящийся компьютер.

– Т-ты чего сделал-то?

– Вечная история, – буркнул я. – Хоть совсем к технике не подходи. Стаканчик еще у тебя? Тогда осталось найти чучело – и готово.

– В с-смысле? Какое еще чучело?

– Чучело. Что непонятного? – рявкнул я. – Сынок, ты лучше не путай меня, а то в крысу превращу.

Истерика только и ждала удобного момента, чтобы прорвать хлипкую плотину. Разрядился я своеобразно – загоготал, как дикий гусак, и к неслабым звукам присовокупил свирепый взгляд. Бедный Руди побелел пуще прежнего и втихаря попятился.

– А ну-ка, глянь в столе у Кармайкла. Он всегда держит игрушки для залетных ребятишек, которым случается ждать своих папаш и мамаш.

– А? – пролепетал бедолага. – Это… А?

Я угрожающе махнул жезлом.

– Живо!

Кажется, шутка насчет крысы подействовала. Руди, как ужаленный, сорвался с места и забегал от стола к столу. Я поковылял обратно к Мёрфи в кабинет, по-прежнему оставляя за собой цепочку кровавых следов. Меня вовсю знобило. Должно быть, крови потерял немало. Ерунда! Не до этого сейчас. Впрочем, если не спохватиться, могут начаться проблемы.

Я решил осмотреть раненую ногу. Однако стоило слегка наклониться, как меня тут же повело, и я едва не упал. Пожалуй, осмотр конечностей лучше поручить кому-нибудь другому. Я потихоньку выпрямился и сделал несколько глубоких вдохов. На дне сознания что-то зудело, ворочалось и ускользало. Будь я проклят, если понимаю, что творится у меня в мозгах…

– Руди! – позвал я. – Игрушку нашел?

Над одним из столов взметнулась рука с плюшевым Снупи.

– Пойдет?

– Класс!

А затем разверзся ад.

Глава 19

Из коридора донесся злобный вой и одновременно с ним леденящий душу визг. У меня со страху чуть кишки не завернулись. Неужели этот страшный визг рожден человеческим горлом? Люди не способны издавать подобные звуки. Или способны? Нет, это немыслимо… Потом дружно загремели выстрелы. Не просто «пиф-паф», а шквальный огонь разом из множества стволов. Несколько шальных пуль пробили стенку офиса и разнесли к чертям пару стекол.

Сколько это будет продолжаться?! Я выжат, опустошен, нахожусь на последнем издыхании и как никогда близок к помешательству. В конце концов, я ранен. Чертова зверюга почти меня угробила. Никаких сосредоточений, никаких призывов Силы. Пора сматываться. Отсижусь где-нибудь, подлечусь. При повторной встрече больше шансов взять реванш. Да, тактическое отступление – верный способ одержать победу над неизвестным противником. Все волшебники так поступают. Сначала разведка боем, затем главная схватка. Умный ход. Хитрый.

Умный-то умный, но здравомыслие и рассудительность в моей анкете не числятся. Зажал я покрепче разрушающий жезл и принялся впитывать всю энергию, до которой мог дотянуться. Я затянул в ловушку недавно пережитый ужас, добавил идиотского хихиканья, собрал остатки, казалось, навеки утраченного мужества. Сила хлынула бурным потоком – эмоции в чистом, первозданном виде, густо замешанные на воле и трезвом расчете. Я кожей ощутил трепетное движение энергии. Вкруг меня обвивалась и росла невидимая обычным взором аура магической Силы. Сквозь тело прокатилась волна сильнейшей дрожи, выдавливая очаги боли, заглушая физическую муку более мощным ощущением. Бешеный прорыв, восторг, эйфория сплели мои чувства в единый, неразрывный узел. Я закачался на все сто. Стрелку зашкаливало. Помоги, Боже, тому, кто встанет на моем пути. Я развернулся к стене, набрал в грудь воздуха и рявкнул:

– Fuego!

Сила бросилась в атаку. Из жезла вырвался гигантский сноп алого света и прожег в преграде дыру. Шесть квадратных футов бетона – в прах, в пыль, в золу. Я шагнул на ту сторону, пожалев на минутку, что верный плащ остался далеко. Прохладно здесь.

В коридоре словно снимали финальную сцену забойного триллера. Навстречу мне бежали два копа. Парни выносили третьего. Еще трое прикрывали отход товарищей, бешено стреляя куда-то за угол. Думаю, эти двое просто очень спешили, иначе заметили бы, что спасают тело, у которого нет головы.

Один из стрелявших дико заорал. В его ружье закончились патроны. Что-то дернуло несчастного за угол, и он исчез из поля зрения. Раздался второй, еще более дикий вопль, я увидел фонтан крови, и вот уже двое других стрелков в панике бегут прочь, через холл, прямо ко мне.

Луп-Гару выскочил следом за добычей. Настиг первого, повалил, распорол жертве спину одним взмахом чудовищных некогтей, и человек остался лежать на скользком кафеле, вздрагивая, истекая кровью. А оборотень уже настиг следующего детектива и перекусил тому подколенное сухожилие. Добивать не стал, оставил надрывно кричащего человека и бросился дальше, за теми двумя, что все еще упрямо тащили обезглавленный труп.

Я загородил собой убегающих ребят и поднял жезл. Не торопись, зверушка!

Луп-Гару прижался к полу. Оборотень не спешил, двигался с каким-то завораживающим и почти дьявольским изяществом. Морда и вся передняя часть туши щедро вымазаны кровью, своей и чужой. Главным образом, чужой. Глаза распахнуты до предела. Под темно-коричневой шкурой перекатываются могучие мускулы. За его спиной корчился на полу офицер с прокушенной ногой, заходясь в мучительном, истошном крике. Другой, которому Луп-Гару разорвал спину, еще жив, но дела у парня были хуже некуда. Меня захлестнула неудержимая злость на треклятое создание, будто я подцепил от зверюги вирус бешенства. Сила собралась в моем кулаке, алая и сверкающая. Разрушающий жезл раскалился добела. Я готов был отправить страшилище в преисподнюю. Энергия бурлила, вскипала, от сильного внутреннего давления аж зубы ломило. Волосы встали дыбом. Каждая мышца была напряжена и натянута. Собирая остатки силы для последнего отчаянного удара, я умудрился выложиться на полную катушку. И…

И тут заклякал пистолетик Мёрфи. Пуля попала чудищу в бок, ближе к заду. Брызнула кровь. Оборотень оглянулся и молниеносно бросился к нежданному обидчику. Один громадный прыжок – зверь скрылся за поворотом.

Я метнулся вдогонку, матерясь на чем свет стоит. Заворачиваю за угол и вижу, как Мёрфи, стоя посреди кучи трупов, выпускает последний заряд в оборотня. Зверь ревет, прыгает на нее…

– Не-е-ет! – завопил я и побежал вперед.

Кармайкл меня опередил. Точь-в-точь мертвец, вставший из могилы. Лицо бледное, застывшее. Кровь из распоротого живота залила ему весь пиджак, и только на засаленный галстук, по странной случайности, ни капли не попало. В руках погнутое ружье. Кармайкл вскочил оборотню на спину и вогнал ружье, как распорку, в пасть зверюги. Чудище повело плечом и шлепнуло беднягу об стенку. Послышался противный хруст. Кармайкл обмяк. Изо рта хлынула кровь.

Мёрфи выскользнула, воспользовавшись минутным замешательством зверя. С перекошенным от ярости лицом она подхватила свой игрушечный пистолетик. Я видел, как тряслись ее руки. Кэррин прицелилась и нажала на курок, но ничего не произошло. Смертельного выстрела не последовало. С такого расстояния она бы наверняка попала оборотню в глаз, если бы в обойме оставался хоть один патрон. Однако обойма была пуста. Мёрфи застыла, как громом пораженная.

– Мёрфи! – заорал я. – Исчезни!

Она увидела, что я стою с жезлом наготове, и глаза ее стали размером с озеро Мичиган. Луп-Гару стряхнул с плеч бесчувственного Кармайкла, перекусил «распорку»… Мёрфи мигом нырнула в зиявший рядом пролом. Оборотень лишь впустую зубами клацнул. С гневным рычанием он обернулся ко мне. Зрачки полыхнули багровым. Сосредоточив на кончике оружия всю ярость мира, я завопил:

– Fuego!

В глазах зверя отразилась высокая худая фигура – черный силуэт на фоне ослепительно-белого сияния. Поток энергии устремился на чудовище, подобный сверкающему рубиновому копью, под аккомпанемент оглушительного рева, в котором потонули окружающие звуки, как в гуле взлетающего «боинга» тонет лепетание грудного младенца.

Огненное «копье» вонзилось в тушу, волна Силы приподняла оборотня и понесла его над стонущими людьми, в предвариловку, мимо раскуроченных камер и сломанных дверей. Дальше, еще дальше. Туша пробила внешнюю кирпичную стену и вылетела, как пробка от шампанского, в холодную осеннюю ночь. Старт был отменным. Оборотня несло через улицу, прямиком в соседнее с управлением заброшенное старое здание, что высилось аккурат наискосок. Туша долетела, пробила стену и теперь мчалась сквозь пустующие комнаты, проламывая перегородку за перегородкой, круша кирпичную кладку.

Я смотрел чудищу вслед, а вокруг – убитые, раненые, кровь, стоны… Царство смерти. Через пробоину с улицы доносился тревожный вой сирен. Худенький чернокожий парнишка поднялся с пола камеры, наружная стена которой выпустила Луп-Гару подышать свежим воздухом. Мальчик обалдело глянул на огромную пробоину, потом медленно обвел выпученными глазами кровавое побоище и едва слышно прошептал: «Черт побери!» Ругательство в его устах прозвучало как святая молитва.

Хрипло дыша, из укрытия выбралась Мёрфи с прокушенной до кости рукой. И рухнула на залитый кровью кафель, бледная как полотно, не сводя глаз с Кармайкла.

Время остановилось. Я стоял, не в силах шевельнуться, машинально рассматривая коридор. В стене обнаружилась еще дыра. Наверное, в этом месте Луп-Гару выскочил из помещения архива и попал между двумя группами полицейских. Ребята открыли перекрестный огонь, рискуя подстрелить друг друга. Похоже, так и случилось – у многих ранения явно пулевые.

За всеми сиренами, криками и шумом ночного мегаполиса я четко слышал отдаленный злобный вой.

– Ах ты, образина! – вздохнул я и на ватных ногах похромал за угол.

И наткнулся на стоявшего столбом Руди – в одной руке бумажный стаканчик, в другой плюшевый песик Снупи. Я молча отобрал у парня то и другое и похромал ко второй дыре. Там я нашел, что искал. Крови своей оборотень оставил предостаточно. Она была гуще и темнее человеческой. Я наполнил стаканчик и поковылял в холл. Нашел пятачок посвободнее, расчистил немного подошвой, положил жезл и мелком начертил круг. Руди бочком приблизился ко мне, судорожно подергивая головой и очумело таращась на трупы.

– В-вы… О Господи Иисусе! Ч-что вы делаете?

Я усадил Снупи в середину кольца и вымазал звериной кровью игрушечные глазки, ротик, ушки, носик…

– Это томатургия.

– Ч-чего?

– Магический обряд, – мрачно пояснил я. – Сотворение символической связи между маленьким объектом, – я кивнул на песика, – и большим. Надаем пинков маленькому, а у большого задница гореть будет.

– Обря-яд, – эхом отозвался новичок.

Я посмотрел на него:

– Вали-ка вниз, парень. Приведи сюда медиков. Да пошевеливайся! Раненым нужна помощь.

Он перевел взгляд с окровавленной игрушки на меня и быстро-быстро закивал. Потом встрепенулся и дунул во все лопатки к лестнице.

А я мог без помех продолжить свое занятие. Гнева и ярости сейчас во мне было хоть отбавляй. Я чувствовал, что Сила моя буквально сочится ожесточением, но надо держаться, нельзя позволить скорби и мыслям о возмездии заполнить душу, отравить ее горечью печали. Я представил жестокую боль, которая неминуемо поселится в сердцах родных и близких погибших ребят. Я слышал, как в дома стучится горе. Господь свидетель, я желал одного – предать огню свирепую тварь.

Я очень старательно напоминал себе, что Макфинн здесь ни при чем. Не по своей воле губит он людей – проклятие ведет его. Макфинн и палач, и жертва. Казнь оборотня погибших не воскресит. Однако есть и живые. Живых надо уберечь.

И я сумею сделать это, не лишая Макфинна жизни.

Если на то пошло, я еще и не пытался. Для убийства Луп-Гару необходимо гораздо больше магической энергии, чем я в состоянии осилить. Скорее уж я сам отправлюсь на тот свет, стягивая эту невиданную мощь. Не говорю о том, как раскудахчется Белый Совет, даже несмотря на то, что формально Макфинн в данный момент перестал быть человеком. Истребление чудищ отнюдь не столь сильно беспокоит Совет. Кого-кого, а ярых приверженцев равноправия людей и монстров среди белых волшебников нет и не было. Не припомню, чтобы в Совете кто-нибудь размахивал лозунгом «Милосердие для всех и каждого!».

Между тем зрение мое затуманилось, краски поблекли, я завел вполголоса привычную абракадабру, собирая Силу внутри замкнутого пространства. Перейдя к словам «ubriacha, ubrius, ubrium», которые бубнились на мотив из «Орешков», я оторвал от своего потрепанного комбинезона полоску ткани и замотал песику глаза, уши, стянул плюшевые лапки, потом соорудил намордник.

Заклятие росло, набирало мощь. Наконец все было готово. Я разрушил границу кольца и выпустил сгусток Силы по следу оборотня, чтобы спеленать, оглушить, ослепить. Пусть полежит покамест подальше от людей. До восхода.

Сила приступила к исполнению своих непосредственных обязанностей, а на меня как-то сразу накатила бесконечная усталость.

Вот те на! Сколько вокруг народу! Медики, копы, эксперты, пожарные. Все суетятся, бегают, кричат. Я схватил жезл и зашаркал куда глаза глядят. Мёрфи сидела над телом мертвого друга, раскачивалась, плакала навзрыд, судорожно вздрагивала. Меня она не заметила. Какой-то полицейский пытался накинуть на плечи Кэррин шерстяное одеяло, которое снова и снова соскальзывало. На лице Кармайкла застыло безмятежное и спокойное выражение; казалось, он просто спит. Интересно, была у него семья? Заплачет ли кто-нибудь о нем, кроме молодой начальницы? Он погиб, спасая ее. Самоотверженно бросился вызволять Кэррин и умер как герой.

Сейчас даже это не трогало, будто огненный шквал, сотворенный для Луп-Гару, выжег меня изнутри, выжег и чувства, и способность сопереживать. Опустошенный, безучастный, уставший как черт, я плелся, не разбирая дороги, мимо плачущей Мёрфи, мимо мертвых и раненых. Пришла пора уходить. Пора возвращаться к Сьюзен и Тере. В сумятице покинуть здание проще, и смутно я понимал это. Действительно, никто не преградил мне путь.

Чертовы ступеньки! Откуда их столько? Я понял, что на первой же лестничной площадке лягу и тихо помру. Однако мир не без добрых людей. Пожилой пожарный подхватил меня и участливо проводил до первого этажа, спрашивая поминутно, не позвать ли врача. Я вяло отнекивался, уверял, что все в порядке, и молился, как бы добрый самаритянин не приметил браслет от наручников на моей руке. Напрасные опасения. Пожарного не меньше остальных потрясло увиденное наверху. Вряд ли он мог думать о чем-то еще. Вряд ли мы все можем думать о чем-то еще.

Снаружи творилось подлинное безумие. Полицейские с неимоверным трудом сдерживали толпу зевак, осаждающих участок. Повсюду сновали вездесущие журналисты с камерами, блокнотами, микрофонами. Понаехало телевидение. Около машин «скорой помощи» суетились врачи.

Вдруг кто-то мягко обхватил меня и подставил теплое плечо. Я позволил себе опереться на Сьюзен. Закрыл глаза. Вдохнув запах ее волос, я едва не расплакался. Будто горячая волна прошла по сердцу. До чертиков захотелось высказаться, поделиться с родным человеком, освободить душу от тяжести. Вместо этого я лишь сдавленно охнул.

Сьюзен заговорила с кем-то, и меня подхватили с другой стороны, помогая спуститься по ступенькам главного входа. Должно быть, Тера. Я плохо помню, как меня вели сквозь гудящую толпу. Кажется, Сьюзен сказала, что я напился.

Наконец гул стих. Мы шли вдоль ряда припаркованных автомобилей. Холодный свет отражался от металла. Холодные капли падали на голову. Я подставил лицо дождю. Перед глазами все кружилось.

– Обопрись, Гарри, – шептала Сьюзен. – Я удержу. Расслабься.

И я расслабился.

Глава 20

Похоже, просыпаться в темноте и в незнакомых местах постепенно входит у меня в привычку. Где я? То ли на складе каком-то, то ли в подземном гараже. Ровный, укатанный пол, в середине островок неяркого света. Что за свет, откуда падает – непонятно. Чувствую себя гадко и выгляжу так же – сплошь синяки, ссадины, шрамы и повязки. Костюмчик опять же непрезентабельный – все вкривь да вкось, моих вещей нет. Чудно! Кажется, болезненные раны и я существуем по отдельности. Разумеется, боль присутствует, как и полагается, в полном объеме, но словно привет из прошлого, не интересный дню сегодняшнему.

Я стоял в тени, вне освещенного Круга. Мне пришло в голову, что правильнее будет, если я ступлю в него. И я вошел. Только сделал шаг, как в Круге появился еще один… я. Собственной персоной. С той лишь разницей, что мой двойник выглядел поприличнее – ухожен, причесан, приодет, на плечах стильный плащ из черной кожи (мой-то из толстенного брезента). Ботинки, брюки, рубашка – все черное. Одежда сидит на нем (или на мне?) как влитая. Такое случается, если шьешь на заказ, а не носишь всякий ширпотреб. Я ощутил слабый аромат одеколона. От меня же разило потом и кровью. Высокий, как и я, с длинными конечностями, он держится с неподражаемой уверенностью. В облике чистое, незамутненное знание и сила. Из-под нависших бровей темно поблескивают глубоко посаженные глаза. Аккуратная бородка подчеркивает вытянутое лицо, высокие скулы, прямую линию рта. Угловатый подбородок твердо очерчен.

Двойник склонил голову набок и смерил меня долгим, оценивающим взглядом.

– Хреново выглядишь, Гарри, – произнес он.

– А ты выглядишь как я. – Я неуклюже шагнул к нему, чтобы получше всмотреться.

Он закатил глаза.

– Тебе на редкость удается роль тупицы. Вечно забываю об этом и, разумеется, тут же попадаю впросак.

И он тоже шагнул вперед, зеркально повторяя мои движения.

– Я не выгляжу, я и есть ты.

Признаться, моргал я долго.

– Как это получилось?

– Ты без сознания, балбес, – ответствовал Двойник. – Наконец поговорим по-человечески.

– А-а-а… Понял. Ты плохой Гарри. Днем прячешься в хорошем Гарри, а по ночам разгуливаешь?

– Стой, стой. Рекламная пауза, – застонал Двойник. – Когда ты придуриваешься, у меня крышу сносит. Никакой я не плохой Гарри, идиот. Я твое подсознание, твой внутренний голос. Интуиция, инстинкт, глубинное начало. Я решаю, какой кошмар подсунуть для ночного просмотра. Я подкидываю хорошие идеи и слежу, чтобы ты обдумывал их после пробуждения.

– Выходит, ты умнее, чем я?

– Хм… Сейчас не об этом. Я здесь по другой причине.

– Понимаю. Пришел сообщить, что мне выпала честь встретить три свои ипостаси – Гарри прошлого, настоящего и будущего?

Двойник хохотнул:

– Классная шутка. Твои шутки вообще лучше моих. Наверное, потому ты и за старшего. Если бы верховодил я, ты бы то и дело валялся без сознания.

– Может, сократим эту часть? Устал я от догадок.

– Не смешно. Из-за усталости ты отключился. Правда, времени мало, а нам еще анализ провести надо.

– Анализ? Хочешь сказать, я сам себе психиатр? – И я повернулся к Двойнику спиной, намереваясь выйти из Круга. – Видал я нелепые сны, но этот самый идиотский.

Двойник выскользнул сбоку и преградил мне путь.

– Уверен, что не хочешь поговорить?

– Я устал, ранен, чувствую себя погано, и сны с тобой мне нужны, как рыбе зонтик. Сгинь. – Я повернулся направо и захромал в другую сторону.

Опять он.

– Сгинул бы, да не могу, Гарри. Я – это ты. Забыл?

– Слушай, у меня была долгая, утомительная ночь…

– Знаю, Гарри. Поверь. Знаю, как никто. Важно, чтобы ты избавился от ее груза, прежде чем он навсегда осядет в душе. Прежде чем свихнешься…

– Плевать, – солгал я. – Нас голыми руками не возьмешь!

– Если так, – буркнул Двойник, – чего ж ты стоишь здесь и переругиваешься сам с собой?

Я открыл рот… и закрыл.

– Твоя взяла.

– Все происходило слишком быстро, и ты не успевал толком обмозговать события. Сначала анализ, а потом придется крепко подумать.

Я вздохнул и устало потер веки.

– Согласен. Что ты хочешь услышать?

Двойник взмахнул рукой, и появилась Мёрфи, какой я оставил ее в холле полицейского участка – бледная, в крови и слезах, сломленная.

– Мёрф, – тихо проговорил я, упав на колени подле видения. – Силы небесные! Что я натворил?!

Видение или, лучше сказать, воспоминание не могло меня услышать, и Мёрфи продолжала горько плакать.

Двойник опустился на колени с другой стороны призрака.

– Ничего, Гарри, – сказал он. – В случившемся нет твоей вины.

– Черта с два, – зарычал я. – Если бы я успел вовремя или хотя бы с самого начала сказал правду…

– Но ты поступил так, как поступил, – вскользь заметил Двойник. – И причины на то были веские. Не трави себя. Прошлое не изменишь.

– Тебе легко говорить.

– Не скажи, – прошептал Двойник. – Сосредоточься на том, что ты сделаешь, а не на том, что мог бы сделать. Ты пытаешься защитить Мёрфи, вместо того чтобы ее саму научить защищаться. Она привыкла поступать по-своему, и ты не можешь вечно нянчиться с нею. Перестань разыгрывать пастушка невинных овечек. Обучи Мёрфи, натаскай. Так будет лучше для нее же.

– Но это значит…

– Расскажи ей все, – сказал Двойник. – О Белом Совете, о Небывальщине. Все.

– Совет психанет. Я расскажу, а они решат, что Мёрфи – угроза их безопасности.

– А если ты смолчишь, она не узнает, с чем борется, и однажды ночью какая-нибудь тварь сожрет ее. Тягаться с Мёрфи непросто даже Совету. Она большая девочка. Хорошо бы тебе иногда выводить ее в свет.

– Чего? – переспросил я.

– Ты не ослышался. Совсем забыл о развлечениях, парень.

– Хватит с меня этой фрейдистской бредятины.

Я поднялся, чтобы уйти, и нос к носу столкнулся с призраком Сьюзен. Она стояла передо мной, как тогда, на лестнице в управлении. Тот же костюм, те же шпильки. Элегантная и красивая. На лице тревога.

– Думаешь, она получит сенсацию? – спросил Двойник.

– Удар ниже пояса. Она со мной не только из-за этого.

– Может быть. Но ведь ты уже задавался подобным вопросом, не правда ли? – Двойник демонстративно указал на нас обоих. – Ни о чем спросить не хочешь?

– Например?

– Например, как ты докатился до того, что перестал кому-либо доверять? В том числе и Сьюзен, которая сегодня рисковала ради тебя. – Двойник погладил бородку. – Элейн потрудилась на славу, не правда ли?

И тут появилась она, девушка лет восемнадцати. Неуклюжий подросток, смешной жеребенок, несуразная, неловкая, и все же чувствовалось, что она обещает превратиться в будущем в изящную, грациозную красавицу. Джинсы (мои, голубые) обрезаны по «самое не могу», высоко открывая мускулистые бедра. Футболка (тоже моя) завязана узлом на пупке. Меж невысоких грудей покоится пентаграмма, очень схожая с моей, только поновей. Светлая кожа, будто светящаяся изнутри, волосы цвета спелой пшеницы и потрясающие глаза, темно-серые, как предгрозовое облако. Улыбка озаряет лицо, в глазах пляшет скрытый огонь, от которого даже сейчас, спустя годы, у меня перехватило дыхание. Элейн. Прекрасная, полная жизни и… опасная, как змея.

Я нарочно повернулся к видению спиной, прежде чем оно изменилось, показывая такую Элейн, какой я видел ее в последний раз – обнаженную и раскрашенную на варварский манер. Ярко-алые губы кривятся. Она распевает в середине собственного Круга, оккультные символы которого предназначены обратить боль и ярость в осязаемую силу, чтобы швырнуть ее в глупого и беспомощного юнца. А тем временем его наставник предлагает парню последнюю возможность отведать из чаши свежую дымящуюся кровь.

– С этим покончено, – дрожащим голосом сказал я.

Двойник тихо возразил:

– Не покончено, Гарри. Ты продолжаешь винить себя в смерти Джастина и падении Элейн. Это влияет на твои мысли и поступки.

Я не нашелся, что ответить.

– Она все еще жива, – продолжал Двойник. – Ты знаешь.

– Нет. Она умерла. Погибла в огне. Она была без сознания и не смогла бы выжить.

– Трудно утверждать наверняка. Ни одной косточки не нашли.

– Она мертва! – заорал я.

– Пока ты прикидываешься олухом и прячешься от действительности, тебе не изведать покоя. Ты неспособен кому-либо по-настоящему довериться. Это напоминает…

Двойник махнул, и возникла Тера, точь-в-точь как на задворках бензоколонки. Голая, дикая, с лесным мусором в косматых волосах.

– Скажи на милость, какого дьявола ты ей-то доверяешь?

– Скажи на милость, а выбор у меня есть? – зарычал я.

– Она не человек. Она бывала всюду, где случались убийства. Например, в загородном клубе Марконе. Она пестует молодняк, а ведь именно детишек так любят существа из Небывальщины. Ты знаешь, что она мастер перекидываться, что она никогда не скажет тебе всей правды и тем не менее просит и просит о помощи.

– Мне ли осуждать кого-то за скрытность?

Двойник осекся.

– Хм… Допустим. Однако ты даже не пытался вывести ее на чистую воду. Кто эти дети? Чем занимаются? На что она их натаскивает? Почему таится от Макфинна? Ты назвал их имена, а он ничего не понял.

– Ну хорошо, хорошо! – сдался я. – Я собирался поговорить с ней. Дай срок. Вот очнусь и…

Двойник сдавленно хихикнул:

– Как будто есть время для неспешных бесед. Убийства валятся лавиной. Ты всерьез думаешь бороться дальше?

– Сам знаешь, что да.

– Рад, что мы хоть в чем-то сходимся, – кивнул мой собеседник. – Вернемся к нашим баранам. Итак, на Макфинна свалить все не получается. И даже в главном убийстве, убийстве того предпринимателя, он не виновен. Партнер Марконе со своим телохранителем были убиты после полнолуния. Ежика оприходовали до полнолуния. Макфинн не умеет перекидываться, когда заблагорассудится, поэтому обвинения в этих смертях с него снимаем.

– А на кого возложим?

– На невесту. Людей-то порвал зверь.

– Эксперты ФБР утверждают, что это был фальшивый зверь.

– Вервольфы слегка отличаются от настоящих волков.

– Почем ты знаешь?

– Я воплощение интуиции, забыл? Подумай сам. Если ты захочешь обернуться, то воспользуешься своим представлением о внешности волка. Думаешь, сумеешь учесть все тонкости строения костей и мускулов? Магию направляет разум. Твои эмоции, твое отношение к волкам непременно наложат отпечаток на творимый облик. При удобном случае спроси Боба. Я уверен, он подтвердит мои слова.

– Ладно, уговорил. А как быть с другим утверждением экспертов, что следы зубов и лап оставлены несколькими животными?

– С этим к Макфинну, пожалуйста. Может, и он убивал после того, как психованный барабашка изуродовал ему домашний Круг? Пусть объясняется.

– А подопечные Теры пусть объясняют оставшееся.

– Наконец-то слышу речи не мальчика, но мужа, – с одобрением в голосе высказался Двойник. – Ты умнее, чем кажешься.

– Ты в самом деле полагаешь, что ребятишки порушили Макфинну Круг Сдерживания?

– Они вполне могли узнать обо всем через Теру и в дом проникли с ее помощью, как только представился удобный случай.

– А мотив?

– Зачем мотив? Тера велела – «Альфа» подчинилась.

Я хмуро кивнул:

– Свалилась же к нам из Небывальщины эта потусторонняя штучка. Кто знает, как работает ее… мозг этого существа. Вряд ли здесь применимы человеческие понятия.

– Не стыкуется, – покачал головой Двойник. – Я видел, как Тера смотрела на Макфинна, помню ее самоотверженность, когда она бросилась отвлекать полицию и ФБР, спасая жениха. Твой внутренний голос подсказывает, что она по уши влюблена и не станет против него замышлять.

– Ага… Ты и про Элейн то же самое говорил. – Я покосился назад, и сердце вновь кольнуло.

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – начал защищаться мой Двойник. – С тех пор я не раз сыпал пепел на макушку.

– Черт с тобой! Дело прошлое, – вздохнул я. – Итак, к чему мы пришли?

– Думаю, рано трубить победу. Настоящих убийц мы пока не прищучили – тех, кто разломал Макфинну Круг и порвал уйму народу в дни, когда луна была растущей или на ущербе.

Я уставился на него.

– Опять двадцать пять!

Он кивнул и принялся теребить бородку.

– Если только «Альфа» не сработала без ведома Теры… Впрочем, они не решились бы самовольничать, уж слишком привязаны к наставнице. Нет, есть кто-то еще. Кто-то пытается подставить Макфинна и убрать его со сцены.

– Зачем?

– Может, проект хотят завалить или самого Макфинна. Он же чертов выродок, Гарри. Может, кому-то приспичило изловить его, истребить. Знаешь, промышляющие этим делом конторы не редкость. Да и в Белом Совете полно любителей поохотиться.

– Ты же не думаешь, что я встречался с ними?

– Я даже не думаю, что ты сумеешь различить их на фоне гладкого забора, – ответствовал Двойник. – Просто смотри в оба! В свою очередь, это подводит нас к следующей теме.

– Неужто?

– Определение степени риска. Ты невнимателен. Смотришь опасности в лицо и будто не замечаешь. Я не хочу, чтобы ты скопытился из-за своей безалаберности. – Двойник глянул куда-то вбок и нахмурился. – Наше время кончается.

– Все потому, что кое-кто слишком умничает.

– Дерзи, дерзи, – сказал он. – И не забудь про Марконе. После того как ты отшил его, он только и думает о том, что убийца вот-вот явится к нему. Марконе боится, а напуганные люди скоры на глупости – например, попытаться убрать единственного человека, который способен остановить происходящее.

– Марконе – моя забота.

– Ты и я одно, не забывай. И я беспокоюсь. Идем дальше. Полиция. Убиты многие из подчиненных Мёрфи. Она отделалась лишь сломанной рукой. Кто-нибудь непременно вспомнит, как ты крутился поблизости. С твоим везением можешь не надеяться, что при этом вспомнят также и то, как ты спас остальных. Остерегайся Мёрфи и других полицейских, или тебя пристрелят за сопротивление при аресте.

– Я постараюсь.

– Следующее. Наверное, ты уж и забыл о Паркере и «Уличных волках». Твоей кровушки жаждут. Паркеру позарез нужно напомнить банде, кто есть кто.

– Он в этом мастак.

– Держись подальше от своей квартиры, заляг на дно. Засветишься – будь уверен, Паркер у тебя на хвосте. Подумай! Он в Чикаго не из последних головорезов и в курсе твоих дел с Марконе. Вдруг между ними есть связь, а ты слишком глуп, чтобы додуматься, какая именно.

– Силы небесные! – проворчал я. – Не усложняй!

– Нельзя просто закрыть глаза и сделать вид, что спрятался. Будь крайне осторожен, Гарри. Только ты сумеешь разгрести кучу дерьма.

– Возомнил себя моей мамочкой?

– О, кстати! Спасибо, что напомнил. Твоя мать… – Неожиданно он запнулся и начал озираться. На его лице появилось разочарование. – Проклятие!

И тут меня не слишком вежливо пихнули в раненое плечо, чтоб я очнулся. Я открыл глаза и заморгал, как от удара. Вся боль, что сидела в теле, возродилась с новой силой и теперь яростно заполняла каждую клеточку. В голове пошла свистопляска – это мозг по новой запускал шестеренки.

Оказывается, я сижу в машине Сьюзен на пассажирском сиденье. Мчимся по скоростной магистрали. Ливень свел обзор до минимума, и понять, где мы находимся, невозможно. Светящийся циферблат часов на приборной панели показывает начало десятого. Значит, я отключился меньше получаса назад. Нога замотана старым пляжным полотенцем.

– Он очнется? – нервно попискивала Сьюзен. – Очнется?

– Уже… – слабо вякнул я, раскрывая глаза пошире. – Вроде… Что у нас плохого?

– Все, – с заднего сиденья ответила Тера. – Если наскребешь немного силы, то готовься, чародей. За нами гонятся.

Глава 21

Я начал яростно тереть глаза, бормоча проклятия в адрес преследователей.

– Понял, понял. Минутку, дамы.

– Гарри, – пролепетала Сьюзен, – бензин на нуле. Боюсь, минутки у нас нет.

– Ну-у, пошла грязь, – застонал я.

– Куда пошла? – Тера нахмурилась и обратилась к Сьюзен: – По-моему, он неадекватен.

Я хохотнул:

– Это поговорка. Образное выражение. Черт побери, ты и вправду ничего не смыслишь в людской жизни, да? Кстати, ты уверена, что за нами погоня?

Тера уставилась в заднее стекло, присматриваясь к потоку.

– Две машины свернули. Три. Одна. Точно. Нас преследуют два автомобиля.

– Как ты определила?

Ко мне повернулись горящие янтарем глаза.

– Они двигаются как хищники. Очень хорошо двигаются. Я чую их.

– Чуешь? В смысле, на уровне инстинктов?

Тера вздрогнула.

– Чую, и всё, – повторила она. – Опасные.

Я ощущал во рту привкус крови, противный и докучный, как треск в телефонной трубке. Казалось бы, думать сейчас надо об этих автомобилях, о погоне, однако мысли мои упорно крутились возле склада мыслей потустороннего существа. Я решил, что было бы неплохо для разнообразия послушаться Двойника-стилягу…

– Сьюзен, сверни-ка с шоссе.

В ее темных глазах, отразившись, сверкнули огни уличных фонарей. Она взглянула на меня, затем на индикатор топливного бака.

– На пару миль хватит. Что ты задумал?

– Просто сверни и давай на бензоколонку.

Она метнула в мою сторону еще один нервный взгляд. Пока мы играли в гляделки, я успел отметить про себя, как она великолепна сегодня. Римские богини отдыхают. И не преувеличиваю я… ну, разве что совсем чуть-чуть.

– А потом? – спросила богиня.

В этот самый момент я исследовал ногу, тщетно пытаясь стянуть уцелевший ботинок, для чего и поджал коленки повыше.

– Вызовешь полицию.

– Что?! – вскрикнула Сью.

Я шарил по кармашкам комбинезона, пока не нащупал фляжку со вторым эликсиром.

– Положись на меня.

– Чародей, кроме тебя, никто не поможет моему жениху, – невозмутимо заметила Тера.

В свою очередь и я угостил ее смурным взором.

– А по-моему, помощников у тебя хоть отбавляй. Банда сопливых бойскаутов, например…

– Гарри, скажи наконец, что ты хочешь? – Сьюзен уже вовсю рулила на боковую дорогу с односторонним движением.

– Я поняла его замысел и сделала бы то же самое для мужа.

– Мужа? – возмущенно завопила Сьюзен. – Какого еще мужа?! Я не собира…

Я не услышал, чего именно она не собирается делать, потому что сгреб разрушающий жезл и заветную фляжку, распахнул дверцу и вывалился из машины, разумеется предварительно отстегнув ремень безопасности.

Да знаю я, знаю. Трудно придумать выходку глупее. Даже мне. Идиотский, смехотворный припадок донкихотства, однако не лишенный определенного смысла. Я был уверен на все сто, что Паркер со товарищи висят на хвосте. Они ребята суровые – от них вообще лучше держаться подальше, а во время полнолуния тем паче. Что касается Сьюзен – она не представляет себе всю степень опасности и в моем обществе рискует увязнуть хуже некуда. А Тера… Тере я не доверяю и не уверен, хочется ли мне, чтобы она маячила за спиной.

Я намерен самостоятельно разобраться с гончими. Это моя работа над ошибками. Втягивать Сьюзен не по-товарищески. Еще схлопочет на орехи мимоходом…

В общем, выпрыгнул я из машины абсолютно по доброй воле.

И не смотрите на меня так. Говорю же, на тот момент смысл в моем поступке имелся.

Я сложил руки-ноги кольцом, будто бочку обнял, и полетел – прыг-прыг-прыг, плюх, трясь, и снова прыг, и снова трясь, и под конец шмякнулся с глухим звуком, как дурацкий мешок костей. Мир перед глазами вертелся безумной каруселью. Лишь каким-то чудом я ухитрился не утратить способность ориентироваться и, пользуясь инерцией своего неэлегантного полета, прокатился до обочины. Скажу вам, кататься в густых зарослях сухостоя удовольствие весьма сомнительное. Штаны я подрал в клочья, к тому же промок от дождя и замерз как собака. От меня воняло тиной, бензином, асфальтом. В носу застрял запах выхлопных газов.

И все же по сравнению с болью, раздиравшей тело, это сущие пустяки. Боль долбилась в плече, пылала в ноге, накатывала дурнотой, от боли до черноты темнело в глазах, до полного провала в небытие. Когда я прыгал из машины, то хотел сделать еще что-то… Но что? Я силился вспомнить, силился…

Вспомнил! Зубами сорвал крышку с заветной бутылочки и выпил эликсир. Восемь унций ледяного кофе из узкого горлышка прямиком в рот. Ням!

Вкус три в одном – лежалый картон, тухлая пицца и пережженные кофейные зерна. Однако не успело зелье добраться до желудка, а я уже ощутил мощный животворный прилив. Энергия заструилась во мне, будто я проглотил электрического ската. Усталость как рукой сняло. На ее место заступили бодрое воодушевление и подъем, как после хорошего рок-концерта. Даже боль сошла до вполне терпимого уровня. И мышцы ныть перестали. И мысли прояснились, словно я выпил не холодную гадость, а литр жгучего соуса чили. Сердце забилось чаще, потом ритм стабилизировался, и внезапно я пришел к выводу, что все не так уж плохо, как кажется.

Я поднялся, вовсю помогая себе раненой рукой, и начал отряхиваться. Комбинезон выглядел просто ужасно – драный, в крови от свежих царапин. Темные ссадины повсюду, на сколько хватает глаз, все конечности изукрашены на славу.

Я тряхнул левым запястьем, на котором свободно болтался защитный браслет, правой рукой сжал разрушающий жезл и повернулся лицом к дороге. Потянул носом, вдыхая запахи дождя, намокшего дорожного покрытия. Как бы ни смердел мегаполис, свежий и чистый аромат осени ему не похоронить. Я проникся осенним настроением и тут же, пока смотрел вслед отъезжавшей машине Сьюзен, сочинил коротенький стишок, в котором воспел горячо любимое время года: «Автомобиль моей девушки пропал из виду, и я обернулся, чтобы взглянуть на погоню». Действительно, две машины суетливо мечутся посреди основного потока, перестраиваются и наконец съезжают на второстепенную дорогу. Ко мне! Впереди немаленький пикапчик, тонны на две, за рулем Паркер собственной персоной. Дико озирается в поисках сами знаете кого. Нашел. Да я и не прятался. Стоял на обочине в лопухах – только слепой не заметит, а зрение у Паркера дай бог каждому.

Я лучезарно улыбнулся, с удовольствием наблюдая, как вытягивается его рожа.

Потом вздохнул поглубже, вскинул жезл и пробормотал фразочку на языке, которого отродясь не знал. А в результате у чертова грузовика разом накрылись все четыре покрышки.

БАБАХ!

Пикап пошел юзом, туда-сюда, влево-вправо. Паркер отчаянно завертел баранкой, пытаясь удержать машину. Видимо, его пассажиры пренебрегли ремнями безопасности, потому что обоих швыряло в кабине, словно тряпичных кукол. Грузовичок накренился и на полной скорости въехал в придорожный сухостой.

Видеть автомобильную аварию по телевизору, где можно отрегулировать звук, – одно, а наблюдать за ней в непосредственной близости – совсем другое. Надо признать, это очень шумное зрелище, как будто кучу жестяных банок со всей дури плющат молотком, только грохота намного больше. Грузовичок покувыркался, покувыркался, да и врезался в ближайший склон, после чего мирно улегся набок водительской дверцей кверху. Знай наших! Я раздулся от профессиональной гордости.

Однако с выводами я поспешил. Что-то хрупнуло, лобовое стекло пошло мелкими трещинами. Звук повторился, и триплекс вылетел наружу от мощного пинка. Нога, обутая в тяжелый армейский ботинок, вышибла остатки обычно небьющегося стекла, и через лобовуху вылезли пассажиры незадачливого грузовичка. Побитые, помятые, окровавленные. Сначала Паркер, за ним узколицый нескладный парень, нос которого давеча попался на пути моего кулака. Носяра жутко распух и вид имел самый жалкий. Последней выбралась та кровожадная девица, что травила на меня толпу оборотней. Все трое затянуты в джинсу и кожу.

Паркер увел их подальше от поверженной машины, с недоумением огляделся и увидел меня. В его глазах мелькнул испуг. Что ни говори, а обработал я его лихо. Страх вожака пролил бальзам на мою душу, которая, признаюсь, уже сидела где-то в пятках. Я крутанул жезл в пальцах и похромал к честной компании, насвистывая бравурную мелодию из «Кармен» и стараясь не думать, насколько глупо смотрится моя долговязая фигура в куцем комбинезончике небесно-голубого цвета.

Завидев меня, Плосконосый издал клич, которому позавидовал бы любой неандерталец, вытащил из-под куртки пушку, игрушечную в его лапищах, и начал палить без всякого предупреждения.

Я поднял левую руку. Безграничная Сила свободно перетекла в браслет, и я запел, облекая заклятие вязью итальянских слов. Пули чиркали по растянувшемуся щиту. Я шел вперед, не сбавляя шаг, не переставая насвистывать – дыхания хватало даже на это.

Паркер взревел и хлестко стегнул ребром ладони Плосконосого по запястью. Отработанное движение. Похоже, вожак не чурается боевых искусств… Я отчетливо слышал, как хрустнула кость, однако парень ни гугу. Он лишь проворно поджал лапу и уставился исподлобья на вожака. Молчком.

– Не забывайте, зачем мы здесь! – рыкнул главарь. – Он мой!

– Приветствую, мистер Паркер! – радостно завопил я.

Внезапно я представил себя со стороны, представил эту комичную картинку, которую никакая кровь не испортит, и губы сами растянулись в широченной улыбке. Впрочем, улыбка моя почему-то окончательно перепугала «Уличных волков». Дамочка зарычала, и я сразу же ощутил в воздухе тяжкую волну той дикой силы, что окружала толпу гаражных ликантропов.

Я с раздражением глянул на суку и второй раз за ночь применил нехитрый трюк противопоставления сил, – ее голова дернулась, будто она схлопотала увесистую плюху. Тяжкая завеса дрогнула и разлетелась. Не отрывая от меня напряженного взора, женщина потянулась к ножу на поясе.

– Хватит ерундить! Я же с вами по-хорошему… Приветствую, мистер Паркер! Можете не говорить. Я знаю, зачем вы здесь. Услыхали гвалт и прискакали по мою душу? Сожалею, но придется вас разочаровать – я не позволю себя убить.

Плосконосый насупился и рявкнул:

– Как ты уз…

Паркер влепил ему затрещину, и громила увял.

– Мистер Дрезден! – Вожак смерил меня взглядом. – Что заставляет вас так думать?

Я улыбнулся. Детям и слабоумным всегда нужно улыбаться.

– Вы дважды перешли черту. Может, поэтому я намерен отправить вас к чертовой бабушке. Грузовик – так, цветочки, разминка. Даже жаль, что вот-вот по вашу душу полиция нагрянет. Честное слово, жаль…

И вдруг я «поплыл». В глазах потемнело, огни фонарей превратились в смутные пятна, капли дождя льдом обожгли кожу. Через мгновение приступ миновал. Я сморгнул кровавые слезы и подправил улыбочку. Не стоит показывать детишкам свою слабость.

Паркер ухмыльнулся. М-да, ему бы к дантисту…

– Твоя задница им тоже нужна, Дрезден. Я тебе не верю.

– Появится полиция – я испарюсь, как по волшебству… Именно по волшебству. А вот вы, ребятки…

Неожиданно я забыл, что хотел сказать. В голове надрывался сигнал тревоги. Что-то я упустил из виду…

– Ты даже не представляешь, как сладко пахнет твоя кровь, чародей, – тихо произнес Паркер.

Дамочка мяукнула и прижалась к Плосконосому. Она смотрела на меня в упор.

– Черт с тобой! Нюхай! Грешно отказывать в последнем желании! – Я чувствовал, как коготки неуверенности вовсю скребутся, казалось, в непрошибаемую стенку чародейского нахальства, как ливень с каждой секундой становится все холоднее и холоднее, а свет фонарей расплывается бесформенными кляксами. Вытянутая вперед рука совсем затекла, и кисть начала заметно подрагивать. В избитом теле разлились полноводные ручейки ее величества боли…

Болван! Олух! Тупица! Эликсир улетучивается, потому что, плавая в сладкой эйфории, я потерял всякую осторожность. Я осадил прыткую дамочку, развеял сеть похоти и дикой злобы, при этом намертво забыв об устойчивости собственного настроя. Сердце зашкаливало, меня прошиб пот – я не мог вдохнуть, чтобы утихомирить бешеный перестук.

Паркер и его подручные напряглись, как по сигналу. Я вновь ощутил движение их странной темной Силы. Она текла к ним из тяжелых дождевых облаков над головами. Клянусь! Прямо на моих глазах затягивались раны и порезы, полученные в автокатастрофе. Плосконосый крутанул только что сломанной кистью, проверил пальцы на гибкость и осклабился.

«Спокойствие, Гарри! Без паники. Всего-то надо задержать их до приезда полиции… и после мирно истечь кровью или, не мешкая, рвануть к врачу…»

– Знаешь, Паркер, – сказал я (голос предательски дрогнул). – Я и не думал выдавать твой гараж. Черт побери, да я бы и не сунулся туда, если б Дентон меня не подбил.

– Да ладно, – безразличным тоном ответил Паркер. Теперь он был спокоен, расслаблен и даже улыбался. Сальные волосы промокли под дождем, прилипли ко лбу. – Дело прошлое.

С этими словами вожак шагнул ко мне, и я не выдержал.

Я ткнул в него жезлом и хрюкнул: «Fuego». Я направил волю прямиком в свое единственное оружие и послал ко всем чертям Белый Совет в полном составе с их запретами насчет убийственной магии.

И… тишина.

Не веря в происходящее, я как идиот таращился то на Паркера, то на жезл. Пальцы занемели, и жезл, мой старый, испещренный рунами магический жезл вывалился на землю. Пытаясь поймать «птичку», я инстинктивно перенес вес на раненую ногу, схлопотал страшный спазм снизу доверху и в результате отправился полежать в заросли бурьяна, а защита моя и вовсе приказала долго жить.

Паркер заржал:

– Классный трюк! Еще раз покажешь?

– Само собой, – прохрипел я и полез в один из бесчисленных кармашков Майкова комбеза.

Паркер подошел ко мне не спеша, вразвалочку. Уверенный, подтянутый. Он будто годков тридцать скинул, ей-богу. Со мной дело обстояло хуже. Свежие порезы на руках саднило, пальцы окоченели, одеревенели, короче, еле гнулись. Хорошо, рукоятку «смит-вессона» можно ухватить даже культяпкой.

Я вытащил револьвер, взвел курок и прицелился. Паркер чуть отпрянул, глаза расширились – вроде и не пятится, но и ближе не подходит. Понимает – с трех футов я не промахнусь.

– Вот уж не думал, что ты пушку таскаешь, – удивился вожак.

– А это для особо приближенных, – не растерялся я. Если удастся задержать Паркера на несколько минут, копы наверняка его заметут. Хочется надеяться, что так и будет, иначе из меня сделают мясной ряд в буквальном смысле слова. – Стой где стоишь!

Он не послушался и шагнул вперед.

Я выстрелил.

Пуля поцеловала правую коленку вожака. Кость – к чертям, кровь – фонтаном. Паркер покачнулся и грузно сел на землю, затем с удивительным проворством отполз на пару ярдов и уставился на меня, словно впервые увидел. Потом ловко поджал под себя ноги (на коленку ноль эмоций, между прочим) и выставил пустые ладони в примиряющем жесте, будто мы не смертельные враги, а повздорившие приятели.

– Ишь, упрямый какой, а по виду не скажешь! Мы хотели прижать тебя в квартире, но там копов как грязи. На полицейской волне трепались о твоем аресте, а я решил – брехня все. Подмазал охранника и стал ждать. – Паркер болтал как ни в чем не бывало. Он даже подобрел. – Черт побери, малыш! Мы два дня парились в баре неподалеку от участка, все надеялись опередить копов да и шлепнуть тебя.

Он сложил пальцы пистолетиком и сделал «пиф-паф».

– Извините, дяденька, – буркнул я, едва не падая от холода и усталости. Сколько еще нужно сил, чтобы не поддаться наползающей тьме? Я понимал, он что-то замышляет, но мне было глубоко плевать. И без того слишком много крови, слишком много дерьма… Я глянул на притихшую парочку. Плосконосый и девица жмутся друг к дружке, не спуская с меня голодных, жадных глаз. Как звери дикие, честное слово…

– Ждали тебя, а дождались фейерверка. Выстрелы, крики, тарарам. Настоящая война. Любо-дорого смотреть! А посередке ты с двумя аппетитными крошками. Ну, мы, конечно, следом ломанулись.

– Железо застраховано?

Паркер поежился:

– Пикап не мой.

Он вырвал из земли длинный стебель с корнем и провел им по ране. Потом растер в пальцах испачканную кровью травинку.

– Мои люди сегодня на озере. Хотят оторваться при полной луне. Проклятие! Я должен притащить тебя к ним, а ты мне кайф ломаешь, малыш!

– Человек предполагает… – Я сморгнул капли дождя (или крови?).

Вожак улыбнулся, широко и противно:

– Похоже, ты кое-чего не знаешь, малыш.

Со стороны шоссе все громче раздавался вой полицейских сирен. Вот и кавалерия подоспела!

– Неужели? – Я не скрывал торжества.

Паркер кивнул и посмотрел куда-то вбок.

– За тобой ехали две машины.

В правую руку что-то ударило. Черт! Я выронил револьвер и обернулся, чтобы увидеть, как еще один «гаражный» ликантроп заносит надо мной обрезок свинцовой трубы, перемотанный изоляцией. Увидеть увидел, а среагировать, отклониться или смягчить тяжкий удар не успел. Девица завизжала и бросилась ко мне. А ботиночки-то у нее, оказывается, железом кованы… Плосконосый подключился к общему веселью. Ботинки у него простые, зато пушка крепкая.

Паркер с места не сошел – сидел и невозмутимо наблюдал за избиением. Я видел его глаза. Близко-близко. Видел, как моя кровь брызнула ему на щеку.

Они задумали меня покалечить, а не убить, и затея эта совсем не радовала. Очень не радовала. Тем более что у них хорошо получалось. Били мастерски. Я не сопротивлялся, не мог даже клубком свернуться, чтоб защититься. Только хрипел и харкал собственной кровью. Есть куча всяких историй о парнях, которые героически молчат, когда их режут на куски. Слыхали, наверное? Обо мне легенду не сложишь. Я не герой и с удовольствием заорал бы благим матом, если б они хоть на секунду остановились.

В какой-то миг сознание сообщило, что, мол, «прости, братец, мы так не договаривались», и я начал успешно проваливаться в блаженное никуда.

Паркер, увидев, что я обмяк, принялся оттаскивать бойцов. Вожаку пришлось сломать пару-тройку костей раздухарившимся подопечным. Надо признать, это сработало, и со свирепым рычанием ребятки отступили. Вожак вовсю разгуливал на своих двоих, хотя мой выстрел вдребезги разнес ему коленную чашечку. По его приказу меня, как сломанную куклу, поволокли к машине, спеленали скотчем, заклеили рот и запихнули в багажник.

Паркер потянулся к крышке багажника, собираясь захлопнуть ее. Я до того обессилел, что даже глаза не ворочались. Я просто лежал и тупо смотрел в точку. По дороге проезжал седан. Ничего примечательного. Обычный седан, каких много в городе. Отвернешься и забудешь. А вот рожа за рулем… Эту молодую конопатую физиономию я знал. Рыжие патлы, громадные уши.

Роджер Харрис из ФБР. Жополиз Дентона.

Седан проехал, не сбавляя скорости. Харрис, как и я, по сторонам не зыркал, да только по другой причине – федерал на посту, федерал бдит. Похоже, не у меня одного в этот вечер вырос хвост…

Паркер захлопнул крышку. Полицейские сирены визжали совсем рядом, и тачка похитителей рванула с места в отрыв. Обычное дело – погоня… для них, не для меня. Я болтался внутри темного багажника, подскакивал вместе с машиной на каждом чертовом ухабе и сходил с ума от невыносимой, мучительно обжигающей боли.

И при этом смеялся. Несмотря на кляп, несмотря на боль. Смеялся и не мог остановиться. Смех булькал в горле, как вода в сливном бачке.

Ребус сошелся.

Глава 22

Наступил момент, когда способность не то что думать, а просто держать глаза открытыми утрачивается целиком и полностью. Тело и разум замерли в недвижности до поры до времени, и я встретил наступившую тьму с распростертыми объятиями.

Первое, что я почувствовал, придя в себя, был запах машинного масла.

Само по себе это не предвещало ничего хорошего. Кроме того, сидел я на ледяном бетонном полу, припертый к металлической стойке. Руки и ноги были стянуты все тем же скотчем, и стянуты на совесть. Я не мог шевельнуться, мышцы затекли, боль не отпускала ни на минуту. Правда, плечи были укутаны чем-то мягким… шерстяным одеялом скорее всего, так что смерть от холода мне не грозила.

Потом в душе колыхнулось легкое изумление. Я жив.

На смену изумлению пришла гадкая, мелкая дрожь. Я жив, но я в плену. А в плену сегодня дышишь, завтра нет. В общем, перво-наперво надо заняться главным, то есть определить местонахождение, состряпать план и вытаскивать отсюда свою тощую чародейскую задницу, пока жизнь теплится.

Жалко умирать, особенно теперь, когда я увязал концы с концами и знаю, кто втянул меня в эту кутерьму и кто в ответе за убийства, которые не повесишь на Макфинна, и, очень может быть, знаю, кто подставил парня.

Приступим. Я открыл глаза и осмотрелся.

Я сидел на полу в сердце вражеской цитадели. В ангаре гаража «Полная луна», как всегда, царили глубокие сумерки. Если верить ушам, снаружи по-прежнему лил дождь. Я укрыт одеялом, грязным и тем не менее теплым. Подарок судьбы, не иначе. Рядом низкая стойка с почти опустевшим пластиковым пакетом, из которого по трубочке капает кровь. Трубочка ведет куда-то в одеяльные недра, судя по всему, к моей руке.

Я поерзал укрытыми ногами – одеяло соскользнуло. Так и есть. Скотч затянут над коленями, под коленями и вокруг лодыжек. На ступне свежая повязка, прямо поверх окровавленного носка, и еще несметное количество разнообразных повязок и повязочек, остро пахнущих антисептиком. Остатки Мёрфиных наручников больше не сдавливали запястья, и я пожалел, что лишился их. Конечно, они здорово мешали, зато я успел с ними почти сродниться.

В общем, ситуация следующая. Я не только жив, но и в удовлетворительной форме. Похоже, меня подлечили.

А вот почему и зачем? Откуда такое внимание?

Я снова окинул взглядом полутемный гараж. Из-под двери кабинета управляющего пробивалась косая полоска света, дождь по гофрированной крыше стучал мягко, глухо… Я закрыл глаза, пытаясь сориентироваться, определить время суток по колебаниям воздуха, по шелесту дождя. Середина дня? Ранний вечер? Трудно сказать точнее.

Круг бы начертить, да руки связаны, а без Круга волшебство для освобождения деликатно не применишь. Разумеется, к моим услугам бум-бам-тарарам, но это для Луп-Гару хорошо и остальных чудищ. Для себя, родного, хочется чего-нибудь потактичнее, все-таки придется резать ленту в непосредственной близости от кожи, а кожа у меня весьма чувствительная. Короче, магия отпадает.

Я рассказывал о своем отце? Между прочим, он был волшебник. Не маг и не колдун, конечно. Мой отец показывал фокусы. Ну, знаете, эти представления, когда-то очень популярные… У него были черный цилиндр и белый кролик, шпаги и все такое прочее. Отец колесил по стране, выступал перед детишками и стариками, чтоб продержаться на плаву, а после смерти мамы посвятил всего себя моему воспитанию; надо сказать, из него получился отличный предок.

Я был совсем мальчишкой, когда он умер от аневризмы (не стану слушать Шонзагорргуттовы выдумки, пока сам все не проверю). Однако я успел кое-чему научиться. В конце концов, назвал же он меня в честь великих фокусников. И прежде всего в честь Гудини, знаменитого тем, что тот мог выпутаться из самого безнадежного положения. Главное, уверенность. Человек вообще способен на многое, только дайте ему время.

Вопрос в том, есть ли время у меня?

Скотч – штука крепкая, притом дешевая, легко перевозить, легко пользоваться. И все же глупо пытаться с его помощью связывать кого бы то ни было, иначе все копы таскали бы с собой не наручники, а моток липкой ленты. Ленту можно разодрать, даже если ты сплошь в ранах и порезах.

Только чем бы ее подцепить? Я снова заерзал и понял, что руки стянуты не столь крепко, как можно было ожидать. В предплечье резко кололо, наверное от внутривенной иглы. Из-за капельницы и лента ослаблена. Я повел плечами, заработав приступ яростной боли. Давление на запястья усилилось, и лента с характерным хрустом сорвала с кожи волоски. Я скрипнул зубами.

Десять минут адской боли, и руки на свободе. Я отделался от иглы, еще пока трепыхался, в ужасе представляя, что через трубочку в мои вены вливается смертоносная дрянь.

Пальцы были как деревянные, не слушались, не гнулись. Однако за неимением других я принялся этими возиться со скотчем на ногах, едва сдерживая наворачивающиеся слезы. Чтобы размотать ленту, нужно подогнуть ноги, а это оказалось куда сложнее, чем я думал. И все-таки я их согнул, не раз сказав спасибо комбинезону, защитившему пушок на бедрах и голенях (только голым лодыжкам пришлось пострадать). Ноги – не руки, рвать скотч ногами проще и быстрее.

Недостаточно просто. Недостаточно быстро.

Оставался последний слой, как вдруг дверь кабинета распахнулась под аккомпанемент грубого бурчания и разудалого рок-н-ролльчика времен шестидесятых.

Я запаниковал. Бежать нельзя – лодыжки связаны. Впрочем, если не считать этого, я свободен и даже в состоянии кое-как подняться. Но я поступил лучше. Я закутался в одеяло, зажал в ладони иглу, которую выдернул из себя, и притворился, что сплю.

– Ни хрена не понял, почему мы не можем попросту всадить ему пулю, да и дело с концом, – прогнусавил кто-то. Судя по всему, Плосконосый.

– Идиот, – рявкнул Паркер (голос противный, как наждачка). – Во-первых, это должны видеть остальные. Во-вторых, с ним хотел поговорить Марконе.

– Ма-арконе! – презрительно ухмыльнулся Плосконосый. – Ему-то он зачем?

Умеет, говнюк, вопросы задавать. Я насторожился, тем временем усердно делая вид, что сплю – голова на грудь, глаза закрыты, мышцы расслаблены. Значит, скоро жди гостя.

– Кого колышет? Пусть денек поживет. В общем, сегодня он мне нужен.

Плосконосый хрюкнул:

– В Чикаго навалом бандюг. Марконе просто один из них, но стоило ему позвонить – и парень получил отсрочку. Да кто он такой? Чертов губернатор?

– Думать надо мозгами, а не яйцами, – невозмутимо ответил Паркер. – Это Чикаго один из городов Марконе. У него денег больше, чем у Господа Бога, предприятия по всей стране, собственные люди и в окружении здешнего губернатора, и в Вашингтоне. Он может сделать с нами все, что угодно. Скажет – подпрыгнем, скажет – в землю зароемся, а захочет, вообще сдаст полиции и слова поперек не услышит. Он нам не по зубам.

После недолгого молчания Плосконосый заявил:

– Ну-ну… Сдается мне, Лана права. Ты совсем размяк. Марконе не из наших. «Уличные волки» ему не подчиняются. Паркер, которого я знал десять лет назад, не задумываясь послал бы этого кренделя куда подальше.

– Остынь, парень, – примирительно заговорил вожак. – Паркер, которого ты знал десять лет назад, сейчас бы уже копыта откинул, а ты и подавно. Благодаря мне ты при деньгах, баб и дури сколько душе угодно, так что хорош вякать.

– Черта с два, – взъярился Плосконосый. – Лана права. Ты спекся. Мы немедля кончим сукина сына.

Я напрягся и приготовился сигануть. Лучше пусть пристрелят при попытке к бегству, чем при попытке притвориться спящим.

– Наз-зад! – отрубил Паркер.

Шарканье ботинок, глухое ворчание, скулеж. Плосконосый пыхтел от напряжения, поскуливал, крепился, а Паркер прижимал и прижимал его к полу, как заправский борец. Наконец Плосконосый рухнул на колени. От него за милю несло потом и пивным перегаром. Я почти заставил себя расслабиться, чувствуя и на своем лице капли холодного пота.

Плосконосый хныкал где-то внизу. Паркер рыкнул на него:

– Говорил же, слабак. Еще варежку разинешь, на людях или втихаря – не важно, и я сожру твое сердце.

Тон, которым была произнесена угроза, внушал поистине суеверный ужас. Кажется, ничего особенного – тон как тон, равнодушный и спокойный, почти скучающий, будто речь шла о починке карбюратора, однако мороз по коже продрал даже меня. Раздался какой-то скрежет, и Плосконосый, не сдерживаясь, завыл от боли. Вой тут же перешел в щенячий визг. Паркер бросил его и отошел на пару шагов.

– Вставай и позови ребят. Пусть возвращаются, пока не взошла луна. У нас сегодня отменная жрачка, а если Марконе не станет полюбезнее, то жрачки будет еще больше.

Я слышал, как Плосконосый долго возился на полу, прежде чем подняться. Ноги у него заплетались. Он медленно проковылял в кабинет и закрыл дверь. Я ждал, что Паркер вот-вот испарится и я смогу продолжить начатое. Так нет же. Испаряться он явно не торопился.

Проклятие.

Время поджимает. Стоит дождаться общего сбора ликантропов, и мне конец. Числом задавят. Не-ет, уж если давать деру, то прямо сейчас, немедленно.

Черт, я все еще связан. Пока развяжусь, Паркер подоспеет. Я только что слышал, как он расправился с парнем вдвое сильнее себя самого. Хорошо помню прогулку по его подсознанию. Там гнездится угрюмая, злобная тьма, что питается магической энергией и несгибаемой силой воли. Он вполне способен голыми руками порвать меня на куски, причем в буквальном смысле. Хуже всего, что он так и сделает, если я не перехвачу инициативу…

Попробовать свести его с ума? Сполна поквитаться за биту и скотч и расчистить путь к спасению? План не идеальный, и ежу понятно; вожак может опередить меня на раз-два. И тем не менее кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Я поднял голову, чтобы видеть ликантропа, стоявшего в полутьме, и заговорил:

– В твоем возрасте вредно так кипятиться. Отвлекся бы. Книжку, что ли, почитал…

Он застыл от неожиданности, а потом напружинился, как рассерженный кот, и резко обернулся ко мне. Молчал, молчал, глаза пучил. Наконец расслабился:

– А-а… Жив. Ну-ну.

– Не нукай, не запрягал. Спасибо, поспать дали.

Паркер оскалился:

– Да не за что. Часика через два оприходуем тебя. В лучшем виде.

Нормальный человек лужу бы со страха напрудил. Я только вздрогнул.

– Всегда пожалуйста. Жаль, твои ребята бить толком не умеют. Одно беспокойство.

Паркер уже вовсю ржал:

– А у тебя есть мозги, малыш. Так и быть, я их не трону, а вот за Лану не ручаюсь.

Пожалуй, так дело не пойдет. Вместо того чтобы показать вожаку, где раки зимуют, я его веселю. Смешно ему, видите ли. Зайдем с другого бока…

– Как колено?

Он попритих, глазки сузил.

– Твоими молитвами. Дай срок, луна появится – моментом заживет.

– Эх, надо было выше целиться.

Паркер скрипнул зубами:

– Поезд ушел, малыш.

– Веселись-веселись, пока веселится. Я слышал, ты не в фаворе у собственных ребят. Похоже, не одной Лане хочется отведать жидких мозгов старого пердуна…

Откуда взялся этот здоровенный ботинок, ума не приложу? И главное, хрясь сбоку по башке, как кувалдой. Если бы я руки за спиной не сцепил, завалился бы конспирацией наружу.

– Не умеешь тихо сидеть, чародей?

– А что я теряю? Мне за авторитет не держаться. Конечно, будь я таким же вонючим маразматиком…

– Заткнись! – прорычал Паркер. Во мраке его жутких зрачков полыхнул зеленоватый огонь, и вожак со всей дури пнул меня в живот. Я чуть легкие не выплюнул. Беседовать стало затруднительно.

– По утрам небось разогнуться не можешь. И аппетит не тот, и реакция. Да и силенка тоже, а? Вот и отыгрываешься на старых псах вроде Плосконосого. К молодым-то подступиться кишка тонка? – хрипел я.

План работал как часы. В идеале теперь он должен либо выскочить из ангара, чтоб успокоиться самому, либо сгонять за чем-нибудь тяжелым, чтоб успокоить меня, либо притащить бобину скотча, что тоже требовало отлучки. Вопреки моим ожиданиям, Паркер никуда не побежал. Он крутанулся на пятках, подобрал железную трубу и занес ее над головой.

– К чертям собачьим этого Марконе! – взревел вожак. – И тебя, чародей хренов!

Под поношенной майкой обозначились чудовищные мускулы. В глазах засветилась неистовая ярость, и оскалился он так, что связки на шее вздулись, будто судовые канаты.

Ох, и не люблю же я, когда идеальные планы трещат по швам.

Глава 23

Я стиснул зубы и лягнул стреноженными конечностями. Липкая лента слетела с лодыжек, да что толку, – я не успевал ни сгруппироваться для защиты, ни тем более убежать. Однако встречать смерть лежа, как деревянная чурка, скучновато…

– Мистер Хендрикс, – прозвучал невозмутимый голос, – если через секунду мистер Паркер не опустит свое оружие, застрелите его.

– Будет сделано, мистер Марконе, – басом отозвался Хендрикс.

Я повернул голову направо и увидел стоявшего в дверях Джонни Марконе. Перед гангстером, упакованным в дорогущий итальянский костюм, высился Хендрикс, одетый куда как скромнее. В лапищах – помповое ружье с укороченным дулом. Приклад переделан под револьверную рукоятку. Чернеющее отверстие смотрит Паркеру прямо в лоб.

Вожак обернулся на голоса одновременно со мной и переступил с ноги на ногу, будто сомневаясь, бросить трубу или нет.

– Мистер Паркер, я осведомлен о вашей живучести, особенно в некоторые дни месяца, – сообщил Марконе. – К вашему сведению, это ружье двенадцатого калибра и заряжено по-взрослому. Я более чем уверен, что после нескольких выстрелов, которые порвут ваше тело в клочья и оставят одно воспоминание о внутренних органах, даже вы канете в небытие.

Марконе улыбался очень вежливо, а Хендрикс снял ружьишко с предохранителя и для устойчивости расставил ноги, готовясь к нешуточной отдаче.

– Будьте добры, – проворковал Марконе, – опустите трубу.

Паркер метнул на меня взгляд, полный неистовой, животной злобы. Я чувствовал, ему до смерти хочется умыться чародейской кровушкой. Признаюсь, холодок продрал конкретный, что называется, от и до. По сравнению с этим отморозком славная компания «Уличных волков» безобиднее Армии спасения. Как бы ни свирепствовали подопечные Паркера, как ни буйствовали, им всем, вместе взятым, далеко до лютой кровожадности вожака.

А еще им учиться и учиться у него выдержке. Страстное желание выпустить содержимое моих кишок ясно читалось в глазах ликантропа, и тем не менее он медленно опустил руку и сделал два шага назад. Уф-ф! Кажется, пронесло… Я с облегчением выдохнул. Поживем еще. По счастью, взлягнув конечностями, я умудрился не стряхнуть одеяло и к тому же сидел в прежней позе – спиной к балке, так что мое освобождение от пут прошло незамеченным. Невелико преимущество, однако это все, чем я располагал. Нужно придумать, как им воспользоваться, и побыстрее.

– Мои люди вот-вот будут здесь, – прорычал Паркер. – Попытайся сделать больше для этого куска дерьма, и я тут же пущу тебя в расход.

– Но пока мы здесь одни, – безмятежно заметил Марконе. – Занятный случай приключился с вашими людьми – таинственным образом испортились все мотоциклы. Покрышки, знаете ли. Можем спокойно поговорить, нам не помешают.

Сказал и зашуршал подошвами прямиком ко мне. Я поднял на него глаза. Марконе встретил взгляд без малейшего страха. Эдакий джентльмен с непроницаемым выражением лица, мужчина во цвете лет, с благородной проседью на висках, в идеально сшитом костюме, который выгодно подчеркивает фигуру, статную назло атакующим годам.

– Привет, Джон! Умеешь комбинации проводить.

Марконе улыбнулся:

– И вы не промах. Знаете, как завести человека. – Он с нескрываемым весельем посмотрел на молчащего Паркера. – Я почти уверен в вашей реакции, однако хочу рискнуть.

– Ну, что опять?

– Харли Макфинн где-то раздобыл мой номер телефона. Звонил сегодня. Сердитый. Обвинил меня в том, что я разрушил его Круг. Пообещал заявиться вечером на разборку.

– Ты влип, Джон. Харли в своем деле тоже мастак.

– Да, знаю. Смотрел новости. Он и есть Луп-Гару?

– Откуда… – Я заморгал.

Марконе махнул рукой:

– У меня есть копия отчета лейтенанта Мёрфи. За деньги чего только не достанешь. Всё продается.

– Макфинн не продается.

– О да! Мои родители, царствие им небесное, ничего мне не оставили, не говоря уж о фамильном серебре, иначе я и сам прищучил бы парня. Ума не приложу, кто мог сказать Макфинну, что я виновен в его бедах. Однако факт остается фактом, он поверил, и я снова вспомнил о вас, мистер Дрезден. – Марконе сунул руку в карман своего эксклюзивного серого пиджака и вытащил сложенный листок бумаги – по всему, тот самый пресловутый контракт. – Я предлагаю вам сделку.

Я молчал и только пялился на него.

– На тех же условиях, – продолжал вещать Марконе. – Более того, я клянусь, что лейтенанта Мёрфи оставят в покое – никакого давления, никаких проверок. Мои друзья в мэрии сделают все, можете не сомневаться в успехе.

Я раскрыл было рот, чтобы послать умника ко всем чертям, но проглотил рвущиеся на свободу ругательства. Я в ловушке. Кругом враги. Если пуститься наутек, Паркер плюнет на угрозы и освежует меня, а не он, так Марконе щелкнет пальцами, и тогда Хендрикс пустит в ход двенадцатый калибр.

И потом… Несмотря на наши размолвки, Мёрфи не перестала быть моим другом, или, лучше сказать, несмотря на события последних дней, я не перестал быть ее другом. Сохранить ей работу, вызволить из лап треклятых политиканов, разве не за этим я с самого начала ввязался в эпопею с оборотнями? Надеюсь, она скажет мне спасибо… Нет, не скажет. Во всяком случае, не за такую помощь. Мёрфи делала ставку на магию. От денежного мешка, наживающегося на чужой крови, она не потерпит ни крупной помощи, ни маленьких услуг. Сколько бы отличных серых костюмов ни надевал Марконе, как бы стильно ни стригся, как бы ни старался, это ничего не меняло.

Я тоже не могу похвастаться стерильными руками… Один плюс – они развязаны. Дела мои не ахти, и чем дальше, тем хуже. Пора уже и о магии подумать, иначе не выбраться из передряги.

Я медленно-медленно вздохнул и переключил внимание на кучу инструментов и железяк, сваленных на верстаке метрах в шести от меня. Стянул воедино нити воли и невиданное прежде давящее чувство, густо замешанное на смутных ощущениях. Сосредоточился на желаемой цели. Я хотел поднять эту кучу деталей и обрушить ее на Паркера, Марконе и Хендрикса, превратить ее в своеобразную пулеметную очередь. Оставалось лишь молиться, чтобы ни одна сотворенная «пуля» не задела самого создателя. Не хватало еще застрелиться ненароком. Если кто-нибудь из присутствующих отдаст концы, Белый Совет устроит мне аутодафе за нарушение Первого закона. Но черт побери! Я не собирался подыхать на бетонном полу в богом забытом гадючнике.

Голова взорвалась атомной бомбой. Я загнал боль вглубь, сконцентрировался и выдохнул:

– Vento servitas.

Накопленная энергия с тихим шелестом покинула меня и устремилась к намеченной цели. Железяки на верстаке запрыгали, задребезжали… и попадали на место.

Глаза горели, слепли от изуверской боли. Я со свистом втянул воздух и склонил голову на грудь, едва удерживаясь, чтобы не завалиться набок и не потерять единственное преимущество. Они думают, я связан. Пусть и дальше думают… Святые угодники! Я хрустнул зубами, запихивая крик обратно в глотку. Грудь вздымалась, дыхание давалось с неимоверным усилием.

Я сморгнул выступившие слезы, разлепил веки и увидел Марконе. Пожалуй, он последний человек на земле, перед которым я мог так по-идиотски облажаться. Уж кто-кто, а он не имеет права знать, что магия порой дает осечку.

– Интересно, – задумчиво протянул Марконе, глядя то на верстак, то на меня. – Похоже, вы здорово перетрудились. Впрочем, предложение остается в силе, мистер Дрезден. С другой стороны, вы же понимаете, ваше здоровье, равно как и ваша жизнь, меня ничуть не занимают. Я буду вынужден оставить вас мистеру Паркеру и его людям. Откажетесь сотрудничать – умрете.

Я смотрел в упор на самодовольную рожу, готовясь выплюнуть проклятие. К дьяволу этого недоноска со всеми подручными! К дьяволу его вежливость и вечные улыбочки! Ненавижу таких, как он. Строят из себя достопочтенных джентльменов и не колеблясь рушат чужие жизни, втаптывают в грязь человеческие судьбы. Главное, бизнес идет, остальное – побоку. Если мне суждено здесь окочуриться, я постараюсь отвесить Марконе проклятие, пред которым померкнут самые мрачные легенды болтунов-эльфов.

А потом я случайно взглянул на Паркера. Он стоял поодаль, с подозрением уставившись на Марконе. Слова проклятия замерли на устах. Я склонил голову, пряча лицо. Идея! Ура!

– Он все равно умрет, – прорычал вожак. – Это моя добыча! Ты не заберешь его. Уговор…

Марконе выпрямился.

– Не начинай, Паркер, – сказал он. – Я всегда получаю, что хочу. Мистер Дрезден, последняя попытка.

– Так не пойдет, – уперся вожак. – Он мой. Ты получишь его только мертвым.

Паркер завел руку за спину, словно у него там чесалось. Я украдкой глянул на кабинет. Плосконосый, никем не замеченный, съежился за полуоткрытой дверью. Отлично!

– Тебе незачем беспокоиться, Паркер, – говорил Марконе. – Он отверг мое предложение и погибнет.

Я поднял голову, изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное выражение.

– Давай ручку.

У Марконе отпала челюсть, физиономия вытянулась. Мелочь, а приятно.

– Что?

Кажется, он не верил своим ушам. Я повторил, произнося каждое слово почти по слогам:

– Дай мне ручку, и я подпишу контракт. – Я зыркнул в сторону Паркера и прибавил погромче: – Что угодно, только не эти животные.

Марконе вышел из ступора и полез в карман. Он не отрывал глаз от моего лица, ожидая, что я ненароком выдам свои истинные намерения. В мозгах у него зашкаливало.

Паркер взревел во всю глотку и швырнул в Хендрикса обрезок металлической трубы. Хендрикс уклонился с неожиданной для его комплекции проворностью, вскинул на изготовку ружье, но тут из-за укрытия выскочил Плосконосый и прыгнул на телохранителя. Они покатились по полу, вырывая друг у дружки ружье.

– Чародей мой! – прорычал Паркер и бросился на Марконе.

Тот ловко увернулся (змея в дорогущем костюме), в руке блеснул кривой нож. Неуловимое движение, и запястье Паркера окрасилось алым. Вожак завыл.

Я вскочил и понесся к выходу, словно за мной черти гнались. Ноги подкашивались, меня шатало, как деревце на ветру. Однако сейчас важнее другое – что я вообще могу двигаться, да и случай для побега, по-моему, вполне подходящий… Слева грохнул ружейный выстрел. Кровь фонтаном. Чья, не знаю. Я юркнул в дверь и даже не подумал обернуться.

А передо мной, неподалеку от выхода, в холодной пелене осеннего дождя стоял агент Филипп Дентон. Волосы намокли, жилка бьется на лбу. По левому флангу толстопузый Уилсон в измятом костюмчике лысиной зайчиков пускает, по правому флангу маячит диковатая Бенн. Во мраке позднего вечера, в отсветах фонарей ее кожа кажется еще темнее. Чувственные губы кривятся.

Похоже, меня не ждали. Дентон ошарашенно заморгал, однако быстро овладел собой и выразился крайне недвусмысленно:

– Убейте чародея.

Бенн полезла под пиджак, бормоча что-то невнятное. Уилсон не отставал. Я замер на месте и попятился обратно в ангар.

Я думал, они готовы выхватить пушки, но вместо этого они перекинулись. Все произошло очень быстро, я и опомниться не успел. Спустя мгновение эти двое обернулись громадными волками. Один седой и гривастый, как Дебора Бенн, другой ощипанный шатен – Уилсон.

Огромные, длиной около двух метров, не считая хвоста, морды на уровне моей груди. Зрачки сверкают, клыки сверкают… Дентон вдруг засвистел и резким движением выбросил вперед руки, словно пуская на меня волков.

Я ввинтился в ангар и захлопнул дверь. Она тут же содрогнулась под тяжкими ударами извне. Справа что-то зашевелилось. Я успел плюхнуться ничком раньше, чем Хендрикс спустил курок. Ружье бабахнуло, изрыгнуло пламя, и в двери появилась дыра размером с мою голову. Я услышал где-то в темноте злобное рычание Паркера и, пригнувшись, побежал за машины и потом дальше, вглубь гаража.

А снаружи громыхали моторы и револьверные выстрелы – «Уличные волки» вернулись домой.

Я присел, не дыша, не шевелясь, в надежде, что меня не заметят. Дверь распахнулась. Глубокий сумрак разорвали снопы чуть дымного света от фонарей. Крики, визги.

Я запихнул себя в самый темный угол, на что-то наткнулся. Коробка с инструментами, кажется… Я подхватил гаечный ключ потяжелее и сжал его в руке. Поддержки мне не видать. Ко всему прочему, я успешно надорвался, когда колдовал в состоянии легкого «эликсирного» опьянения, и потому, если не считать гаечного ключа, безоружен окончательно и бесповоротно. Вокруг пальба, вопли, шум борьбы – звери грызутся за место в каменных джунглях, и кто-нибудь непременно споткнется об уставшего, выдохшегося чародея по имени Гарри Дрезден. Это лишь вопрос времени.

Что ж, поговорим об огне и полыме.

Глава 24

По-моему, хуже положения не бывает. Я ежился в углу, прижимая гаечный ключ к груди, как малые дети прижимают во сне игрушку. Выхода я не видел и думал только о том, что магия меня оставила.

Чудно! Эти мысли занимали сильнее, чем близкая гибель. Гораздо сильнее. Смерть настигает всех – кого раньше, кого позже. Я и прежде сознавал, что когда-нибудь умру. Да чего там! Разумеется, я умру, и, скорее всего, не легкой смертью. Но я не предполагал, что магия так меня подставит, вернее, что я сам так облажаюсь. По дурости я колданул чересчур мощно, и тело не справилось с перегрузкой. Надо было начинать с чего-то полегче, а я сразу взялся за телекинез, да не простой, а с подвывертом. В итоге пожег «схему», и обратного хода нет.

Я – маг. Это больше, чем профессия, больше, чем просто титул. Волшебство – суть моего существования. Краеугольный камень, если хотите, на котором держатся мой Дар и мои взаимоотношения с ним. Магия раз и навсегда скроила мою жизнь, показала цель. Теперь же я утратил собственную личность.

Вокруг этого и вертелись мои мысли, пока смерть отплясывала джигу на бетонном полу гаража. Я цеплялся за думы, как моряк цепляется за обломки корабля, стараясь не замечать бушующий шторм, который разнес несчастную посудину в щепки.

Впрочем, кое-какие мелочи сами в глаза лезли. Марконе хотел дать деру, но от дверей его оттеснил прицельный огонь одного из «Уличных волков», так что гангстеру пришлось укрыться за ржавым грузовичком. К нему подскочил Хендрикс. Они завели грузовичок и, проломив гаражную дверь, вылетели на усыпанную гравием парковку. Хендрикс с борта палил из огромного ружья по ликантропам, и те в долгу не оставались, яростно стреляя вслед беглецам.

И все-таки главный бой шел между «Уличными волками» и фэбээровцами.

Вот где был настоящий фейерверк. Дентон размахивал автоматом особого образца, который стоит на вооружении ФБР и очень смахивает на мини-пулемет «узи». Проходя сквозь дверь, федерал одной очередью уложил троих. За ним просочились два громадных волка и растворились в темноте гаража. Тень обрела голос. Она рычала, визжала и вопила. Я не видел, как умирали ликантропы, но я слышал, как сверхъестественные волки, бывшие некогда федеральными агентами, рвали их на части. Откуда-то из темноты выкрикивал приказы Паркер, сам наполовину обезумевший от яростной злобы. Дентон потянулся за свежей обоймой, и я заметил что-то вокруг его пояса. Какая-то повязка… Учтем на будущее. Если оно вообще будет, это самое будущее.

Я вжался в угол и молился о шансе на спасение. Молился, чтобы представился случай проскользнуть к выходу прежде, чем Паркер или Дентон меня обнаружат. Кажется, бой длился целую вечность. Крошечный островок трезвого рассудка подсказывал, что «целая вечность» легко уложится в несколько секунд, однако, если верить моим ощущениям, прошло уже несколько дней. Я обмирал от ужаса – голова разламывалась, тело испепеляла дикая боль, – не в состоянии сплести даже простенькой волшбы для защиты.

Неожиданно возле моей лодыжки что-то зашуршало. Сердце испуганным зайцем подскочило к горлу. Скрежет повторился. Я посмотрел на пол. В этом углу бетон был еще сильнее замызган и раздолбан, чем везде. И фундамент здесь дал трещину. Подозрительный скрежет шел аккурат из-за стенки, вернее, оттуда, где стена смыкается с полом. Мусор зашевелился.

Нечто, пока невидимое, усердно прокапывало себе лаз, пытаясь снаружи проникнуть в гараж, и копало точнехонько под мою задницу. Сначала я похолодел от страха, а потом жутко разозлился на чертову хренотень. Злость добавила адреналинчику. Я стиснул свое импровизированное оружие и присел возле нового источника беспокойства, приготовившись отдубасить всякого, кто бы ни вылез.

И оно вылезло. Даже в глубокой полутьме я без труда узнал это. Лапа. Огромная песья лапа скребла землю, круша бетон, попадающийся на пути. В промежутках раздавались звуки, больше похожие на нетерпеливое поскуливание. Видимо, обладатель лапы всерьез вознамерился попасть внутрь.

– Попробуй-ка, – булькнул я и ударил ключом.

Взвизг. Лапа исчезла. «Крот» немного поворчал, и лапа объявилась снова. Я опять ударил ключом. Лапа опять исчезла. На этот раз за стенкой рычали куда как злее. Ощутив прилив мстительной радости, я склонился к норе:

– Сунешь вторую, и ей не поздоровится.

За стеной послышались шум, возня и затем мягкий, почти неузнаваемый голос Теры Уэст:

– Чародей, кончай издеваться.

Я застыл от изумления. Постоял, глазами похлопал и снова склонился к норе:

– Тера, ты? Как ты меня узнала?

– Ты единственный, кто мутузит своих спасителей, – мрачно ответствовала мисс Тера Уэст. – Я скажу им, чтобы копали дальше. Не бей по лапам.

– Им? Кому это «им»? – удивился я.

В дальнем конце гаража грохнул новый выстрел. Не захочешь, а вздрогнешь. Собственно, я так и сделал.

Тера не ответила. Подкоп возобновился. Я оглянулся через плечо и увидел, как «Уличные волки» поспешно ныряют в дверь и пролом, оставленный ржавым грузовичком Марконе. Бегут. Сматываются. Автомат Дентона плюется огнем. Тра-та-та… Вспышки разрывают тьму. Федерал возвышается над худенькой женщиной, выпуская в нее очередную обойму для пущей уверенности, что жертва не поднимется больше. Я узнал лицо Ланы, искаженное от боли, залитое кровью. Тело ее дергалось от выстрелов в упор. Тра-та-та. Патроны кончились, и вновь сгустились сумерки.

Скрежет под землей оборвался. За стеной заскулили. Потом опять и опять. Я вполголоса выругался.

– Тера! – Я шептал громче, чем следовало бы. – Что случилось?

В ответ лишь глухое ворчание.

Я бросился плашмя за ящик с инструментами. Еле успел. Буквально через секунду над головой просвистел фонарный луч и яркий свет залил мое временное убежище.

– Эта сука!.. – рявкнул Дентон. – Роджер перехватил ее.

Послышался тихий шорох, и я ощутил в позвоночнике легкое покалывание.

– Паркер и чародей рядом. Я их чую, – произнес женский голос, грудной и чувственный.

– Проклятие! Чародей знает слишком много. Уилсон, иди помоги Роджеру.

– А что делать мне, любимый? – с хрипловатым смешком спросил тот же голос. Дебора Бенн разговаривала так, будто она обкурилась, обтрахалась, оторвалась на рок-концерте и была по-прежнему голодна.

– Мы оба останемся здесь. Я перекрою выход, а ты погонишь их на меня.

Женщина мурлыкнула от удовольствия.

– Иди ко мне, – позвала она. – Перекинься. Тебе это понравится.

Я мысленно представил, с какой силой забилась жилка на лбу Дентона.

– Разумнее, чтобы хоть один из нас сумел перекрыть выход, – сопротивлялся он, причем с явной неохотой.

– К черту благоразумие, – мурлыкала Дебора. – Пойдем со мной. Перекинься.

– Мы не для того заключили сделку.

Дебора почти застонала от желания.

– Какая теперь разница? Попробуй, – настаивала она. – Отведай крови.

Луч фонарика дрогнул и отклонился в сторону. Я рискнул выглянуть. Фонарь валялся на полу. Луч света бил прямо на заляпанную кровью Бенн. Она стояла перед Дентоном и водила пальцами по его губам. Зажмурившись, Дентон с дрожью облизывал окровавленные пальчики. В этой сцене было столько пугающего эротизма, что у меня мурашки побежали. Посверкивая зрачками, за парочкой наблюдала вторая гигантская зверюга.

Вдруг Дентон зарычал, сгреб женщину за серебристую шевелюру и запрокинул ей голову. Теперь он и сам жадно обнюхивал и слизывал капли крови, стекающие по горлу Деборы. Она рассмеялась, изогнулась дугой, призывно прижимаясь к нему волнующими бедрами.

– Обратись, – стонала женщина. – Обратись. Ну же!

Гаражную темноту всколыхнул яростный вопль. Шатаясь, из тени выступил Паркер – одна рука безвольно болтается вдоль тела, в другой тяжеленный нож, в глазах безумие и вызов. Дентон с Бенн переглянулись. Не сговариваясь, как по команде, они тронули поясные повязки. Одно неуловимое мгновение, и парочка обернулась кошмарными волками. Зрачки янтарно светятся. Клыков в пасти немерено. Паркер качнулся вперед, и три зверя бросились на него.

Я смотрел, не в силах отвести взгляд. Над Паркером вырос могильный курган из клыков, шерсти, крови. Он истошно заверещал, направо-налево размахивая ножом. Вскоре нож у него выбили, тот отлетел в сторону и приземлился неподалеку от моего убежища. Вожак дрался как одержимый, но все без толку. Кровь хлестала ручьями. Он завыл в последний раз и обмяк.

И тогда оборотни принялись пожирать тело. Они откусывали ломти и с жадностью глотали, рыча и переругиваясь меж собой. Один из волков взобрался на самку. Она тем временем продолжала смачно чавкать, засунув морду во внутренности Паркера. Будь у меня в желудке хоть малейшая крупица, я бы тут же выблевал ее себе под ноги.

Я повернулся к наполовину вырытому лазу и начал судорожно копать, орудуя гаечным ключом, как саперной лопаткой. Меньше всего мне хотелось стать следующей строчкой в меню.

Рычание только подгоняло. Я копал до тех пор, пока не решил, что дырка образовалась вполне подходящая. Можно и пролезть. Я бухнулся вниз и попер сквозь грязь – край железной стенки расцарапал мне всю спину. Раненому плечу тоже досталось на орехи.

Я выскочил из дыры на свежий воздух и очутился в переулке позади гаража. Свет уличных фонарей сюда едва дотягивался.

Переулок кишел волками.

Трое (поменьше тех, что обрабатывали Паркера) неплотным кольцом окружили громадного рыжего самца, ушам которого обзавидовалась бы летучая мышь. Шкура его набрякла кровью. Рядом на земле лежали и надрывно скулили от боли два маленьких волка. Голая Тера, вооруженная железными прутьями, замыкала кольцо вокруг Рыжего. Каждый раз, когда он поворачивал морду к кому-нибудь из атакующих, остальные сжимали кольцо, подбираясь все ближе и ближе. Поэтому огромный самец крутился, вертелся, огрызался и норовил цапнуть самого нерасторопного.

– Долго прохлаждаешься, чародей! – Тера даже не обернулась.

Я поднялся на ноги, утирая с лица холодный пот.

– Уходим, Тера. Дентон с приятелями ждать не заставят.

– Иди. Помоги Макфинну. Мы их остановим.

Рыжий прыгнул на нее. Она стремительно отпрянула, невозмутимо остановилась в миллиметре от его клыков и треснула волка по носу. Тера проделала это с невероятной скоростью и невероятным презрением. Маленькие кинулись на Рыжего, однако он не только разметал их, но и сумел достать одного. Визгу в переулке прибавилось.

– Ты не сможешь удержать всех, – сказал я. – Другие еще больше.

– Посмотри туда. – Тера кивнула на раненых волчат. – Мы своих не бросаем.

Я замысловато выругался. Она нужна мне – нужны ее поддержка, ее комментарии к событиям. С ее помощью многое прояснится. А теперь она намерена отдать свою жизнь. Хочет задержать Дентона, чего бы это ни стоило ей самой и ее ребяткам. Я видел сегодня достаточно жутких смертей и не могу принять такой подарок.

К тому же я разозлился. Меня слишком долго били все, кому не лень, и слишком долго держали то за багаж, то за десерт. Хватит. Надоело. Я вдоволь насиделся в темноте, беспомощный и ни на что не годный. Сколько пострадало людей от сверхъестественных созданий Мрака… А ведь я мог бы навешать этим зверюгам с той же легкостью, с какой Тера щелкнула Рыжего по носу. Однако сейчас я уже не волновался, что потерял власть над своими заклятиями. Я все еще чародей. Я все еще принадлежу к волхвам, к магам, к мудрейшим. Истинное могущество чародея в Знании.

Знание дарует Силу.

Сила влечет за собой ответственность.

Это все упрощает. Я сжал в кулаке гаечный ключ, глубоко вздохнул и бросился на хребтину рыжего самца. Мое присутствие не прошло незамеченным. Особого гостеприимства волк проявлять не стал. Наоборот. Он резко завертелся, запрыгал и в итоге подбросил меня в воздух. Я брякнулся на гравий. Оборотень целил прямо в горло. Тера с криком метнулась на выручку. Стая – за ней. Но им не успеть. Зверь быстрее. Зверь ближе…

Я всадил ключ в раззявленную пасть, ободрав пальцы об острые клыки. Волк заревел, вырвал из моих рук железку и повернулся ко мне, сверкая глазищами.

Вот он, оборотень, как на ладони. Рассматривай во всех подробностях. Любуйся, как свет далеких фонарей поблескивает на окровавленных клыках. Чудовищная сила, молниеносная реакция зверюги ужасали. В общем, можно расслабиться и перестать подсчитывать шансы на спасение.

Глава 25

В неярком свете дальних фонарей блестит гравий переулка. С волчьей шкуры кровь льет, как дождь из водостока. Морда зверя (покороче и пошире, чем я видел на сайте с дикими животными) задрана кверху. Черные губы испещрены красно-белым, словно мятные конфеты. В голубых глазах – цвета, несвойственного обычным волкам, – слабоумие кретина.

За неимением лучшего пришлось разглядывать эту образину, пока я отталкивал зверя, чтобы тот, часом, не сомкнул челюсти на моем горле. Я елозил на пятой точке меж передними лапами, а сам шарил пальцами по меху, подбираясь к брюху оборотня. Наконец я нашел, что искал, – железную пряжку с острым краем. Пояс, почти вросший в кожу. Когда челюсти нащупали мое горло, я резко надавил на пряжку. Волчья кожа затрещала, я ухватил ремень и сдернул его.

Пояс, сработанный из волчьей шерсти, соскальзывал уже не со звериной шкуры, а с серого пиджака Роджера Харриса. Того самого лопоухого рыжего парня, который в местном отделении ФБР числился медэкспертом. Харрис замер надо мной, моргая от изумления. Рот перепачкан свежей кровью.

– Гексенвольф чертов! – рявкнул я и саданул ему в живот коленом. Приложил крепко. Не промазал.

Парень чуть глаза не выплюнул. Он скатился с меня и полез под пиджак. Да только я не дал ему вытащить пушку. Я вплотную прижался к нему, стесняя движения, сгреб эти фантастические уши и принялся колошматить конопатой рожей по гравию, по гравию… Он дергался, думал справиться со мной, однако я преподнес поганцу очередной сюрприз и что есть силы утрамбовывал его физиономией дорожку, пока парень не перестал дергаться.

С легким тычком я отпустил уши и посмотрел на Теру, на ее стаю. Они сгрудились кружком возле поверженного, будто акулы возле раненого дельфина. Блестящие зрачки, оскаленные зубы. Волки жаждали крови. И Тера весьма недвусмысленно сжимала кулачки, аж костяшки побелели. Честно говоря, я был разочарован. Для одного города столько кровожадных тварей – явный перебор. Мне такая команда не нужна.

– Назад! – приказал я.

– Он принадлежит им, – запротестовала Тера. – Он покалечил их друзей.

– Так помоги раненым, вместо того чтобы тратить попусту время.

– Его кровь принадлежит стае, – отрезала Тера, и стая поддержала ее дружным воем. Голодным и злым.

– Теперь он не причинит вам вреда. К тому же лишнее убийство не пойдет твоим приятелям на пользу, а вот промедление, несомненно, добьет.

– Ты не понимаешь, чародей, – зарычала Тера. Стая эхом вторила ее рычанию, оскалив белоснежные клыки. – Это наш путь.

Я медленно встал и выпрямился во весь немаленький рост.

– Я очень зол, – сказал я тихим, ровным голосом. – И думаю, что вам вряд ли хочется рассердить меня еще больше. – Я встретил взгляд Теры и, до боли стиснув зубы, продолжил: – Достаточно убийств. Прикончишь его, и различие меж вами упразднится.

– Неправда, – сказала она. – Он будет мертв, а я жива.

– Недолго, если схлестнешься со мной.

Мы сверлили друг друга глазами, играли мускулами, в общем, напряжение росло.

По ее лицу пробежала тень неуверенности. Она же не знала, что я был, как говорится, да весь вышел и сейчас отчаянно блефую. Тера хорошо помнила впечатляющие выходки моей Силы. Она воочию видела, на что способен маг, и ей не хотелось открыто вызывать меня на бой. Она дрогнула и с глухим ворчанием отвела взгляд.

– Твоя взяла, чародей. Нет времени на пустые ссоры. Скоро подвалят другие, а у нас раненые.

Я кивнул, обвел пристальным взором остальных волков и поставил вопрос ребром:

– Еще возражения имеются?

Они попятились, не смея поднять глаза.

– Отлично. Переходим к следующему пункту. – Я наклонился за пушкой Харриса и поясом. – Вы на колесах?

– Да, – сказала Тера. – Джорджия.

Еле слышно поскуливая, вперед выступила светлой масти поджарая волчица. Спустя мгновение я почувствовал дуновение Силы. Волчица вздрогнула и замерла, склонив морду. Потом снова встряхнулась. Светлая шерсть исчезла. И передо мной, порядком обалдевшим, предстала светлокожая худенькая девушка, которую я видел в заброшенном супермаркете несколько дней назад. Правда, в тот вечер она была затянута в черную кожу. Джорджия поднялась с четверенек.

– На соседней улице ждет микроавтобус. Вы сможете перенести их туда? – Девушка была напряжена и смотрела настороженно.

– Да. Всем вернуться, – скомандовала Тера.

Пока мы разговаривали, два волка топтались на месте. По команде они сделали шаг вперед. Снова повеяло Силой, и снова я стал свидетелем удивительного перевоплощения. Совсем скоро наша компания увеличилась на пару голых мальчишек. Невысокого крепыша по имени Билли я знал, второго помнил в лицо.

Тера занималась ранеными, я с пушкой Харриса сторожил переулок. Парни помогли ей соорудить носилки из пиджака фэбээровца, чтобы перенести одного волчонка. Другого подняла и понесла сама Тера. Мускулы ее натянулись, как стальные веревки, все-таки он весил килограммов семьдесят, не меньше. Раненые волки жалобно скулили, и Тера с мальчишками всю дорогу, пока несли их по переулку, угрюмо поглядывали на лежащего Харриса. Потом они свернули к берегу и оставили нас наедине.

Я присел на корточки и похлопал его по щекам. Наконец он заморгал и дернулся, будто хотел сесть. Я ткнул ему пушкой аккурат в яремную ямку и добренько сказал:

– Замри!

Он послушно замер, выпучив глаза.

– Я хочу спросить кое о чем, сынок. Полагаю, ответы известны, но ты будешь говорить тихо и правдиво, иначе я, недолго думая, всажу тебе пулю. Понял?

Харрис с трудом разлепил губы:

– Выстрелишь, и Дентон тебя из-под земли достанет.

– Для сваренного рака все худшее позади, Роджер. Дентон все равно постарается пришить меня, так что я запросто могу отправить тебя к праотцам.

Не поворачивая головы, Роджер одними глазами зыркнул по сторонам, словно ища спасения.

– Как ты узнал о поясе?

– Видел у Дентона. Видел, куда тянутся ваши ручки, когда вы собираетесь перекинуться. И та первая ночь нашего знакомства… Сейчас я уверен. Разозлившись, Бенн полезла под пиджак, чтобы тронуть пояс и откусить Мёрфи голову. Потом вспомнила, что еще не время, и вытащила револьвер. Верно излагаю?

Харрис едва заметно кивнул.

– А теперь о сделке. Вы гексенвольфы. Значит, есть некто, давший вам власть над трансформацией. Кто дал вам пояса? Кто?

– Я не знаю, – сказал Харрис. – Боже правый, я ничего не знаю. Этим занимался Дентон.

Я слегка надавил на курок.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Прошу вас! Господом клянусь! Дентон. Он этим занимался. Однажды он спросил, хотим ли мы прижать гадов, которые постоянно выходят сухими из воды. Я согласился. Клянусь всем святым, я и понятия не имел, что так обернется.

– Как обернется, Роджер? – ледяным голосом спросил я. – Договаривай, раз начал.

– Марконе, – прошептал он, не сводя глаз с вороненого ствола. – Это все из-за Марконе. Дентон хочет расправиться с ним.

– В смысле убить?

Его взгляд дрогнул.

– Он сказал, что не представляет, как еще остановить Марконе. Сказал, он травит город, мол, от него все беды. Дентон прав. Марконе городскую полицию с потрохами купил, и на государственном уровне он имеет такое же влияние, если не больше. В Бюро на Марконе дел выше крыши, но к нему не подступиться.

– И вы решили обвязаться поясочками?

Харрис кивнул, нервно облизывая губы.

– Действовать надо было с умом. Никто же не поверит, что Марконе сожрали дикие собаки. Последовало бы полномасштабное расследование, экспертизы, вещдоки и тому подобное…

– Вы поняли, что без козла отпущения не обойтись, и выбрали «Уличных волков»?

Он оскалился:

– Это очевидно. Шайка дебоширов и мерзавцев, повернутых на волчьей тематике, подходила к нашему делу как нельзя лучше. Чего уж проще, чем сложить один плюс один. Преступной группировкой меньше. Отлично.

– Да, Роджер, отличней не бывает, за исключением одного – преступная группировка ни сном ни духом не ведала о своем преступлении. Об этом ты не думал? Видимо, нет. Как и о тех невинных людях, которые, согласно вашим планам, гибли в полнолуние. Ты убил их. Ты и твои подельники из команды.

Роджер побледнел и закрыл глаза. Он весь дрожал.

– Когда… когда ты меняешься, становишься зверем… Это так невероятно. Темп возрастает. Появляется неслыханная мощь. Тело будто поет. Мне случалось в колледже пробовать кокаин. Наркотики ничто по сравнению с этим. А кровь…

Он снова облизнул измазанные кровью губы, на этот раз с жадностью.

– Кажется, я начинаю понимать. Дентон не рассказал, как трансформация влияет на сознание. Наверное, он и сам не знал. И когда ты перекинулся впервые…

Харрис кивнул:

– Да. Остановиться невозможно. Тебя захватывает целиком. Это лучше, чем сон. Поохотившись, чувствуешь, что по-настоящему живешь. – Он открыл глаза и с мольбой на меня уставился. – Я и не думал убивать невинных. Мы начали с бандитов. С торговцев наркотиками. Мы хотели просто попугать, но перестарались. Они кричали, пытались бежать, мы вдогонку и… Дальше понятно. Убивали. Боже Всемогущий, это было прекрасно.

– А потом все повторилось снова и снова. Невинные, несчастные придурки, которым немножко не повезло?

Роджер отвернулся.

– Дентон говорил про издержки, говорил, повесим убийства на «Уличных волков» и заставим всех поверить в нашу сказочку. Мы просто шли за ним.

– Но зачем подставлять Макфинна?

– Это тоже придумал Дентон. Он сказал, есть еще кое-кто для подставы, чтобы вернее отвести подозрение. Макфинн. Мы проникли к нему в дом и нашли кучу оккультных штучек. Ну, поломали, конечно… А на следующую ночь погибли люди. Потом новая ночь и новые смерти. Потом уж опять мы подсуетились. Поймали этого слизняка, делового партнера Марконе, и пустили его в расход.

– После чего легли на дно.

Харрис сглотнул слюну.

– Дентон отобрал наши пояса и спрятал. Он всегда держался лучше. Бедная Дебора. Она чуть не спятила. На стенку лезла. Уилсону тоже пришлось несладко. Так прошел месяц.

– И по прошествии месяца вы загрызли охранника Марконе в «Версити»?

– Ага, – засверкал глазами парень. – Ты бы посмотрел дело Марконе. Преступление на преступлении. Нам все известно, однако в суде ничего не доказать. Господи, Дрезден, он всех купил.

– Пусть так. Но кто мы такие, чтобы судить?

– А чем мы не судьи? – возразил Харрис. – С нами сила. Мы обязаны использовать ее во благо. Обязаны выполнить свою работу. Черт побери, Дрезден! Если уж ты такой правдолюб, мог бы и помочь нам, а ты только мешаешь.

Я почувствовал, что отсидел ногу.

– Мне не нравятся ваши методы. Вы сваливаете свою вину на других.

Харрис ухмыльнулся:

– Как будто Макфинн никогда не убивал. Проклятие! После случая в полицейском участке у него поперек лба горит вывеска – УБИЙЦА. Большими буквами. Теперь об этом знает каждый.

– Ты забыл обо мне. Я-то понимаю: не разломай вы круг в его доме, ничего бы не случилось.

– Да-а… Забудешь о тебе! – В голосе Харриса зазвенели досада и злость. – Ты как чирей в заднице. Повсюду нос суешь. Даже в отчете про пояса настрочил. Слишком много знаешь. Вот и пришлось Дентону заняться тобой. Был бы ты поумнее, то уже нажал бы на курок и уносил ноги, пока он не появился из тумана.

– Почему именно «Уличные волки»? – спросил я, оставив его выпад без ответа. – Зачем вы подговорили меня прощупать банду?

– Дентон решил, что они тебя укокошат, – сплюнул Харрис. – Избавят нас от хлопот.

Сходится. Я подозревал, что в этой истории замешан кто-то еще.

– Он узнал об их слежке сразу после того, как я свалил в тот день из гаража?

– Ну да. И приставил меня следить за ними, чтобы уверенность в твоей смерти была стопроцентной. Я увидел погрузку в багажник и подумал – ты мертв. Мы решили покончить с бандой, прежде чем Макфинн покончит с Марконе.

– Откуда вам стало известно об этом?

Харрис заворчал:

– Он сам сказал. Этот чертов троглодит на брюхе приполз в полицию за помощью.

Я не выдержал и улыбнулся:

– Неужели?

– Ей-богу! – Харрис приподнял голову и сжал кулаки. Я ощутил, как он весь напрягся. – Хватит разговоров. Если ты не намерен переходить на нашу сторону, то убирайся к черту. Или жми на курок. Только не трать мое время.

Я нажал пушкой парню на горло, маленько придушив.

– Я еще не закончил. Ты передашь Дентону послание. Мне надоело ходить вокруг да около. Скажи, что на восходе луны в доме Марконе ему предоставится возможность сделать свой выстрел.

Харрис извивался подо мной, корчился, хрипел, но, услышав мои слова, притих и ошарашенно выпучил глаза.

– Не надо быть гением, чтобы понять простую вещь – Дентон постарается оказаться там, где появится Макфинн. Очень удобно убрать свидетелей, став единственным очевидцем происшествия. Скажи, я тоже буду там. И еще скажи, я его не упущу.

С этими словами я резко убрал револьвер. Полузадохнувшийся Харрис крякнул что-то неразборчивое. Похоже, согласился передать… Я не торопясь поднялся с него. В одной руке пояс, в другой револьвер. При виде пояса Роджер жадно сверкнул глазенками.

– Зачем сказал? – просипел он. – Зачем предупредил?

Я внимательно посмотрел на него и тихо ответил:

– Я не в восторге ни от вас, ни от ваших действий. Вы не используете дарованную Силу; она использует вас. Вы превращаетесь в диких зверей, поддерживая мир с помощью страха. Настал ваш черед бояться.

Харрис распрямился. Волосы всклокочены, рожа в крови. Он отступил на пару шагов, опасливо стреляя глазами по сторонам.

– Мой пояс. Отдай.

– Забудь, сынок. Пояс ты не получишь. И мой тебе совет – беги к мамочке, запрись в своей комнате и не выходи, пока все не устаканится.

Он побелел как полотно и двинул на меня. Я наставил револьвер. Харрис застыл, сжав до хруста кулаки.

– Ты не уйдешь с этим, – прохрипел он. Голос от напряжения срывался на фальцет.

– На восходе луны, – напомнил я, повернулся и быстро зашагал из переулка. В носках да по гравию. Черт! Боюсь, что эта неимпозантная деталька плюс заметная хромота все-таки подпортили эффектный уход.

Метров через девять из тени материализовалась Тера и зашагала в ногу, держась достаточно близко, чтобы подхватить меня, если я вдруг надумаю свалиться.

– Ты ошибся, чародей, – сказала она.

Я посмотрел в ее бездушные янтарные глаза.

– О чем ты?

– Они не становятся животными. Животные такое не делают. Звери убивают, когда голодны, когда защищают себя или свою территорию. Не для удовольствия. Не из-за похоти.

Она оглянулась, потом снова встретила мой взгляд.

– Такое делают только люди, чародей.

Я скривился, но возражать не стал.

– Думаю, ты права.

– Конечно я права.

Какое-то время мы шли молча.

– Ты постараешься помочь моему жениху?

– Постараюсь, – ответил я. – Только я не имею права отдать на откуп его проклятию новые жизни.

Глаза Теры потемнели, и она кивнула:

– Это не потребуется. Он всегда думает о других.

– Звучит приятно. Наверное, он хороший человек.

Она передернула плечами.

– А эти? Из ФБР? Они захотят помешать тебе?

– Да.

– И что ты сделаешь, когда…

– Я не могу заставить их передумать. Они неуправляемы. Полагаю, теперь они так и будут убивать. – Я смотрел себе под ноги. – Когда они… Когда они встанут на моем пути, вот тогда мне и понадобится вся моя человечность.

Глава 26

Мы с Терой шли вдоль 49-й улицы по направлению к озеру. Нас поджидал старенький фургон, движок тихо работал. Фары мигнули навстречу, и водитель откатил боковую дверцу.

– О господи! Гарри, что они с тобой сделали?

Сьюзен неловко скользнула ко мне. Я ощутил ее тепло и не удержался, здоровой рукой обнял за плечи, прижал к себе. Узкие джинсы подчеркивали красоту длинных ног, бордовый жакет выгодно оттенял смуглую кожу. Она стянула волосы сзади, и от этого обнаженная шейка казалась еще тоньше, еще беззащитней. Сьюзен была немыслимо нежная, теплая. От нее веяло таким чистым и по-женски прекрасным ароматом, что я против воли почти повис на ней. Вся боль, сидевшая внутри, взбунтовалась с новой силой, словно соперничая с нежностью моей подпорки.

– Избили, – пояснила Тера. – Я же говорила, не убьют его.

– У тебя не лицо, а ящик с раздавленными помидорами, – присмотревшись, сказала Сьюзен. На ее личике залегла глубокая тень.

– В твоих устах это звучит как музыка, – пробормотал я.

Они погрузили меня в фургончик, где скучилась «Альфа» – Джорджия, Билли и другие. Там же лежали, тихонько постанывая, голубоглазый парнишка и девушка с волосами цвета мышиной шкурки. Джорджия, как заправская медсестра, суетилась подле раненых друзей. Ребята облачились в купальные халаты, простые и неброские. Спасибо, хоть не сидят в чем мать родила. Обстановочка и без того порядком нелепая. Не хватало еще трястись в фургончике с компашкой голых и не слишком симпатичных школяров.

Усаживаясь, я начал застегивать ремень безопасности и заметил, что руки покрыты противными черно-багровыми пятнами. Трудно понять, где они начинаются, где заканчиваются. Не руки, а один сплошной синяк. Я привалился к стеклу, подперев голову кулаком вместо подушки.

– А ты-то здесь откуда? – спросил я Сьюзен, когда она забралась на водительское сиденье.

– Им был нужен шофер, и, как оказалось, только я достаточно стара, чтобы взять напрокат машину.

Я поморщился:

– Ох…

Сьюзен вставила ключ в зажигание.

– Рассказывай, не молчи. Я думала, умру, когда ты сиганул из машины. Мы выполнили твою просьбу, позвонили в полицию. Тера пошла взглянуть. Приходит и говорит, мол, так и так, полиция опоздала, «Уличные волки» тебя захватили. А почему пикап-то перевернулся?

– Не повезло. Покрышки взорвались.

Сьюзен искоса посмотрела на меня:

– Сволочи! Тебя будто поезд переехал. Лежи спокойно, Гарри. Мы найдем тихое местечко, ты отдохнешь.

– Давай лучше найдем поесть. Подыхаю с голоду. Тера, ты следишь за восходом?

– Слежу. Тучи рассеялись. Даже звезды видны.

– Фантастика, – пробормотал я и уснул.

Фургончик трясло, но мне было плевать. Я спал как убитый и проснулся лишь от крепкого аромата жаркого. Мы стояли возле закусочной. Сьюзен, груженная пакетами, отсчитывала наличные. Я высмотрел в одном пакете золоченую бумажную корону, лениво подцепил за ободок и водрузил ее себе на макушку. Сьюзен прыснула.

– Король бутербродов и повелитель сэндвичей! – напыжившись, возвестил я.

Сьюзен засмеялась и покачала головой. Тера даже не улыбнулась. Я решил проверить состояние детишек и обнаружил, что все без исключения (даже раненые) демонстрируют волчий аппетит и лихо уплетают за обе щеки. Тера перехватила мой взгляд.

– Щенки, – прошептала она, будто этим все сказано. – Раны совсем не так опасны, но шрамы останутся. Будет, чем похвастаться.

– Рад слышать.

Я отхлебнул глоток колы и захрустел жареной картошкой. Горячая, еще с парком.

– Объясни, как твоя кровь попала в ресторан Марконе. Той ночью. Перед полнолунием.

Тера пальцами вытащила начинку из гамбургера и принялась грызть мясо.

– Спроси в другой раз.

– Другого раза может не быть.

Она достала новый кусок.

– Я знала, что парни, которые потревожили моего жениха, близко. Я вычислила, где они снова ударят, и отправилась туда, чтобы их остановить.

– Одна?

Тера хмыкнула:

– Мало кто из перекинувшихся волком знает, как следует жить в этом облике. Но почти все изначально хищники по натуре. Я прыгнула в окно и дралась. Числом задавили. Пришлось бежать.

– Ну а детишки? – спросил я.

Она оглянулась. Готов поклясться, глаза ее потеплели и засветились гордостью, даже лицо смягчилось.

– Дети с могучим сердцем. Они хотели учиться, и я учила. Попроси их рассказать свою историю.

Я прикончил картошку.

– Как-нибудь попозже. Куда мы едем?

– В укромное место. Вооружимся, подготовимся…

– Я вооружусь, я подготовлюсь. Ты со мной не пойдешь.

– Ошибаешься, чародей. Пойду.

– Нет.

Янтарные глаза сверкнули.

– Чародей, ты силен. Но я не позволю этим людям разлучить меня с женихом. И пойду с тобой, даже если ты убьешь меня, чтобы остановить.

Настала моя очередь первым отвести глаза. Я хмуро потягивал напиток. Тера безмятежно разоряла следующую булочку с мясом.

– Кто ты?

– Одна из тех, кто потерял слишком много близких.

Златоглазая устроилась поудобнее и погрузилась в молчание, давая понять, что беседа окончена.

– «Одна из тех, кто потерял слишком много…» – ворчливо передразнил я Теру, вернулся на место и скорбно ссутулился над своим бутербродом. – Как раздеться, так первая. Стриптиз изобразить – не вопрос. Вервольфов малолетних натаскать – раз плюнуть. А до дела дойдет, глазки в кучку, рожа кирпичом…

За спиной раздался странный шелест. Я обернулся. Тера грызла кусок мяса. Глаза ее сверкали и губы чуть кривились в уголках. Фыркая носом, волчица беззвучно смеялась.

«Укромным» местечком дамы обозвали огромный дом в окрестностях Золотого Берега, неподалеку от дворца в миниатюре, принадлежавшего самому Марконе. По меркам соседа, этот особняк не так уж и велик. Впрочем, с равным успехом можно сказать, что Эйфелева башня не так уж и велика, с точки зрения Годзиллы. Сьюзен уверенно направила фургончик через пролом в высоченной изгороди, потом по белой бетонной дорожке к шестиместному гаражу, двери которого величаво поднялись перед нами.

Я вывалился из фургона и во все глаза уставился на припаркованные в гараже «мерседес» и «субурбан».

– А мы где вообще? – выдавил я.

Тера открыла заднюю дверь нашего транспортного средства (после увиденного иначе не назовешь), и оттуда посыпалась ребятня, не забывая помогать раненым друзьям. Джорджия потянулась, и под халатиком проступили соблазнительные подробности ее телосложения. Девушка откинула копну рыжеватых волос.

– Это особняк моих родителей. Они в Италии. Вернутся на будущей неделе.

Я устало потер переносицу.

– Наверное, родители даже не догадываются о твоих вечеринках?

И в ответ схлопотал раздраженный взгляд из-под длинных ресниц.

– И не догадаются. Мы хорошенько вычищаем за собой всю кровь. Давай-ка, Билли, уложим этих двоих в постель.

– Ты иди, – отозвался парень, не сводя с меня глаз. – Я догоню.

Джорджия хотела возразить, но только головой мотнула и с помощью другого парнишки повела раненых бойцов внутрь. По-прежнему голая, будто так и надо, Тера шлепала следом. Оглянулась разок и исчезла в доме. Сьюзен встала передо мной, напрочь загородив обзор.

– Пять минут, Дрезден. Потом я.

– Угу, – был дан ответ.

Сьюзен испарилась, и мы с Билли остались вдвоем. Невысокий крепкий очкарик, засунув руки в карманы, хмуро на меня пялился.

– А что, нынче все чародеи разгуливают в детских коронах или это нам дико повезло?

– А что, нынче все оборотни разгуливают в очках и льют на себя водопад одеколона или это в честь полнолуния? – парировал я, стаскивая с головы корону.

Он усмехнулся. Ну вот, так-то лучше. На обиженных воду возят…

– Быстро соображаете. – Он протянул мне руку. – Билли Борден.

Мы обменялись рукопожатием, причем он явно пытался раздавить мою ладонь.

– Гарри Дрезден.

– Видок у вас помятый, мистер Дрезден. Надеетесь одолеть их?

– Нет, – честно признал я горькую правду.

Билли коротко кивнул и поправил съехавшие очки.

– Значит, мы вам понадобимся.

Опять двадцать пять! И бойскауты туда же. М-да-а, стороннички подбираются хоть куда. Чип и Дейл спешат на помощь!

– Ну уж нет. Фигушки.

– Почему?

– Видишь ли, малыш, ты не встречал подобных гексенвольфам. Не сталкивался с акулами вроде Марконе. И уж точно не представляешь, каков Макфинн в деле. А даже если представляешь, назови мне причину, по которой ты обязан прогуливаться поблизости?

Он очень внимательно выслушал мою тираду.

– По той же причине, что и вы, мистер Дрезден.

Я открыл рот… и закрыл.

– Разумеется, я знаю гораздо меньше вашего, – продолжил Билли. – Но я же не полный кретин. И у меня глаза имеются. Многие ведут себя так, словно ничего не происходит. Нацию губят, мистер Дрезден. Вы в курсе, что за последние три года количество тяжких преступлений выросло на сорок процентов? Количество убийств, особенно в крупных городах и сельской глубинке, выросло почти вдвое, а похищений и бесследных исчезновений людей – на триста процентов?

Я тупо смотрел на мальчишку. Действительно, раньше цифры меня как-то не занимали. Мёрфи и другие копы говорили, что на улицах становится все хуже и хуже. Я и сам чувствовал, как мир наполняется тьмой. Чувствовал не на уровне слов, а где-то на уровне подсознания или глубже. Проклятие! Теперь понятно, почему я весь вечер идиотские номера откалываю. Стараюсь по-своему поднять факел.

– Я пессимист, мистер Дрезден, и думаю, люди не способны сами себе нанести такой вред. В смысле если бы преступники трудились в три смены, не покладая рук, они бы и тогда не сумели выйти на триста процентов. В газетах разное пишут. Что, если Потусторонний мир задумал вторжение и в этом все дело?

– А если и так? – вопросом на вопрос ответил я.

Хотя Билли избегал встречаться со мной взглядом, в его голосе звенела непоколебимая уверенность.

– Тогда каждый должен что-нибудь предпринять. Поэтому мы здесь. Вся «Альфа». Когда мы пересеклись с Терой при работе над Северо-Западным проектом, она предложила нам эту возможность. Конечно, мы сразу же ухватились.

Я смотрел на него и думал, что спорить бессмысленно. Я наизусть знаю, какие доводы посыплются. Сам такой. Будь я лет на десять моложе, на голову пониже и на пару килограммов полегче, может, мы бы и поговорили. К тому же малыш обладает Силой. Я имею в виду, волком перекинуться – не дешевый салонный трюк. И все-таки иного не дано. Я не хочу, чтобы на мне повисла кровь еще и этого паренька.

– Ты не готов играть наравне со взрослыми, Билли.

– Может быть, – ответил он. – Но скамейка запасных опустела.

Ну, что на это скажешь? Я давал ему шанс. Он принял решение.

– В таком случае оставайся здесь. Ты нужен нам живой. Все может закончиться очень скверно. Тогда гексенвольфы придут сюда, и раненых придется кому-то защищать.

– Если они прорвут вашу линию обороны, нам тоже не выстоять. Лучше напасть всем скопом. С вами.

Я фыркнул:

– Смотрю, у тебя все козыри на руках?

– Ставлю на фаворита, – покачал головой Билли.

Мы помолчали. Я ничуть не сомневался в искренности парня. От него прямо-таки за километр шибало самым неподдельным чистосердечием, неопытностью и донкихотством. С этими качествами живется хорошо. До поры до времени, пока однажды они не обернутся против владельца. И потом, невежество… Нет, не совсем так. Скорее невинность… Ведь парень не знает, на что идет. Сегодняшний день не в счет. Цветочки. Я поведу его за ягодками в опасный, жестокий и кровавый мир. А хуже всего то, что, как бы я ни поступил сейчас с Билли и его приятелями, эти невинные дети не доживут до рассвета.

Малец сказал истинную правду. Помощь действительно нужна.

– Каждый, кто пойдет, будет подчиняться только моим приказам, – сказал я, и глаза мальчишки засверкали. – Будете делать, что я скажу и когда я скажу. Подчиняться беспрекословно. Усек?

– Усек, – подтвердил Билли с дерзкой ухмылкой, которая никак не вязалась с сомнительной внешностью школьного зубрилы в купальном халатике. – Вы умный человек, мистер Дрезден.

Я зарычал на него, и тут свет, падающий из открытого гаража, куда-то делся. Мы услышали довольно гаденькое хмыканье, и свет снова зажегся. В дверном проеме, тонкая и гибкая, как тростинка, стояла Джорджия. В высшей степени раздосадованная.

– Билли Борден, у тебя других дел нет, как попусту торчать в темноте?

Маленькая фурия с грозным видом шагнула вперед. Билли спокойно посмотрел на нее:

– Передай всем: мы выступаем. Дрезден изменил мнение. Кто согласен ему подчиняться, идет с нами. Кто откажется, останется с Синди и Алексом.

Глаза Джорджии распахнулись широко-широко. Она даже ойкнула от волнения. Девочка повернулась ко мне и стремительно обняла, чем вызвала в ноющем чародейском плече шквал возмущения. Потом, не сбавляя скорости, бросилась на шею Билли и неловко дернула его за халат. Халат съехал, грудь парнишки оголилась. На светлой коже отчетливо проступили длинные полосы запекшейся крови. Наискосок через грудь и дальше на плечо. К чести Билли надо признать, что его полнота на деле оказалась прилично развитой мускулатурой.

– Что это? – проговорила девушка. – Идиот! Почему не сказал, что тебя ранило?

Билли поежился и запахнул халат.

– Подсохло уже. Да все равно повязка не удержится, когда я перекинусь.

– Не надо было хватать того волка за сухожилие. – Джорджия поджала губы. – Он слишком быстрый.

– Я почти достал его.

– Тебя почти убили, – не сдавалась она, хотя голос заметно смягчился. Руку с плеча парня она не убрала, да и Билли смотрел на нее скорее выжидающе, чем сердито. Джорджия молчала. Так они стояли и просто смотрели друг другу в глаза.

Скажите на милость! Маленькие влюбленные оборотни…

Я тихонечко поковылял в дом.

Никогда особо я в Бога не верил. Впрочем, я верил в существование некоей силы вообще, Бога там или еще кого, способного это звание принять, потому что, если есть демоны, где-то непременно должны быть и ангелы. Логично? А раз есть дьявол, значит есть и Бог. Где-то. Правда, пересекаться с ним мне не доводилось.

И тем не менее я взглянул на потолок. Взглянул без слов, на ум ничего не шло. Если Бог слышит, надеюсь, он получил немое послание. Я страстно желал одного – чтобы дети остались живы.

Глава 27

Аромат духов привел меня в скромно обставленную спальню на первом этаже. Сьюзен сняла жакет и щеголяла в белой тенниске с броской надписью «Хочешь похудеть – съешь меня». Из моего гардероба, между прочим. Услышав шарканье, она высоко задрала голову, словно желая удержать капающие слезы.

Наши взгляды встретились и тут же разошлись. Давненько мы не задерживали их друг на друге. Больше года. Тогда она грохнулась в обморок от увиденного во мне. Понятия не имею, что Сьюзен узрела, – я в зеркала подолгу не смотрюсь.

А в ней я увидел страстность, какую не часто встретишь в людях. Стремление действовать. Именно внутренняя непоседливость толкает ее вперед, побуждает раскапывать для полупридурочной газетенки истории о сверхъестественном. На «Волхв» свалился настоящий дар небес. Сьюзен по доброй воле перетряхивает дерьмище, от которого другие только нос воротят, и выуживает подробности, далеко не всегда объяснимые. Ее публикации заставляют призадуматься. Сьюзен решительно вытаскивает истину на всеобщее обозрение. Я знаю, для нее это дело чести. Правда, не пойму почему.

Я закрыл дверь и поковылял к ней.

– Тебя убьют. Не ходи, – прошептала она, кладя руки мне на грудь и прижимаясь щекой.

– Я должен. Дентон теперь не отстанет. Надо покончить с этим, пока все окончательно не вышло из-под контроля. Пока не погибло еще больше людей. Если я не пойду сейчас, Дентон разделается с Марконе, с Макфинном, свалит на Макфинна убийства, останется чистеньким и тогда займется мной. Возможно, что и тебе достанется.

– Мы уедем куда-нибудь, – еле слышно ответила она. – Спрячемся.

Я зажмурился. Мы… Она сказала – «мы», чего никогда не делала прежде. Сам-то я за долгие годы вообще отвык от подобных мыслей.

Нужно отозваться. Она понимает, я не мог не заметить многозначное «мы». Притихла. Ждет.

Я заговорил о другом:

– Мне плохо удаются игры в прятки. Как и тебе.

Сьюзен судорожно вздохнула, почти всхлипнула. Уверен, на рубашке проступили пятна от слез, но я не смотрел вниз.

– Ты прав. – Голос ее прервался. – Все так. Просто мне страшно, Гарри. Я понимаю, мы не были слишком близки. Дружили, спали вместе, но…

– Работа подгадила? – сказал я.

Она кивнула:

– Точно. – Сьюзен посмотрела на меня. Темные глаза полны слез. На лице мокрые дорожки. – Я не хочу терять тебя. Что останется? Работа?… Не хочу.

Я старательно подыскивал умные слова, чтобы успокоить ее, приободрить, помочь справиться с отчаянием. Мне хотелось открыть и свои чувства тоже, однако я совершенно запутался.

Мгновением позже я понял, что целую Сьюзен, нещадно тираня ее нежную кожу жесткой щетиной. Она чуть напряглась и почти сразу оттаяла, отозвалась с очаровательной, чисто женской готовностью. Холодная сдержанность мягко покидала ее тело, уступая место чувственности. Податливая от разгорающегося желания, девушка все ближе прижималась ко мне. Поцелуй замедлился, стал более тягучим и жарким одновременно. Кончиками пальцев я легонько гладил ее лицо. Ее острые коготки сминали мою рубашку. Наши губы жадно искали друг друга, тепло тел сливалось, и сердца будто соперничали между собой в скорости.

Она первая прервала поцелуй. Задохнувшийся, оглушенный, я едва держался на ногах. Сьюзен без слов подвела меня к краю постели, усадила, а сама исчезла в ванной комнате и вернулась оттуда с тазом воды, губкой и мылом. Раздела, терпеливо и очень бережно. Сменила повязки, ласково приговаривая, умеряя боль тихими поцелуями. Влажной губкой аккуратно смыла пот и засохшую кровь.

Будто теплый дождь стекал по моей коже. Уходила усталость, отступала боль. Сомкнув веки, иногда постанывая, я дрейфовал на волнах ее нежности.

А потом она пришла. Нагая и жаркая. Я открыл глаза и увидел в окне далеко на горизонте серебристый диск луны, отразившийся на озерной глади, и на фоне небесного серебра – очертания Сьюзен, чарующие изгибы прекрасного тела, восхитительную тень. Она поцеловала меня, я ответил, и мы погрузились в бурную пучину. Ее губы оторвались от моих и пустились странствовать по свежевымытой коже. Стоило поднять руки, чтобы дотронуться до нее, как она с мягкой настойчивостью прижимала их к постели, безмолвно требуя оставаться недвижным.

Дальше – мягкие прикосновения, легкие вздохи, бешеный перестук двух сердец… Она осторожно легла сверху, опираясь на колени и руки, чтобы уменьшить свой вес и не причинить мне лишнюю боль. Мы двигались, как единое целое, сплетая беспредельную нежность, влечение, страстное желание. Изголодавшиеся, измученные разлукой, мы упивались друг другом, достигнув такой немыслимой близости, что это потрясло нас обоих. Все закончилось в тишине, которая только обостряла единение.

Мы лежали рядом, слушая, как постепенно стихает перестук сердец. Потом она поднялась:

– Не уверена, хочу ли я любить тебя, Гарри, и не уверена, смогу ли без этого жить.

Я открыл глаза.

– Никогда. Слышишь? Никогда я не желал тебе плохого. Просто я не всегда знаю, что хорошо.

– Зато мне известно, как сделать, чтобы стало хорошо, – с поцелуем ответила Сьюзен. Потом накрыла мой лоб ладонью и с состраданием заглянула в лицо. – Ты видишь слишком много зла. Не забывай, на свете случаются и приятные моменты.

Вообще, я довольно толстокожий. Однако временами даже эта толстокожесть дает слабину. Я зарыдал. Сьюзен обхватила меня и тихонько укачивала, пока слезы не иссякли.

Как не хочется никуда тащиться. Остаться бы. Здесь тепло, чисто. Здесь никто не умирает. Здесь нет крови, не слышно рычания. И, что характерно, никто не лезет из кожи вон, чтобы меня прикончить. Я бы с большим удовольствием свернулся калачиком в объятиях Сьюзен, чем вышел навстречу щекастой луне, которая растет сейчас над горизонтом, окутанная призрачной дымкой.

Остаться бы… И все-таки я высвободился из теплых рук и сел.

Луна сегодня светит безумным.

Сьюзен встала с кровати, принесла вчерашнюю сумку и вытащила из нее пару черных джинсов, черные теннисные туфли, носки, теплую рубашку темно-серого цвета и бельишко под стать общей гамме. Ибупрофен тоже не забыла. Умница. Я поднялся, чтобы одеться, однако Сьюзен заставила меня сесть и принялась сама одевать. Аккуратно, с усердием.

Вас когда-нибудь одевала нагая красивая девушка? Да не просто одевала, а готовила к битве? Поверьте, это нечто неописуемое. Успокаивает и вместе с тем возбуждает. Расслабляет и делает более чутким, более внимательным, настраивает чувства на один лад с окружающим миром.

В дверь постучали.

– Чародей, пора! – Голос Теры.

Я встал, но Сьюзен удержала мое запястье.

– Гарри, подожди минутку.

Она опустилась на колени подле сумки, вынула широкую плоскую коробку и протянула.

– Я хотела подарить тебе на день рождения… Наверное, сейчас нужнее.

Я принял из ее рук коробку. Увесистая.

– Что это?

– Просто открой, тупица, – улыбнулась она.

Я снял крышку и ощутил тонкий аромат хорошо выделанной кожи. Раскрыл оберточную бумагу. Внутри тускло блеснул черный слой. Вынимаю, разворачиваю. Длинное, тяжелое пальто, точная копия моего старого плаща. До последней детали. Только материал несравнимо лучше.

Потрясающе!

– Ты, наверное, выложила целое состояние?

Она задорно рассмеялась:

– Не зря. Я получила немало удовольствия, расхаживая в нем голышом. – Сьюзен посерьезнела. – Носи, Гарри. На удачу.

Плащ сел как влитой, с приятной тяжестью, будто всегда был моим. На ощупь – сказка. Я вытянул поверх рубашки пентаграмму моей матери. Пушку, конфискованную у Харриса, переложил из рабочего комбинезона в карман плаща. Других магических штучек под рукой у меня не было. Возможно, как и самой магии. Принимая во внимание это печальное обстоятельство, пушка – наиболее подходящее оружие.

Готов. Пора идти.

Я повернулся к Сьюзен, желая попрощаться. Оказалось, она, не теряя времени даром, торопливо натягивает вещички.

– Ты что делаешь?

– Не видишь? Одеваюсь.

– Зачем?

– Кто-то должен вести фургон, Гарри. – Она с усилием протащила через голову узкий ворот тенниски, накинула жакет и гордо прошествовала к дверям. – Кроме всего прочего, намечается неслабое паранормальное событие. Думаешь, я его пропущу?

Она распахнула дверь и выжидающе на меня посмотрела.

Черт знает что такое! Одной заботой больше. Теперь и ее защищать придется. Она не вервольф, не волшебница. У Сьюзен даже оружия нет. Полное безумие не только брать ее с собой, но и обсуждать это. И тем не менее я поймал себя на мысли, что мне хочется быть уверенным, что она где-то рядом.

– Ладно. Ты пойдешь на общих условиях. Я главный. Подчинение беспрекословное.

Сьюзен поджала губки. Прищурилась.

– Какой тон! Я таю, – подколола она. – Смотришься просто супер! Никогда не думал отрастить бородку?

Улыбнулась и исчезла в холле.

Я смотрел вслед. Нельзя допустить, чтобы она попала в пекло, или я собственноручно привяжу ее к фургончику. Склонив голову набок, я с наслаждением вдохнул запах чистой одежды, мыла и эксклюзивный аромат от Сьюзен, который все еще хранила моя кожа. Стоило двинуться с места, и плащ слегка захрустел. Я бросил взгляд в зеркало.

Оттуда на меня пялился двойник из сновидений. Вся разница, что трехдневная щетина да шрамы. В остальном – как две капли.

Я отвернулся и решительно зашагал прочь из комнаты. Меня ждут.

Повеселимся.

Глава 28

Луна взошла на сверкающем звездами небе и плыла величаво меж бледных облаков, словно белогрудый корабль в океанских пенных водах. Холодный октябрьский ветер без передышки гнал небесные волны. Свет серебристой луны наполнял их мимолетным сиянием. Тот же призрачный свет лишил красок грубые камни высоченной ограды вокруг поместья Марконе. Края каменных блоков обозначились резче, тени углубились, зачернели, и трехметровая кладка приобрела сходство со стеной из скалящихся, выбеленных черепов. За оградой густо росли деревья, напрочь закрывая вид. Деревьев много, а толку никакого – ни единой веточки, чтобы уцепиться и вскарабкаться наверх.

– Надо перебраться через стену, – обратился я к громадному волку. Мы прятались в тени кустов, растущих через дорогу от поместья, и все-таки я говорил вполголоса. – Там полно охраны. Наверняка и камеры слежения имеются, и лучи инфракрасные. Может, и еще сюрпризы припасены. Найди способ.

Волк сверкнул янтарными зрачками и, тихонько рыкнув в ответ, пропал в темноте. Я остался в компании пушистых теней, как и я, припавших к земле. Всего пять штук. Со мной шесть.

На случай спешного отступления Сьюзен припарковалась невдалеке от особняка, на холме. Когда мы прибыли, «Альфа» в полном сборе – два парня, три девчонки, – прежде чем высыпать из фургончика, принялась торопливо раздеваться. Хотелось бы сказать, «с Терой во главе», но златоглазая одеждой себя не обременяла.

– Дурдом! – скривился я. – Ребята, мы в общественном месте. Собираетесь нагишом разгуливать?

Тера самодовольно ухмыльнулась. Едва уловимое плавное мерцание… и перед нами предстал огромный темно-бурый волк. Клянусь, ничуть не меньше гексенвольфов, только морда поуже и тушка поизящнее. Однако, подобно Дентону и его прихвостням, она в своем волчьем облике сохранила и цвет глаз, и общую масть.

– Ну, – обратился я к остальным, – кого ждем?

Джорджия скинула халатик, в две секунды обернулась и шмыгнула к Тере под бочок. Билли хрипло заворчал, дрогнул и тоже перекинулся, придерживая купальное облачение за один рукав. Уже превратившись, он споткнулся о висящую на передней лапе тряпку и покатился кубарем на землю. Наконец грозный волк по имени Билли одержал победу в адской схватке с купальным халатиком, скорчил страшную рожу (ну вылитый Оззи перед фанатами), подцепил зубами растерзанную тряпочку и демонстративно зашвырнул в фургон.

– Гм, – высказалась рыженькая девчушка, – все-таки мы еще новички.

Она распахнула одеяние далеко не так эффектно и даже с некоторым благородством. Мурлыча тихую песенку, стыдливо прикрылась ладошками и позволила халату спуститься с плеч. Обернулась девочка в довольно большую, пухленькую волчицу с красивой каштановой шерсткой. Волчица, немножко жеманясь, прошествовала к краю фургона и аккуратно, несмотря на внушительный вес, слезла вниз. Двое последних ребятишек – темноволосый худощавый парнишка и тощая девочка – перекинулись без приключений, и мы дружно потопали к поместью.

Имение Марконе занимает целый квартал; на каждую из четырех стен высоченной ограды приходится по собственной улице. Никто из нас не знал внутреннего расположения дома, и для начала мы решили подкрасться поближе. Разумеется, соблюдая все меры предосторожности. Я решил, что ломиться через парадный вход затея не слишком умная, поэтому отправил Теру на поиски обходного пути, а сам остался с «Альфой». Мы затаились в густых кустах.

От нетерпения я машинально барабанил пальцами по бедру. Заметив свою нервозность, я вдруг подумал, как должны быть взвинчены ребятишки, воображающие себя волками, если даже я дергаюсь. Стоило подумать, и один из волков (Билли, наверное) поднялся с явным намерением отправиться Тере навстречу. Джорджия рыкнула. За волком не заржавело – ответил почти в полный голос. К нему подключился второй самец.

«Приехали, – пронеслось в голове. – Нельзя позволять им разбредаться, как бы они ни трепыхались».

– Эй, парень! Не рановато? Вечеринка еще не кончилась. Если есть хоть малейшая возможность попасть внутрь, Тера не облажается.

Волчьи морды разом повернулись. На меня в упор смотрели пять пар человеческих глаз.

Билли упрямо топнул и зарычал.

– Кончай бузить, – резко оборвал я, стараясь не встречаться с ним глазами. – Ты обещал играть по моим правилам, а уговор, сам знаешь…

Волк заколебался, и я поманил волчат. Надо удержать их внимание до прихода Теры. Тогда они и позже не разбегутся.

– Топайте сюда, держитесь кучнее. Пройдемся еще раз по всем пунктам.

Пауза. Думают. Наконец сгрудились предо мной в мохнатую кучку. Сидят, сопят мокрыми носами. Уши торчком. Десять человеческих глаз внимательно смотрят в одну точку. Так и подмывает сказать: «Здравствуйте, дети! Я ваш новый учитель. Зовите меня мистер Дрезден». Я с великим трудом удержался и скорчил самую серьезную физиономию.

– Вы все знаете, чем мы рискуем. Каждого из нас могут убить. Мы выступаем против опасной банды. Они из правоохранительных органов, однако вооружены самой черной из магий, какую я только видел, и умеют перекидываться. Утратив контроль над полученным Даром, они убивают людей. Мы их не остановим – никто не остановит. Прежде всего они убьют меня. Я знаю слишком много и опасен для них. Сам я не хочу, чтобы кто-нибудь погиб – ни с этой, ни с той стороны. Может, они и заслуживают смерти, а может, и нет. Сила, попавшая им в руки, превратилась в своего рода наркотик. Они не соображают, что делают, как наркоман под кайфом. Уничтожение такого врага не сделает нам чести. Одной решимости убивать недостаточно для противостояния Тьме. Мы не имеем права уподобиться ей, и потому нужно держаться своих принципов. – Я кашлянул. – Черт! Знаю, знаю. Задачка не простая. Просто отнимите у них пояса. Без поясов они порассудительнее. Может, мы сумеем договориться.

Я мельком бросил взгляд на стену и продолжил лекцию:

– Ребята, прошу, не подставляйтесь. Делайте все необходимое, чтобы выжить. Если придется выбирать между своей жизнью и жизнью противника, убивайте не колеблясь.

Ответом мне был дружный хор рычащих, хриплых голосов. Запевала, естественно, Билли. Как единственный человек, присутствующий на заседании, я обладал существенным преимуществом – способностью говорить членораздельно. Возражения, выраженные хриплым воем, в протокол не занесешь. Правда, выли они жутковато.

– Ори громче, чародей, – из-за моей спины мягко сказала Тера. – И можно идти через главные ворота.

От неожиданности я подскочил до небес. В паре метров от нас к земле прижималась Тера в привычном облике – двуногом и голом.

– Посмотрел бы я на тебя. Нашла обход?

– Ага. В одном месте кладка начала крошиться. Правда, далековато отсюда. Ты устанешь хромать вдоль всей восточной стены. Мы-то побежим, чтобы успеть вовремя.

Я скривился:

– М-да. Я сейчас не в лучшей форме для рекордов.

– Похоже, выбор невелик. Ворота опутаны лучами. Через каждые семьдесят – восемьдесят шагов черные коробочки с глазками. А то место не просматривается. Настоящая удача.

– Камеры? – буркнул я. – Проклятие!

– Пошли, чародей, – сказала Тера, вставая на четвереньки. – Нет времени тебя дожидаться. Стая покроет расстояние в единый миг, а вот ты…

– Тера! Последние дни я не на пляже провел. Я и минуты не пробегу, рухну посреди улицы.

Златоглазая и бровью не повела.

– Что предлагаешь?

– Полезу прямо здесь.

Тера оглядела стену и покачала головой:

– Я не смогу перебросить всю стаю. Волкам нечем цепляться, а быстро перекидываться туда-обратно им пока не под силу.

– Не надо всех. Я один полезу. Думаю, потом ты меня отыщешь.

– А то! – проворчала Тера. – Отыщу, конечно. Только глупо соваться в одиночку. Что, если тебя камера засечет?

– Камеры оставь мне. Лучше помоги залезть наверх. Вы обежите кругом. Встретимся внутри.

Лицо Теры потемнело.

– Идиотский план. Ты слишком изранен, чтобы немного пробежаться, и достаточно здоров, чтобы идти на приступ?

– Некогда болтать, – отрезал я, посматривая на луну. – Поможешь или нет?

Тера глухо заворчала, почти зарычала. Напряглась, как под током. Под кожей резко вздулись мускулы. Волчонок, стоявший поблизости, жалобно заскулил и попятился.

– Хор-рошо, чар-родей. Я покажу ближайшую камер-ру и подниму тебя. Пр-риземлишься – не двигайся. Неизвестно, кто и что ждет нас за огр-радой.

– Обо мне не волнуйся. Волнуйся о себе. Тем удобным путем могли пройти и Дентон, и Макфинн.

– Макфинн! – В ее голосе зазвенела гордость, а в глазах мелькнул испуг. – Макфинн пройдет и не заметит стену.

При упоминании этого имени меня дрожь пробрала.

– Ладно. Показывай камеру.

Тера прошла немного вперед сквозь осеннюю тьму – нагая, молчаливая, равнодушная к промозглому холоду позднего вечера. Я за ней. Трава под ногами хлюпала, как толстый слой мокрого плюша. Тера ткнула пальцем в полускрытую деревьями квадратную коробочку, что глазела со стены на пустынную улицу.

Я облизал внезапно пересохшие губы и потянулся к видеокамере, стараясь не высовываться из-за кустов. Зажмурился, воззвал к Силе, сосредоточился. В голове ухнул тяжкий молот. Ладони вспотели, на лбу проступила липкая влага. Вообще, извести какую-нибудь механику – плевое дело. Практикующих Искусство постоянно окружает магическое поле. Оно-то и сводит с ума технические штучки. Стоишь такой, о плохом не думаешь, а вокруг тебя сами собой накрываются ксероксы и мобильники. Это в нормальные дни…

Сегодняшний день я бы нормальным не назвал. Энергетический запас моего поля исчерпан. Стрелка дрожит на нуле. Системы управления магическим потоком корчатся в агонии. На любое усилие тело отзывается жуткой болью.

Но, черт побери, отступать некуда! Надо попасть внутрь. С моей нынешней спортивной формой пробежка исключается. Не так давно я уже бегал и каждый раз без сил валился на финише, хватая ртом воздух, как рыба на берегу, с единственным желанием оказаться дома в мягкой постели.

Я постарался успокоиться, привел в порядок мысли и снова сосредоточился на жалких остатках Силы, которые сумел наскрести. И снова боль. Надоедливая, занудная боль взорвалась в черепушке, ужалила колени, в упор расстреляла суставы в руках. Тем не менее ниточка магической силы не исчезла. Она росла и крепла вместе с болью.

– Malivaso, – прошептал я и выбросил руки в чернеющий квадрат.

Видели, как неуклюжая девчонка подает в волейболе? Так и я, один в один. Тужился, собирал энергию, терпел, чуть ли не по швам трещал, а в итоге разрядился «мыльным пузырем», который, шатаясь, как пьяный воробей, лениво поплелся к камере слежения. Честно скажу, чудом добрался.

Сначала вообще ничего не произошло. Затем посыпались слабенькие искорки, пошел дымок… Я торжествовал. Наконец хоть что-то получилось. Даже если я едва не помер от натуги над простейшей задачкой.

– Можем идти, – переведя дух, пропищал я.

Мы – я, Тера и «Альфа» – посмотрели направо-налево: улица пустынна, автомобилей вроде не видно – и опрометью кинулись через дорогу к ограде. Тера сплела пальцы наподобие стремени. Я сунул в «стремя» здоровую ногу и подпрыгнул. Она подняла меня, с трудом, но высоко. Почти перебросила. Я уцепился за верхний край, увидел фары приближающейся машины и с быстротою молнии скатился на ту сторону. Сырая грязь уверенно приняла груз. Бамс!

Темно-то как! Хоть глаз коли. Я присел возле самого основания стены под защитой раскидистых ветвей. С большинства деревьев листва облетела, и только упрямый сикомор сохранил летнюю роскошь. Лунный свет пробивается, как бог на душу положит, однако серебристые лучи лишь углубляют мрак в темных закоулках. К тому же черная кожа пальто делает из меня настоящего невидимку. Помнится, где-то я читал, что отблеск глаз и белая полоска зубов могут выдать притаившегося во тьме человека. Как бы то ни было, закрывать глаза я не собирался. Достаточно и того, что сижу, скрючившись в три погибели. Я снял с предохранителя пушку и переложил ее в другой карман. Так сказать, припас туз в рукаве, то бишь в кармане. На этом подготовку к бою можно считать законченной…

Я невольно вздрогнул. Дрожь напомнила, что бояться пока нечего. Правда, эта мысль не сразу нашла тропинку к моему сознанию.

Итак, я слился с каменной стеной и стал ждать. И ждать. И снова ждать. Время шло. Зная, что в ожидании минуты кажутся часами, я принялся отсчитывать неторопливые вдохи.

Порывистый ветер свистел в верхушках деревьев. Кружились листья. Капли дождя, будто осколки лунного серебра, тихонько клюкали в кожаный плащ и застывали на черном сверкающим бисером. Ветер доносил запахи чернозема и мокрого камня. Порой мне чудилось, что я в лесу, а не в парке гангстерского имения. Я ровно дышал, убаюканный приятной сказочкой, и продолжал начатый отсчет.

И ждал.

Ни волков, ни шума.

Ничего.

Дойдя до ста, я занервничал не на шутку. Живот свело. Руки-ноги похолодели. Куда подевалась Тера? Где «Альфа»? Им давно пора быть здесь. Не могут же они, в самом деле, так долго тащиться через парк? Не спорю, поместье велико, но для волков это не расстояние. Вечером бежать еще легче – прятаться не надо.

Сдается, случилось худшее – меня попросту бросили.

Глава 29

Один.

Короткое и емкое по смыслу словечко. Из той же оперы, что «страх» или «вера».

Я всегда работал один. Одиночество чародея связано с огромными пространствами, на которых мы обитаем. Чародеи, равные мне по мастерству и Силе (ну, той, что была), живут рассеяно, далеко друг от друга. В Штатах вряд ли наберется полтора десятка настоящих магов. На других континентах, в Европе или Азии, волшебникам не так вольготно, приходится тесниться. Правда, одиночество одиночеству рознь. Согласитесь, невелика радость оказаться промозглой ночью лицом к лицу с врагами без всякой поддержки, с плохо залеченными ранами плюс к тому же в полнейшем неведении. Я потратил долгих десять секунд, чтобы полностью осознать свое бедственное положение.

Спустя десять секунд в душе прочно обосновался ужас. Тот самый ужас, который я имею обыкновение приспосабливать к собственным нуждам. И вообще, я настолько привык бояться, что научился с легкостью думать еще о чем-нибудь. Например, как выбраться из очередного переплета. Да здравствую я! Вернее, мой организм, который уже вовсю прикидывал все за и против, покуда я пытался вернуть себе нормальное человеческое дыхание.

Умнее всего сделать отсюда ноги. Немедленно вернуться к фургончику, и пусть Сьюзен умчит меня в неведомую даль. Хоть к чертовой бабушке, лишь бы подальше. Правда, я могу и не осилить эту стену, но попытка не пытка. Жить захочешь, и не так…

Черт побери! Что я несу? Ведь знаю, что моя долбаная совесть никуда не отпустит. Я лез сюда, чтобы вступить в бой со Злом, чтобы бросить перчатку оборотням, а не выискивать пути отхода. Кроме того, если Тера с ребятками нарвались на неприятности, помочь им сумею только я.

Я кое-как взгромоздился на ноги и потопал прочь от ограды через смешанный лесок из сикоморов и деревьев попроще. Пришлось изрядно попотеть, продираясь сквозь густые, колючие ветви, помня при этом о необходимости соблюдать тишину. Я очень старался. По крайней мере самому мне казалось, что шумлю я не больше, чем ветер, срывающий листья и вздымающий ветки, с которых то и дело обрушивался поток дождевых капель. Спустя минуты три-четыре я выбрался на опушку и передо мной раскинулось поместье.

Грандиозная картина. Как земное воплощение сладких грез журнала «Ландшафтный дизайн». На заднем дворе усадьбы можно разместить приличное поле для игры в гольф. Чуть в стороне, ближе к главным воротам, покоится громадный белый дом. Во всех отношениях безупречный. Размерам террасы (или патио, кто разбирается) насмерть обзавидуется любой танцпол. За террасой на трех квадратных участках (также невероятно огромных) впритык друг к дружке разбиты сады. Прекрасные сады, уступами сбегающие ко мне по отлогому холму. У подножия холма уютно примостилась маленькая долина с озером, которое на поверку оказалось гигантским бассейном в бетонных берегах. Над водой висит пар. Я сумел разглядеть все так подробно, потому что и дом, и сады, и бассейн были искусно подсвечены множеством огней.

Сердце долины, словно величавый страж, охраняет круглый островок приземистых вечнозеленых деревьев, за мощными стволами которых спрячется кто угодно. По левому краю долины насыпаны два декоративных холмика. Верхушка одного увенчана чем-то, напоминающим руины старинной гробницы или замка – потрескавшийся мрамор, поваленные колонны.

Нечего сказать, подсветка в усадьбе налажена мастерски. Иллюминация как на праздник. Да и луна щедро добавляет серебра. Лужайки в идеальном порядке, деревья ухожены. Наверное, парк сутками вылизывает целая армия садовников – не за страх, не за совесть, а за хорошие деньги.

Впрочем, кто сказал, что преступники не платят своим рабочим?

Я занял позицию под прикрытием деревьев и кустов, украдкой посматривая по сторонам. На долгие прятки времени нет.

Вдалеке, под деревьями, что-то мелькнуло. Потом снова. И вот уже видно, как бурый волк стрелой несется из-под дальних деревьев к затененному клочку поблизости от меня. Я оживился и хотел высунуться, чтобы окликнуть Билли. Думаю, это был он.

Вдруг на темной шкуре бегущего зверя появилась красная световая точка. Что-то глухо хлюпнуло. Синеватая вспышка взъерошила шерсть. Волк дернулся и полетел на землю. С трудом поднявшись, он сунул морду в один, другой бок, стараясь достать зубами рану. Зашатался и вновь упал. Бока тяжко вздымались. Задняя лапа конвульсивно подрагивала. Взгляд Билли на мгновение встретился с моим и погас.

– Отличный выстрел.

Островок зеленых елок зашуршал, и на поляне возник Дентон, направлявшийся прямиком к поверженному волку. Прическа по-прежнему волосок к волоску, а вот жилка на лбу разгладилась. Галстук он потерял. Пуговицы на пиджаке сорваны. И вообще, облик фэбээровца изменился. В нем проступили звериные повадки. Уверенность и жестокая воля сменили прежнюю нервозность. Внутренние перемены не замедлили сказаться и на внешности. Походка расслабленная. Держится свободнее обычного. Знаменитое самообладание, ледяная выдержка куда-то улетучились. Если раньше у него оставалась тень сожаления или колебаний, которые помогали ему держать в руках себя и своих гексенвольфов, то кровавая схватка в гараже поглотила последние следы нерешительности. Об этом возвещали жесткий блеск зрачков, каждый жест, каждый шаг человека, ставшего хищником.

Из вечнозеленых зарослей просочились гексенвольфы. На Бенн – рубашка да серая юбка, лунный свет еще резче очертил рельефные мускулы на ее ногах. Харрис больше походил на беспокойного, оголодавшего зверька – уши торчком, глазки рыскают, веснушки угольно чернеют. Уилсон костюмчик уберег почти в целости. Только с пуговицами та же беда, что у Дентона. Вокруг талии повязан меховой пояс, но из-под солидного брюшка темная полоска едва виднеется. Уилсон без остановки теребил, оглаживал, похлопывал пояс толстыми пальцами, кривя губы в угрожающей ухмылке.

Дентон прошел по траве к упавшему волку, ткнул его носком туфли.

– Шестой. Ты ведь насчитала шестерых?

– Вот именно, – подтвердила Бенн. – Сейчас и закусим?

Она сбоку прижалась к нему, подняла ногу и потерлась оголившимся бедром о бедро Дентона.

– Рано.

Дентон задумчиво огляделся. Я перехватил его взгляд. На площади примерно футов пятьдесят в диаметре лежали несколько темных бугорков, которые я поначалу принял за причудливую игру света и тени. Всмотревшись более пристально, я с возрастающим ужасом понял – никакие это не бугорки. Это лежали вервольфы. Мои вервольфы. Затененный клочок, к которому со всех лап мчался Билли, чуть слышно скулил. Мне показалось, я даже рассмотрел, как серебряный луч сверкнул на светлой шкурке Джорджии. Я всмотрелся снова и пересчитал павших.

Шестеро. С точностью, кто где, не определю. Я их и вблизи-то путаю. Не знаю, среди них ли Тера, но из песни слов не выкинешь – на земле лежат волки. Насмерть перепуганные и, судя по всему, серьезно раненные.

– Да брось, – нервно протянул Харрис. – К черту Макфинна! Он уже не появится. Оприходуем этих и поищем Дрездена.

– Нам еще твой пояс искать, малец, – проворчал Уилсон, любовно поглаживая свой. – Если бы ты не был таким придурком…

Харрис огрызнулся. Дентон стряхнул повисшую на нем Бенн и встал между спорщиками.

– Заткнитесь. Времени в обрез. Харрис, мы займемся чародеем как только, так сразу. А ты, Уилсон, попридержи поганый язык, если не хочешь его потерять. Разойтись.

Они порычали, порычали и отступили.

Я облизал пересохшие губы. Меня бил озноб. Пушка оттягивала руку, словно молот. Их только четверо. Расстояние тридцать футов. Не больше. Если открыть стрельбу прямо сейчас, то, возможно, при некоторой доле везения, мне удастся их перебить. Они оборотни, но это вовсе не означает, что они непобедимы.

Я передернул затвор и прицелился. Знаю, знаю, выходка не умнее предыдущих. Жизнь – не голливудский боевик. Вряд ли я успею перестрелять их до того, как они сообразят, что к чему, и откроют ответную пальбу, но попробовать стоит.

Дентон повернулся к холму с фальшивыми руинами на верхушке. Подал знак рукой.

– Порядок. Это все.

На фоне замковых огней нарисовались две фигуры и, не мешкая, спустились к Дентону. Марконе редко изменяет своей привычке носить щегольские костюмчики. Сегодня был как раз тот редкий случай, когда он сменил итальянский деловой костюм на фланелевую рубашку, джинсы и охотничий жилет. В руке винтовка с оптическим прицелом, больше похожим на телескоп. Вслед за хозяином топала молчаливая гора мускулов. Надо признать, что черный армейский комбинезон сидел на Хендриксе ловчее гражданской одежды. Телохранитель вооружился до зубов – к уже знакомому ружьишку подтянулись нож и куча разных прибамбасов. На Дентона и его коллег он глянул с немалым подозрением.

Ну и дела! Я обалдело выпучился на Марконе. Сюрприз за сюрпризом! Мне понадобилось время, чтобы подобрать с земли челюсть и разложить все по полочкам. Этот несчастный лопух, Марконе, понятия не имеет, что компания Дентона имеет на него виды. Они втихомолку укокошат гангстерского авторитета, свалят убийство на Макфинна с «Альфой», и концы в воду.

И кстати говоря, действующие лица почти в сборе. Марконе и «Альфа» в полном распоряжении фэбээровцев. Не хватает лишь Макфинна. А тот отправит к праотцам каждого, кто подвернется, каждого, кому известны его злоключения и кому по силам подштукатурить репутацию Макфиннов. Каждого. Но не меня. До меня он пока не добрался.

– Это все, кого мы видели на мониторах, – уточнил Марконе. – Камера номер шесть неисправна, а мистер Дрезден и такие неисправности ходят рука об руку.

Чертов мерзавец!

– Вы уверены, что среди волков нет чародея? – спросил Дентон.

– Думаю, нет, – откликнулся мафиози. – Однако на свете возможно всякое.

Федерал осклабился:

– Тогда его здесь вообще нет.

– Если Дрезден всерьез бросил вам вызов, он здесь. Я уверен, – твердо сказал Марконе.

– То есть он просто стоит и смотрит, как отстреливают его друзей?

– Волки бегают быстрее человека. Он мог и отстать, а сейчас наблюдает за нами.

– Вы о нем слишком высокого мнения, – буркнул Дентон. Но я-то видел, как у него забегали глазки, как он инстинктивно принялся изучать темные заросли подлеска. Если бы я не присел, он бы точно меня увидел. Я замер, затаился, не двигался, не дышал…

– Неужели? – улыбнулся Марконе и склонился, чтобы вытащить из бока Билли оперенный дротик. – Транквилизаторы надолго их не удержат. Господа, быстрее принимайте решение. Если вам дорога ваша часть сделки, нужно работать более эффективно.

Не знаю, заметил ли Марконе, как Бенн внезапно напружинилась и сложила пальцы на животе. Я заметил.

– Собак убьем сейчас, – горячо сказала она. – Освободим себя от лишней возни.

Марконе прищелкнул языком:

– Недальновидный подход. Пусть их обработает Макфинн, тогда никакая медицинская проверка не обнаружит наличие транквилизаторов. Шлепнете зверей собственноручно – у экспертов будет больше материала для исследования. Могут появиться вопросы. А ведь вы пришли ко мне с диаметрально противоположной целью, не так ли?

Бенн поджала губы. Тонкая ткань блузки натянулась на затвердевших сосках.

– Ненавижу мерзких типов вроде вас, – ласково мурлыкнула она. Ладонь ее скользнула вверх по бедру, под рубашку.

Марконе прищурился, а Хендрикс, будто между ним и хозяином существовала некая телепатическая связь, одним движением выставил вперед ружье. Холодно клацнул затвор.

Дентон зло глянул на Марконе и взял Бенн за руку. Женщина воспротивилась, не желая сдавать позиции, затем все же позволила Дентону отвести ее руку от пояса. Он ослабил хватку, и Бенн покорно сникла. Не скажу, что чикагский авторитет и его личный телохранитель наложили в штаны. Для них приключения, подобные этому, когда всё на грани, обычная повседневная рутина. Если не больше… Вторая натура.

Я тихонько выдохнул. Шестеро на одного, и все шестеро готовы к битве. Мало того – ждут ее. Напасть прямо сейчас? Сомнут, и вякнуть не успею. Убежать? Затеряться среди деревьев? Разыщут и навешают будь здоров. Проклятие!

– Не волнуйтесь, Марконе. Мы предъявим чародея, как только найдем.

– Вот это деловой разговор. Вы занимаетесь поисками, я готовлю встречу Макфинну. И помните, Дрезден нужен мне живой, если получится, конечно.

Я аж поперхнулся. На черта я сдался этому гаду, особенно после душевной беседы в гараже? Наверняка пакость какую-нибудь готовит. Четвертование? Колесование? Сожжение на костре? Вот уж над чем не хочется голову ломать. Проклятие! Проклятие! Ночь полнится сюрпризами, как триллер трупами.

– Само собой, мистер Марконе, – расшаркался Дентон. – Не подскажете, откуда следует начать поиски?

Мафиози пропустил сарказм мимо ушей, вскинул оптический прицел и небрежно навел ружье на опушку.

– Прямо оттуда и начинайте.

Красная точка лазера уперлась в листочек, который мирно рос на ветке в шести дюймах от моего левого уха. Грудь сдавила ледяная рука ужаса.

Тысячу раз проклятие!

Глава 30

Побегу – заметят и бросятся в погоню. Останусь на месте – рано или поздно на меня наткнутся и либо порвут, либо пристрелят, либо угостят транквилизатором и оттащат к Марконе. Набор вероятностей оптимизма не прибавлял. Однако я не собирался безучастно наблюдать за происходящим, а попросту, вприсядку, стараясь не засвечиваться и не выронить пушку, поковылял назад под защиту лесной чащобы.

– Постойте, – сказал Дентон. – Слышите?

– Что? – спросила Бенн.

В ее голосе разом пробудились такое нетерпение и боевой азарт, что я утроил осторожность.

– Тихо! – гаркнул Дентон.

Я замер. Звуки замерли. И только шелестел дождь, постанывал ветер да слабо вздыхала осенняя ночь.

– Там, – секунду спустя прогремел Дентон. – Я что-то слышал.

– Енот копошится. Белка или кошка, – предположил начитанный Уилсон.

– Не будьте ребенком! Это он! – донесся презрительный голос Марконе.

Сразу же дружно защелкали затворы.

– Туда! – взревел Дентон. – Рассредоточиться. Возьмем его! Без самодеятельности. Мы не знаем, на что он способен. Не дайте ему уйти!

Он говорил уже так близко, что я чуть не выстрелил. Остальные бряцали оружием и согласно угукали.

Шаги. Идут прямо сюда.

Я вскочил и, согнувшись в три погибели, рванул вглубь леса. Кто-то крикнул. Гавкнула пушка. Я направил дуло вверх, опасаясь по ошибке задеть Теру или волчат, и дважды нажал на спусковой крючок.

Выстрелы застали врасплох моих преследователей; они кинулись врассыпную и попрятались за деревьями.

А я побежал дальше, лихорадочно приводя мысли в порядок. Я выиграл немного времени. Но для чего? Впереди стена, вряд ли мне удастся вскарабкаться. С ранеными плечом и ногой скалолаз из меня никудышный. Можно изобразить перепуганного кролика и метаться по лесу до посинения…

Ради всего святого! Я же не кролик.

Охотники вот-вот будут здесь. Я завертел головой, с пристрастием изучая местность в поисках подходящего местечка, и нашел его. Почти сразу. Извилистое дупло в основании громадного дерева. Я скользнул туда, уютно примостился в древесных объятиях, опустив голову, чтобы не светиться физиономией, и прислушался.

Они шли. Тихо, осторожно, не зажигая огней, растянувшись в цепочку. Держались на расстоянии тридцати – сорока шагов друг от друга и ловко сохраняли эту дистанцию. На мое счастье, они по-прежнему двуногие. Если бы Дентон с приятелями перекинулись, то сжевали бы меня и не поморщились. Впрочем, о двух ногах они тоже опасны – эти черти умело управляются с пушками. Короче, и так не хорошо, и этак не красиво.

Преследователи подходили всё ближе. Я затаил дыхание. Десять шагов. Пять. Листва колыхнулась перед лицом – кто-то прошел в шаге от меня и потревожил ветку. Этот кто-то остановился. Засопел. Принюхался. Я подумал о крепком запахе новенького кожаного плаща и затрясся, как осиновый лист. Зубы стиснул покрепче, чтобы не стучали.

Секунды превратились в бесконечные века. Наконец таинственный кто-то двинулся дальше. Мимо. Теперь бы и выдохнуть с облегчением… Однако пора переходить ко второй, более опасной фазе моего плана.

Я вылез из дупла, шагнул вперед и ткнул ствол револьвера в мозжечок стоявшего передо мной человека. Дентон выгнулся дугой и запыхтел как паровоз.

– Тихо, – велел я. – Не суетись.

Дентон презрительно хрюкнул, но приказ выполнил.

– Ты покойник, Дрезден. Ты умрешь прямо сейчас.

В ответ я взвел курок.

– Ага! Как же! Вякни – мигом узнаешь, есть ли свет в конце туннеля.

Он чуть шевельнулся.

– Ручонки по швам. Потянешься к поясу – и я снесу тебе башку. Брось оружие.

Дентон без лишних возражений отбросил револьвер в сторону.

– Неплохо, Дрезден. Но это вам не поможет. Опустите пистолет, и мы поговорим.

– Вежливо, тактично и без ругани. Так учат в ФБР?

– Не усложняйте свое положение, – бесцветным голосом продолжил Дентон.

– Знакомая песня. – Свободной рукой я сгреб его за воротник, вызвав в раненом плече новый приступ боли. – Пальцы слабеют. Смотри, не подталкивай.

Он напрягся.

– Вы что задумали, Дрезден?

– Мы с тобой возвращаемся, – ответил я, подкрепив слова хорошеньким тычком в шею федерала. – Ты прикажешь своим людям выйти из укрытия на освещенное место. Я знаю, они прямо перед нами.

– Чего вы этим добьетесь?

Я отпустил воротник, дотянулся до пряжки и сорвал с Дентона меховую ленту. На его скулах заплясали желваки, стоило мне тронуть проклятый пояс. Тем не менее он даже не шелохнулся.

– По-хорошему прошу, – шепнул я. – Зови приятелей.

Этот парень – кто угодно: опасный противник, подлый предатель, убийца, но только не дурак. Он позвал агентов и приказал им выйти.

– Дент! – спросил Уилсон. – Ты в порядке?

– Выполняйте. Через минуту все поймете.

Они подчинились. Под их ногами зашуршала коротенькая травка. В поместье Марконе идеально пострижены газоны.

– А теперь идем, – сказал я. – Без фокусов. Чихнешь, и я разделаю тебя, как Бог черепаху. Родная мама не узнает.

– Спустите курок, и вам не выбраться живым. Никогда.

Ненавижу, когда мерзавцы толково излагают, но я предпочел суровой правде свои заблуждения, перекинул колдовской пояс через плечо и снова сгреб Дентона за воротник.

– Топай.

Мы выбрались из леса на освещенную лужайку.

Я замер на самой кромке света и тени с Дентоном вместо щита. Гексенвольфы стояли полукольцом на большом расстоянии друг от друга. Пушки у каждого, в том числе и у Харриса. Им виден только мой глаз и кусочек головы. Отменный стрелок мог бы «снять» меня, но, думаю, в этом случае я ничего не почувствую.

– Привет, ребята! Сложите оружие, снимите пояса и отойдите подальше, иначе я пристрелю вашего босса.

Какая-то моя часть (наверное, более сообразительная) тяжко вздохнула от подобного метода ведения боя и начала перечислять статьи уголовного кодекса, которые я разнес в пух и прах, взяв в заложники агента Федерального бюро расследований, да еще и пригрозив ему смертью. Помимо всего прочего, я готовился расширить коллекцию заложников до четырех человек. На десятой статье я благополучно сбился.

– Пошел к черту! – взвыла Бенн. Молодая седовласая женщина отбросила прочь револьвер и разодрала на себе блузку, обнажив весьма впечатляющее тело и пояс из волчьей шкуры. – Я собственными руками вырву твою глотку.

– Дебора, пожалуйста, не надо! – Дентон едва не сорвал голос.

– Вперед, сука! – зарычал Харрис. – Дентон подставляется и нас за собой тянет. Вперед! Может быть, чародей даже не промахнется.

Она скрючила пальцы и бросилась на него с поднятыми руками, словно желая задушить.

– Заткнитесь оба! – крикнул я. – Брось оружие, парень.

Харрис ухмыльнулся:

– Не выпендривайся, Дрезден. Кишка у тебя тонка. Крови не пробовал.

– Роджер, ты идиот, – очень тихо сказал Дентон. – Тут люди. Немедленно положи пушку.

Елки-палки! Я совсем забыл о Марконе. Вот уж действительно, с глаз долой – из сердца вон. Куда подевался старый лис? Крадется где-нибудь тайком и держит меня на мушке… Я проворно спрятал голову за Дентона, опасаясь вездесущих красных лучиков.

– Во-во, – поддакнул я из-за мощной спины федерала. – Ты идиот, Роджер. Брось пушку. Уилсон, ты тоже. И пояса снимайте.

– Живо, – поставил точку Дентон.

Честно говоря, я занервничал. Слишком спокоен мой заложник. Держится уверенно и разговаривает так невозмутимо, будто мы на светском рауте. Дурной знак.

Наконец стая повиновалась, хотя и с явной неохотой. Бенн сняла свой пояс с выражением безграничной муки на лице. Ну вылитый дядюшка Скрудж, оплакивающий утраченные бриллианты. Уилсон глухо заворчал, как только его пузо получило свободу, и положил пояс на землю рядом с пушкой. Харрис метнул взгляд, не предвещавший ничего хорошего, однако же бросил пушку на газон.

– Теперь назад. Все назад.

– Да, – подал голос Дентон. – Харрис, Уилсон, ступайте назад… к деревьям и принесите то, что мы оставили.

– Эй! Какого черта?! – завопил я. – Стоять!

Но те лишь нагло ухмыльнулись и потопали куда велено.

– А ну назад, гады!

– Вы можете выстрелить в них, мистер Дрезден. Правда, для этого придется отвести дуло. Не сомневайтесь, я успею перехватить револьвер. Конечно, вы умны и находчивы, но раны не добавят вам шансов в рукопашной.

– Проклятие! Дентон, зачем все это? Пытаешься разогнать скуку? Веселья захотелось?

– Агенты ФБР, мистер Дрезден, не делают ничего, что может быть истолковано в данном смысле.

Я тихомолком выругался и почти почувствовал, как губы федерала изогнулись в кривой полуулыбке.

– Зачем ты впутал сюда пояса? Как ты вообще до этого додумался?

Дентон хотел отделаться простым пожатием плеч, однако счел за благо передумать.

– Наверное, я слишком долго смотрел, как типы вроде Марконе потешаются над законом, над людьми, которых убивают, и над горем, которое они приносят. Я устал просто наблюдать. Я решил остановить и его, и других.

– Убивая?

– Я получил силу и применил ее.

– Смерть – не щелчок по носу. Кто дал тебе право казнить?

– А кто дал им право убивать, мистер Дрезден? Мог ли я позволить совершаться беззаконию, когда в моей власти прекратить резню? У меня сила и обязательства к применению.

При этих словах я слегка задрожал. Горячо, очень горячо. Не в бровь, а в глаз…

– Обязательства к применению и против невинных?

Он стушевался:

– Непреднамеренно. Несчастный случай.

– Ты думал, эти пояса – безобидные пушистые ленточки? Они изменили твои намерения, да?

– Всё под контролем.

– Ага! Весь последний месяц только и делаешь, что контролируешь!

Дентон умолк.

– Ты все знал. Ты знал, что я подставлюсь. Зачем послал меня в гараж «Полная луна»?

На его лбу забилась жилка.

– После тех смертей меня предупредили о некоем сообществе. О Белом Совете. Что-то вроде магической полиции, в которой вы служите.

Мне стало почти смешно.

– А, да-да… Как бы там ни было, тебе рассказали не все, Дентон. Теперь я понимаю, почему ты разрушил кольцо Макфинна. Жил себе человек, жил и превратился в козла отпущения. Ты решил «освободить» его, зная, что Белый Совет непременно заподозрит Макфинна в чинимых зверствах. Действительно, контроль железный. «Уличных волков» сдаешь полиции, Луп-Гару – Совету, и концы в воду.

Дентон зарычал:

– Я был вынужден чем-то жертвовать. Во имя долга.

– Извини, приятель, как один из жертвенных бычков, я не нахожу в себе сил согласиться с этим замечательным доводом. Что же получается? К чертям собачьим закон? Знакомая история. Кажется, ты говорил то же самое о Марконе, мол, такой-сякой подлец, стоит над законом…

Дентон снова напрягся и чуть-чуть повернул ко мне голову, будто плохо слышал.

Я крепко сдавил ему шею.

– В этих поясах дурная сила. Зло в чистом виде. Ты с ними не справляешься. Пояса овладели твоим сознанием. Откажись от них. Ты можешь покончить с этой хреновиной, просто совершив добрый поступок. Ну же, Дентон. Не разрушай дело своей жизни.

Дентон молчал. Долго. Сквозь елки уже вовсю ломились Уилсон и Харрис. Натянутая, как струнка, Бенн горящим взором следила за нами. Лунный свет искусно вычертил каждый мускул ее великолепного тела и роскошную грудь. Надо признать, грудь отвлекала. Мысли нет-нет да и принимали иной оборот… Женщина перевела взгляд на пояс, лежавший на ухоженном газоне, и соски ее вновь отвердели.

– Посмотри, – прошептал я. – Она подсела на пояс, как на дурь. Кто она теперь? Ты об этом мечтал, Дентон? А Уилсон и Харрис? Неужто они всегда были такими? Ты и сам превращаешься в чудовище. Прекрати это безумие, пока не стало совсем поздно.

Он смежил веки и мотнул головой:

– Вы порядочный человек, мистер Дрезден. Однако вы не знаете, как устроен мир. Сожалею, но вам придется умереть. – Он открыл глаза. – Вынужденная жертва.

– Черт подери! Неужели ты не понимаешь, что действуешь себе во вред? Ну, предположим, выберешься ты отсюда, всех подчистую уничтожишь. Но должен ты соображать, что Мёрфи обязательно докопается до сути?

Дентон коротко глянул на меня и повторил, словно заклинание:

– Вынужденная жертва.

Я поперхнулся. Вдруг потянуло могильным холодом. Эти жуткие слова и то, как Дентон их произнес – спокойно, разумно, будто все уже свершилось… Ни тени сомнения, ни малейшего признака страха или содрогания. Только непоколебимая уверенность, которая присуща безмозглым придуркам и сумасшедшим. Но я-то успел заметить, что Дентон не идиот.

Уилсон и Харрис выбрались из ельника. Они кого-то тащили. Кого-то связанного по рукам и ногам. Харрис приставил нож к горлу несчастного, где сходились тесемочки колпака, больше смахивающего на наволочку. Смешно и дико одновременно. Лопоухий пацан с дурацкими конопушками держит нож, как заправский палач. Рожа высокомерная, важная. В голове не укладывается…

– Вот гад! – сплюнул я.

Дентон промолчал. Лунный свет блеснул в глазищах Бенн. Похоть и голод обуревали женщину. Ни о чем другом она и думать не могла.

Агенты выволокли узника на поляну. Харрис держал нож у его подбородка, а Уилсон начал стягивать наволочку. Я понял, кто это, прежде чем толстяк закончил. По рукам догадался.

Луна посеребрила золотые волосы Мёрфи. Челка упала на лоб. Лицо бледное. Рот то ли заткнут, то ли заклеен. На руке гипсовая повязка. Под носом кровь… Мёрфи сощурилась и пнула Уилсона связанными ногами. Жаль, промазала. В результате Харрис только сильнее прижал к ее горлу нож. Мёрфи замерла, испепеляя агентов яростным взором. Потом увидела меня. Сказать, что она удивилась, значит ничего не сказать.

– Давайте, жмите на спусковой крючок, мистер Дрезден, и Харрис перережет горло лейтенанту Мёрфи. – Дентон почти шептал: – Уилсон и Бенн убьют вас из ее оружия, затем прикончат ваших волков. Ведь это вы привели их сюда. Даже если вы сумеете перебить нас, Мёрфи все равно умрет, а у вас на руках останется оружие, из которого застрелили четырех агентов ФБР.

– Ты подонок. Хладнокровная скотина.

– Вынужденная жертва, мистер Дрезден, – повторил Дентон. На этот раз он произнес свою «молитву» иначе. Спокойствие сменилось жадным нетерпением, страстью, пылом. – Бросайте револьвер.

– Да пошел ты!

Не убьет же он полицейского, в самом деле?

– Тогда Мёрфи конец, – развеял Дентон мои сомнения. – Харрис!

Рыжий сгорбился. Кэррин пыталась кричать, несмотря на кляп. Я заорал, развернул ствол на Харриса, и тут же локоть Дентона со всей мочи врезался мне поддых, а кулак впечатался прямо в нос. Искры из глаз чуть траву не подожгли. Револьвер отклонился в сторону, и Дентон мгновенно выбил его, отправив меня на землю мощным ударом в глотку.

Ни шевельнуться, ни вздохнуть.

Дентон склонился за пушкой:

– Надо было убить меня, мистер Дрезден, а не читать нотации.

Он прицелился, и его губы тронула улыбка.

– Великолепная сегодня луна. Как на заказ. Помню один случай…

Хотел я ему сказать, куда он может засунуть и луну, и случай, и себя самого вместе с озверелой бандой, но только хрипнул. Горло болело неимоверно.

Дентон взвел курок и навел пушку на мой левый глаз.

– Пиф-паф, ой-ой-ой! Умирает зайчик… Прощай, чародей!

Глава 31

В мой глаз целился ствол внушительнее государственного внешнего долга. В серых глазах, что смотрели сверху, я прочел неумолимый приговор, но еще до того, как прогремел выстрел, я успел рвануться вглубь сверкающих зрачков. Виски полыхнули яростной болью.

Меня подхватил знакомый водоворот эмоций. Сознания схлестнулись, и начался тот взаимообмен ощущениями, по сравнению с которым выстрел в упор – настоящее милосердие. Лучше немедленная смерть, чем тяжкое погружение в душу Дентона.

Сумею ли я внятно описать, что мне открылось?

Представьте – вы попали в Парфенон или усадьбу Монтичелло, то есть туда, где понятие порядка доведено до совершенства, где царит гармония, где все уравновешенно и пребывает в безмятежности и покое. Лазурное небо над головой, под ногами изумрудная зелень лужайки. Плывут облака, кучерявые и белоснежные, а на земле в цветах резвятся дети.

Добавим парочку опустошительных столетий. Сотрем живые краски. Теперь представьте – сырость по углам, паутина, ветер свищет в разбитых окнах. Небо затянуто дымом, мягкий мох сгнил в болотную жижу. Цветы высохли на корню. Вместо розовых кустов колючие скелеты. Помните детишек, игравших на поляне? С возрастом мальчики превратились в беспробудных пьянчуг – на изможденных лицах отчаяние и презрение к себе. Девочек сменили усталые, худые женщины со взором холодным как лед и расчетливым, как японский калькулятор. Над райскими кущами нависла тень злобы и всеобщего одичания, и некогда счастливые обитатели бродят, словно голодные коты в ожидании подачки или нового пинка.

И еще представьте – после испытаний и тревог вселенная нашего копа и все, что ранее так радовало глаз, покрывается толстенным слоем вонючего ила, усеянного паразитами. Для пущей наглядности подкиньте в смердящее болотце разврат и духовное разложение, нестерпимое и глубокое отчаяние, ускоряющее мучительное падение, толкающее к последней грани.

Такова изнанка Дентона. В сущности, он хороший человек, однако череда нелегких лет вконец его измучила, а доставшаяся невесть откуда власть прожевала, сплюнув лишь грязь и отбросы, и от величественных колонн Парфенона осталась навозная куча.

Я понял и его боль, и его ярость. Я понял – Дентона на край бездны толкнула Темная сила. Он успел в полной мере ощутить эту мощь, насладиться безграничной властью, и вдруг игрушку отняли и принудили покориться. Я знаю, каким он был когда-то, и потому зверь, в которого он обратился, сделался мне ближе со всей его жестокостью, голодом, страстным желанием вернуть утраченное.

Я почувствовал слезы на лице. Тело сотрясала дрожь. Я мог бы пожалеть Дентона и других, но теперь я боялся их больше, чем когда-либо. Боялся до полусмерти. Хватило нескольких секунд проникновения, чтобы я усвоил незамысловатую истину, но удержит ли это Дентона от соблазна снести мне башку?

Дентон стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд, хотя встреча в верхах давно закончилась и наши сознания разошлись по домам. Кажется, увиденное ему не понравилось. Он побелел. Пушка плясала в трясущихся пальцах. Дентон утер липкий пот со лба.

– Нет, – выдавил он и снова навел револьвер. – Нет, чародей… Ад не существует, и я тебя не отпущу. – Он заорал изо всей мочи: – Не отпущу-у…

Я напружинился, готовясь уклониться от пули. Пусть даже попытка окажется тщетной…

– Отпустишь, – спокойно произнес чей-то голос.

На груди Дентона, в самой середке, появилась алая точка, веселенькая, словно огонек на рождественской елке. Я изогнул шею. Марконе держал фэбээровца на мушке и шел прямо к нам. Где-то сбоку маячил верный Хендрикс. Прихвостни Дентона замерли. Мёрфи лежала на траве. Я не видел ее лица, и мне оставалось лишь с ужасом гадать, жива она или нет.

– Марконе, ты кусок дерьма! – рявкнул федерал.

Тот поджал губы.

– Мы договаривались, что вы доставите его живым, а не казните. Кроме того, ранее вы мудро рассудили не пускать в ход свое оружие. Похоже, вы подзабыли и об этом пункте? Пусть он достанется Макфинну.

– Если Макфинн придет, – прорычал Дентон.

– Наблюдатели донесли, что пару минут назад животные, посланные с ними, взбесились от страха. Милях в трех отсюда. Мистер Дрезден, думаю, он не задержится.

С радушием его улыбки не сравнился бы ни один метрдотель, а от взгляда замерзла бы и льдина.

– Итак. Не пора ли нам уладить разногласия и покончить с дельцем?

Марконе опустил ружье.

Дентон смотрел то на меня, то на гангстера и с каждой секундой мрачнел лицом. Тьма разрасталась в его пылающих зрачках. Надеюсь, я все же успею откатиться…

– Марконе, стреляйте в него!

– Ох, мистер Дрезден, – скучающим тоном откликнулся мафиози. – Ваша привычка сеять раздор всем приелась. Вы проиграли. Так признайте с достоинством поражение.

Губы Дентона тронула слабая улыбка. Я резко добавил громкости и заверещал, как хорошая сигнализация:

– Никакой подставы, Джон. Поверьте – он хочет вас прикончить.

– Ой, боюсь, боюсь, боюсь, – рассмеялся Марконе. – Агент Дентон, нам нужно кое-что обсудить.

– У меня другие планы.

Дентон вскинул ствол и нажал на спусковой крючок. Все произошло очень быстро. Пушка плевалась огнем с такой скоростью, что я бы не взялся считать выстрелы, но Хендрикс отреагировал еще быстрее. Он развернулся на каблуках и подставил широкую спину под свинцовый шквал. Увернуться он уже не успевал, закричать тем более. Он просто рухнул, будто срубленное дерево. Я почувствовал, как дрогнула земля.

Марконе опомнился и начал поднимать ружье, но Уилсон и Харрис повалили его и принялись мутузить. Гангстер исхитрился вывернуться, но Дентон остановил Марконе ударом стальной рукоятки по морде.

– Хватит, – просипел федерал. – Отправьте их в яму. Макфинн близко.

Я выждал удобный момент, чтобы откатиться в сторонку и незаметно, на карачках, ускользнуть. Я уже и маневр сделал, однако уткнулся носом точнехонько в женские ноги, голые и мускулистые. Поднимаю глаза. Бедра. Юбка. Тело – восхитительное. Грудь – отпад. Вокруг обнаженной талии чертов пояс из волчьей шкуры. Смотрю выше. На лице одни глазищи, а в них жуткая, пугающая пустота. Бенн ласково улыбнулась, приставила ножку к моей ране на плече и с извращенным наслаждением вдавила пятку. Хорошие у нее ноги, тренированные… Я чуть не загнулся от боли.

Помню, меня волокли по лужайке. Потом зашуршали елки. Помню, я четко осознал, что и этот колючий ельничек, и тот лесок подальше не хуже каменной стены заглушат любой шум в поместье. Выстрелы, к примеру, вряд ли слышны за пределами усадьбы.

В плече рванул очередной взрыв…

Следующее, что помню, – меня грубо толкнули вперед. Закон тяготения один на всех, и я свалился, не погрешив против правил, то есть основательно припечатался о землю и почти сразу, не успев толком вздохнуть, шлепнулся в воду. Лужа не глубокая, сантиметров пятнадцать – двадцать. Под водой толстый слой ила. Я с горечью вспомнил о новеньком плаще и пошел ко дну. Руки увязли тут же, ледяная вода забурлила, приятно охладив горящее плечо.

Кто-то сграбастал меня за воротник и рывком выдернул из воды, так что я уселся прямиком на задницу. Раненое плечо вело активные боевые действия. Голова кружилась, но меня надежно удерживали в сидячем положении. Наконец я немного оклемался и приоткрыл глаз.

Позади, одним коленом в воде, стояла Мёрфи, приглаживая мои намокшие волосы.

– Дрезден, – прошептала она, – ты в порядке?

Я открыл второй глаз и осмотрелся. Мы сидели на дне здоровущей ямы, футов двадцать глубиной и около сорока в поперечнике. Мутная вода, скорее всего дождевая, жирно отсвечивала при луне. Я увидел верхушки деревьев, облака и порядком надоевшее ночное светило. На расстоянии сорока футов над нашими головами и аккурат над центром ямы на протянутых меж елок канатах висела квадратная площадка, сколоченная из деревянных реечек. Размером полтора на полтора метра. Похоже, охотничьи прибамбасы.

– Дрезден, – повторила Мёрфи, – ты цел?

– Жив.

Посмотрел на нее – мокрая, грязная, волосы всклокочены.

– Я думал, тебя убили.

– Почти. Им пришлось остановиться, когда позвал Дентон. Не понимаю только, зачем оставлять нас Макфинну?

Я скривился:

– Отмазываются перед Белым Советом. Дентон хочет свалить все на Макфинна.

– Не везет мне с тобой, Дрезден.

– Кстати, как ты освободилась?

– Ей помогли, – небрежно ответил кто-то.

Я повернул голову. Тера Уэст сидела, прислонившись к замызганной стенке. Голая, как обычно, и перепачканная, что называется, от и до. Вокруг нее лежали пять недвижных, насквозь промокших тел. «Альфа» в своей волчьей ипостаси. Тера баюкала волчьи морды у себя на коленях, оберегая ребят от воды. Она выглядела измученной. В янтарных глазах застыла тоска.

– Ерунда какая-то, – пробормотал я. – Зачем нас сюда затолкали? Зачем Марконе понадобилась охотничья ловушка в собственной усадьбе?

– Он задумал поймать Макфинна и продержать здесь до утра. А утром… утром тот будет уязвим.

– Погоди-ка, – задумчиво перебила Мёрфи. – Ты сказал, убийства – дело рук Дентона? Все убийства?

– Да. Так или иначе.

Я коротенько изложил ей суть – о магических поясах, подчинивших Дентона и его людей, об «Уличных волках», которых он подставил, и о том, какую роль федерал отвел Макфинну.

Мёрфи страшно разволновалась:

– Черт побери! Где были мои мозги? Дентон требовал твоего отстранения и жутко разозлился, увидев тебя в доме Макфинна. Вот почему он так быстро появлялся на месте каждого преступления. Он загодя знал, что кого-то убили.

Сверху донеслись крики. Мы подняли глаза. Над центром ямы, обмякнув, словно тряпичная кукла, свисал Марконе. Тело раскачивалось и слегка подрагивало, когда черепушка встречалась с настилом.

– Что за черт? – взвизгнула Мёрфи.

– Наживка, – ответил я. – Дентон подвесил его для Макфинна. Луп-Гару прыгнет на приманку, Дентон обрежет веревку, и ловушка захлопнется.

– Вместе с нами? – тихо спросила Кэррин. – Святые угодники! Эта пакость окажется прямо здесь?

– Дентон наверняка приготовил серебряные пули. Они подождут, пока Макфинн с нами разделается, а потом застрелят его. – Я посмотрел вверх. – Отличный план.

– А нам-то что делать? – Мёрфи крепко обхватила себя руками.

Я дернул подбородком.

– Не знаю.

– Ничего не делать, – сказала Тера.

Мы обернулись к ней. Один волчонок норовил сесть (кажется, Билли), но зашатался и снова упал. Зато он мог самостоятельно держать морду над водой.

– Ничего не делать, – повторила Тера. – Мы проиграли.

Я зажмурился, стараясь навести хоть какой-то порядок в голове. Боль и страх подождут. Нужен план. Возле меня дрожащим комочком примостилась Мёрфи. Я распахнул пальто, накрыл ее полой и обнял. Никаких задних мыслей! Боже упаси! Просто моя подруга замерзает.

Спустя еще секунду Кэррин заговорила – тихо-тихо, неуверенно. Что сталось с жестким, волевым тоном? В ее голосе почти звенели слезы.

– Я много думала, Дрезден, и пришла к выводу, что ты не причастен к убийствам.

Я слегка улыбнулся:

– Очень великодушно с твоей стороны, Мёрф. Уж не фокусы ли Дентона тебя убедили?

Она тоже улыбнулась, совсем чуть-чуть, и замотала головой:

– Нет, Гарри. Из его фокусов понятно, что он хочет убить нас обоих. Разве я должна тебе верить только поэтому?

– Он добивается моей смерти, Мёрф. Мало тебе?

– Конечно мало, – ответила она, глядя наверх. – У Дентона вообще обширные интересы.

– Я чист, Мёрфи. Вот тебе крест!

– Одних клятв уже недостаточно, Гарри, – выдохнула она. – Слишком многие погибли. Мои люди и гражданские, которых я взялась защищать. Единственный способ обрести почву под ногами – арестовать тебя и остальных и потом распутывать клубок.

– Нет. Ты не найдешь нужных доказательств, а суду предъявишь и того меньше. Мёрфи, брось. Мы знаем друг друга тысячу лет. Могла бы поверить мне хотя бы сейчас?

– Могла бы, – согласилась Мёрфи. – Но после увиденного… после смертей, крови… Нет, Гарри. Я больше никому не верю. – Она снова улыбнулась. – Ты по-прежнему нравишься мне, Дрезден, но о доверии не проси.

Хотел бы я ответить на ее улыбку, да растрепанные чувства в рай не пускают. И еще боль. Физическая и не только. Тупая, ноющая заноза в сердце. Я оплакиваю нашу дружбу и саму Мёрфи. Ее бесконечное одиночество. Если бы я мог развеять горе близкого человека. Если бы мог…

Стоит кинуться ей на выручку, и она в лучшем случае надает пинков. Мёрфи из той породы людей, кто отвергнет любую помощь, от кого бы то ни было. Поэтому Кэррин сразила меня наповал, когда согласилась погреться под плащом.

Я снова огляделся. Волчата немного оклемались. Они уже сидели, правда с трудом и почти не двигаясь. А вот их предводительница, похоже, совсем скисла. Тера по-прежнему смотрела в одну точку, не меняя позы. Веревка с Марконе по-прежнему раскачивалась. Он не шевелился, однако мне почудился слабый стон наверху, я даже почувствовал к нему некоторую симпатию. Конечно, Марконе – та еще гадина, но участь ему досталась незавидная. Болтается там, как червяк на крючке. Обед для голодной акулы.

Мёрфи, «Альфа», Тера, Марконе. Они здесь из-за меня. И погибнут из-за меня. Я виновен в смерти бедолаги Кармайкла и других парней, да и Хендрикс на моей совести.

Я обязан что-нибудь сделать. Обязан.

– Надо выбираться, – сказал я Мёрфи. – Помоги вылезти. Где наша не пропадала?

– Ты имеешь в виду… – Она не договорила и перекрестилась, охваченная суеверным ужасом.

Я кивнул. Сваренному раку кипяток нипочем.

– Вроде того.

– Ладно. Как мы тебя отсюда выпрем?

– Мёрф, ты доверишься мне?

Она поежилась:

– А выбор есть?

Я улыбнулся в ответ и встал на ноги. Вода звучно хлюпнула.

– Надеюсь, дело выгорит.

– Вдруг тебя подстрелят, когда ты покажешься?

– А вот это вряд ли. Думаешь, они будут сидеть возле ямы и ждать Макфинна?

– Поправь, если я ошибусь, – сказала Мёрфи. – Мы попросту выталкиваем тебя наверх, и ты отправишься на поиски четырех прекрасно вооруженных агентов ФБР, которые, ко всему прочему, и волками оборачиваются, чтобы надрать им задницу, пока не появился страшный и зубастый Луп-Гару? А потом ты и ему навешаешь, хотя раньше ни полицейские кордоны, ни твои магические штучки не могли с ним справиться?

– В точку.

Мёрфи смерила меня недоверчивым взглядом, пожала плечами и расхохоталась. Громко. Демонстративно. Затем вскочила и откинула со лба волосы.

– Я думала, будет гораздо хуже.

Откуда-то сверху донеслось мягкое урчание. Мёрфи застыла. Ее глаза расширялись, расширялись…

Я поднял голову. Очень медленно.

Луп-Гару сидел на самом краешке ямы. Гора мускулов, рычащая и смертоносная. С бесчисленных клыков хлопьями падала пена. В зрачках, прикованных к «наживке», багровым пламенем отражалась луна. Земля под его когтями крошилась, словно песочное печенье. Я вздрогнул и немного оступился. По воде пошли волны. Зверь глянул вниз. Глазки оборотня превратились в два сверкающих клинка, и он издал хриплый, отвратительный вой.

Отличная память у зверюги.

Сердце заиграло безумное соло на ударных. Я и прежде сходил с ума от страха при одной мысли, что меня сжуют и проглотят, но теперь этот первобытный, животный ужас возродился с новой силой, сметая из головы любые планы и всякую надежду на спасение.

– Это и есть твое «хуже»? – внезапно погрустнев, спросил я Мёрфи.

Глава 32

– Что ж, – сказал я ослабевшим от страха голосом, – веселого и правда мало.

– Пистолет бы мой сюда, – решительным тоном заявила Мёрфи. – Жаль, Гарри, не успели договорить.

Я мельком взглянул на Теру. Чуть слышно поскуливая, к ней жалась маленькая волчица – та девочка с волосами цвета мышиной шкурки.

– Закрой глазки, – мягко шепнула Тера и прикрыла ладонью волчью мордочку. Янтарный взгляд встретился с моим. Помертвевший. Обреченный. Пустой.

Ради меня они бросили вызов смерти. Проклятие! Это нечестно! Мы забрались слишком далеко и слишком многим пожертвовали, чтобы пропасть ни за понюшку табаку на дне мерзкой ямы. Я осмотрелся по сторонам в поисках хоть малейшей лазейки. В который раз уже. Однако за последние несколько минут ничего здесь не изменилось. Волчья яма – ловушка до безобразия простая и чертовски действенная. Внизу надеяться не на что.

Я поднял глаза:

– Марконе! Джон, вы слышите меня?

Спеленатая кукла вяло шевельнулась.

– Что вам, мистер Дрезден?

– Вы можете двигаться?

Луп-Гару взревел, припал к земле и медленно пошел в обход вокруг ямы, сверкая глазищами то на меня, то на Марконе. Зверюге не терпелось разделаться с обоими, но для начала нужно сделать выбор.

– Только шевелить рукой, – спустя какое-то время отозвался Марконе.

– А ножичек, которым вы размахивали в гараже, не сохранился? – продолжал орать я.

– Меня обыскивали. Нож, наверное, забрали.

– Тьфу, пропасть! Марконе, вы жалкий, тупой недоумок! На хрена связались с Дентоном? Теперь-то верите моим словам?

«Кукла» задергалась в своих путах.

– Да. Перед смертью люди не лгут. Сейчас я это понимаю, мистер Дрезден, – сухо ответил Марконе. – И попробую загладить вину.

– Что вы делаете? – Я пристально следил за перемещениями оборотня, не выпуская его из виду.

– Пытаюсь дотянуться до другого ножа. Они его не нашли, – кряхтел Марконе. Наверху что-то блеснуло.

Мёрфи вплотную подошла ко мне.

– Забудь об этом, – прошептала она. – Он перережет веревку и смоется, а нас оставит гнить здесь.

– Не волнуйся, сгнить не успеем, – уточнил я. Впрочем, скорее всего, Кэррин права.

Между тем Марконе принялся потихоньку раскачивать веревку.

– Ирония судьбы, – невозмутимо сказал он. – Я строил площадку, хотел подстеречь зверя, заманить его в яму. Приготовил сети. Думал, к утру все будет кончено.

– А ловушка обернулась против вас, Джон?

– Мистер Дрезден, я просил не называть меня так, – сварливо откликнулся гангстер.

– Да чего уж! – Я махнул рукой, но в душе восхитился мужеством человека, который смеялся над собой, болтаясь, как переспелая груша.

– Это самое укромное место в поместье, – продолжил Марконе. – Деревья заглушают любые звуки. На улице даже выстрелов не слышно, знаете ли. Весьма полезное качество.

Он не торопясь раскачивался. Темный силуэт на фоне луны и звезд.

– В гробу я видел такие качества.

Луп-Гару посмотрел на меня и облизнулся. Я непроизвольно отступил. Я бы пятился и дальше, не окажись сзади стенка.

– Поверьте, удобство несомненное.

– Марконе, вы хоть чего-нибудь стыдитесь?

– Разумеется. Однако это конфиденциальная информация. А сейчас, будьте добры, помолчите немного. Не отвлекайте меня.

Он резко крутанул рукой. Металлический предмет рассек воздух и где-то далеко вверху вонзился в одну из веревок, державших помост. Хрясь! Веревка провисла. Помост, как пьяный, закачался вместе с Марконе. Гангстер несколько раз подпрыгнул на своих постромках, дергая площадку, которая все сильнее кренилась набок. Надрезанный канат лопнул. Освободившийся конец просвистел на ничтожном расстоянии от физиономии Марконе и упал прямо перед моим носом. Другой конец остался привязанным к основательно перекосившемуся помосту.

Я обалдел.

– Святые небеса! У него получилось, – пролепетала Мёрфи.

– На вашем месте я бы не стал мешкать, мистер Дрезден.

После всех этих манипуляций спеленатая тушка Марконе здорово сместилась и теперь висела не строго над центром ямы, а гораздо ближе к «берегу». Мафиози чуть шею не свернул, всматриваясь в Луп-Гару. Зверь сообразил, что добыча сама идет в лапы, и припустил рысцой по краю. Если оборотень и заметил веревку, свисающую над ямой, то виду не подал.

Меня словно змея в задницу ужалила. Я схватил канат и влез на него, как обезьяна. Ногами отталкивался, а вытягивал себя в основном при помощи здоровой руки. И снова отталкивался, и снова вытягивал…

Вскоре голова моя показалась над краем ямы. Отчаянный рывок вверх, и я уже начал взад-вперед раскачивать веревку, чтобы прыгнуть на землю. Канаты угрожающе скрипели под двойной нагрузкой. Ведь и Марконе рядышком болтается на тех же верев…

– Дрезден! – заорал он. – Берегись!

По правде говоря, в пылу спасательной операции я начисто забыл о Луп-Гару, а когда повернулся, на меня уже что-то летело. Я увидел сверкающие зрачки и разверстую пасть. Будь времени побольше, я бы и клыки запросто пересчитал. Но подсчеты такого рода вполне могут подождать. Я съехал вниз на несколько футов. Как летучая мышь-переросток, оборотень в непристойной позе пронесся над моей макушкой и с диким воем приземлился на другой стороне.

Мои пальцы ослабели. Чуть живой от ужаса, я полез наверх, подгоняемый безрассудством, но еще больше отчаянием. Зверь развернулся и взял меня на прицел. Марконе свистнул. Навострив уродливые уши, «собачка» переключила внимание на него и почти сразу прыгнула. Я тоже прыгнул… на веревке. Марконе подбросило, и зверь промазал. Буквально на миллиметр. Впрочем, я не видел, какой толщины волосок отделял Марконе от смерти, потому что как раз в этот момент я завопил и сиганул к краю ямы.

Надо было лучше раскачиваться… Я с размаху налетел животом на стенку, хотя уцепился за траву и избежал неминуемого падения. Я тянулся, я сучил ногами как припадочный, я верещал почище африканского гамадрила, однако же продвигался и продвигался вперед, пока не почувствовал, что могу встать.

Луп-Гару заревел. Оглушительный рев оборотня поддержали крики из усадьбы. Наверное, Дентон со своей сворой все-таки следил за ловушкой. Впрочем, не до них сейчас. Есть противник посерьезнее.

Вышеозначенный противник снова прыгнул. Я бросился бежать с тем расчетом, чтобы, когда оборотень приземлится, нас вновь разделяла бы яма. Моя задумка удалась лишь наполовину. Оборотень вспахал когтями землю, где я только что стоял, а расстояние меж нами – всего-навсего десять футов.

Канат задергался. Мощным, красивым прыжком Тера выскочила из ямы и приникла к траве.

– Беги, чародей! – рявкнула она. – Останови Дентона, или он всех перебьет. А я тут управлюсь.

– С ума сошла! Он тебя сожрет.

– Посмотрим.

Она обернулась в громадную, черную с серебром, волчицу и с рычанием понеслась на Луп-Гару. Зверь сделал стойку, словно кот, завидевший мышь, и кинулся ей навстречу.

Тогда-то я и увидел, чем отличается Тера от «Альфы», гексенвольфов и Луп-Гару. Их волчьи облики, кроме шерстяного костюма, роднит одна общая черта – немыслимая скорость движений. Тера – не только быстрая. Она полна грации, изящества и достоинства. Рядом с ней остальные оборотни смотрятся жалкими любителями, как беспородные псы рядом с чистокровной гончей. В Тере все соразмерно, все дышит согласием и ясной гармонией. Она оригинал, перед которым меркнут подделки.

Луп-Гару рванулся к Тере. Та уклонилась, легкая как ветер, плавно скользнула под переднюю лапу оборотня и подставила плечо, через которое он и полетел вверх тормашками. Очухался, вскочил. Тера уже далеко. Стоит на том «берегу» ямы и насмешливо рычит.

Прогремел выстрел. Пуля звонко щелкнула по дереву за моей спиной. Бенн сопроводила промах неистовой руганью. Постепенно человеческие интонации в ее голосе сменил звериный рык. Я услышал, что к лесочку стягиваются остальные гексенвольфы. Значит, пришла пора выпустить последнего игрока. Эту скамейку запасных я бы не тронул никогда, будь у меня хоть призрачная надежда на спасение иными средствами. Я не знаю, как это работает и что в конечном счете произойдет, но другого выхода нет.

Я нехотя сунул руку под рубашку и коснулся волчьего пояса, который отобрал у Харриса в переулке.

Он тихонько задрожал под пальцами, потеплел и будто ожил в ответ на прикосновение. Заструилась Сила. Я закрыл глаза, позволив темной мощи влиться в жилы, смешаться с болью, усталостью, страхом. Это оказалось так просто, проще обычных магических приемов. Я словно обрел второе сердце, жадное и нетерпеливое, каждый удар которого изгонял и страх, и боль, и усталость, оставляя взамен лишь яростную силу.

Силу.

– Lupus, – прошептал я. – Lupus, lupara, luperoso.

Похоже, присказка не подействовала. По крайней мере никаких особенных перемен я не заметил. И когда открыл глаза, окружающий мир остался прежним, в точности таким, каким и должен быть по сути своей. Глубоким и сложным. Удивительно, почему я не замечал этого раньше.

Теперь же мое зрение обострилось настолько, что я мог бы пересчитать волоски на голове волчицы, стоявшей в десяти футах к востоку. Я слышал стук ее сердца, слышал беспрерывное дыхание ночного ветра, тяжелое сопение федеральных агентов, топавших среди деревьев. Даже если бы внезапно взошло на небе солнце, и тогда видимая картинка не стала бы чище и яснее, чем сейчас, наполненная всеми оттенками синего, зеленого, пурпура и багрянца. Словно Господь выплеснул в непроглядную осеннюю ночь ведерко щедрых красок позднего лета.

Я беззвучно усмехнулся и облизал клыки. Восхитительная ночь! Воздух пахнет кровью! Приближаются враги. Я чувствовал их острое желание убивать и чувствовал, как внутри моего собственного сердца вздымается та же нетерпеливая жажда. Потрясающе.

Первой из зарослей вышла Бенн. Стремительная, сильная, но неуклюжая и очень глупая. Я сразу почуял ее возбуждение, граничащее с похотью. Она изнывала от желания и предвкушала, как бросится на кого-нибудь из этих двуногих, которые слишком тяжеловесны и неповоротливы, чтобы сопротивляться. Один бросок, и они уже корчатся, захлебываясь горячей кровью. Не угадала, голубушка. Я метнулся вперед и разорвал ее горло, прежде чем она успела понять, что произошло. Брызнула кровь. Бенн вскрикнула и завалилась на бок.

Я не задел артерию, но девчонке и без того хреново: корчится, извивается, норовит уползти. Парочка метких укусов положила конец ее нелепым телодвижениям. С вырванными сухожилиями не порезвишься.

Меня затрясло от злорадства. Сучка, вся как на ладони. Здесь я царь и бог. Захочу – убью, захочу…

Волна бешеного восторга едва не вознесла меня к звездам, к сверканию поднебесной славы. Ее жизнь, ее кровь – мои. Право победителя не оспаривается. Это закон. И я получу свой трофей. Я шагнул вперед, чтобы прикончить суку.

Сосновые ветки затрещали, и на полянку с тяжелым сопением вывалился Уилсон. Преображенный. Я плавно ушел в сторону, избегая столкновения, а Бенн зарычала и укусила его, плохо соображая, что к чему. Укусила почти непроизвольно. Потеряв самообладание, Уилсон в ярости развернулся и сомкнул челюсти на ее глотке. Полилась кровь. Густая, черная. Я втянул сладковатый одуряющий аромат, и мой рот наполнился слюной. Кровь этой суки манила. Я хотел одного – броситься на нее, разорвать на части, насладиться предсмертными хрипами…

– Волки! – завизжал Харрис. – Они освободились и прикончили Бенн.

Он вынырнул из-за деревьев. Пушка наготове. В глазах слепая паника. Роджер с ходу открыл пальбу по Уилсону, терзавшему мертвую Бенн, и оборотень отпустил ее горло. Первая пуля пробила мякоть на левой передней; вторая и третья пробили грудь. Волк, бывший когда-то федеральным агентом, покачнулся, заревел от неожиданности и мучительной боли. Упал. Покатился кувырком, раздирая лапами собственный живот, и через мгновение позади мертвой волчицы лежал плешивый толстяк. Лежал навзничь в распахнувшемся пиджаке. На рубашке ни единой пуговицы. Волчий пояс развязан. Рот перемазан свежей кровью.

– Черт… – выдохнул Харрис, подходя ближе. Увидев, что наделал, он опустил пушку. – Джордж? О господи! Прости. Я не знал. Я же думал, это…

Агент Уилсон, ни слова не говоря, вытащил из кобуры револьвер и выстрелил.

«Наверное, в человеческом облике они совсем плохо видят», – подумал я. Специфический запах усилился, смешавшись с едкой вонью жженого пороха. Оба стрелка лежали на земле, истекая кровью. Я снова усмехнулся. Идиоты. Кем они себя возомнили? Жалкие придурки. Отравляли жизнь и мне, и другим. Пусть теперь расхлебывают кашу. Правда, лучше бы я сам порвал им глотки… Впрочем, на мою долю остался еще Дентон.

Приободренный этой мыслью, я потопал сквозь заросли. Волноваться не о чем. Карты сданы. В прикупе ночь и добыча. Охота на последнего из своры начинается.

Я увидел его, как только выбрался из лесочка. Дентон не прятался. Сильный и быстрый, он стоял на поляне в единственно правильном облике. Под луной бурая шкура казалась седоватой. В сверкающих зрачках – огонь, жажда, томление, яростная сила. Как в моих. Наши глаза встретились, и во взглядах полыхнула безумная радость.

Ожидание кончилось.

В груди вскипела победная песня, и я метнулся к нему. Мы сцепились в царапающийся, рычащий клубок. Все смешалось – когти, зубы, клочья шерсти. Он сильнее, зато я быстрее. Мы дрались в тишине, словно на дуэли. Клыки – наши мечи. Толстая шкура – доспехи и щит.

Я цапнул противника за ухо. Вкус его крови подействовал как наркотик. В теле забурлили неслыханная сила и неведомое прежде бешенство. Я кинулся на него очертя голову и был тут же наказан за глупую опрометчивость. Переднюю лапу обожгла внезапная боль, а клыки Дентона окрасились алым.

Мы расцепились и стали нос к носу. Каждый выискивал признаки слабости в сопернике. Я понял его. Я со-радовался силе, которую он обрел. В минуту боя я полюбил этого человека, как брата, и страстно желал разодрать его горло, чтобы выпить всю кровь без остатка. Глубочайшее противоречие. Древнее звезд. Выше звезд. Имя ему – естественный отбор. Кто-то из нас помчится дальше – охотиться, убивать, наслаждаться дымящейся кровью, а кто-то навеки застынет в смертном сне.

И это прекрасно!

Мы закружились на месте, будто партнеры в странном танце. Я сознавал, хотя и очень смутно, что и Тера кружит в том же танце с Луп-Гару, однако они слишком далеко – я их почти не замечал. Сейчас меня волновало иное.

Мы кружили под луной. Глаза в глаза. Он первый ошибся, неосторожно подставив левый бок. Я резко бросился вперед, толкнул его плечом. Он покатился, и я прокусил ему заднюю ногу, аккурат над сухожилием. Дентон взревел от злобы, но в реве ясно слышался испуг. Он вскочил на трех лапах. Обернулся. Занял позицию, хотя понимал не хуже меня, что все кончено и он истекает кровью. Теперь его смерть – лишь вопрос времени.

Я вздрогнул. Да. Вопрос времени.

Он по-прежнему настороже и по-прежнему может подловить меня на каком-нибудь глупом промахе. Я не имел права на промах. Я решил измотать противника и попытаться таким образом сломить сопротивление – то теснил его к кустам, то неожиданно отступал. Он шатался, неуклюже балансировал на трех здоровых лапах, с трудом сохраняя равновесие. Когда его движения замедлились, я испытал соперника на прочность двумя молниеносными выпадами и вновь отведал крови.

Я нанес ему с добрый десяток мелких укусов, и каждая новая порция крови вливала в мои вены новую порцию пьянящего безумия. Ночь, жестокий танец, неистовство и кровь – все вместе превосходило во сто крат самый мощный прорыв магической энергии, будоражило сильнее любого наркотика. Такого я не видел ни во сне, ни даже на диких просторах Небывальщины – в чистом пламени восторга единение красоты, упоения и Силы. Я победил.

Он заскулил, прося пощады. Презренный глупец. Напрасно он схлестнулся со мной. Если бы он сдался сразу, я с удовольствием взял бы его на охоту, повел за собой. Жаль, что так вышло. Впрочем, я всегда найду еще кого-нибудь. Думаю, изготовить другие пояса несложно. Раздам нескольким людям на пробу. Надев пояс однажды, от него не откажешься вовек…

Дентон начал спотыкаться. Я, крадучись, следовал за ним и думал о Сьюзен. Я представил, как мы умчимся с ней и будем вместе лакать горячую, сладкую кровь, а потом я возьму ее… Меня затрясло от нетерпения, и я бросился на Дентона. Толкнул, повалил, добрался до горла. Этот глупец сорвал пояс и вернулся в мерзкий облик двуногого.

– Прошу, – хрипнул он. – Заклинаю. Не убивай меня. Не убивай.

Я зарычал и крепче стиснул зубы. Под моим языком бился его пульс. Не убивать?! Он прекрасно знал главный закон джунглей – и при этом осмелился на жалкую мольбу? Последние мозги от страха потерял. Не видит, кто перед ним. Воображает, что увечного бедолагу пощадят и оставят в живых, стоит немного похныкать? Может, его еще и с ложечки покормить?

Умора.

Мягкая, податливая глотка дрожала в моих клыках. Я хотел почувствовать, как он умирает. Что-то подсказывало мне, что предыдущий жизненный опыт – просто детские забавы по сравнению с предстоящим приключением. Нетерпение росло, однако Дентон не переставая скулил, молил, плакал… и я колебался. Нет! Меня захлестнула волна раздражения. Я не поддамся слабости. Никакой пощады! Мне нужна его кровь. Мне нужна его жизнь. Он сражался и проиграл. Он умрет. Я убью его и займу место победителя.

Пусть знает наших!

– Гарри! – прошептал испуганный голос.

Я оглянулся, не выпуская мягкую глотку. Неподалеку стояла Сьюзен. Вся в лунном серебре, изящная и стройная, хоть и о двух ногах. Ремешок камеры переброшен через плечо, но сама камера забыта и болтается где-то у бедра. От девушки исходило благоухание – божественный аромат духов и недавнего совокупления. В отчаянно распахнутых глазах застыла немая просьба. Часть меня требовала пренебречь этим взглядом и немедленно разорвать врага на куски, но выражение ее лица…

В глазах Сьюзен плескался ужас.

Я ужаснул ее.

– Бог мой! – потрясенно шептала она. – Гарри!

Сьюзен рухнула на колени, не в силах отвести взгляд.

Под моим языком бьется пульс. Живая плоть трепещет. Одно движение – и конец сомнениям, вопросам, страхам. Конец всему.

«Конец Гарри Дрездену…» – будто наяву, сообщил невозмутимый голос.

Сила. В ней все дело. Пояс отдал Силу и магию, опьянил неслыханной мощью, источник которой я распознал только сейчас. Тьма. Это ее уверенность, ее опрометчивый и беззаботный эгоизм. Она легко подловила меня на крючок, потому что сердце по доброй воле шло на призыв.

Я выплюнул глотку Дентона и попятился. Потом заскреб лапой по животу. Желудок судорожно скрутило в резком приступе тошноты. Пояс словно бы почуял мою решимость. Он боролся. Я всхлипнул и сорвал проклятую штуковину, попутно разодрав рубашку и чувствуя, как тело неотвратимо тяжелеет, становится неуклюжим и больным. Раны, о которых я забыл, будучи в настоя… в волчьем облике, жестоко мстили бренному телу человека. Я зашвырнул пояс так далеко, насколько хватило сил, и ощутил на лице горячие слезы по утраченной радости, по утраченной и отныне навек недоступной Силе.

– Подонок! – заорал я на Дентона. – Скотина! Будь ты проклят!

Он лежал на боку, едва дыша. Из бесчисленных ран хлестала кровь, лодыжка была неестественно вывернута. Я подполз, схватил его пояс и отшвырнул вслед за первым.

Сьюзен бросилась ко мне, но я успел ее остановить:

– Не тронь меня! Не прикасайся!

Мой свирепый окрик полоснул ее, как нож.

– Гарри! – пролепетала она. – Милый, мы увезем тебя. Увезем прочь отсюда.

Из ельника донесся жуткий вой. Среди деревьев что-то мелькнуло, и через мгновение на поляну во главе маленького отряда вышла Мёрфи. За ней в неуклюжую цепочку растянулись голые мальчики и девочки. В здоровой руке Мёрфи держала пушку. Наверное, подобрала у мертвых фэбээровцев.

– Отлично! – сказал я, плечом оттесняя Сьюзен в сторону. – Мёрфи, ты и Сьюзен забираете детей и убираетесь. Живо!

– Я остаюсь, – отрезала Мёрфи.

Она метнула на Дентона яростный взгляд и тут же отвела глаза. Мёрфи и пальцем не пошевелила, чтобы осмотреть его раны. Может, она не против, если он истечет кровью…

– Ты не справишься с Макфинном.

– А ты? – спросила она. Потом склонилась ближе и охнула: – Гарри, у тебя вся рожа в крови.

Я рявкнул:

– Забирай детей и вали, Кэррин. Дай мне все уладить.

Мёрфи взвела курок.

– Здесь я – полицейский. Только я могу произвести аресты. К тому же не мешало бы разобраться, где плохие дяди, а где хорошие, – натянуто улыбнулась она.

Я выругался, и небу стало жарко.

– Спорить некогда. Черт с тобой! Сьюзен, уведи детей к фургону!

– Но, Гарри… – заикнулась она.

Нервы и без того на пределе. Я не выдержал и пронзительно завопил:

– Черт бы вас подрал! Еще трупов захотелось?! Уведи дете-ей!

Сьюзен побледнела как полотно и молча повернулась к дрожащей, мокрой Джорджии, стоявшей ближе всех. Она взяла одурманенную девочку под руку и тихонько повела за собой шатающуюся братию. Я смотрел им вслед. В душе бурлил гнев. Испуг и раскаяние только усилили сумятицу.

Громовой рык огласил дальнюю опушку. Елки тряхнуло. И сразу же раздался визг, полный мучительной боли. Тера. Ее голос. Визг захлебнулся. Наступила тишина. Мы с Мёрфи застыли, напряженно вглядываясь в еловую чащу. На минуту мне показалось, что я увидел два алых зрачка.

– С тыла обходит, – сказала Кэррин.

– Ага, – откликнулся я.

Луп-Гару сейчас на взводе. Погоня за Терой привела его в бешенство, и он бросится на первого встречного. По себе знаю. Я горько усмехнулся.

– Что делать будем? – Мёрфи сжала рукоятку револьвера. Даже костяшки побелели.

– Пойдем за ним. Надо прикрыть детей и Сьюзен. Кстати, как насчет Марконе?

– В смысле?

– Он нас выручил. За нами должок.

Мёрфи это обстоятельство не слишком обрадовало.

– Так ты хочешь вытащить его оттуда?

– Я хочу, чтобы эта зверюга осталась голодной. А ты?

Мёрфи прикрыла глаза и выдохнула.

– Черт с тобой. Согласна, – сказала Кэррин. – Дрезден, ты будто нарочно меня подставляешь. С моей гибелью свидетелей больше не останется, не так ли?

Я огрызнулся:

– Если боишься за свою шкуру, беги, догоняй Сьюзен. Разделимся. Может, кто-то и прорвется.

– Да пошел ты, Гарри Дрезден, – рассвирепела она.

«Хорошенькая получится эпитафия», – подумал я, не желая тратить попусту дыхание на глупую перебранку.

Глава 33

Короткими перебежками я ввинтился в заросли и чуть не споткнулся о тело Харриса. Пули размозжили ему лицо. В мертвой руке – револьвер. «Значит, Кэррин подобрала оружие Уилсона», – машинально отметил я. Уилсон лежал неподалеку. Мертвый. Мертвее не бывает. На груди запеклась толстая корка. Поодаль – полуобнаженная Бенн. Юбка набрякла от крови. На талии сереет что-то грязное. Похоже, остатки волчьего пояса. Наверное, он лишился магической силы со смертью владелицы. Я старался не смотреть на разодранное горло и куски мяса, которые болтались на ее ногах. Я старался не смотреть, старался не дышать, боясь вдохнуть сладкий аромат, и очень старался подавить волну самодовольства, вновь прокатившуюся по сердцу.

Я содрогнулся и затрусил мимо трупов. Ночь сегодня тихая. Лишь ветер да скрип канатов, которые удерживают меж елей охотничий насест. Марконе висит в той же позе, спеленатый, как младенец. Для человека, не привыкшего к ежедневным самоистязаниям, положение не самое завидное. Я не видел выражения его лица, но почти физически чувствовал, как он мучается. Когда порыв ветра плавно раскачал «тючок» и Марконе повернулся ко мне, я поднял руку – он кивнул в ответ. Я указал на свои глаза, потом на темнеющий лес, пытаясь жестами выяснить, знает ли он, где засел Луп-Гару. Марконе покачал головой. Плохо.

Я двинулся вдоль деревьев, держась по краю западни и внимательно рассматривая веревку, на которой его подвесили. До боли в глазах вглядываясь в темноту, я проследил путь каната, прикинул расстояние и полез на дерево. Может, найдется способ спустить Марконе?

Может, и я сумею выбраться из передряги? А что?! Спасем с Мёрфи гангстера, догоним Сьюзен, ребятишек и навсегда забудем об этой истории.

Ага. Забудем. Вот прямо сейчас и начнем забывать. Выкинем из головы глупые фантазии. Ну выберусь я цел и невредим, а как жить дальше? Как ужиться с мыслью, что Луп-Гару резвится на воле и убивает, убивает, убивает?… Оборотня надо остановить.

К тому же я сыт по горло угрызениями совести.

Узел-то завязывали второпях, ослабить его – раз плюнуть. Я принялся распутывать, а сам то и дело озирался по сторонам, прислушивался, присматривался в надежде засечь оборотня. Не мог же он махнуть на нас лапой? Или все-таки махнул?

Я спустился, используя веревку словно противовес, и теперь аккуратно, чтобы не перетрудить раненое плечо, опускал Марконе. План такой: вытягиваю веревку, раскачиваю «груз», ловлю, удерживаю – и вуаля, бандит на свободе… Была бы здесь Мёрфи, мы бы в два счета управились, но Кэррин куда-то запропастилась.

Меня обожгла ужасная догадка. Неужели Мёрфи, пока я тут вожусь, схлестнулась с Луп-Гару? Тот ее тихомолком прикончил и подбирается к нам?

Я закрепил веревку и пошел к западне. Марконе уже не висел тряпичной куклой. Он раскачивался взад и вперед, чтобы скорее перепрыгнуть. Я припал к земле у края западни, приготовившись, если что, удержать его и не упасть самому.

Внезапно, на одном из подлетов, Марконе зашипел:

– Дрезден! Яма!

Я глянул вниз. В чернильной темноте сверкали зрачки. Я не успел испугаться. Луп-Гару просто не дал на это времени. С оглушительным ревом он рванул наверх, всаживая когти в стену и подтягиваясь, как заправский альпинист. Я отшатнулся. Вскинул руку и завизжал:

– Fuego!

Безрезультатно. Легкое облачко пара, словно я дохнул в морозильнике, да приступ слепящей боли в висках. Луп-Гару выбросил вперед лапу. Я плюхнулся на землю, увернувшись от страшного удара. Когтистая лапа рассекла воздух и пригвоздила к земле полу моего новенького плаща.

Я привязался к этому плащу, но не до такой же степени. Недолго думая я оставил подарок Сьюзен на растерзание Луп-Гару, получив тем самым крошечную фору. Пока он кромсал плащ и выбирался из ловушки, я уже мчался прочь. Счет шел на доли секунды. Мгновением позже оборотень понял свою ошибку. Он взвыл от разочарования, засек меня и бросился следом.

Всё. Я пропал. Детишек вызволил, Сьюзен уберег, с Дентоном и его приятелями расправился. За битую посуду платить тоже мне. Я пронесся сквозь елки и вылетел на лужайку. Жаль плащик. Хороший был, теплый. Бег не согревает, он намертво сажает дыхание. Да и раненое плечо разболелось несусветно. Про ступню вообще молчу. Скажу лишь, что бежать я больше не мог. Чисто физически. Ноги сами замедлили шаг. Плевать им на окрики мозга. Устоять бы… Я заплакал от обиды.

Сколько веревочке ни виться, а концу быть. Трепыхайся не трепыхайся – масло сбивается только в сказках. Я повернулся к ельнику, чтобы видеть оборотня. Если мне суждено умереть, я хочу встретить свою гибель с высоко поднятой головой. Позволю себе напоследок немножко достоинства.

В чаще загорелись две алые точки. Готовый к любым неожиданностям оборотень шел не спеша, приникнув к земле и явно осторожничая. Помнит, что не раз обжигался со мной. Судя по всему, теперь он собрался действовать наверняка, не желая вновь упустить прыткую жертву.

Я глубоко вздохнул и приосанился. Поднял подбородок. Умру, как и положено настоящему чародею, с гордо поднятой головой. Смело загляну на ту сторону. В моем резерве еще право на предсмертное проклятие. Мощная штуковина, знаете ли. Надеюсь, минутка на тронную речь найдется. Может, я сумею обратить проклятие Макфинна и таким образом избавлю парня от жутких превращений, на которые его якобы обрек святой Патрик? Или лучше отправить в тартарары преступную империю Марконе?

Размышляя над нелегким выбором, я вытащил из-за пазухи серебряную пентаграмму, доставшуюся от матери, и задумчиво теребил ее пальцами.

Постойте-ка…

Серебряный талисман?!

Перешедший по наследству?!

Фамильное серебро?!!

Я даже вспотел. Тонущий человек хватается за соломинку, а эта идея лучше соломинки. Только бы снова не облажаться. Только бы сработало, пока не поздно.

Я снял с шеи талисман, порвав второпях цепочку, зажал сломанные звенья в кулаке и принялся раскручивать над головой. Здоровой рукой, разумеется. Когда в ночном воздухе возникло тоненькое сияющее кольцо, я вложил в него чуточку Силы. В висках застучало, но Круг замкнулся.

Я измотан и ранен. Я чувствую, что предал сам себя, поддавшись Тьме, которой прежде сопротивлялся с таким упорством. Я говорю о поясе, о зачарованном черной магией куске волчьей шкуры. Пустив в ход пояс, я не просто ошибся; я позволил воплотиться чистому Злу. Сила подобной мощи, причем Сила практически неуправляемая, подкрепленная абсолютным равнодушием к кому-либо, кроме себя, любимого, и есть истинное Зло. Свершившись, оно полностью меня опустошило. Выжгло изнутри.

И все же я должен найти хотя бы малую крупицу и остановить кровопролитие. Остановить раз и навсегда.

Я искал эту крупицу в ледяной пустыне.

Источник магии – в человеческом сердце, в чувствах, в глубочайших проявлениях подлинной страсти. Черная магия рождается легко. Ее питают низменные эмоции – похоть, страх, злоба, а этого добра хоть отбавляй. К тому же низменные эмоции имеют милое свойство расти и множиться, поэтому для черной магии «топлива» в избытке. Я заливал в бак нечто совершенно иное, до чего труднее добраться, сложнее удержать и почти невозможно сохранить, однако мой источник и совершеннее, и чище.

Моя магия – моя суть, вера, все, чем я дышу. Моя магия рождается от неизбывного желания видеть, что между людьми и Тьмой, стремящейся их поглотить, существует нерушимая преграда. Я черпаю магию в простых, если хотите, житейских вещах. В своей любви к отлично прожаренному бифштексу, в душевном волнении, которое появляется, когда смотришь хороший фильм или наслаждаешься прекрасной музыкой. Я черпаю магию в собственной жизни и в бессмертной надежде сделать чью-нибудь жизнь лучше.

И я нащупал в слое остывшего пепла крупицу тепла. Едва различимую, уцелевшую назло страшным событиям последних дней. Я бережно зажал ее в ладони, как ребенок зажимает в кулачке светляка, и выпустил в кольцо, созданное амулетом.

«Светлячок» лазурно засиял, будто пламя свечи, стек по пальцам в цепочку и весело побежал в пентакль. Коснувшись серебряной звезды, мой посланец ослепительно вспыхнул. Амулет добела раскалился. Теперь надо мной описывала круг за кругом сверкающая звездочка. На осеннюю траву посыпались искры, и я стоял, словно под сказочным звездопадом.

– Vento, – шепнул я. Потом громче: – Vento servitas. Ventas, vento servitas.

Оборотень утробно заурчал. В его зрачках полыхнул рубиновый отблеск, и зверь пошел на меня.

Мёрфи возникла как из-под земли. Откуда ни возьмись, без предупреждения, без поворотников и сигнальных огней. Она встала между мной и оборотнем в классическую стойку для стрельбы и двумя руками подняла револьвер. Гипс здорово ей мешал, и тем не менее револьверное дуло было направлено мне прямо в лоб.

– Гарри, – невозмутимо сказала она, – на землю, немедленно.

Я обалдел. Поверх ее головы я увидел, что Луп-Гару сменил цель и на реактивной скорости мчится к Мёрфи. Я видел взгляд, сосредоточенный на ней, чувствовал гигантскую волну бешеной злобы, которая катится перед ним и уже обволакивает хрупкую фигурку жертвы.

Я не мог ответить. Не мог прервать пение или остановить свою руку. Любое из этих действий раньше времени освободило бы накопленную энергию. Последнюю энергию… Мозг почти разрывался от адской боли. Я стиснул зубы. Амулет крутился все быстрее. Искры падали все гуще. Раскаленная звездочка превратилась в сверхновую…

– Гарри, я серьезно, – сказала Мёрфи. – Не знаю, что ты делаешь, но говорю тебе, живо ложись на землю.

Доверие. Я его навсегда утратил. Отныне Кэррин видит во мне только подозрительного субъекта, и никого больше, а Луп-Гару приближается с неотвратимостью судьбы. У меня свело живот при мысли, что у Сьюзен и ребятишек катастрофически мало времени на то, чтобы выбраться за пределы поместья, и еще меньше на то, чтобы добежать до фургона. Если я не удержу оборотня, он пойдет по их следу и перебьет по одному.

– Гарри, – умоляла Мёрфи. Револьвер начал мелко трястись. – Пожалуйста, прошу тебя.

Доверие, Кэррин. Доверие.

Луп-Гару вылетел из зарослей. Мёрфи вздохнула, приготовившись спустить курок. Словно одержимый, я крутил амулет, ощущая растущую Силу внутри кольца и назревающий взрыв внутри черепа. Я сделал выбор. Остается лишь надеяться, что Мёрфи выстрелит после…

Все слилось в один бесконечный, тягучий миг, как при замедленной съемке, будто нарочно давая мне возможность насладиться мучительными подробностями.

Луп-Гару вырос за ее спиной – громадное и мерзкое воплощение свирепой мощи. Широко раззявленная пасть нацелилась на светлую головку. Если эти челюсти сомкнутся…

Мёрфи сощурилась на пляшущий ствол револьвера, и в ее руках расцвел огненный бутон. Нас разделяет меньше двадцати футов. Она не промахнется.

Так и не довелось извиниться…

– Vento servitas! – рявкнул я, швыряя амулет. Разорвал Круг и освободил заклятие в тот самый момент, когда выстрел хлесткой пощечиной огрел по лицу.

СИЛА хлынула наружу. Все, что я сумел найти среди пепла, очистить и заботливо взрастить, покинуло меня и устремилось к поднявшемуся на дыбы оборотню. Одновременно с этим что-то горячее больно ударило в спину. Я мешком повалился вперед.

Пентакль пролетел, как сверкающая комета, и сразил Луп-Гару подобно тому, как молния поражает старое дерево. Магический меч, вонзившись в оборотня, взорвал его оборону и лишил неуязвимости. Яркая вспышка полоснула глаза. Оборотня окутал сноп ослепительных искр. Магические материи столкнулись, и на свободу вырвался мощный сгусток энергии. Клинок голубого огня пробил грудь чудища. Хлынула черная кровь, которая сразу же загорелась. Объятое пламенем существо дико вскрикнуло, выгнувшись от страшной боли. Что-то громыхнуло, что-то еще вспыхнуло, кто-то завопил. Может быть, даже я.

Оборотень упал и изменился, едва коснувшись земли. Вместо жуткой морды появилось человеческое лицо. Клыки и когти пропали. Шерсть исчезла. Чудовищные мускулы истаяли в жидкую грязь. Ненормально искривленные конечности выпрямились, и на траве раскинулся Харли Макфинн с прижатой к сердцу рукой.

Меж его пальцев скользнула серебристая цепочка… Он удивленно посмотрел на рану и обратил взор на меня. Я увидел скорбь, муку, бессильную ярость, которые преследовали его долгие годы, отмеченные проклятием, когда мирный, в сущности, человек, мечтающий о заповеднике для диких животных, был обречен сеять вокруг лишь смерть и разрушение. Но затем взор потеплел и прояснился. Злая тень пропала. Губы Макфинна тронула слабая улыбка, как бы говоря, что он понял все и прощает.

Голова его безвольно откинулась, и он умер.

Потом наступил мой черед.

Глава 34

Я очнулся.

Вот так сюрприз!

Высоко в небе светит луна, а на лбу лежит прохладная ладонь.

– Ну же, Гарри, – тихо шепчет Мёрфи, – не умирай.

Я мигнул:

– Мёрф, ты все-таки меня подстрелила. Не могу поверить.

Она утерла слезы и мягко сказала:

– Болван, надо падать, когда просят.

– Я был занят.

Она оглянулась через плечо на лежавшего неподалеку Макфинна.

– Я поняла это… позднее.

И перевела взгляд куда-то за мою спину.

– Не переживай. Я тебя прощаю, – сказал я, полагая, что напоследок вполне уместно проявить немного великодушия.

Мёрфи оторопела:

– Чего?!

– Прощаю, Мёрф. Прощаю твой выстрел. Тебя можно понять – работа и все такое прочее…

Ее взгляд опасно блеснул.

– Ты думаешь… – начала она и в сердцах плюнула. – Ты думаешь, я перевела тебя в разряд бандитов и подстрелила, когда ты отказался сдаваться?

Голова слишком кружилась, чтобы возражать.

– Не волнуйся так. Тебя можно понять. – Я вздрогнул. – Холодно.

– Мы оба замерзли, идиот, – отрезала Мёрфи. – Похолодало, еще когда нас в дурацкую яму швырнули. Сейчас градуса три-четыре, а мы мокрые и на земле сидим. Поднимайся, Эль Сид Повелитель.

Я обалдел от такого бесчувствия. Человек, можно сказать, умирает…

– Ух… Чего?

– Поднимайся, чучело. Посмотри назад.

Самое удивительное, что я не только сумел приподняться, но даже боли особой не почувствовал. То есть как раньше болело, так и болит, ничего нового не добавилось.

Я оглянулся.

Там лежал Дентон, сжимая в руке суковатую палку. В мертвых глазах застыли бешенство и дикая ярость. Посреди лба красовалась аккуратная дырочка.

– Но… Как он… – Я недоумевал.

– Я стреляла в него, осел ты эдакий. Пока я помогала той женщине, Тере Уэст, он пошел за тобой. Ты стоял, как дозорная башня – ни обойти, ни объехать, а у меня руки тряслись. Боялась, тебя задену. Откуда я знала, что Луп-Гару сзади? – Мёрфи поднялась. – А ты решил, я целюсь… Черт! В голове не укладывается!

– Мёрфи! Мёрфи! – запротестовал я. – Пожалей. Я же думал…

Она запыхтела. Для женщины с таким маленьким носиком пыхтела она очень грозно.

– Ни фига ты не думал, Дрезден. – Кэррин отбросила назад волосы. – Как же! Мелодраматичная обстановка. Натюрморт с трупами. Решил поиграть в благородство и принести себя в жертву? Трагическое недоразумение, говоришь? Ври больше, приятель! Я тебя насквозь вижу. Ты напыщенный, самодовольный, безнадежный шовинист! Дурья башка, надутый баран…

Мёрфи перешла к изобразительной части выступления, показав, кто я есть на самом деле, и лишь потом вызвала полицию и «скорую», а я лежал на траве, усталый как черт, и блаженно улыбался. Наконец-то все шло по-старому.

Полиция примчалась разгребать бедлам. Мы с Мёрфи собрали волчьи пояса, сложили костерок из веток и сожгли проклятые штуковины к чертовой бабушке. Вонь стояла до небес. Признаюсь, если бы не Мёрфи, у меня бы рука не поднялась. Она ловко побросала пояса в огонь, не задавая лишних вопросов. Как хорошо, что порой мы понимаем друг друга без слов. Позже я сопровождал ее на похоронах Кармайкла, а Мёрфи ходила со мной к могиле Ким. На то и друзья.

Под черным комбинезоном мистера Хендрикса парамедики обнаружили мощный бронежилет. Нас увозила одна «скорая», так что я собственными глазами видел богатейшую коллекцию синяков, украсивших медвежью грудь телохранителя. Впрочем, по части синяков и кровоподтеков мы могли бы посоревноваться. Всю дорогу он молча буравил меня глазенапами. М-да, с кислородной маской на роже карьеру оратора не сделаешь, поэтому я так и не услышал бурных приветов и восторгов, которые явно рвались у него с языка. Может, и к лучшему. В тишине я беспрепятственно радовался, что он выжил. Стоит ли упрекать меня за это, принимая во внимание все вышеизложенное?

Марконе задержали на общих основаниях. Хотя заварушка приключилась в его поместье, характер ранений, полученных агентами, свидетельствовал о междоусобной перестрелке и нападении животного. Разумеется, Дентон не в счет. Короче, дым шел коромыслом. Мол, ни у кого из тамошних блюстителей порядка нет достаточных оснований для ареста Марконе и так далее, и тому подобное. Я слышал, авторитет парился в кутузке меньше трех часов – адвокаты живо вытащили его оттуда.

Спустя несколько дней Марконе позвонил.

– За вами должок, мистер Дрезден, – заявил он. – Не возобновить ли нам переговоры?

– Джон, я смотрю на вещи иначе. Должок за вами. Ну, обрезали бы вы канат. Свалились бы в яму и пошли на переплавку вместе с остальными. Слава богу, вы рассудили мудрее и помогли освободить чародея, способного утихомирить зверушку.

– Да, да, – разочарованно протянул Марконе. – Как бы там ни было, Гарри…

– Не называйте меня Гарри, – сказал я и повесил трубку.

Сьюзен умудрилась отснять гибель Луп-Гару. Упрямая девчонка пряталась метрах в сорока от места финальной сцены с чертовски сильной камерой, кучей увеличительных линз и светочувствительной пленкой. Сверкающий амулет эффектно подсветил площадку. Зрелище получилось впечатляющее, хотя и не слишком подробное. Главным образом видно мою спину, как я размахиваю чем-то вроде блестящей палочки и как швыряю ее в чудовище, которое смахивает на громадную бесформенную кляксу. Момент, когда я освободил заклятие, вообще выпал из фильма. Волна энергии достала камеру даже на таком расстоянии, и пленка запечатлела банальные помехи.

Зато картинка восстанавливается аккурат на том кадре, где виден снайперский выстрел Мёрфи. На долю секунды он опередил удар Дентона. Именно благодаря Кэррин мои мозги сейчас при мне, а не на суковатой палке. Дальше интереснее. Оказывается, пульнув в Дентона, Мёрфи молодецки развернулась, не хуже всякого Рэмбо, отскочила и выпустила в зверюгу оставшуюся обойму.

Мы оба знаем, что пули не причинили Луп-Гару вреда. Мёрфи стреляла рефлекторно, просто потому, что не могла не нажимать на спусковой крючок, видя перед собой ужасающую махину. Однако в фильме она смотрелась настоящим героем. По сути дела, Мёрф и здесь меня выручила, ведь чародеям шумиха ни к чему.

Фильм показали в утреннем выпуске новостей, потом еще два дня крутили исключительно на Даблъю-джи-эн, крупнейшем телеканале Чикаго. Мёрфи прославилась. Избиратели пали к ее ногам. В городском совете образовалась целая коалиция в защиту отважного лейтенанта, и мэрия приняла решение восстановить отдел специальных расследований. Теперь Мёрф одевается чуть более тщательно, а на двери ее кабинета висит именная табличка по всей форме.

Через два дня фильм Сьюзен загадочным образом исчез. Испарился в никуда. Спустя еще пару дней эксперты подняли вой, утверждая, что пленку подделали. В общем, фильм заклеймили как фальшивку, над которой в поте лица потрудилась бульварная пресса.

Некоторые просто не способны принять мысль о существовании потустороннего. Федеральное правительство в том числе. Впрочем, если кто-то из правительства и поверил в подлинность пленки, вряд ли они захотели бы, чтобы доказательство такого рода ежедневно крутили по телику. К тому же, что греха таить, агент местного отделения ФБР выглядит на ней не в лучшем свете.

Вы думаете, исчезновение пленки остановило Сьюзен? Наоборот, она с удвоенной энергией взялась за продвижение своего драгоценного «Волхва». Ей прибавили жалованье, повысили по службе. Она выступила в шоу Ларри Кинга и в куче других программ. Она говорила весьма убедительно и была так хороша собой, что многие задумались над ее словами. Теперь у нее своя колонка. Может, лет эдак через двести люди прозреют и научатся уважать мир, в котором живут…

Правда, лично я сомневаюсь.

Я не решался ей звонить, после того как Сьюзен получила редкое удовольствие столкнуться со мной в обличье чудища. Она не давила на меня, но держалась в поле зрения. Иногда присылала цветы, иногда в двери офиса стучался разносчик пиццы, особенно если я задерживался допоздна. Потрясающая девушка.

Тера была ранена очень серьезно и выжила лишь благодаря возвращению к человеческому облику и Мёрфи, которая своевременно оказала ей первую помощь. Прошло несколько недель, и Тера объявилась, назначив мне встречу на Волчьем озере. Я прилетел на всех парусах. Она ждала… нет, не голая. Плащик тоже присутствовал.

– Я хотела сказать, что ты все сделал правильно. И еще я хочу попрощаться.

Вот тут она скинула плащ, и я увидел на ее теле новые шрамы.

– Прощай.

– Куда ты пойдешь? – не удержался я.

Тера обратила на меня янтарный взор.

– Я давно не была дома. Пора возвращаться.

– Позванивай.

Она грустно усмехнулась:

– Нет, Гарри Дрезден, это не в моих привычках. Лучше уж ты как-нибудь зимой приезжай в северо-западные горы. Вдруг встретимся.

С этими словами она обернулась громадной волчицей и растаяла в лучах закатного солнца.

Люди превращаются в волков. Это можно понять. Но когда волк становится человеком… Я покачал головой и подобрал плащ Теры. С тех пор храню его у себя как напоминание о царстве безграничных возможностей.

«Альфа» единодушно провозгласила Гарри Дрездена величайшим чародеем. Меня зазвали переночевать под открытым небом, на что я согласился с величайшей неохотой, и в полном составе принесли торжественную клятву верности, заставив взрослого дядю нервно сопеть и переминаться с ноги на ногу. Ребятишкам не терпелось встать под мои знамена в крестовом походе против сил Тьмы. Ну скажите на милость, какой из меня вождь?! Со счетами бы за квартиру разобраться.

Обдумывая события последних месяцев, я не могу отделаться от мысли, что все это больше чем простое совпадение. Возьмем, к примеру, того колдуна, который питался чужой энергетикой. Он возник ниоткуда и сразу же полез ко мне. Пришлось в спешном порядке оформлять волшебничку переселение в иной мир, причем прямо в домашних тапочках, пока он не определил меня куда дальше. А Дентон с приятелями? Свалились как снег на голову. Устроили светопреставление с зачарованными поясами.

Я так и не допытался, кто стоял за спиной того колдуна. Темные чародеи – не поганки, знаете ли, сами по себе после дождя не появляются. Вызов демона и ритуальная магия – не хухры-мухры. Этому надо учиться. Любопытно, кто натаскивал злодея и расписывал ему диалоги?

Прошло шесть месяцев, и ад выплюнул Дентона. С фэбээровцем вопросов ничуть не меньше. Ведь кто-то же подогнал ему пояса. Убедил в том, что и я, и Белый Совет опаснее гремучей змеи, превратив Дентона в своеобразное орудие, запрограммированное на мое уничтожение.

Да, я не верю в совпадения и роковые случайности. У меня есть враги в Белом Совете и в Небывальщине. По тем или иным причинам мое имя попало в черные списки ко многим на той и этой стороне.

– Знаешь, друг, – сказал я Мистеру, когда мы оба грелись у камина, – похоже, я кому-то здорово мешаю.

Мистер глянул мудрым кошачьим взором и, повернувшись, подставил пузо. Я задумчиво скреб пушистое брюшко, ломая голову над вопросами без ответов. Неожиданно я понял, что еще немного бесплодных размышлений – и мне обеспечена пожизненная прописка в психушке. Чем я занимался последние недели? Что видел? Работа – дом, дом – работа. Как слепой мерин, тащусь по кругу. Хватит. Так и свихнуться недолго.

Я протянул руку за телефоном и набрал номер Сьюзен. Мистер одобрительно ткнулся в ладонь.

– А может, я просто неисправимый дурак, которому суждено собирать все шишки?

Мистер заурчал в ответ что-то утвердительное.

Могила в подарок

Глава 1

Существуют причины, по которым я терпеть не могу ездить быстро. Ну, например, мой «Голубой жучок», несчастный «фольксваген», в котором я разъезжаю, начинает угрожающе дребезжать и подвывать на любой скорости, превышающей шестьдесят миль в час. И еще, отношения с техникой у меня самые напряженные. Все, что изготовлено после Второй мировой войны, имеет обыкновение внезапно выходить из строя, стоит мне только приблизиться. В общем, когда я веду машину, как правило, я делаю это очень осторожно, с чувством и расстановкой.

Сегодня как раз было исключение из правил.

Шины «жучка» протестующе взвизгнули, когда я свернул за угол, откровенно наплевав на установленный там знак «ЛЕВЫЙ ПОВОРОТ ЗАПРЕЩЕН». Старая машинка взрычала зверем, словно чувствуя, что поставлено на карту, и с лязгом и ворчанием покатила дальше по улице.

– А быстрее нельзя? – поинтересовался Майкл. Это была не жалоба. Это был просто вопрос, заданный спокойным тоном.

– Только при попутном ветре или на спуске, – ответил я. – Далеко еще до больницы?

Сидевший рядом со мной здоровяк пожал плечами и мотнул головой. Он отличался шевелюрой пепельного цвета – черной с проседью, – какую некоторые, похоже, наследуют едва ли не с рождения, хотя борода его все еще оставалась темно-каштановой, почти черной. Морщины – как от огорчений, так и от смеха – в изобилии избороздили его лицо. Широкие, жилистые руки покоились на коленях, упертых в торпедо.

– Не знаю точно, – признался он. – Мили две.

Я хмуро покосился в окошко «жучка» на быстро темнеющее небо.

– Солнце почти село. Надеюсь, мы не слишком поздно.

– Мы делаем все, что в наших силах, – заверил меня Майкл. – С Божьей помощью мы приедем вовремя. Вы уверены в точности своего… – рот его брезгливо скривился, – «информатора»?

– Боб, конечно, раздолбай, но ошибается редко, – заверил я его, резко тормозя, чтобы не врезаться в мусоровоз. – Если он сказал, что призрак там, значит он там.

– Да поможет нам Бог, – вздохнул Майкл и перекрестился. Я ощутил сгустившуюся вокруг него мощную, спокойную энергию – энергию веры. – Кстати, Гарри, мне хотелось поговорить с вами кое о чем.

– Только не приглашайте меня снова на мессу, – сказал я, сразу ощутив себя неуютно. – Вы же знаете, я все равно откажусь. – Какой-то олух на красном «Таурусе» подрезал меня, и мне пришлось обгонять его по боковой полосе. Правые колеса «жучка» на мгновение оторвались от земли. – Козел! – рявкнул я ему в водительское окошко.

– Эта просьба тоже важна, – кивнул Майкл. – Но нет, я не об этом. Я хотел спросить, когда вы собираетесь жениться на мисс Родригес.

– Черт возьми, Майкл, – нахмурился я. – Вот уже битых две недели мы с вами гоняемся по всему городу, охотясь на всех духов и призраков, которым вдруг вздумалось повысовывать свои чертовы головы. Мы до сих пор не знаем, что поставило весь потусторонний мир на уши.

– Я знаю, Гарри, но…

– Вот сейчас, например, мы гоним к старой, сбрендившей карге в округе Кук, которая укокошит нас, если мы не соберемся как следует. А вы лезете ко мне с расспросами насчет моей личной жизни.

Майкл насупился.

– Но вы же спите с ней?

– Не так часто, как хотелось бы, – буркнул я, перестраиваясь, чтобы обогнать рейсовый автобус.

Рыцарь вздохнул.

– Но вы ее любите? – спросил он.

– Майкл, – взмолился я. – Оставьте же меня в покое хоть ненадолго. Неужели без таких расспросов никак не обойтись?

– Вы ее любите? – настаивал он.

– Черт, я за рулем!

– Гарри, – улыбнулся он. – Вы любите эту девушку или нет? Такой простой вопрос.

– Поговорите с тем, кто в этом разбирается, – огрызнулся я, проносясь мимо сине-белой машины со скоростью, превышающей установленную миль на двадцать в час. Я успел еще заметить, как полицейский за рулем при виде моего «жучка» вздрогнул и пролил кофе из стаканчика. Покосившись в зеркало заднего вида, я увидел, как ожили синие мигалки на крыше у его «форда». – Черт, только этого еще не хватало. Теперь за нами еще и копы гонятся.

– На их счет не беспокойтесь, – заверил меня Майкл. – Просто ответьте на вопрос.

Я покосился на Майкла. Он смотрел на меня, выпятив мощную челюсть; серые глаза его сияли. Волосы свои он стриг коротко, на манер морской пехоты, однако позволял себе короткую, рыцарскую бородку.

– Пожалуй, да, – сказал я, помолчав. – Ну да.

– Тогда чего же вы не скажете ей этого?

– Чего сказать? – не понял я.

– Гарри, – терпеливо настаивал Майкл, цепляясь за торпедо, чтобы не упасть на крутом повороте. – Ну не будьте же ребенком. Если вы любите женщину, так и скажите.

– Зачем? – удивился я.

– Вы ведь ей этого не говорили, нет? Ни разу?

Я смерил его сердитым взглядом.

– И что из этого? Она это и так знает. Какая тогда разница?

– Гарри Дрезден, – вздохнул он, – уж кому, как не вам, знать силу слов.

– Послушайте, но она ведь знает, – сказал я, перекидывая ногу на педаль тормоза, а потом обратно на педаль газа. – Я и открытку ей послал.

– Открытку? – переспросил Майкл.

– На пробу.

Он снова вздохнул.

– Я хочу слышать, как вы произнесете это своими словами.

– Что?

– Своими словами, – повторил он. – Если вы любите женщину, почему бы вам просто не сказать так?

– Я как-то не слишком часто говорю это, Майкл. Небо свидетель, да это… Ну не получается у меня, ладно?

– Ясно, – сказал Майкл. – Вы ее не любите.

– Вы же знаете, что это не…

– Скажите это, Гарри.

– Если вы отстанете от меня, – взмолился я, выжимая педаль газа моего многострадального «жучка» до отказа, – пусть будет так. – В зеркале заднего вида мерцала синяя мигалка; впрочем, копы застряли в потоке и не слишком приближались. Я испепелил Майкла взглядом. – Я люблю ее. Так сойдет?

Майкл просиял.

– Вот видите? Это единственное, что стоит между вами. Вы ведь не из тех, кто любит распространяться о своих чувствах. Или вглядываться в свою душу. Знаете, Гарри, время от времени вам нужно просто посмотреть в зеркало и поразмыслить над тем, что вы видите там.

– Не люблю зеркал, – проворчал я.

– Все равно, главное, чтобы вы сами поняли, что любите эту женщину. Я боялся, что после Элейн вы слишком замкнетесь и никогда…

Я вдруг не на шутку разозлился.

– Я не желаю говорить об Элейн, Майкл! Вообще. Если вы не можете без этого, выметайтесь из моей машины и дайте мне работать самостоятельно.

Майкл обиженно насупился – возможно, не столько из-за самой моей реакции, сколько из-за выбора выражений.

– Я говорю о Сьюзен, Гарри. Если вы любите ее, вы должны жениться на ней.

– Я волшебник. Мне некогда жениться.

– А я рыцарь, – отозвался на это Майкл. – И у меня есть время. Оно того стоит. Вы слишком много времени проводите в одиночестве. Это становится заметно.

Я нахмурился еще сильнее.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы напряжены. Раздражительны. И замыкаетесь все сильнее. Вам необходимо общаться с людьми, Гарри. Иначе слишком велик риск того, что вы собьетесь на темный путь.

– Майкл, – взорвался я. – Мне на фиг не нужна лекция. Мне на фиг не нужно, чтобы меня пытались обратить. Мне на фиг не нужны разговоры о том, чтобы я «отказался от сил зла, пока они не поглотили меня». Хватит. Все, что мне нужно, – это ваша поддержка, пока я буду справляться с этой тварью.

В ветровом стекле показалась больница Кук-Каунти, и я, нарушая правила, развернулся через разделительную полосу, подгоняя «Голубого жучка» к подъезду для машин «скорой».

Не дожидаясь, пока машина остановится, Майкл отстегнул ремень безопасности, перегнулся через спинку и достал с заднего сиденья огромный, не меньше пяти футов в длину, меч в черных ножнах. Потом выбрался из машины, пристегнул ножны на пояс, снова полез в салон за белым плащом с вышитым на груди с левой стороны красным крестом. Натренированным движением он облачился в плащ, застегнув его у шеи еще одним крестом, на этот раз серебряным. Это плоховато вязалось с его фланелевой рабочей рубахой, синими джинсами и бутсами на металлических подковках.

– Неужели хотя бы без плаща нельзя обойтись? – продолжал ворчать я, открывая дверь и с наслаждением вытягивая свои длинные ноги – сами понимаете, с моим ростом вести «жучка» приходится, согнувшись в три погибели. Потом я забрал с заднего сиденья собственный инвентарь: новые жезл и посох, свежевырезанные, даже немного еще смолистые.

Майкл посмотрел на меня с нескрываемой обидой.

– Плащ, Гарри, такая же важная составляющая того, что я делаю, как меч. И потом, он уж не чуднее того плаща, что на вас.

Я опустил взгляд на свой черный плащ, замечательным образом хлопавший на ветру. И уж мои черные джинсы и темная рубаха были тонны на полторы моднее его наряда.

– А что в нем такого?

– Ему место на съемках вестерна, – сказал Майкл. – Вы готовы?

Я еще раз испепелил его взглядом – на что он с улыбкой повернулся ко мне другой щекой, – и мы зашагали к дверям. Позади, кварталах в двух от нас, послышалась полицейская сирена.

– Едва успели.

– Раз так, поспешим, – кивнул Майкл. Он поддернул правый рукав плаща и положил руку на эфес меча. Потом склонил голову и перекрестился. – Отче милосердный, – прошептал он. – Направь нас и оборони в битве с силами тьмы. – Вокруг него снова сгустилось облако энергии, ощутимое примерно как вибрация музыки, проникающая к тебе сквозь толстую стену.

Я тряхнул головой и достал из кармана плаща кожаный мешочек размером с мой кулак. Некоторое время я путался, что в какую руку взять; в конце концов посох, как и положено, оказался в левой руке, жезл – в правой, а мешочек болтался, зажатый в зубах.

– Солнце село, – процедил я, не разжимая зубов. – Нам пора.

И мы – рыцарь и чародей – бегом ворвались в служебный вход больницы округа Кук. Наше появление привлекло к себе не один взгляд: за моей спиной мутным облаком эффектно развевался мой черный плащ, а белый плащ Майкла и вовсе превратился в крылья архангела, именем которого, собственно говоря, его и окрестили. Мы вихрем пронеслись по служебному вестибюлю и остановились на первом же пересечении сияющих стерильной чистотой больничных коридоров.

Я ухватил за рукав первого же пробегавшего мимо санитара. Тот зажмурился, потом уставился на меня – от фермерских бутсов и до всклокоченных черных волос. Он опасливо покосился на мои посох и жезл и еще более опасливо – на амулет в виде серебряной пентаграммы, висевший у меня на груди. Судорожно сглотнув, он перевел взгляд на Майкла – высокого, широкоплечего, хранившего совершенно невозмутимый вид, несмотря на белый плащ и меч на бедре.

– Ч-чем могу п-помочь? – поинтересовался он, пятясь от нас.

Я пригвоздил его к полу самой кровожадной из своих улыбок.

– Здрасте, – прошипел я, продолжая сжимать в зубах кожаный мешок. – Не подскажете ли вы нам, где здесь родильное отделение?

Глава 2

Мы поднимались по пожарной лестнице. Майклу известно, как реагирует на меня современная техника, и уж меньше всего нам хотелось застрять в лифте и торчать там, пока призрак губит невинные жизни. Майкл шел первым, одной рукой опираясь на перила и положив вторую на эфес меча.

Я поспевал за ним, задыхаясь. У самой двери Майкл задержался и оглянулся на меня. Мне потребовалось еще две-три секунды, чтобы, пыхтя и отдуваясь, догнать его.

– Готовы? – спросил он меня.

– Пх-х-х-фуф, – ответил я и кивнул, так и не выпустив из зубов свой кожаный мешок. Потом выудил из кармана куртки белую свечу и коробок спичек. Чтобы зажечь свечу, мне пришлось прислонить жезл и посох к стене.

Майкл сморщил нос – свечка изрядно чадила – и толчком распахнул дверь. Держа в одной руке свечу, а в другой – жезл и посох, я последовал за ним. Взгляд мой перебегал со свечного пламени на окружение и обратно.

Все, что я видел пока, – это обыкновенную больницу. Чистые стены, чистые полы, обилие кафеля и ламп дневного света. Лампы, правда, мерцали едва-едва, словно разом перегорели, так что в помещении царил полумрак. Длинные тени тянулись от стоящего у двери кресла-каталки и сгущались под на редкость неудобными на вид пластиковыми стульями, приставленными к стене в месте пересечения двух коридоров.

На четвертом этаже стояла могильная тишина. Ни голоса из радио или телевизора. Ни звонка внутреннего телефона. Ни шороха кондиционеров. Ничего.

Мы пересекли большой холл; шаги наши гулко раздавались в тишине, несмотря на все наши старания ступать тише. Указатель на стене, украшенный ярким пластмассовым клоуном, гласил: «ДЕТСКОЕ И РОДИЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЯ», и стрелка на нем направляла в другой холл.

Я обошел Майкла и заглянул дальше. Холл заканчивался парой качающихся дверей. Здесь тоже стояла полная тишина. Казалось, в детском отделении никого нет.

Свет здесь не мерцал – он погас совсем. Здесь царила темнота. Отовсюду ко мне подступали тени и неопределенные формы. Я сделал шаг вперед, и огонек свечи уменьшился, превратившись в холодную, яркую точку голубого света.

Я наконец выплюнул мешок и сунул его себе в карман.

– Майкл, – прошипел я перехваченным от напряжения голосом. – Она здесь. – Я повернулся, чтобы он тоже мог видеть свет.

Взгляд его скользнул по свече и снова уперся в темноту.

– Вера, Гарри, вера. – Правая рука Майкла направилась к поясу и медленно, бесшумно потянула из ножен Амораккиус. Это его движение показалось мне несколько более ободряющим, нежели его слова. Полированная сталь широкого клинка чуть светилась, и когда Майкл сделал шаг и остановился рядом со мной, воздух слегка завибрировал от скрытой в нем мощи – веры Майкла, которую древнее оружие усилило стократ.

– Куда делся персонал? – спросил он меня хриплым шепотом.

– Разбежался, наверное, – отвечал я так же тихо. – А может, на него наложены какие-то чары. Так или иначе, под ногами они не мешаются.

Я покосился на меч и на длинный узкий желоб по всей длине лезвия. Возможно, это мне только мерещилось, но мне показалось, я вижу в глубине его что-то красное.

«Ржавчина, наверное, – подумал я. – Конечно ржавчина».

Я поставил свечу на пол, и она продолжала светиться там маленькой яркой точкой, обозначая присутствие потусторонних сил. Еще какое присутствие. Боб не сочинял, говоря, что дух Агаты Хэгглторн не отбрасывает двойной тени.

– Не вмешивайтесь, – сказал я Майклу. – Дайте мне минуту.

– Если то, что говорил ваш дух, правда, этот призрак опасен. Пустите меня первого. Так будет спокойнее.

Я мотнул головой в сторону светящегося клинка.

– Поверьте мне, призрак учует приближающийся меч прежде, чем вы успеете подойти к двери. Посмотрим, что смогу сделать я. Если я смогу развеять чары, вся эта история закончится, не успев начаться.

Я не стал дожидаться ответа. Вместо этого я перехватил жезл и посох левой рукой, а правой стиснул кожаную кошелку. Развязав стягивающий ее простой узел, я скользнул вперед, в темноту.

В несколько шагов я оказался у качающихся дверей и осторожно толкнул створку. Потом застыл, прислушиваясь.

Я услышал пение. Женский голос. Нежный. Симпатичный.

– Баю, крошка, баю-бай. Спи, малютка, засыпай…

Я оглянулся на Майкла, потом скользнул в дверь, в кромешную темноту. Я ничего не видел – но, в конце концов, чародей я или где? Я подумал о висевшей у меня на сердце пентаграмме, серебряном амулете, доставшемся мне в наследство от матери. Помятая бранзулетка, в щербинах и царапинах от долгого использования в целях, на которые ее никак не рассчитывали, – и все же я продолжаю носить ее. Круг с заключенной в него пятиконечной звездой – символ моей магии, в которую я верю; пять стихий Вселенной, действующих в согласии под контролем человеческой воли.

Я сосредоточился на нем, послав в него толику моей энергии, и амулет засветился мягким, серебряно-голубым сиянием, волной прокатившимся передо мной. Он высветил упавший стул и парочку медсестер за столиком, застывших перед своими компьютерами. Они глубоко дышали, но не шевелились.

Негромкая, усыпляющая колыбельная не стихала. Зачарованный сон. Старо как мир. Девицы вырубились, хоть и находились здесь, и я не видел смысла расходовать энергию, пытаясь разрушить наложенное на них заклятие. Пение все продолжалось, и я вдруг сообразил, что тянусь к упавшему стулу, чтобы поставить его – иначе где мне найти удобное место, чтобы присесть на чуток?

Я застыл и напомнил себе, что с моей стороны было бы верхом идиотизма садиться под звуки этой потусторонней песни – даже на пару секунд. Чертовски тонко наведенная магия, но от этого не менее сильная. Даже зная, что ожидать, я едва не попался на крючок, избежав этого в самый последний момент.

Я обогнул стул и двинулся дальше, в комнату, полную вешалок с висевшими на них больничными халатами. Пение сделалось громче, хотя, как это и положено потусторонним звукам, местоположение его источника не поддавалось определению. Одна стена представляла собой прозрачную перегородку из плексигласа, а помещение за ней казалось одновременно теплым и стерильным.

Помещение это заполняли ряды маленьких стеклянных колыбелек на колесиках. Их крошечные обитатели в крошечных больничных рукавичках и шапочках на лысых головках спали и видели свои невинные младенческие сны.

Между ними двигался, видимый в сиянии моего магического света, источник пения.

Агата Хэгглторн умерла далеко не старой. Как и подобало женщине ее положения, она была одета в приличную по меркам Чикаго середины девятнадцатого века блузку с высоким воротничком и длинную темную юбку. Я мог видеть сквозь нее, но во всех остальных отношениях она казалась настоящей, материальной. Лицо ее можно было бы назвать симпатичным, несмотря на некоторую костлявость, и правой рукой она прикрывала обрубок, которым заканчивалось ее левое запястье.

– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…

Черт, голос у нее был и правда завораживающий. В буквальном смысле этого слова. Энергия песни обволакивала слушателей, погружая их в глубокий сон. Позволь ей петь и дальше, и она нагонит на всех – и на сестер, и на младенцев – сон, от которого им никогда уже не проснуться, а власти припишут это избытку двуокиси углерода или еще какой-нибудь дряни, но никак не злобному призраку.

Я подкрался ближе. Запаса антипризрачного порошка у меня хватало в избытке, чтобы заморозить на месте Агату и еще дюжину подобных призраков, а потом Майкл разделался бы с ней без труда. Тут главное – не промахнуться.

Я пригнулся, покрепче сжал в правой руке мешок с антипризрачным порошком и на цыпочках подобрался к двери, которая вела в палату со спящими младенцами. Похоже, призрак пока не замечал меня – призраки вообще не отличаются избыточной наблюдательностью. Наверное, смерть заметно меняет подход к житейским проблемам.

Я вошел в палату, и голос Агаты Хэгглторн накатил на меня инъекцией наркотика, заставив на мгновение зажмуриться и зябко передернуть плечами. Мне приходилось изо всех сил концентрировать мысли на потоке магической энергии, струившейся из амулета-пентаграммы и освещавшей помещение.

– Придет серенький волчок…

Я облизнул пересохшие губы и задержался на мгновение, глядя, как она склоняется над одной из колыбелей-каталок. Она с нежностью улыбнулась и напела еще строчку на ухо младенцу:

– Баю-баюшки…

Все, дальше медлить нельзя. В идеальном мире мне полагалось бы просто высыпать порошок на призрака, и дело с концом. Беда только, мир далек от идеала, и призраки не обязаны подчиняться правилам реальности, так что поразить их каким-либо образом, пока они не поймут, что вы здесь, очень трудно, почти невозможно. Выходит, иного пути, нежели конфронтация, нет, и заставить их обратить свое внимание на вас можно, только произнеся вслух их истинное имя. Более того, большинство духов не слышат почти никого – чтобы они вас услышали, приходится прибегать к магии.

Я выпрямился во весь рост, зажав мешок в руке, и постарался вложить в голос всю свою волю.

– Агата Хэгглторн! – крикнул я.

Дух вздрогнул, словно мой голос донесся до нее едва-едва, издалека, и повернулся ко мне. Глаза ее округлились. Пение резко оборвалось.

– Кто вы? – спросила она. – И что делаете в моей детской?

Я постарался припомнить все подробности, которые рассказывал мне о призраках Боб.

– Это не твоя детская, Агата Хэгглторн. Со времени твоей смерти прошло больше ста лет. Ты не настоящая. Ты призрак, и ты мертва.

Дух смерил меня недоверчивым взглядом и улыбнулся холодной, презрительной улыбкой.

– Я могла бы сразу догадаться. Вас прислал Бенсон. Бенсон всегда придумает что-нибудь жестокое, а потом обзывает меня юродивой. Юродивой! Он хочет лишить меня моей малышки.

– Бенсон Хэгглторн давным-давно умер, Агата Хэгглторн, – отвечал я, изготовившись к броску. – И твой ребенок тоже. И ты сама. Эти крошки не твои, ты не должна петь им или уносить их. – Моя рука с мешком подалась вперед.

Призрак посмотрел на меня в полнейшем замешательстве. В этом вся сложность общения с материальными, по-настоящему опасными призраками. Они так похожи на людей. Кажется, будто они обладают чувствами, каким-то самосознанием. Однако они не живы – они все равно что окаменелый отпечаток, ископаемый скелет. Они похожи на оригинал, но это не оригинал.

Но я сочувствую даме, попавшей в беду. Всегда был таким. Это уязвимое место моего характера, этакая брешь в броне шириной в милю, а глубиной и вдвое больше. Я увидел на лице Агаты-призрака боль одиночества и испытал к ней что-то вроде сочувствия. Я снова опустил руку. Как знать, если мне повезет, я мог бы уговорить ее уйти. Духи – они такие: доведи до них реальную ситуацию, в которой они оказались, и они испарятся.

– Мне очень жаль, Агата, – сказал я. – Но ты не та, какой себе представляешься. Ты призрак. Отражение. Настоящая Агата Хэгглторн умерла больше века назад.

– Н-нет, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Это неправда.

– Это правда, – настаивал я. – Она умерла в ту же ночь, что и ее муж и ребенок.

– Нет, – простонал дух, зажмурив глаза. – Нет, нет, нет, нет. Я не желаю слушать такое.

Она снова запела себе под нос, тихо, безнадежно – на этот раз без всякого заклятия, не угрожая неосознанным уничтожением. Однако новорожденная девочка так и не дышала, а губы ее начали синеть.

– Послушай меня, Агата, – произнес я, вложив в голос больше воли, больше магии, чтобы призрак слышал меня. – Я все про тебя знаю. Ты умерла. Вспомни: твой муж избивал тебя. Ты боялась, что он будет бить и твою дочь. И когда она начала плакать, ты зажала ей рот рукой. – Я ощущал себя совершеннейшей сволочью, так холодно копаясь в прошлом этой женщины. Призрак она или нет, боль на ее лице была настоящей.

– Я этого не делала, – всхлипнула Агата. – Я не делала ей больно.

– Ты не хотела делать ей больно, – сказал я, выкладывая информацию, которой обеспечил меня Боб. – Но он был пьян, а ты запугана, и когда ты опустила взгляд, она уже была мертва. Это ведь так было?

Я облизнул губы и снова посмотрел на новорожденную. Если я не разберусь с этим быстро, она умрет. Ее молчание наводило жуть – она лежала в колыбельке резиновой куклой.

Что-то – искра воспоминания – осветила глаза призрака.

– Я помню, – прошипела она. – Топор. Топор, топор, топор! – Пропорции лица ее изменились, вытянулись, оно сделалось костлявее, изящнее. – Я взяла свой топор, свой топор, свой топор, и врезала моему Бенсону двадцать раз. – Дух как бы растягивался, а по комнате вихрем пронесся исходивший из него призрачный ветер, полный запахов железа и крови.

– Ох, черт, – пробормотал я и приготовился броситься к девочке.

– Мой ангелочек мертв, – взвизгнул призрак. – Бенсон мертв. А потом и рука, рука, рука, убившая их обоих! – Она высоко подняла обрубок руки. – Мертвы, мертвы, мертвы! – Она запрокинула голову и завизжала еще громче – по-звериному, так, что заложило уши, а стены палаты содрогнулись.

Я прыгнул вперед, к бездыханному тельцу ребенка, и, стоило мне сделать это, как остальные дети хором заревели. Я дотянулся до девочки и с размаху шлепнул ее по розовой попке. Она потрясенно открыла глаза, вздохнула, личико ее сморщилось, и она заревела едва ли не громче всех остальных, вместе взятых.

– Нет! – взвизгнула Агата, – Нет, нет, нет! Он тебя услышит! Он услышит! – Обрубок ее левой руки метнулся ко мне, и я ощутил удар – и по груди, и по моей душе, словно глубоко в меня вонзили кусок льда. Удар как игрушку отшвырнул меня к стене; жезл и посох покатились по полу. Возможно, по чистой случайности, я так и не выпустил свой мешок с порошком, но голова гудела от сотрясения как колокол, а по телу струился холодный пот.

– Майкл! – прохрипел я как мог громче, но дверь за моей спиной уже распахивалась, и шаги его тяжелых бутсов грохотали все ближе.

Ветер усилился и превратился в ураган, раскатив колыбели на колесиках по всей комнате. Мне пришлось прикрыть глаза рукой. Черт. В такой ветер от порошка не будет никакого прока.

– Баю-бай, баю-бай, баю-бай… – Призрак Агаты снова склонился над колыбелькой и сунул обрубок левой руки вниз, прямо в ротик младенцу. Прозрачная плоть как бы слилась с кожей девочки. Та дернулась и снова перестала дышать, не прекращая попыток плакать.

Я выкрикнул беззвучный вызов и ринулся на призрака. Если мне не удается посыпать его порошком с противоположной стороны комнаты – что ж, можно попробовать сунуть мешок в его призрачную плоть и обездвижить изнутри. Процедура болезненная, но, вне всякого сомнения, не менее эффективная.

Голова Агаты повернулась в мою сторону, и она с рычанием отпрянула от ребенка. Волосы ее растрепались на ветру и взметнулись львиной гривой, куда как более подходящей хищному оскалу, которым сменились ее мягкие черты. Она вскинула левую руку, и у самого обрубка вдруг возникла короткая, окованная железом палица, которую она, взвизгнув по-кошачьи, обрушила мне на голову.

Призрачный металл лязгнул о настоящий булат, и в воздухе сверкнуло иссиня-белой вспышкой лезвие Амораккиуса. Оскалившись от усилия, Майкл отбил удар потустороннего оружия в каких-то паре дюймов от моего лица.

– Дрезден! – крикнул он. – Порошок!

Борясь с бешеными порывами ветра, я сделал шаг вперед, перехватил левую руку Агаты и вытряхнул из мешка немного порошка.

Соприкоснувшись с призрачной плотью, тот вспыхнул россыпью ярко-красных огоньков. Агата взвизгнула и отпрянула, но рука ее не шелохнулась, словно отлитая из бетона.

– Бенсон! – визжала Агата. – Бенсон! Спи, дитя мое!

И тут она просто отделилась от руки и исчезла. Оторванная по самое плечо рука на мгновение зависла в воздухе, а потом рухнула на пол, разом превратившись в прозрачную желеобразную массу – то, что остается от призрачной плоти, когда дух исчезает. Обыкновенно эта эктоплазма быстро испаряется, не оставляя следа.

Ветер стих, но светлее в помещении не стало. Мое сине-белое магическое сияние и меч Майкла как были, так и оставались единственными источниками света. Уши даже заложило от внезапной тишины, хотя с дюжину младенцев честно продолжали реветь в своих колыбельках.

– С детьми все в порядке? – спросил Майкл. – Куда она делась?

– Пожалуй, в порядке. А призрак… Призрак, наверное, перевоплотился, – предположил я. – Она поняла, что другого выхода у нее нет.

Майкл медленно поворачивался на месте, держа меч наготове.

– Значит, она ушла?

Я мотнул головой, оглядываясь по сторонам.

– Вряд ли, – ответил я и склонился над колыбелькой, в которой лежала чудом не удушенная девочка. На наручном браслете значилось ее имя: Элисон Энн Саммерс. Я погладил ее по крошечной щечке, и она повернулась и присосалась к моему указательному пальцу, разом перестав плакать.

– Уберите палец у нее изо рта, – строго сказал Майкл. – Он у вас грязный. И что теперь?

– Я наложу на палату охранительное заклятие, – сказал я. – А потом мы уберемся отсюда, пока сюда не явилась полиция, чтобы нас арес…

Элисон Энн вздрогнула и перестала дышать. Ручки и ножки ее словно окаменели. Я ощутил, как что-то ледяное сгустилось в воздухе и накрыло ее, услышал далекие звуки безумной колыбельной.

– Баю-баюшки-баю…

– Майкл! – крикнул я. – Она все еще здесь! Ее призрак… он дотягивается сюда из Небывальщины!

– Господи, сохрани и спаси! – перекрестился Майкл. – Гарри, нам нужно туда, за ней.

Сердце мое застыло при одной мысли об этом.

– Нет, – сказал я. – Не выйдет. Слишком это опасно, Майкл, она слишком сильна. Я не хочу биться на ее территории голым и безоружным, при нулевых шансах.

– У нас нет выбора, – рявкнул Майкл. – Смотрите.

Я посмотрел. Один за другим младенцы умолкали на полувздохе.

– Спи, малютка, засыпай…

– Майкл, она нас на куски разорвет. А если не она, так уж моя крестная – наверняка.

Майкл нахмурился и мотнул головой:

– Клянусь Господом, нет. Я этого не допущу. – Он посмотрел на меня в упор. – И вы, Гарри Дрезден, тоже. В вашем сердце слишком много добра, чтобы оставить этих малюток умирать.

Я ответил ему неуверенным взглядом. Еще в первую нашу встречу Майкл настоял, чтобы мы с ним встретились взглядами. Когда взглядом с тобой встречается чародей, дело серьезно. Он может заглянуть вглубь тебя, в самые сокровенные тайны твоей души – а ты в ответ видишь его. Заглянув в душу Майкла, мне хотелось плакать. От зависти. Хотелось бы мне, чтобы моя душа показалась ему такой же, как его – мне. Правда, я совершенно уверен в том, что это не так.

Воцарилась тишина. Младенцы молчали все до единого.

Я завязал мешок с призрачным порошком и сунул его в карман. В Небывальщине от него все равно не будет толка.

Я повернулся к своим упавшим посоху и жезлу и вытянул руку в их сторону.

– Ventas servitas, – буркнул я.

Взметнулся вихрь, и жезл с посохом полетели мне в руки. Ветер стих.

– Ладно, – сказал я. – Я отворю окно, которое даст нам пять минут на все про все. Будем надеяться, моя крестная не успеет нас найти за это время. Любое промедление – и мы будем или мертвы, или вернемся сюда. Во всяком случае, я.

– У вас доброе сердце, Гарри Дрезден, – сказал Майкл, и на губах его заиграла опасная улыбка. Он сделал шаг и остановился бок о бок со мной. – Господь улыбнется этому нашему выбору.

– Угу. Попросите его не устраивать из моего жилья Содом и Гоморру, и мы будем в расчете.

Майкл бросил на меня обиженный взгляд. Я встретил его как мог невозмутимо. Он сжал рукой мое плечо.

Я поднял руки, покрепче взялся кончиками пальцев за края реальности и напряг волю.

– Aparturum, – прошептал я и рванул тонкую перепонку, отделяющую наш мир от другого.

Глава 3

Даже дни, кульминацией которых становится грандиозная махаловка с призраком, а в придачу прогулка через границу, отделяющую наш мир от потустороннего, начинаются до ужаса обыденно. Этот, например, начинался с завтрака и работы в офисе.

Мой офис расположен в старом здании недалеко от центра Чикаго. Дом находится не в лучшем состоянии, особенно после той прошлогодней аварии лифта. И, что бы там ни говорили, моей вины в этом нет. Когда скорпион размером с ирландского волкодава продирается к тебе сквозь крышу лифтовой кабины, поневоле приходится идти на крайние меры.

Как бы то ни было, офис у меня небольшой: всего одна комната, зато угловая, с двумя окнами. Табличка на двери гласит просто: «ГАРРИ ДРЕЗДЕН, ЧАРОДЕЙ». Сразу за дверью стоит стол, на котором разложены брошюры вроде «Магия и вы» или «Почему ведьмы тонут не быстрее любого другого – точка зрения чародея». Бо́льшую их часть написал я сам. На мой взгляд, те, кто практикует наше Искусство, должны заботиться о своем положительном образе в глазах общественного мнения. Хватит с нас Инквизиции.

За столом расположены раковина, кухонная стойка и старая кофеварка. Мой собственный рабочий стол стоит лицом к двери, а перед ним я разместил два удобных кресла. Кондиционер дребезжит, вентилятор на потолке скрипит при каждом обороте, а в стены и ковер навсегда въелся запах кофе.

Зевая, я ввалился в комнату, налил себе кофе и, пока он остывал, проверил утреннюю почту. Письмо от Кэмпбеллов с благодарностью за изгнание призрака из их дома. В помойку. Ага, слава богу, чек от полицейского управления Чикаго за мою последнюю работу на них. Жутковатое было дело. Все одно к одному: призывание демонов, человеческие жертвоприношения, черная магия – одним словом, гадость.

Я выпил кофе и решил позвонить Майклу и предложить ему долю от своего заработка – притом что бо́льшую часть работы проделал я сам, им с Амораккиусом все-таки довелось поучаствовать в развязке. Я справился с черным магом, он разобрался с демоном, и наши все-таки выиграли. Я влезал в это дело по уши, так что при таксе в пятьдесят баксов в час заработал в общей сложности две штуки. Ясное дело, Майкл откажется от денег (как всегда), но предложить ему долю представлялось мне естественным проявлением вежливости – особенно с учетом того, как много времени мы проводили вместе в последнее время в попытках обнаружить причину, по которой вся нечисть в городе словно с цепи посрывалась.

Телефон зазвонил прежде, чем я успел снять трубку.

– Гарри Дрезден, – представился я.

– Алло, мистер Дрезден? – промурлыкал мне на ухо томный женский голос. – Я вот тут все не знаю, не уделите ли вы мне минутку своего драгоценного времени?

Я откинулся на спинку кресла и ощутил, как рот у меня растягивается в блаженной ухмылке.

– Ба, мисс Родригес, вы ли это? Та самая пронырливая журналисточка из «Волхва»? Из бестолковой газетенки, печатающей всякий вздор о ведьмах, вампирах и волосатых лесных людях?

– И еще об Элвисе, – дополнила она. – Как ты мог забыть Короля? И потом, я теперь член Гильдии. Моя колонка питается заслуживающими доверия материалами со всего света.

Я рассмеялся:

– Что у тебя сегодня?

Голос Сьюзен сделался ехиднее некуда.

– Ну, мой приятель кинул меня вчера вечером, а так…

Я слегка поморщился:

– Ну да, знаю. Извини. Понимаешь, Боб нашел для меня дело, не терпевшее отлагательств.

– Гхм… – произнесла она совершенно другим, профессионально-вежливым голосом. – Я звоню вам, мистер Дрезден, не затем, чтобы обсуждать мою личную жизнь. Это деловой звонок.

Я снова улыбнулся. Да, таких девушек, как Сьюзен, одна на миллион. Особенно по части общения со мной.

– О, прошу прощения, мисс Родригес. Умоляю вас, продолжайте.

– А… да. У меня сложилось впечатление, что по городу гуляют слухи о повышенной активности в городе потусторонних сил вчерашней ночью. Не могли бы вы поделиться с «Волхвом» некоторыми подробностями?

– Гм. Видите ли, с моей стороны это было бы не совсем профессионально. Я по возможности избегаю афишировать свои дела.

– Мистер Дрезден, – заявила она, – мне бы не хотелось прибегать к исключительным мерам.

– Но почему же, мисс Родригес? – ухмыльнулся я. – Разве вы не исключительная девушка?

Я почти воочию увидел, как она выгнула бровь.

– Право же, мистер Дрезден, я не хочу угрожать вам. Но вы не можете не понимать, что, поскольку я хорошо знакома с одной юной дамой из вашего окружения, в моих силах значительно осложнить ваши с ней отношения.

– Я понял. Но в случае, если я поделюсь с вами рассказом…

– Мне нужно эксклюзивное интервью, мистер Дрезден.

– То есть, – уточнил я, – в случае эксклюзивного интервью вы сумеете обойтись без того, чтобы создавать для меня разного рода проблемы?

– Я даже замолвлю перед ней словечко, – радостно заверила меня Сьюзен, и голос ее снова понизился до томного шепота. – Как знать, может, вам и повезет.

Я обдумал это предложение. Призрак, которого мы с Майклом прищучили накануне, шатался по подземным хранилищам библиотечного корпуса Чикагского университета. Этакая здоровенная, зверского вида тварь. Я вполне мог обойтись без упоминания имен вовлеченных в эти события людей, и хотя университет явно будет не в восторге от этого, он все же как-нибудь переживет упоминание в газете, которую и покупают-то разве что в очереди у кассы супермаркета, вместе с другими таблоидами. И потом, одна мысль о нежной коже Сьюзен, о ее темных волосах у меня под руками… Гр-рр.

– От такого предложения трудно отказаться, – признался я. – Ручка под рукой?

Ручка нашлась, и следующие десять минут я делился с ней подробностями. Она проглотила их, время от времени задавая мне каверзные наводящие вопросы, и вытянула из меня всю историю с быстротой, которая показалась бы мне невероятной, не происходи все это со мной.

«Да, – подумал я, – репортер из нее отменный. Даже жаль, что время и талант она тратит на освещение сверхъестественного, во что большинство людей отказывается верить испокон веков».

– Большое спасибо, мистер Дрезден, – промурлыкала она, выцедив из меня последние капли информации. – Надеюсь, сегодня вечером у вас с этой юной леди все сложится. У вас. В девять.

– А юной леди не хотелось бы обсудить вероятные сценарии? – поинтересовался я.

Она томно усмехнулась:

– Но это же деловой звонок.

– Нет, Сьюзен, ты невозможна, – рассмеялся я. – Ты ведь никогда не сдаешься.

– Ни за что, – подтвердила она.

– Ты бы злилась на меня, даже если бы я предупредил тебя?

– Гарри, – вздохнула она, – ты уехал, не дождавшись меня и не оставив даже записки. От любого другого мужчины я бы такого не потерпела. Если бы ты не выложил мне сейчас всю эту историю с потрохами, я бы решила, что ты просто загулял с дружками.

– Ну да, с Майклом, – усмехнулся я. – Уж он-то как раз тусовщик – первый класс.

– Тебе придется как-нибудь рассказать о нем. Да, кстати, тебе удалось разобраться хоть немного в том, что творится с духами? Ты не пытался связать это с временем года?

Я вздохнул и зажмурился.

– Нет и да. Я до сих пор не имею представления о том, почему все призраки разом повзбесились, – нам пока не удалось удержать ни одного достаточно долго, чтобы хотя бы рассмотреть как следует. Вот как раз сегодня у меня появилось одно новое средство, может, с ним и удастся. Но Боб совершенно уверен, с Хеллоуином это никак не связано. Я хочу сказать, в прошлом году у нас никаких призраков не было.

– Верно. У нас были оборотни.

– Вот именно, – сказал я. – Совсем другое дело. Я попросил Боба глаз не смыкать на случай новых проявлений потусторонней активности. Если что-то где-то и выскочит, мы об этом узнаем.

– Ладно, – сказала она, потом помолчала немного, явно колеблясь. – Гарри, я…

Я подождал продолжения, но она снова замолчала, поэтому мне пришлось спросить: «Что?»

– Я… э… я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

У меня сложилось впечатление, что она хотела сказать что-то еще, но я не стал на нее давить.

– Ну, устал, – сказал я. – Нажил пару синяков, поскользнувшись на эктоплазме и врезавшись в шкаф-картотеку. Но так все в порядке.

Она рассмеялась:

– Судя по описанию, вид что надо. Значит, до вечера?

– Жду с нетерпением.

Вместо прощания она издала короткий довольный звук, прямо-таки сочившийся сексуальностью, и повесила трубку.

За повседневными делами день пролетел почти незаметно. Я разрушил чары, мешавшие отыскаться обручальному кольцу, и дал от ворот поворот клиенту, который хотел, чтобы я помог ему очаровать его горничную. (В моем объявлении в «Желтых страницах» черным по белому написано: «никаких приворотных зелий», но люди почему-то всегда думают, что их случай особенный.) Я сходил в банк, переговорил по телефону с одним моим знакомым частным детективом, а еще встретился с подростком-пироманом в попытке отучить его то и дело поджигать домашнюю кошку.

Я как раз запирал дверь офиса, собираясь уходить, когда услышал, как кто-то вышел из лифта и идет ко мне по коридору. Шаги были торопливые, тяжелые, словно от башмаков на толстой подошве.

– Мистер Дрезден? – спросил молодой женский голос. – Гарри Дрезден – это вы?

– Да, – отозвался я, поворачивая ключ. – Но я уже ухожу. Мы могли бы договориться о встрече завтра.

Шаги стихли в нескольких футах от меня.

– Прошу вас, мистер Дрезден. Мне нужно с вами поговорить. Только вы в состоянии помочь мне.

Я вздохнул, не оборачиваясь. Она произнесла именно те слова, которые способны пробить защитную корку черствости, в которую я кутаюсь. И все же я мог еще уйти. Уйма людей считают, что магия способна выдернуть их из всех неприятностей, стоит им сообразить, что другого выхода нет.

– С удовольствием, мэм. Первым же делом завтра утром. – Я выдернул ключ из скважины и повернулся уходить.

– Погодите, – сказала она.

Я услышал, как она шагнула ближе ко мне, а потом она схватила меня за руку.

Ледяное покалывание охватило ее от запястья по локоть. Я отреагировал мгновенно, не раздумывая: я инстинктивно выстроил щит, ограждая себя от постороннего вмешательства, вырвал руку из ее пальцев и отступил на несколько шагов.

Руку продолжало покалывать от соприкосновения с ее аурой. Она была довольно хрупкого сложения, в черном вязаном платье, черных же армейских бутсах, с волосами, окрашенными все в тот же глухой черный цвет. Черты ее лица показались мне мягкими, симпатичными, но кожа у глаз побелела как мел, а сами глаза ввалились и поблескивали с настороженностью трущобной кошки.

Я хрустнул пальцами и быстро отвел взгляд.

– Вы тоже занимаетесь магией, – негромко заметил я.

Она прикусила губу, отвернулась и кивнула.

– И мне нужна ваша помощь. Мне сказали, вы можете помочь.

– Я даю уроки людям, желающим избежать травм от неумения управлять своими способностями, – признал я. – Вам это нужно?

– Нет, мистер Дрезден, – ответила девушка. – Не совсем.

– Тогда почему я? Что вам нужно?

– Мне нужна ваша защита. – Она подняла дрожащую руку и потеребила прядь темных волос. – И если я ее не получу, я не уверена, что доживу до утра.

Глава 4

Я отпер дверь офиса, пригласил ее войти и щелкнул выключателем. Лампочка перегорела с хлопком. Привычное дело. Я вздохнул и закрыл дверь за нами, оставив лишь полосы золотистого света, струившиеся сквозь щели жалюзи, сплетавшиеся в замысловатый узор с тенями на полу и стенах.

Я подвинул ей одно из кресел перед моим столом. С секунду она в замешательстве смотрела на меня, потом выдохнула: «О!» – и села. Я обошел стол, снял плащ и сел тоже.

– Ладно, – сказал я. – Если вы хотите моей защиты, мне сначала нужно от вас кое-что.

Она отбросила рукой с лица волосы цвета мокрого асфальта и бросила на меня холодно-оценивающий взгляд. Потом закинула ногу на ногу так, что разрез платья продемонстрировал белое бедро на половину длины. Легкое движение спиной – и ткань платья туго обтянула крепкую грудь, рельефно обрисовав аккуратные соски.

– Разумеется, мистер Дрезден. Уверена, мы найдем общий язык. – Она бросила на меня еще один взгляд, на этот раз чувственный, зовущий.

Соски, твердеющие по приказу, – что ж, круто. О, пожалуй, она была очень даже ничего. Любой подросток пустил бы слюни и пополз бы к ней, виляя хвостиком, но я видел спектакли и почище. Я закатил глаза к потолку.

– Я имел в виду не это.

Она разом вышла из образа томной киски.

– Не… Разве не это? – Она нахмурилась и снова просканировала меня взглядом. – Разве… Значит, вы?..

– Нет, – улыбнулся я. – Я не голубой. Но я не куплюсь на то, что вы продаете. Вы даже не сказали мне, как вас зовут, а уже готовы раздвинуть ноги? Нет уж, спасибо. Черт возьми, вы хоть про СПИД слышали? Или про герпес?

Лицо ее побелело, и она стиснула губы с такой силой, что они побелели тоже.

– Ладно, – вздохнула она. – Тогда что вы от меня хотите?

– Ответов, – сказал я, уставив в нее палец. – И не пытайтесь мне врать. Это вам не поможет – скорее, наоборот.

Вообще-то, тут я изрядно согрешил против истины. То, что ты чародей, вовсе не превращает тебя в детектор лжи, а я вовсе не собирался встречаться с ней взглядом, чтобы заглянуть в душу. Не стоило того. Впрочем, одно из преимуществ моего ремесла – то, что люди всё, что бы ты ни сделал, приписывают твоим безмерным и непостижимым силам. Ну конечно, это действует только на тех, кто знает достаточно, чтобы верить в волшебников, но недостаточно, чтобы знать предел нашим возможностям. Остальные – те, кто считает магию просто этакой шуткой, – просто смотрят на тебя как на очевидного клиента психушки.

Она нервно облизнула губы – вот уж чего не было в этом жесте, так это сексуальности.

– Хорошо, – сказала она. – Что вы хотели узнать?

– Для начала хотя бы ваше имя.

Она чуть хрипло усмехнулась:

– И вы, чародей, полагаете, что я просто так назову его вам?

Тоже верно. Серьезные заклинатели вроде меня могут сделать чертовски многое, узнав чье-то имя из уст его обладателя.

– Что ж, ладно. Как мне тогда вас называть?

Она не сделала попытки одернуть платье. Очень даже ничего ножка, только лодыжку опоясывала полоска какой-то татуировки. Я постарался не обращать на нее особого внимания.

– Лидия, – сказала она. – Называйте меня Лидией.

– Очень хорошо, Лидия. Вы занимаетесь нашим ремеслом. Расскажите мне об этом.

– Это не имеет никакого отношения к тому, что мне от вас нужно, мистер Дрезден, – возразила она. Потом сглотнула, пытаясь унять злость. – Прошу вас. Мне нужна ваша помощь.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул я. – Какая именно? Если ваши неприятности связаны с чьими-то преследованиями, я посоветовал бы вам обратиться в полицию. Я не телохранитель.

Она вздрогнула и зябко охватила себя руками.

– Нет, ничего такого. Я боюсь не за свое тело.

Я невольно нахмурился. Она зажмурилась и судорожно вздохнула.

– Мне нужен талисман, – сказала она. – Что-нибудь, что защитило бы меня от враждебного духа.

Эти ее слова заставили меня сесть и призадуматься. В дни, когда город буквально проваливался в пучину потустороннего хаоса, я без труда мог представить себе ситуацию, когда девушка, не лишенная магических способностей, могла бы столкнуться с неприятным феноменом. Призраков и духов тянет к магически одаренным как магнитом.

– Какого именно духа?

Взгляд ее заметался из стороны в сторону, избегая задерживаться на мне.

– Не могу сказать точно, мистер Дрезден. Он силен, и он рвется разделаться со мной. Мне… мне сказали, что вы могли бы сделать что-то, чтобы защитить меня.

Вообще-то, это и правда так. На моем левом запястье красовался в тот момент талисман, изготовленный из савана, заговоренного серебра и ряда других, значительно менее доступных компонентов.

– Возможно, – кивнул я. – Это зависит от того, почему вы подвергли себя опасности, а также почему вы считаете, что нуждаетесь в защите.

– Я… я н-не могу вам этого сказать, – произнесла она, и лицо ее горько скривилось. По-настоящему горько, не на зрителя – так, что оно сразу сделалось старше и некрасивее. Она съежилась и показалась совсем маленькой и хрупкой. – Пожалуйста, помогите мне.

Я вздохнул и в задумчивости провел пальцем по брови. Мои инстинкты настоятельно требовали от меня напоить ее горячим шоколадом, укутать ее теплым одеялом, заверить в том, что все будет хорошо, и нацепить ей на руку свой талисман. Впрочем, я постарался их – то есть инстинкты – обуздать. Тоже мне, Дон Кихот нашелся. Я так и не знал ровным счетом ничего о ее ситуации или от чего ее требовалось защитить – из того, что она мне открыла, вполне можно было предположить, что она пытается отделаться, скажем, от разгневанного ангела, преследующего ее за какую-нибудь особенную гнусность. Даже небесных духов вполне можно довести до белого каления.

– Послушайте, Лидия. Мне не хотелось бы оказаться втянутым во что-то, даже не зная, что происходит. – Что не мешает мне проделывать это с завидной регулярностью, напомнил я себе мысленно. – До тех пор, пока вы не сможете рассказать мне хоть немного о той ситуации, в которую вы попали, убедить меня в том, что вам действительно необходима защита и что вы ее заслуживаете, я не смогу ничем вам помочь.

Она склонила голову, и волосы ее окончательно закрыли от меня лицо. Примерно минуту она молчала, потом глубоко вздохнула.

– Вам известно, что такое Слезы Кассандры, мистер Дрезден?

– Состояние, сопутствующее прорицанию, – ответил я. – Указанная дама время от времени испытывала припадки, во время которых наблюдала будущее, но каждый раз излагала его так, что ей не верили. У детей врачи часто путают такие приступы с эпилепсией и прописывают от них различные лекарства. Как правило, эти предсказания весьма точны, но им никто не верит. Некоторые считают это особым даром.

– Только не я, – прошептала она. – Вы не представляете, как это ужасно – видеть, как что-то должно случиться, пытаться предотвратить это, но натыкаться на полное неверие…

Некоторое время я молча изучал ее лицо. Часы на стене громко отсчитывали секунды.

– Хорошо, – сказал я наконец. – Вы говорите, что обладаете этим даром. Насколько я понимаю, вы хотите убедить меня в том, что одно из ваших видений предостерегло вас о злом духе, который вас преследует.

– Не одно, – сказала она. – Три. Три, мистер Дрезден. Тогда, когда пытались убить президента, я видела одно. По два – насчет той катастрофы шаттла и землетрясения в Лаосе. Трех у меня раньше никогда не было. И ни разу – с такой ясностью…

Я зажмурился, обдумывая все это. И снова инстинкты советовали мне помочь девушке, замочить злого духа или кого там, и хеппи-энд на закате. Если она и правда поражена Слезами Кассандры, мои действия могли достичь большего, нежели просто спасение ее жизни. Моя вера могла бы изменить ее к лучшему.

С другой стороны, меня не раз уже обводили вокруг пальца. Девушка, несомненно, отменная актриса – судя хотя бы по тому, с какой легкостью скользнула она в роль сладострастной обольстительницы, когда ей показалось, что я требую с нее платы натурой. Уже сама скорость, с какой она пришла к такому выводу, исходя из моего совершенно невинного замечания, кое-что о ней говорила. Эту девицу никак нельзя было отнести к невинным дитятям. Если только я не заблуждался в корне, ей и раньше доводилось расплачиваться сексом за товары и услуги – и это при ее ужасно юном возрасте.

Да и сами по себе Слезы Кассандры могли служить великолепным прикрытием, которым в кругах практикующих магию пользовались достаточно часто. Вся эта история вроде как не требовала от девушки никаких доказательств, никакого спектакля со стороны того, кто этим прикрытием пользуется. Все, что от нее требовалось, – это потратить толику своих способностей на создание подобающей ауры, потом сочинить любую угодную ей историю насчет предполагаемых способностей к предвидению, изобразить на лице вид потерявшейся малютки и направиться прямиком к местному болвану, Гарри Блэкстоуну Копперфилду Дрездену.

Я открыл глаза и увидел, что она на меня смотрит.

– Конечно, – вздохнула она, – я могу и лгать. Слезы Кассандры невозможно определить никаким анализом. Я могла бы использовать их в качестве убедительного объяснения того, почему вы должны оказать помощь попавшей в беду девушке.

– Это довольно точно совпадает с тем, о чем я думаю, Лидия. Вы вполне можете оказаться просто мелкой ведьмой, по ошибке потревожившей не того демона и теперь мечущейся в поисках выхода.

Она развела руками.

– Вам придется положиться на мое слово, но это не так. Я знаю, что что-то надвигается. Я не знаю, что именно, почему и как. Я знаю только то, что я видела.

– Что именно?

– Огонь, – прошептала она. – Ветер. Я видела темные существа и темную войну. Я видела, как приближается ко мне моя смерть – смерть из потустороннего мира. И в центре всего этого я видела вас. Вы начало и конец всего этого. Вы тот, кто может направить все по другому пути.

– Так вот что вы видели? Всего-то?

Она отвернулась.

– Я видела то, что видела.

Стандартная процедура. Покапать маслом на самомнение жертвы, дождаться, пока та клюнет, подсечь и тянуть ее со всеми потрохами.

«Ага, – подумал я, – кто-то хочет что-то у меня вытащить. Что ж, это свидетельство роста моей репутации».

Впрочем, и держаться грубо смысла тоже не было.

– Послушайте, Лидия. На мой взгляд, вы немного переигрываете. Почему бы нам с вами не встретиться через пару дней – тогда и решим, нужна ли вам еще моя помощь.

Она не ответила. Плечи ее бессильно поникли, а лицо разом лишилось эмоций, как это бывает при поражении. Она устало зажмурилась, и во мне шевельнулось сомнение. У меня начало складываться назойливое впечатление того, что она не играет.

– Ладно, – произнесла она совсем тихо. – Извините, что задержала вас. – Она встала и повернулась к выходу.

Тут инстинкты мои разом взяли верх над всеми рассуждениями. Я вылетел из кресла и ринулся ей наперерез. Мы оказались у двери одновременно.

– Подождите, – сказал я и развязал талисман, ощутив беззвучный хлопок энергии. Я снял его с запястья, взял ее за левую руку и повернул ладонью вверх, чтобы завязать. На руке виднелось несколько светлых продольных шрамов, тянувшихся вдоль вен. Такие бывают у тех, кто со всей серьезностью пытался покончить с собой. Шрамы были старые, едва заметные. Должно быть, она заполучила их, когда ей было… сколько? Десять лет? Или еще меньше?

Я пожал плечами и завязал узкую полоску замусоленной ткани и сплетенную с ней серебряную цепочку у нее на запястье, усилием воли послав в талисман достаточно энергии, чтобы замкнуть круг. Сделав это, я легонько дотронулся до ее локтя. Я все еще ощущал энергию талисмана: этакое покалывающее кожу невидимое облачко, окутавшее руку на расстоянии в полдюйма от кожи.

– Магия веры справляется с духами лучше всего, – заметил я вполголоса. – Если вы в расстроенных чувствах, ступайте в церковь. Духи обретают силу после захода солнца и до его восхода. Поезжайте в церковь Святой Марии Всех Ангелов. Она находится на углу Блумингдейл и Вуд, возле Уиккер-парка. Такая большая, ее невозможно не заметить. Обойдите ее кругом и позвоните в служебную дверь. Поговорите с отцом Фортхиллом. Скажите ему: друг Майкла сказал, что вам необходимо некоторое время побыть в безопасном месте.

Она смотрела на меня, открыв рот. Глаза ее набухли слезами.

– Вы мне поверили, – прошептала она. – Вы мне поверили.

Я неловко пожал плечами:

– Возможно. А может, и нет. Но последние несколько недель дела и правда дрянь, и я не хочу, чтобы вы лежали на моей совести. И поспешите. Солнце скоро сядет. – Я сунул ей в руку несколько мятых купюр. – Возьмите такси. Святая Мария Всех Ангелов. Отец Фортхилл. Вас прислал друг Майкла.

– Спасибо, – пробормотала она. – О боже. Спасибо, мистер Дрезден. – Она сжала мою ладонь обеими руками и чмокнула в костяшки пальцев, намочив их слезами. Пальцы ее были слишком холодные, а губы – слишком горячие. А потом она исчезла за дверью.

Я закрыл за ней дверь и тряхнул головой.

– Нет, Гарри, ты решительно идиот. У тебя был один мало-мальски пристойный талисман, способный защитить тебя от нечисти, так ты и его отдал. Возможно, она – подсадная утка. Возможно, ее послали к тебе специально затем, чтобы лишить тебя талисмана, чтобы ничего уже не мешало им слопать тебя с потрохами в следующий же раз, как ты попытаешься испортить им обедню. – Я покосился на свою руку, все еще хранившую тепло Лидиного поцелуя и на которой все еще блестели ее слезы. Потом вздохнул, потащился к шкафу, в котором у меня хранится с полсотни запасных лампочек, и заменил ту, что перегорела.

Зазвонил телефон. Я плюхнулся в кресло и устало буркнул в трубку:

– Дрезден.

В ответ я не услышал ничего, кроме шороха далеких статических разрядов.

– Дрезден слушает, – повторил я.

Трубка продолжала молчать, но что-то заставило мои волосы встать дыбом. Было в этом молчании нечто, плохо поддающееся описанию. Словно бы кто-то ждал. Издевался надо мной. Треск сделался громче, и мне показалось, я слышу сквозь него далекие голоса – негромкие, жесткие. Я покосился на дверь, вслед ушедшей Лидии.

– Кто это?

– Скоро, – прошелестел голос. – Скоро, Дрезден, мы увидимся снова.

– Кто это? – повторил я, ощущая себя дурак дураком.

В трубке послышались гудки.

Некоторое время я, вместо того чтобы повесить трубку, тупо смотрел на нее. Потом почесал затылок. Холодок пробежал по моей спине и угнездился где-то чуть ниже желудка.

– Что ж, ладно, – произнес я вслух, чуть громче, чем этого требовал размер моего офиса. – Слава богу, мне не пригрозили ничем другим.

Допотопный радиоприемник на полке рядом с кофеваркой вдруг сам собой ожил и захрипел. Я подпрыгнул едва не до потолка и в ярости, стиснув кулаки, повернулся к нему.

– Гарри? – произнес голос в динамике. – Эй, Гарри, эта штука работает?

Я попытался унять сердцебиение и сосредоточил волю на приемнике, создавая двустороннюю связь.

– Да, Боб. Это я.

– Благодарение звездам, – вздохнул Боб. – Ты говорил, ты хочешь знать немедленно, если я нащупаю еще какую потустороннюю гадость.

– Ну да, да, валяй же.

Радио снова захрипело и затрещало – явно от потусторонних, а не физических помех. Боюсь, AM/FM на нем уже не ловился. Голос Боба доносился ко мне искаженным, но разобрать его я пока мог.

– На меня выходил мой информатор. Больница Кук-Каунти, сегодня вечером. Кто-то растревожил Агату Хэгглторн. Дрянь дело, Гарри. Она старая и очень вредная штучка.

Боб снабдил меня кратким описанием трагической жизни и смерти Агаты Хэгглторн, а также назвал наиболее вероятную ее цель в больнице. Я покосился на свое левое запястье и ощутил себя голым.

– Хорошо, – сказал я. – Я займусь этим. Спасибо, Боб.

Радио хрюкнуло и замолчало, а я уже несся к двери. До захода солнца оставалось меньше двадцати минут, самый час пик, а если я не окажусь в округе Кук до наступления темноты, можно было ожидать самого плохого.

Я вылетел из дверей здания – мешок антипризрачного порошка в кармане тяжело хлопал меня по бедру – и буквально врезался в Майкла. Высокий, плечистый, он нес на плече большую спортивную сумку, в которой, как мне было известно, не лежало ничего, кроме Амораккиуса и белого плаща.

– Майкл! – заорал я. – Как это вы здесь очутились?

Лицо его расплылось в широкой улыбке.

– Когда в том возникает нужда, Он делает так, чтобы я оказался в нужном месте.

– Уау, – выдохнул я. – Вы шутите.

– Нет, – ответил он совершенно серьезно. Потом помолчал пару секунд. – Ну, вообще-то, вы так или иначе имели со мной дело каждый вечер на протяжении последних двух недель. Я и подумал, уж не сберечь ли Ему сил на устройство подобных совпадений, вот и приехал сюда сразу, как освободился от работы. – Он повернулся, следуя за мной, и мы забрались в «Голубого жучка»: он через белую дверь, я через зеленую. Выглядывая в ветровое стекло поверх красной крышки багажника, я вывел свой «фольксваген» со стоянки, и мы влились в поток.

Вот так вот все и привело нас к битве в палате новорожденных больницы Кук-Каунти.

Надеюсь, вы составили себе представление о том, что я называю нормальным рабочим днем до того, как все летит к чертям собачьим. В общем, когда я вырулил «жучка» на магистраль и до отказа выжал педаль газа, у меня снова возникло ощущение, что жизнь моя становится слишком уж бурной.

Глава 5

Мы с Майклом продрались сквозь щель, которую я разорвал в отделяющей Небывальщину от реальности перемычке. Ощущение было – словно выходишь из сауны в офис с кондиционированным воздухом, только перемену эту я чувствовал не кожей. Я ощущал ее мыслями, и эмоциями, и той примитивной, древней частью меня, что хоронилась в глубине мозга. Я стоял в мире, отличавшемся от того, в котором жили мы.

Маленький мешочек – скорее, даже кисет – с антипризрачным порошком в кармане плаща разом сделался ужасно тяжелым, едва не завалив меня набок. Я чертыхнулся. Суть антипризрачного порошка заключается в том, что в нем присутствует немного сверхъестественного, что он тяжел и инертен, поэтому при соприкосновении с потусторонней тканью обездвиживает ее. Даже находясь в туго завязанном мешке, он резко нарушал физические законы Небывальщины. Стоило бы мне развязать кисет, и порошок прожег бы отверстие в полу. Поневоле приходилось соблюдать осторожность. Крякнув от натуги, я достал кисет из кармана. По ощущениям он весил фунтов сорок, не меньше.

Майкл нахмурился.

– Знаете, я как-то не успел спросить: из чего сделан этот порошок?

– Обедненный уран, – ответил я. – Во всяком случае, это основной ингредиент. Но, конечно, мне пришлось много чего к нему добавить. Заговоренное железо, базилик, помет…

– Хорошо, хорошо, – поспешно перебил он. – Мне совершенно не обязательно знать подробности.

Он отвернулся от меня, крепко сжимая свой тяжелый меч. Я поудобнее перехватил свои жезл с посохом и стал рядом с ним, оглядываясь.

Эта часть Небывальщины напоминала Чикаго, каким он был в конце девятнадцатого века. Нет, не напоминала, а воспроизводила в точности. Собственно, она отображала отрывочные воспоминания последних лет жизни Агаты Хэгглторн. На части столбов светились лампочки Эдисона, в других фонарях трепетали язычки горящего газа. И те и другие не освещали почти ничего, кроме самих столбов и их ближайшего окружения. Дома громоздились под странными углами друг к другу; отдельные части их просто-напросто отсутствовали. Всё – улицы, тротуары, здания – было выполнено из дерева.

– Блин-тарарам, – буркнул я. – Стоит ли удивляться тому, что Чикаго выгорал дотла. Это не город, а настоящий спичечный коробок!

В тенях копошились крысы, но сама улица оставалась пустой. Щель, что вела обратно в наш мир, колыхалась в воздухе рваным пятном, и из нее лился на улицы старого Чикаго стерильный неоновый свет. Воздух вокруг нас пульсировал и искрился по меньшей мере в дюжине мест – это проецировались в Небывальщину жизненные силы младенцев из больничной палаты.

– Где она? – негромко спросил Майкл. – Где призрак?

Я медленно повернулся на месте, вглядываясь в тени, и покачал головой:

– Не знаю. Но нам лучше найти ее, и побыстрее. Все, что от нас требуется, – это найти одного призрака… если получится.

– И попытаться найти причину всех этих возмущений, – напомнил Майкл.

– Совершенно верно. Не знаю, как вы, а мне начинает надоедать каждую ночь гоняться по городу из конца в конец.

– Вам удалось ее рассмотреть?

– Не слишком, – поморщился я. На ней могли лежать какие-то заклятия или что-нибудь еще в этом роде, которые подсказали бы мне, что же, в конце концов, происходит. – Для этого мне необходимо хотя бы пару минут осмотреть ее, не подвергаясь при этом смертельной опасности.

– Да, конечно, если только она не убьет нас прежде, – согласился Майкл. – Однако время идет, а я ее нигде не вижу. Что нам делать?

– Мне неприятно это говорить, – вздохнул я, – но, боюсь, нам…

Я хотел было сказать: «…лучше разделиться», – но договорить мне не дали. Деревянная мостовая у нас под ногами взорвалась фонтаном острых щепок. Прикрывая глаза рукой, я покатился в одну сторону, а Майкл – в другую.

– Мои ангелочки! Мои, мои, МОИ! – взвизгнул голос, от которого полы моего плаща крыльями взметнулись вверх.

Я отнял руку от лица и увидел перед собой призрака – на этот раз вполне реального, во плоти, тянувшего к нам из-под мостовой свою единственную руку. Лицо Агаты было узким, костлявым, а волосы сбились бесформенной гривой, что плохо сочеталось с ее накрахмаленной, без пятнышка юбкой. Рука отсутствовала по плечо, и одежда в этом месте была перепачкана темной жидкостью.

Майкл с болезненным возгласом поднялся на ноги и замахнулся на нее Амораккиусом; по щеке его сочилась из пореза кровь. Дух отмахнулся от него единственной оставшейся рукой, как от докучливого насекомого, и Майкл тряпичной куклой отлетел в сторону и покатился по мостовой.

А потом, рыча и брызгая слюной, призрак обратил свой совершенно уже безумный взгляд на меня.

Я поднялся на ноги и выставил перед собой посох – сомнительную, скажем честно, защиту от призрака на его территории.

– Насколько я понимаю, Агата, время рассудительных диалогов прошло, не так ли?

– Мои малютки! – взвизгнул призрак. – Мои! Мои! Мои!!!

– Ну да, так я и думал, – вздохнул я, собрал волю и направил ее в посох. Светлая древесина засветилась янтарным светом, разлившимся передо мной этаким полукуполом.

Призрак взвизгнул еще громче и ринулся на меня. Я расставил ноги устойчивее и во всю силу легких выкрикнул: «Reflettum!»

Дух врезался в щит моего защитного поля с мощью накачанного стероидами самца носорога. Прежде мне доводилось останавливать таким щитом пули и кое-что похуже, но это в моем мире. Здесь, в Небывальщине, призрак Агаты пробил мой щит, который буквально взорвался от перегрузки, снова швырнув меня на землю.

Упершись обугленным посохом в землю, я со стоном поднялся. Окровавленные пальцы свело от усилия.

Агата стояла в нескольких шагах от меня, дрожа от ярости и, я надеялся, от контузии. На теле ее плясали, угасая один за другим, язычки пламени от моего лопнувшего щита. Я поднял свой жезл, но пальцы плохо слушались меня, и он упал на землю. Я нагнулся подобрать его, едва не упал и снова выпрямился; в глазах клубился красный туман и плавали яркие разноцветные круги.

Майкл обогнул оглушенного призрака и встал рядом со мной. На лице его обозначилось скорее беспокойство, чем страх.

– Спокойнее, Гарри, спокойнее. Господи боже, приятель, с вами все в порядке?

– Ничего, – прохрипел я. – У меня для вас две новости, хорошая и плохая.

Рыцарь снова изготовил меч к бою.

– Лично мне всегда приятнее слышать хорошие.

– Не думаю, чтобы ее больше интересовали эти младенцы.

Лицо Майкла на мгновение осветилось улыбкой.

– Эта новость и впрямь хорошая.

Я вытер набегавший на глаза пот. Рука окрасилась красным. Должно быть, порезался в одно из падений.

– А плохая новость – то, что сейчас она придет в себя и разорвет нас на клочки, не пройдет и пары секунд.

– Не хочу показаться пессимистом, но боюсь, у меня есть новости и похуже, – заметил Майкл. – Прислушайтесь-ка.

Я покосился на него и склонил голову набок, прислушиваясь. Я услышал в полуночном воздухе Небывальщины далекий, но быстро приближающийся музыкальный лай.

– Блин-тарарам, – выдохнул я. – Адские гончие…

– Гарри, – настойчиво перебил меня Майкл. – Вы же знаете, как я не люблю, когда вы сквернословите.

– Вы правы. Извините. Блин-тарарам, – повторил я. – Адские гончие. Моя крестная вышла на охоту. Как, черт подери, она ухитрилась найти нас так чертовски быстро?

Майкл поморщился:

– Должно быть, была где-то недалеко. Как быстро она окажется здесь?

– Скоро. Мой щит наделал кучу шума, лопаясь. Она наверняка услышала.

– Если вы хотите вернуться, Гарри, – сказал Майкл, – еще не поздно. Я сдержу призрака, пока вы не проберетесь в щель.

Признаюсь, соблазн был велик. Мало что способно напугать меня до такой степени, как Небывальщина и моя крестная, взятые вместе. Но помимо страха, я испытывал еще злость. Терпеть не могу, когда меня отодвигают в сторону. И потом, Майкл мой друг, а я не люблю бросать друзей, чтобы они разгребали за мной мои проблемы.

– Нет, – буркнул я. – Только давайте постараемся побыстрее.

Майкл улыбнулся мне и шагнул вперед – как раз когда призрак Агаты погасил последние сполохи моего магического щита, обжигавшие его плоть. Майкл замахнулся на призрака Амораккиусом, но Агата с невероятной ловкостью увернулась от всех его ударов. Я поднял жезл и сосредоточился. Собачий лай раздавался все ближе, а с ним и стук конских копыт, заставлявший мое сердце тревожно сжиматься. Я методично заставил себя забыть про все, кроме призрака, Майкла и текущей в мой жезл энергии.

Должно быть, призрак ощутил, что мы готовимся к нападению, поскольку повернулся и пулей бросился на меня. Рот его широко открылся в крике, и я успел увидеть неровный ряд острых зубов и пылающие пустым, белым огнем глаза.

– Fuego! – выкрикнул я, и в то же мгновение призрак врезался в меня. Струя белого огня вырвалась из моего жезла и прошлась по деревянным фасадам, которые вспыхнули с такой готовностью, словно их специально вымачивали в бензине. Я упал и покатился по деревянной мостовой; дух тянулся зубами к моему горлу. Я сунул конец жезла Агате в пасть и приготовился выстрелить еще раз, но она по-собачьи мотнула головой, вырвав его у меня из рук, и он отлетел в сторону. Я уперся в нее посохом – безрезультатно. Она снова рвалась к моему горлу.

– Майкл! – завопил я, сунув ей в рот локоть.

Призрак стиснул зубы, не прекращая царапать меня ногтями. Я выронил кисет с антипризрачным порошком и свободной рукой пытался оттолкнуть ее, но все, что мне удалось, – это порвать ее платье.

Она дотянулась-таки рукой до моего горла, лишив меня возможности дышать. Я бился и извивался, но рычащий призрак был сильнее и ловчее меня. В глазах моих поплыли звезды.

Майкл с криком обрушил на нее удар Амораккиуса. Тяжелый клинок с деревянным стуком врезался ей в спину, заставив ее взвизгнуть и выгнуться дугой. Это был смертельный удар. Белый огонь клинка коснулся призрачной плоти и воспламенил ее, разбежавшись в стороны от раны. Визжа от боли, она дернулась, и движение это выбило меч из рук Майкла. Полыхающий белым пламенем призрак Агаты Хэгглторн повернулся и приготовился броситься на Майкла.

Я с трудом сел, подобрал мешок антипризрачного порошка и, крякнув от натуги, метнул ей в затылок. Удар вышел что надо: заговоренная мной сверхтяжелая смесь врезалась как кувалда в тонкий фарфор. На мгновение призрак застыл, широко разинув хищно оскаленный рот, потом медленно завалился набок.

Я перевел взгляд на Майкла, который стоял, пытаясь отдышаться.

– Гарри, – прохрипел он. – Вы видели?

Я ощупал сведенное болью горло и огляделся по сторонам. Лая и стука копыт не было слышно.

– Видел? – тупо переспросил я. – Что?

– Смотрите же. – Он махнул рукой в сторону почерневшего трупа.

Я посмотрел. Борясь с призраком Агаты, я порвал ее белую сорочку, да и платье, пока она каталась по тротуарам и душила всяких там чародеев, изрядно порвалось. Я подполз к трупу поближе. Он горел – не полыхал ярким пламенем, но белый огонь Амораккиуса медленно, но верно пожирал его. Впрочем, того, о чем говорил Майкл, огонь не трогал.

Проволока. Несколько витков колючей проволоки обвивали тело призрака под рваной одеждой. Шипы беспощадно впивались в призрачную плоть, так что тело было покрыто отстоявшими друг от друга на пару дюймов маленькими кровоточащими ранками. Я стиснул зубы и рывками сдернул с призрака остатки дымящейся одежды. Проволока начиналась у самого горла, обвивала туловище и спускалась до самой лодыжки, где другой конец ее просто скрывался в плоти.

– Силы небесные, – пробормотал я. – Еще бы ей не сбрендить.

– Эта проволока, – спросил Майкл, – она причиняла призраку боль?

Я кивнул:

– Похоже на то. Еще какую.

– Почему мы не заметили этого там, в больнице?

Я покачал головой:

– Чем бы это ни было… я не думаю, чтобы его можно было увидеть в материальном мире. Сомневаюсь, чтобы мы вообще заметили это, не попади мы сюда.

– Господь смилостивился над нами, – вздохнул Майкл.

Я осмотрел свои травмы, потом перевел взгляд на Майкла, тоже щедро украшенного синяками и ссадинами.

– Угу, похоже на то. Послушайте, Майкл, такие штуки не случаются сами собой. Кто-то ведь проделал это с призраком.

– Из чего следует, – продолжал Майкл, – что кто-то намеренно сделал так, чтобы призрак погубил этих малышей. – Лицо его тревожно нахмурилось.

– Ну, трудно сказать, ставил ли этот кто-то подобную цель, но уж во всяком случае это свидетельствует о том, что за вспышкой потусторонней активности стоит некто конкретный, а не просто природные условия. Кто-то целенаправленно проделывает это с местными призраками. – Я встал и отряхнулся.

Призрак продолжал гореть, равно как и дома вокруг нас, только те горели ярче. Огонь охватил почти все вертикальные поверхности и начал перекидываться на тротуары и мостовые. Воздух заволокло дымом: воспоминания призрака сгорали вместе с ним.

– Ф-фух, – только и выдохнул я. Иногда и я могу быть сдержанным на реплики.

Майкл ухватил меч за рукоять и, покачав головой, выдернул его из огня.

– Город горит.

– Спасибо. Я тоже заметил.

Он улыбнулся:

– Этот огонь может навредить нам?

– Очень даже, – подтвердил я. – Пора делать ноги.

Мы повернулись и как могли быстро затрусили к щели между мирами. Едва пройдя несколько шагов, Майкл плечом выпихнул меня из-под рушившегося дымохода, и нам пришлось делать крюк, огибая груду битого кирпича и пылающих головешек.

– Стойте, – сказал я вдруг. – Погодите. Слышите?

Майкл продолжал нетерпеливо подталкивать меня к щели.

– Что? Я не слышу ничего.

– Угу, – закашлялся я. – Собачий лай стих.

Высокая, стройная, неземной красоты женщина выступила из дыма. Вьющиеся алые волосы каскадами ниспадали ниже бедер, обрамляя гладкую, без единой морщинки кожу, высокие скулы и полные, чувственные губы. Возраст по ее лицу определить было невозможно, и зрачки ее золотых глаз имели не круглую, но веретенообразную форму, как у кошки. Длинное платье переливалось сочными оттенками зеленого.

– Привет, сын мой, – мурлыкнула Леа, совершенно не обращая внимания ни на дым, ни на бушевавший вокруг огонь. Три огромных пса – жуткие подобия мастифов, сотканных из теней и золы, – кружили у ее ног, глядя на нас бесстрастными черными глазами. Они стояли как раз между нами и щелью, ведущей домой.

Я судорожно сглотнул и с трудом подавил приступ всепоглощающей детской паники, которая зародилась в желудке и угрожала выплеснуться из горла. Я сделал шаг вперед, оказавшись между феей и Майклом.

– Привет, крестная, – хрипло выдавил я из себя.

Глава 6

Моя крестная оглянулась на бушевавшее вокруг пекло и улыбнулась.

– Все это напоминает мне, сколько времени прошло. А тебе, милый? – Она опустила руку и потрепала одну из своих гончих по холке.

– Как это вы так быстро нашли меня, а, крестная?

Она ласково улыбнулась адской псине.

– Гм… У меня тоже есть свои маленькие секреты, милый. Я всего лишь хотела поздороваться со своим непутевым крестником.

– Что ж, хорошо. Здрасте, очень рад повидаться и надеюсь повторить это как-нибудь еще в будущем, – выпалил я, глотнул дыма и закашлялся. – Мы тут, типа, спешим, так что…

Леа рассмеялась. Звук этот напоминал звон чуть надтреснутых колоколов.

– Вечно вы, смертные, спешите. Гарри, Гарри, мы ведь сто лет как не виделись. – Она шагнула ближе ко мне; тело ее перемещалось с чувственной грацией, которая при других обстоятельствах наверняка заворожила бы меня. Гончие за ее спиной бесшумно рассыпались веером. – Нам надо побыть вместе.

Майкл снова поднял меч.

– Мадам, – негромко произнес он. – Будьте добры, отойдите с дороги.

– А вот это мне не нравится, – со внезапной яростью прошипела она, и полные губы ее раздвинулись, обнажая волчьи клыки. Три гончих-тени испустили гортанный, угрожающий рык. Взгляд ее золотых глаз скользнул по Майклу и снова вернулся ко мне. – Он мой, сэр Рыцарь, – по праву крови, по закону и по его собственному слову, которое он нарушил. У нас с ним свои дела. Ты не властен над этим.

– Гарри? – Майкл на мгновение оглянулся на меня. – То, что она говорит, – правда?

Я облизнул пересохшие губы и перехватил посох.

– Я был тогда сильно моложе. И гораздо глупее.

– Гарри… Если ты заключил с ней уговор по собственной воле, она права – я мало чем могу помешать ей.

С грохотом обрушилось еще одно здание. Кольцо пламени сжималось вокруг нас, и припекало все сильнее. Еще как сильнее. Щель колыхнулась и уменьшилась в размерах. Времени у нас оставалось совсем немного.

– Идем, Гарри, – мурлыкнула Леа голосом, который снова сделался томным и манящим. – Пусть славный Рыцарь Белого Бога ступает своей дорогой. А я отведу тебя к водам, которые исцелят твои раны и облегчат страдания.

Это казалось неплохой мыслью. Очень, очень неплохой. И магия ее подталкивала меня. Я ощутил, как ноги мои сами собой делают шаг в ее сторону.

– Дрезден! – резко произнес Майкл. – Боже праведный, дружище! Что вы делаете?

– Возвращайтесь домой, Майкл, – произнес я заплетающимся, как у пьяного, языком. Рот Леа – мягкий, прелестный – скривился в торжествующей улыбке. Я даже не пытался стряхнуть с себя ее чары. Я все равно не смог бы противиться ей. Леа знала мои координаты много лет – подозреваю, с самого моего рождения. Никакого моего заклинания не хватило бы, чтобы овладеть собой дольше чем на несколько секунд. По мере приближения к ней воздух становился прохладнее, а запах ее все сильнее бил в мои ноздри: запах ее тела, ее волос, полевых цветов, пряной сырой земли… – До закрытия… щели осталось… совсем немного… Уходите.

– Гарри! – крикнул Майкл.

Леа положила свою тонкую, с длинными пальцами руку мне на щеку. По всему моему телу пробежала волна щекотного наслаждения. Тело мое полностью покорилось ей, и мне приходилось гнать прочь мысли о ее красоте, чтобы думать не только о ней.

– Да, радость моя, – прошептала Леа, и золотые глаза ее вспыхнули торжеством. – Милый, милый, лапочка. А теперь положи свои жезл и посох.

Я тупо смотрел, как пальцы мои сами собой разжимаются, роняя оба этих предмета. Огонь подступил еще ближе, но я его не ощущал. Щель продолжала съеживаться – собственно, она почти совсем уже исчезла. Я прищурился, собирая остатки воли.

– Ну что, завершим нашу с тобой сделку, а, милое смертное дитя? – промурлыкала Леа, скользнув руками по моей груди и положив их мне на плечи.

– Я пойду с вами… – ответил я, стараясь говорить медленно и внятно. Взгляд ее вспыхнул еще ярче; она откинула голову назад и рассмеялась, открыв взгляду изрядную часть восхитительных шеи и бюста. – …когда Ад замерзнет, – добавил я и в последний раз за этот вечер встряхнул своим кисетом антипризрачного порошка. Щедро, не скупясь, посыпал я им вышеозначенный бюст. Мне не доводилось пока слышать сказок насчет фей и обедненного урана, зато насчет фей и заговоренного железа – сколько угодно. Феи его не любят, а процент железа в смеси был достаточно высок.

Безупречно гладкая кожа мгновенно покрылась алыми шрамами; кожа сморщивалась и трескалась на глазах. Торжествующий смех Леа сменился полным боли воплем, и она отпустила меня. В панике рвала она свое шелковое платье, открывая взгляду все больше восхитительной плоти, разъедаемой железом.

– Майкл! – крикнул я. – Ну! – слабеющими руками я оттолкнул свою крестную, подобрал жезл с посохом и ринулся к щели.

Я услышал рычание, и секундой спустя что-то вцепилось мне в ботинок, опрокинув на землю. Я замахнулся на гончую посохом и угодил ей прямо в глаз. Она злобно взвыла, и двое ее приятелей немедленно бросились ей на помощь.

Майкл заступил им дорогу и взмахнул мечом. Настоящая сталь врезалась в призрачную тварь, и из раны вырвались кровь вперемешку с белым огнем. Вторая адская псина прыгнула на Майкла и впилась зубами ему в бедро.

Я с размаху треснул эту тварюгу посохом по черепу, отшвырнув ее от Майкла, и потащил друга к сокращающейся на глазах полоске щели. Тем временем из дымящихся руин выныривали все новые адские гончие.

– Быстрее! – прохрипел я. – Время все вышло!

– Обманщик! – бросила мне вслед моя крестная. Почерневшая, опаленная, она поднялась с земли; от шелкового платья остались горелые ошметки, а разом вытянувшееся тело и члены ничем не напоминали уже человека. Она сжала кулаки, и огонь полыхавших вокруг зданий, казалось, разом опал и сжался, превратившись в два светящихся шара изумрудного и фиолетового цветов. – Подлый, распущенный мальчишка! Ты мой – твоя мать сама завещала тебя мне! И ты тоже!

– А вот не надо уговариваться с несовершеннолетними! – крикнул я, почти не оглядываясь, и толкнул Майкла в щель. Он провалился в нее и исчез, вернувшись в реальный мир.

– Если ты не отдашь мне свою жизнь, гадкий змееныш, я потребую твоей крови! – Леа сделала два больших прыжка в мою сторону и выбросила руки перед собой. Сгусток сплетенных изумрудных и фиолетовых языков энергии метнулся мне прямо в лицо.

Я попятился спиной к щели, моля ее оставаться еще открытой настолько, чтобы я смог пролезть в нее. Я успел еще выставить перед собой посох, нацелив его в мою крестную, и последними остатками сил выстроил хоть кое-какой щит. Магический огонь ударил в него и как щепку отшвырнул меня спиной вперед прямо в щель. Последнее, что я успел ощутить перед тем, как вывалиться в свой мир, – это как вспыхнул у меня в руке посох.

Я приземлился на пол палаты новорожденных больницы Кук-Каунти. За моим плащом тянулся шлейф дыма, он съеживался мгновенно и превращался в тонкую пленку эктоплазмы. Посох продолжал полыхать жутким зеленым и фиолетовым огнем. Младенцы в стеклянных колыбельках голосили кто во что горазд. Из соседней комнаты доносились встревоженные голоса.

А потом щель закрылась окончательно, и мы остались в реальном мире, в окружении горластых младенцев. Люминесцентные плафоны разом вспыхнули как положено, и из помещения дежурных сестер доносились все новые голоса, полные беспокойства и замешательства. Я сбил огонь с посоха и остался сидеть, задыхаясь. Болело у меня, казалось, все и разом. Никакое вещество из Небывальщины не может вернуться в реальный мир – но заработанные там травмы самые что есть взаправдашние.

Майкл встал и огляделся по сторонам, проверяя, все ли младенцы целы и невредимы. Удостоверившись в этом, он сел рядом со мной, вытер со лба липкую слизь эктоплазмы и попытался зажать полой плаща рваную рану на ноге в том месте, куда впилась своими зубищами адская гончая. Потом, нахмурившись, строго посмотрел на меня.

– Что-то не так? – спросил я.

– Ваша крестная. Вы сбежали от нее, – заявил он.

Я устало усмехнулся:

– Угу. На этот раз удалось. Так чем вы недовольны?

– Вы солгали ей, чтобы сделать это.

– Я ее перехитрил, – возразил я. – С феями только так и можно.

Он зажмурился, потом другой полой плаща вытер эктоплазму с клинка Амораккиуса.

– Я всегда считал вас честным человеком, Гарри, – произнес он с оскорбленным видом. – Я не могу поверить в то, что вы солгали ей.

Я негромко рассмеялся. Я слишком устал, чтобы шевелиться.

– Вам не верится, что я ей солгал.

– Ну… нет, – как бы оправдываясь, пояснил он. – Мы должны побеждать, но не так. Мы же хорошая сторона, Гарри.

Я посмеялся еще и попробовал стереть с лица кровь.

– А как же!

Где-то в глубине больницы заголосила сирена. В палату вошла сестра, бросила взгляд на нас двоих и с визгом выбежала обратно.

– А знаете, что меня беспокоит? – спросил я.

– Ну что?

Я отложил обугленный посох и жезл.

– Мне вот интересно, каким это образом моя крестная ухитрилась оказаться поблизости именно тогда, когда я шагнул в Небывальщину. Это ведь не маленькая деревушка, где все сразу становится известно. Я не пробыл там и пяти минут, когда она объявилась на сцене.

Майкл убрал меч в ножны и осторожно положил его на пол, в пределах досягаемости правой руки. Потом расстегнул плащ и поморщился.

– Да. Это мало похоже на простое совпадение.

Тут нам пришлось заложить руки за голову: в палату ворвался с пистолетом наголо патрульный коп в куртке и штанах, забрызганных пролитым кофе. Так мы и сидели: с руками за головой, изо всех сил стараясь казаться дружественно настроенными и не представляющими угрозы.

– Не беспокойтесь, – шепнул мне Майкл. – Дайте я сам ему все объясню.

Глава 7

Майкл уронил лицо на руки и вздохнул:

– Даже не верится, что мы в тюрьме.

– Нарушение общественного порядка, – фыркнул я, расхаживая взад-вперед по камере предварительного заключения. – Незаконное проникновение в больницу. Ха! То-то бы они насмотрелись этого нарушенного порядка, если бы мы туда не проникли… незаконно. – Я выудил из кармана еще дюжину нарушений. – Нет, вы только послушайте: превышение скорости, несоблюдение дорожных знаков, опасное и безответственное управление транспортным средством. И вот вам самое лучшее: незаконная парковка. У меня права отнимут!

– Не судите их слишком строго, Гарри. Можно подумать, мы сами смогли объяснить им все в доступных им выражениях.

Я раздраженно лягнул стальную решетку и тут же пожалел об этом – такая боль пронзила ногу: первым делом после ареста меня разули, оставив босиком. В дополнение к ноющим ребрам, ссадинам на голове и распухшим пальцам это было последней каплей. Я плюхнулся на кушетку рядом с Майклом и сдулся, как воздушный шарик.

– Нет, я балдею от этого, – буркнул я, отойдя немного. – Люди вроде нас с вами бьются с вещами, которые этим шутникам, – я сделал рукой широкий жест, – даже и не снились. Не говоря о том, что нам за это не платят, вот что мы получаем вместо хотя бы благодарности.

– Такова природа зверя, – философски заметил Майкл.

– Плевать я хотел на эту природу. Я просто терпеть не могу, когда происходит что-то вроде этого. – Я снова встал и принялся бесцельно расхаживать взад-вперед по камере. – И уж что меня действительно бесит – так это то, что мы так и не знаем пока, что взбаламутило весь потусторонний мир. Это ведь серьезно, Майкл! Если мы не разделаемся с тем, что стоит за…

– С тем, кто стоит за этим.

– Верно, кто стоит за этим, – никто не знает, во что все это выльется.

Майкл едва заметно улыбнулся:

– Господь никогда не возложит на ваши плечи больше, чем они вынесут, Гарри. Все, что нам остается, – это быть готовыми ко всему и не терять веры.

Я ответил ему взглядом, лишенным энтузиазма.

– Тогда мне не помешали бы плечи пошире. Должно быть, в моем случае кто-то ошибся в расчетах.

Майкл устало рассмеялся, потом помотал головой и лег на кушетку, заложив руки за голову.

– Мы сделали то, что должны были сделать. Разве этого мало?

Я подумал обо всех тех младенцах, сопевших и издававших другие славные звуки на руках у наполнивших палату сестер. Один, маленький, пухлый, прямо как с рекламы детского питания, так просто оглушительно икнул и тут же уснул на плече у тащившей его к матери медсестры. Дюжина крошечных жизней, перед каждой из которых открывалось необъятное будущее – будущее, которого бы их разом лишили, не вмешайся в это я.

Я заметил, что уголки моего рта загибаются вверх в довольно дурацкой ухмылке, и ощутил слабое, но все же удовлетворение от проделанной работы, которое не удалось стереть даже царившему у меня в душе раздражению. Я отвернулся от Майкла, чтобы он не заметил улыбки, и постарался придать голосу все то же устало-равнодушное выражение.

– Мало ли этого? Боюсь, маловато будет.

Майкл снова рассмеялся. Я свирепо нахмурился на него, но он только расхохотался еще громче, так что я бросил притворяться и просто прислонился к прутьям решетки.

– Как думаете, сколько нам еще здесь торчать?

– Я никогда прежде не попадал в тюрьму, – признался Майкл. – Так что вам виднее.

– Эй! – возмутился я. – Что вы хотите этим сказать?

Улыбка Майкла как-то разом померкла.

– Черити, – предположил он, – вряд ли обрадуется этому.

Я поморщился. Черити звали жену Майкла.

– Угу, пожалуй. Но все, что нам остается, – это быть готовыми ко всему и не терять веры.

– Я вознесу молитву святому Иуде, – буркнул Майкл.

Я прислонился лбом к решетке и закрыл глаза. У меня болели даже те места, которые, как мне казалось, вообще не могут болеть. Пожалуй, я мог бы задремать даже стоя.

– Все, что мне хочется, – сказал я, – это вернуться домой, вымыться и завалиться спать.

Примерно через час пришел наконец дежурный. Он отворил дверь камеры и сообщил нам, что за нас внесен залог. Я ощутил в животе неприятную пустоту. Мы с Майклом вышли из КПЗ в соседнюю комнату.

Там нас уже ждала женщина в свободном платье и тяжелом кардигане. Она стояла, сложив руки на животе, – судя по объему последнего, она находилась на седьмом или восьмом месяце. Она отличалась высоким ростом, пышными, шелковистыми светлыми волосами до талии, довольно-таки приятными чертами лица и темными глазами, полными плохо сдерживаемой злости.

– Майкл Джозеф Патрик Карпентер, – рявкнула она и зашагала к нам. Вообще-то, она не шла, а ковыляла, переваливаясь – с таким-то животом, – но вся ее поза придавала ей решительность и целеустремленность. – Ты докатился до точки. Вот что бывает, когда водишься с дурной компанией.

– Хелло, ангел мой, – пророкотал Майкл и склонился, чтобы запечатлеть на ее щеке нежный поцелуй. Она приняла его с чувственностью дракона с острова Комодо.

– И не называй меня ангелом. Знаешь, сквозь что мне пришлось пройти, чтобы найти, на кого оставить детей, собрать деньги, добраться сюда и в довершение всего отобрать у полицейских этот твой проклятый меч?

– Привет, Черити! – лучезарно улыбнулся ей и я. – Сколько лет, сколько зим! Как давно мы общались в прошлый раз – тому уж три года? Или четыре?

– Пять лет, мистер Дрезден, – отозвалась она, испепелив меня взглядом. – И если будет на то Божья воля, надеюсь, пройдет еще пять лет, прежде чем я снова столкнусь с вашим идиотизмом.

– Но я…

Она повернулась ко мне, и выдающийся живот ее уперся в меня тараном древнегреческой боевой галеры.

– Всякий раз, когда судьба сводит Майкла с вами, вы втягиваете его в какую-нибудь неприятность. Вот теперь уже и в тюрьму! Что подумают об этом дети?

– Послушайте, Черити, это было действительно важ…

– Миссис Карпентер, – грозно поправила она. – У вас все и всегда ужасно важно, мистер Дрезден. Верно, мой муж занят разными важными делами и без вашей, с позволения сказать, «помощи». Но только когда рядом оказываетесь вы, только тогда он возвращается ко мне весь в крови.

– Эй, – возмутился я. – Я ведь тоже ранен.

– Вот и хорошо, – отрезала она. – Может, в будущем это научит вас осторожности.

Я нахмурился на нее сверху вниз.

– Я хочу, чтобы вы поняли…

Она схватила меня за ворот рубахи и пригнула к своему лицу. Она оказалась неожиданно сильной и ухитрялась испепелять меня взглядом, не заглядывая при этом мне в глаза.

– Нет, это я хочу, чтобы вы поняли, – ледяным тоном произнесла она, – что если вы хоть раз втянете Майкла в неприятность, настолько серьезную, что он не вернется в семью, я заставлю вас пожалеть об этом.

Глаза ее на мгновение посветлели от слез, которые не имели никакого отношения к слабости, и ее передернуло от гнева. Должен признаться, в тот момент ее угроза изрядно меня напугала – при всей ее беременности и всем таком прочем.

В конце концов она отпустила меня и повернулась к мужу, осторожно коснувшись темной царапины у того на щеке. Майкл охватил ее руками, и она, всхлипнув, прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в грудь и беззвучно плача. Очень осторожно, будто боясь сломать, Майкл сжал ее плечи и погладил по волосам.

Я стоял рядом с ними дурак дураком. Наконец Майкл посмотрел на меня, на мгновение встретившись со мной взглядом. Потом повернулся, взял жену под руку и направился к выходу.

С минуту я смотрел им вслед. Потом сунул руки в карманы и отвернулся. Прежде я ни разу не замечал, как эти двое дополняют друг друга: Майкл с его немногословной силой и неизменной надежностью скалы и Черити с рвущимися из нее страстями и неколебимой преданностью мужу.

Женатые люди. Порой при взгляде на таких я ощущаю себя персонажем из диккенсовской повести, стоящим на морозе и заглядывающим в окно на рождественский ужин. Отношения такого рода пока мало на меня действовали. Мне кажется, все это имеет какое-то отношение к демонам, призракам и человеческим жертвоприношениям.

Я все еще стоял, погруженный в раздумья, когда ощутил ее присутствие – еще прежде аромата ее духов до меня донеслись излучаемые ей тепло и энергия, с которыми я успел свыкнуться за то время, что мы вместе. Сьюзен задержалась в дверях, оглянувшись через плечо. Я смотрел на нее. Вот уж что мне никогда не надоедает. Смуглая кожа Сьюзен загорела еще сильнее в прошлые выходные, которые мы провели на пляже; черные как смоль волосы она стригла чуть выше плеч. Она была в легкомысленной мини-юбке и топике, оставлявших открытым загорелое пузо, и сложение ее заставило дежурного копа завистливо вздохнуть. Мой телефонный звонок застал ее как раз в тот момент, когда она выбегала ко мне на свидание.

Она повернулась ко мне и улыбнулась; карие глаза ее чуть тревожно расширились, но продолжали излучать тепло. Потом она снова оглянулась в коридор, куда вышли Майкл с Черити.

– Красивая они пара.

Я попытался улыбнуться в ответ, хотя не уверен, что мне это удалось.

– У их отношений неплохая основа.

Взгляд Сьюзен скользнул по моему лицу, задержавшись на царапинах и ссадинах, и выражение тревоги в ее глазах усилилось.

– Правда? И какая же?

– Он спас ее от огнедышащего дракона. – Я шагнул к ней.

– Звучит красиво, – сказала она и шагнула мне навстречу. Мы встретились, и она обняла меня, отчего мои многострадальные ребра протестующе взвыли. – Ты в порядке?

– Буду в порядке.

– Значит, снова охотился за привидениями с Майклом. А у него какая история?

– Не для печати. Гласность может ему навредить. У него дети.

Сьюзен нахмурилась, но кивнула.

– Ладно, – сказала она, не отказавшись от капли мелодрамы в голосе. – Так кто же он? Вечный борец? Или рыцарь короля Артура, пробудившийся в наш безумный век, чтобы сразиться с силами зла?

– Насколько мне известно, он просто плотник.

Сьюзен подозрительно заломила бровь.

– Который сражается с призраками. Что, он вооружен волшебным дробовиком или чем-то в этом роде?

Теперь уже я с трудом удерживался от улыбки. Мышцы в углах рта тоже болели.

– Не совсем. Он праведный человек.

– А на вид ничего, вполне симпатичный.

– Нет, не из нудных святош. Он праведный по-настоящему. Честный, преданный, исполненный веры. Он живет своими идеалами. Они дают ему силу.

Сьюзен нахмурилась:

– Он выглядит достаточно заурядным. Я бы ожидала… ну, не знаю… Чего-то такого. Может, другого поведения.

– Это все потому, что он еще и скромен, – пояснил я. – Если его спросить, праведен ли он, он посмеется над твоими словами. Мне кажется, это тоже существенно. Я ни разу еще не встречал никого, хоть немного похожего на него. Он хороший человек.

Она прикусила губу.

– А что меч?

– Амораккиус, – поправил я.

– Он дал своему мечу имя. Очень по-фрейдистски. Впрочем, его жена едва не перегрызла горло их чиновнику, чтобы вернуть его.

– Это для него очень важно, – объяснил я. – Он верит, что это один из трех мечей, дарованных Господом человечеству. Каждый из них украшен гвоздем, по преданию скреплявшим тот самый Крест. Носить их дозволено только настоящим праведникам. Тем, которые называют себя Рыцарями Креста. Все остальные зовут их Рыцарями Меча.

Сьюзен нахмурилась.

– Креста? – переспросила она. – С большой буквы?

Я неловко пожал плечами:

– Откуда мне знать? Майкл в это верит. Такая вера сама по себе – источник огромной силы. Возможно, больше ничего и не надо. – Я перевел дух и сменил тему. – Так или иначе, мою машину арестовали. Мне пришлось гнать во весь опор, и копам это не понравилось.

В темных глазах ее вспыхнули искорки.

– Что-нибудь, достойное репортажа?

Я устало рассмеялся:

– Послушай, ты когда-нибудь успокоишься?

– Должна же девушка зарабатывать себе на пропитание, – заявила она и, взяв под руку, потащила меня из комнаты.

– Может, лучше завтра? Все, что мне хочется, – это вернуться домой и поспать хоть немного.

– И никаких, насколько я понимаю, свиданий? – Она улыбалась, но я-то видел, что улыбка эта далась ей с трудом.

– Прости. Я…

– Я понимаю, – вздохнула она. Я чуть сбавил шаг, и она – тоже, хотя ни я, ни она не шли слишком уж быстро. – Я знаю, Гарри: то, что ты делаешь, – очень важно. Мне просто хочется… иногда… чтобы…

– Чтобы что?

– Ничего. Нет, правда. Это все мой эгоизм.

– Так что же? – настаивал я. Я нащупал избитыми пальцами ее ладонь и осторожно сжал ее.

Она вздохнула и остановилась, повернувшись ко мне. Потом взяла меня за руки и опустила глаза.

– Мне только хочется, чтобы и я была для тебя такой же важной.

Я вдруг ощутил себя ужасно неловко. Черт, услышать такое было и впрямь чертовски больно.

– Эй, как ты могла подумать, будто ты для меня не важна?

– Ох, – сказала она, так и не поднимая взгляда. – Не в этом дело. Я же говорю, это все мой эгоизм. Ничего, справлюсь.

– Ты только не думай, что я не… – Я замялся и перевел дух. – Что я не… То есть, я хочу, чтобы ты знала, что я… – «Люблю тебя». Всего-то два слова, ничего трудного, но они застревали у меня в горле. Я никогда еще не говорил их тем, кого не теряю, и всякий раз, как я пытаюсь произнести их, они застревают где-то на полпути.

Сьюзен наконец-то посмотрела на меня, подняла руку и осторожно коснулась бинтов у меня на голове. Пальцы ее были легкими, нежными, горячими. В коридоре воцарилась неловкая тишина. Я стоял и молча смотрел на нее дурак дураком.

В конце концов я склонил голову и поцеловал ее. Я поцеловал ее крепко-крепко, словно пытался вытолкнуть слова из моего дурацкого рта в ее. Не знаю, поняла ли она меня, но она прижалась ко мне всем своим горячим, мягким телом, от которого вкусно пахло корицей. Одна из моих рук сама собой скользнула вниз, к легкой выпуклости мышц на талии, и прижала ее ко мне еще крепче.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Мы улыбнулись и оторвались друг от друга. Мимо нас прошла женщина-полицейский. Губы ее изогнулись в понимающей улыбке, и я почувствовал, что краснею.

Сьюзен сняла мою руку со своей талии, поднесла ее к губам и коснулась ими моих избитых, обожженных пальцев.

– Только не думай, что ты так легко отделался, Гарри Дрезден, – заявила она. – Я заставлю тебя говорить, даже если это тебя угробит.

Впрочем, развивать эту тему дальше она не стала. Мы забрали у дежурного мой посох и вышли на волю.

Всю дорогу до моего дома я проспал, но проснулся, когда под шинами захрустел гравий – им усыпана стоянка у лестницы, ведущей вниз, к дверям моей берлоги. Мы вышли из машины, я потянулся, огляделся по сторонам и нахмурился.

– Что-то случилось? – спросила Сьюзен.

– Мистер, – сказал я. – Он всегда выбегает встретить меня, когда я возвращаюсь. Я выпускал его на улицу сегодня утром.

– Он же кот, – возразила Сьюзен. – Может, у него свидание.

– А что, если он попал под машину? Или на него напала собака?

Сьюзен рассмеялась и, обойдя машину, подошла ко мне.

Мое либидо отреагировало на то, как покачивала она при ходьбе бедрами – в ее-то коротенькой юбочке! – с энтузиазмом, от которого все мои измученные мускулы возмущенно заныли.

– Он же здоров как лошадь, Гарри. Мне жаль ту собаку, которая попытается связаться с ним.

Я полез в машину забрать с заднего сиденья свои жезл и посох, потом обнял ее. Было все-таки чертовски здорово в конце долгого и тяжелого дня ощущать рядом с собой ее тепло, аромат корицы. Вот только Мистер не выбежал ко мне навстречу потереться о ноги, и это было неправильно.

Одного этого хватило бы, чтобы выбить меня из колеи. Я не говорю уже об усталости, боли и сексуальном возбуждении. В общем, я испытал совершеннейшее потрясение, когда в лицо мне ударил вихрь ледяной энергии, а следом за ним поднялась по ступеням от моей двери похожая на тень фигура. Я застыл, потом отступил на шаг и тут же увидел, как вторая такая же фигура вынырнула из-за угла дома и направилась в нашу сторону. По спине моей побежали мурашки.

Сьюзен заметила их на пару секунд позже, чем я.

– Гарри, – едва слышно выдохнула она. – Что это? Кто это такие?

– Не дергайся, но достань ключи от машины, – сказал я.

Фигуры приближались, и поток ледяной энергии все увеличивался. Глаза той, что шла первой, блеснули в свете уличного фонаря угольно-черным отсветом.

– Мы убираемся отсюда. Это вампиры.

Глава 8

Один из вампиров испустил бархатистый смешок и ступил в круг света на асфальте. Он не отличался особо уж высоким ростом, но двигался с непринужденной, угрожающей грацией, которая как-то плохо вязалась с его кристально-прозрачными голубыми глазами, стильной стрижкой и белоснежным теннисным костюмом.

– Бьянка предупреждала, что вы можете реагировать довольно нервно, – мурлыкнул он.

Вторая фигура приближалась к нам от угла. Она тоже была невысока, хрупкого сложения; подобно мужчине, глаза ее были того же прозрачно-голубого, а волосы – золотого цвета. И оделась она так же: в белый теннисный костюм.

– Но, – томно выдохнула она и по-кошачьи облизнулась, – она не предупредила нас, что вы будете пахнуть так восхитительно вкусно.

Сьюзен звякнула ключами в кармане и, дрожа от страха и возбуждения, прижалась ко мне.

– Гарри?

– Не смотри им в глаза, – сказал я. – И не позволяй им лизнуть тебя.

Сьюзен удивленно покосилась на меня:

– Лизнуть?

– Да. Их слюна действует подобно наркотику, вызывая зависимость. – Пятясь, мы оказались у машины. – Лезь внутрь.

Вампир-самец открыл рот, блеснув заостренными клыками, и рассмеялся:

– Мир, чародей. Мы здесь не за твоей кровью.

– Говори за себя, – возразила ему девица. Она снова облизнулась, на этот раз я разглядел на ее языке черные крапинки. Тьфу.

Самец улыбнулся и положил руку ей на плечо – наполовину нежно, наполовину предупреждающе.

– Моя сестра вчера не поужинала как следует, – пояснил он. – Она, видите ли, на диете.

– Вампир? – едва слышно пробормотала Сьюзен. – На диете?

– Ага, – негромко подтвердил я. – Сама понимаешь, «Гербалайф» им не предложишь.

Сьюзен поперхнулась.

Я повернулся к самцу и повысил голос:

– Раз так, кто вы? И что делаете у моего дома?

Он вежливо склонил голову:

– Меня зовут Кайли Гэмилтон. А это моя сестра, Келли. Мы находимся на службе у мадам Бьянки, и мы здесь затем, чтобы передать вам послание. Точнее говоря, приглашение.

– Для того, чтобы передать приглашение, не обязательно посылать двоих. Хватило бы и одного.

Кайли покосился на сестру.

– Собственно, мы заглянули сюда по дороге на теннис. Парный турнир.

– Да, конечно, – фыркнул я. – Ладно, что бы вы там ни продавали, мне этого не нужно. Можете идти.

Кайли нахмурился:

– Я посоветовал бы вам подумать еще раз, мистер Дрезден. Кому, как не вам, знать, что мадам Бьянка – самый влиятельный вампир города Чикаго. Отказ от ее приглашения может иметь печальные последствия.

– Не люблю, когда мне угрожают, – парировал я, поднял свой жезл и нацелил его прямо в младенчески-голубые глаза Кайли. – Продолжайте в том же духе, и на том месте, где вы стоите, будет грязное пятно.

Сладкая парочка улыбнулась в ответ – этакие невинные ангелочки с острыми клыками.

– Ну, ну, мистер Дрезден, – вздохнул Кайли. – Прошу вас, поймите меня правильно: я всего лишь намекаю на потенциальные неприятности дипломатического инцидента между Коллегией Вампиров и Белым Советом.

Опаньки… Это совершенно меняло дело. Мгновение я колебался, потом опустил жезл.

– Значит, это дела Коллегии? В смысле, официальные?

– Коллегия Вампиров, – объявил Кайли казенным тоном, – официально приглашает Гарри Дрездена, чародея, в качестве официального представителя чародейского Белого Совета, почтить своим присутствием прием, посвященный производству Бьянки Сен Клер в ранг маркграфини Коллегии Вампиров. Прием имеет состояться через три ночи, считая с настоящего вечера; приглашенные ожидаются начиная с полуночи. – Кайли сделал паузу, чтобы извлечь из кармана дорогой на вид белый конверт, и снова ослепительно улыбнулся. – Разумеется, безопасность всех приглашенных гарантируется поручительством вышеуказанной Коллегии.

– Гарри? – прошептала Сьюзен. – Что происходит?

– Подожди немного, и я все тебе объясню, – сказал я и шагнул от нее вперед. – Значит, вы выступаете в качестве полномочного посланника Коллегии?

– Совершенно верно, – подтвердил Кайли.

Я кивнул:

– Что ж, давайте сюда приглашение.

Оба двинулись ко мне. Я поднял жезл и пробормотал слово заклинания. Жезл налился энергией, и конец его, обращенный в сторону вампиров, угрожающе засиял.

– Не она, – сказал я, мотнув головой в сторону посланниковой сестрицы. – Вы один.

Кайли продолжал улыбаться, но цвет его глаз изменился с голубого на угольно-черный, совершенно скрывший белки.

– Ну, ну, – произнес он несколько напряженным голосом, – не перегибаем ли мы палку, а, мистер Дрезден?

Я улыбнулся в ответ:

– Послушай, красавчик, ты посланник. Ты знаешь правила игры не хуже меня. Полномочия доставить и передать послание, равно как право на свободу прохода, распространяются на тебя до тех пор, пока ты не начинаешь затевать неприятности. – Я махнул жезлом в сторону стоявшей рядом с ним девицы. – А на нее не распространяются вообще. И сама она тоже не обязана хранить мир. Скажем так, я предпочитаю, чтобы мы все разошлись на этом.

Оба испустили шипящий звук, невоспроизводимый человеческими органами речи. Кайли бесцеремонно оттолкнул Келли себе за спину, где она и осталась, скрестив мягкие на вид ручки на животе и поблескивая угольно-черными, лишенными абсолютно всего человеческого глазками. Кайли шагнул ко мне и поднял руку с конвертом. Подавив страх, я опустил жезл и взял его.

– Твое дело здесь сделано, – сказал я ему. – Убирайся.

– Тебе лучше прийти туда, Дрезден, – огрызнулся Кайли, отступая к сестре. – Моя госпожа будет в высшей степени огорчена, если ты не придешь.

– Я сказал тебе убираться, Кайли. – Я поднял руку, собрал злость и страх – то горючее, что случилось у меня под рукой, – в комок. – Ventas servitas! – негромко произнес я.

Энергия вырвалась из меня. Повинуясь моей команде, поднявшийся ветер налетел на вампиров, швырнув в них облаком пыли, грязи и щепок. Оба пошатнулись и подняли руки, прикрывая глаза.

Когда ветер наконец стих, я устало ссутулился – двигать такое количество воздуха потребовало от меня слишком много сил. Вампиры собирались с мыслями и усиленно моргали запорошенными глазами. Их безупречно белые теннисные костюмы изрядно перепачкались и измялись, но, что приятнее всего, их пижонские прически растрепались, и волосы теперь торчали клоками во все стороны.

Они зашипели и съежились в причудливых позах, удерживаемые в них нечеловеческой легкостью. А потом их теннисные костюмы мелькнули белым пятном, и они исчезли.

Я оставался начеку до тех пор, пока окружавший их холод не ослаб. Только тогда я убедился в том, что они действительно ушли, и позволил себе расслабиться. Ну, мне-то показалось, что я просто расслабился, но обычно, когда я расслабляюсь, меня не шатает и мне не приходится упираться посохом в землю, чтобы не упасть. Так я постоял с минуту, ожидая, пока голова моя не перестанет идти кругом.

– Уау. – Сьюзен, нахмурившись, подошла ко мне. – Ну, Гарри, и друзей же ты себе выбираешь.

Я снова пошатнулся.

– Такие друзья мне даром не нужны.

Она подошла ко мне вплотную и спасла мое самолюбие, поднырнув ко мне под руку, словно ища защиты, а на деле помогая опереться на нее.

– Ты как, в порядке?

– Устал немного. Перетрудился за вечер. Должно быть, теряю форму.

– Ты идти-то сможешь?

Я ответил ей улыбкой – боюсь, немного натянутой – и шагнул к лестнице. Мистер, мой серый кот, вылетел откуда-то из темноты и любовно врезался с размаху в мои ноги. Любви в тридцати фунтах живого веса, сами понимаете, предостаточно, и мне пришлось-таки схватиться за Сьюзен, чтобы не упасть.

– Что, Мистер, снова кушал маленьких детей?

Кот мяукнул, скатился по ступеням и царапнул лапой дверь.

– Так что? – спросила Сьюзен. – Вампиры устраивают званый вечер?

Я выудил из кармана плаща ключи, отпер дверь своей берлоги, и Мистер пулей ворвался внутрь. Я закрыл за нами дверь и устало поплелся в гостиную. Огонь в камине догорел, но угли еще тлели, освещая помещение красно-золотым светом. Я вообще, украшая свое жилище, выбирал не столько краски, сколько фактуры. Мне нравятся текстура старого дерева, тяжелые ковры на голых каменных стенах. В мягкие кресла так и хочется опуститься, а по каменному полу накиданы там и здесь ковры всех возможных материалов и узоров, от персидских до индейских.

Сьюзен помогла мне добраться до дивана, на который я и рухнул без сил. Она забрала у меня мои жезл и посох, сморщила носик на исходивший от последнего запах гари и поставила их в угол рядом с тростью-шпагой. Потом вернулась ко мне и опустилась на колени – в ее короткой юбочке это было зрелище хоть куда. Она стащила с меня башмаки, и я блаженно застонал, шевеля пальцами.

– Спасибо, – пробормотал я.

Она выдернула конверт из моих онемелых пальцев.

– Ты свечи можешь достать?

Вместо ответа я застонал.

– Бедный малютка, – фыркнула она. – Тебе просто хочется смотреть, как я прыгаю вокруг тебя в этой юбке.

– Виноват, – вздохнул я.

Она улыбнулась мне и подошла к камину. Бросив в него несколько поленьев из старого жестяного поддона, она ворошила кочергой угли до тех пор, пока тот не разгорелся. Я не держу у себя в квартире электрического освещения. Проводка так часто выходит из строя, что просто нет смысла заменять ее то и дело. Вместо холодильника у меня старомодный ледник – ну, тот, что наполняется льдом. Мне страшно думать о том, что случилось бы, если бы ко мне был проведен газ.

В общем, я живу без отопления – если не считать камина, без горячей воды и электричества. Оборотная сторона моего ремесла. Должен признать, это сильно экономит коммунальные затраты, но бывает чертовски неудобно.

Сьюзен пришлось наклониться к самому огню, чтобы зажечь от него длинную свечу. Оранжевый свет так заиграл на мускулах ее ног, что я при всей своей усталости не в силах был оторвать взгляда.

Сьюзен встала с зажженной свечой в руке и ехидно улыбнулась, глядя на меня.

– Подглядываешь, Гарри!

– Виноват, – снова вздохнул я.

Она зажгла от первой несколько свечей на камине, потом, нахмурившись, разорвала белый конверт.

– Уау! – произнесла она и приблизила приглашение к свету. Написанного я не разобрал, но буквы отсвечивали тем бело-желтым глянцем, который бывает только у настоящего золота. – Предъявитель сего, чародей Гарри Дрезден, и одно сопровождающее лицо по его выбору имеют быть приглашенными на прием… Я думала, таких приглашений больше не рассылают.

– Это же вампиры. Они могут отстать от моды на двести лет и не замечать этого.

– А знаешь, Гарри, – вдруг встрепенулась Сьюзен, похлопав приглашением по запястью, – мне в голову пришла одна мысль.

Мой мозг отчаянно силился стряхнуть оцепенение. В глубине моего сознания прозвенел тревожный звоночек: даже смертельно усталые, мои инстинкты предупреждали меня – Сьюзен что-то замышляет.

– Мм, – промычал я, моргая, чтобы прояснить мысли. – Надеюсь, ты не решила, что присутствие на балу откроет перед тобой широкие возможности?

Глаза ее сияли от возбуждения.

– Ты только подумай, Гарри. Там ведь будут существа, которым несколько сот лет от роду. За полчаса болтовни я наберу столько историй, что мне хватит…

– Уймись, Золушка, – сказал я. – Во-первых, я не собираюсь идти на этот бал. Во-вторых, даже если бы я и пошел, тебя бы я с собой не взял.

Она выпрямила спину и вызывающе уперла руку в бедро.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я поморщился:

– Послушай, Сьюзен. Это же вампиры. Они кушают людей. Ты даже не представляешь себе, как это было бы опасно – мне явиться туда. Или, если уж на то пошло, тебе.

– А как быть с тем, что сказал Кайли? Насчет гарантий безопасности?

– Не слишком-то доверяй ему, – посоветовал я. – Послушай, у этих типов модно кричать о древних законах гостеприимства и этикета, но держатся они исключительно буквы. Никак не духа. Если мне вдруг подадут ядовитых грибочков или кому-нибудь вздумается пострелять из автомата, а я окажусь там единственным смертным, они только состроят скорбную мину. «Надо же, какая жалость! Нам всем ужасно жалко, мы больше не будем, честное слово!»

– Так ты говоришь, они тебя убьют? – недоверчиво спросила Сьюзен.

– У Бьянки ко мне свои счеты, – объяснил я. – Сама она, конечно, вряд ли набросится на меня, чтобы впиться в горло, но запросто может подстроить что-нибудь не столь очевидное. Возможно, именно это она и задумала.

Сьюзен нахмурилась:

– Я видела, как ты устраивал дела и посложнее, чем с теми двоими.

Я устало вздохнул:

– Может, и так. Только к чему рисковать зря?

– Разве ты не понимаешь, что это может значить для меня? – обиделась она. – Гарри, взять хотя бы то видео волка-оборотня…

– Луп-Гару, – поправил я.

– Да кем бы он ни был. Десяти секунд записи, которая продержалась всего-то три дня, прежде чем исчезнуть, хватило, чтобы продвинуть меня дальше, чем пять лет беготни. Если бы мне удалось опубликовать настоящие интервью с вампирами…

– Сьюзен, уймись. Ты слишком много читаешь бестселлеров. В настоящей жизни вампир съест тебя прежде, чем ты успеешь нажать на кнопку записи.

– Но я ведь и прежде шла на риск – и ты тоже.

– Я не ищу неприятностей на свою задницу, – возразил я.

Глаза ее возмущенно вспыхнули.

– Черт возьми, Гарри. Сколько мне еще разгребать то, что с тобой случается? Вроде сегодняшнего, когда я собиралась провести вечер с бойфрендом, а вместо этого выкупала его из кутузки?

Ох. Я опустил глаза.

– Сьюзен, поверь мне. Если бы я мог поступить по-другому…

– Это же фантастическая возможность для меня. Другой такой не будет.

Она была права. И она вытаскивала меня из разных неприятностей достаточно часто, чтобы я был перед ней в долгу. Она имела право требовать от меня этого, как бы опасно все это ни было. Она взрослая девушка и могла отвечать за себя. И все-таки, черт подрал, не мог же я так просто кивнуть и с милой улыбкой пустить ее навстречу такой опасности. Лучше попытаться отвлечь ее.

– Нет, – сказал я. – У меня хватает проблем и без того, чтобы бесить Белый Совет.

Глаза ее подозрительно прищурились.

– Что еще за Белый Совет такой? Кайли говорил с тобой, будто это, типа, официальный орган. Это что, вроде их Коллегии Вампиров, только для чародеев, да?

«Один в один, – подумал я. – Сьюзен не добилась бы своего положения, будь она глупа».

– Не совсем, – уклончиво сказал я.

– Ты ужасный лжец, Гарри.

– Белый Совет – это группа самых могущественных мужчин и женщин в мире, Сьюзен. Чародеев. Их капитал заключается в тайнах, и они не любят, когда люди их узнают.

Глаза ее вспыхнули как у гончей, напавшей на свежий след.

– И ты… выходит, ты кто-то вроде их посла?

Я невольно рассмеялся этому замечанию.

– Видит Бог, нет. Но я член Совета. Это вроде как обладатель черного пояса. Знак статуса, уважения. То есть я обладаю правом голоса, а также обязан соблюдать установленные правила.

– И обладаешь полномочиями представлять их в случаях вроде этого?

Мне не понравилось направление, которое начала приобретать наша беседа.

– Гм. В такой ситуации… пожалуй, даже обязан.

– Выходит, если ты не пойдешь, тебе грозят неприятности?

Я нахмурился:

– Уж во всяком случае не такие, как если бы я пошел. Худшее, в чем Совет сможет обвинить меня, – это в непочтительности. Переживу как-нибудь.

– А если пойдешь? Ну давай же, Гарри. Что может случиться с тобой самого худшего?

Я развел руками:

– Да меня убить могут! А может, и хуже. Сьюзен, ты даже не представляешь себе, о чем просишь. – Я вскочил с дивана, чтобы подойти к ней. Это я неудачно придумал – голова сразу пошла кругом, а в глазах потемнело.

Я упал бы, но Сьюзен бросила приглашение и подхватила меня. Она опустила меня обратно на диван, а я охватил ее рукой за талию и увлек за собой. Она была мягкая и горячая.

Так мы лежали с минуту. Она потерлась щекой о мой плащ. Кожаная куртка под плащом скрипнула. Я услышал ее вздох.

– Извини, Гарри. Не надо было мне лезть к тебе с этим сейчас.

– Все в порядке, – заверил я ее.

– Мне просто показалось, это круто. Если бы мы…

Я чуть повернулся, зарылся пальцами в темную гриву ее волос и поцеловал.

Глаза ее на мгновение открылись широко-широко, потом зажмурились. Так и не досказанная фраза сменилась негромким мычанием, а губы ее сделались еще мягче и горячее. При всех моих усталости и синяках поцелуй оказался очень ничего. Очень даже ничего. От нее вкусно пахло, и губы ее под моими оказались податливыми и возбуждающими. Она скользнула пальцами под пуговицы моей рубашки и погладила мою кожу, отчего по всему моему телу словно электрический разряд прошел.

Мы соприкоснулись языками, и я прижал ее крепче к себе. Она снова застонала, потом вдруг оттолкнула меня, чтобы обвить мои бедра ногами, и принялась целовать меня так, словно готова была проглотить меня целиком. Задержав большие пальцы на ее копчике, я провел руками по ее бедрам, и она шевельнула ими, вжимаясь в меня. Я скользнул руками ниже, провел ими по гладкой коже ног, потом приподнял юбку и на долю секунды оцепенел, когда до меня дошло, что под юбкой ничего нет… впрочем, мы ведь собирались провести этот вечер вместе. Всю мою усталость, всю мою боль словно рукой сняло, и я так крепко сжал Сьюзен, что она охнула.

Она чуть отстранилась и принялась возиться с моим поясом, горячо дыша мне в лицо.

– Гарри, извращенец ты этакий! Думаешь, это надолго отвлечет меня от дел?

Впрочем, сразу за этим мы оба приложили все усилия, чтобы не думать вообще ни о чем, а потом уснули, так и спутавшись руками, ногами и волосами.

Ну что ж. Значит, все-таки не весь день был адом кромешным.

Как выяснилось, настоящий кромешный ад разверзся наутро.

Глава 9

Мне снился сон.

Кошмар показался мне знакомым, почти успокаивающим, хотя с тех пор, как я пережил его наяву, минул не один год. Все началось в пещере со стенами из прозрачного хрусталя. Пещера освещалась неяркими отблесками горящих в канделябрах свечей. Серебряные оковы туго врезались мне в запястья, и голова моя кружилась так сильно, что я едва сохранял равновесие. Я покосился налево, направо и увидел собственную кровь, стекающую по оковам в тех местах, где они прорезали кожу, в две подставленные глиняные чаши.

Ко мне подошла моя крестная, бледная, ослепительно-прекрасная в отсветах огня; волосы ее обволакивали тело облаком невесомого шелка. Красота леди-сидхе не поддавалась описанию, взгляд околдовывал, уста манили к себе… Она поцеловала меня в обнаженную грудь, и по телу моему пробежала дрожь ледяного восторга.

– Скоро, – прошептала она в промежутке между поцелуями. – всего несколько безлунных ночей, сладкий ты мой, и ты достаточно окрепнешь.

Она продолжала целовать меня, и взгляд мой затуманился окончательно. Холодное наслаждение, волшебство фэйри текло из ее уст целебным зельем – а может, ядом – и само по себе было настолько сладким, что почти мучило, почти заставляя забыть боль от оков и потерю крови. Почти. Я отчаянно пытался вздохнуть и уставился на огонь, концентрируя на нем все свое внимание, чтобы не сорваться в черноту…

Сон изменился. Мне снился огонь. Кто-то, кого я некогда любил как отца, стоял в центре огненного столба, крича от боли. Нет, не крича – визжа жутко, истошно, не думая уже ни о гордости, ни о достоинстве, ни о сохранении человеческого облика. Во сне – как и тогда, в жизни, – я заставил себя смотреть, как чернеет и отваливается от костей плоть, как корчатся в огненных конвульсиях мышцы, пока я стоял и, так сказать, дул на угли.

– Джастин, – прошептал я. В конце концов, не в силах больше смотреть, я зажмурился и низко склонил голову, слыша только грохот собственного сердца в ушах. Стук. Стук моего сердца.

Я проснулся и открыл глаза. Входная дверь сотрясалась под чьими-то сокрушительными ударами. Сьюзен проснулась одновременно со мной и села, придерживая на груди одеяло. За окном все еще было темно. Самая длинная свеча еще не догорела, но угли в камине снова едва тлели.

Казалось, в моем теле не осталось ни одной клетки, которая не болела бы – все мои суставы и мышцы требовали восстановления после долгого и тяжелого дня. Стук не прекращался; я встал и поплелся на кухню. Мой револьвер тридцать восьмого калибра потерялся год назад, в бою со стаей полусумасшедших ликантропов, и я заменил его другим, триста пятьдесят седьмого калибра, со стволом средней длины. Должно быть, в тот день я ощущал себя тревожнее обычного.

Пистолет весил, казалось, фунтов двести. Я проверил, заряжен ли он, и повернулся к двери. Сьюзен смахнула волосы с глаз, уставилась на пистолет в моей руке и подалась назад, подальше от линии огня. Умница. Молодчина, Сьюзен.

– Вы мало чего добьетесь, ломая дверь, – крикнул я. Пистолета на дверь я, правда, пока не наводил. Никогда не целься из пистолета в кого угодно, если не уверен, что желаешь его смерти. – Я заменил старую стальной, в стальной же коробке. Демоны, понимаете ли.

Стук прекратился.

– Дрезден! – окрикнул меня Майкл из-за двери. – Я пытался дозвониться до вас, но у вас, должно быть, снята трубка. Нам нужно поговорить.

Я нахмурился и убрал револьвер обратно на полку.

– Ладно, ладно. Только потише, Майкл. Знаете, сколько времени?

– Время поработать, – ответил он. – Солнце вот-вот взойдет.

– Псих, – пробормотал я.

Сьюзен окинула взглядом разбросанные по всей комнате детали нашей с ней одежды, одеяла и подушки.

– Я, пожалуй, подожду у тебя в спальне, – сказала она.

– Тоже верно, – согласился я, отворил кухонный шкаф и достал оттуда свой теплый халат – тот, в котором обычно работаю в лаборатории. – Укройся только там потеплее, ладно? Мне совершенно не нужно, чтобы ты простудилась.

Она сонно улыбнулась мне, встала – вся в волнительных полосках загара – и скрылась в моей маленькой спальне, затворив за собой дверь. Я пересек комнату и открыл дверь, запуская Майкла внутрь.

Сегодня на нем были голубые джинсы, фланелевая рубаха и кожаная куртка на цигейке. Как обычно, на плече его висела большая спортивная сумка, внутри которой смутно ощущалась скрытая мощь Амораккиуса. Я перевел взгляд с сумки на его лицо.

– Что, неприятности?

– Не исключено. Вы никого не посылали вчера к отцу Фортхиллу?

Я потер глаза, пытаясь стряхнуть сонливость. Кофе. Вот что мне позарез нужно сейчас: кофе. Или кока-колы. Что угодно, только бы в нем нашлось немного кофеина.

– Да. Девушку по имени Лидия. Она боялась, что ее преследует демон.

– Он позвонил мне минут сорок назад. Кто-то всю ночь пытался проникнуть к нему в церковь.

Я зажмурился.

– Что? Неужели проник?

Майкл мотнул головой:

– Он почти ничего не успел мне рассказать. Можете сейчас поехать со мной и посмотреть, в чем дело?

Я кивнул и отступил от двери.

– Только дайте мне пару минут. – Я добрел до ледника и вынул оттуда банку колы. Пальцы достаточно отошли от вчерашнего, чтобы открыть ее, хотя некоторая онемелость в них все еще чувствовалась. Мой желудок проснулся и напомнил мне, что я не уделял ему должного внимания, и я достал из ледника тарелку холодного мяса.

Я сделал большой глоток колы и соорудил себе здоровенный сэндвич. В общем, не прошло и минуты, как я выглянул из кухни и увидел Майкла, созерцавшего царивший у меня в гостиной разгром. Он осторожно потолкал носком башмака одну из Сьюзеновых туфель и поднял на меня извиняющийся взгляд.

– Простите. Я не знал, что вы не один.

– Все в порядке.

На лице Майкла мелькнула улыбка, и он кивнул:

– Хорошо. Да, кстати: стоит ли мне читать вам лекцию о пагубности добрачных половых сношений?

Я буркнул что-то насчет неурочного часа, непрошеных гостей и жаб. Майкл только тряхнул головой и ухмыльнулся, глядя, как я, давясь, разделываюсь с едой.

– Так вы ей сказали?

– Что именно?

Он заломил бровь. Я закатил глаза.

– Ну, почти.

– Почти сказали?

– Вот именно. Нам помешали.

Майкл потрогал носком вторую Сьюзенову туфлю и деликатно покашлял.

– Ясно.

Я добил сэндвич и половину колы, потом пересек комнату и проскользнул в спальню. В комнате было, мягко говоря, свежо, так что Сьюзен свернулась калачиком, натянув на себя все одеяла, поверх которых растянулся спиной к ней Мистер. При моем появлении он удостоил меня сонным, полным самодовольства взглядом.

– Спи, спи, толстый, – буркнул я ему, поспешно одеваясь. Носки, джинсы, футболка, толстая фланелевая рубашка. Мамин амулет на шею, еще один заговоренный браслет из маленьких серебряных щитов на левое запястье – взамен того, что я отдал Лидии. Простое серебряное колечко с цепочкой рун на внутренней поверхности – на палец правой руки. Браслет и кольцо пощипывали кожу энергией заклятий, которые я совсем еще недавно на них наложил.

Я склонился над кроватью и чмокнул Сьюзен в щеку. Она сонно пробормотала что-то в ответ и залезла под одеяла с головой. Я подумал, не залезть ли к ней на минутку перед уходом – проверить, уютно ли ей там, но вместо этого вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Мы с Майклом вышли и сели в его пикап – белый (а как же еще) «форд», размера колес и мощности мотора которого хватило бы, чтобы сдвинуть горы, и поехали в церковь Святой Марии Всех Ангелов.

Церковь Святой Марии Всех Ангелов велика размерами. То есть еще как велика. Она возвышается над Уикер-парком более восьмидесяти лет, и на ее глазах этот район вырос из скопления дешевых домов для иммигрантов с редкими вкраплениями богатых особняков в нынешнее прибежище богемы, под завязку набитое яппи, художниками, процветанием и ожиданием такового. Как мне говорили, церковь построена по подобию базилики Святого Петра в Риме и, как следствие, огромна, изящна и слегка избыточна для своего окружения. Она занимает целый квартал, а это вам не фиг собачий.

Солнце встало, когда мы заруливали на стоянку у церкви. Я скорее ощутил, чем увидел первые лучи – внезапную, едва ощутимую смену сил, играющих с миром. С точки зрения магии восход чертовски значительный момент. Это время, когда все начинается сначала. Конечно, не все в магии так просто сводится к хорошему и плохому, свету и тьме, и все-таки очень уж много такого, что связано исключительно с ночью и использованием черной магии.

Мы припарковали пикап на задней – служебной – стоянке и вышли из машины. Майкл со своей сумкой шагал первым. Я поспевал за ним, сунув руки в карманы куртки. Чем ближе мы подходили к церкви, тем неуютнее я себя чувствовал. Впрочем, никакая мистика здесь ни при чем. Я вообще неуютно чувствую себя в церквях. В свое время Святая Церковь пожгла уйму чародеев, обвиняя их в сговоре с Сатаной. Как-то странно было заходить туда по делу. Эй, Господи, привет, это я, Гарри. Будь так добр, не превращай меня в соляной столб…

– Гарри, – произнес Майкл, выдергивая меня из моих размышлений. – Смотрите-ка.

Он задержался у пары старых машин, припаркованных в заднем ряду стоянки. Кто-то изрядно, от души потрудился над ними – побил все окна, исцарапал капоты. Битые фары свисали на проводках перед бамперами; все покрышки тоже были спущены.

Нахмурившись, я обошел машины кругом. Красные и оранжевые осколки габаритных огней валялись на асфальте. Антенны были вырваны с корнем, и их то ли зашвырнули слишком далеко, то ли вообще унесли с собой. По боковинам протянулись длинные, рваные царапины – по три параллельные полосы.

– Ну? – спросил Майкл.

Я посмотрел на него и пожал плечами.

– Возможно, кто-то или что-то сильно раздосадовалось, не сумев проникнуть в церковь.

– Вам так кажется? – фыркнул он и повозился с сумкой так, чтобы рукоять Амораккиуса торчала у края молнии. – Как вы думаете, это «что-то» может еще находиться поблизости?

Я покачал головой:

– Сомневаюсь. С первыми лучами дневного света призраки обыкновенно убираются обратно в Небывальщину.

– Обыкновенно?

– Как правило. Почти без исключений.

Майкл еще раз внимательно посмотрел на меня и положил руку на эфес меча. Мы подошли к служебному входу. По сравнению с роскошью главного входа в церковь он отличался поразительной скромностью. По обе стороны от двустворчатой двери кто-то старательно высадил с дюжину розовых кустов. Кто-то другой так же старательно изорвал их в клочки. Все до одного кусты были вырваны с корнем. Утыканные шипами ветки валялись по двору в радиусе нескольких десятков ярдов от двери.

Я нагнулся над одной из таких веток, потом над другой, присмотрелся к ним и нахмурился.

– Что это вы там ищете? – поинтересовался Майкл.

– Кровь на шипах, – ответил я. – Розовые шипы могут продырявить почти что угодно, так что тот, кто рвал их с таким остервенением, не мог не напороться.

– И как, нашли кровь?

– Ни пятнышка. И отпечатков на земле тоже нет.

Майкл кивнул:

– Значит, призрак.

– Надеюсь, нет.

Майкл склонил голову набок и нахмурился.

Я бросил ветку и развел руками:

– Как правило, максимум, на что способны духи, – это перемещать физические тела рывками. Ну, там, опрокидывать горшки и кастрюли. Если постараться – может, даже сбросить на кого-нибудь стопку книг. – Я махнул рукой в сторону растерзанных роз, потом назад – на изуродованные машины. – Ну, конечно, и еще кое-что, но, во всяком случае, это всегда привязано к определенному месту, времени или событию. Призрак, если это был он, преследовал Лидию до этого места, потом учинил погром на священной территории. Я имею в виду, это просто улет. Эта тварюга на порядок сильнее любого призрака из тех, с кем я когда-либо встречался.

Майкл нахмурился еще сильнее:

– Что вы хотите этим сказать, Гарри?

– Я хочу сказать, это может оказаться нам просто не по зубам. Послушайте, Майкл, я неплохо разбираюсь в нечисти и всяких там страшилках. Но основная-то моя специальность все-таки не они.

Он хмуро покосился на меня.

– Нам нужно разузнать о них больше.

Я встал и отряхнул колени.

– Вот это, – сказал я, – моя специальность. Ладно, пошли, поговорим с отцом Фортхиллом.

Майкл постучал в дверь. Та без промедления приоткрылась. Отец Фортхилл, седеющий джентльмен довольно хрупкого сложения и среднего роста, воззрился на нас сквозь древние, напоминающие пенсне очки в тонкой проволочной оправе. Глаза его, обыкновенно голубые, яркостью не уступающие яйцам малиновки, этим утром изрядно покраснели.

– О, Майкл. Слава Богу. – Он отворил дверь шире, и Майкл ступил через порог. Они обнялись. Фортхилл чмокнул Майкла в обе щеки, потом отступил на шаг и посмотрел на меня. – И Гарри Дрезден, профессиональный чародей. Да, ни разу мне еще прежде не приходилось освящать целую пятигаллонную канистру воды, мистер Дрезден.

Майкл удивленно уставился на меня: то, что мы со священником знали друг друга, явно оказалось для него сюрпризом. Я немного смущенно пожал плечами:

– Вы же сами говорили, что я могу во всем на него положиться.

– Действительно, можете, – подтвердил Фортхилл, и глаза его на мгновение блеснули из-под очков. – Надеюсь, к качеству святой воды претензий нет?

– Абсолютно никаких, – ответил я. – Впрочем, можете спросить у вампиров.

– Гарри, – не выдержал Майкл, – вы снова что-то утаиваете.

– Что бы там ни думала про меня Черити, Майкл, я не бросаюсь к телефону звонить вам каждый раз, когда сталкиваюсь с проблемами. – Я хлопнул его по плечу и протянул руку отцу Фортхиллу. Тот пожал ее с серьезным видом. Со мной обошлись без объятий и чмоканий в щечку.

– С нетерпением жду дня, – улыбнулся мне Фортхилл, – когда вы посвятите свою жизнь Господу, мистер Дрезден. Ему пригодятся люди с вашей отвагой.

Я постарался улыбнуться в ответ, но, боюсь, улыбка вышла несколько вымученной.

– Послушайте, святой отец, я с удовольствием побеседую с вами на эту тему как-нибудь, но сейчас мы к вам по делу.

– Разумеется, – согласился Фортхилл. Энтузиазма в его взгляде несколько убавилось, и он разом посерьезнел. Он повернулся и зашагал по чисто убранному коридору с темными деревянными балками на потолке и изображениями святых на стенах. Мы старались не отставать от него. – Видите ли, вчера как раз перед заходом солнца ко мне пришла молодая дама.

– И как, с ней все было в порядке?

Он насупил кустистые брови.

– В порядке? Я бы ответил отрицательно. Все признаки душевного смятения. Сильное истощение. К тому же у нее явно была температура, хотя и не слишком высокая, и еще, она в последний раз принимала душ довольно давно. В общем, вид такой, словно она спасается от чего-то бегством.

Я нахмурился:

– Угу. Мне тоже показалось, она не в лучшей форме. – Я вкратце изложил свой разговор с Лидией и мое решение помочь ей.

Отец Фортхилл покачал головой:

– Я дал ей чистую одежду и накормил. Я как раз собирался отослать ее спать, когда это случилось.

– Что случилось?

– Ее начало трясти, – ответил Фортхилл. – Глаза закатились. Она так и осталась сидеть за столом, но опрокинула тарелку супа на пол. Я решил, что у нее припадок, и попытался удержать и сунуть ей что-нибудь в рот, чтобы она не прикусила язык. – Он вздохнул и заложил руки за спину. – Боюсь, я мало чем мог помочь бедной девочке. Припадок, похоже, прошел через несколько секунд, но она продолжала дрожать и вся побелела.

– Слезы Кассандры, – сказал я.

– Или наркотическая ломка, – заметил Фортхилл. – Так или иначе, она нуждалась в помощи. Я отвел ее в спальню. Она умоляла не оставлять ее одну, поэтому я сел рядом и принялся читать ей отрывки из святого Матфея. Она, казалось, немного успокоилась, но взгляд ее… – Пожилой священник вздохнул. – Взгляд у нее был такой, словно она знала точно, что пропала. Отчаяние – и у столь юной девушки…

– Когда на вас напали?

– Минут через десять после этого, – ответил священник. – Все началось с жуткого такого завывания ветра. Господь да простит мне мое неверие, но в ту минуту я не сомневался, что окна не выдержат и разлетятся под его порывами. Потом мы услышали со двора звуки. – Он судорожно сглотнул. – Ужасные звуки. Кто-то расхаживал взад-вперед. Тяжелые такие шаги. А потом кто-то начал звать ее по имени. – Священник зябко охватил себя руками. – Я встал и обратился к этому существу, спросив, как его зовут, но оно только рассмеялось в ответ. Я начал заклинать его словами Священного Писания, и оно совершенно обезумело. Мы слышали, как оно сокрушает все на улице. Не побоюсь признаться вам, страшнее этого я в жизни ничего не испытывал.

Девушка пыталась уйти. Выйти к этому существу. Она говорила, что не желает, чтобы со мной что-то случилось, что оно до нее все равно доберется. Ну разумеется, я запретил ей это и отказался выпустить ее. Это, снаружи, продолжало погром, а я продолжал читать девушке вслух Писание. Существо на улице продолжало ждать. Я… я ощущал его присутствие, но в окно ничего не видел. Только темноту. Ну и слышал, когда оно сокрушало что-то еще.

Ну, через несколько часов оно, похоже, утихомирилось. Девушка уснула. Я обошел помещения – проверить, все ли окна и двери на запоре, а когда вернулся, она исчезла.

– Исчезла? – переспросил я. – Исчезла в смысле – ушла? Или просто исчезла на ровном месте?

Фортхилл неуверенно улыбнулся:

– Задняя дверь оказалась не заперта, хотя она и прикрыла ее за собой. – Священник покачал головой. – Разумеется, я немедленно позвонил Майклу…

– Нам необходимо найти эту девушку, – сказал я.

Фортхилл мрачно кивнул:

– Мистер Дрезден, я уверен, что только властью Всевышнего мы нынче остались целы в этих стенах.

– Не буду с вами спорить, отец.

– И все же… доведись вам ощутить всю злобу этого существа, всю его… ярость, мистер Дрезден… Мне бы не хотелось встретиться с ним вне церкви, не обратившись к помощи Господа.

– А я разве не обратился к ней? – Я ткнул пальцем в Майкла. – Блин, да разве одного Рыцаря Креста недостаточно? И я всегда могу свистнуть двум остальным.

Фортхилл улыбнулся:

– Я вовсе не об этом, и вы это прекрасно понимаете. Впрочем, как хотите. Решение принимать вам самим. – Он поднял взгляд на нас обоих. – Надеюсь, джентльмены, я могу полагаться на ваше молчание в этом вопросе? В полицейском протоколе наверняка будет записано лишь, что неизвестные лица учинили акт вандализма.

Я фыркнул:

– Немного лжи во благо, святой отец? – Я сразу пожалел, что сказал это, но, черт, я устал от вежливых бесед.

– Зло черпает силы из страха, мистер Дрезден, – ответил Фортхилл. – В нашей Церкви имеются специальные учреждения, которые занимаются подобного рода делами. – Он на мгновение положил руку на плечо Майклу. – Однако огласка этих событий, пусть даже среди братии, не приведет ни к чему, только напугает множество людей и тем самым поможет врагу творить зло.

Я согласно кивнул:

– Разумный подход, святой отец. Вы рассуждаете почти как чародей.

Брови его удивленно поползли вверх, но почти сразу же он устало рассмеялся:

– Молю вас, будьте осторожны, и да пребудет с вами Бог.

Он перекрестил нас, и я ощутил сгущение энергии, как порой вблизи от Майкла. Вера. Майкл с Фортхиллом обменялись вполголоса несколькими словами о семье Майкла – я держался в стороне. Фортхилл вызвался крестить младенца, когда бы Черити ни разрешилась от бремени. Они снова обнялись, потом Фортхилл обменялся со мной дружеским, но все-таки деловым рукопожатием, и мы ушли.

Оказавшись на улице, Майкл посмотрел на меня.

– Ну, – спросил он. – Что дальше?

Я нахмурился и сунул руки в карманы. Солнце поднялось уже довольно высоко; по ярко-голубому небу бежали пухлые белые облачка.

– Я знаю одного типа, довольно тесно общающегося с местной нечистью. Этого психа в Олдтауне.

Майкл нахмурился и сплюнул:

– Некроманта.

Я фыркнул:

– Он не некромант. Максимум, на что он способен, – это вызвать духа, чтобы поговорить с ним, да и то с трудом. По большей части ему приходится прибегать к дешевым трюкам. – Я умолчал о том, что, будь он настоящим некромантом, Белый Совет давно уже прижал бы его к ногтю. Я совершенно не сомневался в том, что к тому, о ком я говорил, наведывался по меньшей мере один из наших церберов и предупреждал его о возможных последствиях слишком жгучего интереса к темным искусствам.

– Зачем тогда с ним вообще говорить, если он такой бездарь?

– Возможно, он ближе к потустороннему миру, чем кто бы то ни был другой в нашем городе. Ну, не считая меня, конечно. И еще, я пошлю на разведку Боба – посмотрим, что ему удастся нарыть. Чем больше источников информации, тем лучше.

Майкл хмуро посмотрел на меня.

– Не доверяю я этой практике общения с духами, Гарри. Если отцу Фортхиллу или кому-нибудь из остальных станет известно об этом вашем приятеле…

– Боб не приятель, – возразил я.

– Но функции выполняет именно эти, не так ли?

Я возмущенно фыркнул:

– Приятели работают за так. Бобу-то я плачу.

– Платите? – подозрительно переспросил он. – Чем платите?

– В основном дамскими романами. Ну, иногда еще я трачусь на…

Майкл выглядел потрясенным до глубины души.

– Право же, Гарри, я не хочу знать. Неужели вы не можете рассчитать какое-нибудь заклинание прямо здесь, вместо того чтобы полагаться на этих нечистых?

Я вздохнул и покачал головой:

– Мне очень жаль, Майкл. Будь он демоном, он оставил бы следы и еще какие-либо физические проявления, по которым я мог бы его найти. Но я совершенно уверен в том, что это был дух. Только чертовски сильный.

– Гарри! – сурово произнес Майкл.

– Извините, сорвалось. Призраки редко вселяются в оболочку, в магическое тело. Это всего лишь сгустки энергии. Они не оставляют за собой физических следов – во всяком случае, таких, которые сохранились бы дольше часа-полутора. Если бы он находился здесь сейчас, возможно, я бы смог рассказать о нем больше и попытался бы напрямую воздействовать на него своей магией. Но его здесь нет, так что…

Майкл вздохнул:

– Очень хорошо. Я попрошу тех, с кем связан, поискать девушку. Как вы сказали, ее зовут? Лидия?

– Угу. – Я описал ее Майклу. – И на запястье у нее был оберег. Тот браслет, что я носил несколько последних вечеров.

– А он ее защитит? – поинтересовался Майкл.

Я пожал плечами:

– От чего-то, столь опасного, как представляется по описанию эта тварь… Если честно, не знаю. Нам необходимо узнать, кем был этот призрак при жизни, и унять его.

– Что так и не говорит нам ничего о том, кто или что будоражит призраков в городе, – Майкл отворил дверцу пикапа, и мы уселись в машину.

– Что мне нравится в вас, Майкл, – так это то, что вы всегда мыслите позитивно.

Он ухмыльнулся в ответ:

– Вера, Гарри. Господь Бог умеет присматривать за тем, чтобы все рано или поздно устраивалось.

Он тронул машину с места, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Первым делом поговорить с этим моим психом. Потом послать Боба разузнать побольше о том, что выглядело как самый опасный призрак из всех, с которыми мне приходилось иметь дело несколько последних лет. А потом отыскать того, кто стоит за всей этой чертовщиной, и ласково гладить его по головке до тех пор, пока он не исправится. Просто, как два пальца об асфальт.

Я поежился, устроился поудобнее и остро пожалел о том, что вообще встал сегодня утром из теплой постели.

Глава 10

Мортимер Линдквист пытался придать своему дому этакую готическую мрачность. По углам крыши торчали замшелые химеры. С улицы к дому вели кованые чугунные ворота и проезд, с обеих сторон обставленный статуями. Палисадник зарос высокой травой. Когда б его дом не представлял собой крытый красной черепицей, оштукатуренный клон южнокалифорнийского особняка, это, возможно, и сработало бы.

В результате его трудов дом выглядел скорее как диснейлендовский дом призраков, чем зловещая обитель заклинателя мертвых. К черным чугунным воротам с обеих сторон примыкала обычная изгородь из проволочной сетки. Химеры при более пристальном рассмотрении оказывались пластиковыми копиями. Крашеный гипс скульптурных изваяний тоже мало напоминал благородный мрамор. В нетронутые заросли так и напрашивался розовый фламинго. Впрочем, я вполне допускаю, что при надлежащем освещении и с надлежащих ракурсов это могло и произвести впечатление на кого-нибудь.

Я тряхнул головой и поднял руку, чтобы постучать в дверь.

Она отворилась прежде, чем я успел коснуться ее, и прямо на меня, пыхтя, попятилась спиной вперед фигура с покатыми плечами, увенчанными блестящей лысиной. Я отступил вбок, пропуская ее. Маленький человечек вытащил на крыльцо здоровенный чемодан и, так и не замечая меня, остановился вытереть пот с лысины.

Я скользнул за его спиной в дверь, тогда как он, бормоча что-то себе под нос, повернулся и потащил свой чемодан к калитке. Я покачал головой и прошел в дом. Дверь служила входом для посетителей – никакого покалывающего ощущения, обычного при пересечении порога чьего-либо жилища, я не почувствовал. Прихожая сразу же давала представление о характере внутреннего убранства всего дома. Черные драпировки на стенах, дверях и окнах. Расставленные повсюду красные и черные свечи. Ухмыляющийся человеческий череп на полке, где тома Британской энциклопедии соседствовали с нацарапанными на коже неопределенного происхождения письменами. Череп, разумеется, тоже был из пластмассы.

Из обстановки Морти держал в этом помещении стол, вокруг которого стояло несколько стульев, а за ним, лицом к дверям, – кресло с высокой спинкой, украшенное резными чудовищами. Я уселся в кресло, положил руки на стол перед собой и принялся ждать.

Человечек вернулся почти сразу же, вытирая лицо платком-банданой, пыхтя и отдуваясь.

– Закрой дверь, – сказал я. – Потолковать надо, Морти.

Он подпрыгнул и уставился на меня.

– В-вы, – пролепетал он. – Дрезден. Что это вы здесь делаете?

Я пристально посмотрел на него.

– Да ты заходи, Морти.

Он сделал шаг к столу, но дверь за собой не закрыл. Несмотря на всю свою округлость, двигался он с беспокойной резкостью потревоженной кошки. На белой рубашке выступили под мышками темные пятна.

– Послушайте, Дрезден. Я же говорил уже вашим парням: я соблюдаю все ваши гребаные правила, ясно? Ничего я такого не делал, что вы хотите мне припаять.

Ага. Значит, Белый Совет все-таки посылал к нему кого-то. Морти был профессиональным мошенником. Я не рассчитывал вытянуть из него хоть один правдивый ответ, не затратив на это изрядных усилий. Что ж, можно попробовать разыграть эту карту – это сэкономит время и силы.

– Позволь сказать тебе кое-что, Морти. Когда я прихожу к кому-то и не говорю ничего, кроме «давай поговорим», а в ответ слышу: «Это не я, не я!» – это невольно заставляет заподозрить, что тот, к кому я обращаюсь, в чем-то замешан. Ты понимаешь, о чем я?

Его раскрасневшееся лицо разом заметно побледнело.

– Не выйдет, приятель. Послушайте, я не имею никакого отношения к тому, что творится. Я в этом не виноват, да и не мое это дело, вот как.

– К тому, что творится, – повторил я. Некоторое время я смотрел на свои сцепленные пальцами руки, потом снова поднял взгляд. – К чему чемоданчик, а, Морти? Похоже, тебе приспичило уехать на время из города?

Он судорожно сглотнул и поежился.

– Послушайте, Дрезден… мистер Дрезден. У меня сестра заболела, понимаете? Вот я и собираюсь ее проведать.

– Конечно, конечно, – кивнул я. – Только это, и ничего больше. Уехать из города, чтобы проведать больную сестру.

– Богом клянусь, – с самым что ни на есть искренним видом заявил Морти, подняв руку.

Я указал на стул напротив:

– Сядь, Морти.

– Я бы с удовольствием, только такси вот-вот придет. – Он повернулся к двери.

– Ventas servitas, – театрально прошипел я (очень классно вышло!) и швырнул в дверь небольшой сгусток воли. Внезапный порыв ветра захлопнул дверь прямо у него перед носом.

Он взвизгнул, попятился от двери и повернулся ко мне.

Остаток заклинания я потратил на то, чтобы выдвинуть ему стоявший напротив меня стул.

– Присядь, Морти. У меня к тебе несколько вопросов. Ответишь на них быстро – успеешь на такси. А не ответишь… – Я зловеще оборвал фразу. Что хорошо в намеках – так это что люди, как правило, воображают себе вещи куда страшнее, чем то, что ты можешь с ними сделать. Тут главное – оставить простор воображению.

Он уставился на меня и снова судорожно сглотнул, шевеля кадыком. Потом осторожно, мелкими шажками подобрался к стулу, словно ожидая, что стоит ему сесть, как из стула вылетят цепи и сами собой прикуют его. Он умостился на самом краешке стула, нервно облизнул губы и посмотрел на меня, возможно выдумывая ложь поудобнее на те вопросы, что он ожидал от меня.

– Знаешь, Морти, – сказал я, – а я ведь читал твои книжки. «Духи Чикаго». «Потусторонний фактор». Ну там еще две или три. Ты неплохо поработал.

Выражение лица его изменилось; глаза подозрительно сощурились.

– Спасибо.

– Я хочу сказать, лет двадцать назад ты был чертовски неплохим исследователем. Чувствительности к духовным энергиям у тебя не отнять. Ты был тем, кто у нас называется эктомант от природы.

– Угу, – согласился он. Если не его голос, то уж взгляд немного смягчился. Впрочем, смотреть в упор мне в лицо он избегал. Да что там, не он первый. – Только это было давно.

Я старался сохранять то же выражение голоса.

– И что теперь? Ты пробавляешься дешевыми сеансами. Как часто тебе действительно удается установить контакт с духом? Один раз из десяти? Или из двадцати? И что у тебя осталось от настоящего дара, а?

Чего-чего, а прятать свои эмоции он умел. Надо отдать ему должное. Но и я неплохо умею наблюдать за людьми. В том, как он держал шею и плечи, я разглядел злость.

– Я на законных основаниях оказываю помощь тем, кто в ней нуждается.

– Черта с два. Ты играешь на их горе, чтобы вытянуть из них сколько сможешь. Ты ведь и сам не веришь в то, что творишь добро, – верно ведь, Морти, – в глубине-то души? Ты можешь оправдывать это чем угодно, но тебе самому противно то, чем ты занимаешься. Будь это по-другому, твои способности не ослабли бы настолько.

Он стиснул зубы, не пытаясь больше скрыть злость, – первая искренняя его реакция с того момента, как он увидел меня за своим столом.

– Если у вас ко мне дело, Дрезден, выкладывайте. Мне еще на самолет успеть надо.

Я положил руки ладонями на стол и растопырил пальцы.

– В последние две недели, – начал я, – всякая нечисть совершенно съехала с катушек. Ты, наверное, и сам знаешь, сколько пакости они уже натворили. Полтергейст в доме Кэмпбеллов. Чудище в университетском подвале. Агата Хэгглторн в Кук-Каунти.

Морти поморщился и снова вытер пот с лица.

– Ну слышал, слышал. Вы с Рыцарем Креста справились со случаями более худшими.

– Что еще происходит, Морти? Учти: я раздражительный – очень уж от недосыпа колбасит, – так что выкладывай быстро и четко.

– Не знаю, – буркнул он. – Я же утратил силу, не забывайте.

Я сощурил глаза:

– Но ты же слышишь кое-что? У тебя до сих пор кое-какие связи в Небывальщине. Почему ты уезжаешь из города?

Он рассмеялся, хотя и не слишком весело.

– Вы сказали, вы читали все мои книги. Значит, и «Они восстанут» – тоже?

– Перелистал. Типичный вздор о конце света. Я так понял, ты слишком много общался не с теми духами. Они страсть как любят продавать людям Армагеддон. Большинство такие же мошенники, как и ты.

Он не обратил на мои слова никакого внимания.

– Значит, вам известна и моя теория насчет барьера между нашим миром и Небывальщиной. И о том, что он медленно, но неуклонно разрушается.

– И тебе кажется, что он начал рушиться окончательно? Морти, эта стена существует с начала времен. Не думаю, чтобы она рухнула именно сейчас.

– Стена! – Он презрительно хмыкнул. – Скорее, тонкая пленка. Кисельный берег. Она изгибается и размывается. – Он поежился и вытер вспотевшие ладони о штаны.

– И сейчас она рушится?

– Да вы посмотрите вокруг себя! – Он почти кричал. – Боже мой, чародей. За последние две недели граница вихляется, как бедра у шлюхи на панели. Какого черта, вы думаете, все эти духи так всполошились?

Я сделал вид, что крик его меня совсем не смущает.

– Так ты утверждаешь, что эта нестабильность дает духам возможность легче проникать в наш мир?

– А еще делает духов, возникающих при смерти людей, сильнее и крепче, – добавил он. – Вы думаете, те, с которыми вы имели дело в последние дни, самые крутые? Подождите, пока какую-нибудь студентку-отличницу не пришьют случайно в гангстерской разборке. Или пока добродетельный семьянин не испустит дыхание от СПИДа, которым его заразят по халатности при переливании крови.

– Призраки крупнее и опаснее, – медленно произнес я. – Суперпризраки. Вот, значит, что ты имеешь в виду.

Он хрипло рассмеялся:

– На подходе новое поколение вирусов. Жизнь вообще превратится в ад. Боюсь, у вас теперь будет больше проблем с нападениями демонов, чем с уличными бандами.

Я покачал головой.

– Ладно, – вздохнул я. – Допустим, я покупаю эту твою доктрину насчет того, что барьер не бетонный, а жидкий. Допустим, в нем существуют завихрения, облегчающие пересечение барьера в обе стороны. Может что-то искусственно вызывать эти возмущения?

– Откуда мне, черт подери, знать? – огрызнулся он. – Вам не понять, каково это, Дрезден, – говорить с существами, которые жили в прошлом, которые живут сейчас и будут жить в будущем. Приглашать их к себе на закуски, чтобы они рассказали вам, как укокошили жену во сне…

Я хочу сказать, вам кажется, что все под контролем, но в конце концов все идет прахом. Мошенничать проще и спокойнее, Дрезден. Тут ты сам все решаешь. Людям ведь по барабану, действительно ли дядюшка Джеффри простил их за то, что они не явились к нему на день рождения. Им просто хочется услышать, что окружающий их мир – такое место, где дядюшка Джеффри обязательно их простит. – Он замолчал и окинул взглядом полку с фальшивыми фолиантами и фальшивым черепом. – Вот это я им и продаю. Утешение. Это вроде телевидения: все хотят знать, что все будет хорошо, и просто счастливы платить за это.

На улице посигналила машина. Морти свирепо покосился на меня.

– Ну что, ко мне больше ничего?

Я кивнул.

Он вскочил на ноги, и щеки его чуть порозовели – правда, пятнами.

– Видит Бог, мне нужно выпить. Уезжайте из города, Дрезден. Нынче ночью наведывалось что-то такое, чего я никогда еще не встречал.

Я вспомнил покореженные машины и остатки роз.

– Тебе известно, что это было?

– Большое, – сказал Морти. – И злобное, как… как… Оно жаждет крови, Дрезден. И сомневаюсь, чтобы вам или кому-либо еще удалось остановить его.

– Но это призрак?

Он улыбнулся мне волчьей ухмылкой. На его круглом, с широко посаженными глазами лице она казалась особенно зловещей.

– Это Кошмар. – Он повернулся и пошел к двери.

Я с радостью отпустил бы его, но не мог. Этот человек стал лжецом, ловким мошенником… впрочем, он и раньше был таким. Я встал и толчком прижал его к двери, схватив за руку. Он выдернул руку и повернулся ко мне, вызывающе глядя мне в глаза. Я отвел взгляд. Что-то мне не очень хотелось заглядывать в душу Мортимера Линдквиста.

– Морти, – негромко произнес я. – Отдохни от своих сеансов – хоть на время. Поезжай в какое-нибудь тихое место. Почитай. Отоспись. Ты ведь стал старше, сильнее. Дай себе шанс – и твои силы вернутся.

Он снова рассмеялся – устало, безнадежно.

– Разумеется, Дрезден. Что-нибудь в этом роде.

– Морти…

Он отвернулся и вышел. Он даже не позаботился запереть за собой дом. Я стоял на крыльце и смотрел, как он садится в такси, ожидавшее его у тротуара. Он запихнул свой чемодан на заднее сиденье и сам полез следом.

Прежде чем машина тронулась с места, он опустил стекло.

– Дрезден, – окликнул он меня. – Под моим креслом есть ящик. Мои записи. Если вам так уж хочется свернуть себе шею, пытаясь выстоять против этой твари, хоть будете знать, во что ввязываетесь.

Он поднял стекло, и машина тронулась с места. Некоторое время я смотрел ей вслед, потом вернулся в дом. Я нашел выдвижной ящик, спрятанный под подушкой резного кресла, а в ящике – три толстых тетради в кожаной обложке. Пергаментные страницы их были исписаны почерком, четким и аккуратным в самых ранних записях, и едва разборчивыми каракулями в самых свежих по времени. Я поднес тетради к лицу и вдохнул аромат кожи, бумаги и чернил – настоящих, а не всяких там геля или пасты.

Морти мог ведь и не отдавать мне своих записей. Возможно, какие-то корни его личности и не погибли еще. Возможно, я чуть помог ему этим своим советом. Во всяком случае, мне хотелось бы так думать.

Я сделал глубокий вздох и пошел к телефону заказать такси и себе самому. Нужно было постараться освободить из-под ареста «жучка» – если получится. Может, Мёрфи смогла бы помочь мне в этом.

Я взял тетради и вышел на крыльцо дожидаться такси, захлопнув за собой дверь. Что-то здоровенное шляется по городу, так говорил Морти.

– Кошмар, – произнес я вслух.

Может, Морти и не ошибается? Может, барьер, отделяющий мир духов от нашего, рушится к чертовой матери? От этой мысли мне сделалось не по себе. Что-то назревало, и это «что-то» было огромным и ужасным. И чутье мое подсказывало, что все это не просто так. Все силы, добрые или злые, догадывается об этом их обладатель или нет, имеют какую-то цель.

Значит, этот Кошмар явился сюда с какой-то целью. Интересно, что ему все-таки нужно. И что он для этого будет делать.

Я боялся, что узнаю это, и даже слишком скоро.

Глава 11

Непримечательная машина с обычными номерами, в которой сидели двое непримечательных мужчин в штатском, ждала меня у подъезда к моему дому.

Я вылез из такси, расплатился и кивнул тому, что сидел за рулем, – детективу Рудольфу. За год, проведенный в отделе специальных расследований – негласном ответе Чикаго официально не признаваемому миру сверхъестественного, – Руди мало изменился внешне. И все же время немного закалило его и уж наверняка добавило теней под глазами.

Рудольф кивнул мне в ответ, даже не стараясь скрыть раздражения. Он меня на дух не переносит. Может, из-за истории, имевшей место несколько месяцев тому назад. Руди слинял с места происшествия, вместо того чтобы держаться поближе ко мне. А еще перед этим мне пришлось сбежать из кутузки, в которой ему полагалось за мной следить. Вообще-то, у меня имелся чертовски серьезный повод удрать оттуда, так что с его стороны некрасиво держать на меня за это зуб… Однако интересно, что привело его ко мне?

– Салют, детектив, – произнес я. – С чем пожаловал?

– Садись в машину, – буркнул Рудольф.

Я расставил ноги пошире и сунул руки в карманы.

– Я что, арестован?

Рудольф сощурил взгляд и открыл было рот для ответа, но сидевший справа от него мужчина положил руку ему на плечо.

– Привет, Гарри, – кивнул мне сержант Джон Столлингз.

– Как дела, Джон? Чему обязан визитом?

– Мёрф попросила нас пригласить тебя на место происшествия. – Он поднял руку и поскреб недельную щетину на подбородке. – Надеюсь, ты не слишком занят. Мы звякнули было к тебе в офис, но ты сегодня туда еще не заезжал, вот она и послала нас сюда.

Я помахал тетрадками Морти Линдквиста.

– Вообще-то, я сегодня занят. С этим нельзя подождать?

Рудольф сплюнул на землю.

– Лейтенант сказала, ты ей нужен сейчас, так что шевели задницей и лезь в машину. Ну?

Столлингз покосился на него и закатил глаза.

– Послушай, Гарри. Мёрфи просила передать тебе, что это личная просьба.

Я нахмурился:

– Личная, говоришь?

Он развел руками:

– Так она сказала. – Он нахмурился. – Это Микки Малон, – добавил он.

Я ощутил неприятную пустоту внутри.

– Мертв?

Столлингз поиграл желваками на скулах.

– Тебе лучше посмотреть самому.

Я зажмурился, стараясь не выдать досады. Мне некогда было отвлекаться. Мне предстояло еще разобраться с записками Морти, а это никак не меньше нескольких часов, и до заката, когда духи и призраки смогут проникать к нам из Небывальщины, оставалось не так уж много времени.

Но Мёрфи сделала для меня очень много. Я был перед ней в долгу. Пару раз она спасала мне жизнь, ну и так далее. К тому же она являлась основным источником моих заработков. Кэррин Мёрфи возглавляла отдел специальных расследований – пост, который традиционно означал пару месяцев просиживания штанов, за чем следовало незамедлительное увольнение из полиции. Мёрфи штанов не просиживала – она начала с того, что наняла в качестве консультанта единственного профессионального чародея в Чикаго – то есть меня. Собственно, она и сама научилась неплохо справляться с местными сверхъестественными хищниками, по крайней мере с большей их частью, хотя, когда дело приобретало серьезный оборот, продолжала вызывать меня. В документах я проходил в качестве консультанта-следователя. Боюсь, что в компьютерных досье отсутствуют кодовые обозначения для таких операций, как усмирение демона, прорицания с помощью заклятий или экзорцизм.

Самое серьезное дело, с которым пришлось столкнуться отделу специальных расследований – с таким редко кому вообще приходится сталкиваться, кроме чародеев вроде меня, – имело место всего год назад, когда в городе объявилась стая неизничтожимых оборотней. Не обошлось без серьезных потерь – погибло шесть человек, включая напарника Мёрфи. Микки Малон отделался рваной раной бедра. Он отлежался в больнице и принял участие в еще одной, последней операции, когда мы с Майклом накрыли того заклинателя демонов. Однако после нее он решил, что хромота не позволяет ему больше оставаться хорошим полицейским, и уволился по инвалидности.

Я ощущал себя виноватым, – возможно, я и наговариваю на себя, но, действуй я тогда чуть умнее или быстрее, как знать, может, я и спас бы жизнь тем людям. И здоровье Микки. Никто не винил меня в этом, только я сам.

– Хорошо, – сказал я. – Дайте только мне занести это в дом.

Поездка прошла спокойно, в молчании, если не считать нескольких ничего не значащих реплик Столлингза. Рудольф меня игнорировал. Я закрыл глаза и старался забыть о боли во всем теле. Радио Рудольфа взвизгнуло и стихло. Я унюхал запах горелого пластика или чего-то в этом роде и понял, что это, скорее всего, моя вина.

Я приоткрыл глаза и увидел, что Рудольф свирепо смотрит на меня в зеркало заднего вида. Я улыбнулся и снова закрыл глаза. Козел.

Машина остановилась в жилом квартале где-то в районе Нью-Эрмитидж, в Бактауне. Район получил свое название из-за проживавшего в нем некогда обилия иммигрантов, которые пасли у себя в палисадниках коз. Застройку тогда составляли маленькие домишки, под завязку забитые большими семьями.

За прошедшие сто лет Бактаун заметно вырос. В буквальном смысле этого слова. Расти вширь домам было некуда, так что они тянулись вверх, из-за чего район стал напоминать частокол. Из растительности здесь остались с тех пор древние дубы и сикаморы, да и те изрядно порубили при прокладке линий электропередач. Мостовая была исчерчена тенями деревьев и зданий, а тротуары так и вовсе спрятались от света.

Подъездная дорожка к одному из домов, двухэтажному белому строению, была забита машинами; еще с полдюжины полицейских машин стояло на улице, а во дворе задрал заднее колесо поставленный на подножку мотоцикл Мёрфи. Рудольф остановил машину на улице, у тротуара с противоположной от дома стороны, и заглушил мотор. Прежде чем смолкнуть, тот кашлянул, и в нем что-то противно задребезжало.

Я вылез из машины и сразу же ощутил: что-то не так. Какое-то неуютное ощущение пробежало по мне, ущипнув шею и спину мурашками.

Я постоял так, хмурясь, пока Рудольф и Столлингз выбирались из машины. Медленно поворачиваясь, вглядываясь в окружающие дома, я попытался установить источник странного ощущения. Деревья шелестели осенней листвой; время от времени ветер срывал лист, и тот падал на мостовую. Вдалеке шумело уличное движение. Высоко в небе прогудел самолет.

– Дрезден! – рявкнул Рудольф. – Чего застрял?

Я поднял руку, пытаясь охватить своими чувствами как можно более широкое пространство.

– Погодите минутку, – сказал я. – Мне нужно… – Я не договорил: это мешало мне прислушиваться к чувствам. Странное ощущение не проходило. Что же это, черт подери, такое?

– Очковтиратель гребаный, – буркнул Рудольф.

Не оборачиваясь, я ощутил, что он сделал шаг в мою сторону и остановился.

– Не горячись, братец, – сказал Столлингз. – Дай человеку поработать. Мы же оба с тобой видели, на что он способен.

– Дерьмо это все, – огрызнулся Рудольф. – Ничего я такого не видел, чего нельзя было бы объяснить. – С места он, впрочем, не двинулся.

Я перешел улицу, шагнул во двор интересующего нас дома, и сразу же обнаружил первое тело. Оно лежало в груде прошлогодней листвы, футах в пяти слева от меня. Маленькая рыже-белая киска валялась, изломанная кем-то так, что передние лапы ее смотрели в одну сторону, а задние – в противоположную. Шея, похоже, тоже была сломана.

Я испытал приступ тошноты. Смерть всегда малопривлекательна. Это в первую очередь относится к людям, но и за животных, живущих рядом с человеком, переживаешь больше, чем за представителей дикой природы. Киска была совсем еще молоденькая – должно быть, просто уличный котенок. Ошейника на ней не было.

Я ощутил вокруг нее маленькое облачко возмущенной энергии, порожденной болью и насилием. И все же одного убитого животного не хватило бы, чтобы я ощутил это с другой стороны улицы.

Не сделав и пяти шагов дальше, я наткнулся на мертвую птицу. Крылья ее лежали отдельно. У следующих двух птиц недоставало голов. Дальше лежало что-то, что совсем еще недавно было маленьким и пушистым, а теперь сделалось маленьким, пушистым и бесформенным – должно быть, крот или суслик. Ну и так далее. Еще как далее – всего дюжина с лишним зверюшек валялись мертвыми во дворе, распространяя вокруг себя потоки разрушительной энергии. Ни одного из них по отдельности не хватило бы, чтобы побеспокоить мое чародейское чутье, но всех вместе хватало для этого с лихвой.

Так что же, черт подери, убило их всех?

Так и продолжая бороться с тошнотой, я вытер вспотевшие ладони о рукава. Я оглянулся на Рудольфа со Столлингзом – их лица тоже приобрели слегка зеленоватый оттенок.

– Господи, – произнес Столлингз и осторожно потрогал кошачий труп носком ботинка. – Что могло натворить это?

Я тряхнул головой и пожал плечами:

– Может пройти сколько-то времени, пока мы узнаем. Где Микки?

– В доме.

– Раз так, – сказал я, выпрямляясь, – пойдем туда.

Глава 12

У входной двери я задержался. Микки Малон жил в неплохом доме. Его жена преподавала в начальной школе. На одну его полицейскую зарплату такого дома не отстроить, но вдвоем они сдюжили. Паркетный пол сиял лаком. На обращенной к прихожей стене гостиной висел морской пейзаж – оригинал, не копия. В доме было много зелени, которая вместе с деревянными полами придавала интерьеру этакий естественный уют. В общем, это было не просто здание, но настоящий жилой дом.

– Заходи, Дрезден, – буркнул Рудольф. – Лейтенант ждет.

– Миссис Малон дома? – спросил я.

– Да.

– Ступайте и приведите ее. Мне нужно, чтобы она пригласила меня войти.

– Что? – вскинулся Рудольф. – Ну уж уволь. Ты кто, граф Дракула?

– Дракула до сих пор проживает в Восточной Европе – по крайней мере, проживал на время последней проверки, – невозмутимо отвечал я. – Но если вы хотите, чтобы я для вас что-нибудь сделал, мне нужно, чтобы она или Микки пригласили меня.

– Что это ты, черт подери, несешь?

Я вздохнул:

– Послушайте. Дома и вообще все места, где люди живут, любят и строят свою жизнь, обладают собственной силой. Если бы через этот порог день-деньской шлялись толпы незнакомых людей, у меня не было бы никаких проблем, переступая этот порог. Но это не так. Вы, ребята, его друзья, – все верно, говорила ведь Мёрфи: это дело личное.

Столлингз нахмурился:

– Так ты что, войти не можешь?

– Ох, войти-то я могу, – вздохнул я. – Но бо́льшую часть моих способностей придется оставить за дверью. Порог будет мешать мне работать в доме с какими-либо энергиями.

– Ну и дерьмо, – фыркнул Рудольф. – Дракула гребаный.

– Гарри, – вмешался Столлингз. – А мы сами не можем пригласить тебя в дом?

– Нет. Это должен быть кто-то, кто живет в этом доме. И потом, этого требуют простые приличия, – добавил я. – Я не люблю заходить в места, где мне не рады. Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что миссис Малон не возражает против моего присутствия здесь.

Рудольф открыл было рот, чтобы снова излить на меня желчь, но Столлингз успел опередить его.

– Выходит, ты не можешь заниматься своими волшебными штучками в помещении, если тебя туда не пригласили?

– Не просто в помещении, – ответил я. – В жилом. Две большие разницы.

– А как тогда с домом Виктора Селлза? Я слышал, ты накрыл его там без всякого приглашения?

Я покачал головой:

– Он осквернил свой порог. Он вел там свои грязные делишки, устраивал черные церемонии, оргии. Это был уже не дом.

– Значит, ты не можешь бороться с чем-либо на его территории?

– Со смертными – да, не могу. А у нечисти порогов нету.

– Это почему еще?

– Откуда мне, черт возьми, знать? – устало сказал я. – Нету, и все тут. Не могу же я знать все на свете.

– Пожалуй, верно, – согласился Столлингз и, подумав, кивнул. – Да, теперь я понимаю, что ты имеешь в виду. Это тебя вроде как выключает?

– Ну, не полностью, но делать что-либо становится гораздо труднее. Как будто на тебя надели свинцовый скафандр. Вот почему вампирам так нелегко в нашем мире. У них едва хватает сил просто выжить, а уж пользоваться своими паранормальными способностями и вовсе почти невозможно.

Столлингз покачал головой:

– Все эти магические штуки… Ни за что бы не поверил в то, что буду относиться к этому серьезно, пока не попал в отдел. Да и до сих пор не привык.

– Правда? Что ж, хорошо. Так меньше шансов, что влезешь в эти дела слишком глубоко.

Он выпустил из ноздрей две струйки дыма.

– Может, все еще изменится. За последнюю пару дней у нас пропало несколько человек. Из этих, уличных, бомжей, известных нашему брату, копу.

Я нахмурился:

– Да?

– Да. Ну, пока все на уровне слухов. Это ведь народ такой – сегодня здесь, а завтра где-то еще. Но с тех пор, как я начал работать в специальных расследованиях, это как-то меня нервирует.

Я нахмурился еще сильнее и подумал, стоит ли говорить Столлингзу о приеме у Бьянки. Вне всякого сомнения, ради такого события в город понаедет уйма нездешних вампиров. Может, это она со своими приспешниками запасается продовольствием для пирушки. Однако никаких доказательств этому у меня не имелось, и потом, все эти исчезновения, если это действительно были исчезновения, могли иметь отношение к беспорядкам в Небывальщине. И если Бьянка к ним непричастна, я оказался бы в неприятном положении. Я не хотел натравливать на нее копов без крайней на то нужды. Я совершенно не сомневался в том, что у Бьянки достаточно возможностей испортить мне жизнь – и она запросто могла бы обставить все так, будто я это заслужил.

И потом, в кругах сверхъестественного сообщества до сих пор действуют законы чести Старого Света. Если у тебя проблема, решай ее лицом к лицу в рамках этого сообщества. Самое последнее дело использовать в качестве оружия копов и прочих смертных. В сверхъестественном мире это все равно что ядерное оружие. Стоит показать людям хоть капельку сверхъестественных страстей, как они перепугаются до такой степени, что начнут палить без разбора в каждого встречного и поперечного. Большинству людей начхать на то, что один жуткий тип, возможно, и не прав, но другой, не менее жуткий, – прав. Оба страшилы хоть куда – значит мочи обоих и спи спокойно.

Так повелось с начальных лет Эры Разума, с тех пор, как племя смертных окрепло. И по мне, так оно и правильно. Терпеть не могу всех этих жутиков, вампиров, демонов и прочих кровожадных духов, рыскающих вокруг так, словно мир принадлежит им. И плевать мне на то, что всего несколько столетий назад так и было.

В общем, я решил не распространяться насчет приема у Бьянки, пока не узнаю о нем побольше.

Мы со Столлингзом поболтали еще немного, пока в дверях не появилась Соня Малон. Соня была среднего роста, уютно пухленькая и какая-то вся надежная. В юности лицо ее, должно быть, поражало красотой, да и сейчас сохраняло ее, а годы только добавили ей, так сказать, огранки. Глаза ее покраснели, и макияж она сегодня не накладывала, но держалась неплохо. На ней было простенькое платье в цветочек; из украшений – только обручальное кольцо на пальце.

– Мистер Дрезден, – вежливо произнесла она, – Микки говорил мне, что вы спасли ему жизнь тогда, в прошлом году.

Я кашлянул и опустил взгляд. Хотя с формальной точки зрения, подозреваю, это выглядело именно так, сам я смотрел на это совсем по-другому.

– Мы делали все, что могли, мэм. Ваш муж вел себя отважно.

– Детектив Рудольф сказал, что мне нужно пригласить вас войти.

– Мне не хотелось бы входить туда, где меня не хотят видеть, мэм, – ответил я.

Соня наморщила носик и покосилась на Столлингза.

– Выньте это изо рта, сержант.

Столлингз выплюнул сигарету и затоптал ее.

– Хорошо, мистер Дрезден, – сказала она. На мгновение она чуть утратила контроль над собой, и губы ее дрогнули. Она зажмурилась и сделала глубокий вдох, потом снова открыла глаза. – Если вы сможете помочь моему Микки, пожалуйста, заходите. Я вас приглашаю.

– Спасибо, – совершенно серьезно произнес я и шагнул в дверь.

Безмолвное напряжение порога обволокло меня на мгновение морозной бахромой и сразу же отпустило. Мы миновали гостиную, где сидели, негромко переговариваясь, несколько копов, знакомых мне по отделу. Атмосфера в помещении напомнила мне похороны. При моем появлении они подняли на меня взгляд, и разговоры стихли. Я кивнул им, и мы прошли дальше, на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Он вчера допоздна не ложился, – сказала она мне негромко. – Иногда он не может заснуть, поэтому ложится очень поздно. Я встаю рано, но мне не хотелось его будить, и я дала ему поспать подольше. – Миссис Малон задержалась на верхней ступеньке и махнула рукой в сторону двери в дальнем конце коридора. – Т-там, – сказала она. – Извините. Я н-не могу… – Она сделала еще один глубокий вдох. – Я пойду посмотрю насчет ланча. Вы голодны?

– А? Да, конечно.

– Хорошо, – сказала она и ретировалась обратно вниз.

Я собрался с духом, посмотрел на дверь в дальнем конце коридора и шагнул к ней. Шаги отдавались в ушах гулким эхом. Я осторожно постучал в дверь.

Мне открыла Кэррин Мёрфи. Она никак не походила на командира полицейского подразделения, которому вменялось в обязанность разбираться со всеми странными, не укладывающимися в рамки уголовного кодекса преступлениями. Она никак не походила на человека, который, широко расставив ноги, сажает одну серебряную пулю за другой в несущийся на нее товарный состав… или в оборотня. Не походила – но всаживала ведь!

Кэррин воззрилась на меня снизу вверх, с высоты своих пяти с хвостиком футов. Глаза ее, обыкновенно ясные и лучистые, казались погасшими. Она собрала свои золотые волосы под бейсбольную кепку, завершавшую наряд из джинсов и белой футболки, замятой на плече – там, где ее сбил ремень от кобуры. У глаз и уголков рта собрались трещинами на выжженном засухой поле морщинки.

– Привет, Гарри, – сказала она. Голос ее тоже звучал погасшим.

– Салют, Мёрф. Неважно выглядишь.

Она попыталась улыбнуться. Получилось так себе.

– Я… Я не знала, к кому мне еще обратиться.

Я встревоженно нахмурился. В любой другой день Мёрфи отозвалась бы на мое оскорбительное замечание с неподдельным энтузиазмом. Она отворила дверь пошире, пропуская меня в комнату.

Я знал Микки Малона как энергичного мужчину среднего роста, с намечавшейся лысиной, широкой улыбкой и носом, гордо торчавшим вверх, когда он по утрам выходил за газетой. Хромота и трость появились слишком недавно, чтобы врезаться в память неотъемлемо от его образа. Микки носил старые, но добротного покроя костюмы и всегда прилагал максимум усилий, чтобы не перепачкать пиджак во избежание конфликтов с женой.

Я не знал Микки таким: с застывшей на лице оскаленной ухмылкой; с выпученными, совершенно безумными глазами; с телом, сплошь покрытым царапинами от собственных ногтей, под которыми запеклась кровь. Запястья и лодыжки его были прикованы наручниками к железной раме кровати. В воздухе стоял густой запах пота и мочи. Лампа в комнате не горела, и свет, пробиваясь сквозь задернутые занавески, окрашивал комнату в бурые цвета.

Он повернул голову ко мне, и глаза его округлились еще сильнее. Он со свистом втянул в себя воздух, запрокинул голову и вдруг испустил протяжный, визгливый вой, похожий на койота. Потом он начал смеяться, мотая головой из стороны в сторону, туго натягивая наручники, сотрясая кровать с каждым качком.

– Соня позвонила мне сегодня утром, – пояснила Мёрфи лишенным выражения голосом. – Она заперлась в шкафу с мобильным телефоном. Мы успели вовремя: он как раз кончал ломать дверь шкафа.

– Она позвонила в полицию?

– Нет. Она позвонила мне. Она сказала, что не хочет, чтобы Микки видели в таком виде. Это бы его погубило.

Я покачал головой:

– Черт. Храбрая женщина. И что, с тех пор он в таком виде?

– Угу. Он… он совершенно рехнулся. Визжит, плюется и кусается.

– Он что-нибудь говорил?

– Ни слова, – ответила Мёрфи. – Только животные звуки. – Она зябко охватила себя руками и на мгновение заглянула мне в глаза. – Что с ним случилось, Гарри?

Микки хихикнул и принялся колотить бедрами по кровати, заставляя пружины скрипеть так, словно на ней совокупляется пара подростков. У меня похолодело в желудке. Ничего удивительного, что миссис Малон не хотела возвращаться в эту комнату.

– Ты бы дала мне хоть минуту разобраться, что к чему, – сказал я.

– Он не… ну, ты понимаешь… одержимый? Как в кино?

– Я ничего еще не знаю, Мёрф.

– Это не может быть что-то вроде заклятия?

– Мёрфи, да не знаю я!

– Черт подрал, Гарри, – рявкнула она. – Так выясняй, и быстрее, черт возьми! – Она стиснула кулаки. Ее всю трясло от сдерживаемой злости.

Я положил руку ей на плечо.

– Я обязательно выясню. Ты только дай мне побыть с ним немного. Наедине.

– Ну, Гарри, если ты только не поможешь ему… – У нее перехватило голос, и в глазах блеснули слезы. – Он ведь один из моих, черт подери…

– Спокойно, Мёрф, – сказал я как мог мягче и отворил ей дверь. – Ступай узнай, как там насчет кофе, ладно? А я пока соображу, что могу сделать.

Она посмотрела на меня, потом снова на Малона.

– Все нормально, Микки, – произнесла она. – Мы все здесь, чтобы помочь тебе. Ты не один.

Микки ответил ей своей безумной ухмылкой, потом облизнул губы и снова разразился хихиканьем. Мёрфи вздрогнула и, низко опустив голову, вышла из комнаты.

Я остался один на один с безумцем.

Глава 13

Я подвинул стул к кровати и сел. Микки посмотрел на меня выпученными глазами. Я порылся во внутреннем кармане плаща. Там у меня всегда лежит кусок мела на случай, если нужно очертить круг. Еще свеча и пара коробков спичек. Два-три старых рецепта. С магической точки зрения не так уж много материала для работы.

– Эй, Микки, – произнес я. – Ты меня слышишь?

В ответ Микки захихикал еще громче. Я внимательно следил за тем, чтобы не встречаться с ним взглядом. Блин-тарарам, в ту минуту мне, мягко говоря, очень не хотелось заглядывать Микки Малону в душу.

– Ладно, Микки, – продолжал я негромким, ровным голосом – таким говорят с домашними животными. – Я до тебя дотронусь, хорошо? Мне кажется, так я смогу определить, есть ли внутри у тебя что-то такое. Я не причиню тебе вреда, так что не бойся. – Говоря, я протянул руку и положил ее Микки на локоть.

Кожа его была на ощупь почти обжигающе горячей. Я ощутил следы какой-то энергии – не покалывающую ауру практикующего чародея, не глубокую, как океан, силу Майкловой веры, но все же что-то этакое там присутствовало. Какая-то ледяная, ползучая энергия обволакивала его невидимым коконом.

Какого черта?

Это не напоминало ни одно из известных мне заклятий. И это не был вселившийся в него дух – в этом я не сомневался. Такие вещи я наверняка ощутил бы при прикосновении.

Мгновение Микки смотрел на меня, потом голова его дернулась к моей руке. Я отшатнулся, и зубы его лязгнули в воздухе. Когда кто-то пытается укусить тебя, реагируешь быстрее, чем на удар. Укус примитивнее, ближе к природе. Жуть.

Микки снова начал хихикать, раскачивая кровать.

– Что ж, – вздохнул я. – Знаешь, мне обидно. Не будь ты моим другом, Микки… – На мгновение я зажмурился, собираясь с силами, потом сосредоточил всю свою волю в точке между бровями, чуть выше их. Я ощутил там сгустившееся напряжение, этакое давление, и когда я открыл глаза, я видел все по-другому. Я включил свое магическое Внутреннее Зрение.

Зрение – дар и проклятие разом. Оно позволяет вам видеть то, что вы обычно не видите. Пользуясь Зрением, я вижу самых эфемерных из духов. Я вижу энергию жизни, подобно крови бегущую по всему миру, между небом и землей, между водой и огнем. Заклятия представляются мне нитями оптоволоконного кабеля, а может, неоновой вязью почище Лас-Вегаса – это в зависимости от того, насколько они сильны. Порой так можно увидеть демона, разгуливающего по земле в человечьем обличье. Или ангела. Вы видите вещи такими, какие они есть на самом деле, в духе и во плоти.

С этим есть только одна проблема: все, что вы увидели, остается с вами. Вне зависимости от того, насколько это ужасно, насколько отталкивающе, насколько сводит с ума, – это остается с вами. Навсегда. Это остается в вашей памяти во всем богатстве красок, не выцветая и не стираясь, и со временем вы не свыкнетесь с этим. Ну, правда, кое-что из того, что вы видите, столь прекрасно, что вам и не хочется расставаться с этим.

Однако при моем роде занятий гораздо чаще видишь совсем другие вещи. Вроде Микки Малона.

Он был одет в семейные трусы и белую футболку, всю в пятнах крови, пота и дел похуже. Однако, направив на него свое Зрение, я увидел нечто другое.

Его терзали. Рвали на части. По всему телу зияли чудовищные раны. Что-то напало на него и зубами откусывало от него большие куски. Я видел фотографии людей, подвергшихся нападению акул. Именно так выглядел и Микки Малон. Этого не было заметно во плоти, но кто-то рвал его рассудок и, возможно, душу на мелкие кровавые ошметки. Он истекал кровью… нет, не кровью, но ее духовным аналогом.

И вокруг всего его тела, начиная с горла и до лодыжки, обвивался отрезок черной проволоки. Огромные острые шипы впивались в его плоть; оба конца словно вырастали из кожи.

В точности как у Агаты Хэгглторн.

Борясь с накатившей тошнотой, я в ужасе смотрел на него. Микки посмотрел на меня и, должно быть, почувствовал какое-то изменение, поскольку разом стих. Его улыбка не казалась мне больше безумной. Она превратилась в гримасу невыносимой боли, от которой сводит мышцы лица.

Губы его шевельнулись. Черт, да теперь все лицо его сделалось относительно осмысленным.

– О-ох, ох! – простонал он.

– Все в порядке, Микки, – сказал я, крепко сцепив руки вместе, чтобы они не дрожали. – Я здесь, с тобой.

– Больно, – выдохнул он едва слышным шепотом. – Больно, больно, больнобольнобольноболь… – Он повторял это, сколько у него хватало дыхания. Потом смолк и зажмурился. Слезы катились по его лицу, и он снова беспомощно захихикал.

Что я, черт подери, мог сделать с этим? Колючая проволока наверняка представляла собой какое-то особое заклятие, но с таким мне сталкиваться еще не доводилось. Большинство магических заклятий буквально пульсирует жизнью и светом, даже если их и используют с недобрыми целями. Магия вообще исходит из жизни, от энергии, заключенной в нашем мире, в людях, в их страстях и эмоциях. Так, во всяком случае, меня учили.

Однако эта колючая проволока была тусклой, матово-черной. Я протянул руку дотронуться до нее, и она почти обожгла мне кончики пальцев ледяным холодом.

«Боже мой, Микки», – подумал я.

Я и представить себе даже не мог, каково ему, должно быть, приходилось.

Самым разумным из всего, что я мог сделать, было бы вернуться домой. Я мог бы подрядить Боба изучить этот вопрос и придумать, как снять с Микки эту проволоку, не причиняя ему новой боли. Однако эта штука мучила его уже несколько часов – не факт, что он смог бы продержаться еще пару. Рассудок его и так подвергался чудовищной перегрузке, вынося эту духовную пытку. Еще несколько часов мучений – и он запросто мог бы оказаться в месте, откуда нет возврата.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Надеюсь, Микки, что я не ошибаюсь, – сказал я ему. – Попробуем сделать так, чтобы это больше не делало тебе больно.

Он всхлипнул, не сводя с меня глаз.

Я решил начать с лодыжки. Я собрался с духом, сосредотачиваясь, и сунул пальцы между обжигающе-холодной проволокой и его кожей. Мне пришлось стиснуть зубы, собирая волю в кулак, чтобы коснуться обвивавшего его змеей заклятия. Потом я потянул – сначала медленно и осторожно, потом сильнее.

Ледяной металл жег пальцы. Они не онемели – просто болели все сильнее и сильнее. Проволока сопротивлялась, цепляясь шипами за Миккину плоть. Бедняга кричал от боли во все горло, потом к воплям снова добавился этот жуткий, полный муки смех.

От боли, от визга несчастного Микки на глаза мои наворачивались слезы, но я продолжал тянуть. Конец проволоки наконец вырвался из ноги. Я продолжал тянуть. Щип за щипом, виток за витком отрывал я от него проволоку-заклятие. Порой я тянул ее прямо сквозь его тело, но все меньше этой смертоносной, ледяной энергии терзало Микки. Он кричал, пока не охрип, и к крику его примешивалось чье-то еще всхлипывание. Наверное, мое. Теперь я орудовал уже обеими руками, пытаясь одолеть эту жуткую, холодную магию.

Наконец и второй конец проволоки вырвался у Микки из шеи. Глаза его открылись широко-широко, и он с негромким, изможденным стоном обмяк. Я охнул и, держа проволоку в руках, отшатнулся от кровати.

Проволока вдруг дернулась, изогнулась змеей, и один конец ее устремился мне в горло.

Лед. Холод. Бесконечный, жгучий, мучительный холод пронзил меня всего, и я вскрикнул. Я услышал за дверью шаги, чей-то голос. Проволока билась и извивалась у меня в руках; другой конец ее метнулся вниз, к полу, и я едва сумел помешать ему впиться мне в ногу. Тот конец, что врезался в шею, рвал плоть, ледяные шипы впивались в одежду, в тело – темная энергия пыталась прикрепиться теперь уже ко мне.

Дверь распахнулась. В спальню ворвалась Мёрфи – глаза ее горели ослепительным синим огнем, волосы соткались в золотую корону. В руке она держала сияющий меч, и от всей ее фигуры исходил такой яркий, прекрасный, полный устрашающего гнева свет, что глазам было больно смотреть на нее. Внутреннее Зрение, сообразил я сквозь пелену боли. Я видел ее такой, какова она на деле.

– Гарри! Какого черта?

Я сражался с проволокой. До меня дошло, что она не видит ее.

– Окно, – прохрипел я. – Открой окно, Мёрф!

Она не колебалась ни секунды. Бегом бросилась она через комнату к окну и распахнула створки. Шатаясь, я устремился за ней, на ходу сматывая отчаянно сопротивляющуюся проволоку в кольцо. Могу себе представить, что за физиономия была у меня в тот момент. Собрав воедино всю свою злость, всю боль, я направил их энергию в руки, рывком оторвал проволоку от горла и изо всех оставшихся сил швырнул ее в окно.

Проволока, извиваясь, мелькнула в воздухе. Я нацелил на нее палец, швырнул в нее остатком сил и прорычал: «Fuego!»

Комок жаркого огня вырвался из моего пальца и поглотил проволоку. Она изогнулась в последний раз и взорвалась с грохотом, сотрясшим весь дом до основания и опрокинувшим меня на пол.

Некоторое время я лежал, оглушенный, пытаясь понять, что происходит. Чтоб его, это Зрение. Оно начинает размывать черту между настоящим и ложным. Этак и с катушек съехать недолго. Очень даже недолго. Стоит только подержать его открытым, впитывая все встречное и зная при этом, что оно из себя представляет на деле. На первый взгляд это неплохая мысль. Всю красоту, весь ужас – пить их взахлеб, купаться в них, позволив им размывать все остальное, все, что тревожит и огорчает тебя, всю жалость к тем, кому больно и кому небольно…

Я очнулся сидящим на полу. Руки болели от холода, порожденного иным, не реальным миром. До меня дошло, что я хнычу тоненьким голоском, раскачиваясь взад и вперед. Отчаянным усилием я закрыл свое Зрение, и, стоило мне сделать это, как все улеглось, сделалось яснее. Задыхаясь, я поморгал, стряхивая с ресниц мешавшие смотреть слезы, потом огляделся по сторонам. По всему кварталу заливались лаем собаки, которым вторило несколько сирен автомобильной сигнализации. Ну да, был же взрыв…

Мёрфи стояла надо мной, широко раскрыв глаза. В руке она держала пистолет, направленный дулом в сторону двери.

– Гарри? Что случилось?

Губы мои отказывались слушаться, да и весь я как-то совсем закоченел. До дрожи.

– З-заклятие. К-кто… Кто-то напал на н-него… Н-наложил на него з-заклятие… П-пришлось сжечь. Огонь жжет д-даже в потустороннем мире. П-прости.

Не сводя с меня взгляда, она убрала пистолет обратно в кобуру.

– Ты сам как, в порядке?

Я подрожал еще немного.

– К-как Микки?

Мёрфи подошла к кровати и положила руку Микки на лоб.

– Жар спал, – выдохнула она. – Мик? – негромко окликнула она. – Эй, Малон. Это я, Мёрф. Ты меня слышишь?

Микки пошевелился и открыл глаза.

– Мёрф? – чуть слышно спросил он. – Что происходит? – Глаза его снова устало закрылись. – Где Соня? Она мне нужна.

– Сейчас ее приведу, – прошептала Мёрфи. – Подожди, я быстро. Отдыхай.

– Запястья болят чего-то, – пробормотал Микки.

Мёрфи оглянулась на меня, и я кивнул.

– Теперь с ним все будет в порядке.

Она сняла с него наручники, – впрочем, похоже, он этого даже не заметил, провалившись в сон.

Мёрфи накрыла его одеялом и убрала мокрые волосы со лба. Потом опустилась на колени рядом со мной.

– Гарри, – сказала она. – У тебя вид, словно…

– Знаю, – буркнул я. – Словно я побывал в аду. Ему нужен отдых, Мёрф. Покой. Кто-то терзал его изнутри – какая-то изрядная пакость.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я нахмурился.

– Это вроде как… ну, словно умирает кто-то очень тебе близкий. Или когда ты порываешь с кем-то. Это рвет тебя изнутри. Эмоциональная боль. Примерно это случилось с Микки. Что-то разрывало его изнутри.

– И что именно? – спросила Мёрфи. Говорила она негромко, но голос ее оставался твердым как сталь.

– Пока не знаю, – признался я. Я зажмурился и привалился затылком к стене. Проклятая дрожь все не унималась. – Я называю это Кошмаром.

– И как нам его убить?

Я покачал головой:

– Я над этим работаю. Но пока эта штука опережает меня на пару шагов.

– Черт, – сказала Мёрфи. – Меня порой тошнит от этой игры в догонялки.

– Угу. Меня тоже.

В коридоре снова послышались шаги, и в спальню ворвалась Соня Малон. Она увидела неподвижно лежащего Микки и двинулась к нему так, словно боялась потревожить его хотя бы движением воздуха. Она дотронулась до его лица, до редеющих волос. Она все-таки разбудила его, и он потянулся к ее руке. Она крепко сжала его пальцы, поцеловала их и, низко склонив голову, прижалась щекой к его щеке. Я услышал, как она всхлипывает.

Мы с Мёрфи переглянулись и, не сговариваясь, встали, чтобы оставить их вдвоем. Мёрфи пришлось помочь мне. Все тело болело так, словно его проморозили до костей. Идти оказалось пыткой, но с помощью Мёрфи я с этим справился.

Я в последний раз оглянулся на Соню с Микки и осторожно закрыл дверь.

– Спасибо, Гарри, – произнесла Мёрфи.

– Всегда пожалуйста. Ты же мой друг, Мёрф. И ты же знаешь, я всегда готов помочь попавшей в беду леди.

Она покосилась на меня, и в глазах под козырьком бейсбольной кепки блеснули искорки.

– Ты гнусная шовинистическая свинья, Дрезден.

– Если свинья, то голодная, – заявил я. – Умираю с голода.

– Тебе надо чаще есть, глиста несчастная. – Мёрфи усадила меня на верхнюю ступеньку лестницы. – Посиди пока здесь. Я пойду, найду чего-нибудь.

– Только недолго, Мёрф. У меня уйма работы. Тварь, которая все это натворила, выходит резвиться с заходом солнца.

Я привалился к стене и закрыл глаза. Я думал об убитых животных, о разбитых машинах и о ледяной пытке, которой терзали душу бедного Микки Малона.

– Черт, я не знаю, что это за Кошмар такой. Но узнаю. И тогда убью гадину.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – кивнула Мёрфи. – Если потребуется моя помощь, можешь на нее рассчитывать.

– Спасибо, Мёрф.

– Пока не за что. Да, кстати…

Я открыл глаза. Она смотрела на меня как-то неуверенно.

– Тогда, когда я вошла. Ты на меня смотрел. У тебя было такое чертовски странное выражение лица. Что ты такого увидел?

– Ты посмеешься мне в лицо, если я скажу, – буркнул я. – Ступай, найди чего-нибудь жевнуть.

Она возмущенно фыркнула и слетела вниз по лестнице, сразу попав в кольцо толпившихся внизу копов из отдела. Я улыбнулся, вспомнив то яркое и отчетливое видение. Мёрфи, ангел-хранитель, вступающий в дверь в ореоле царственного гнева. Что ж, хранить в памяти такую картину я не против. Случается, что и везет.

А потом я подумал об этой колючей проволоке, о жуткой пытке, свидетелем которой я стал и которую недолго испытал сам. Все взбудораженные призраки последних дней страдали от такой же. Но кто проделывает это с ними? И как? Силы, использованные для этого заклятия-пытки, не напоминали ничего из того, с чем мне приходилось встречаться прежде. Я ни разу не слышал еще о чарах, которые с одинаковой эффективностью действовали бы на смертных и духов. Я вообще считал такое невозможным. Выходит, ошибался. Но как это сделали?

И, что важнее, кто это сделал? Или что?

Так я сидел, дрожа и охая. Я начинал относиться к этому делу как к личному. Малон был моим союзником – тем, кто бился с плохими парнями бок о бок со мной. Чем больше я думал об этом, тем больше злости я ощущал. Злости и уверенности.

Я найду этот Кошмар, эту тварь, которая шляется, где ей не позволено, и уничтожу ее к чертовой матери.

А потом найду того, кто ее сотворил.

«Если только, Гарри, – подумал я, – они не найдут тебя первыми».

Глава 14

– Нет, – сказал я в трубку. Я сбросил куртку на спинку стула и рухнул на диван. Дома у меня царил полумрак, только узкие лучи света пробивались сквозь расположенные у самого потолка окна. – У меня и возможности такой еще не было. Я потратил два часа на то, чтобы снять заклятие с Микки Малона. Ну, из отдела. Кто-то обмотал его душу колючей проволокой.

– Матерь Божья! – ужаснулся Майкл. – Как он?

– Уже лучше. Но четыре часа светлого времени суток ушли псу под хвост. – Я коротко рассказал ему о Морти Линдквисте и его дневниках, а также о событиях в доме детектива Малона.

– У нас слишком мало времени на то, чтобы найти эту Лидию, Гарри, – согласился Майкл. – До захода солнца всего шесть часов.

– Я как раз работаю над этим. И после того как я отправлю Боба на разведку, поеду искать сам. Я получил обратно «жучка».

– Разве он не под арестом? – удивился Майкл.

– Мёрфи замолвила за меня словечко.

– Гарри, – разочарованно произнес он, – она что, нарушила закон, чтобы вы получили обратно свою машину?

– А что? – невинным тоном спросил я. – Она передо мной в долгу. Да подумайте сами: Всевышний ведь не обеспечивает меня транспортом. И как мне быть без колес?

Майкл вздохнул:

– Ладно, сейчас не до споров. Я позвоню, если мне удастся найти ее, но мне не нравится вся эта история.

– Я вообще пока не знаю, с какого бока к этому подойти. Что могла эта тварь сделать с девушкой? Нам нужно отыскать ее и отработать связи.

– А сама Лидия не может быть источником этих беспорядков?

– Вряд ли. Это заклятие, с которым я столкнулся сегодня, – я в жизни ничего подобного не видел. Это было… – Я поежился, вспоминая его. – Оно какое-то неправильное, Майкл. Холодное. Словно…

– Дьявольское? – предположил он.

– Возможно. Угу.

– Что бы там ни говорили, Гарри, дьявол существует. Просто нужно помнить, что, кроме зла, существует еще и добро.

Я неловко покашлял в трубку.

– Мёрфи шепнула словечко ребятам в синем, так что если один из ее знакомых патрульных увидит девушку, подпадающую под описание Лидии, мы об этом узнаем.

– Великолепно, – сказал Майкл. – Вот видите, Гарри? Эта ваша потеря времени на помощь детективу Малону может оказать нам неоценимую услугу. Разве это не счастливое совпадение?

– Ну да, Майкл. Рука Провидения, ля-ля и тэ дэ. Ладно, звоните.

– Не надо «ля-ля» с Господом, Гарри. Это непочтительно. Господь да пребудет с вами. – И он повесил трубку.

Я подвинул куртку, достал из-под нее свой теплый, тяжелый фланелевый халат и облачился в него, потом подошел к ковру у южной стены моей комнаты. Сдвинув его в сторону, я откинул вверх открывшийся под ним люк на петлях. Я взял с полки керосиновую лампу, зажег ее, отрегулировал фитиль, чтобы она горела поярче, и собрался спуститься по складной деревянной стремянке в подвал.

Снова зазвонил телефон.

Я подумал, не плюнуть ли мне на него. Он продолжал настырно звонить. Я вздохнул, закрыл люк, сдвинул ковер на место и подошел к телефону на пятый звонок.

– Алё? – не слишком дружелюбно спросил я.

– Предоставляю это тебе, Дрезден, – сказала Сьюзен. – Уж ты-то наверняка знаешь, как обаять девушку наутро после того как.

Я вздохнул:

– Извини, Сьюзен. Я тут, того… работаю, и… пока не все гладко. Уйма вопросов и ни хрена ответов.

– Ох, – отозвалась она. Кто-то, стоявший рядом с ней, произнес какую-то фразу, и она пробормотала что-то в ответ. – Не хотелось бы добавлять к твоим сложностям еще одну, но ты не помнишь, как звали того парня, которого вы с ребятами из ОСР накрыли пару месяцев назад? Ну, ритуального убийцу?

– Ах да. Этого-то… – Я зажмурился и покопался в памяти. – Лео как-то-там. Крават. Камнер. Коннер. Крейвен-Охотник. Возможно, я его фамилии и не знаю. Я выследил его по демону, которого он призывал, – на этом он и попался. А в бумагах мы потом с Майклом почти и не копались.

– Кравос? – спросила Сьюзен. – Леонид Кравос?

– Ага, кажется, так его и звали.

– Класс, – сказала она. – Супер. Спасибо, Гарри. – Голос ее чуть звенел от возбуждения.

– Э… Ты хоть сказать можешь, в чем дело? – поинтересовался я.

– Ну, это тема, над которой я сейчас работаю, – невинно ответила она. – Послушай, пока у меня на руках нет ничего, кроме слухов. Как только нарою чего-нибудь более определенного, постараюсь поделиться с тобой.

– Очень мило с твоей стороны. Тем более что сейчас я все равно сосредоточен на другом.

– Помощь не требуется?

– Видит Бог, надеюсь, нет, – сказал я и прижал трубку крепче к уху. – Скажи, и как тебе спалось нынче ночью?

– Да как сказать, – ехидно отозвалась она. – Трудно расслабиться, будучи неудовлетворенной… С другой стороны, у тебя такая холодрыга, что словно как в спячку впадаешь.

– Ну что ж. В следующий раз постараюсь, чтобы было еще холоднее.

– Уже дрожу, – хихикнула она. – Ну что, я звякну тебе вечером, если смогу?

– Меня может не быть.

Она вздохнула:

– Ясно. Что ж, такая непруха. Еще раз спасибо, Гарри.

– Всегда пожалуйста.

Мы распрощались, я повесил трубку и вернулся к люку. Я снова сдвинул ковер, отворил люк, взял лампу и спустился в подвал.

Какие бы я попытки ни предпринимал с целью хоть немного привести свою лабораторию в некоторое подобие порядка, хламу в ней не убавляется. Наоборот, его становится все больше. Шкаф и полки занимают три из четырех стен. В центре помещения стоит длинный стол, и вокруг него расчищено пространство, позволяющее мне без особых помех перемещаться вдоль всех его сторон. Рядом с лестницей находится керосиновый обогреватель, благодаря которому в царящем в подвале подземном холоде можно существовать. В дальнем от лестницы конце стола в пол вделано медное кольцо – мой магический круг для заклинаний. Горький опыт научил меня держать его чистым от мусора.

Мусор… Собственно, все до единого предметы в моей лаборатории имели какое-то назначение. Древние фолианты с выцветшими пергаментными страницами, потертыми кожаными обложками и неизживаемым запахом пыли и тлена, пластиковые контейнеры с герметичными крышками, бутылки, банки, коробки – все это содержало нечто, что уже пригодилось мне или могло пригодиться в любой момент. Блокноты, тетради, дюжины шариковых ручек и карандашей, кнопки, скрепки, клочки бумаги, покрытые моими неразборчивыми каракулями, сушеные тушки мелких животных, человеческий череп в окружении бульварных романов, свечи, древний боевой топор – все это имело ценность. Я только не помню обычно, какую именно, в отношении большинства предметов.

Я снял с лампы колбу и зажег от ее огня с дюжину свечей по всей комнате, а также керосиновый обогреватель.

– Боб, – окликнул я. – Боб, проснись. Ну давай же, нам надо поработать. – Помещение заполнилось золотым светом и запахом горячего воска. – Я серьезно, приятель. Мне некогда.

Череп на полке вздрогнул и пошевелился. В его пустых глазницах загорелись две точки оранжевого огня. Белые зубы раздвинулись в нарочитом зевке.

– Звезды и камни, Гарри, – проворчал череп. – Это бесчеловечно. Даже солнце еще не село.

– Кончай ныть, Боб. Я сегодня не в духе.

– В духе… не в духе… Я устал. Сомневаюсь, чтобы я мог тебе помочь.

– Неприемлемо, – заявил я.

– Даже духам нужен отдых, Гарри.

– Отдохнешь, когда я умру.

– Ладно, – вздохнул Боб. – Тебе нужна моя работа? Предлагаю сделку. Я хочу погулять на воле в следующий раз, когда придет Сьюзен.

– Блин-тарарам, Боб, – возмутился я. – Ты вообще в состоянии думать о чем-нибудь, кроме секса? Нет, я не пущу тебя к себе в голову, когда я со Сьюзен.

Череп замысловато выругался.

– В таком случае нам стоит пересмотреть условия нашего контракта.

Я только фыркнул:

– Что ж, Боб, ты в любой момент волен вернуться на историческую родину. Флаг тебе в руки.

– Нет, нет, нет, – заволновался череп. – Все в порядке.

– Я хочу сказать, то недоразумение с Зимней Королевой никуда не делось, но…

– Сказал же я: все в порядке!

– Вполне возможно, ты уже можешь обойтись без моего покровительства. Я уверен, она с радостью обговорит с тобой все произошедшее, а не обречет тебя на пытку на следующие несколько сот…

– Все в порядке, говорят тебе! Право же, Дрезден, ты не можешь вести себя так по-свински!

– Ага, – согласился я. – Так что, проснулся?

Череп задумчиво склонился набок.

– Знаешь, – сказал он наконец, – пожалуй, да. – Глазницы снова уставились прямо на меня. – Злость оказывает прямо-таки живительное действие. У тебя неплохо получилось.

Я нашел относительно чистый блокнот и карандаш. Еще пара секунд ушла на то, чтобы расчистить себе немного свободного пространства на столе.

– Я тут напоролся на какую-то совершенно новую штуковину. Может, ты сможешь помочь мне разобраться. И еще, у нас пропала особа, за которой мне стоило бы приглядеть.

– Ладно, валяй, выкладывай.

Я уселся на скрипучий деревянный стул и плотнее запахнулся в халат. Поверьте, чародеи облачаются в балахоны вовсе не для драматического эффекта. Просто иначе им не согреться у себя в лабораториях. Я знаком с несколькими парнями из Европы, так те до сих пор орудуют в каменных башнях. Меня от одной мысли об этом дрожь пробирает.

– Хорошо, – сказал я. – Ты уж постарайся, ладно? – И я изложил ему все события, начиная с Агаты Хэгглторн, включая Лидию и ее исчезновение, мою беседу с Морти Линдквистом и его упоминание о Кошмаре, и до нападения на Микки Малона.

Боб присвистнул – что не так-то просто, учитывая отсутствие у бедолаги губ.

– Давай-ка по порядку. Это создание, эта тварь уже пару недель терзает призраков – и не самых хилых, заметь! – этим своим заклятием-проволокой. Она же учинила погром на священной территории. А потом вломилась через чужой порог и истерзала душу хозяина, наложив на него это же заклятие.

– Ты все понял верно, – подтвердил я, – с призраком какого рода мы имеем дело и кто его вызвал? И каким образом замешана во все это девушка?

– Гарри, – сказал Боб, и на этот раз голос его звучал совершенно серьезно. – Брось-ка ты это дело.

Я даже зажмурился.

– Чего?

– Может, нам лучше уехать на время… в отпуск. В Форт-Лодердейл, например. Там как раз проходит конкурс бикини, и мы могли бы…

Я вздохнул:

– Боб, у меня нет времени на…

– Я знаком с одним парнем, так тот вселялся на несколько дней в чувака из турагентства. Он устроит нам путевки со скидкой. Что скажешь?

Я уставился на череп. Не знай я Боба получше, я решил бы, что он… напуган, что ли? Возможно ли такое? Боб ведь не человек. Он дух, существо из Небывальщины. Череп служил ему всего лишь пристанищем, жильем вдали от дома. Я позволял ему жить в нем, защищал его и покупал ему дешевое бульварное чтиво в обмен на его помощь, на его необъятную память и знание законов магии. Боб служил моими компьютером, базой данных и личным ассистентом в одном лице – тогда, разумеется, когда мне удавалось заставить его сосредоточиться на заданной теме. Он был знаком с тысячами обитателей Небывальщины, с сотнями формул заклятий, эликсиров и прочих магических построений.

Никакому духу не удалось бы хранить столько знаний, не обладай он изрядной силой. Тогда чего же он боится?

– Слушай, Боб. Не знаю, что тебя так огорчило, но мы не можем терять время дальше. До заката остались считаные часы, а эта гадина все еще способна проникать сюда из Небывальщины, чтобы нанести удар кому-нибудь еще. Мне нужно знать, что это такое, и куда оно нацелится на этот раз, и как надрать ему задницу.

– Ох уж эти смертные, – сказал Боб. – Всего вам мало. Вечно вам нужно узнать, что за следующим перевалом, отворить следующую дверь. Пора бы тебе, Гарри, научиться останавливаться вовремя.

Некоторое время я молча смотрел на него, потом покачал головой:

– Начнем с того, что нам известно – с самых основ, и будем продвигаться постепенно.

– Черт подери, Гарри.

– Призраки, – вслух рассуждал я. – Призраки – существа, обитающие в мире духов. Собственно, это образы и эмоции, оставленные личностью в момент ее смерти. Они отличаются от людей или разумных духов вроде тебя. Они не меняются, не растут – они просто есть, выражая то, что чувствовали, когда умирали. Вроде несчастной Агаты Хэгглторн. Не повезло бедолаге.

Череп отвел от меня взгляд своих пустых глазниц и промолчал.

– Итак, призраки – существа потусторонние. В нормальном виде их не видно, однако при желании они могут создавать себе оболочку из эктоплазмы и объявляться в реальном мире – если они, конечно, достаточно сильны для этого. Но чаще их физическое присутствие едва ощущается – так, холодное пятно, или дуновение ветерка, или чуть слышный звук.

– Брось это дело, Гарри, – сказал Боб. – И вообще, я с тобой не разговариваю.

– Но делать они могут много чего. Они могут швыряться предметами и двигать мебель. Имеются документальные свидетельства того, как призраки наводили тень на солнце, устраивали небольшие землетрясения и все такое, – но такие случаи более чем редки. И потом, всякий раз это происходит с каким-то умыслом, имеющим отношение к их, призраков, смерти.

Боб шевельнулся, словно хотел добавить что-то, но, клацнув зубами, промолчал. Я ухмыльнулся. Мне удалось-таки подкинуть ему головоломку. Не найдется такого разумного духа, способного устоять перед головоломкой.

– Выходит, – продолжал я, – если кто-либо, умирая, оставляет за собой особо сильные эмоции и переживания, то и дух его получается сильнее. И вреднее. Как, возможно, этот Кошмар.

– Возможно, – ворчливым тоном согласился Боб и тут же отвернул череп лицом от меня. – Я с тобой еще не разговариваю, Гарри.

Я постучал карандашом по чистой странице.

– Хорошо. Мы знаем, что эта тварь ломает границу между нами и Небывальщиной. Это облегчает призракам задачу пересечения границы – значит вот почему в последнее время у нас столько хлопот.

– Не обязательно, – не выдержал Боб. – Возможно, ты смотришь на эту проблему не с той стороны.

– А? – спросил я.

Череп снова повернулся лицом ко мне; глаза его возбужденно сияли.

– Кто-то еще баламутит этих духов, Гарри. Может, их нарочно терзают и мучают с целью вывести из себя и устроить бучу.

Что ж, тоже мысль.

– Ты хочешь сказать, кто-то избирательно подстегивает самых сильных духов, провоцируя беспорядки?

– Вот именно, – кивнул Боб и тут же спохватился, открыв рот. Потом повернул череп лицом к стене и принялся гулко колотиться о нее костяным лбом. – Ну и дурак же я.

– Беспорядки в Небывальщине… – задумчиво произнес я. – Но кто это может делать? И зачем?

– Считай, ты меня подловил. Тайна, и еще какая. Этого мы не знаем. Самое время пропустить пару пива.

– Беспорядки в Небывальщине помогают кому-то проникать к нам, – продолжал я. – Что же получается? Получается… тот, кто наложил эти заклятия-пытки, мостит ими дорогу для чего-то… – Я подумал о мертвых животных и разбитых машинах. – Для чего-то такого, что мало не покажется. – Я подумал о дрожащем, сходящем с ума Микки Малоне. – И этот кто-то становится все сильнее.

Боб снова посмотрел на меня и вздохнул.

– Ох, ладно, – сказал он. – Господи, Гарри, ты хоть иногда сдаешься?

– Ни за что.

– Тогда уж лучше помочь тебе. Ты даже отдаленно не представляешь, на что ты здесь напоролся. А стоит тебе выступить на него вслепую, и тебя можно считать покойником – до рассвета тебе не дожить.

Глава 15

– Не дожить до рассвета, – повторил я. – Клянусь звездами, Боб, на кой черт тебе все эти мелодраматические обороты? Уж сказал бы прямо, что я пойду на корм рыбам.

– Я не уверен, что от тебя останется на перекус хотя бы одному пескарю, – серьезно ответил Боб. – Гарри, ты только подумай об этой твари. Подумай, что она делает. Она преступила порог.

– Ну и что? – спросил я. – Это много кто может. Помнишь того жабодемона? Он тоже преступил мой порог и учинил здесь изрядный погром.

– Начнем с того, Гарри, – заявил Боб, – что ты холостяк. Потому и порог, и весь твой дом – понятия относительные. А вот этот твой Малон – человек семейный?

– И что из этого?

– Из этого следует только то, что его дом несет в себе гораздо больше смысла. И потом, тот жабодемон вломился сюда, но все, что за этим последовало, можно свести к простому физическому воздействию. Он громил мебель, он плевался кислотой, и так далее, в этом роде. Он не пытался растерзать твою душу или погрузить тебя в зачарованный сон.

– Не слишком наглядная разница, Боб.

– Еще какая наглядная. Скажи: ты спрашивал разрешения, прежде чем войти в дом Малона?

– Угу, – подтвердил я. – Точно спрашивал. Во-первых, из вежливости, а во…

– И тебе было бы гораздо сложнее заниматься в этом доме магией, если бы тебя не пригласили войти. Ступи через порог без приглашения – и изрядный кусок твоей силы останется за дверью. Ты смертный, Гарри, и это затрагивает тебя не так сильно, как нашего брата, но все-таки затрагивает.

– И если бы я был существом из мира духов… – начал я.

Боб кивнул:

– Это затронуло бы тебя гораздо сильнее. Если этот Кошмар – призрак, как ты утверждаешь, порог удержал бы его не хуже каменной стены. И даже если бы он перешагнул его, у него не осталось бы сил на то, чтобы причинить смертному такие страдания.

Я нахмурился, побарабанил карандашом еще немного, потом почеркал на бумаге, фиксируя все эти соображения.

– И уж во всяком случае, недостаточно для того, чтобы наложить на Малона такое сильное заклятие.

– Гарантированно.

– Но что тогда могло проделать такое, Боб? С чем мы вообще имеем дело?

Взгляд Боба беспокойно заерзал по комнате.

– Ну, есть в мире духов две-три твари… Только ты действительно уверен, что хочешь знать это?

Я испепелил его взглядом.

– Ладно, ладно. Во всяком случае, это что-то здоровенное. Такое, что даже части этого хватило, чтобы напасть на Малона и наложить на него заклятие. Возможно, какое-нибудь древнее божество, которое кто-то выкопал ради такого дела. Геката, Кали или кто-то из Древнейших.

– Нет, – отрезал я. – Пойми, Боб, если эта тварь действительно такая крутая, она не стала бы курочить подвернувшиеся под руку машины и выворачивать наизнанку котят. Не по-божески это как-то. Эта тварь просто бесилась.

– Гарри, она переступила порог, – настаивал Боб. – Призраки этого не делают. Они этого просто не могут.

Я встал и принялся расхаживать взад-вперед по маленькому расчищенному пространству моего магического круга.

– Это не кто-то из Древнейших. Охранительные заговоры по всему миру с цепи бы сорвались, поставив на уши Хранителя Врат, Совет и все такое. Нет, это кто-то из местных.

– Гарри, если ты ошибаешься…

Я резко повернулся и нацелил указательный палец в Боба.

– А если я прав, значит в городе орудует монстр, и я обязан сделать что-нибудь, пока не пострадал кто-то еще.

Боб вздохнул:

– Он прорвался через порог…

– Значит, – я снова зашагал туда-сюда, – значит, возможно, он нашел какой-то способ попасть туда в обход порога. А что, если он получил приглашение?

– И каким это, интересно, образом? – хмыкнул Боб. – Дзынь, Пожиратели Душ с Доставкой на Дом, разрешите войти?

– Черт, а почему бы и нет? – оживился я. – Что, например, если они использовали для этого Лидию? Как только она оказалась вне церкви, она стала уязвимой для них.

– Одержание? – задумчиво протянул Боб. – Что ж, это возможно… Но она ведь носила твой талисман.

– Если эта штука могла обойти порог, может, она и для талисмана нашла что-нибудь этакое. А потом она идет к Малону, прикидывается беспомощной овечкой и получает приглашение войти.

– Возможно. – Боб в меру своих возможностей изобразил задумчивое моргание. – Но тогда зачем ему губить столько зверушек на улице? Это не очень вписывается. Слишком много предположительного.

Я покачал головой:

– Нет. Нет. Я нутром чувствую.

– Я слышал это от тебя и прежде. Помнишь, когда ты хотел изготовить «умный динамит» для той горнодобывающей компании?

Я насупился.

– Я тогда сильно недосыпал. И потом, система пожаротушения сработала как надо.

Боб презрительно фыркнул:

– Или когда ты хотел заколдовать метлу, чтобы на ней летать? Помнишь? Тебе, наверное, целый год потребовался на то, чтобы выморгать пыль из глаз.

– Не отвлекайся, будь так добр, – буркнул я. Мне пришлось сдавить голову руками, чтобы она не лопнула от избытка теорий, отсортировывая только те, что не противоречили известным мне фактам. – Все предположения сводятся к двум. Вариант «А»: мы имеем дело с каким-то богоподобным существом, в каковом случае мы оказываемся в глубокой заднице.

– И Приз за Абсурднейшее Преуменьшение достается Гарри Дрездену.

Я снова испепелил его взглядом.

– Или, – я назидательно поднял палец, – вариант «Б»: эта гадина – дух, что-то из такого, что мы уже видали, и он вовсю использует дым и зеркала в рамках уже известных нам правил. В обоих случаях, мне кажется, Лидия знает больше, чем говорит.

– Ба, женщина, обладающая преимуществом перед Мистером Галантностью! Ну и каковы твои шансы?

– Тьфу, – заявил я. – Если только мне удастся найти ее и выяснить, что ей известно, я распутаю это дело сегодня же.

– Ты забываешь про третью возможность, – жизнерадостно заметил Боб. – Вариант «В»: это что-то совершенно новое, чего ни ты, ни я не знаем, и ты по собственному невежеству попадаешь прямо в пасть Харибде.

– Ты большой мастер ободрять, – сказал я, застегивая на руке браслет и надевая на палец кольцо. Оба талисмана приятно покалывали кожу защитной энергией.

Боб каким-то образом ухитрился нахмуриться.

– Эй, Харибде это – что слону дробинка. Что ты задумал?

– Я одолжил Лидии свой Талисман Мертвеца, – пояснил я.

– Ох. Слушай, даже проработав с тобой столько лет, мне с трудом верится, что ты отдал его первой встречной девчонке.

Я нахмурился в ответ.

– Если он все еще у нее на руке, я смогу запеленговать его – точно так же, как отыскиваю потерявшиеся обручальные кольца.

– Супер, – сказал Боб. – Задай им жару, Гарри. Флаг тебе в руки, барабан на шею – и штурмуй замок в свое удовольствие.

– Не так быстро, – остудил я его. – Может статься, талисман вовсе не на ней. Если она заодно с Кошмаром, она могла выбросить его, едва выйдя от меня. Вот тут на сцену выходишь ты.

– Я? – пискнул Боб.

– Вот именно. Ты сейчас отправишься в город, потолкуешь со своими информаторами. Посмотрим, удастся ли нам отыскать ее до заката. У нас всего два часа.

– Гарри, – взмолился Боб. – Солнце еще высоко. Я устал как собака. Я не могу шляться по округе как какой-нибудь безмозглый фэйри.

– Возьми Мистера, – предложил я. – Он не откажется прокатить тебя верхом. Ему это, кстати, тоже полезно – пусть поучится. Ты его только не угробь ненароком.

– Ату их! – вздохнул Боб. – Что ж, друзья, снова ринемся в пролом? Гарри, ты талант в землю зарываешь. Тебе бы агитатором работать. Так я имею твое разрешение на выход?

– Угу, – буркнул я. – Исключительно в рамках этого задания. И не вздумай снова терять время, шляясь по женским раздевалкам.

Я задул свечи, выключил обогреватель и полез вверх по лестнице. Следом за мной поднялся и Боб, выскользнув из глазниц черепа этаким чуть светящимся облачком. Облачко подлетело к Мистеру, дремавшему на теплом пятачке у почти погасшего камина, и скрылось в его густом меху. Мистер сел, уставился на меня своими желто-зелеными глазищами, потянулся, помахал из стороны в сторону огрызком хвоста и сипло мяукнул.

Я хмуро покосился на Боба с Мистером, напялил плащ, прихватил жезл и портмоне с причиндалами для изгнания бесов и сунул их в старый акушерский саквояж, и без них полный всякого хлама.

– Пошли, ребята, – сказал я. – Мы идем по следу. Преимущество на нашей стороне. Разве может что-нибудь пойти не так, как надо?

Глава 16

Искать людей нелегко – особенно когда они не хотят, чтобы их нашли. Говоря точнее, согласно самым приблизительным расчетам, количество людей, ежегодно пропадающих без следа в Соединенных Штатах, измеряется едва ли не семизначной цифрой. Большинство их так и не находят.

Я не хотел, чтобы Лидия пополнила собой эту статистику. Либо она была с плохими парнями и разыграла меня как молокососа, либо она жертва, нуждавшаяся в моей помощи. В первом случае я искал стычки с ней – есть у меня в характере такое свойство по отношению к тем, кто мне лжет, пытаясь вовлечь в неприятности. Но во втором – во всем Чикаго я единственный мог помочь ей. Она могла быть одержима каким-нибудь здоровенным и очень вредным духом, который прямо-таки напрашивался на изгнание.

От отца Фортхилла Лидия уходила пешком, и я сомневался, чтобы у нее оставалось достаточно денег наличными. Исходя из этого, она, скорее всего, все еще находилась в районе Бактауна или Уикер-парка, поэтому я направил «Голубого жучка» в ту сторону. Вообще-то, строго говоря, мой «жучок» давно уже не голубой. Обе двери пришлось заменить после того, как их в клочья изорвали когтями; то же самое относится и к крышке багажника, в которой прожгло здоровенную дырку. Майк, который по большей части ухитряется поддерживать «жучка» на ходу, не задавал мне никаких вопросов. Он просто заменил поврежденные части деталями других «фольксвагенов», поэтому на деле мой «Голубой жучок» красно-бело-зелено-голубой. Но кличка прилипла.

Всю дорогу я как мог старался сохранять спокойствие. Сопутствующая моему ремеслу способность выводить из строя любую более-менее сложную технику, похоже, усиливается, когда я расстроен, зол или напуган. Только не спрашивайте почему. В общем, я сдерживался изо всех сил, пока не прибыл к месту моего назначения – полосе автостоянки у Уикер-парка.

Легкий ветер захлопал полами моего плаща, стоило мне выйти из машины. По одну сторону улицы полыхали отраженным в окнах закатом высокие общественные здания и пара жилых домов. Тени от деревьев Уикер-парка напоминали длинные черные пальцы, тянущиеся к моему горлу. Слава богу, мое подсознание маловосприимчиво ко всякой подобной символике. В парке гуляла публика: молодежь, матери с детьми. На улицах начали появляться бизнесмены в строгих деловых костюмах, спешившие по окончании рабочего дня в недорогие ресторанчики, кафе и кабаки, которыми изобиловал этот район.

Я достал из сумки огрызок мела и камертон, оглянулся, наклонился и очертил вокруг себя круг, усилием воли замкнув его, как только сошлись концы меловой черты, заключив в себя сгусток местной магической энергии.

По большей части магия – процесс не быстрый, но и не грязный. Штуки, которыми ты пользуешься, когда какая-нибудь вредная тварь вот-вот прыгнет тебе в лицо, называются заклятиями. Возможности их довольно ограниченны, да и этого добиться не так-то просто. Я более-менее освоил всего пару таких, и, как правило, при этом мне требуется помощь искусственных усилителей энергии вроде магического жезла, чтобы не утратить контроль над заклятием и не взорвать вместе со злобным монстром и себя самого.

По сути своей магия – это концентрация и уйма тяжелого труда. Вот где я и впрямь могу отличиться – так это в томатургии. Томатургия – традиционная отрасль магии – заключается в установлении каналов магической связи между людьми или предметами, с помощью которых ты можешь, прикладывая энергию так или этак, получить желаемый эффект. С помощью томатургии можно добиться очень многого – при условии, конечно, что у тебя в достатке времени для точного расчета и еще больше времени на сам ритуал, не говоря уже о необходимых символических предметах и наличии магического круга.

В общем, если злобный монстр будет достаточно вежлив, он может и подождать, пока я подготовлюсь.

Я снял с запястья свой браслет-оберег и положил его в центр круга – он должен был служить моим магическим каналом. Талисман, который я отдал Лидии, имел весьма схожее устройство, так что два этих браслета должны были резонировать друг с другом. Я взял камертон и положил его рядом с браслетом так, чтобы два расстегнутых конца последнего касались концов раздвоенного стержня.

Потом я зажмурился и постарался полностью раскрыться заключенной в круг энергии. Я впитал ее, слился с ней, слепил из нее мысленно подобие талисмана, который я отдал Лидии. Энергия сплеталась в тугой клубок, отдаваясь жужжанием в ушах, покалыванием загривка. Подготовившись как следует, я протянул руки к лежавшим в круге предметам, открыл глаза и повелительно произнес: «Duo et unum!» С этими словами энергия разом устремилась из меня в круг, оставив на пару секунд ощущение пустоты и легкости в голове. Впрочем, это не сопровождалось ни фейерверком искр, ни каким-то особым свечением, ни любыми прочими спецэффектами – только ощущением завершенности да еще тихим, едва слышным гудением.

Я забрал браслет из круга и надел его на руку, потом взял камертон и затер круг ногой, нарушив его. Я ощутил негромкий хлопок освобожденной энергии, распрямился и забрал из «жучка» причиндалы для экзорцизма. Держа камертон перед собой, я сделал несколько шагов по тротуару прочь от машины. Потом остановился и медленно повернулся вокруг оси.

Камертон молчал до тех пор, пока я почти не завершил полный оборот – только тогда он вдруг завибрировал в моих руках, испуская негромкий, кристально чистый звук. Я стоял лицом к северо-западу. Я прицелился вдоль зубьев камертона, прошел еще с дюжину шагов и повторил процедуру. Направление почти не изменилось. Даже не обладая более точными инструментами, можно было с уверенностью утверждать, что Лидия находится где-то близко.

– Ага, – вслух произнес я и двинулся дальше, поводя камертоном из стороны в сторону и каждый раз направляя свои стопы туда, где звук резонанса становился громче. Таким образом я добрался до дальнего конца парка, и там камертон показал прямехонько на здание – прежде в нем, похоже, размещалось какое-то производство, но теперь оно стояло заброшенным.

На первом этаже выделялись двое гаражных ворот и заколоченная входная дверь. Бо́льшая часть окон этого и второго этажей также была заколочена. Окна третьего этажа побили камнями – то ли в отместку кому-нибудь, то ли просто со скуки, – и острые осколки стекла грязными сосульками торчали из рам.

Я сделал еще два контрольных замера, отойдя футов на пятьдесят налево, потом направо. Оба раза камертон показал точно на здание. Оно безмолвно, угрожающе смотрело на меня зияющими глазницами окон.

Я поежился.

Самым умным с моей стороны было бы позвать Майкла. Возможно, даже Мёрфи. Никто не мешал мне вернуться к телефону и позвонить обоим. Дорога заняла бы у них совсем немного времени.

Но, конечно, солнце к тому моменту уже село бы. Кошмар, если он сидел в Лидии, мог свободно вырваться на волю и дебоширить в свое удовольствие. Найди я ее прямо сейчас и изгони из нее эту тварь, я положил бы конец всей этой череде разрушений.

Если бы, если бы, если бы… Слишком много «если». Зато времени у меня оставалось в обрез. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Я полез в карман плаща и достал жезл, переложив портмоне для экзорцизма в одну руку с камертоном. А потом пересек улицу и подошел к воротам гаража. Я попробовал открыть их, и, к моему удивлению, секция подалась и пошла вверх. Я оглянулся направо, налево, поднырнул под нее и шагнул в темноту, опустив ее за собой.

Некоторое время глаза мои привыкали к темноте. Помещение освещалось редкими лучами, пробивавшимися в щели заколоченных окон. Насколько я понял, я находился на загрузочной площадке, занимавшей весь первый этаж. Где-то в стороне капала из прохудившейся трубы вода, и на полу между бетонных колонн там и здесь темнели лужи.

В дальнем конце зала стоял у дебаркадера совсем еще новенький микроавтобус; судя по негромким звукам из-под капота, мотор его выключили буквально только что, и он остывал. Над бетонным дебаркадером, где разгружались и загружались раньше грузовики, висела покосившаяся вывеска: «ТЕКСТИЛЬНОЕ ПРОИЗВОДСТВО САМНЕРЗ».

Медленно, опустив жезл, приблизился я к фургону. Каждые несколько шагов я останавливался и поводил взглядом и камертоном из стороны в сторону. Тот гудел каждый раз, когда я направлял его на автобус.

Белая машина только что не сияла в полумраке. Окна салона были затонированы, так что заглянуть внутрь я не мог, даже подойдя к ней футов на десять.

Что-то, то ли звук, то ли еще неизвестно что, почти неуловимое физическими чувствами, заставило меня напрячься. Вскинув жезл, я резко повернулся лицом к темноте, наваливавшейся на меня из-за спины, и напряг все свои чувства, пытаясь определить источник угрозы.

Темнота.

Капающая вода.

Поскрипывание старого дома над головой.

Ничего.

Я убрал камертон в карман и снова повернулся к автобусу. Еще несколько шагов – и я подошел к нему вплотную, раздвинул боковую дверь и выставил жезл в проем.

На полу салона, завернутый в одеяло, лежал комок – предположительно, Лидия. Из-под одеяла высовывалась безжизненная белая рука, на запястье которой темнел почерневший, словно от огня, в запекшейся крови мой браслет.

Во рту у меня пересохло.

– Лидия? – окликнул я, вытянул руку и ощупал ее запястье. Пульс прощупывался – вялый, замедленный, но ровный. Я облегченно вздохнул и осторожно приподнял край одеяла, открывая ее лицо. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Я помахал рукой у нее перед глазами и снова окликнул по имени. Никакой реакции.

«Накачали наркотиками», – подумал я.

Какого черта она здесь делает? Лежит, завернутая, как рождественский подарок, в одеяло, обдолбанная… Во всем этом нет никакой логики, если только…

Если только она не наживка.

Я распрямился, но не успел сделать и пол-оборота к двери, как ледяная энергия – та самая, которую ощущал я прошлой ночью, – ринулась мне в лицо, схватила за горло. Что-то белокурое и неописуемо стремительное ударило в меня с силой разъяренного быка, сшибло с ног и отшвырнуло вглубь салона. Я приподнялся на локтях и увидел приближающегося ко мне Кайли Гэмилтона. Черные глаза вампира были пусты, лицо искажено гримасой голода. Одет он был все в тот же теннисный костюм. Я лягнул его обеими ногами в грудь, и при всей его сверхчеловеческой силе это на секунду оторвало его от земли, дав мне спасительную передышку. Я поднял правую руку, кольцо на которой засияло ослепительно-ярким светом, и выкрикнул: «Assantius!»

Заключенная в кольце энергия, весь ее запас, что накапливался по крохе с каждым движением моей руки, разом высвободилась, ударив вампиру в лицо. Невидимый поток разорвал ему губы – однако из раны не пролилось ни капли крови. Треснув, разошлась кожа в уголках глаз, но кровь не показалась и там. Из-под нежно-розовой англо-саксонской кожи выперли матово-черные скулы, и плоть его полосами завернулась от лица назад, хлопая, как флаги на ветру.

Тело вампира отлетело от меня назад и вверх. Кайли с силой ударился о потолок и рухнул на бетонный пол. Я выскочил из автобуса; грудь свело тупой болью. На ощупь нашел я в портмоне свой браслет-оберег и выбросил руку вперед.

Кайли пошевелился и встал на четвереньки. Тело его странным образом исказилось: плечи задрались неестественно высоко, спина сгорбилась. С лица так и свисали лохмотья кожи, из-под которых виднелась его настоящая, напоминающая черную резину кожа. Глаза его, лишившись обычной маски, оказались огромными, выпуклыми, нечеловеческими. Он раздвинул челюсти, блеснув влажными клыками. Слюна капала с них на влажный пол.

– Ты? – прошипел вампир; голос его звучал, впрочем, достаточно спокойно, что пугало еще больше.

– Ба, и как ты только догадался? – буркнул я, используя передышку, чтобы собраться с силами. – Ну, я. Какого черта ты здесь делаешь? И чего надеешься добиться с Лидией?

На нечеловеческом лице мелькнуло подобие удивления.

– С кем?

Боль в груди из тупой сделалась острой, горячей, словно я что-то там сломал. И паршиво сломал. Впрочем, я не шелохнулся – не хотелось, чтобы он увидел мою слабость.

– С Лидией. Крашеные волосы, запавшие глаза и на руке – мой талисман.

Он злобно рассмеялся:

– Значит, она так тебе назвалась? Тебя провели, Дрезден.

По спине моей снова пробежал холод, и я прищурился. Ничего, только мой инстинкт заставил меня вдруг отскочить в сторону.

Вампир-сестра, Келли, такая же белокурая и хорошенькая, как в нашу первую встречу, приземлилась на месте, где я только что стоял. Она тоже припала на четвереньки и зашипела, обнажив клыки и выкатив глаза. На ней был плотно облегающий маскарадный костюм – женщина-кошка, только белая. Белые же сапожки и перчатки, белая кепочка с длинным козырьком. Впрочем, все это белое великолепие измялось и забрызгалось кровью, да и волосы растрепались. Рот был перепачкан кровью, словно у ребенка, слишком жадно пившего томатный сок. Кровавые усы. Блин-тарарам.

Выставив перед собой левую руку с браслетом, я навел жезл на Келли.

– Значит, вы вдвоем решили подкрепиться Лидией. Зачем?

– Дай я убью его, – простонала самка, блеснув пустыми, голодными черными глазами. – Ну, Кайли! Я голодна.

Что ж, я отреагировал так, как веду себя всегда, когда речь заходит о том, чтобы съесть меня. Я уставил жезл в лицо Келли и послал в него всю свою энергию так, что кончик его угрожающе засветился.

– Валяй, Кайли, – сказал я. – Пусть попробует.

Кайли поерзал – всем телом под кожей, и этого хватило, чтобы желудок мой неприятно сжался. Такие штуки всегда выглядят неестественно, даже когда знаешь, что там, под этой кожей.

– Не лезь в это дело, чародей. Оно тебя не касается.

– Девушка находится под моей защитой, – возразил я. – А ну убирайтесь отсюда, вы, оба, пока с вами не обошлись грубо.

– Не выйдет, – убийственно спокойным голосом произнес Кайли.

– Кайли! – снова простонала самка. Из уголка ее рта сбежала на пол струйка слюны. Ее затрясло, словно она готова была вот-вот разорваться на части. Или броситься на меня. Во рту у меня пересохло, и я приготовился испепелить ее.

Краем глаза я уловил движение Кайли. Я вытянул в его сторону руку с браслетом и устремил в него свою волю, но только чуть ослабил им удар – тот швырнул мне в голову обломком цемента. Обломок ударил меня в висок, и я потерял равновесие. Я успел увидеть, как Келли бросилась ко мне, вскинул жезл и выкликнул: «Fuego!»

Огонь, сорвавшийся с конца моего жезла, промахнулся как минимум на фут, но и так жара его хватило, чтобы поджечь болтавшийся капюшон ее куртки. По мере того как я опрокидывался на спину, огонь описал по стене и потолку большую неровную дугу, прорезавшую дерево и кирпич с эффективностью газовой горелки.

Келли навалилась на меня сверху и оседлала, стиснув бедрами, с возбужденным стоном. Я снова поднял было жезл, но она без труда отвела мою руку в сторону. С диким, истеричным смехом она другой рукой сорвала с себя и отшвырнула в сторону свою дымящуюся куртку. Она потянулась зубами к моему горлу, но я успел схватиться обеими руками за ее волосы. Я понимал, что это пустая трата сил, – черт, она была слишком сильна для меня. Мне все равно не удалось бы сдерживать ее долго – несколько секунд, не больше. Сердце гулко колотилось в моей горящей груди, и я отчаянно бился, пытаясь глотнуть воздуха.

А потом капли ее слюны попали мне на горло, на щеку, на губы. И все это разом сделалось мне безразлично.

Восхитительное ощущение разлилось по всему моему телу: тепло, блаженство, покой. Начавшись на коже, оно перекинулось глубже, сняв с мышц чудовищное напряжение. Пальцы мои сами собой отпустили волосы Келли, и она с урчанием прижалась ко мне бедрами. Она придвинула свой рот вплотную к моему, и я ощущал на коже ее горячее дыхание, ощущал ее тугую грудь сквозь тонкую ткань ее костюма…

Что-то, какая-то досадная мысль тревожила меня еще мгновение. Возможно, это имело отношение к идеальной, бездонной черноте ее глаз или к тому, как терлись ее клыки о мое горло – каким бы приятным ни было это ощущение. Но потом я ощутил ее губы на моей коже, ощутил, как затаила она дыхание в предвкушении… и эта мысль тоже отлетела куда-то. Я просто хотел еще.

А потом послышался грохот, и я сквозь застилавшую глаза дымку увидел, как рушится вся западная стена здания. Огненный луч, которым я не попал в Келли, пронзил потолок, стену, балки покрытия. Должно быть, это ослабило несущий остов здания.

Опаньки!

Сквозь осыпающиеся кирпичи и клубы пыли в помещение хлынул солнечный свет – последние предзакатные лучи, скользнувшие по моему лицу теплым золотом, показавшиеся глазам до боли яркими.

Келли взвизгнула, и тело ее в местах, не прикрытых одеждой – а таких набралось довольно много, – вспыхнуло ярким огнем. Свет ударил в нее с силой стального тарана, отшвырнув от меня. Только тут я ощутил тупую боль, неприятное жжение на щеках, в горле – в местах, куда попала ее слюна.

Несколько секунд я не ощущал ничего, кроме света, жара и боли. Кто-то визжал. Потом я очнулся, привстал и огляделся по сторонам. Огонь разбегался по зданию, и сквозь огромный пролом в стене я услышал далекий вой пожарных сирен. На бетонном полу виднелись какие-то черные жирные потеки, ведущие от меня к белому микроавтобусу. Солнце едва касалось заднего стекла машины. Боковая дверь была до отказа сдвинута назад, и Кайли, лицо которого так и свисало рваными лохмотьями, заталкивал в салон что-то причудливое – свою сестру. Девица-вампир тоненько подвывала от боли. Он сунул ее в заднюю часть салона, захлопнул дверь, и изуродованные губы его скривились в злобной ухмылке.

Он шагнул ко мне, но тут же в досаде стиснул зубы, остановившись на самой границе солнечного пятна.

– Чародей… – злобно прошипел он. – Ты еще заплатишь. Я заставлю тебя поплатиться. – Он повернулся к двери с тонированным стеклом и прыгнул на водительское место. Взревел мотор, машина рванула с места к закрытым воротам и ударила в них тупым носом. Расшвыряв щепки, вырвалась она на улицу и скрылась из вида.

Некоторое время я оглушенно сидел на полу. Потом с трудом поднялся на ноги, шатаясь, добрел до пролома в стене и выглянул наружу. Сирены приближались.

– Черт, – пробормотал я, оглянувшись на бушевавший уже вовсю огонь. – Что-то неаккуратно получается у меня с домами…

Я тряхнул головой, стараясь хоть немного прояснить мозги. Темнота… На улице темнело. Мне нужно домой. Вампиры охотятся в темноте. Домой. Домой…

Я медленно побрел к своему «жучку».

За моей спиной скрылось за горизонтом солнце – высвободив всех тех тварей, что выходят резвиться с наступлением ночи.

Глава 17

Как я добирался домой, я не помню.

В памяти сохранились только неясные образы машин, обгонявших меня с сумасшедшей скоростью, а потом рокочущее мурлыканье Мистера, когда я ввалился к себе и захлопнул за собой дверь.

Вампирская слюна-наркотик впиталась мне в кожу в считаные секунды и разбежалась по всему моему телу. Я ощущал себя онемевшим, бестелесным. Не то чтобы комната шла кругом, но стоило мне открыть глаза, все предметы слегка расплывались и делались резкими только по отдельности, да и то лишь когда я очень старался. С каждым ударом сердца все мое тело содрогалось от медленного, едва уловимого, но приятного ощущения.

Что-то во мне против моей воли получало от этого наслаждение. Даже вспоминая все те штуки, которыми меня пичкали в больницах, лучшего обезболивающего я еще не пробовал.

Я добрел до своей узкой кровати и рухнул в нее. Пришел Мистер и заходил у меня перед носом, требуя, чтобы я встал и покормил его.

– Пшел вон, – услышал я собственное бормотание. – Ты, чушка пушистая, уходи.

Он положил лапу мне на горло – в месте, где солнечный свет коснулся потека слюны Келли Гэмилтон. Я взвыл от боли, но послушно встал и потащился на кухню. В леднике обнаружились какие-то мясные обрезки, и я кинул их в Мистерову миску. Потом ввалился в ванную и зажег свечу.

Свет отозвался резкой болью.

Я прищурился и посмотрел на себя в зеркало. Зрачки расширены. Кожа на шее и щеке покраснела и шелушилась как от солнечного ожога – болезненно, но опасности никакой. Никаких надрезов на шее я не нашел – значит укусить меня вампир не успел. Что ж, это хорошо. Укусы такого рода связывают вампира с жертвой. Успей она укусить меня – и никто не помешал бы ей залезть ко мне в голову. Обыкновенные чары, дающие контроль за чужим разумом. Прямое нарушение законов магии.

Я вернулся в спальню, лег и попытался упорядочить свои мысли. Пульсирующая боль во всем теле сильно осложняла эту задачу. Снова приперся и попробовал приставать Мистер, но я отпихнул его рукой и заставил себя не обращать на него внимания.

– Сосредоточься, Гарри, – буркнул я себе. – Тебе нужно сосредоточиться.

Вообще-то, я умею блокировать боль при необходимости. Когда я обучался у Джастина, такая необходимость возникала почти все время. Мой наставник не слишком церемонился с будущим чародеем. Поэтому поневоле вырабатывались навыки избегать ошибок.

Блокировать наслаждение оказалось гораздо сложнее, но и это мне все-таки удалось. Первым делом мне пришлось изолировать ощущение радости. Это заняло некоторое время, но я медленно выявил границы тех частей меня, которым нравилось это чудесное, жаркое ощущение, и отгородился от них. Потом я взялся за переполнявшее меня пульсирующее счастье. Я замедлил свой и без того замедленный пульс, потом постепенно отключил осязание, запихнув его за ту же глухую ограду. В общем, в конце концов остался только негромкий зуд в мыслях, отделаться от которого не было уже никакой возможности.

Я зажмурился, сделал глубокий вдох и начал раскладывать все по полочкам.

Лидия бежала из-под церковного крова, от защиты отца Фортхилла. Зачем? Я припомнил все, что знал о ней или о чем догадывался. Ввалившиеся глаза. Окружающую ее покалывающую ауру. Да, ее руки – уж не дрожали ли они, хоть немного? Напрягши память, я решил, что дрожали. Теперь пульс – нормальный или замедленный? Кажется, тогда он был замедлен… впрочем, тогда мой собственный бился чаще. Я сосредоточился на мгновении, когда касался ее рукой.

«Шестьдесят», – подумал я. Пульс у нее тогда был около шестидесяти ударов в минуту. Мое собственное сердце сейчас билось в шесть раз медленнее. А совсем недавно, до того, как я замедлил его, чтобы приглушить пение наркотика в крови, – вдвое.

(Пение, сладкое пение, какого черта я выключил его, когда мог просто опустить стены, слушать музыку, счастливо лежать в покое, просто наслаждаясь ощущениями, просто…)

На то, чтобы остановить вращение стен, у меня ушла еще минута. В общем-то, по человеческим меркам пульс у Лидии укладывался в рамки нормы. Но ведь она лежала без сознания – примерно как я сейчас. Кайли с Келли отравили ее – как и меня. В этом я не сомневался. Тогда почему ее сердце билось так быстро – в таких-то обстоятельствах?

Она ушла из церкви, и ее похитил Кошмар – предположительно, конечно. Потом, уже повинуясь приказам Кошмара, она пошла к Малону и получила приглашение войти. Но почему именно к Малону? Он-то какое отношение ко всему этому имеет?

Малон и Лидия. Оба подверглись нападению Кошмара. Но что их связывает?

И еще вопросы. Что хотели делать с ней вампиры? Если ее отловили Кайли с Келли, выходит, она нужна Бьянке. Зачем? Значит ли это, что Бьянка в сговоре с Кошмаром? А если так, какого черта она послала двух самых сильных своих прихвостней, чтобы похитить девушку, если в ту вселился ее же, Бьянкин, союзник?

И как, черт возьми, Кошмар прорвался через порог? И вопрос еще лучше: как прорвался он сквозь ту защиту, которую давал Лидии мой талисман? Ни одному духу не под силу причинить ей непосредственный ущерб, когда на руке ее находится подобная штука. Нет, во всем этом не видно решительно никакого смысла.

(А зачем тебе смысл? Зачем чему-то там вообще иметь смысл? Сядь, Гарри, или ляг и отдохни, и пусть твоя кровь поет, пусть сердце бьется. Просто погрузись в блаженную, теплую, колышущуюся черноту и больше не переживай, не думай ни о чем, просто плыви, покачиваясь, и…)

Стены дрогнули и начали рассыпаться.

Я боролся, но внезапный страх убыстрил мой пульс. Я боролся с действием яда у меня в крови, но борьба эта только делала меня уязвимее, повышая восприимчивость. Я не мог дать слабину. Я просто права на это не имел. От меня зависели люди. Я должен бороться…

Стены рухнули, и кровь моя откликнулась на это возбужденным ревом.

Я плыл.

И это было здорово.

Покачивание на волнах убаюкало меня, и я погрузился в сон. В славный, темный такой сон.

В этом сне я снова оказался на том складе в порту Бёнем-харбор. Дело происходило ночью, в полнолуние. Я был одет в свой плащ, под ним черная рубаха и джинсы, в кроссовки, которые лучше всего подходили для… Ну, для того, чтобы красться. Рядом со мной стоял Майкл в своем белом плаще поверх красной куртки; дыхание вырывалось из его рта морозными облачками. На бедре его висел источником негромкой, но уверенной силы Амораккиус. Мёрфи и другие сотрудники ОСР, все в темной, свободной одежде и бронежилетах, держали в одной руке оружие, а в другой – фляги со святой водой или серебряные распятия.

Микки Малон покосился на луну и крепче взялся обеими руками за свой дробовик – он единственный полагался исключительно на огневую мощь. Что ж, у него имелись на то основания.

– Ладно, – сказал он. – Мы входим, а что дальше?

– План таков, – напомнила Мёрфи. – Гарри считает, что последователи убийцы будут в отключке от наркотиков. Мы окружаем их, заковываем в наручники и идем дальше. – Мёрфи поморщилась, и синие глаза ее блеснули в серебряном лунном свете. – Скажи им, что делать дальше, Гарри.

Я старался не повышать голоса.

– Парень, за которым мы охотимся, – чернокнижник. Это вроде чародея, только энергия его направлена в основном на разрушение. Он не слишком силен во всем, кроме пакостей.

– Из чего следует, что он нехорошая задница, а только это для нас и существенно, – буркнул Малон.

– Совершенно верно, – согласился я. – У этого парня много силы, но класс так себе. В общем, я иду первым и нейтрализую его магию. Мы полагаем, он держит на цепочке демона – ради этого и все убийства. Это часть его платы за то, чтобы демон на него работал.

– Демон, – выдохнул Рудольф. – Господи Иисусе, и вы верите во все это дерьмо?

– Иисус верил в демонов, – негромко возразил Майкл. – Если эта тварь здесь, держитесь от нее подальше. Не стреляйте в нее. Предоставьте это мне. Если она прорвется, плесните в нее святой водой и убегайте, пока она визжит.

– План более-менее таков, – подтвердил я. – Вы только не пускайте его смертных приспешников с ножами к нам с Майклом. Я лишу Кравоса его силы, а вы хватайте его, как только мы убедимся, что демон нас не сожрет. С остальными сверхъестественными штучками я справлюсь. Вопросы есть?

Мёрфи мотнула головой.

– Пошли. – Она махнула рукой своим подчиненным из ОСР, и мы вступили в здание склада.

Все шло по плану. Почти сразу за входом валялись с отсутствующим видом с дюжину молодых людей. Все заволокло клубами дыма, от которого у меня закружилась голова. Под ногами виднелись следы буйной вечеринки: банки, одежда, тараканы, шприцы… ну, сами знаете. Копы налетели на ребят в черных балахонах, без особого труда повязали их и потащили на улицу, в поджидающий «воронок». На это ушло никак не больше полутора минут.

Мы с Майклом двинулись дальше, пробираясь между штабелями ящиков и контейнеров. Мёрфи, Руди и Малон не отставали от нас. Я приоткрыл дверь в задней стене и осторожно заглянул внутрь.

Я увидел круг из черных дымящих свечей, коленопреклоненную, всю в крови и перьях фигуру рядом и наводящий ужас сгорбленный силуэт внутри.

– Вот черт, – шепнул я, поворачиваясь к Майклу. – Демон здесь, с ним.

Рыцарь молча кивнул и отстегнул пряжку, удерживавшую меч в ножнах.

Я вытащил куклу из кармана плаща. Это была обыкновенная пластмассовая фигурка Кена, раздетая и не совсем уж точная с точки зрения анатомии, но должна была сойти и такая. К голове куклы я старательно примотал скотчем единственный волосок, найденный криминалистами на месте последнего убийства, и я нарядил Кена так, как обычно выглядят занимающиеся черной магией: что-то с перевернутыми пентаграммами, немного перьев и крови (последнюю я выжал из несчастной мышки, которую поймал Мистер).

– Мёрфи, – прошипел я, – ты совершенно уверена насчет этого волоса? Он точно Кравоса? – Если это было бы не так, кукла не нанесла бы чернокнижнику ни малейшего вреда… ну разве что я ткнул бы ею ему в глаз.

– Мы почти уверены, – шепнула она. – Нет, точно.

– Почти уверены. Класс. – Однако я опустился на колени, очертил один круг мелом вокруг себя, а второй – вокруг Кена, и прошептал слова заклятия.

Волос и правда оказался Кравоса. Он ощутил заклятие за пару секунд до того, как оно окончательно и бесповоротно лишило бы его силы, – и за эти оставшиеся секунды он усилием воли и взмахом руки разорвал круг, высвобождая демона, и визгливым от ярости голосом послал его в атаку.

Демон – клубящаяся тьма, тени и горящие красные глаза – прыгнул на нас. Майкл шагнул в дверь и выхватил Амораккиус, ярко засиявший в этой темноте.

В реальной жизни я завершил заклятие, лишившее Кравоса всех его сил, Майкл изрубил демона в капусту, Кравос бросился наутек, но Малон – с довольно большого расстояния – разрядил свой дробовик точно в ноги этому типу, так что мы взяли его, окровавленным, но живым. Мёрфи выбила нож из рук чернокнижника, и поле боя осталось за хорошими парнями.

В моем сне все пошло совсем по-другому.

Я почувствовал, что смыкавшееся уже вокруг Кравоса заклятие начинает расползаться. Только что он находился в паутине, которую я ткал вокруг него, а секунду спустя он просто исчез, а лишенное опоры заклятие рушилось под собственным весом.

Майкл вскрикнул. Я посмотрел вверх и увидел, как его подняли высоко в воздух. Меч беспомощно метался в сгустках темноты и теней. Темные руки с кошмарными, неправдоподобно длинными пальцами схватили Майкла за голову, закрыв его лицо. Последовал рывок, влажный, липкий треск, и обезглавленное тело рыцаря дернулось и обмякло. Амораккиус разом погас. Демон испустил пронзительный, закладывающий уши визг и отшвырнул тело в сторону.

Мёрфи с криком швырнула в демона банку святой воды. Жидкость вспыхнула ослепительным серебром, соприкоснувшись с клубящейся чернотой – с демоном. Чудище повернулось к нам. Взмах лапы – и Мёрфи отшатнулась назад, широко раскрыв глаза от потрясения, когда чудовищные когти, вспоров кевларовый жилет, куртку, кожу, вонзились ей в живот. Кровь брызнула фонтаном, и она, негромко охнув, скрючилась, пытаясь обеими руками зажать зияющую рану.

Малон открыл по демону огонь из дробовика, передергивая цевье после каждого выстрела. Черный сгусток повернулся к нему, навис над ним ухмылкой багровых зубов и выждал, пока вместо очередного выстрела не прозвучал сухой металлический щелчок – магазин опустел. Тогда тот просто рассмеялся и, ухватив дробовик за конец ствола, вдавил Малона деревянным прикладом в стену. Послышался треск ломающихся костей, и Малон тоже повалился на пол.

Рудольф побелел как мел и, взвизгнув, бросился наутек.

Я остался с демоном один на один.

Сердце мое сжалось от ужаса, и я затрясся как лист. Я так и стоял внутри круга, который защищал меня. Я собрался с силами и принялся складывать заклинание, которое испепелило бы эту тварь на месте.

И обнаружил на пути препятствие. Стену. То самое заклятие, которое я собирался наложить на Кравоса. Демон вразвалочку подошел ко мне и с такой легкостью, будто моего защитного круга не было и в помине, взмахнул лапой и отшвырнул меня в сторону. Я с размаху грянулся об пол и откатился к стене.

– Нет, – пробормотал я. – Нет, этого не происходит. Все ведь было совсем по-другому!

Глаза демона вспыхнули багровым светом. Я поднял жезл, прицелился и выкрикнул: «Fuego!»

Ответом была тишина. Ни треска высвобождаемой энергии, ни испепеляющего жара. Ничего.

Демон снова расхохотался, протянул ко мне лапы, и я почувствовал, как меня поднимают в воздух.

– Это сон! – взвизгнул я. Стараясь думать только об этом, я забился в попытках высвободиться из паутины сна или хотя бы изменить его – но никаких приготовлений к этому перед тем, как заснуть, я не делал, а теперь слишком сильно паниковал, чтобы сосредоточиться. – Это сон! Все было не так!

– Когда-то – и не так, – почти ласково согласился демон. – А теперь – так! – Чудовищная пасть распахнулась и сомкнула челюсти у меня на животе, длинные когти вонзились глубоко в тело. Демон мотнул головой, и я буквально взорвался, расшвыряв клочки плоти, залив все вокруг кровью, но все еще продолжая беспомощно биться и кричать, кричать…

А потом какая-то серая махина с обрубком хвоста вынырнула из ниоткуда и коснулась моего носа обжигающей когтистой лапой.

Я снова взвизгнул и очнулся в дальнем углу своей спальни, свернувшимся в тугой комок, как от нестерпимой боли. Мистер навис надо мной и почти осознанно царапнул меня по щеке. Я услышал собственный вскрик и отшатнулся.

Что-то жгло мою кожу. Что-то ледяное, темное, тошнотворное. Я сел, крепко зажмурился, выдавливая из-под век крохи сна, борясь с остатками вампирского яда и дремы, чтобы сосредоточиться на настоящем, – и тут жжение разом пропало.

Вот когда меня затрясло по-настоящему. Затрясло от ужаса. Не страха, а именно ужаса – цепенящего, всепоглощающего, какой не оставляет места разумной мысли и действует в обход мозга, непосредственно на душу. Я ощущал себя игрушкой, с которой бесцеремонно делали все, что заблагорассудится. Беспомощной. Бессильной.

Натыкаясь в темноте на предметы, я сполз в лабораторию. Мистер не отставал от меня ни на шаг. В лаборатории было холодно. Темно и холодно. Расшвыривая все на пути направо и налево, шатаясь, добрался я до заделанного в пол магического круга. Всхлипывая, бросился я в круг, непослушными пальцами ощупал все медное кольцо, убедившись, что я действительно внутри его, и приказал кругу замкнуться. Он сопротивлялся, и мне пришлось постараться сильнее, пока он наконец не замкнулся вокруг меня невидимой стеной.

А потом я свернулся калачиком на боку и разревелся, как маленький.

Мистер побродил вокруг меня; рокочущее мурлыканье его успокаивало и ободряло разом. Потом я услышал, как котяра запрыгнул на рабочий стол, а с него – на одну из полок. Его пушистая тень нависла над светлеющим в темноте пятном черепа. Оранжевый свет вытек из кошачьей пасти и втянулся в глазницы черепа, который незамедлительно повернулся ко мне.

– Гарри, – негромко, серьезно окликнул меня Боб. – Гарри, ты меня слышишь?

Не переставая дрожать, я поднял голову – я был отчаянно рад слышать знакомый голос.

– Гарри, – все так же тихо произнес Боб, – я видел это, Гарри. Мне кажется, я знаю, что охотится на Малона и остальных. Мне кажется, я знаю, как оно это делает. Я пытался помочь тебе, но ты не просыпался.

Мысли мои в замешательстве роились в голове.

– Что? – тупо спросил я. Даже это слово вырвалось у меня жалким всхлипом. – О чем это ты?

– Извини, Гарри. – Череп помолчал, и хотя выражение его костяной физиономии не изменилось, он почему-то показался мне всерьез встревоженным. – Мне кажется, я знаю, что именно только что пыталось пожрать тебя.

Глава 18

– Пожрать меня? – прошептал я. – Я… я не понимаю.

– Эта тварь, за которой ты охотишься, – так мне кажется. Кошмар. Мне кажется, она была здесь.

– Кошмар, – повторил я. Потом устало опустил голову и закрыл глаза. – Боб, я не могу… что-то мысли путаются. Что вообще происходит?

– Ну, в общем, так: ты пришел часов пять назад, в стельку обдолбанный вампирской слюной – все время лопотал как безумный. Кажется, ты не понимал даже, что в Мистере сижу я. Ты это хоть помнишь?

– Угу… немного.

– Что случилось?

Я поведал Бобу свои приключения с Кайли и Келли. Поговорив, я почувствовал себя лучше: голова перестала кружиться, да и мутило меньше. Сердце потихоньку замедляло биение, – во всяком случае, пульс у меня теперь был уже помедленнее, чем у загнанного кролика.

– Зловещая история, – заметил Боб. – Должно быть, это для них чертовски важно, если они рискнули провернуть это вот так, при солнечном свете. Даже в специально оборудованном автобусе.

– Это я и сам понимаю, Боб, – сказал я и провел рукой по лицу.

– Тебе получше?

– Ну… пожалуй, да.

– По потусторонним меркам тебя потрошили от души. Хорошо еще, ты начал кричать. Я прибежал как мог быстрее, но ты никак не хотел просыпаться. Я думаю, это все яд.

Я уселся, скрестив ноги; из круга я, правда, не вылезал.

– Я помню, мне приснился сон. Бог мой, ну и ужас. – Все внутри меня снова сжалось при одном только воспоминании, и я опять задрожал. – Я пытался изменить его, но не был готов к такому. У меня ничего не вышло.

– Сон, – задумчиво повторил Боб. – Да, все сходится.

– Сходится? – переспросил я.

– Еще как, – подтвердил Боб.

Я тряхнул головой, уперся локтями в колени и устало опустил голову на руки. Вся эта история достала меня по самое по это. Пусть кто-нибудь другой разбирается. А мне лучше уехать.

– Значит, на меня набросился дух?

– Ага.

Я покачал головой:

– Бессмыслица какая-то выходит. И как он все-таки миновал порог?

– Не настолько уж твой порог такой неприступный, мистер Холостяк.

Я набрался храбрости сурово набычиться.

– Ну, не порог, так обереги. Я заговорил все окна и двери от непрошеного вторжения. И зеркал, которые он мог бы использовать для этого, в доме тоже нет.

Если бы у Боба имелись руки, он наверняка потирал бы их сейчас.

– Вот именно, – воскликнул он. – Вот именно!

Мой желудок снова сжался, а руки задрожали так сильно, что мне пришлось сцепить пальцы. Я ощущал себя забившимся в угол, ревущим, как малое дитя, забыв об остатках достоинства. Больше всего мне хотелось залезть в какую-нибудь узкую щель и закупорить за собой вход. Я судорожно сглотнул.

– Он… он никак не мог добраться до меня, если ты это хочешь сказать. Он никак не мог пересечь установленные мной границы.

Боб кивнул; глаза его возбужденно горели.

– Вот именно. Ты сам к нему вышел.

– Пока спал, что ли?

– Да, да, да! – захлебнулся Боб. – Теперь-то все сходится – да ты что, сам не видишь?

– Не совсем.

– Сны, – пояснил череп. – Когда смертные видят сны, могут происходить самые странные вещи. А когда что-то снится чародею, все может быть еще причудливее. Порой сны могут оказаться настолько интенсивными, что создают свой собственный мир – маленький, временный, но все-таки мир. Этакий пузырь в Небывальщине. Помнишь, ты сам говорил мне, что призрак Агаты Хэгглторн был достаточно силен, чтобы обладать собственными владениями в Небывальщине.

– Угу. Он напоминал старый Чикаго.

– Так вот, люди иногда тоже способны на такое.

– Но я ведь не призрак, Боб.

– Нет, – согласился он. – Ты не призрак. Но в тебе все готово к тому, чтобы из тебя получился призрак, – не хватает только подходящих обстоятельств. Не забывай, Гарри: призраки – это всего лишь замороженные образы людей, последние впечатления, произведенные личностью. – Боб помолчал, словно колебался, стоит ли ему продолжать. – С людьми всегда больше хлопот, чем с любым другим из тех, с кем имеешь дело По Ту Сторону.

– А я и не замечал, – вздохнул я. – Ладно. Значит, ты говоришь, каждый раз, когда мне что-то снится, это создает мой маленький, типа, арендованный на время мирок в Небывальщине?

– Не каждый раз, – возразил Боб. – Говоря точнее, довольно редко. Подозреваю, что необходимую для этого энергию могут дать только самые яркие сны. Впрочем, при границе, столь непрочной, как в последнее время…

– Большинство людских снов образуют пузыри по ту сторону. Должно быть, так они и добрались до бедного Микки Малона. Когда он спал. Его жена говорила, вчера ночью его мучила бессонница. Выходит, эта тварь шаталась у его дома, выжидая, пока он уснет, вот и принялась мочить мелких зверушек, чтобы скоротать время.

– Вполне возможно, – согласился Боб. – Ты свой-то сон помнишь?

Я поежился:

– Да. Я… я его помню.

– Должно быть, Кошмар забрался вместе с тобой.

– Пока мой дух находился в Небывальщине? – спросил я. – Да он бы меня в клочки разорвал.

– Вовсе необязательно, – ухмыльнулся Боб. – Владения твоего духа, помнишь? Пусть даже и временные. Все равно, это означает, что на твоей стороне преимущества хозяина. Не то чтобы они слишком уж помогали, но все же…

– Ох.

– Ты помнишь какие-нибудь конкретные подробности, какого-нибудь персонажа твоего сна, которые действовали не так, как, по-твоему, полагалось бы?

– Угу, – буркнул я. Дрожащие руки против воли ощупали живот в поисках отметин от зубов. – Блин-тарарам, еще как помню. Мне снилась та заваруха – ну, двухмесячной давности. Когда мы накрыли Кравоса.

– А, того чернокнижника, – протянул Боб. – Это может оказаться важным. И что случилось?

Я сглотнул, сдерживая тошноту.

– М-м… Все пошло не так. Тот демон, которого он вызвал. Он оказался сильнее, чем был в жизни.

– Демон?

Я зажмурился – меня вдруг осенило.

– Боб? Послушай, возможно ли такое, чтобы демон оставил после себя призрака?

– Гм… – задумался Боб. – Сомневаюсь – если только он не погиб там по-настоящему. Я имею в виду, если все не ограничилось простым уничтожением его оболочки.

– Майкл убил его Амораккиусом, – сказал я.

Череп Боба подпрыгнул.

– Ого, – сказал он. – Амораккиусом? Ну, тогда не знаю. Этот меч способен убить и самого демона, не только оболочку. Вся эта основанная на вере магия вообще ужасно сильная штука.

– Ладно, пусть так. Значит, мы можем иметь дело с призраком демона, – продолжал я. – Демона, погибшего в момент, когда его накрутили для хорошей драки. Может, поэтому он так… так свиреп.

– Вполне возможно, – жизнерадостно согласился Боб.

Я покачал головой:

– Но это все равно не объясняет эту колючую проволоку, эти заклятия, что мы нашли на всех тех призраках… и людях. – Я вцепился в эту загадку с отчаянием утопающего, который не может себе позволить расходовать драгоценные крохи воздуха на крик. Это помогало мне оставаться на плаву.

– Может, заклятия – дело рук кого-то другого, – предположил Боб.

– Бьянка, – вдруг сказал я. – Она и ее прихвостни каким-то образом замешаны во всем этом: помнишь, это ведь они подстроили все с Лидией? И это они поджидали меня в тот вечер, когда меня освободили из-под ареста.

– Вот уж не думаю, чтобы она была слишком уж сильна в практической магии, – усомнился Боб.

Я пожал плечами:

– Как практик – конечно нет. Но учти, ее только что повысили. Возможно, она училась. Она и раньше не ограничивалась простым набором дешевых вампирских трюков, а если она проделывала все это, находясь в Небывальщине, это добавило бы ей сил.

Боб посвистел сквозь зубы.

– Угу, это могло и сработать. Бьянка взбаламутила там все, потерзав нескольких духов, и в результате получила все условия для того, чтобы натравить на тебя Кошмар. А потом ей остается только спустить его с поводка, усесться поудобнее и наслаждаться зрелищем. Повод-то для этого у нее имеется?

– Увы, – вздохнул я, вспомнив о записке, которую прочитал больше года назад. – Она обвиняет меня в смерти одной из своих девушек, Полы. Она хочет, чтобы я поплатился за это.

– Славно, – сказал Боб. – Значит, она может стоять за всем этим?

– Да, – ответил я. – Очень даже может.

– В смысле наличия у нее возможностей и повода?

– Да, но это чертовски бездоказательно. Ничего такого, что бы я мог представить Совету и заручиться его помощью. Никаких конкретных улик.

– И что? – сказал Боб. – Убей ее, и дело с концом. Нет Бьянки – нет проблемы.

– Боб, – возмутился я. – Нельзя же просто так пойти и убить человека.

– Я знаю. Потому тебе и нужно это сделать.

– Нет. Нет. И потом, я все равно не могу убивать людей.

– Почему? Тебе уже приходилось делать это. А теперь у тебя есть и новый пистолет, и все прочее.

– Я не могу намеренно лишать кого-то жизни только за то, что он мог совершить что-то, а мог и не совершать.

– Бьянка – вампир, – настаивал Боб. – В классическом понимании ее вообще нельзя считать живой. Пойду залезу в Мистера и снаряжу тебе пуль, чтобы ты…

Я вздохнул:

– Нет, Боб. Ее окружает довольно много людей. Мне пришлось бы убить кого-нибудь из них уже только для того, чтобы пробиться к ней.

– Ох, черт! Это что, снова твоя дилемма насчет добра и зла, да?

– Да, снова она.

– Вся эта мораль вызывает у меня сильное сомнение, Гарри.

– И тем не менее, – буркнул я. Потом вздохнул – прерывисто, потому что меня продолжало еще трясти, – и вытянул руку, чтобы коснуться круга и разрушить его. Когда защитное поле с едва слышным хлопком исчезло, мне отчаянно захотелось снова сжаться в комок, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы не делать этого. Насколько мог, я пришел в себя. Нужно было работать.

Я встал и подошел к столу. Глаза мои достаточно свыклись с темнотой, так что я более-менее ориентировался и почти ничего больше не ронял. Я придвинул к себе ближнюю свечу, но спичек под рукой не оказалось. Поэтому я привычно ткнул в фитиль пальцем, нахмурился и буркнул: «Flickum bicus».

Заклятие, которое я использовал тысячу раз, обернулось пшиком: вместо короткого, но сильного импульса энергии из пальца вылетело несколько жалких искр. Фитиль задымился, но не загорелся.

Я нахмурился сильнее, сосредоточился и повторил заклинание. На этот раз я ощутил легкое головокружение, и свечка загорелась. Мне пришлось ухватиться рукой за край стола.

– Боб, – прохрипел я, – ты видел?

– Угу, – подтвердил Боб без капли издевки в голосе.

– Что случилось?

– Гм… В первый раз ты вложил в заклинание недостаточно силы.

– Не больше и не меньше, чем обычно, – возразил я. – Ну же, я ведь проделывал это миллион раз.

– Семнадцать тысяч пятьдесят шесть, по моим подсчетам.

Я изобразил бледное подобие своего обычного возмущения.

– Ты знаешь, что я хотел сказать.

– Недостаточно энергии, – настаивал Боб. – Я говорю то, что вижу.

Секунду-другую я молча смотрел на свечу. Потом пробормотал, обращаясь скорее к самому себе:

– Но почему мне пришлось напрячься, чтобы эта штука зажглась?

– Возможно, потому, что Кошмар откусил изрядный кусок твоих сил, Гарри.

Очень медленно я повернулся, чтобы посмотреть на Боба в упор.

– Он… что он сделал?

– Скажи, когда он напал на тебя в твоем сне, он целился в какую-то конкретную часть тела?

Я положил руку на нижнюю часть живота и надавил так, что глаза полезли из орбит.

Боб зажмурился.

– У-ууу, точка чакры. Дрянь дело. Попал тебе точнехонько в чи.

– Боб, – прошептал я.

– Впрочем, хорошо, что он не стал трогать твоего моджо. Я хочу сказать, во всем можно найти и положительную сто…

– Боб, – произнес я уже громче, – ты что, хочешь сказать, он… он сожрал мои магические способности?

Боб постарался изобразить оскорбленный вид.

– Ну, не все. Я разбудил тебя как смог быстрее. Да не переживай ты, Гарри, из-за этого. Все восстановится. Но, конечно, тебе стоит притихнуть на месяц-другой. Или на год. Ну, возможно, лет на десять, но это только в самом крайнем случае…

Я оборвал его взмахом руки.

– Он сожрал часть моих сил, – повторил я. – Значит ли это, что он стал сильнее?

– Ну разумеется, Гарри. Что пожрешь…

– Проклятие! – выдохнул я, прижав руку ко лбу. – Ладно, ладно. Вот теперь нам уже просто необходимо отыскать эту гадину, и быстро. – Я принялся расхаживать взад-вперед по лаборатории. – Если она пользуется моей энергией, я, получается, в ответе за то, что она делает с ее помощью.

Боб насупился:

– Гарри, это нелогично.

Я смерил его взглядом:

– От твоей логики это не становится менее верно.

– Хорошо, – без энтузиазма заявил Боб. – С логикой и здравомыслием мы распрощались. Что ж, осторожно, двери закрываются, следующая остановка Маразм.

– Заткнись, – бросил я, продолжая расхаживать взад-вперед. – Нам надо высчитать, на кого эта тварь собирается напасть следующим. У нее для этого целая ночь.

– Шесть часов и тринадцать минут, – поправил меня Боб. – Впрочем, это не так уж и сложно. Я тут почитал тетради этого некроманта, пока ты спал. Эта тварь может проявляться в страшных снах, но все они имеют нечто общее. Призраки способны обладать такой силой, как этот Кошмар, только действуя в рамках своего баливика.

– Бали… чего?

– Посмотри-ка на это с такой стороны, Гарри. Призрак может орудовать только против того, что имеет какое-то отношение к его смерти. Ну, скажем, Агата Хэгглторн не могла бы терроризировать игроков в хоккей. На них она просто не нашла бы сил. Она могла бы связываться с младенцами, с жестокими мужьями… ну, там, с униженными женами…

– И вмешивающимися чародеями, – напомнил я.

– Ну, ты сам сунулся на линию огня, – сказал Боб. – Так или иначе, Агата не смогла бы просто так, за здорово живешь, напасть на первого встречного.

– То есть Кошмар имеет во всем этом личный интерес. Ты это хочешь сказать?

– Вот именно. Каким-то образом это ограничено его собственной историей. Ну да, я это и хотел сказать. Точнее, это говорил Морт Линдквист – в своих тетрадях.

– Я, – задумчиво произнес я. – И Лидия. И Микки Малон. Какое, черт подери, мы имеем друг к другу отношение? Ладно, Микки, но Лидию-то я вообще в первый раз в жизни видел. – Я нахмурился. – По крайней мере, я такой не помню.

– Она тут в качестве случайного шара, – согласился Боб. – Послушай, а если вывести ее за рамки – хоть на минуту?

Я попробовал, и все представилось мне ясным как божий день.

– Черт, – сказал я, повернулся и бросился к лестнице. – Черт! – Ноги еще плохо слушались меня, но я взлетел наверх и потянулся к телефону.

– Что? – крикнул Боб мне вслед. – Гарри, что случилось?

– Если эта гадина и впрямь призрак демона, я знаю, чего она хочет. Мести. Она охотится на людей, которые уничтожили ее, – крикнул я в проем люка. – Нужно срочно отыскать Мёрфи.

Глава 19

Самая гнусная математика – это та, что связана со спасением людских жизней. Ты перебираешь цифры, не сразу понимая, что стоит за ними. Ты словно врач на поле боя. У этого нет шансов выжить. У этого есть, но только если ты дашь умереть третьему…

Все представилось мне предельно ясно, пугающе просто. Жаждущий мести демон охотится за теми, кто его погубил. Он может помнить только тех, кто непосредственно находился на месте его гибели, кого он видел в свои последние мгновения. Это означало, что у него осталось только две мишени: Мёрфи и Майкл. У Майкла имелись шансы защитить себя от этой твари – черт, возможно, больше, чем у меня. У Мёрфи их не было совсем.

Я набрал домашний телефон Мёрфи. Длинные гудки. Я набрал номер ее работы, и трубку сняли.

– Мёрфи, – устало буркнула она.

– Мёрф, – выдохнул я. – Слушай. Мне нужно, чтобы ты доверилась мне в этом. Я выхожу и буду у тебя минут через двадцать. Тебе может грозить опасность. Оставайся на месте и ни в коем случае не засыпай до моего прихода.

– Гарри? – спросила Мёрфи. Я услышал в ее голосе нотки раздражения. – Ты хочешь сказать, ты задерживаешься?

– Задерживаюсь? Черт, да нет же. Послушай, сделай как я сказал, ладно?

– Меня твои штучки достали, Дрезден, – рявкнула в трубку Мёрфи. – Я двое суток глаз не смыкала. Ты сам сказал мне, что будешь через десять минут, и я согласилась тебя дождаться.

– Двадцать. Я сказал, двадцать, Мёрф.

Я буквально видел, как она испепеляет телефон взглядом.

– Ну ты и задница, Гарри. Пять минут назад ты говорил совсем другое. Если это шутка, мне не смешно.

Я зажмурился, и у меня внутри, в той пустоте, которую выгрыз из меня Кошмар, все похолодело. В трубке хрипело, завывало и щелкало, и мне пришлось усилием воли заставить себя хоть немного успокоиться, пока связь не оборвалась окончательно.

– Подожди, Мёрфи. Ты что, хочешь сказать, ты говорила со мной пять минут назад?

– Еще пара секунд, Гарри, и я созрею для того, чтобы укокошить следующего же, кто будет меня бесить. А бесит меня все, что не дает мне спать. Не пополняй собой список. – И она бросила трубку.

– Блин! – рявкнул я, нажал на клавишу отбоя и снова набрал номер Мёрфи, но услышал в трубке короткие гудки.

Кто-то разговаривал с Мёрфи и убедил ее в том, что она говорила со мной. Список созданий, способных прятаться под чужим лицом, почти бесконечен, но конкретных подозреваемых в данных обстоятельствах оставалось не так и много: либо на сцену вышла какая-то новая сверхъестественная тварюга, либо – мне сделалось дурно при одной мысли об этом – Кошмар откусил от меня достаточно большой кусок, чтобы сотворить себе из него вполне убедительный маскарадный костюмчик.

Дело в том, что призраки могут принимать и материальную форму – если у них достаточно сил, чтобы вылепить из материи Небывальщины новую форму, и если они достаточно хорошо знакомы с формой. Кошмар слопал чертову уйму моей магии. Значит, сил у него более чем достаточно. И знакомства с объектом тоже.

Блин-тарарам, да ведь он просто притворяется мной.

Я повесил трубку и заметался по комнате в поисках ключей от машины и необходимых для экзорцизма подручных материалов с кухни: соли, деревянной ложки, столового ножа, пары надежных свечей, коробка спичек и кофейной чашки. Я покидал все это в старую коробку для ланча с изображением Скуби-Ду на крышке, потом залез рукой в мешок с песком, который держу в кухонном шкафу для Мистерова поддона, и отсыпал пригоршню в полиэтиленовый пакет. Потом схватил под мышку обгоревший посох, жезл и устремился к выходу.

У самой двери я задержался и на мгновение задумался. Потом вернулся и, едва попадая пальцами в дырки на диске, набрал номер Майкла. Там тоже оказалось занято. Я с досадой выругался, хлопнул трубкой по рычагу и выбежал из двери к «Голубому жучку».

Час стоял поздний, и на дороге было относительно свободно. Я добрался до места меньше чем за двадцать минут, обещанных Мёрфи, и запарковал машину на одной из посетительских стоянок.

Здание, в котором располагался офис Мёрфи, стояло в окружении более высоких корпусов – массивное, немного облезлое, словно закаленный в боях сержант среди молодых высоких новобранцев. Я взлетел на крыльцо, захватив с собой жезл и коробку со Скуби-Ду.

Морщинистый сержант за стойкой дежурного выпучил на меня глаза:

– Дрезден?

– Привет, – задыхаясь, прохрипел я. – Куда я пошел?

– Чего?

– Я проходил здесь минуту назад?

Он нервно пошевелил усами и заглянул в свой журнал.

– Ага. Вы проходили на встречу с лейтенантом Мёрфи как раз минуту назад.

– Отлично. Мне нужно еще поговорить с ней. Пропустите?

Он пристальнее вгляделся в меня и потянулся к кнопке, открывавшей дверь.

– Что здесь происходит, мистер Дрезден?

– Поверьте, – сказал я. – Как только я сам в этом разберусь, я обязательно скажу вам.

Я распахнул дверь и рванул на лестницу. Помещения ОСР располагались на четвертом этаже. Я вихрем ворвался в дверь и бегом бросился по проходу между столами к двери в кабинет Мёрфи. Столлингз и Рудольф разом вскочили и выпучили на меня глаза.

– Какого черта? – рявкнул Руди.

– Где Мёрфи? – прохрипел я.

– В своем кабинете, – пробормотал Столлингз. – С тобой.

Кабинет Мёрфи расположен в дальнем конце помещения и отделен от него дешевой деревянной перегородкой и дешевой же дверью, на которой, правда, появилась наконец настоящая металлическая табличка с ее именем и должностью. Я повернулся к двери спиной и врезал по замку каблуком. От двери полетели щепки, но распахнулась она только после второго удара.

Мёрфи сидела за своим столом. Она была все в той же одежде, в которой я видел ее вчера, только кепку сняла и ее коротко остриженные светлые волосы растрепались. Круги под глазами потемнели и смахивали на хорошие синяки. Она сидела совершенно неподвижно, уставившись прямо перед собой, и в голубых глазах ее застыл ужас.

За ее спиной стоял я, весь в черном – в той самой одежде, которую я носил в ту ночь, когда мы укоротили Кравоса и его демона. Кошмар выглядел точь-в-точь как я. Руки его покоились по сторонам от ее лица, пальцами на висках – нет, не на висках, а в них, ибо кончики пальцев каким-то образом проникли сквозь кожу и кость, словно массируя мозг изнутри. Кошмар улыбался, чуть склонясь над ней. Со стороны казалось, будто он прислушивается к негромко играющей музыке. Интересно, я и не догадывался, что лицо мое способно на такое выражение – спокойное и угрожающее одновременно.

Секунду я смотрел на это дикое зрелище в полном ужасе. Потом очнулся.

– А ну убирайся от нее! – рявкнул я.

Взгляд Кошмара переместился на меня; в темных глазах его светился холодный, спокойный ум. Губа его дернулась назад, оскалив зубы.

– Умолкни, чародей, – произнес он. Голос его звучал негромко, но в нем звенела сталь. – Иначе терзать тебя я буду, как терзал уже нынешнею ночью.

Где-то в глубине моего стиснутого судорогой ужаса живота зародился полный животной паники вопль, но я не дал ему прорезаться. Я услышал за спиной шаги Руди и Столлингза, поднял жезл и навел его Кошмару в лоб.

– Я сказал, убери от нее руки!

Рот Кошмара скривился в улыбке. Он отнял руки от Мёрфи – пальцы при этом выскользнули из ее висков как из воды – и демонстративно повертел ладонями.

– Одно есть обстоятельство, тобою позабытое, чародей.

– Да ну? – спросил я. – И какое?

– Я отнял часть тебя. Я ныне тот, каким ты был, – все так же тихо сообщил Кошмар и выбросил руки в мою сторону. – Ventas servitas!

Взметнувшийся порыв ураганного ветра сбил меня с ног и отшвырнул назад, на подбегавших сзади Рудольфа и Столлингза. Мы сшиблись и кучей покатились по полу.

Мгновение я лежал оглушенный, не в силах двинуться. Я слышал, как Кошмар выходит из кабинета. Он просто прошел мимо нас, и шаги его, мягкие, совершенно спокойные, стихли на лестнице. Мы медленно приходили в себя, сидя на полу.

– Какого черта? – подал голос Рудольф.

Моя голова болела, особенно затылок. Должно быть, я треснулся им обо что-то. Я ощупал голову и застонал.

– Ох, черт, – пробормотал я. – Я мог бы догадаться и не давать ему таких прямых подсказок.

У Столлингза шла носом кровь – прямо на его седеющие усы. Белая рубашка тоже была забрызгана красным.

– Это… Боже праведный, Дрезден. Что это за штука такая была?

Я с усилием поднялся на ноги. На мгновение стены пошли кругом. Меня снова трясло, и я чувствовал себя так, словно вот-вот упаду и расплачусь, как маленький. Эта сволочь пользовалась моей магией. Она украла мою магию и мое лицо и воспользовалась ими против других людей. От одной этой мысли мне хотелось визжать, рвать и метать.

Вместо этого я, шатаясь, побрел обратно в кабинет Мёрфи.

– Это та самая тварь, что напала на Малона, – ответил я Столлингзу. – Это… это все довольно сложно.

Мёрфи все сидела на своем рабочем месте, широко раскрыв полные ужаса глаза, сложив руки на коленях.

– Мёрф? – окликнул я ее. – Кэррин? Ты меня слышишь?

Она не пошевелилась. Но дыхание ее чуть изменилось, словно она пыталась говорить. Она дышала – слава богу! Я рухнул на колени и схватил ее за руки. Они были холодны как лед.

– Мёрф, – прошептал я, помахал рукой у нее перед глазами, потом пощелкал пальцами. Она даже не моргнула.

Лицо Рудольфа побелело как мел.

– Я позвоню вниз. Скажу, чтобы его не выпускали. – Я услышал, как он набирает номер и говорит что-то дежурному сержанту. Я даже не стал убеждать его в том, что это пустая трата времени. При желании Кошмар выйдет и сквозь стену.

Столлингз подошел и стал рядом со мной; вид у него был потрясенный и, скажем честно, несколько бледноватый. Некоторое время он молча смотрел на Мёрфи, потом повернулся ко мне:

– Что это? Что с ней?

Я заглянул ей в глаза. Зрачки были расширены. Я собрался с силами и заглянул глубже. Когда в глаза тебе заглядывает чародей, тебе от него не спрятаться. Он может заглянуть тебе в душу, увидеть истинные черты твоего характера, темные его стороны и светлые – а в ответ ты видишь и его. Глаза – окна человеческой души. Я заглянул в Мёрфи, под весь ее колыхавшийся на поверхности ужас, и принялся ждать, пока душа ее откроется мне.

Ничего не произошло.

Мёрфи так и продолжала сидеть, глядя перед собой. Она снова едва слышно вздохнула – почти беззвучно, но я понял, что означает этот вздох.

Мёрфи визжала.

Я представления не имел, что́ она видит, какие ужасы выставил Кошмар у нее перед глазами. Я не знал, что он взял у нее. Я осторожно ощупал ей горло, но не нащупал того ледяного заклятия, какое наложил тот на Малона. Что ж, уже легче. Но я не мог заглянуть внутрь ее, словно Мёрфи находилась в каком-то другом месте. Свет горел, но дома никого.

– Она… Эта тварь ковырялась у нее в голове. Я думаю, она заставила ее видеть всякое. То, чего здесь нет. Я сомневаюсь, что она осознает, где она, и шевелиться она тоже не может.

– Господи, сохрани и спаси! – прошептал Столлингз. – Что мы можем сделать?

– Джон, – тихо произнес я, – мне нужно, чтобы ты принес папки с вещественными доказательствами по делу Кравоса. Мне нужна та большая тетрадь в кожаной обложке, что мы нашли у него в квартире.

Столлингз вздрогнул и поднял на меня взгляд:

– Что тебе нужно?

Я повторил свою просьбу.

Он зажмурился:

– Боже мой, Дрезден. Я не знаю. Не знаю, смогу ли получить ее. У нас в последнее время куча новых правил.

– Мне нужна эта тетрадь, – твердо сказал я. – Все эти штуки проделывает некое подобие демона. Имя этого демона должно быть записано у Кравоса в его тетради заклинаний. Если я получу это имя, я смогу отловить эту тварь и остановить ее. Я смогу заставить ее сказать мне, как помочь Мёрфи.

– Ты не понимаешь. Все это сложно. Я не могу вот так просто пойти в архив и взять для вас эту чертову тетрадь. – Он тревожно покосился на Мёрфи. – Это может стоить мне работы.

Я поставил свою коробку со Скуби-Ду на пол и открыл ее.

– Послушай, – сказал я. – Я хочу попытаться помочь Мёрфи. Мне нужно, чтобы кто-нибудь оставался с ней до рассвета, а потом отвез ее домой… нет, лучше домой к Малону.

– Почему? – не понял Столлингз. – И что это ты делаешь?

– Я полагаю, эта тварь заставляет ее переживать всякие страсти-мордасти. Я совершенно уверен в том, что смогу остановить это, но она все еще будет уязвимой. Поэтому я установлю вокруг нее защиту, чтобы до утра ей ничего не угрожало. – С первыми лучами солнца Кошмар окажется взаперти в том, в кого он вселится к этому времени, или будет вынужден бежать в Небывальщину. – Кому-то нужно присматривать за ней на случай, если она очнется.

– Рудольф может, – кивнул Столлингз, вставая. – Я поговорю с ним.

Я посмотрел на него, нахмурившись.

– Мне нужна эта тетрадь, Джон.

Он тоже нахмурился, уставившись в пол перед моими ногами.

– Но мы сможем поймать эту штуку, Дрезден?

По тому, как он произнес «мы», я понял, что он имеет в виду полицию.

Я покачал головой.

– Если я добуду для тебя тетрадь, – сказал он, – ты сможешь помочь лейтенанту?

Я кивнул.

Он зажмурился и тяжело вздохнул.

– Ладно, – пробормотал он и вышел. В открытую дверь слышно было, как он говорит что-то Рудольфу.

Я повернулся обратно к Мёрфи, захватив с собой из коробки пакетик песка. Я вынул из кармана кусок мела и отодвинул кресло с Мёрфи от стола, чтобы очертить вокруг нас с ней круг и замкнуть его. Это потребовало от меня больших усилий, чем обычно, и на секунду-другую у меня закружилась голова.

Я сглотнул набежавшую в рот слюну и принялся собирать по крохам энергию и фокусировать ее со всей тщательностью, на какую был способен в тогдашнем своем состоянии. Она накапливалась медленно, а Мёрфи все продолжала вдыхать и выдыхать беззвучные крики. Я положил руку на ее ледяные пальцы и подумал о всем, что нам с ней довелось пройти вместе, о той дружбе, что нас связывала. В добрые и недобрые времена Мёрфи оставалась честным полицейским и надежным товарищем. Она не заслуживала такой пытки.

В душе моей шевельнулся гнев – не испепеляющая короткая вспышка, но что-то глубже, темнее, спокойнее и на порядок опаснее. Ярость. Ярость на то, что такое смогло произойти с кем-то таким самоотверженным и заботливым, как Мёрфи. Ярость на то, что эта тварь использовала мою силу, мое лицо, чтобы подобраться к ней и причинить ей боль.

И эта ярость дала ту энергию, которой мне так не хватало. Я собрал ее всю, слепил из нее самое мягкое, округлое заклятие, на которое был способен, и осторожно послал эту энергию по своей руке в горстку песчинок, лежавших на подушечке указательного пальца. Я медленно поднял руку – заклятие удерживало песчинки, не позволяя им до срока ссыпаться вниз, – и все так же осторожно посыпал по несколько песчинок сначала на одно ее веко, потом на второе.

– Dormius, dorme, – прошептал я. – Мёрфи, dormius.

Энергия словно вода вытекла из меня по руке. Я ощутил, как она упала вниз вместе с песчинками. Мёрфи испустила долгий, прерывистый вздох, и глаза ее медленно закрылись. Выражение ее лица тоже изменилось с неприкрытого ужаса на глубокий, покойный сон, и тело ее обмякло в кресле.

Я выждал немного, убедился, что заклятие действует, и перевел дух. Потом опустил голову и дрожащей рукой погладил Мёрфи по волосам. Подумав, я устроил ее в кресле поудобнее.

– Спи, Мёрфи, – прошептал я ей. – Пусть тебе ничего не снится. Просто отдохни. Я прищучу для тебя эту гадину.

Напрягшись немного, я разорвал круг, вышел и с помощью мела снова замкнул его за собой вокруг Мёрфи. Для этого мне пришлось напрячься так сильно, как со мной не было, пожалуй, с самого моего детства. И все же круг замкнулся, надежно прикрыв Мёрфи. Тонкая, в дюйм или два, полоска едва заметного марева дрожала над меловой чертой. Круг не пустит к ней любого из Небывальщины, а зачарованный сон продлится до рассвета, отгоняя сновидения и не позволяя Кошмару причинить ей новую боль.

Едва волоча ноги, я выбрался из кабинета и потянулся к ближайшему телефону. Рудольф молча следил за моими действиями. Столлингза не было видно. Я набрал номер Майкла. У него все еще было занято.

Больше всего мне хотелось сейчас доползти до дома и наложить на себя такое же сонное заклятие. Мне хотелось найти какое-нибудь теплое, тихое местечко и отдохнуть. Однако Кошмар все еще разгуливал на свободе. И он все еще жаждал отомстить, на этот раз Майклу. Мне нужно было найти его, догнать и остановить. Или хотя бы предупредить Майкла.

Я положил трубку и принялся собирать свой инвентарь. Кто-то тронул меня за плечо. Я оглянулся и увидел Рудольфа. Вид у него был неуверенный, лицо все еще бледно.

– Не дай Бог тебе, Дрезден, оказаться шарлатаном, – негромко произнес он. – Не знаю точно, что здесь происходит. Но Бог свидетель, если с лейтенантом что-нибудь случится по твоей вине…

Я внимательно посмотрел ему в лицо и кивнул.

– Я еще позвоню Столлингзу. Мне очень нужна та тетрадь.

Лицо Рудольфа оставалось совершенно серьезным.

– Я не шучу, Дрезден. Если из-за тебя пострадает Мёрфи, я тебя убью.

– Детка, если с Мёрфи что-нибудь случится из-за меня… – Я вздохнул. – Мне кажется, я тебе это позволю.

Глава 20

Я бы никогда не подумал, что в пригородах Чикаго вообще возможно найти мирный, уютный жилой квартал. Майклу это удалось – чуть к западу от Ригли-филд. Древние раскидистые деревья величаво росли по обе стороны улицы. Застройка состояла по большей части из домов Викторианской эпохи, отреставрированных после того, как столетие экономии и нещадной эксплуатации превратило их в скрипучие призраки, готовые вспыхнуть от малейшей искры. Дом Майкла производил впечатление пряничного. Замысловатые карнизы, элегантная, бордовая со слоновой костью, окраска – и непременная изгородь из белого штакетника перед палисадником. Лампа на крыльце отбрасывала на газон светлый полукруг.

Я поставил «жучка» колесами на тротуар и похромал через калитку, вверх по ступеням, ко входной двери. Постучав в дверь, я принялся ждать. По моим расчетам на то, чтобы вылезти из постели и спуститься по лестнице, Майклу требовалось не меньше минуты, но вместо этого я сразу услышал стук, пару шагов, и занавеска у окна рядом с дверью чуть отодвинулась. Секундой спустя дверь отворилась, а за ней стоял зевающий Майкл. Он был одет в джинсы и футболку с надписью «ДЖОН 3:16» на груди. На руках он держал девочку – из тех, кого я еще не видел, на вид не старше года, с золотыми кудряшками; она спала, зарывшись личиком в папину грудь.

– А, Гарри, – сказал Майкл и тут же изумленно выпучил глаза. – Боже праведный, что это с вами?

– Ночь выдалась нелегкая, – сказал я. – Меня здесь еще не было?

Майкл уставился на меня, открыв рот.

– Что-то я вас не очень понимаю, Гарри.

– Это хорошо. Значит, не было. Майкл, вам нужно будить своих. Быстро. Возможно, им угрожает опасность.

Он зажмурился.

– Гарри, поздно ведь. Что, ради Бога…

– Послушайте меня. – Я сжато изложил ему то, что узнал про Кошмар и как добирается он до своих жертв.

С минуту Майкл молча смотрел на меня.

– Дайте-ка разобраться, – сказал он наконец. – Призрак демона, которого я убил два месяца назад, рыщет по Чикаго, забирается в сны к своим жертвам и пожирает их рассудок изнутри.

– Угу, – подтвердил я.

– А теперь он отгрыз часть вас, соорудил себе тело, которое выглядит как ваше, и вы считаете, что он собирается явиться сюда?

– Да, – кивнул я. – Именно так.

На мгновение Майкл прикусил губу.

– Тогда откуда мне знать, не Кошмар ли вы? Может, это вы так пытаетесь заставить меня пригласить вас войти?

Я открыл рот. Закрыл его. Снова открыл.

– Так и так, – сказал я наконец, – мне лучше оставаться здесь. Черити, наверное, мне глаза выцарапает, если я ввалюсь к вам в такой час.

Майкл кивнул:

– Заходите, Гарри. Я пока пойду уложу дочь.

Я шагнул в дверь, в маленькую прихожую с полированным паркетным полом. Майкл кивнул вправо, в сторону гостиной.

– Садитесь, – предложил он. – Я вернусь через секунду.

– Майкл, – сказал я. – Вам нужно разбудить семью.

– Вы сказали, что у этой твари материальное тело?

– По крайней мере, полчаса назад так и было.

– Значит, она сейчас не в Небывальщине. Она здесь, в Чикаго. Она не может залезать в людские сны, пока она здесь.

– Я так не думаю, но…

– И она охотится за людьми, находившимися вблизи от нее в момент ее смерти. Ей нужен только я.

Я нерешительно пожевал губу. Потом решился.

– Она ведь заполучила изрядный кусок меня, не забывайте.

Майкл посмотрел на меня и нахмурился.

– Если бы я искал способ пробиться к вам, Майкл, – продолжал я, – я бы начал не с вас.

Он опустил взгляд на спящую девочку. Лицо его застыло.

– Сядьте, Гарри, – произнес он очень тихо. – Я сейчас вернусь.

– Но он может…

– Я буду иметь это в виду, – произнес он все тем же тихим голосом. Это меня напугало. Я сел. Майкл повернулся и, стараясь ступать бесшумно, поднялся по лестнице.

Некоторое время я посидел в большом, мягком кресле – из тех, в которых удобно раскачиваться взад-вперед. Слева от меня на тумбочке лежали полотенце и полупустая бутылочка с детским питанием. Должно быть, Майкл укачивал девочку, которой не спалось.

Рядом с бутылочкой лежал клочок бумаги. Я машинально взял его, развернул и прочитал:

Майкл!

Не хотела будить вас с девочкой. Моему малышу захотелось пиццы и мороженого. Вернусь минут через десять – возможно, прежде, чем ты проснешься и прочитаешь это.

Целую, Черити.

Я встал и шагнул к лестнице. Я успел подняться на две-три ступени, когда наверху показался Майкл. Лицо его побледнело.

– Черити, – выпалил он. – Она куда-то исчезла.

Я протянул ему записку.

– Она вышла в магазин за пиццей и мороженым. Капризы беременности, наверное.

Майкл слетел вниз по лестнице и нырнул в стенной шкаф прихожей, откуда извлек голубую джинсовую куртку и Амораккиус в черных ножнах.

– Чего вы ждете, Гарри? Идемте ее искать.

– Но ваши дети…

Майкл закатил глаза, шагнул к двери и рывком распахнул ее, так и не спуская с меня глаз. На крыльце стоял отец Фортхилл с растрепанной редеющей шевелюрой; голубые глаза его удивленно сияли за стеклами очков.

– О, Майкл. Я не хотел заглядывать так поздно, но моя машина заглохла в квартале отсюда… Я отвозил миссис Хэмиш домой и как раз возвращался, вот я и подумал, не одолжите ли вы мне вашу… – Он осекся, переводя взгляд с Майкла на меня и обратно. – А вам как раз нужна нянька, как я погляжу.

Майкл одел куртку и закинул на плечо перевязь меча.

– Они уже уснули. Вы не возражаете?

Отец Фортхилл шагнул в дверь.

– Ни капельки. – Он перекрестил нас обоих по очереди. – Да пребудет с вами Господь, – прошептал он.

Мы вышли из дома и направились к Майклову пикапу.

– Вот видите, Гарри?

Я насупился.

– Ну да, особые льготы…

Майкл уселся за руль, и большой белый пикап, огибая знаменитое кладбище Грейсленд, понесся по узким улочкам к магазину на углу Байрон-стрит. Над городом нависли тяжелые тучи, и через пять минут пошел сильный дождь, от которого вокруг уличных фонарей повисли золотистые шары, а мокрая мостовая заблестела призрачными отражениями.

– Сейчас уже поздно, – сообщил Майкл, – так что открыто только у Уолсема. Она наверняка там.

Словно соглашаясь с его словами, ударил гром. Я побарабанил пальцами по обугленному посоху и на всякий случай проверил, хорошо ли держится на шнурке подвешенный на запястье жезл.

– Вот ее машина, – сказал Майкл.

Он свернул на стоянку перед магазином и затормозил рядом с белым «шевроле-субурбаном». Даже не удосужившись захватить ключи от машины, он сразу схватил Амораккиус и бегом бросился ко входу в магазин, на ходу развязывая тесемки, удерживавшие меч в ножнах. Он успел сделать только пару шагов, прежде чем дождь прибил волосы к голове, а голубая джинсовая куртка сделалась темно-синей. Я потуже запахнул плащ и ринулся следом, подумав про себя, что старенькая куртка подошла бы к этой погоде гораздо лучше.

Стиснув зубы, недобро сощурившись, Майкл ногой толкнул дверь, и она, звякнув колокольчиком, отворилась. Он ворвался в магазин и скользнул взглядом по рядам торговых стеллажей и кассам.

– Черити! – взревел он. – Где ты?

Пара юных кассирш удивленно повернулась в его сторону, а какая-то пожилая леди, рывшаяся на полке с витаминами, даже нацепила на нос очки. Я вздохнул и подошел к ближайшей кассирше, которой, судя по ее виду, не терпелось выскочить на перекур.

– Э… привет, – обратился я к ней. – Скажите, вы меня здесь не видели пару минут назад?

– Или беременную женщину, – добавил Майкл. – Примерно такого роста. – Он помахал рукой где-то на уровне своего уха.

Кассирша переглянулась со своей подругой.

– Вас, мистер? – переспросила она.

Я кивнул.

– Другого парня, но очень на меня похожего. Высокого, костлявого – куртка как у меня, но вся остальная одежда черная.

Девица облизнула губы и окинула нас оценивающим взглядом.

– Ну, может, и видела. А что я с этого буду иметь?

Майкл с глухим рычанием шагнул вперед. Я ухватил его за плечо и вернул на место.

– Спокойно, спокойно, Майкл, – одернул я его. – Не кипятитесь.

– Некогда миндальничать, – буркнул Майкл. – Ладно. Вы спрашивайте, а я пошел искать. – С этими словами он повернулся и, не убирая руки с рукояти меча, устремился вглубь торгового зала. – Черити!

Я выругался про себя и снова повернулся к кассирше, порылся в кармане и извлек оттуда три жалких измятых пятерки.

– Хорошо, – сказал я, протягивая их кассирше. – Мой нехороший близнец или беременная женщина. Видели кого-нибудь из них?

Девица покосилась на деньги, потом на меня и закатила глаза. Потом высунулась из кассы и выдернула бумажки у меня из руки.

– Ага, – кивнула она. – Проходила тут беременная минут пять назад. Туда, к холодильникам.

– Да? – спросил я. – А что потом?

Она ухмыльнулась:

– А что? Этот ваш брат, или кто он там, он что, сбежал с вашей женщиной? Может, я это завтра по телику у Ларри Фаулера увижу?

Я сощурил глаза:

– Это сложно объяснить. Так что вы еще видели?

Она передернула плечами:

– Ну, она заплатила за что-то и вышла вон к тому джипу. А он не завелся. Я видела, как вы – ну или тот парень, что похож на вас, – подошли к ней и заговорили. Она вроде как здорово сердилась, но все одно пошла с ним. Ничего такого особенного.

Внутри меня все сжалось.

– Пошла с ним? – переспросил я. – Куда?

Кассирша пожала плечами:

– Послушайте, мистер, она просто согласилась, чтобы ее подвезли. Она не дралась или чего такого.

– Куда? – рявкнул я.

Кассирша зажмурилась, и всю ее кассирскую наглость на мгновение как сдуло. Потом она ткнула пальцем вдоль улицы – в направлении кладбища.

– Майкл! – крикнул я. – Идем!

Я повернулся и бросился на улицу, в темноту и дождь. На мгновение я задержался у машины Черити и попробовал поднять капот. Тот подался без сопротивления, открыв взгляду месиво из порванных проводов, приводных ремней и исковерканного железа. Я поежился и прикрыл глаза рукой от дождя, пытаясь разглядеть что-нибудь в направлении кладбища.

Вдалеке едва виднелись две фигуры: одна длинноволосая, неуклюже переваливающаяся; вторая – выше ее на голову. Долговязая фигура вела первую к кладбищу, держа ее за волосы.

Они скрылись в тени каменной ограды Грейсленда. Я поперхнулся и оглянулся на двери магазина.

– Майкл! – крикнул я еще раз, пытаясь заглянуть внутрь сквозь витрины. Безуспешно. – Черт! – в сердцах буркнул я и пнул ногой передний бампер «субурбана».

Я был не в форме для погони за Кошмаром в одиночку. Тот был полон сил, похищенных у меня. Все факторы работали на него. И в довершение всего он имел в качестве заложников жену и неродившегося ребенка моего друга.

У меня же, блин-тарарам, не было ничего, кроме головной боли, почти утекшего времени и сундука, полного змей. Самого большого кладбища Чикаго в темную дождливую ночь, когда границу между материальным и потусторонним мирами можно, не покривив душой, сравнить с ситом. Нечисти там будет хоть отбавляй, а я окажусь там один.

– Что ж, – буркнул я себе под нос. – Все одно к одному.

И бросился бегом в темноту, в которой исчезли Кошмар и Черити.

Глава 21

В жизни мне приходилось делать вещи и поумнее. Помнится, например, как-то раз я прыгал на ходу из машины, чтобы голыми руками схватиться с полным грузовиком ликантропов. С формальной точки зрения, если подумать, тот поступок и правда был умнее. По крайней мере, тогда у меня имелась почти твердая уверенность в том, что при необходимости я смогу их прикончить.

Нынешняя ситуация не шла с той ни в какое сравнение. Я уже убил Кошмара – во всяком случае, помогал сделать это. Черт, это представлялось мне не слишком справедливым. Надо, надо ввести правило, по которому не должно возникать необходимости убивать кого-то более одного раза.

Дождь уже не просто шел, он лил как из ведра, слепя мне глаза. Мне то и дело приходилось протирать их рукой, чтобы видеть хотя бы на несколько футов перед собой. Я даже начал всерьез опасаться, не утону ли я здесь, неосторожно ступив с тротуара.

Я пересек улицу и пошел дальше, держась вплотную к ограде кладбища. Семифутовая стена из красного кирпича повышалась и понижалась ступенями, следуя неровному рельефу. Впереди замаячило темное пятно, и я сбавил шаг. В стене зиял пролом – какая-то сила проломила кирпичную кладку как бумагу, расшвыряв обломки во все стороны. Я попытался заглянуть за груду битого кирпича, но не увидел ничего, кроме дождя, мокрой травы и неясных силуэтов деревьев.

Я помедлил. Тупая, тяжелая усталость навалилась на меня – а чего еще хотеть в полчетвертого утра? Она мурашками ползала по моей коже, и я слышал – нет, правда, буквально слышал сквозь шелест дождя – шепчущие голоса, десятки, сотни призрачных голосов. Я коснулся стены рукой и ощутил в толще кирпича напряжение. Вокруг кладбищ всегда ставят ограды – каменные, кирпичные или просто чугунные решетки, но ставят обязательно. Это одно из неписаных правил, которые люди не замечают, но соблюдают, повинуясь инстинкту. Любая стена или изгородь является барьером, и не только в физическом смысле. Множество вещей обладают смыслом, который не ограничивается физической функцией.

Стены удерживают пришельцев снаружи. Кладбищенские стены удерживают пришельцев внутри.

Я оглянулся в надежде на то, что Майкл догоняет меня, но не увидел сквозь дождь ничего. Состояние мое не улучшилось – я ощущал себя все таким же слабым и изможденным. Голоса продолжали шептать, они слетались к пролому в стене в месте, где вошел на кладбище Кошмар. Даже если на тысячу смертей приходится один призрак (а в действительности их больше), по кладбищу должны были рыскать десятки потревоженных духов, и некоторые из них оказались бы твердым орешком даже для практикующего чародея.

Впрочем, говорить про десятки их было бы этой ночью непростительным преуменьшением. Я закрыл глаза и ощутил, как гудит воздух от потревоженной ими энергии. Сотни духов слетались сюда из охваченной смутой Небывальщины. Колени мои дрожали, желудок сжался – и от ран, нанесенных мне Кошмаром, и от самой примитивной боязни темноты, дождя и обители мертвецов.

Обитатели Грейсленда тоже ощущали мой страх. Они подтягивались к пролому в стене, и я слышал уже настоящие, не призрачные стоны.

– Мне лучше подождать здесь, – бормотал я себе, дрожа под дождем. – Мне лучше дождаться Майкла. Так будет разумнее.

Где-то в темноте, в глубине кладбища, взвизгнула женщина. Черити.

Чего бы я только не отдал, чтобы вернуть себе талисман мертвеца. Вот сукин сын чертов…

Я стиснул свой посох так крепко, что пальцы побелели, и достал жезл. Потом перебрался через битый кирпич и ринулся в темноту.

Я ощутил их сразу же, как пересек линию стены, стоило моим башмакам коснуться кладбищенской земли. Призраки. Тени. Души. Называйте их как хотите, но все они были мертвы как черт-те что, и всем им надоело это терпеть. Вообще-то, взятые каждый в отдельности, духи они были слабенькие, которые в нормальную ночь разве что заставили бы меня поежиться. Но не сегодня.

Меня пробрал холод, резкий, как в зимний ветер. Я сделал шаг вперед и ощутил сопротивление, словно кто-то пытался вытолкнуть меня обратно. Это напомнило мне вдруг кино, в котором западные туристы протискиваются сквозь толпу нищих попрошаек на площадях грязных ближневосточных городов. Именно это я испытывал сейчас, только призрачным образом – люди толкали меня, пытаясь урвать от меня хоть что-нибудь, чего у меня, возможно, и не было, но что в любом случае не помогло бы ни им, ни мне, даже если бы я это им дал.

Я собрал всю свою волю, снял с шеи материнский амулет и поднял его в руке высоко вверх.

Амулет засветился голубым волшебным сиянием – не таким, однако, ярким, как обычно. Серебряная пентаграмма в круге была символом моей веры – веры в магию. В порядок, при котором силой можно управлять, используя ее на созидание. Мгновение я колебался, обязан ли я слабостью этого свечения своим травмам, или же это так убавилось у меня веры. Я попытался вспомнить, сколько раз за последние несколько лет я использовал свою силу, чтобы сжечь что-то. Или кого-то. Или чтобы разнести в щепки дом. Или учинить еще какой-нибудь погром.

Пальцев моих не хватило даже на самый приблизительный подсчет. Я поежился. Пора, давно пора мне вести себя хоть немного осмотрительнее.

От этого света духи отпрянули в тень – все, кроме нескольких посильнее, продолжавших нашептывать мне на ухо всякие гадости. Я не обращал на них внимания и не особенно прислушивался – от таких штук и сбрендить недолго. Я спешил все дальше, оглядываясь по сторонам.

– Черити! – крикнул я. – Черити, вы здесь?

Я услышал короткий вскрик справа от себя, который оборвался почти мгновенно. Я повернул в ту сторону, передвигаясь осторожнее и высоко подняв свою светящуюся пентаграмму. Снова ударил гром. Дождь прибил грязь и пропитал землю водой, отчего воображению моему представились мертвецы, пробивающиеся наверх сквозь размокшую землю. Меня пробрал зябкий озноб, и с дюжину духов подлетели поближе, словно для того, чтобы полакомиться моим страхом. Я отогнал страх и невидимые липкие пальцы и ускорил шаг.

Черити я обнаружил лежащей на мраморной плите в сооружении, напоминавшем античный храм без крыши. Жена Майкла лежала на спине, охватив руками огромный живот и оскалив зубы.

Кошмар стоял над ней; мои мокрые волосы прилипли к его лицу, в моих темных глазах отражался свет моей пентаграммы. Одна рука его зависла над ее животом, другая – над горлом. Чуть склонив голову набок, он наблюдал за моим приближением. У границы света, излучаемого пентаграммой, роились, плясали мотыльками духи.

– Чародей, – произнес Кошмар.

– Демон, – отозвался я, ничего умнее в голову не пришло.

Он улыбнулся, блеснув клыками.

– Ужель и правда тот я, кем кличешь ты меня? – сказал он. – Занятно. Сам я не уверен в сем. – Он отнял руку от горла Черити и нацелил в меня указательный палец. – Прощай же, чародей, – негромко произнес он. – Fuego.

Я ощутил поток энергии прежде, чем с конца его пальца сорвался и ринулся на меня сквозь дождь язык пламени. Я успел поднять посох перед собой и выкрикнул: «Riflettum!»

Огонь и дождь сшиблись перед моим вытянутым горизонтально посохом с яростным шипением, и в воздухе повисло облако пара.

«Спасибо дождю», – подумал я. Ни за что бы не пытался жечь кого-то под таким дождем. Почти пустое занятие.

Черити пошевелилась в то же самое мгновение, когда Кошмар переключил свое внимание на меня. Она подобрала ноги к животу и с яростным визгом лягнула его в грудь.

Черити никак нельзя было назвать слабой женщиной. Демон охнул и отлетел назад. Сила удара оказалась такова, что сама Черити тоже не удержалась на плите и покатилась на землю, сжавшись в попытке защитить свое не родившееся еще дитя.

Я ринулся вперед.

– Черити! – крикнул я. – Уходите. Да бегите же!

Она повернулась ко мне, и я увидел, в какой она ярости. На мгновение она злобно оскалилась, но потом на лицо ее легла тень сомнения.

– Дрезден? – спросила она.

– Некогда! – рявкнул я. По ту сторону надгробья Кошмар снова поднялся на ноги. Глаза его утратили черный цвет – теперь они сияли злобным багровым. Я бросился в его сторону. – Бегите, Черити!

Я понимал, что пытаться схватиться с тварью, запросто сокрушившей кирпичную стену, – чистое самоубийство. Впрочем, понимал я и то, что по части магии я ей сейчас тоже не конкурент. Стоило бы ему сейчас изготовить еще одно заклятие – и я сомневаюсь, что смог бы противопоставить ему что-либо. Поэтому я просто, взявшись за посох обеими руками, уперся им в основание надгробия и прыгнул, целясь обеими ногами Кошмару в лицо.

На моей стороне были скорость и неожиданность. Я попал как следует, и он снова опрокинулся навзничь. Я больно саданулся бедром о мраморную плиту, ободрал о нее ребра, выпустил из рук посох и следом за демоном покатился на мощенный мрамором пол. На мгновение я утратил контроль за происходящим, голубой волшебный огонь погас, и я оказался в темноте.

Я перекатился по земле и пополз прочь от демона. Стоит Кошмару в меня вцепиться, и мне конец. Я почти дополз до угла могильной плиты, как почувствовал: что-то удерживает мою ногу чуть ниже колена. Ощущение было такое, словно ногу перетянули стальной лентой. Я забился, пытаясь вырваться, но схватиться было не за что, кроме скользкой от дождя мраморной плиты.

Кошмар поднялся на ноги, и вспышка молнии осветила его темные глаза на моем лице. Он улыбался.

– Итак, развязка наступила, чародей, – объявил он. – Избавлюсь от тебя я наконец.

Я сделал еще одну попытку вырваться, но Кошмар просто-напросто раскрутил меня за ногу и отпустил. Я взмыл вверх и успел еще увидеть стремительно надвигающуюся на меня колонну.

А потом вспыхнул яркий свет, и лоб мой пронзила острая боль. Падение на землю было ощущением уже вторичным, по сравнению с первым, можно сказать, почти приятным.

Я был бы рад потерять сознание. Увы, холодный дождь не давал мне провалиться в обморок настолько, чтобы я не прочувствовал сполна каждую мучительную секунду нестерпимой боли в черепе. Я попробовал пошевелиться, но не смог; на мгновение мне показалось, что я сломал шею. Потом краем глаза я увидел, что кончики пальцев моих шевелятся, и с сожалением отметил, что драка для меня еще не окончена.

Ценой чудовищного усилия мне удалось упереться рукой в землю. Еще одно такое же усилие – и я приподнялся, отчего голова закружилась, а содержимое желудка подкатило к горлу. Я привалился спиной к колонне, жадно глотая воздух пополам с дождевой водой, и попытался собраться с силами.

Это заняло немного времени – сил, чтобы собирать, осталось всего ничего. Я открыл глаза и медленно сфокусировал взгляд. Во рту стоял соленый, железный привкус. Я ощупал рот, щеку, лоб, и пальцы мои окрасились чем-то темным и теплым. Кровь…

Я попытался встать и не смог. Не смог, и все тут. Все слишком сильно вращалось. Вода стекала по мне ручьями, промораживая меня до костей. У подножия пригорка, на котором стоял этот чертов античный храм-тире-мавзолей, натекла здоровенная лужа.

– Столько воды, – промурлыкал над моим ухом женский голос. – Столько всякого смыто, столько всякого утекло. Интересно, не смыло ли того, о чем пожалеешь потом?

Я повернул голову на пару градусов – достаточно, чтобы увидеть стоявшую рядом со мной в своем зеленом платье мою крестную. Кожа Леа явно оправилась от антипризрачного порошка, которым я посыпал ее во владениях Агаты Хэгглторн. Золотые кошачьи глаза смотрели на меня со старой, привычной теплотой; великолепная, пышная грива волос, казалось, была неподвластна дождю. Платье, правда, потемнело от воды, но ее это, похоже, не беспокоило. Прилипшее к телу платье только рельефнее обрисовало ее безупречную грудь и волнительный изгиб бедра. Она опустилась рядом со мной на колени.

– Что вы здесь делаете? – буркнул я.

Она улыбнулась, коснулась моего лба пальцем и медленно, смакуя, облизала его. Глаза ее закрылись, и она протяжно вздохнула.

– Какой сладкий мальчик. Ты всегда был сладким мальчиком.

Я сделал еще одну попытку встать и снова потерпел неудачу. Что-то у меня в голове, похоже, все-таки сломалось.

Она наблюдала за моими трепыханиями все с той же нежной, участливой улыбкой.

– Твои силы тают, сладкий мой. Это место принадлежит мертвым, так что как бы они, твои силы, не истаяли совсем.

– Это вам не Небывальщина, крестная, – огрызнулся я. – Ваша власть сюда не распространяется.

Она надула губы – у смертной женщины это выглядело бы на редкость соблазнительно. Губы покраснели еще сильнее от моей крови.

– Сладкий ты мой. Ты же знаешь, что это не так. Я просто беру то, что мне обещано. За что я, кстати, честно заплатила.

Я оскалился, глядя ей в лицо:

– Значит, вы собираетесь убить меня.

Она откинула голову назад и от души рассмеялась:

– Убить тебя? Я никогда не собиралась убивать тебя, мой сладкий, ну разве что когда ты очень уж меня огорчал. Наша сделка заключалась на твою жизнь – не на твою смерть. – Из темноты возникла одна из ее гончих, опустилась на землю у ее ног и уставила в меня взгляд своих темных глаз. Леа положила руку на ее широкий лоб, и та вздрогнула от наслаждения.

Озноб пробрал меня еще сильнее.

– Я не нужен вам мертвым. Я нужен вам… – У меня перехватило дух, и я не договорил.

– Ручным, – улыбнулась Леа. Она нежно почесала гончую за ухом. – Но не таким. – Рот ее скривился в презрительной улыбке. – Не таким, какой ты сейчас. Жалким. Право же, Гарри, не позволяющим съесть себя за просто так. Я-то думала, мы с Джастином обучили тебя лучше.

Где-то совсем недалеко снова вскрикнула Черити. Над головой ударил гром.

Я застонал и сделал еще одну попытку встать. Леа с интересом, но без сочувствия наблюдала за мной своими золотыми, с кошачьими зрачками глазами. Мне удалось-таки подняться, опираясь всем весом на колонну. Сквозь дождь я смутно разглядел Черити, стоявшую на коленях. Над ней возвышался Кошмар, державший ее одной рукой за волосы. Другая его рука тянулась к ее голове. Она пыталась оттолкнуть ее, дрожа от холода и дождя. Пальцы Кошмара скользнули внутрь ее черепа, и она мгновенно стихла.

Я застонал и рванулся в их сторону, плохо представляя себе, что буду делать. Все вокруг меня завертелось, и я упал обратно на землю, больно ударившись.

– Милый мальчик, – вздохнула Леа. – Бедняжка. – Она опустилась рядом со мной на колени и погладила по волосам. Это было приятно, даже несмотря на боль и тошноту. Впрочем, мне показалось, что и они разом убавились до терпимых размеров. – Ты хотел бы, чтобы я помогла тебе?

Я ухитрился повернуть голову и посмотреть ей в лицо.

– Помочь мне? – переспросил я. – К-как?

Глаза ее заискрились.

– Я могу дать тебе то, что тебе нужно, чтобы спасти Даму Белого Рыцаря.

Я уставился на нее. Я совсем обессилел от боли, страха, этого чертова промозглого холода. Я ведь честно пытался. Черт, я сделал все, что в моих силах, чтобы помочь этой женщине. Она меня даже терпеть не может. Я ведь не виноват в том, что она может умереть, нет? Я сделал все, что мог.

Сделал?

Я сглотнул слюну пополам с кровью.

– Что вам нужно, крестная?

Она поежилась и вздохнула:

– То, чего я хотела всегда, мой милый. Эта сделка ничем не отличается от той, что мы заключили много лет назад. Собственно, это часть той сделки. Я дам тебе силу. А в уплату получу тебя. – Глаза ее вспыхнули. – Я хочу твоего обещания, чародей. Я хочу твоего обещания в том, что, когда эта женщина окажется в безопасности, ты вернешься ко мне. Ты возьмешь меня за руку. Здесь, нынче ночью.

– Вы хотите, чтобы я вернулся с вами, – прошептал я. – Но ведь я вам такой не нужен, крестная. Истерзанный. Опустошенный.

Она улыбнулась и погладила гончую по голове.

– Да. Но ты ведь исцелишься. И я сделаю так, чтобы этот срок прошел быстро, милый мой. – Она придвинулась ко мне совсем близко, сияя глазами. – Каким наслаждениям я обучу тебя! Ни один мужчина и не мечтал о подобном. – Она снова подняла взгляд, заглянув поверх надгробия, скрывавшего от меня Черити с Кошмаром. – Дама Белого Рыцаря видит сейчас такое… Скоро она окажется взаперти, как та женщина-полицейский.

– Откуда вам известно про Мёрфи? – удивился я.

– Мне много чего известно. Известно, например, что ты можешь умереть, если не будешь делать ничего, дитя мое. Ты можешь умереть здесь в холоде и одиночестве.

– Мне плевать на это, – сказал я. – Мне…

Совсем рядом с нами Черити издала судорожный всхлип. Леа улыбнулась.

– Время истекает, детка. Оно не ждет никого – ни смертного, ни сидхе, ни чародея.

Леа держала меня на мушке. Стоит мне подтвердить наш уговор, и я, можно сказать, поднесу ей себя на блюдечке с голубой каемочкой. Но я не мог даже встать. Я не мог, черт подрал, сделать ничего, чтобы спасти Черити, без посторонней помощи.

Я закрыл глаза и увидел маленькую дочурку Майкла. Я представил себе ее, растущую без матери.

Черт.

– Я принимаю ваши условия, крестная. – Произнеся эти слова, я ощутил, как что-то коснулось меня.

Леа тихонько ахнула и зажмурилась. Когда она открыла глаза, они сияли хищным огнем. Она наклонилась к самому моему уху.

– Ответ, мой милый, вокруг тебя. – Она поцеловала меня в лоб и исчезла.

Я обнаружил, что снова могу внятно мыслить. Шевелиться все еще было больно – черт, еще как больно! – но все же возможно. Я поднялся на ноги, облокотился о надгробие и запрокинул лицо вверх, чтобы дождь смыл кровь с глаз.

Ответ вокруг меня. Что за совет такой идиотский она мне дала? Я огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме стриженых газонов, деревьев и могил. Могил было больше всего. Простых надгробных плит и мраморных стел, могил с маленькими бассейнами, могил с фонарями, могил с фонтанчиками. Мертвецы. Вот что меня окружало.

Я перевел взгляд на Черити с Кошмаром и ощутил, как во мне вскипает холодный гнев. Я обошел надгробие, с каждым шагом ступая все увереннее.

– Эй! Ты! Урод! – крикнул я.

Кошмар повернул голову в мою сторону и удивленно зажмурился. Потом снова улыбнулся:

– Так ты не мертв еще? Занятно, право. – Он отпустил Черити, и пальцы его выскользнули из нее точно так же, как из Мёрфи. Черити обмякла и повалилась набок. – С ней могу я разобраться не спеша. Однако же с тобою, чародей, покончу я тотчас – раз и навсегда.

– Ля-ля, – буркнул я, нагнулся, подбирая посох, и выпрямился, держа его обеими руками. – Так больше не говорят. Блин-тарарам, ну и слог. Хорошо еще, хоть феи держатся в ногу со временем.

Кошмар нахмурился и не спеша двинулся в мою сторону.

– Так ты не уразумел еще, болван? Воззри: вот смерть твоя идет.

Тяжелый башмак ступил на мраморную плиту рядом со мной. Потом второй. На плечо мое упал луч белого света от клинка Амораккиуса, и голос Майкла произнес: «Не уверен».

Я покосился на Майкла.

– Как раз вовремя, – буркнул я.

Он недобро оскалился:

– Что с моей женой?

– Она жива, – ответил я. – Но нам лучше убрать ее отсюда.

Майкл кивнул.

– Я убью его еще раз, – сказал он и сунул мне в руку что-то холодное и твердое. Распятие. – Тащите ее отсюда. Дайте ей это.

При виде подоспевшего подкрепления Кошмар застыл на месте.

– Ты? – обратился он к Майклу. – Ну так и знал я, что закончится все этим.

– Ох, да заткнись же наконец, – взорвался я. – Майкл, рубите его к чертовой матери.

Майкл шагнул вперед, и меч засиял ярче галогенного фонаря. Кошмар злобно взревел и отпрянул в сторону, уворачиваясь от клинка, потом снова ринулся на Майкла, угрожающе растопырив пальцы. Майкл поднырнул под лапищи, с силой ударил плечом ему в подвздох и, оттолкнув от себя, вонзил в него меч. Амораккиус вспорол тому живот, и из раны вырвался язык белого пламени.

Я рванулся вперед, в обход Майкла – к Черити. Она уже шевелилась, пытаясь сесть.

– Дрезден? – шепнула она. – Где мой муж?

– Он занят. Надирает кое-кому задницу, – сказал я, суя ей в пальцы распятие. – Вот, возьмите. Идти сможете?

– Следите за своим языком, мистер Дрезден. – Она сжала распятие в руке и на мгновение наклонила голову. – Не знаю, – призналась она. – Господи, помоги. Мне кажется… – Все тело ее застыло, и она негромко охнула, прижав руку к животу.

– Что? – спросил я. Может, она ранена? За спиной пыхтел Майкл, и от вспышек белого огня Амораккиуса по траве плясали тени. – Черити, что с вами?

Она застонала.

– Ребенок, – сказала она. – Ох, мне кажется… Мне кажется, воды отошли раньше срока. Когда я упала. – Лицо ее исказилось, залилось краской, и она снова застонала.

– Ох, – повторил за ней я. – Ох. Ох, нет. Нет, этого не может быть. – Я стиснул руками лоб. – Чушь какая-то. – Я свирепо покосился наверх, в небо. – У кого-то там неважное чувство юмора.

– О-ооооох! – простонала Черити. – Ох, Господи, спаси и сохрани. Мистер Дрезден… У меня почти не осталось времени.

– Да, – вздохнул я. – Да, конечно.

Я нагнулся поднять ее и едва не упал физиономией в грязь. Каким-то образом мне удалось не придавить ее собой, но выпрямился я с огромным трудом и остался стоять, шатаясь. Черити была отнюдь не пушинка. Я один ни за что не вытащил бы ее отсюда.

– Майкл! – крикнул я. – Майкл, у нас проблема!

Майкл пригнулся, хоронясь за надгробием. Из темноты со свистом вылетел камень и разбился в пыль о мраморную плиту.

– Что?

– Черити! – крикнул я. – Роды начались.

– Гарри! – крикнул в ответ Майкл. – Берегитесь!

Я повернулся. Из темноты за моей спиной возник Кошмар. Двигался он так быстро, что глаз едва успевал следить за ним. Он нагнулся, без видимых усилий вырвал из земли могильную плиту и поднял ее высоко в воздух.

Я бросился между ним и Черити, с самого начала сознавая, что это пустой жест – сил у него хватило бы, чтобы размозжить нас обоих разом. Впрочем, ничего другого я все равно сделать не мог.

– А ну же! – взвизгнул Кошмар. – Изволь же положить свой меч, о Рыцарь! Клади, покуда я обоих их не раздавил!

Майкл шагнул к нам; лицо его побелело как мел.

– Ни шагу далее, – рявкнул Кошмар. – Ни даже дюйма малого!

Майкл застыл. Он посмотрел на Черити, которая снова начала стонать, зажмурившись.

– Г-гарри? – неуверенно произнес он.

Я вполне мог еще убраться с дороги чудища. Возможно, я мог бы отбиться, вздумай он жечь меня огнем. Но стоило мне откатиться в сторону – и ничто уже не мешало бы ему раздавить Черити. У нее не было ни одного шанса.

– Меч, – ледяным тоном произнес Кошмар. – Брось его.

– О боже, – прошептал Майкл.

– Не слушайте его, Майкл, – сказал я. – Так ему будет только проще убить нас.

– Умолкни, смертный, – сказал Кошмар. – Вражда моя с тобою, чародей, а также с рыцарем. И женщина мне безразлична, и дитя, доколе вас обоих я имею.

Дождь на мгновение – на мой взгляд, зловеще затянувшееся – притих. Майкл зажмурился.

– Гарри… – слабым голосом произнес он, опустил меч и чуть толкнул его от себя, позволив ему упасть на землю. – Мне очень жаль. Я ничего не могу поделать.

Кошмар встретился со мной своим багровым взглядом и скривил губы в торжествующей ухмылке.

– Чародей, – прошипел он зловещим шепотом. – Однако ж друг твой мог тебя послушать.

Я увидел, как могильная плита начала опускаться на меня.

Черити вдруг резко выбросила вверх руку с зажатым в ней распятием. Символ мигнул и вдруг засиял белым огнем, в свете которого лицо Кошмара превратилось в черно-белую маску из фильма-ужастика. Он дернулся и с визгом отпрянул от света, выронив могильную плиту на сырую, пропитанную дождем землю. Полетели брызги.

Все словно замедлилось и обрело кристально четкие очертания. Я увидел покатые пригорки с надгробиями, тени деревьев. Я слышал, как рядом со мной Черити бормочет что-то на латыни. Краем глаза я видел тревожно роящиеся в темноте над кладбищем тени. Я ощущал на лице холодные капли дождя. Вода стекала по моему лицу, по могильным камням, по склону холма, собираясь в ручьи, накапливаясь в небольшом пруду.

Бегущая вода. Ответ, который был вокруг меня.

Я прыгнул на Кошмара. Он отмахнулся от меня и попытался схватить за плечо, но рука скользнула. Я всем телом врезался в него, и мы вдвоем покатились вниз по склону, прямо в один из бурливших у его подножия ручьев.

Доводилось ли вам слышать легенду про Сонную Лощину? Помните то место, где бедный старина Икабод скачет очертя голову к мосту? Бегущая вода притягивает магическую энергию. Порождения Небывальщины, потусторонние тела не могут перейти ее, не утратив при этом энергии, необходимой им в нашем мире для сохранения телесной оболочки. Вот он, ответ.

Я катился вниз в обнимку с Кошмаром, а он все пытался вцепиться в меня. Мы упали в поток, и тут его рука схватила меня наконец за горло, разом лишив дыхания.

А потом он начал визжать. Он бился и дергался, барахтаясь в восьми или девяти дюймах бурлящей воды. Тело его стало таять, словно сахар в воде, – сначала ноги, потом все остальное. Я смотрел на его тающее тело. Понимаю, это не очень красиво, но я испытывал от этого зрелища какое-то извращенное удовольствие. Демон бился, лягался, корежился от боли.

– Чародей, – пробулькал он. – Это не конец еще. Отнюдь. И суток не минует, как я с заходом солнца вернуся за тобой!

– Да растворись же ты наконец, – буркнул я.

И через пару секунд Кошмар исчез, оставив за собой только слой липкой слизи у меня на одежде и горле.

Я встал по колено в воде, дрожа от холода, потом собрался с силами, вылез из ручья и потащился вверх по склону. Майкл склонился над своей женой. Он просунул руки под нее и поднял, как корзину мокрого белья. Я уже говорил, что сложения Майкл нехилого.

– Гарри, – сказал он. – Меч.

– Сейчас принесу, – отозвался я.

Я доплелся до места, куда он бросил Амораккиус, и поднял меч. Длинный клинок весил меньше, чем казалось на взгляд, и скрытая в нем энергия отдавалась в моих пальцах слабой вибрацией. Ножны висели у Майкла на поясе, поэтому я просто закинул его себе на плечо, надеясь, что я не упаду и не снесу себе башку или еще чего-нибудь. Я подобрал свои раскиданные причиндалы и повернулся, чтобы уходить с Майклом.

Как раз тут и вернулась Леа. Она возникла прямо передо мной, окруженная троицей своих адских волкодавов.

– Мой милый, – нежно произнесла она. – Время выполнять свою часть соглашения.

Я взвыл и отпрянул от нее.

– Нет, – сказал я. – Нет, погодите. Я побил эту тварь, но она все еще на свободе. Ничто не мешает ей вернуться из Небывальщины завтрашней ночью.

– Это меня не касается, – заявила она, пожав плечами. – Наша сделка заключалась на твою жизнь тотчас же, как ты спасешь эту женщину с помощью того, что я тебе дала.

– Вы мне не дали ничего, – возразил я. – Вы просто приглушили боль. Ведь не вы же пролили всю эту воду, а, крестная?

Она снова пожала плечами и улыбнулась:

– Это все семантика. Ведь я сама навела тебя на эту мысль.

– Я мог додуматься до этого и сам, – буркнул я.

– Возможно. Но мы заключили сделку. – Она пригнула голову, глаза ее вспыхнули угрожающим золотым огнем. – Или ты собираешься попытаться еще раз увильнуть от выполнения своих обещаний?

Черт, я дал ей слово. А нарушение обязательств только добавило бы мне неприятностей. Но Кошмар еще не побежден. Верно, я прогнал его прочь, но он запросто может вернуться следующей же ночью.

– Я пойду с вами, – сказал я. – Когда окончательно разделаюсь с Кошмаром.

– Ты пойдешь сейчас, – улыбнулась Леа. – Прямо отсюда. Или поплатишься. – Трое адских гончих не спеша двинулись ко мне, угрожающе скаля зубы.

Я бросил все, что держал в руках, кроме меча, и крепче сжал его рукоять. Черт, по части мечей я полный ноль, но этот был тяжелый и острый, так что, даже не пользуясь его магической силой, я с высокой степенью вероятности попал бы острием в одну из этих псин.

– Я не могу пойти на это, – сказал я. – Не сейчас.

– Гарри! – крикнул Майкл. – Стойте! Его нельзя использовать таким об…

Одна из гончих прыгнула на меня, и я поднял клинок. Последовала яркая вспышка, и руку мою пронзила острая боль. Меч дернулся в моей руке и выпал из нее на землю. Псина щелкнула зубами у меня перед носом, и я отпрянул назад. Онемевшая рука повисла бесполезной плетью.

Леа рассмеялась, и серебряный смех ее рассыпался по кладбищу колокольным звоном.

– Вот! – торжествующе вскричала она, делая шаг вперед. – Я так и знала, что ты попытаешься снова обмануть меня, мой сладкий! – Она ослепительно улыбнулась мне, оскалив зубы. – Мне стоило бы поблагодарить тебя, Гарри. Самой мне ни за что бы не коснуться этой вещи, когда бы тот, кто держал его в руках, не осквернил его неподобающим использованием.

Черт! Надо же было свалять такого дурака!

– Нет, – пробормотал я. – Погодите. Может, обсудим это, а, крестная?

– Мы обсудим это, мой милый. И очень скоро. До встречи – вы, оба. – Леа снова рассмеялась; глаза ее сияли. А потом она повернулась, гончие сбились у ее ног, она шагнула в темноту и исчезла. Вместе с мечом.

Я стоял под дождем, усталый, замерзший, дурак дураком.

Майкл смотрел на меня широко раскрытыми от потрясения глазами. Черити съежилась у него на руках, дрожа и постанывая.

– Гарри, – прошептал Майкл. Мне показалось, что он плачет, но слез на дожде все равно было не видно. – Боже мой, Гарри. Что вы наделали?

Глава 22

Все больничные помещения похожи друг на друга. Все они окрашены в приглушенные, казенные тона, все углы в них по возможности скруглены, что должно, по идее, создавать уют, но не создает. И пахнет в них тоже одинаково: на четверть антисептиками, на четверть холодным безразличием, на четверть ожиданием и, наконец, на последнюю четверть – неприкрытым страхом.

Черити увезли от нас сразу; Майкл ушел за ней. При всей своей застенчивости я полез в голову очереди. Пришлось, правда, извиниться перед пятилетней девочкой со сломанной рукой. Типа, извини, детка. Черепно-мозговая травма круче простого перелома.

У врача, которая обследовала меня, на груди красовалась табличка: СИММОНС. Это была дама крепкого сложения, решительного вида, с седеющими волосами, резко контрастировавшими с ее смуглой кожей. Она уселась передо мной на табуретку и пригнулась ко мне, положив руки мне на виски. Руки были большие, теплые, сильные. Я закрыл глаза.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, опустив на мгновение руки и выкладывая на стол какие-то инструменты.

– Как будто какой-то сверхсилач швырнул меня об стену.

Она негромко усмехнулась:

– А точнее? Вам больно? Голова кружится? Тошнит?

– Да, нет, и да, немного.

– Вы ударились головой?

– Угу. – Я почувствовал, как она протирает мне лоб холодной салфеткой, счищая с него кровь и слизь. Спасибо дождю, их осталось не так и много.

– Мм… Так… Да, есть немного крови. Вы уверены, что это ваша?

Я открыл глаза и удивленно уставился на нее:

– Моя? А чья же еще?

Тетка заломила бровь, и темные глаза ее подозрительно блеснули из-под очков.

– Скажите-ка, мистер… – она покосилась на карту, – Дрезден. – Она нахмурилась и пристально уставилась на меня. – Гарри Дрезден? Чародей?

Я зажмурился. Притом что в «Желтых страницах» я единственный чародей, меня никак нельзя назвать знаменитым. А если и можно, так только печально знаменитым. Так и так, мое имя мало что говорит обычному человеку.

– Ага. Это я.

Она нахмурилась сильнее.

– Ясно. Я слышала о вас.

– Чего-нибудь хорошее?

– Ну, не совсем. – Она перекрестилась. – У вас на голове нет порезов или ссадин. Я не люблю шуток, мистер Дрезден. Там ждут люди, которым нужна моя помощь.

Я против воли разинул рот.

– Нет ссадин? – Я же отчетливо помнил, какая здоровенная дырища была у меня в башке, и кровь из нее заливала мне глаза и попадала в рот. Я до сих пор ощущал ее вкус. Она, эта дырка, никуда не могла деться. А если делась, то куда?

Я прикинул возможный ответ и поежился. Крестная…

– Ни одной, – подтвердила она. – Разве что несколько старых, несколько месяцев как заживших.

– Это невозможно, – сказал я скорее себе, чем ей. – Этого просто не может быть.

Она посветила мне сначала в один глаз, потом в другой. Я вздрогнул. Она взглянула мне в глаза (чисто профессионально, отстраненно – о заглядывании в душу здесь речи не шло) и покачала головой.

– У вас такое же сотрясение, как из меня Вайнона Райдер. Вставайте с этой кушетки и убирайтесь из моего кабинета. И не забудьте по дороге к выходу оплатить осмотр. – Она сунула мне в руку влажную салфетку. – Смыть весь этот маскарад можете сами, мистер Дрезден. У меня и без вас полно работы.

– Но…

– И не обращайтесь в травмопункт без реальной на то необходимости.

– Но я не…

Доктор Симмонс не стала дослушивать меня до конца. Она повернулась и направилась к следующему пациенту – маленькой девочке со сломанной рукой.

Я встал и, прихрамывая, добрел до туалета. Все мое лицо было покрыто разводами запекшейся крови. В основном она задержалась в складках и морщинах, отчего лицо мое казалось старше, этакой маской из крови. На лбу, примерно на дюйм ниже корней волос, прочертила кожу бледно-розовая черта. Кожа на ней казалась совсем нежной, и когда я случайно коснулся ее салфеткой, боль была такая, что я с трудом удержался от крика. И все-таки рана затянулась. Зажила.

Магия. Штучки моей крестной. Тот ее поцелуй в лоб заживил мою рану.

Если вы считаете, что мне полагалось бы радоваться такому исцелению, значит вы плохо представляете себе все связанные с этим осложнения. Производить магические манипуляции непосредственно с человеческим телом сложно. Чертовски сложно. Повелевать энергией, как, скажем, делал я с помощью своего талисмана, или элементарными стихиями вроде огня или ветра – сущая ерунда по сравнению с тем, что требуется, чтобы хотя бы поменять кому-то цвет волос, тем более чтобы заставить клетки по обе стороны травмы срастись.

Исцеление было мне предупреждением. Моя крестная обладала теперь властью надо мной не только в Небывальщине, но и на земле. Я заключил договор с феей и нарушил его. Это и дало ей такую власть, и она как бы ненароком продемонстрировала ее мне, наложив на меня сложное исцеляющее заклятие так, что я этого и не заметил.

Это пугало меня больше всего. Собственно, я и так знал, что Леа куда как круче меня – а что еще ожидать от создания, обладающего тысячелетними знаниями и опытом, рожденного, чтобы заниматься волшебством, как я был рожден, чтобы дышать. И все же, пока я оставался в реальном мире, у нее не имелось передо мной преимуществ. Наш мир был для нее заграницей – точно такой же, какой был ее мир для меня.

Был. Вот именно, что был.

Блин-тарарам.

Я сдался и не пытался удержать дрожь в пальцах, вытирая лицо. Черт, у меня имелись все основания бояться. Ну и еще, я промок под дождем до нитки и промерз до костей. Я смыл кровь и встал под электрофен. Мне пришлось с десяток раз шлепнуть по кнопке, пока тот заработал.

Я как раз повернул сопло вверх, на лицо, когда в туалет вошел Столлингз, а по пятам за ним – Рудольф. Вид у Столлингза был такой, словно он не спал со времени нашей последней встречи. Одежда измялась еще сильнее, седеющая шевелюра сделалась еще седее, а усы окраской почти сравнялись с синяками под глазами. Не глядя на меня, он подошел к раковине и плеснул на лицо холодной воды.

– Дрезден, – сказал он, – до нас дошел слух, что ты в больнице.

– Привет, Джон. Как там Мёрфи?

– Спит. Мы только недавно привезли ее сюда.

Я удивленно уставился на него:

– Бог мой. Что, уже утро?

– Солнце взошло минут двадцать назад. – Он подошел к соседнему фену, и тот заработал с первого нажатия кнопки. – Она не просыпалась. Врачи спорят, в коме она или напичкана лекарствами.

– Вы объяснили им, что случилось?

Он хмыкнул:

– Ага. Я сказал им только, что чародей наложил на нее заклятие и погрузил в сон. – Он покосился на меня. – Да, кстати, а когда она проснется?

Я покачал головой:

– Мое заклятие не продержится долго. Максимум пару дней. С каждым восходом солнца оно будет терять силу.

– А что случится потом?

– Она начнет визжать. Если только мне не удастся отыскать ту тварь, что напала на нее, и вычислить, как бороться с тем, что та успела сделать.

– Вот, значит, для чего тебе тетрадь Кравоса, – сказал Столлингз.

Я кивнул.

Он сунул руку в карман и достал оттуда тетрадь – небольшой пухлый блокнот, переплетенный в темную кожу. Блокнот был запаян в пластиковый пакет для вещественных доказательств. Я потянулся за ним, но Столлингз отвел руку.

– Слушай, Дрезден. Если ты дотронешься до этого, ты оставишь свои отпечатки. Частицы кожи. Всякие такие штуки. Так будет, если эта тетрадь не исчезнет.

Я недоуменно нахмурился:

– А в чем дело-то? Кравос сидит за решеткой. Черт, мы ведь взяли его тепленьким на месте преступления. В тетради нет ничего круче этого.

Он поморщился:

– Если бы дело было только в следствии, не было бы никаких проблем.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он покачал головой:

– Наше внутреннее дерьмо. Не буду выметать сор из избы. Но если ты возьмешь эту тетрадку, Дрезден, она должна исчезнуть.

– Отлично, – сказал я, снова протягивая руку. – Уже испарилась.

Он снова отодвинул руку.

– Я это совершенно серьезно, – буркнул он. – Обещай.

Что-то в его негромкой настойчивости тронуло меня.

– Олл райт, – сказал я. – Обещаю.

Мгновение он смотрел на тетрадь, потом сунул ее мне в руку.

– Да ладно, – сказал он. – Ты только Мёрфи помоги.

– Джон… – замялся я. – Эй, дружище. Если бы я не знал, что эта штука мне нужна… Что, вообще, происходит?

– Наши внутренние дела, – вздохнул Столлингз.

– Что, на отдел снова покушаются? Им что, больше делать нечего? Сейчас-то им чего не нравится?

– Ничего, – соврал Столлингз и повернулся уходить.

– Джон, – окликнул я его, – чего ты мне не рассказал?

Он оглянулся в дверях и поморщился:

– В деле Кравоса у них свой интерес. Это все, что я могу сказать. Да ты и сам об этом услышишь не сегодня завтра. Сам все поймешь.

– Погоди, – сказал я. – Что-нибудь случилось с Кравосом?

– Мне пора идти, Гарри. Желаю удачи.

– Подожди, Столлингз…

Он вышел и закрыл дверь за собой. Я чертыхнулся и поспешил за ним, но он уже ушел. Я так и остался стоять в вестибюле, дрожа, как мокрый щенок.

Черт побери. Копы всегда держатся друг за друга – этакое особое, замкнутое братство. Они могут работать с тобой, но если ты не коп, они найдут миллион возможностей, по мелочам показывающих тебе, что ты чужак. Одна из таких мелочей – то, что тебя не посвящают в служебные тайны. Черт, что могло случиться с Кравосом? Наверняка что-то серьезное. Дьявол, а ведь Кошмар вполне мог слегка расквитаться с ним – пока он на воле. Что ж, если это так, поделом Кравосу.

Я постоял с минуту, пытаясь решить, что мне делать дальше. С собой у меня не было ни денег, ни машины, ни даже возможности найти что-то из этого.

Мне нужен был Майкл.

Я спросил дорогу и направился в родильное отделение. Несколько раз мне приходилось делать крюк, обходя все, что выглядело сложно устроенным или дорогим. Меньше всего мне хотелось вывести из строя искусственные легкие какого-нибудь старичка.

Я застал Майкла стоящим в коридоре. Волосы его просохли и торчали нелепыми прядями. Седины в них, казалось, прибавилось. Борода также имела не самый ухоженный вид. Глаза ввалились. Бутсы и джинсы были заляпаны грязью по колено. Пустые черные ножны от Амораккиуса болтались на плече.

Майкл стоял перед большим окном. За стеклом лежали в колыбельках-каталках лицом к зрителю ряды маленьких человечков. Я постоял немного рядом с Майклом, глядя на младенцев. Медсестра в палате подняла на нас взгляд, опустила и снова посмотрела на нас, на этот раз внимательнее. Потом поспешно вышла.

– Ага, – вдруг догадался я. – Эта сестра нас узнала. А я и не сообразил, что мы снова в больнице Кук-Каунти. И не узнал бы ее, когда бы не эта сестра.

– Там сейчас лечащий врач Черити.

– А… – глубокомысленно протянул я. – Ну… И как поживает самый младший Карпентер?

Майкл все молчал. У меня неприятно засосало под ложечкой, и я искоса посмотрел на него.

– Майкл?

– Роды оказались тяжелые, сложные, – устало ответил он. – Она простудилась и, возможно, еще отравилась чем-то. Воды отошли еще там, на кладбище. Боюсь, это все могло сказаться на ребенке.

Я молча слушал его, с каждым мгновением чувствуя себя все поганее.

– Им пришлось сделать кесарево сечение. Но… они опасаются, что будут последствия. Они полагают, она ушиблась животом. Они не знают, сможет ли она еще иметь детей.

– А ребенок?

Молчание.

– Майкл?

Он бросил взгляд на младенцев за стеклом.

– Врач сказал, если он протянет тридцать шесть часов, у него есть шанс выжить. Но он слабеет. Они делают все возможное. – Он осекся, и по щекам его покатились слезы. – Слишком много осложнений. Осложнений…

Я поискал слова, чтобы утешить его хоть как-то, и не нашел. Проклятие… Мой и без того расстроенный желудок сжался от досады. Так не должно было случиться. Действуй я быстрее, или умнее, или вообще прими я другое решение, как знать, может, мне удалось бы уберечь Черити. Или хотя бы ребенка. Я положил руку Майклу на плечо и крепко сжал. Пусть хоть знает, что я здесь, с ним. Ничем другим я помочь все равно не мог.

Он перевел дыхание.

– Врач считает, что я бил ее. Что синяки у нее именно от этого. Вслух он, конечно, ничего не сказал, но…

– Но это же бред какой-то, – возмутился я. – Черт возьми, Майкл, ничего глупее я в жизни не слышал!

– Уж лучше бы это был я, Гарри, – горько произнес он, глядя на свое бледное отражение в стекле. – Будь я замешан во все это, демон не тронул бы ее. – Он сжал кулаки с такой силой, что хрустнули суставы. – Он должен был напасть только на меня.

– А ведь вы правы, Майкл, – кивнул я. – Черт подери, вы правы.

Он подозрительно покосился на меня.

– О чем это вы?

Я нервно потер руки, пытаясь разложить по полочкам внезапно вспыхнувшие у меня в мозгу догадки.

– Ведь эта тварь, за которой мы охотимся, демон. Точнее, дух демона.

Санитар, толкавший мимо нас каталку, странно покосился на меня. Я улыбнулся ему, ощущая себя псих психом. Он поспешил дальше.

– Ну? – согласился Майкл.

– Демоны, конечно, крутые ребята. Они опасны, они уродливы, но во многих отношениях тупы как пробка.

– Почему же?

– Нас, людей, им до конца не понять. Они знают еще, что такое похоть, или жадность, или жажда власти, но такие вещи, как самопожертвование или любовь, выше их понимания. Они им просто чужды и поэтому представляются им бессмысленными.

– Не понимаю, куда вы клоните.

– Помните, я говорил вам, что знаю, чего самого страшного он мог сделать с вами? С вашей семьей?

Лицо его потемнело, но он кивнул.

– Я знаю это, потому что я человек. Я знаю, каково это – заботиться о ком-то сильнее, чем о себе. А демоны не знают – особенно такие мордовороты, какие водятся с недоучками вроде Кравоса. И даже если бы демон и понимал, что больнее всего для вас будет, когда боль причинят кому-то из ваших близких, сомневаюсь, чтобы демон понимал почему.

– То есть… То есть вы хотите сказать, что у этого демона не было причин вредить моим жене и ребенку?

– Я хочу сказать, что одно не вяжется с другим. Если бы вопрос сводился к демону, мстящему людям, которые его убили, он бы просто переколошматил нас всех, и делу конец. Я сомневаюсь, что ему даже в голову могло бы прийти такое: ударить по тем, кто нам дорог, – даже после того, что он украл мои знания о вас. Значит, тут мы имеем дело с чем-то другим.

Глаза у Майкла чуть расширились.

– Выходит, Кошмар – просто орудие, – сказал он. – Кто-то другой использует его против нас.

– Кто-то, способный накладывать это заклятие-пытку с колючей проволокой, – напомнил я. – А мы тут гоняемся за орудием, вместо того чтобы искать руку, что его направляет.

– Кровь Господня! – выдохнул Майкл. В его устах эта фраза звучала почти ругательством. – Но кто это может быть?

– Не знаю, – покачал головой я. – Полагаю, это кто-то, имеющий счеты к нам обоим. Много ли у нас таких врагов?

Майкл нервным жестом провел рукавом по глазам.

– Ну, не знаю. Пожалуй, я настроил против себя едва ли не всех в этой стране.

– Чушь, – мрачно буркнул я. – Даже кое-кто из чародеев не возражал бы, если бы я свернул себе шею, упав с лестницы. Нет, не столько меня тревожит то, что я не знаю, кто на нас нападает, сколько кое-что другое.

– Что именно?

– Почему он с нами еще не разделался.

– Ну, возможно, он хотел сначала помучить нас. Это ведь месть. – Он снова нахмурился. – А не может за всем этим стоять ваша крестная?

Я покачал головой:

– Не думаю. Она же фея. Они редко действуют так методично и последовательно. И уж чем-чем, а нетерпением они не отличаются. А эта гадина орудует каждую ночь, словно не в силах больше ждать.

Мгновение Майкл смотрел на меня молча.

– Гарри, – произнес он наконец, – вы знаете, я не считаю себя вправе судить кого бы то ни было.

– Я так понимаю, сейчас последует «но…».

Он кивнул.

– Но как вы спутались с кем-то вроде этой феи? Она ведь… нехорошая, Гарри. Многие феи просто чужды нам, но эта… злобная тварь. Ей доставляет удовольствие причинять боль.

– Верно, – согласился я. – Только это не я ее подцепил.

– А кто же?

Я пожал плечами:

– Полагаю, это моя мать. Она обладала магической силой. Отец никогда не был чародеем. Он не общался с тем миром.

– Не понимаю, зачем ей было делать это с ребенком.

Что-то внутри меня словно надломилось, и на глаза навернулись слезы. Я нахмурился. Только детских слез от детских обид мне еще не хватало.

– Не знаю, – сказал я. – Я знаю, что она общалась с разными людьми, в том числе и с не самыми лучшими. И другими существами тоже. Возможно, Леа была одной из ее союзниц.

– Леа… Это ведь сокращение от Леанансидхе?

– Угу. Вообще-то, настоящего ее имени я не знаю. Она берет у смертных кровь и дает им в обмен вдохновение. Художникам, поэтам и всем прочим в этом роде. Отсюда у нее столько силы.

Майкл кивнул:

– Я слышал о ней. Эта ваша с ней сделка… В чем она заключалась?

Я мотнул головой:

– Это несущественно.

Что-то изменилось в Майкле, взгляд его сделался настойчивее, решительнее.

– Для меня это существенно, Гарри. Скажите мне.

Пару секунд я молча смотрел на младенцев, потом решился.

– Я был совсем еще мальчишкой. У меня вышел конфликт с моим старым наставником, Джастином. Он послал демона убить меня, и мне пришлось спасаться бегством. Я заключил сделку с Леа. Она дала мне сил победить Джастина в обмен на мою службу ей. На мое подданство.

– А вы ее обманули.

– Ну, в общем, да. – Я тряхнул головой. – До сих пор она не слишком приставала ко мне с этим, да я и сам старался держаться от нее подальше. Обычно она не слишком лезет в людские дела.

Майкл машинально провел рукой по пустым ножнам Амораккиуса.

– Однако она забрала меч.

Я поморщился:

– Да. Это моя ошибка. Если бы я не пытался использовать его не по делу…

– Откуда вам было знать? – возразил Майкл.

– Мог бы и догадаться, – мрачно буркнул я. – Не так уж это и трудно.

Майкл пожал плечами, хотя выражение его лица осталось подавленным.

– Что сделано, то сделано. Но я не знаю, много ли вам пользы от меня без меча.

– Мы обязательно добудем его обратно, – заверил я его. – Леа такая, она не утерпит – обязательно будет торговаться. Мы придумаем, как отобрать его у нее.

– Но на это уйдет время, – сказал Майкл, угрюмо пожав плечами. – Меч не останется в ее руках навечно. Господь этого не позволит. Но возможно, это означает, что мой срок носить его завершился.

– Что это вы такое говорите? – не поверил я своим ушам.

– Возможно, это знак. Возможно, я больше не достоин служить Ему таким образом. Или просто это бремя переложено на плечи кому-то другому. – Он поморщился, глядя на стекло, на младенцев. – Моя семья, Гарри. Возможно, мне пора стать полноценным отцом.

Ох, вот класс! Все, чего мне сейчас не хватало, – это кризиса веры и отказа от карьеры Божьей Десницы. Мне нужно было, чтобы кто-то прикрывал меня с тыла и при этом привык иметь дело со сверхъестественным. С мечом или без, Майкл обладал здравой головой, и вера его сама по себе обладала некоторой силой. Он мог стать решающим аспектом, от которого зависело, лежать ли мне убитым или победить врага, кем бы он там ни был.

И потом, у него была тачка.

– Нам пора. Мы теряем время.

Он нахмурился:

– Я не могу. Я нужен здесь.

– Майкл, послушайте меня. С вашими детьми дома кто-нибудь есть?

– Да. Я успел позвонить сестре Черити. Она сменит отца Фортхилла, чтобы тот поспал хоть немного, а потом он вернется.

– Что вы еще можете сделать для Черити, находясь здесь?

Он покачал головой:

– Только молиться. Она сейчас отдыхает. Ее мать едет сюда.

– Очень хорошо. А нам надо работать.

– Вы хотите, чтобы я снова их бросил?

– Нет, не бросил. Но нам нужно найти того, кто стоит за Кошмаром, и разобраться с ним. Или с ними.

– Но, Гарри, что нам делать? Убить кого-то?

– Если придется. Блин-тарарам, Майкл, они ведь пытались убить вашего сына.

Лицо его потемнело, и я понял, что попал в цель: что он пойдет за мной хоть в Ад, чтобы разобраться с тем, кто покушался на его жену и ребенка. Я попал ему в самое больное место – и ненавидел себя за это. Ну, валяй, Гарри. Дергай людей за душевные струны, словно гребаный кукловод…

Я помахал в воздухе тетрадкой.

– Думаю, мне удалось выйти на истинное имя Кошмара. Готов поспорить на что угодно, Кравос записал его в этой своей тетрадке. Если это так, я смогу установить контакт с Кошмаром и проследить поводок вплоть до того, кто его держит.

Майкл все смотрел на стекло, на младенцев за ним.

– Мне нужно, чтобы вы отвезли меня домой. У себя в лаборатории я смогу разобраться в происходящем, пока все не вышло из-под контроля еще сильнее. А тогда мы пойдем и все уладим.

Он промолчал.

– Майкл!

– Ладно, – тихо сказал он. – Идем.

Глава 23

С вечной свет у меня в лаборатории показался мне вдруг неуютным. Умом я понимал, что на улице еще светло, но прошлая ночь, похоже, вытащила из недр моего подсознания в общем-то обычную для человека боязнь темноты. И потом, нужно учесть, что меня ранили. Все – любая тень, любой шорох – заставляли меня вздрагивать и тревожно озираться по сторонам.

– Спокойнее, Гарри, – уговаривал я себя. – У тебя еще полно времени до захода солнца. Не дергайся и делай свое дело.

Что ж, неплохой совет. Бо́льшую часть утра мы с Майклом мотались по городу в поисках того, что могло пригодиться мне для заклинаний. Майкл вел машину, а я тем временем листал тетрадку Кравоса. Жуткие это оказались записи. Он педантично заносил в тетрадь все до единого шаги своих ритуалов, равно как и подробности своих физических ощущений, которые испытывал в процессе убийств – в общей сложности их было девять. По большей части жертвами его становились женщины и дети, которых он убивал зловеще искривленным ножом. Наркотиками и шантажом он заманил в свои сети группу молодежи и использовал их для оргий, в которых сам участвовал или трансформировал энергию их похоти в свою магическую силу. Похоже, для типов вроде Кравоса это было, можно сказать, стандартной процедурой. Приятное с полезным…

Аккуратный господин. Аккуратность ощущалась во всем: и в том, как он убивал и подчинял себе людские души, извлекая из них силу, и в том, как он описывал свои нездоровые наслаждения, и в том, как он документировал свои попытки поставить себе на службу одного знакомого мне демона по имени Азорфрагал.

Имя было написано с особой тщательностью, с точными транскрипциями и последовательностью интонаций каждого звука, из которых оно состояло.

Магия во многом схожа с лингвистикой; суть ее составляет правильное сочетание вещей друг с другом, поиск связей между ними, между идеями и понятиями. Выявив эти связи, вы можете направить в них энергию, заставив тем самым что-нибудь произойти. Именно это мы называем томатургией – создание связей между большим и малым. Тогда, если что-нибудь происходит в малом масштабе, это же случится и в большом. Куклы вуду – типичный пример такой связи.

Но имитация вроде куклы вуду – не единственный способ установить связь. Чародей может использовать для этого обрезки ногтей, или волосы, или кровь – если она более-менее свежая, – или любую другую часть тела.

Или же можно использовать имя. Точнее, Имя.

Имена обладают властью. Любое Имя говорит что-то о своем владельце, сознает он сам это или нет. Чародей может использовать это Имя, чтобы установить связь с кем-то. Впрочем, с людьми это не так-то просто. Самосознание человека все время меняется, развивается, так что если вам и удастся заставить кого-то произнести вам свое полное, истинное имя, а потом вы попытаетесь установить связь с этим человеком, и если он при этом находится в совершенно другом настроении, или если он пережил какое-то событие, в корне поменявшее его отношение к себе, имя может и не сработать. Чародей может узнать чье-то имя только из уст его обладателя, но, если он не использует его достаточно быстро, оно может устареть.

Совсем другое дело демоны. Демоны – не люди. У них нет души и связанных с этим проблем, и их нимало не заботит всякая ерунда вроде добра и зла, правильного или неправильного. Демоны просто существуют, и все. Если демон вознамерится вцепиться тебе в морду, он вцепится в нее при первом же удобном случае, будь это сегодня, завтра или через тысячу лет.

Эта их черта почти приятна – и уж во всяком случае делает их уязвимыми. Стоит вам узнать Имя демона, и вы можете выцепить его всегда, когда захотите. Я знал имя Азорфрагала. Даже хотя он превратился теперь в духа, он никак не мог не откликнуться на свое Имя – хотя бы на воспоминание о нем.

Что ж, пора было звать его.

Пять белых свечей стояли по периметру моего магического круга в вершинах невидимой пентаграммы. Белый цвет охраняет. И потом, в супермаркете этот цвет самый дешевый. Нет, правда, быть чародеем вовсе не означает стричь деньги с деревьев.

В промежутках между свечами лежали предметы, принадлежавшие всем, кого касался Кошмар. Там лежал мой браслет-оберег. Майкл дал мне свои с Черити обручальные кольца. Я заехал в полицейское управление и потырил там написанную от руки табличку, которую Мёрфи упрямо не снимала с двери своего кабинета, пока неожиданно свалившаяся на нее год назад известность не заставила муниципальные власти повесить настоящую. Листок лежал теперь на полу по соседству с кольцами. Поездка домой к Малону пополнила мой арсенал часами, которые Микки подарили при выходе на пенсию. Часы замыкали круг, лежа между двумя оставшимися свечами.

Я перевел дух и в последний раз проверил свой инвентарь. Вообще-то, все эти свечи, ножи и все такое прочее не обязательны в нашем деле. Но они помогают. Они позволяют легче сосредоточиться. А в моем плачевном состоянии любая помощь была для меня кстати.

Поэтому я зажег свечи и обошел их вокруг, расчищая себе пространство для работы – внутри круга свечей, но вне заделанного в пол медного кольца. Усилием воли я замкнул круг, и напряжение магии в нем начало расти.

– Гарри? – окликнул меня сверху Майкл. – Вы еще не закончили?

Я подавил приступ раздражения.

– Как раз начинаю.

– До захода солнца сорок пять минут, – сообщил он.

Как я ни старался, но совсем скрыть досаду в голосе я не смог:

– Спасибо. Не давите, Майкл.

– Так вы сможете сделать это или нет, Гарри? Отец Фортхилл сидит с моими детьми. Если вы не можете остановить эту тварь сейчас, я лучше вернусь к Черити.

– Черт, я точно не смогу ничего, если вы будете дышать мне в затылок. Блин-тарарам, Майкл, не путайтесь под ногами, дайте мне работать.

Он пробурчал что-то насчет терпения и второй щеки. Я услышал, как его бутсы прогрохотали от люка, ведущего в мою лабораторию.

Майкл не стал спускаться в лабораторию со мной. Сама возможность заниматься магией, не привлекая к этому Всевышнего, претила ему – и то, сквозь что нам довелось пройти вместе, мало меняло это его отношение. Он относился к этому с христианской терпимостью, но не одобрял.

Я вернулся к работе, закрыв глаза и постаравшись по возможности выкинуть из головы лишние мысли. Я сосредоточил всю свою духовную энергию на медном кольце. Ароматный свечной дым обострял мои чувства, клубясь в пределах внешнего круга. Энергия медленно, но верно нарастала, и когда ее набралось достаточно для моих целей, я взял в правую руку нож, а левой зачерпнул воды из тазика.

Что ж, теперь три следующих шага.

– Враг, враг мой, – произнес я, вкладывая в слова как можно больше силы. – Я ищу тебя. – Говоря это, я провел ножом лезвием вниз над медным кольцом. Разумеется, я не видел этого, не прибегая к Внутреннему Зрению, но и так ощутил всплеск напряжения в момент, когда лезвие прорезало границу, отделяющую смертный мир от Небывальщины. – Враг мой, враг, – повторил я. – Я ищу тебя. Открой лицо. – Я плеснул в круг воды, и энергия заклинания мгновенно испарила ее, превратив в славный такой, призрачный туман. Отсветы свечных огней расцветали в нем переливающимися, мерцающими радугами.

Теперь самое трудное.

– Азорфрагал! – выкрикнул я. – Азорфрагал! Азорфрагал! Явись! – Я полоснул ножом по пальцу и покапал кровью на медное кольцо.

Энергия хлынула из меня в круг, сквозь брешь в ткани реальности, и круг сразу же вырос стеной над заделанной в пол медной полосой. Порезанный палец пронзило острой болью, от которой на глаза навернулись слезы, а энергия круга все возрастала, питаемая всем, что его окружало.

Мое заклятие шарило по Небывальщине подобно слепому щупальцу кракена, выискивающего, какую бы невезучую душу ему ухватить. Черт, все должно было быть по-другому. Оно должно было молнией устремиться к Кошмару и бесцеремонно вытащить его в круг. Я поднапрягся и добавил в заклятие еще энергии, обрисовав тварь, с которой боролся, плоды ее действий. Только тут я наткнулся на ощущение – другого слова я не подберу – кошмара, на ужас, наводимый им. Что ж, заклятие достигло цели. Последовало мгновение настороженной тишины, а потом сердце мое сжалось от бешеной энергии, с которой он сопротивлялся. Палец горел так, словно на порез сыпанули соль.

– Явись! – крикнул я со всей властностью, на какую был способен. – Повелеваю тебе: явись! – В подходящие моменты меня часто заносит на архаичные выражения. Выходит, ненамного я лучше какого-нибудь демона.

Клубящееся сплетение радуг всколыхнулось, словно потревоженное движением воздуха внутри круга. Кто-то обезумевшим быком бился там, пытаясь высвободиться из моего заклятия.

– Явись! – вскричал я еще раз.

Наверху зазвонил телефон. Я слышал, как Майкл подходит к аппарату, и несколько секунд мне пришлось напрягаться изо всех сил, ибо Кошмар, ощутив помеху, забился сильнее, пытаясь разорвать паутину моей концентрации.

– Алло? – произнес Майкл. Люка он не закрывал, поэтому я все отчетливо слышал.

– Явись! – рявкнул я, чувствуя, что эта тварь подается, и торжествующе добавил в круг еще немного энергии, подтаскивая ее еще ближе. Туман и мерцающие огни начали приобретать отдаленно напоминающие человека очертания.

– О… Да, но он… немного занят, – говорил наверху Майкл. – Да-да. Нет, не совсем. Мне кажется… Да, но… – Майкл вздохнул. – Минуточку. – Я услышал, как шаги его снова приближаются к люку.

– Гарри, – окликнул меня Майкл. – Там Сьюзен звонит. Она говорит, что ей необходимо поговорить с вами.

Я только что не визжал, пытаясь не упустить Кошмара.

– Я ей перезвоню, – выдавил я из себя.

– Она говорит, что это очень важно.

– Майкл! – все-таки взвыл я. – Я тут немного занят, знаете ли.

– Гарри, – не сдавался Майкл, и голос его посерьезнел. – Не знаю, чем вы там заняты, но голос у нее очень расстроенный. Она говорит, она довольно давно пыталась дозвониться до вас, и все безрезультатно.

Кошмар начал ускользать от меня. Я стиснул зубы и вцепился в него что было мочи.

– Не сейчас! – рявкнул я.

– Хорошо, – вздохнул Майкл. Он отошел от люка, и я услышал, как он вполголоса говорит что-то в трубку.

Я выкинул из головы и это, и вообще все, кроме своего заклятия, круга и твари по ту сторону барьера. Я здорово устал, но тут уж ничего не поделаешь. Я сделал все, что от меня зависело, я накачал в круг уйму энергии – эта гадина была сильна, но я крепко держал его. Выждав минуту-полторы я выкрикнул: «Явись!» – в последний раз.

Человеческая фигура в тумане сделалась четче и завизжала в отчаянных попытках вырваться.

– Тебе не уйти! – крикнул я. – Кто повелевает тобой? Кто посылает тебя?

– Чародей! – взвизгнула тварь. – Отпусти меня!

– Ладно, ладно. Так кто тебя послал? – Я добавил в голос еще энергии.

Чудище снова взвизгнуло – звук доходил до меня искаженным, словно радио с сильными помехами. Делаться четче его очертания отказывались.

– Никто!

– Кто послал тебя? – произнес я в третий раз, направляя все свои силы, всю свою волю в молотившее по Кошмару заклятие. – Кто направил тебя вредить всем этим людям? Блин-тарарам, да отвечай же!

– Никто! – огрызнулся Кошмар. Он забился с удвоенной силой, но я держал его крепко.

И тут я ощутил это – кого-то третьего, вторгающегося в наш диалог с той стороны. Я ощутил ту самую холодную, жуткую силу, что стояла за наложенными на Микки Малона и Агату Хэгглторн заклятиями-пытками. Она лилась в Кошмар, как присадки к топливу в двигатель, форсируя его. Из разъяренного быка Кошмар превратился в бешеного слона, и я почувствовал, как он высвобождается из-под моей власти.

– Чародей! – торжествующе взревел он. – О чародей, садится солнце! Твое я вырву сердце! Друзей твоих и их детей – всех равно поражу я! И всех поубиваю!

– Это теперь и твое сердце, – буркнул я. – И – нет, не поразишь. – Я поднял левую руку и резанул по ней еще раз, окропив клубившийся туман каплями крови. – Отныне связан ты, – прорычал я. Я направил свою волю к чудищу, и ощутил в нем ту частицу меня, которая все еще находилась там, – теплое ощущение, какое бывает, когда возвращаешься домой из долгой поездки. Я едва коснулся его, но для того, что я задумал, хватило и этого. – Не навредишь ты боле ни одной другой душе, ни капли крови не прольешь. Твоя вражда с одним лишь мною. Связал тебя теперь я! Связал! – выкрикнув это слово в третий раз, я ощутил, как заклятие схватилось намертво, сомкнувшись вокруг Кошмара крепче стальных обручей. Я не мог помешать ему уйти, как не мог помешать ему возвращаться в наш мир, но я мог быть чертовски уверен в том, что теперь он сможет связаться с одной-единственной душой – с моей. – А теперь посмотрим, силен ли ты в честном поединке, задница ты этакая.

Он завизжал как резаный, стиснутый моими чарами, и эхо этого его визга некоторое время гуляло по лаборатории. Я перехватил нож в левую руку и резанул им воздух над кругом, высвобождая удерживающее заклятие, вложив в этот удар все мои оставшиеся силы. Я увидел, как моя магия устремляется в круг вслед тающему силуэту Кошмара. Она топором рассекла туман с мерцавшими в нем радугами, и Кошмар снова взвыл, как от боли.

А потом туман собрался в тугой комок и исчез, втянувшись в невидимое отверстие, а вместе с ним и чудище. На землю пролилась пригоршня воды, и свечи разом погасли.

Я рухнул на колени, успев упереться в пол выставленными вперед руками. Я задыхался, меня всего трясло. Я достал-таки этого гада. Никакой он не неуязвимый. Я его достал. Совсем немного, какой-то порез пальца, ну там, плюха по физиономии, но он не ожидал и этого.

Мне не удалось добраться до того, кто стоял за ним, но я ощутил что-то – некое присутствие, дуновение аромата чьих-то духов, так сказать. Что ж, может, мне удастся использовать и это.

– На-кась, выкуси! – буркнул я, полежал еще пару минут, выжидая, пока перестанет кружиться голова, и встал. Кое-как собрав свой инвентарь, я выполз из лаборатории наверх.

Майкл помог мне сесть. Он растопил камин, и я с наслаждением окунулся в тепло. Он сходил на кухню и принес мне колы и сэндвич. Я жадно проглотил все это. Он дождался, пока я допью последнюю каплю, и только тогда спросил: «Что случилось?»

– Я вызвал его. Кошмара. Кто-то помог ему бежать обратно, но не прежде, чем я наложил на него заклятие.

Он нахмурился, пристально вглядываясь мне в лицо своими серыми глазами.

– Какое еще заклятие?

– Которое не позволит ему охотиться на вас. Или на Мёрфи. Или на вашу семью. Я не мог удержать его вне нашего мира, но я смог ограничить круг его целей.

Мгновение Майкл молча смотрел на меня. Потом тряхнул головой.

– Вы заставили его ограничиться вами?

Я ухмыльнулся во весь рот и кивнул:

– Мне пришлось сделать это в самый последний момент, по наитию. Я, в общем-то, не планировал этого, но ведь получилось. – Я даже не очень старался скрыть гордость. – Так что, пока я жив, он не сможет вредить никому другому.

– Пока вы живы, – повторил Майкл. Он нахмурился и сцепил руки на коленях. – Гарри?

– А?

– Не означает ли это, что теперь он гарантированно попытается убить вас? Никаких пыток, никаких садистских штучек – просто-напросто замочить?

Я кивнул, трезвея:

– Ну да.

– И еще… кто бы там ни стоял за Кошмаром, кто бы ни помог ему бежать – получается, что вы встали у него на пути. Он не сможет пользоваться своим оружием, не устранив вас.

– Все верно.

– Значит… Если раньше ваша смерть была ему не нужна, то теперь он пойдет ради нее на все.

С минуту я помолчал, обдумывая это.

– Что ж, выбор я сделал, – сказал я наконец. – Впрочем… черт, я и так во всем этом по самое по не хочу, так что еще вершок глубины мало чего меняет. И пусть Кошмар с моей милой крестной разбираются, кто из них первый в очереди.

Майкл снова посмотрел на меня в упор.

– Ох, Гарри, зря вы это сделали.

Я обиженно насупился.

– Послушайте, это ведь лучше, чем все, чего мы добились до сих пор. И потом, вы бы и сами поступили так, если б могли.

– Да, – согласился Майкл. – Но моя семья в надежных руках. – Он помолчал немного. – И потом, – добавил он уже тише, – я не сомневаюсь в том, куда отправится моя душа, когда придет мой срок.

– Насчет Ада я буду беспокоиться позже. И, кроме того, мне кажется, у меня есть план.

Он поморщился:

– Вы не тревожитесь о своей душе, зато у вас имеется план.

– Майкл, я не собираюсь умирать прямо вот сейчас. Нам надо переходить в наступление. Если мы будем сидеть и ждать так, сложа руки, – вот тогда нас точно разберут на кусочки.

– Вас разберут, вы хотите сказать, – уточнил Майкл. Выражение его лица сделалось еще более озабоченным. – Гарри, без Амораккиуса… Не знаю, много ли от меня будет прока.

– Вы знаете, что вы делаете, Майкл. И я не думаю, чтобы Всевышний ушел из нашей команды только потому, что мы упустили меч.

– Конечно нет, Гарри. Он всегда верит в лучшее.

Я положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. Я редко позволяю себе это по отношению к людям. Да и таких, кто это выдерживает, найдется немного.

– Майкл, эта гадина здоровая и злобная и пугает меня до чертиков. Но, возможно, сейчас я единственный, кто может остановить ее. Мне нужны вы. Мне нужна ваша помощь. Мне необходимо знать, что вы прикрываете меня со спины, что вы верите в то, что я делаю. Так вы со мной или нет?

Он вгляделся мне в лицо.

– Вы говорите, вы потеряли изрядную часть своей силы. И меча у меня тоже больше нет. Нашим врагам это известно. Нас обоих могут убить. Если не хуже.

– Если мы останемся здесь, не предпринимая ничего, нас убьют непременно. И вместе с нами, возможно, Мёрфи, и Черити, и ваших детей.

Он склонил голову, потом кивнул:

– Вы правы. Выбора у нас нет. – На мгновение рука его – большая, мозолистая, сильная – легла на мою, а потом он встал, распрямив спину, расправив плечи. – Нам нужно только не терять веры. Господь не даст нам испытаний больше, чем мы сможем вынести.

– Надеюсь, вы правы, – сказал я.

– Так в чем заключается ваш план, Гарри? Что нам делать?

Я встал и подошел к камину, но того, что я искал, на полке над ним не оказалось. Я нахмурился, огляделся по сторонам и обнаружил это на журнальном столике. Я нагнулся, взял со стола белый конверт и вынул из него написанное золотыми буквами приглашение, которое передали мне Кайли и Келли Гэмилтон.

– Мы едем на вечеринку.

Глава 24

Майкл остановил свой пикап, не доехав сотни ярдов до особняка Бьянки. Он убрал ключи в кармашек на поясе и застегнул его на серебряную пуговицу с крестом. Потом поправил ворот жилетки, торчавший из-под куртки, и полез на заднее сиденье за стальным шлемом.

– Повторите-ка мне, Гарри, чем так хороша эта идея? Зачем нам идти на бал-маскарад к шайке монстров?

– Все направляет нас именно туда, – ответил я.

– Как?

Я сделал глубокий вдох, набираясь терпения, и передал ему белый плащ.

– Послушайте. Нам известно, что кто-то баламутит потусторонний мир. Нам известно, что это делается с целью породить тот Кошмар, что охотится за нами. Нам известно, что та девушка, Лидия, каким-то образом связана с этим Кошмаром.

– Ну да, – кивнул Майкл. – Все верно.

– Бьянка, – продолжал я, – послала за Лидией своих прихвостней. И эта же Бьянка устраивает прием для самых жутких в наших местах типов. Столлингз говорил мне, что с улиц начали пропадать люди. Возможно, их крадут в пищу или еще для чего-то. Даже если Бьянка и не стоит за этим – в чем лично я очень сомневаюсь, – все равно шанс того, что тот, кого мы ищем, придет на этот прием, очень велик.

– И вы считаете, что сможете вычислить их? – спросил Майкл.

– Я совершенно в этом уверен, – отозвался я. – Все, что мне нужно, – это подобраться к нему поближе, чтобы хотя бы коснуться, ощутить его ауру. Я ощутил того, кто помог Кошмару бежать от меня. Я узнаю его, почувствовав еще раз.

– Не нравится мне все это, – вздохнул Майкл. – А почему Кошмару не явиться за вами, как только зайдет солнце?

– Надеюсь, он меня боится. Я ведь оцарапал его слегка.

Майкл нахмурился:

– И все равно это мне не нравится. Там будут десятки существ, не имеющих никакого права находиться в нашем мире. Это все равно что входить в волчье логово.

– Все, что от вас требуется, – сказал я, – это держать рот на замке и охранять меня с тыла. Нехорошим мальчикам придется сегодня играть по правилам. Мы с вами находимся под охраной старых добрых законов гостеприимства. Если Бьянка не будет соблюдать их, это угробит ее репутацию и в глазах гостей, и в глазах всей Коллегии Вампиров.

– Я буду защищать вас, Гарри, – пообещал Майкл. – Как буду защищать всякого… кому эти твари будут угрожать.

– Нам не нужно никаких драк, Майкл. Мы здесь не за этим.

Он отвернулся к окошку кабины и упрямо выставил челюсть вперед.

– Майкл, я это совершенно серьезно. Они на своей территории. Возможно, там, внутри, будут всякие гадости, но нам надо сосредоточиться на главном.

– На главном… – повторил он. – Гарри, если там, внутри, кому-то потребуется моя помощь, он ее получит.

– Майкл! Если мы нарушим правила первыми, мы станем легкой добычей. Вы можете угробить нас обоих.

Он повернулся и посмотрел на меня. Взгляд его был тверже гранита.

– Я таков, какой я есть, Гарри.

Я воздел руки вверх и постучал кулаками в крышу кабины.

– Если мы впутаемся здесь во что-нибудь, из-за этого могут пострадать другие люди. Не забывайте, мы ведь не только о наших собственных жизнях говорим.

– Я знаю, – кивнул он. – И о моей семье среди прочих. Но это ничего не меняет.

– Майкл, – взмолился я, – я ведь не прошу вас улыбаться, болтать и заигрывать с окружающими. Вы только молчите и не путайтесь под ногами. И не тычьте всем в лицо распятием. Вот и все, о чем я вас прошу.

– Я не буду пассивным зрителем, Гарри, – упрямо сказал он. – Я не смогу. – Он помолчал немного. – И сомневаюсь, – добавил он, – что вы сможете.

Я испепелил его взглядом.

– Блин-тарарам, Майкл. Я не хочу умереть здесь.

– Я тоже. Мы должны хранить веру.

– Класс, – сказал я. – Просто класс.

– Гарри, вы помолитесь со мной?

Я изумленно уставился на него:

– Что-о?

– Помолиться, – повторил Майкл. – Мне хотелось бы минуту переговорить с Ним. – Он чуть улыбнулся мне: – Вам не нужно ничего говорить. Просто молчите и не путайтесь под ногами. – Он склонил голову.

Я хмуро отвернулся к окну. Я ничего не имею против Бога. Вовсе нет. Но я не понимаю Его. И уж совсем не доверяю людям, которые кричат на каждом углу, что трудятся во имя Его. Фей, и вампиров, и прочую нежить – этих я, по крайней мере, могу понять. Даже демонов. Порой даже Павших. Я могу понять, почему они делают то, что делают.

Но Бога я не понимаю. Я не понимаю, как Он может смотреть на то, как люди обращаются друг с другом, и не стереть людское племя как неудачный эксперимент.

Наверное, он просто круче, чем я.

– Боже, – произнес Майкл. – Мы сейчас ступим в темноту. Нас будут окружать наши враги. Прошу Тебя, помоги нам сохранить силы для того, чтобы сделать то, что необходимо сделать. Аминь.

И все. Никаких казенных слов, никаких замысловатых просьб о помощи Всевышнего. Всего несколько тихих слов о том, что он хочет сделать, и скромная просьба о том, чтобы Бог был с ним – то есть с нами. Совсем простые слова, и все же энергия сгустилась вокруг него облачком тонкого тумана, покалывая мне руки и шею. Вера. Я немного притих. Нам многое предстояло. Мы могли это сделать.

Майкл посмотрел на меня и кивнул.

– Что ж, – сказал он. – Я готов.

– И как я выгляжу? – поинтересовался я.

Он улыбнулся, блеснув зубами:

– Оглядываться на вас будут. Это уж наверняка.

Мы выбрались из пикапа и не спеша пошли к воротам особняка Бьянки. На ходу Майкл напялил поверх куртки белый плащ с вышитым на нем красным крестом. Костюм дополняли тяжелые башмаки и стальные наплечники. На башмаках позвякивали тяжелые шпоры, а на поясе висело с обеих сторон по ножу. От него пахло сталью, и он весь лязгал при ходьбе. Звук этот ободрял – так ободряет присутствие на горизонте дружественного дредноута.

Оно, конечно, было бы куда как более стильно въехать в ворота и сдать пикап для парковки швейцару, но Майклу не хотелось отдавать пикап на попечение вампирам. Я его в этом не виню. Я бы тоже не доверял кровожадным швейцарам, которые шастают тенями по ночам.

У ворот виднелся добротный домик для охраны, а возле него – пара охранников. Пистолетов я у них не заметил, но оба держали себя с надменностью обладающих превосходством в оружии, которая не укрылась ни от меня, ни, я уверен, от Майкла. Я показал им приглашение. Они пустили нас во двор.

Мы направились к дому. На полпути нас обогнал длинный черный лимузин, и нам пришлось сойти на обочину, пропуская его. Когда мы подошли к парадному подъезду, приехавшие на нем как раз выходили из салона.

Шофер обошел машину и распахнул заднюю дверь. Оттуда выплеснулась музыка – что-то громкое и тяжелое. Последовала секундная пауза, а потом из лимузина выскользнул мужчина.

Он был высокого роста, бледный как изваяние. Черные как смоль волосы падали старательно завитыми кудрями на плечи. Одежду его составляли прозрачные бабочкины крылья, словно выраставшие из его спины у лопаток и крепившиеся к ней каким-то загадочным приспособлением. На руках его были белые кожаные перчатки с серебряным узором на запястьях. Похожий узор красовался на его икрах и лодыжках, спускаясь до сандалий. На бедре его висел меч изящной работы с рукоятью, словно выточенной из стекла. Больше на нем не было ничего, кроме крошечной набедренной повязки из какой-то мягкой белой ткани. Что ж, с его телом он мог себе такое позволить. Рельефные (но не избыточно) мышцы, красиво очерченные плечи, бледная кожа, на которой не виднелось ни единого лишнего волоска… Блин-тарарам, я очень даже оценил его внешность.

Мужчина улыбнулся – такие улыбки обыкновенно видишь на рекламах зубной пасты – и протянул руку обратно в салон. Из машины высунулась пара умопомрачительных ног в розовых туфлях на шпильках, следом за которыми показалась стройная, аппетитного вида девушка, усыпанная цветочными лепестками. Собственно, на ней была короткая облегающая юбочка из этого сомнительного материала… ну и еще некоторое количество лепестков прикрывало ей грудь наподобие ласковых рук. Помимо этого, да еще вплетенного в буйную массу черных волос цветка, на ней не было никакой другой одежды. Зато эта смотрелась на ней классно. С учетом шпилек роста в ней было чуть меньше шести футов, и лицо ее наводило на мысль, что она нежна и мила разом. Щеки ее чуть порозовели, губы приоткрылись, а глаза сияли чем-то этаким…

– Гарри, – одернул меня Майкл. – Не распускайте слюни.

– Я не распускаю слюни, – возразил я.

– Этой девушке нет еще девятнадцати.

– Я не распускаю слюни! – повторил я, покрепче стиснул свою трость и зашагал к дверям. И вытер рот рукавом. На всякий случай.

Мужчина повернулся ко мне, и обе брови его поползли вверх. Он оглядел мой наряд с ног до головы и разразился сочным, заливистым смехом.

– Ну и ну, – сказал он. – Вы, должно быть, Гарри Дрезден.

Это вернуло меня на землю. Меня всегда напрягает, когда кто-то знает меня, а я его – нет.

– Ну да, – буркнул я. – А вы кто такой, черт подери?

Если моя враждебность его и задела, это никак не отразилось на его улыбке. Девушка скользнула под его левую руку, прижалась к нему всем телом и смотрела на меня не совсем трезвым взглядом.

– Ах, ну да, конечно, – спохватился он. – Я и забыл, что вы мало посвящены в тонкости нашей Коллегии. Меня зовут Томас из рода Рейтов, из Белой Коллегии.

– Белой Коллегии, – повторил я.

– У вампиров три Коллегии, – напомнил мне Майкл. – Черная, Красная и Белая.

– Знаю, знаю.

Майкл чуть пожал плечами:

– Извините.

Томас снова улыбнулся:

– Ну, вообще-то, в настоящее время мы можем говорить о двух. Черная Коллегия в последние годы переживает не лучшие времена. Не повезло бедолагам. – Впрочем, особого сожаления в его голосе я не услышал, скорее завуалированное злорадство. – Мистер Дрезден, позвольте представить вам Жюстину.

Жюстина, угнездившаяся у него под рукой, одарила меня лучезарной улыбкой. Я почти ожидал, что она протянет мне руку для поцелуя, но она этого не сделала. Она только удобнее прижалась к Томасу.

– Я очарован, – произнес я. – А моего спутника зовут Майкл.

– Майкл, – задумчиво повторил Томас, осматривая его с головы до пят. – И одет как рыцарь-храмовник.

– Что-то вроде этого, – согласился Майкл.

– Как забавно, – вздохнул Томас. Взгляд его вернулся ко мне, и улыбка сделалась шире. – А вы, мистер Дрезден. Ваш костюм… он наверняка произведет изрядный фурор.

– Да ну? Что ж, спасибо.

– Так мы идем в дом?

– О да.

Мы вчетвером поднялись на крыльцо, при этом всю дорогу у меня перед носом до неудобного откровенно маячили ноги Жюстины – длинные, стройные, восхитительные и рожденные для вещей, не имеющих никакого отношения к перемещению. Двое швейцаров во фраках – по виду, людей – распахнули перед нами парадные двери.

Интерьер входного вестибюля Бьянки со времени моего последнего визита заметно изменился. От старомодного убранства не осталось и следа. Паркетные полы сменились полированным мрамором. Дверные проемы из чопорных, прямоугольных стали арочными. Каждые десять футов или около того в стене открывалась небольшая ниша, в которой красовалась статуэтка или какое-то другое произведение искусства. Помещение освещалось только небольшими светильниками в нишах, отчего бо́льшая часть его оставалась в полумраке.

– Ничего не скажешь, завлекающе, – заметил Томас, и крылья у него за спиной затрепетали. – Вам приходилось прежде бывать на собраниях Коллегии, мистер Дрезден? Знакомы ли вы с нашим этикетом?

– Не совсем, – признался я. – Но лучше ему не включать в себя поглощение чужих телесных жидкостей. Особенно моих.

Томас расхохотался:

– Нет, нет. Ну, – добавил он, – в обязательном порядке не будет. Хотя, если вы сами того пожелаете, мешать тоже никто не будет. – Пальцы его снова погладили девичью талию, и его спутница снова окинула меня бесстыдно-изучающим взглядом.

– Сильно в этом сомневаюсь. Так что мне стоит знать?

– Ну, все мы чужаки, не состоящие членами Красной Коллегии, а это собрание именно Красных. Сначала нас представят собравшимся, а потом у них будет возможность познакомиться с нами.

– Пообщаться, да?

– Совершенно верно. После этого нас представят лично Бьянке, а она, в свою очередь, преподнесет нам подарки.

– Подарки? – удивился я.

– Но она же хозяйка приема. Разумеется, она поднесет подарки. – Он улыбнулся мне. – В конце концов, этого требуют законы этикета.

Я внимательно посмотрел на него. Как-то я не слишком привык к разговорчивым вампирам.

– С чего это вы так рветесь помочь? – поинтересовался я.

Он театрально прижал руку к груди и заломил бровь.

– Но почему же, мистер Дрезден? Почему бы мне вам не помогать?

– Вы – вампир.

– Это, конечно, так, – согласился он. – Но, боюсь, не самый лучший. – Он одарил меня солнечной улыбкой. – Разумеется, – добавил он, – я могу и лгать вам.

Я фыркнул.

– Так вот, мистер Дрезден. Ходили слухи, что вы отвергли приглашение Бьянки.

– Отверг.

– Что заставило вас передумать?

– Дела.

– Дела? – переспросил Томас. – Вы здесь по делу?

Я пожал плечами:

– Вроде того. – Стараясь казаться невозмутимым, я стянул правую перчатку и протянул ему руку. – Еще раз спасибо.

Он склонил голову набок и прищурился. Потом опустил взгляд на мою руку, снова поднял его, словно оценивая меня, и только потом принял рукопожатие.

Его окружала слабая, чуть мерцающая аура. Я ощутил ее на своей коже мягким, прохладным дуновением. Она показалась мне странной, не такой, как у смертных чародеев, – и уж во всяком случае она не походила на того, кто толкал Кошмара.

Томас явно не был тем, кого я искал. Должно быть, то, что я чуть расслабился, отразилось внешне, потому что он улыбнулся.

– Я прошел испытание, а?

– Не понимаю, о чем это вы.

– Что ж, как скажете. Странная вы птица, Гарри Дрезден. Но вы мне нравитесь. – С этим он и его спутница повернулись и двинулись по вестибюлю к занавешенной портьерами двери в противоположном конце помещения.

Я хмуро смотрел ему вслед.

– Ну как? – спросил Майкл.

– Он чист, – ответил я. – Ну, относительно. Значит, это кто-то другой из гостей.

– Похоже, у вас будет возможность пожимать руки, – заметил Майкл.

– Угу. Вы готовы?

– С Божьей помощью, – отозвался Майкл.

Мы вдвоем миновали дверь и оказались в центре событий.

Мы стояли на бетонной лестничной площадке, поднятой футов на десять над просторным внутренним двором. Снизу доносилась музыка. Во дворе толпились водоворотом красок и движений гости. Сверху это напоминало импрессионистское полотно. Там и здесь висели на проводах светящиеся шары, освещавшие происходящее. Напротив входа, через который мы попали во двор, возвышался помост, а на нем стояло подозрительно напоминающее трон кресло.

Взгляд мой только начал различать детали, когда меня ослепил белый свет прожектора, и мне пришлось прикрыть глаза рукой, защищаясь от него. Музыка смолкла, и шум разговоров тоже унялся. Похоже, мы с Майклом оказались в центре всеобщего внимания.

– Прошу прощения, сэр, – негромко обратился ко мне возникший словно из ниоткуда слуга. – Позвольте ваше приглашение?

Я протянул ему бумажку и спустя мгновение услышал его же голос, вещавший через хорошо отрегулированные динамики:

– Леди и джентльмены, члены Коллегии. Имею честь представить вам Гарри Дрездена, члена Белого Совета Чародеев, и его спутника.

Я опустил руки, и во дворе воцарилась абсолютная тишина. С обеих сторон пустого трона в лицо мне ударили два прожектора.

Я передернул плечами, поправляя накидку так, чтобы красные пятна лучше виднелись на черном фоне. Высокий воротник обрамлял мое лицо с обеих сторон. В лучах прожекторов ярко сиял у меня на горле позолоченный пластиковый медальон. Поношенный голубой галстук-бабочка под ним вполне сошел бы на школьном балу где-нибудь в первой половине семидесятых. У лакеев бабочки были и то лучше моей.

Я изобразил широкую улыбку, демонстрируя всем дешевые пластмассовые клыки. Надеюсь, прожектора выбелили мое лицо до должной призрачной белизны – особенно при том дешевом клоунском гриме, что я на себя нанес. И уж красные потеки по углам рта должны были смотреться на его фоне особенно ярко.

Я поднял руку в белой перчатке.

– Привет! – произнес я, чуть шепелявя из-за накладных клыков. – Как дела?

Мои слова были встречены гробовой тишиной.

– До сих пор не могу поверить, – полушепотом заметил Майкл, – что вы явились на бал-маскарад к вампирам в костюме вампира.

– Не простого вампира, – возразил я, – а балаганного. Как вы считаете, они поймут соль? – Сквозь лучи прожекторов я ухитрился разглядеть внизу, у основания лестницы, Томаса и Жюстину. Томас с нескрываемым злорадством окинул взглядом собравшихся, потом сверкнул мне улыбкой и поднял вверх большой палец.

– Мне кажется, – все так же тихо продолжал Майкл, – что вы изрядно оскорбили всех в этом зале.

– Я здесь, чтобы найти монстра, а не любезничать. И потом, сам я вовсе не хотел переться на этот дурацкий бал.

– Так или иначе, мне кажется, вы их здорово разозлили.

– Разозлил? Да ну! Разве это так уж плохо? Разозлил!

Снизу до нас донеслось несколько ясно различимых звуков. Шипение нескольких голосов. Шорох стали, вынимаемой из ножен, – несколько человек достали ножи. Или мечи. И наконец, нервное «клик-клак» передергиваемого затвора.

Майкл поерзал под своим плащом, и я скорее ощутил, чем увидел, как он положил руку на рукоять одного из своих ножей.

– Вот как раз и посмотрим.

Глава 25

Во дворе так и продолжала царить тишина. Я стиснул свою трость в ожидании первого выстрела, или свиста летящего ножа, или просто леденящего кровь злобного визга. За моей спиной застыл Майкл, невозмутимый, как сталь, перед лицом опасности. Блин-тарарам. Я-то хотел слегка щелкнуть вампиров по носу своим нарядом, но куда там. Такой реакции я, признаться, не ожидал.

– Спокойно, Гарри, – шепнул Майкл. – Они как злобные псы. С ними нельзя дрогнуть или бежать. Это их только раззадорит.

– У обычных злобных псов нет пистолетов, – пробормотал я в ответ. – И ножей тоже. И мечей. – Впрочем, я не тронулся с места, стараясь сохранять на лице безразличное выражение.

Первым звуком, разрезавшим тишину, оказался, однако, не выстрел и не боевой клич, а сочный смех. Он звучал разом весело и издевательски. Я нахмурился, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь слепящие огни, и увидел Томаса, стоявшего в картинной позе этаким вылупившимся из куколки насекомым воплощением Эррола Флинна: одна нога на ступенях, левая рука уперта в бок, правая легла на хрустальную рукоять меча. Он запрокинул голову, всем видом своим изображая неподдельное веселье. Луч прожектора упал на его трепещущие крылья и заиграл на них ослепительными радугами.

– Я всегда слышал, – заметил Томас негромко, но так, что слышали все, – что Красная Коллегия славится теплым приемом своих гостей. Но не ожидал увидеть такой наглядной демонстрации. – Он повернулся к помосту и поклонился. – Леди Бьянка, я несомненно поведаю отцу о столь потрясающем проявлении гостеприимства.

Я ощутил, как улыбка моя слегка застыла на лице, и сквозь лучи прожекторов вгляделся в помост.

– Бьянка, дорогая, так вот вы где! Это ведь костюмированный бал? Маскарад? И нам всем положено явиться сюда наряженными теми, кем мы на деле не являемся? Прошу меня простить, если я понял приглашение неверно.

Я услышал женский голос, негромко отдавший какое-то распоряжение, и прожектора погасли. На мгновение, пока глаза мои привыкали, я оказался в полной темноте, а потом я разглядел женщину, устроившуюся на помосте напротив меня.

Бьянка была невысокого роста, но фигурой обладала статной, какие можно найти разве что в эротических журналах и беспокойных снах. Бледная кожа, темные волосы и глаза, обилие чувственных изгибов от рта и до бедер – вся эта пышность сочеталась с женственной силой, достаточной, чтобы приковывать к себе мужские взгляды. Одеждой ей служила оболочка из пламени. Я имею в виду не платье, а именно пламя, обволакивавшее ее подобием вечернего платья, – синее внизу и переходившее в красное у ее пышного, восхитительного бюста. Еще несколько языков огня плясали и извивались у нее в волосах, венчая ее фантастической тиарой. По крайней мере туфли на шпильках у нее были настоящие, добавлявшие несколько дюймов к ее в общем-то не такому уж впечатляющему росту. Туфли делали с ногами Бьянки прелюбопытнейшие вещи.

Изгиб ее улыбающихся губ обещал нечто, возможно незаконное, опасное для вас и уж наверняка из разряда того, о чем предупреждает минздрав, но что хочется делать снова и снова.

Меня это не интересовало. Я видел раз, что кроется под ее маской. То, что я видел тогда, я не мог забыть при всем своем желании.

– Ну, – промурлыкала она, и голос ее разнесся по всему двору. – Полагаю, мне не стоило ожидать от вас более тонкого вкуса, мистер Дрезден. Хотя в том, что касается вашего вкуса, возможно, мы узнаем больше несколько позже, сегодня же. – Она скользнула язычком по зубам и одарила меня ослепительной улыбкой.

Я посмотрел на нее, потом ей за спину. Пара фигур в черных балахонах, едва заметных в темноте, стояли неподвижно, словно готовые напасть, стоит ей щелкнуть пальцем. Насколько мне известно, каждое уважающее себя пламя отбрасывает тень.

– Я бы не советовал вам пробовать этого.

Бьянка снова рассмеялась. Кто-то во дворе вторил ей, хотя и несколько нервно.

– Мистер Дрезден, – улыбнулась она. – Множество обстоятельств могут заставить человека передумать. – Она закинула ногу на ногу. – Возможно, нам удастся найти нечто, что заставит вас передумать. – Она лениво махнула рукой. – Музыка! Мы собрались здесь веселиться. Так давайте же.

Музыка заиграла снова, а я все переваривал подтекст того, что сказала Бьянка. Черт, она ведь прозрачно намекнула своей братии, что те могут попробовать добраться до меня. Ну, возможно, не так уж чтобы открыто подойти и впиться мне в шею зубами, но… Блин, мне нужно быть начеку. Я вспомнил опьяняющие поцелуи Келли Гэмилтон, разливающееся по телу, проникающее вглубь меня тепло и поежился. Какая-то часть меня и сейчас думала, каково это будет – позволить вампирам поймать меня и так уж ли это плохо. Другая, впрочем, отчаянно анализировала все, что мне удалось увидеть за этот вечер: Бьянка явно что-то задумала.

Я тряхнул головой и оглянулся на Майкла. Он кивнул мне – движение головы было едва заметно под тяжелым шлемом, – и мы двинулись вниз по лестнице. Ноги мои дрожали, мешая спускаться. Я надеялся только, что никто из вампиров этого не заметит. Самое последнее дело позволять им видеть твою слабость, пусть даже нервы твои на взводе, как у канарейки в шахте.

– Делайте то, что нужно, Гарри, – шепнул мне Майкл. – Я буду держаться в паре шагов за вами, чуть правее. Я присмотрю за тылом.

Слова Майкла успокоили меня, и я благодарно кивнул.

Я ожидал, что вампиры налетят на меня ликующей смертоносной стаей, стоит мне спуститься во двор, но этого не случилось. Вместо этого внизу лестницы меня поджидал один Томас – рука на эфесе меча, тело бесстыдно выставлено напоказ. Жюстина стояла в паре шагов за его спиной. Лицо его прямо-таки сияло весельем.

– Бог мой, это было потрясающе, Гарри. Могу я называть вас Гарри?

– Нет, – буркнул я, но тут же спохватился и попытался смягчить ответ. – Однако спасибо. За вашу реплику. Все может еще обернуться довольно погано.

Томас прищурился:

– Вполне возможно, мистер Дрезден. Но не могли же мы позволить этому перерасти в открытую свару?

– Разве?

– Ну конечно же не могли. Это бы сильно ограничило возможность соблазнять, совращать и шантажировать.

Я фыркнул:

– Что ж, вам не откажешь в логике.

Он улыбнулся, чуть прикусив кончик языка.

– Как правило, это так.

– Гм, спасибо, Томас.

Он огляделся по сторонам и нахмурился. Я проследил его взгляд. Жюстина отошла от него на несколько шагов и стояла теперь, с ослепительной улыбкой беседуя с высоким, улыбчивым типом в алом фраке и узкой маске-домино. На моих глазах мужчина протянул руку и погладил ее по плечу. Он произнес что-то, отчего она рассмеялась.

– Прошу прощения, – неодобрительно буркнул Томас. – Терпеть не могу браконьеров. Что ж, развлекайтесь, мистер Дрезден.

Он переместился к ним, и Майкл подошел ко мне ближе. Я полуобернулся к нему и услышал его шепот:

– Они нас окружают.

Я огляделся по сторонам. Двор был битком забит народом. Большинство составляла молодежь довольно симпатичной внешности, одетые разнообразно, но с преобладанием черного цвета: они прямо-таки просились на постеры хеви-металлистов. Кожа, пластик и сетки в сочетании с черными масками-домино, тяжелыми капюшонами и разнообразным гримом. Все они болтали и смеялись, пили и танцевали. У некоторых виднелись полоски красной ткани на руках или кроваво-красные полосы грима на горле.

У меня на глазах какой-то избыточно рослый юнец склонился над столом, втягивая ноздрей какое-то зелье. Троица хихикающих девиц, две блондинки и брюнетка, разряженные как команда Дракуловых чирлидерш, с черно-красными помпонами на рукавах, хором сосчитали до трех и кинули в рот по паре таблеток, запив их красным вином. Другие их сверстники и сверстницы нежно прижимались друг к другу или целовались стоя или сидя. Несколько человек, уже отрубившись, лежали на земле, закрыв глаза и блаженно улыбаясь.

Я вгляделся в толпу и сразу же обнаружил в ней выделяющуюся группу. В гуще одетой в черное молодежи перемещались высокие фигуры в алом – два-три десятка, не больше. Мужчины и женщины в разных, но одинаково алых костюмах, красивые, с уверенными движениями, выдававшими в них хищников.

– Красная Коллегия, – пробормотал я, облизнул пересохшие губы и снова осмотрелся по сторонам. Прилагая все усилия, чтобы это казалось непреднамеренным, вампиры собирались вокруг нас в кольцо. Помедли мы еще немного на одном месте, и мы не смогли бы выйти со двора, не проходя в непосредственной близости от одного из них.

– Юнцы с красными лентами – кто они? Вампиры-малолетки?

– Я бы сказал, это помеченный скот, – пробормотал Майкл, почти не скрывая холодной злости.

– Полегче, Майкл. Нам надо немного побродить по двору. Так им будет труднее загнать нас.

– Принято. – Майкл кивнул в сторону стола с напитками, и мы неспешной походкой направились к нему. Вампиры попытались последовать за нами, но это никак уже не могло сойти за случайность.

Пара в красном двинулась наперехват и встретилась с нами у самого стола. Кайли Гэмилтон был одет в алый костюм арлекина. Следовавшая за ним Келли щеголяла алой комбинацией, не оставлявшей воображению ровным счетом ничего, но дополнявшейся длинным плащом, прикрывавшим ей плечи и ключицы, и капюшоном поверх пышной прически. Алая маска скрывала ее лицо, оставляя открытыми только подбородок и чувственный рот.

Мне показалось, я вижу в углу рта небольшую припухлость – возможно, след от ожога.

– А, Гарри Дрезден, – приветствовал меня Кайли преувеличенно громким голосом, с преувеличенно широкой улыбкой. – Как я рад снова видеть вас.

Я радушно хлопнул его по плечу, отчего он пошатнулся.

– Жаль, что не могу ответить взаимностью.

Улыбка сделалась чуть напряженнее.

– Вы, конечно, помните мою сестричку, Келли.

– Разумеется, – кивнул я. – Чуть перебрали ультрафиолетовых ванн, не так ли?

Я ожидал, что она зарычит, или зашипит, или вцепится мне в горло. Однако вместо этого она повернулась к столу, взяла с него серебряный кубок, хрустальный бокал и протянула нам с улыбкой, не уступавшей брату.

– Так приятно видеть вас здесь, Гарри. Жаль, что мы не видим сегодня очаровательной мисс Родригес.

Я взял у нее кубок.

– Она сегодня у парикмахера.

Келли повернулась к Майклу и протянула ему бокал. Он принял его с сухим, вежливым кивком.

– Интересно, – мурлыкнула она. – А я и не знала, что вы предпочитаете мужчин, мистер Дрезден.

– Что тут скажешь? Они такие большие и сильные…

– Ну конечно, – заметил Кайли. – Если бы меня окружали люди, которым так же до безумия хочется убить меня, как мне – вас, я бы тоже обзавелся телохранителем.

Выставив вперед грудь под прозрачной лайкрой, Келли скользнула к Майклу. Она медленно обходила его по кругу; Майкл спокойно стоял на месте.

– Он восхитителен, – томно промурлыкала она. – Можно я его поцелую, мистер Дрезден?

– Гарри, – произнес Майкл.

– Он женат, Келли. Как это ни печально.

Она рассмеялась и подобралась еще ближе к Майклу, стараясь поймать его взгляд. Майкл нахмурился и уставился в пространство.

– Нет? – вздохнула она. – Ну что ж. Да вы не бойтесь, красавчик. Вам понравится. Давайте веселиться, будто это последняя ночь на земле. – Она одарила его хищной улыбкой. – И собственно, ведь так оно и есть.

– Юная леди очень добра, – заметил Майкл.

– Вы весь какой-то зажатый. Я обожаю это в мужчинах. – Она стрельнула в меня глазками из-под маски. – Вам, право же, не стоило тащить в эти дела беззащитных смертных, мистер Дрезден. – Она снова окинула Майкла с ног до головы полным восхищения взглядом. – Вот этот наверняка замечательно вкусен. Но позже, позже.

– Смотрите, не подавитесь, – посоветовал я ей.

Она рассмеялась так, будто мои слова привели ее в восторг.

– Ну-ну, мистер Дрезден. Я сама вижу его кресты, но мы-то с вами знаем их цену в сегодняшнем мире. – Она жадно потянулась к руке Майкла. – На какое-то мгновение вы почти заставили меня поверить в то, что он настоящий рыцарь-храмовник.

– Нет, – рассудительно кивнул я. – Он не рыцарь-храмовник.

Келли дотронулась рукой до закованной в сталь руки Майкла. Последовала вспышка – белая, внезапная, короткая и беспощадная, как удар молнии. Она пронзительно взвизгнула и покатилась по земле. Она так и осталась лежать, съежившись комочком и баюкая почерневшую руку. Похоже, от боли у нее так перехватило дыхание, что она не могла даже кричать. Кайли бросился к ней.

Я подмигнул Майклу.

– Ух ты, – сказал я. – Впечатляюще.

Майкл напустил на себя слегка огорченный вид.

– Случается… – произнес он извиняющимся тоном.

Я кивнул и снова перевел взгляд на вампиров-близнецов.

– Что ж, это послужит вам уроком. Руки прочь от Десницы Господней.

Кайли с перекошенным от злости лицом бросил на меня убийственный взгляд. Сердце мое тревожно дернулось в груди, но я не мог позволить себе выказать ни малейшего страха.

– Ну, валяй, Кайли, – подзадорил я его. – Затей что-нибудь. Нарушь перемирие, объявленное твоей начальницей. А заодно и законы гостеприимства. Белый Совет выжжет это место дотла, так что его назовут Новыми Помпеями.

Он злобно оскалился и поднял Келли с земли.

– Это еще не конец, – пообещал он. – Так или иначе, Дрезден, я убью тебя.

– Ну-ну, – ухмыльнулся я и покачал пальцем у него перед носом. – Как страшно-то!

Кайли зарычал. Все же эта парочка убралась, и я медленно огляделся по сторонам. Танцы в непосредственной близости от нас прекратились, и все – одетые как в черное, так и в алое – смотрели на нас. Кое-кто из вампиров в красном, покосившись на Майкла, поспешно отступил на пару шагов.

Я ухмыльнулся как можно наглее и самоувереннее и поднял свой кубок.

– Предлагаю выпить, – сказал я. – За гостеприимство!

Мгновение все молчали, потом торопливым эхом откликнулись на мой тост и припали к своим бокалам. Я осушил кубок одним глотком, почти не заметив изысканного букета, и повернулся к Майклу. Тот поднес бокал к губам и сделал вид, что пьет, – однако в рот не попало ни капли.

– Что ж, – сказал я. – До Кайли я дотронулся. Его тоже можно вычеркнуть; правда, я и не особенно рассчитывал, что он тот, кто нам нужен. Надо искать другого. Или другую. Или другое.

Майкл медленно оглянулся. Одетые в красное вампиры продолжали отодвигаться от нас.

– Похоже, на некоторое время мы их усмирили.

Я кивнул, все еще ощущая себя не в своей тарелке. Толпа с одной стороны расступилась, и к нам подошли Томас с Жюстиной – приятное разнообразие ярких цветов на фоне черного и красного.

– Ага, вот вы где, – сказал Томас. Он покосился на мой кубок и подавил вздох. – Я рад, что застал вас вовремя.

– В каком смысле – вовремя? – спросил я.

– Чтобы предостеречь, – ответил он и махнул рукой в сторону стола с напитками. – Вино отравлено.

Глава 26

– Отравлено? – тупо переспросил я.

Томас всмотрелся мне в лицо, потом опустил взгляд на мой кубок. Он даже вытянул шею, чтобы удостовериться, пуст ли он.

– А… Упс.

– Гарри. – Майкл шагнул вплотную ко мне и поставил свой бокал на стол. – Мне казалось, вы говорили, что они не предпримут ничего, столь открытого.

В желудке моем продолжал царить хаос. Сердце билось чаще нормы, хотя яд ли был тому причиной или просто примитивный страх, навеянный словами Томаса, я не знал.

– Они не могут, – сказал я. – Если я умру здесь, Совет узнает о случившемся. Я известил их сегодня о том, что собираюсь сюда.

Майкл внимательно посмотрел на Томаса:

– Что они добавили в вино?

Тот пожал плечами и обнял Жюстину за талию. Девушка прижалась к нему и зажмурилась.

– Не знаю, чего они туда добавили, – признался он. – Но посмотрите на тех людей. – Он кивнул в сторону молодежи в черном. Те поголовно валялись как попало на земле. – У них у всех в руках были бокалы.

Я пригляделся внимательнее и убедился в том, что он говорит правду. По всему двору суетились слуги, подбиравшие с земли бокалы. На моих глазах танцующая парочка осела на землю и застыла.

– Блин-тарарам, – выругался я. – Вот что, значит, они задумали.

– Что? – спросил Майкл.

– Мертвым я им не нужен, – пояснил я. – Во всяком случае, не от этого.

Времени у меня было в обрез. Шатаясь, обогнул я стол с напитками, подошел к ящику с росшим в нем каким-то кустом и рухнул на четвереньки, нырнув в куст лицом. Я скорее услышал, чем увидел, что Майкл занял позицию у меня за спиной, охраняя с тыла. А потом я сунул два пальца в рот. Дешево и сердито. Вино обожгло мне горло по пути обратно. Листья куста щекотали мне затылок. Голова закружилась, когда я снова выпрямился, и потребовалось некоторое время, чтобы предметы снова обрели привычную резкость. Пальцы медленно немели, и это было почти приятно.

– Всех до одного, – пробормотал я.

– Что? – Майкл опустился передо мной на колени и крепко сжал рукой мое плечо.

– Меня слегка ведет, – сказал я. Слюна вампира. Ну конечно. Было так приятно снова ощущать ее в себе, что на мгновение я даже удивился, чего это я так переживаю. Ну просто очень приятно. – Это для всех. Они отравили все вино. Вампирская слюна. Так они смогут сказать, что вовсе в меня не целились. – Я пошатнулся, но все-таки встал. – Этакая развлекательная отрава. Настраивает всех на приятный отдых.

– Немного грубовато, – задумчиво произнес Томас, – зато эффективно. – Он огляделся по сторонам. Все больше молодых людей распластывалось на земле в блаженном ступоре. Пальцы Томаса невзначай погладили Жюстину по талии, и она, вздрогнув, прижалась к нему еще крепче. – Впрочем, возможно, это все мои предубеждения. Я предпочитаю, чтобы моя добыча проявляла больше признаков жизни.

– Надо увести вас отсюда, – тревожно произнес Майкл.

Я стиснул зубы и попытался стряхнуть с себя все приятные ощущения. Вампирская слюна должна усваиваться организмом фантастически быстро. Даже если я избавился от всего вина, что выпил, я наверняка схватил уже изрядную дозу.

– Нет, – сумел я выдавить из себя после минутной паузы. – Именно этого они от меня и хотят.

– Но, Гарри, вы же едва на ногах держитесь, – возразил Майкл.

– У вас несколько нездоровый вид, – согласился с ним Томас.

– Тьфу. Если они хотят нейтрализовать меня, значит им есть что скрывать.

– Или они просто хотят вас убить, – не сдавался Майкл. – Или одурманить до такой степени, что вы сами позволите кому-нибудь сосать вашу кровь.

– Нет, – не согласился я. – Если бы они хотели совратить меня, они бы сделали это как-нибудь по-другому. Они пытаются напугать меня. Или не позволить мне обнаружить что-то.

– Мне не хотелось бы напоминать об очевидном, – заметил Томас, – но скажите, с какой стати Бьянка приглашала бы вас, если не хотела, чтобы вы сюда пришли?

– Ей положено пригласить представителя Совета. В этом городе таковым являюсь я. И она ведь не рассчитывала, что я и впрямь покажусь здесь, – черт, да почти все здесь удивились, увидев меня.

– Они не рассчитывали, что вы придете, – пробормотал Майкл.

– Ага. Вот какой я нехороший мальчик. – Я сделал пару глубоких вдохов и почувствовал себя немного лучше. – Мне кажется, тот, кого мы ищем, где-то рядом, Майкл. Так что придется нам здесь еще немного задержаться. Посмотрим, не удастся ли мне найти, кто все-таки стоит за всем этим.

– За чем? – поинтересовался Томас.

– Меньше будете знать – позже состаритесь, Томас, – буркнул я.

– Вам никто не говорил прежде, мистер Дрезден, что вы фантастически раздражающий тип. – Я невольно ухмыльнулся, на что он закатил глаза. – Ладно, – кивнул он. – Не буду больше лезть в ваши дела. Свистните, если я смогу помочь вам еще чем-нибудь. – Они с Жюстиной нырнули обратно в толпу.

Опираясь на трость, чтобы не упасть, я невольно смотрел на удаляющиеся ноги Жюстины.

– Славный парень, – заметил я.

– Для вампира ничего, – согласился Майкл. – Не доверяйте ему, Гарри. Есть в нем что-то такое, мне несимпатичное.

– Ох, он мне вполне симпатичен, – сказал я. – Но будь я проклят, если доверяю ему.

– Что будем делать?

– Осмотримся. Пока что у нас имеются: пища в черном, вампиры в красном, мы с вами, а еще несколько человек в разных, не подпадающих под эти категории костюмах.

– Римский центурион, – сказал Майкл.

– Ага. И парень, смахивающий на Гамлета.

– Гарри, – внимательно посмотрел на меня Майкл, – вы уверены, что с вами все в порядке.

Я вздохнул. У меня кружилась голова, меня слегка тошнило. Мне приходилось делать усилие, чтобы мысли не путались под действием яда. Меня окружали твари, которые смотрели на людей вроде нас как на мясной скот, и у меня было мало сомнений в том, что меня убьют, если я останусь.

Конечно, если я не останусь, могут убить других людей. Если я не останусь, тем, кто уже подвергся нападению Кошмара, будет продолжать грозить опасность: Черити, новорожденному сыну Майкла. Мёрфи. Если я не останусь, Кошмар сможет оправиться, а тогда он и его, так сказать, спонсор, который, как я надеялся, находился здесь, на приеме, смогут беспрепятственно палить по мне в упор.

Одна мысль о возможности остаться в этом месте приводила меня в ужас. Но мысль о том, что может случиться, если я не останусь, страшила меня еще больше.

– Идемте, – сказал я. – Давайте скорее покончим с этим.

Майкл кивнул и, чуть нахмурившись, осмотрел помещение.

– Это просто отвратительно, Гарри. Эти люди… Они же совсем еще дети. И путаются с этими тварями…

– Спокойнее, Майкл. Мы здесь затем, чтобы добыть информацию, а не чтобы обрушить дом на эту кучку мерзких типов.

– Самсон обрушил, – заметил Майкл.

– Ну, обрушил. И чем это потом для него кончилось? Ладно, вы готовы?

Он буркнул что-то себе под нос и снова пристроился ко мне сзади. Я огляделся по сторонам, высмотрел типа в одежде римского центуриона и двинулся к нему. Мужчина неопределенного возраста стоял сам по себе, чуть в стороне от толпы. Глаза его имели странный оттенок зеленого – сочный, насыщенный. В зубах он зажал сигарету. Все детали костюма вплоть до короткого римского меча и сандалий производили впечатление подлинников. Приблизившись к нему, я немного замедлил шаг.

– Майкл, – шепнул я через плечо, – гляньте-ка на его костюм. Выглядит как настоящий.

– Он и есть настоящий, – раздраженно бросил мужчина, не поворачиваясь ко мне. Он выдохнул клуб дыма и снова сунул сигарету в рот. Майкл и тот вряд ли расслышал мои слова отчетливо. Этот поймал все на лету. Черт…

– Занятно, – сказал я. – Должно быть, все вместе это стоит целое состояние.

Он покосился на меня и до невозможности самодовольно ухмыльнулся. При этом из уголка его рта выплыла струйка дыма. Он не сказал ничего.

– Что ж. – Я деликатно кашлянул. – Меня зовут Гарри Дрезден.

Мужчина надул губы, потом старательно повторил мое имя:

– Гарри. Дрезден.

Когда кто-то, кто угодно, произносит ваше имя, это не может не затронуть вас. Вы почти физически ощущаете это – набор звуков, выделяющихся из столпотворения других и требующих вашего внимания. Когда ваше Имя произносит чародей, когда он произносит его, вкладывая в него смысл, это производит примерно такой же эффект, только тысячекратно усиленный. Мужчина в доспехах центуриона произнес часть моего Имени и сделал это абсолютно верно. Это было как если бы кто-то стукнул палочкой по камертону и прижал его к моим зубам.

Я пошатнулся, и Майкл поймал меня за плечо, удержав на ногах. Бог мой! Он всего-то использовал часть моего полного имени – истинного Имени – и чуть не сшиб меня с ног!

– Блин-тарарам, – пробормотал я. Майкл помог мне выпрямиться. Я уперся тростью в землю для лучшего равновесия и посмотрел на незнакомца.

– Как, черт возьми, вам это удалось?

Он закатил глаза, вынул сигарету изо рта и выпустил еще несколько колец дыма.

– Вам не понять.

– Вы не из Белой Коллегии.

Он посмотрел на меня так, словно я изрек банальность – что-нибудь вроде того, что все брошенные предметы падают на землю. Не самый приятный взгляд.

– Так уж повезло, знаете ли.

– Гарри, – напряженным от волнения голосом произнес Майкл.

– Минуточку.

– Гарри. Посмотрите на его сигарету.

Я удивленно повернулся к Майклу:

– Что?

– Посмотрите на его сигарету, – повторил Майкл. Сам он смотрел на незнакомца широко раскрытыми глазами, а рука его скользнула к рукояти ножа.

Я всмотрелся. Мне потребовалась почти минута, чтобы понять, что именно Майкл имеет в виду.

Мужчина выдохнул еще немного дыма и ухмыльнулся мне.

– Он… – пробормотал я. – Он… э…

– Он дракон, – сказал Майкл.

– Он… что?

Глаза незнакомца в первый раз с начала разговора осветились интересом, и он прищурился – глядя не на меня, но на Майкла.

– Совершенно верно, – сказал он. – Можете называть меня мистером Ферро.

– Почему уж не просто Ферроваксом? – спросил Майкл.

Мистер Ферро прищурился сильнее и посмотрел на Майкла с откровенной неприязнью.

– Что ж, по крайней мере, в преданиях ты немного разбираешься, смертный.

– Минуточку, – вмешался я. – Драконы… Драконам положено быть большими. Ну там, с чешуей, крыльями и клыками. Этот парень не слишком велик.

Ферро закатил глаза.

– Мы таковы, какими хотим быть, – раздраженно бросил он, – мистер Дрефтон.

– Дрезден, – огрызнулся я.

Он равнодушно отмахнулся.

– Не искушай меня продемонстрировать тебе, смертный, что́ я могу, произнеся твое имя и приложив к этому толику усилий. Скажу только, такой силы, которой я обладаю, тебе и не снилось. Равно как того, что мое истинное обличье разметало бы эти жалкие обезьяньи домишки и сотрясло бы землю, на которой ты стоишь. Посмотри на меня своим Внутренним Взглядом – и ты увидишь нечто, что приведет тебя в ужас, а может, и лишит рассудка. Я старейший из своего племени и сильнейший. Жизнь твоя для меня все равно что горящая спичка, а вся ваша цивилизация – как трава, что вырастает по весне и вянет с осенью.

– Ну, – рассудительно произнес я, – не знаю насчет вашего истинного обличья, но одного вашего эго достаточно, чтобы земная кора трещала под вашими ногами.

Зеленые глаза его вспыхнули.

– Что ты сказал?

– Терпеть не могу похвальбы, – пояснил я. – Уж не считаете ли вы, что я должен стоять здесь и предлагать вам своего перворожденного наследника или, там, приносить в жертву девственниц? Черт, я не настолько впечатлен.

– Что ж, – улыбнулся Ферро. – Посмотрим, удастся ли нам произвести впечатление.

Я стиснул свою трость и собрал волю в кулак, но сделал это медленно. Слишком медленно. Ферро равнодушно махнул в мою сторону рукой, и что-то швырнуло меня на землю, словно на плечи мои обрушился груз фунтов этак тысяч в пять. Легкие мои отчаянно пытались вздохнуть, а в глазах вспыхнули звезды, после чего потемнело. Я пытался сложить заклинание, чтобы отгородиться хоть каким-нибудь барьером, но не мог сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы издать хоть какой-то звук.

Майкл неодобрительно покосился на меня и повернулся к Ферро.

– Сириотраксу стоило бы обучиться этому приему. Тогда, возможно, мне и не удалось бы убить его.

Холодный взгляд Ферро скользнул к Майклу, и это чуть ослабило давление – ненамного, но достаточно, чтобы я смог прохрипеть: «Riflettum», – и вложить в это максимум воли. Заклятие Ферро треснуло и начало рассыпаться. Я ощутил, что он смотрит на меня, что он может без труда обновить заклятие. Он не сделал этого. Задыхаясь, я поднялся на ноги.

– Значит, – произнес Ферро, – вот ты кто. – Он смерил Майкла изучающим взглядом. – Я представлял тебя выше.

Майкл пожал плечами:

– Лично против него я ничего не имел. Я не горжусь тем, кто я.

Ферро побарабанил пальцем по эфесу меча.

– Сэр рыцарь, – негромко произнес он. – Я бы посоветовал вам вести себя скромнее при тех, кто вас лучше. А для этого, – он бросил неприязненный взгляд на меня, – поищите другую роль – по крайней мере, пока он не научится хорошим манерам.

Я хотел было ответить подобающим образом, но так и не смог еще вздохнуть. Я так и остался стоять, скрючившись, опираясь на трость и слабо хрипя. Ферро с Майклом обменялись короткими кивками; при этом оба пристально смотрели друг другу в глаза. А потом Ферро повернулся… и исчез. Просто исчез, и все тут. Ни вспышки, ни огненного клубка. Просто исчез.

– Гарри, – назидательно произнес Майкл, – вы не самый крутой парень на деревне. Вам нужно научиться держать себя чуть вежливее.

– Хороший совет, – прохрипел я. – В следующий раз разбирайтесь с драконами как-нибудь сами.

– Разберусь. – Он огляделся по сторонам и нахмурился. – Гости редеют, Гарри.

Он был прав. На моих глазах вампирша в облегающем красном платье потрепала по руке молодого человека в черном. Тот оглянулся и встретился с ней взглядом. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Женщина улыбалась, выражение лица юноши становилось все менее осмысленным. Затем она негромко сказала ему что-то, взяла за руку и повела за собой в темноту, куда не пробивались лучи светящихся шаров. Другие вампиры тоже уводили молодых людей за собой. Алых костюмов во дворе заметно убавилось, а количество валявшихся на земле людей, напротив, увеличилось.

– Не нравится мне все это, – вздохнул я.

– Мне тоже. – Голос Майкла был тверд как камень. – Господь свидетель, нам нужно положить всему этому конец.

– Позже. Сначала пообщаемся с этим типом, Гамлетом. Потом надо еще проверить саму Бьянку.

– А остальных вампиров?

– Нет смысла. Они все подчинены Бьянке. Будь они такими же сильными, ее бы давно уже сместили. Исключение составляют самые приближенные к ней. То есть Кайли и Келли. У нее на такое не хватило бы мозгов, а его я уже исключил. Значит, если это не гость, то, возможно, сама Бьянка.

– А если не она?

– Не будем пока об этом думать. И без того тошно. – Я огляделся. – Вы нигде не видите Гамлета?

Майкл посмотрел в одну сторону, в другую и сделал несколько шагов, огибая ближайший куст.

Краем глаза я уловил движение. Какая-то фигура в красном плаще надвигалась на Майкла со спины, из-за кустов. Времени оставалось в обрез. Я повернулся и бросился на нападающего.

– Берегись! – крикнул я.

Майкл стремительно обернулся; в руке его как по волшебству оказался нож. Я схватил незнакомца в красном плаще и бесцеремонно развернул лицом к себе.

Капюшон откинулся, и я увидел перед собой лицо Сьюзен с широко раскрытыми от страха глазами. Волосы она заплела в тугую косичку на затылке. Наряд ее состоял из белой блузочки с короткими рукавами, короткой клетчатой юбки, белых чулок до колен и легких туфель на платформе. На руках красовались белые перчатки. На сгибе локтя болталась маленькая плетеная корзиночка, а на переносице водрузились большие зеркальные очки в старомодной круглой оправе.

– Сьюзен? – пробормотал я. – Ты-то что здесь делаешь?

Она с облегчением вздохнула и отняла у меня руку.

– Боже, Гарри. Ну и напугал ты меня.

– Что ты здесь делаешь? – повторил я.

– Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, – заявила она. – Я пыталась дозвониться до тебя, чтобы уговорить, но нет, ты же ведь вечно слишком занят, чтобы уделить хоть пару минут на разговор со мной.

– Нет, этого не может быть, – пробормотал я сам себе. – Как ты сюда попала?

Она смерила меня холодным взглядом и отдернула прикрывавший корзинку платок. Пошарив рукой в корзине, она извлекла из нее белую открытку приглашения – точно такую же, как у меня.

– Вот, достала приглашение.

– Ты… что?

– Ну… Пришлось подделать. Надеюсь, ты не против, что я заимствовала твое на несколько минут.

Ага, вот, значит, почему мое приглашение лежало не на каминной полке, где я его оставил.

– Блин-тарарам, Сьюзен, ты даже не знаешь, что натворила. Тебе надо срочно убираться отсюда.

– Черта с два, – фыркнула она.

– Я не шучу, – настаивал я. – Ты в опасности.

– Успокойся, Гарри. Я не позволяю никому лизать меня и не смотрю никому в глаза. Это вроде как по Нью-Йорку гулять. – Она коснулась очков затянутым в перчатку пальцем. – Пока что все в порядке.

– Ты ничего не понимаешь, – вздохнул я. – Просто не видишь.

– Не понимаю? Чего?

– Совсем очевидного, – прошелестел у меня за спиной ласковый серебряный голос, от которого кровь застыла в моих жилах. – Явившись сюда без приглашения, вы утратили всякое право на защиту законов гостеприимства. – Послышался легкий смешок. – Это значит, мисс Красная Шапочка, что Злой Серый Волк вот-вот скушает вас с потрохами.

Глава 27

Я повернулся к Леа. Та смотрела на меня, уперев руки в бока. На ней было струящееся платье светло-голубого цвета, отделанное у подола белоснежными кружевами. Поверх платья она надела накидку из какого-то до невероятности легкого материала, колыхавшуюся вокруг нее невесомым облачком, преломлявшим свет и окрашивающим ее бледную кожу маленькими радугами. Когда топ-моделей или кинозвезд называют «ослепительными», само это слово происходит от сияющей красоты высших сидхе, от их магии. Впрочем, о том, чтобы хоть немного приблизиться к красоте Леа, топ-моделям остается только мечтать.

– Ба, крестная, – буркнул я. – Для чего вам такие большие глаза? И вообще, насчет скушать – это такая неудачная метафора?

Она подплыла ближе ко мне.

– Я не люблю метафор, Гарри. С меня хватает и того, что меня саму, как правило, считают одной из них. И как, нравится тебе здесь?

– О, конечно! – фыркнул я. – Страсть как приятно смотреть на то, как они травят и одурманивают детей, а сами обхаживают самых гадких и вредных тварей в Чикаго. – Я повернулся обратно к Сьюзен. – Нам надо вытащить тебя отсюда.

Сьюзен упрямо насупилась.

– Я не для того сюда пришла, чтобы ты прогнал меня домой, Гарри.

– Это не игра, Сьюзен. Эти твари опасны. – Я оглянулся на Леа. Та придвигалась все ближе. – Я даже не уверен, смогу ли защитить тебя.

– Раз так, защищусь как-нибудь сама, – заявила Сьюзен, положив руку на корзинку. – Уж не думаешь ли ты, что я пришла, не подготовившись?

– Майкл, – попросил я. – Будьте добры, можете вывести ее отсюда?

Майкл шагнул к нам и повернулся к Сьюзен:

– Здесь опасно. Вам лучше позволить мне отвезти вас домой.

Сьюзен капризно пожала плечами:

– Если это так опасно, тем более: я не хочу бросать Гарри здесь одного.

– Ее рассуждения не лишены логики, Гарри.

– Черт побери. Мы здесь для того, чтобы выяснить, кто стоит за Кошмаром. Если я уйду, не узнав этого, нам не стоило и приходить сюда. Вы просто идите, я догоню.

– Верно, – сказала Леа. – Идите. Я хорошо позабочусь о своем крестнике.

– Нет, – ровным, не допускающим возражений голосом произнесла Сьюзен. – Ни за что. Я вам не маленькая девочка, чтобы вы мной помыкали и принимали за меня решения.

Улыбка Леа сделалась еще более хищной. Она протянула руку и коснулась ее подбородка.

– Покажи-ка мне свои хорошенькие глазки, малышка, – мурлыкнула она.

Я выбросил руку и перехватил запястье моей крестной, прежде чем фея успела дотронуться до Сьюзен. Кожа ее была гладкой и прохладной на ощупь, как шелк. Леа улыбнулась мне с цепенящим выражением лица. Нет, буквально. Голова моя пошла кругом; в голове теснились образы всесильной феи: сладкие как ягоды губы, прижимающиеся к моей обнаженной груди, перепачканные моей кровью… острые розовые соски, на которых играют отблески огня и полной луны… волосы, касающиеся моей кожи языком шелкового пламени…

Еще один образ, ярче других, всплыл в моем сознании: я сам, смотрящий на нее снизу вверх, лежа у ее ног. Она машинальным жестом протянула руку и погладила меня по голове. Ощущение всепоглощающего блаженства захлестнуло меня потоком ослепительного жидкого света, заполнив все пустоты моей души, уняв все страхи, сняв всю боль. Я почти плакал от облегчения, от того, как разом исчезли все заботы, все страдания. Все тело мое трепетало.

Я так чертовски устал. Устал от страданий. От страха.

– Так и будет, когда ты со мной, бедняжка, сиротка, – проник в мое сознание голос Леа, сладкий, как тот яд, что уже струился в моих жилах. Я знал, что она говорит правду. Я знал это душой, знал с такой отчетливостью, что часть меня визгом визжала, злясь на остального меня, пытающегося бежать этой участи.

Так просто. Ведь так просто будет лечь к ногам моей госпожи – прямо здесь и сейчас. Так просто предоставить ей прогнать прочь все плохое. Она позаботится обо мне. Она утешит меня. Мое место там, в тепле у ее ног, мне нужно одно – смотреть снизу вверх на ее красоту…

Как домашняя собачка.

Ужасно трудно сказать «нет» покою, утешению. Во все времена люди отдавали состояния, детей, земли, жизни – только бы получить это взамен.

Но покой не купишь – верно, шеф? Те, кто предлагает продать его, всегда хотят чего-то большего. Они лгут.

Я отогнал прочь чувства, ту обволакивающую пелену, которой опутывала меня моя крестная. Проведи по моей коже теркой – мне и то было бы не так больно. Но моя боль, моя усталость, мои тревоги и страх – по крайней мере они были моими собственными. Честными. Я собрал их в охапку кучкой чумазых детей и, сжав зубы и сердце, посмотрел на Леа.

– Нет, – сказал я. – Нет, Леа.

На ее утонченно-изысканном лице обозначилось нечто вроде удивления. Тонкие золотые брови чуть приподнялись.

– Гарри, – мягким, бархатным голосом прошелестела она. – Сделка уже заключена. Как уговорились, так тому и быть. И я совершенно не вижу повода, по которому ты должен страдать дальше.

– Есть еще люди, которым я нужен, – возразил я, с трудом удерживаясь на ногах. – Мне еще надо завершить эту работу.

– Нарушенные тобой обещания лишают тебя силы. Они сковывают тебя, ослабляя всякий раз, как ты идешь против данного тобой слова. – Голос ее казался участливым, неподдельно-сочувственным. – Молю тебя, крестник: не делай это с собой.

– Ну да. – Я изо всех сил старался сохранять спокойствие. – Ведь если я сделаю это, тебе достанется меньше еды. И меньше сил, чтобы отобрать их.

– Это было бы неразумно, – заверила она меня. – Никто этого не хочет.

– Мы здесь по приглашению, крестная. Тебе не позволят заниматься здесь волшебством, не нарушая при этом законов гостеприимства.

– Но я этого не делала, – возразила Леа. – За весь сегодняшний вечер я не сделала с тобой ничего волшебного.

– Не вешай мне дерьма на уши.

Она рассмеялась своим серебряным, беззаботным смехом.

– Что за язык, тем более при подруге.

Я пошатнулся. Майкл был тут как тут, поддержав меня. Он подставил мне плечо и тревожно всмотрелся мне в лицо.

– Гарри? Что с вами? Вам плохо?

Голова продолжала кружиться, и к этому добавилась дрожь в членах. Яд уже разбежался по всему моему телу, а эта новая слабость почти добила меня. В глазах то темнело, то прояснялось, и только остатки воли не позволяли мне выключиться или, сдавшись, броситься к ногам Леа.

– Со мной все в порядке, – пробормотал я. – Сейчас пройдет.

Сьюзен подбежала ко мне. Злость прямо-таки окутала ее маревом.

– Что вы с ним сделали? – обрушилась она на Леа.

– Ничего, – невозмутимо отозвалась Леа. – Он сделал это с собой сам, бедный мальчик. Но уж он-то мог бы знать, что всегда рискуешь нарваться на сильные неприятности, нарушая уговор с сидхе.

– Что? – не поняла Сьюзен.

Майкл скривился от досады.

– Это так, – сказал он. – Она говорит правду. Гарри заключил с ней уговор вчерашней ночью, когда мы бились с Кошмаром, отгоняя его от Черити.

Я силился сказать что-то, пытался предостеречь их, чтобы они не позволяли Леа обвести их вокруг пальца, но мысли путались в голове, и я никак не мог разобраться, куда делся мой рот и почему язык отказывается слушаться меня.

– Это не дает ей права накладывать на него заклятие! – не сдавалась Сьюзен.

– Не думаю, чтобы она делала это, – вздохнул Майкл. – Обыкновенно я чувствую, когда кто-то делает что-то во вред другому.

– Разумеется, я ничего не делала, – произнесла Леа. – Да мне и не нужно ничего делать. Он все уже сделал сам.

«Что? – подумал я. – О чем это она?»

– Что? – спросила Сьюзен. – О чем это она?

– Бедный маленький несмышленыш, – терпеливо пояснила Леа. – Столько сил на учебу – и так мало знаний! Давным-давно Гарри заключил со мной уговор – и нарушил его, сначала тогда же, сразу, и вторично, несколько ночей назад. Вчерашней ночью он снова поклялся исполнить его и нарушил в третий раз. Теперь он пожинает последствия своих действий. Его собственные силы обернулись против него, бедняжки, чтобы заставить его выполнить обещание, держать свое слово.

– Но они не делали этого всего минуту назад, – возмутилась Сьюзен. – Все началось, только когда вы подошли к нему.

Леа от души рассмеялась:

– Это же вечеринка, милая крошка. Если уж на то пошло, нам здесь просто положено общаться. И ведь я не накладывала на него никаких заклятий. Это все дело его собственных рук.

– Так уйдите, – сказала Сьюзен. – Оставьте его в покое.

– О, это его никогда не оставит в покое, моя милая. Сейчас это еще совсем невелико, но со временем будет расти и расти. И уничтожит его, бедняжку. Мне бы ужасно не хотелось, чтобы так случилось.

– Так остановите это!

Леа внимательно посмотрела на Сьюзен:

– Уж не предлагаете ли вы мне сделку в обмен на его долг? Не думаю, не думаю, чтобы вы пошли на это, моя крошка… хотя, с другой стороны… все, конечно, можно устроить. Честный обмен.

Сьюзен бросила быстрый взгляд на меня, потом на Майкла.

– Честный обмен? Сделка?

Майкл угрюмо посмотрел на Леа.

– Она же фея…

– Сидхе, – раздраженно поправила его Леа.

Майкл снова посмотрел на мою крестную, но продолжал:

– Феи, мисс Родригес, обожают заключать сделки. Особенно когда речь идет о том, чтобы заполучить лучших из смертных.

Сьюзен стиснула зубы. Пару мгновений она молчала, потом подняла взгляд на Леа:

– Сколько это будет стоить, ведьма? Сколько тебе надо, чтобы ты избавила Гарри от этих мучений?

Я пытался сказать что-то, но рот меня не слушался. Все почему-то ускорялось, вместо того чтобы замедляться. Я пошатнулся еще сильнее, и Майклу пришлось напрячься, удерживая меня на ногах.

– Ну, крошка? – улыбнулась Леа. – А ты сама что предложишь?

– Ну, денег у меня не очень много… – начала Сьюзен.

– Деньги… Что такое деньги? – Леа покачала головой. – Нет, детка. Такие вещи ничего для меня не значат. Но дай-ка посмотреть… – Она медленно обошла Сьюзен по кругу, оглядывая ее с головы до ног. – Такие чудные глазки, пусть даже и темноваты, на мой вкус. Пожалуй, они сошли бы.

– Мои глаза? – пробормотала Сьюзен.

– Нет? – притворно удивилась Леа. – Что ж, хорошо. Как тогда насчет твоего имени? Твоего полного Имени?

– Не соглашайтесь, – резко выпалил Майкл.

– Я знаю, – ответила ему Сьюзен. Она посмотрела на Леа. – Не считайте меня совсем уж дурочкой. Если вы получите мое Имя, вы сможете делать со мной все, что захотите.

Леа подбоченилась.

– Значит, ее глаза и Имя слишком ей дороги, чтобы позволить ее любимому избежать западни. Что ж, ладно. Попробуем предложить другую цену. – Глаза ее хищно вспыхнули, и она подалась ближе к Сьюзен. – Твоя любовь, – прошептала она. – Отдашь мне ее?

Сьюзен заломила бровь и бросила на нее уничтожающий взгляд поверх очков.

– Лапочка, вы хотите, чтобы я вас любила? Да вас ждет уйма сюрпризов, если вы полагаете, что это происходит вот так.

– Я не просила тебя любить меня, – обиженным тоном возразила Леа. – Я просила твою любовь. Но пусть так. Если и эта цена для тебя неприемлема, возможно, вместо любви сойдет и память.

– Моя память?

– Ну, не вся, – уточнила Леа. Она задумчиво склонила голову набок. – Ну конечно же. Совсем немного. Скажем, один год. Да, мне кажется, это пойдет.

Сьюзен явно колебалась.

– Ну, не знаю…

– Тогда пусть его страдает. С учетом тех, кто окружает его здесь, в этом доме, ему не дожить до рассвета. Жалость какая… – Леа повернулась и собралась уходить.

– Погодите, – выпалила Сьюзен, хватая Леа за рукав. – Я… Я согласна. Ради Гарри. Один год моих воспоминаний, и вы остановите то, что с ним происходит.

– Память за избавление. Идет, – мурлыкнула Леа. Она чуть наклонилась и осторожно коснулась губами лба Сьюзен, потом вздрогнула, резко втянула в себя воздух, и соски ее четко обозначились сквозь тонкую ткань платья.

– О… О, какая сладкая. Как ты мила, малышка! – Она повернулась и с размаху, звонко ударила меня по лицу, отчего я повалился, несмотря на старания Майкла.

В голове разом прояснилось. Наркотический зуд вампирской слюны тоже чуть унялся, и я обнаружил, что снова могу внятно мыслить, хотя мысли шевелились в голове медленно – словно поезд, только-только отошедший от перрона.

– Ведьма, – прошипел Майкл, обращаясь к Леа. – Если ты хоть раз еще причинишь боль кому-нибудь из них…

– Постыдился бы, сэр Рыцарь, – вполне довольным и даже чуть мечтательным голосом отозвалась Леа. – Не моя вина, что Гарри заключил это соглашение, как нет моей вины и в том, что эта девушка любит его и готова ради него на все. Кстати, и в том, что меч, лишившийся хозяина, упал на землю у моих ног. – Она одарила Майкла своей цепенящей улыбкой. – Что ж, если хочешь поторговаться за возвращение меча, милости прошу.

– Моя жизнь за меч, – сказал Майкл. – Согласен.

Она откинула голову назад и рассмеялась.

– О нет, мой милый Рыцарь, нет. Ибо стоит мечу Избавителя снова оказаться в твоих руках, и ты без труда изыщешь способ нарушить наш уговор. – Глаза ее снова возбужденно блеснули. – Да и потом, на мой вкус, ты… скажем, слишком ограничен. Такой уж у тебя склад. Несгибаемый.

Майкл выпрямился:

– Я служу Господу в меру своих сил.

Леа состроила гримасу:

– Тьфу. Вот именно. Святой. – Улыбка ее снова сделалась хитрой. – Но есть ведь и другие, чьи жизни лежат у тебя в руках и которыми можно торговать. У тебя ведь есть дети, не так ли? – Ее снова пробрала дрожь. – Смертные дети… прелесть какая. И их можно мять, лепить из них все, что захочешь. Что ж, твоя старшая дочь, пожалуй…

Майкл не зарычал, не взревел, он вообще не проронил ни звука. Он просто взялся обеими руками за ворот платья Леа и без видимого усилия оторвал ее от земли. Только после этого он заговорил – перехваченным от ярости голосом.

– Держись подальше от моей семьи, фея. Иначе я приведу в движение такие силы, которые уничтожат тебя навсегда.

Леа довольно рассмеялась:

– «Мне отмщение, и аз воздам», так это звучит, верно? – В воздухе возникло какое-то текучее мерцание, и она снова оказалась на земле перед Майклом, выставившим вперед пустые руки. – Твои силы убывают по мере возрастания ярости, мой дорогой Рыцарь. Ты не пойдешь на сделку – но полагаю, у меня так или иначе найдутся планы насчет меча. А до тех пор, славный Рыцарь, adieu. – Она в последний раз улыбнулась мне и издевательски рассмеялась. А потом растворилась в тени.

Я с трудом поднялся на ноги.

– Могло быть и хуже, – произнес я, едва ворочая языком.

Глаза Майкла полыхали гневом из-под забрала.

– С вами все в порядке, Гарри?

– Мне полегчало, – сказал я. – Черт, если это какое-то самонаводящееся заклятие… Надо будет переговорить на этот счет с Бобом. Потом как-нибудь. – Я протер глаза и встревожился. – А вы, Майкл? Вы-то сами в порядке?

– Более-менее, – ответил Майкл. – Но мы до сих пор не нашли этого гада, а уже поздно. У меня нехорошее ощущение, что нам светят неприятности, если мы не уберемся отсюда, и очень скоро.

– У меня ощущение, что вы правы, – буркнул я. – Сьюзен? Ты в порядке? Ты созрела убираться отсюда?

Сьюзен машинально откинула упавшие на лицо волосы, посмотрела на меня и нахмурилась.

– В чем дело? – не понял я. – Послушай, тебе не стоило поступать так, но мы с этим как-нибудь разберемся. Только вот выберемся отсюда, ладно?

– Ладно, – кивнула она и нахмурилась еще сильнее, вглядываясь в меня. – Я понимаю, это звучит глупо, но… мы с вами знакомы?

Глава 28

Я смотрел на Сьюзен, не веря своим глазам.

Она тоже ощущала себя явно неуютно.

– О, мне очень неловко. Нет, правда. Я не хотела обижать вас, мистер…

– Дрезден, – машинально прошептал я.

– Мистер Дрезден, – кивнула Сьюзен. Она неодобрительно покосилась на свой наряд, одернула короткую юбочку, потом огляделась по сторонам. – Дрезден… Это не вы, случайно, тот парень, что открыл бизнес в качестве чародея?

У меня даже зубы скрипнули от злости.

– Вот сукина…

– Гарри, – перебил меня Майкл. – Мне кажется, нам надо уходить, а не стоять здесь, ругаясь.

Я стиснул посох с такой силой, что у меня побелели пальцы. Майкл прав: злиться некогда. Не сейчас. Надо уходить, и быстро.

– Согласен, – сказал я. – Сьюзен, ты сюда на своей машине приехала?

– Эй. – Она отступила от меня на шаг. – Мы ведь с вами незнакомы? Меня зовут мисс Родригес.

– Послушайте, Сью… мисс Родригес. Моя крестная-фея только что украла ваши воспоминания за последний год.

– Точнее, – поправил меня Майкл, – вы сами отдали их в обмен на избавление Гарри от заклятия, лишавшего его сил.

Я испепелил его взглядом, и он замолчал.

– В общем, – подытожил я, – теперь вы меня не помните. И Майкла, наверное, тоже?

– Вместе с этой вашей феей-крестной, – добавила Сьюзен, косясь на нас с опаской.

Я поискал взглядом Леа. Та стояла не так далеко от нас, мило беседуя с Томасом. Должно быть, она ощутила на себе мой взгляд, потому что повернулась ко мне и одарила меня торжествующей улыбкой.

– Ох, черт. Ну и сучка.

Сьюзен устало закатила глаза:

– Послушайте, друзья. Очень приятно поболтать, но такого невероятного оправдания я еще не слыхала.

Я снова протянул к ней руку. Ее рука мгновенно нырнула в корзинку и показалась обратно, вооруженная ножом – армейским ножом прошлого века со сверкающим острым лезвием.

– Я же сказала, – холодно буркнула она. – Я вас не знаю. Не касайтесь меня.

Я отдернул руку:

– Послушайте. Я только хотел убедиться, что с вами все в порядке.

Дыхание Сьюзен чуть участилось, но в целом она замечательно владела собой.

– Со мной все совершенно в порядке, – сказала она. – Можете обо мне не беспокоиться.

– По крайней мере, уходите отсюда. Здесь вам угрожает опасность. Вы пришли сюда по поддельному приглашению. Вы это помните?

Она задумчиво нахмурилась:

– Откуда вы это знаете?

– Вы сами сказали мне это пять минут назад, – со вздохом ответил я. – Именно это я и пытаюсь вам сказать. У вас отобрали уйму воспоминаний.

– Я помню, как пришла сюда, – задумчиво произнесла Сьюзен. – Я помню, как подделала приглашение.

– Я знаю, – кивнул я. – Вы срисовали его с настоящего на столике у меня в гостиной. Это вы помните?

Она нахмурилась:

– Я срисовала его с… – Выражение лица ее сделалось растерянным, и она неуверенно оглянулась. – Не помню, где я его достала.

– Вот, – сказал я. – Теперь видите? А как выкупали меня из тюрьмы пару дней назад, помните?

Она опустила нож.

– Я… Я помню, что ездила в полицейский участок. И как платила залог, тоже помню, но… что-то мысли путаются.

– Хорошо, хорошо, – сдался я. Голова болела отчаянно, и я сдавил переносицу большим и указательным пальцем. – Похоже, она забрала все ваши воспоминания, связанные со мной. И с ней тоже. А Майкл? Его вы помните?

Она посмотрела на Майкла и покачала головой.

Я кивнул:

– Ладно. Тогда мне ничего не остается, как просить вас довериться мне, мисс Родригес. Вы поражены магическим заклятием, и я пока не знаю, как освободить вас от него. Но здесь вам угрожает опасность, и, мне кажется, вам нужно уйти.

– Только не с вами, – отозвалась она наконец. – Я представления не имею, кто вы такой. Только то, что вы кто-то вроде консультанта по оккультным вопросам отдела специальных расследований.

– Хорошо, хорошо, – сказал я. – Не со мной. По крайней мере, позвольте нам вывести вас отсюда, чтобы мы не беспокоились на ваш счет. Здесь шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на вампира. Так что давайте мы проводим вас до вашей машины, а там поезжайте на все четыре стороны.

– Я еще не взяла ни одного интервью, – возразила она. – Но… Я так странно себя чувствую. – Она тряхнула головой и убрала нож обратно в корзину. Я услышал негромкий щелчок – она выключила диктофон. – Ладно, – сказала она. – Пожалуй, я готова идти.

Я с облегчением кивнул:

– Замечательно. Майкл, идем?

Он прикусил губу.

– Возможно, мне лучше остаться, Гарри. Если ваша крестная здесь, весьма вероятно, что и меч тоже тут. Как знать, может, мне удастся вернуть его.

– Ага. Или получить удар в спину, которую никто не защищает. Здесь стало слишком припекать, дружище. Даже мне и то горячо. Пора делать ноги.

Майкл кивнул и пристроился ко мне с правой стороны. Сьюзен шла, чуть отстав, не спуская с нас взгляда и не вынимая руку из своей корзинки.

«Интересно, – подумал я, – что она там припасла еще на случай, если злой и страшный серый волк все-таки попробует скушать ее прямо в бабушкиной постели?»

Мы дошли до подножия лестницы, ведущей обратно в дом. Что-то коснулось меня, поставив дыбом волосы на загривке, и я остановился.

– Гарри? – встревожился Майкл. – Что-то случилось?

– Там кто-то… – пробормотал я и закрыл глаза. На мгновение я включил свое Зрение, ощутив давление чуть выше переносицы. Я снова открыл глаза. Внутреннее Зрение прорезало висевшее передо мной заклятие лучом солнца, пробившегося сквозь пухлое облако. За моей спиной хором охнули от неожиданности Майкл и Сьюзен.

Некто, наряженный Гамлетом, стоял в трех лестничных маршах выше нас, слегка улыбаясь. Я смог понять только, что это скорее женщина, чем мужчина, хотя очертания тела скрывались меховым жилетом, придававшим ей странную, бесполую внешность. Кожа ее была не белой, не бледной, но словно полупрозрачной. Почти серой. Помада на губах была светло-голубого цвета, словно она сильно замерзла. Или умерла. Я поежился и выключил Взгляд, пока не увидел чего-нибудь такого, что не хотелось бы хранить в памяти.

Впрочем, внешность ее от этого ни капельки не изменилась. На ней была шапка, совершенно скрывающая ее волосы – пышный головной убор из тех, что съезжают набок. Она стояла, подбоченясь; на поясе ее висела шпага. В свободной руке она держала череп – настоящий. И кровавым потекам на нем вряд ли было больше нескольких часов.

– Неплохо проделано, чародей, – произнесла она. Голос ее звучал шипящим шепотом – так говорят, когда во рту и горле совершенно сухо. – Немногие видят меня тогда, когда я не хочу, чтобы меня видели.

– Спасибо, – поклонился я. – И прошу прощения, ибо мы как раз уходим.

Светло-голубые губы скривились в ледяной улыбке. Если не считать этого, она не пошевелилась.

– О, но ведь сейчас нам как раз положено общаться. Я имею полное право представиться вам, а в обмен узнать ваши имена и обменяться любезностями. – Взгляд ее застыл на моем лице, причем она явно не боялась встретиться со мной взглядом. Из этого я заключил, что, кем бы она ни была, по части разрушительных взглядов она явно имеет передо мной преимущество. Поэтому я зафиксировал свой взгляд на кончике ее носа и изо всех сил старался не обращать внимания на то, что глаза ее вовсе лишены цвета – словно затянуты катарактой.

– А что, если у меня нет времени на любезности? – поинтересовался я.

– О, – прошептала она. – В таком случае я могу оскорбиться. Я могу даже поддаться искушению и потребовать удовлетворения.

– Дуэль? – недоверчиво переспросил я. – Вы меня разыгрываете?

Взгляд ее скользнул вправо от меня.

– Ну, конечно, если вы предпочтете, чтобы вместо вас дрался чемпион, я с радостью приму такой вызов.

Я оглянулся на Майкла, который не отрываясь смотрел на ее жилет. Или, возможно, на пояс.

– Вам знакома эта леди?

– Это не леди, – негромко сказал Майкл. Рука его крепко сжала рукоять ножа. – Гарри Дрезден, Чародей, член Белого Совета, позвольте представить вам Мавру из Черной Коллегии Вампиров.

– Настоящий вампир! – прошептала Сьюзен. Я услышал щелчок включаемого диктофона.

– Я рада, – произнесла Мавра. – Наконец-то мы познакомились, чародей. Нам нужно поговорить. Подозреваю, у нас найдется много общего.

– Убей меня, не вижу ничего, что могло бы быть между нами общего, мэм. Вы что, знакомы?

– Да, – коротко бросил Майкл.

Шепот Мавры сделался холодно-зловещим.

– Этот славный Рыцарь убил моих детей и внуков. Совсем еще недавно.

– Двадцать лет назад, – уточнил Майкл. – Три с лишним десятка людей были убиты в течение месяца. Да, я положил этому конец.

Рот Мавры скривился чуть сильнее, обнажив пожелтелые зубы.

– Да. Совсем еще недавно. Я этого не забыла, Рыцарь.

– Ладно, – вмешался я. – Приятно было с вами побеседовать, Мавра, но мы уходим.

– Нет, не ухо́дите, – спокойно возразила Мавра. Если не считать глаз и губ, она так и не пошевелилась. Было что-то неестественное в этой неподвижности. Настоящие, реальные существа шевелятся, дышат. Мавра даже не дышала.

– Нет, уходим.

– Нет. Двое из вас, может, и уйдут, – улыбка ее сделалась ледяной. – Насколько мне известно, в приглашении сказано, что ты можешь привести с собой только одного спутника. Из этого следует, что один из твоих спутников, чародей, не подпадает под действие древних законов гостеприимства. Если это Рыцарь, мы побеседуем с ним. Жаль, что Амораккиус не при тебе, сэр Рыцарь. Так наша беседа была бы куда интереснее.

Я ощутил внутри неприятную пустоту.

– А если это не Майкл?

– В таком случае ты превышаешь свои права, чародей, и я выражаю тебе свое недовольство. Каковое недовольство продемонстрирую со всей надлежащей наглядностью. – Взгляд ее переместился на Сьюзен. – Что ж, довольно. Выбирай, кто из этих двух уйдет. А с третьим мы побеседуем. Коротко.

– Ты хочешь сказать, ты убьешь его.

Мавра пожала плечами – первое движение с начала нашего разговора. Мне показалось, я слышу легкое потрескивание суставов, не желающих шевелиться.

– Не могу же я, в конце концов, ходить голодная. А эта жалкая мелюзга, которую нам предложили Красные, на мой вкус сладковата, да и плоти в них – кот наплакал.

Я сделал шаг назад и повернулся к Майклу.

– Если я выведу Сьюзен отсюда, – шепотом спросил я, – справитесь с этой сучкой?

– Нет смысла переходить на шепот, Гарри, – заметил Майкл, – оно вас все равно слышит.

– Да, – подтвердила Мавра. – Слышит.

Вот так, Гарри. Любезничай после этого с вампирами.

– Так что, – спросил я Майкла уже в полный голос, – справитесь?

Мгновение Майкл молча смотрел на меня, сжав губы.

– Берите Сьюзен и уходите, – сказал он наконец. – Как-нибудь прорвусь.

Мавра рассмеялась сухим, скрежещущим смешком.

– Как благородно! Как чисто! Настоящее самопожертвование.

Сьюзен шагнула вперед, став левее меня. Я обратил внимание, что Мавра чуть отступила от нее.

– Минуточку, – сказала Сьюзен. – Я не маленькая девочка. Я знала, чем рискую, собираясь сюда.

– Мне очень жаль, мисс Родригес, – извиняющимся тоном произнес Майкл. – Но именно так я и поступлю.

– Черт, уберите от меня этих свиней-шовинистов, – буркнула Сьюзен и повернулась ко мне. – Простите. Что, по-вашему, вы сейчас делаете?

– Лезу в вашу милую корзиночку, – честно признался я, приподнял платок и даже присвистнул. – Да вы как на медведя собрались, мисс Родригес. Святая вода… Чеснок… Целых два креста. А это? Тридцать восьмой калибр?

Сьюзен презрительно фыркнула:

– Сорок пятый.

Стоявшая чуть выше нас Мавра злобно зашипела. Я поднял взгляд на нее.

– Томас говорил, Черная Коллегия пребывает в упадке. Я вот думаю: уж не нехватка ли общественного внимания тому виной… Вы не возражаете, мисс Родригес? – Я сунул руку в корзинку, достал оттуда славную, пахучую головку чеснока и небрежно бросил ее в воздух, в направлении Мавры.

Вампир не отступил – она просто исчезла на мгновение и снова возникла, уже несколькими ступенями выше. Чесночная головка шмякнулась на ступени, где она только что стояла, и скатилась обратно к нам. Я нагнулся и подобрал ее.

– Я бы сказал, это «да». – Я поднял взгляд на Мавру. – Вот, значит, что случилось, а? Стокер опубликовал «Большую Книгу Избиения Вампиров Черной Коллегии»?

Голубые, как у утопленника, губы снова раздвинулись, демонстрируя пожелтелые зубы. Без клыков.

– Это мало что значит. Вы созданы из бумаги и ваты. Я могу растерзать с дюжину десятков таких, как вы.

– Если только они не ели перед этим особенно острой пиццы, – заметил я. – Пошли отсюда, ребята. – Я сделал шаг вверх по лестнице.

Мавра широко раскинула руки и собрала в ладони темноту. Именно так, другими словами это не опишешь. Она развела руки в стороны, и темнота стеклась в них, сгустившись комками в ладонях.

– Попробуй прорвись мимо меня с этим оружием, чародей, и я расценю это как неприкрытое нападение на меня. И буду защищаться подобающим образом.

Холод захлестнул меня. Я осторожно ощупал его своими чувствами, и он показался мне знакомым. Он напомнил мне ледяные цепи и безжалостные витки колючей проволоки. От него веяло пустотой, и мраком, и всем тем, чего не должно быть в магии.

Мавра – вот кого я искал в этом доме.

– Майкл, – перехваченным от волнения голосом окликнул я. Лязгнула сталь – он выхватил один из своих ножей.

– А… – неуверенно произнесла Сьюзен. – А что это делают ее руки? Это так вампирам положено?

– Не обязательно, – буркнул я. – Держитесь за мной.

Как ни странно, оба послушались. Я поднял руку и сморщился от напряжения. Моя воля, мои силы были слабыми, сбоили, как неисправный мотор. Они накапливались по крохам, по каплям. И все же я собрал их в поднятой руке, и они засияли хрупким, хрустальным светом, превратившим лицо Мавры в маску с резкими, черными тенями.

Взгляд ее мертвых глаз остановился на мне, и я сразу понял, почему Майкл назвал ее «оно». Мавра больше не была женщиной. Кем бы она ни была, но только не человеческим существом. Эти глаза пялились на меня, завораживая нездоровым любопытством – так против воли тянет заглянуть, что скрывается под простыней в морге. Я сделал над собой усилие и отвел свой взгляд от ее.

– Ну же, чародей, – прошипела Мавра. – Давай померяемся силами – ты и я.

Я напряг волю еще сильнее. Сил моих не хватило бы на две попытки. Я должен был убрать ее с первого раза или вообще никогда. Холод так и струился из нее, и пол у ее ног побелел от изморози.

– Ты же не ударишь первой, ведь нет? – Я даже не сразу понял, что произношу вслух свои мысли. – Ты же не можешь преступить закон?

Наконец-то я увидел на ее лице какое-то подобие эмоций. Злобу.

– Нападай, чародей. Или не нападай, и я заберу одного из смертных – по твоему выбору. Ты не можешь требовать безопасности для обоих.

– Прочь с дороги, Мавра. Или оставайся на месте. Если ты попытаешься помешать нам уйти, если ты попытаешься вредить кому-либо, находящемуся под моим покровительством, тебе придется иметь дело с чародеем из Белого Совета, Рыцарем Меча и девой с корзинкой, полной чеснока и святой воды. И мне плевать, какая ты злобная и уродливая, от тебя только и останется, что грязное пятно на полу.

– Только посмей, – прошипела она. Она снова исчезла, а мгновением спустя обрушилась на меня. Я набрал воздуха в легкие, но выдохнуть она мне уже не дала, и я не успел высвободить заклятие, изготовленное для нее.

Майкл и Сьюзен шагнули вперед одновременно, выбросив руки вперед. Она держала в руке простой потемневший крест, а он – кинжал рукоятью вверх, так что тот тоже превратился в своего рода крест. И дерево, и сталь засияли холодным белым светом, и Мавра с разгона врезалась в этот свет, как в каменную стену. Сгустки темноты рассыпались и улетучились из ее рук, словно песок сквозь пальцы. Мы стояли перед ней – я в ореоле своего голубого света, Майкл и Сьюзен – в сиянии своих крестов, излучавших чистую, спокойную энергию, какой я не видел еще прежде.

– Драконья Кровь, старая Змея, – негромко произнес Майкл. – Ты и твое племя не властны здесь. Угрозы твои пусты, слова лишены правды, как тело – жизни. Прочь с дороги, не испытывай гнева Всевышнего. – Он покосился на меня. – Или пока мой друг Гарри не превратил тебя в грязное пятно на полу, – добавил он; подозреваю, чтобы сделать мне приятно.

Мавра медленно отступила на несколько ступенек вверх. Суставы ее и правда похрустывали. Она нагнулась и подняла оброненный череп. Потом снова повернулась к нам, глядя на нас с легкой улыбкой.

– Можете не стараться, – сказала она. – Час пробил.

– Час? – нервным шепотом переспросила Сьюзен. – О каком таком часе она говорит, Дрезден?

– О часе официальных мероприятий, – прошептала в ответ Мавра. Она поднялась вверх по лестнице и мягко прикрыла створки двери, ведущей из двора. Те захлопнулись со зловещим стуком.

Все огни разом погасли. Точнее, все, кроме голубого нимба вокруг моей руки и немного померкших крестов.

– Класс… – прошептал я.

Вид у Сьюзен был теперь просто-напросто перепуганный; она явно едва владела собой.

– И что теперь будет? – шепотом спросила она, шаря взглядом по темноте.

Смех – негромкий, издевательский, шипящий, полный чего-то влажного, булькающего, – послышался со всех сторон. Вот уж в чем вампиров не переплюнешь, так это по части зловещего смеха. В этом можете смело верить мне на слово. Впрочем, сами они тоже хорошо это знают.

Что-то блеснуло в темноте, и в круг света от моей руки вступили Томас и Жюстина. Он поднял обе руки вверх.

– Вы не будете возражать, если я побуду с вами?

Я покосился на Майкла. Тот нахмурился. Потом на Сьюзен – та с неожиданным для меня интересом смотрела на его почти нагое великолепие. Я легонько толкнул ее бедром, она зажмурилась, потом повернулась ко мне.

– Я… Нет, я не против.

Томас взял Жюстину за руку, и они вдвоем стали по правую руку от меня, где за ними приглядывал Майкл.

– Спасибо, чародей. Боюсь, здесь меня не слишком любят.

Я покосился на него. На шее его багровела отметина в форме безукоризненных женских губ. Я бы принял ее за след помады, когда бы не слабый запах паленого мяса.

– Что приключилось с вашей шеей?

Его лицо побледнело еще на несколько градусов.

– Ваша крестная одарила меня поцелуем.

– Черт, – только и сказал я.

– Тонко подмечено. Вы готовы?

– Готов? К чему?

– К собранию Коллегии. К раздаче подарков.

Усилие воли, с которым я удерживал свет, ослабло, и я опустил дрожащую руку – медленно, чтобы не утратить за ним контроль, ослабляя напряжение. Последний огонек мигнул и погас, оставив нас в темноте. Я и не думал раньше, что темнота может быть столь абсолютной.

А потом темноту снова прорезал свет – уже знакомые прожектора, высветившие помост с троном и сидевшую на нем Бьянку в огненном платье. Ее рот, шею и пышный бюст покрыли теперь потеки свежей крови, и губы блеснули чем-то алым, влажным, когда она улыбнулась вниз, в темноту, дюжине пар глаз, горевших восхищением, или ужасом, или похотью, или всем этим вместе.

– Всем стоять, – шепотом прокомментировал я, и эхом мне вторили лишенные всего человеческого шорохи и стоны из окружавшей нас темноты. – Коллегия Вампиров открывает заседание.

Глава 29

У страха множество оттенков и ароматов. Есть острый, серебряный страх, который молнией ударяет в твои руки и ноги, побуждая их к действию, к движению. Есть тяжелый, свинцовый страх – тот проникает в потроха, оседая в желудке в пустые часы между полуночью и рассветом, когда все темно, все проблемы кажутся вдвое больше, а любая болячка болит вдвое сильнее.

И есть медный страх, натягивающий нервы туже скрипичных струн, ноющий на одной-единственной ноте, выносить которую еще хоть секунду, казалось бы, невозможно, – но который все длится и длится, нагнетая напряжение к неизбежному грому литавр, вызывающей меди фанфар, угрожающему рокоту барабанов.

Именно такой страх и испытывал я сейчас. Жуткое, липкое напряжение, оставляющее на языке медный привкус крови. Страх перед собравшимися вокруг нас в темноте тварями, страх перед собственной слабостью, страх за ту часть моих сил, что похитил у меня Кошмар. И страх за тех, что стояли вокруг меня, за людей, не обладающих той силой, что имелась у меня. За Сьюзен. За Майкла. За всех тех молодых людей, что лежали сейчас в темноте, отравленные, умирающие или уже мертвые, которые были слишком глупы или беспечны, чтобы избежать этой ночи.

Я хорошо представлял себе, что эти твари могли сделать с ними. Эти хищники, жестокие убийцы. И это пугало меня до чертиков.

Страх всегда идет рука об руку со злостью. Злость – мое убежище от страха, мой щит и мой меч для борьбы с ним. Я ждал страх в надежде на то, что он укрепит мою решимость, придаст твердости позвоночнику. Я ждал его в надежде на то, что он придаст мне сил, выстроит вокруг меня облако защитного поля.

Я ждал, но не дождался ничего, кроме сосущей пустоты где-то под пряжкой пояса. На мгновение я снова ощутил в себе клыки демона из моего сна. Меня снова начало трясти.

Я огляделся по сторонам. Весь просторный двор окружала изгородь из высоких кустов, подстриженных под крепостную стену. Кроны растущих по углам деревьев тоже были острижены, изображая сторожевые башни. Небольшие проемы в изгороди вели куда-то в темноту участка, но и они закрывались дверьми со стальными засовами. Единственный путь со двора вел вверх по лестнице, и там, наверху, стояла, небрежно прислонясь спиной к закрытой двери, Мавра. Она посмотрела на меня своими молочными, как у трупа, глазами, и голубые губы ее скривились в леденящей улыбке.

Я перехватил трость обеими руками. Трость со спрятанной в ней шпагой, разумеется – из тех, что делали в старой доброй Англии времен Джека-потрошителя, не какая-нибудь там подделка, какие предлагают в журналах для мужчин вместе с шахтерскими фонарями и лазерными указками. Настоящая сталь. Впрочем, как я ее ни сжимал, намного лучше мне от этого не стало. Я все еще дрожал.

Логика. Логика была следующим моим рубежом обороны. Страх питается незнанием. Значит, знание – оружие против страха, а логика – ключ к знанию. Бьянка начала говорить, обращаясь к толпе. Она несла какую-то напыщенную ерунду, прислушиваться к которой я не стал. Логика. Факты.

Факт первый: кто-то подстраивает восстание мертвецов, терзая беспокойные души. По всей вероятности, саму магическую работу в этом направлении осуществляет Мавра. Смута в потустороннем мире помогла Кошмару, призраку демона, убитого мной и Майклом, пересекать границу между мирами и охотиться на нас.

Факт второй: Кошмар мстит нам с Майклом, нападая на нас и наших друзей. Вполне возможно, его направляет при этом Мавра. Не исключено, однако, что и Бьянка могла узнать об этом от Мавры и воспользоваться этим. Так и так, результат один и тот же.

Факт третий: он не явился за нами после захода солнца, как мы этого ожидали.

Факт четвертый: меня окружают монстры, и только многовековая традиция не позволяет им впиться мне в горло. Впрочем, до сих пор она одна и защищала нас. До сих пор.

Если только…

– Блин-тарарам, – чертыхнулся я. – Терпеть не могу, когда разгадка приходит слишком поздно.

Дюжина горящих красных глаз повернулась к нам. Сьюзен двинула меня локтем под ребра.

– Да заткнитесь же, Дрезден, – возмущенно прошипела она. – Из-за вас они на нас смотрят!

– Гарри? – прошептал Майкл.

– Таков их сценарий, – вполголоса пояснил я. – Все это подстроено.

Майкл тихо охнул:

– Что?

– Вся эта затея, – сказал я. Куски мозаики начали складываться по местам – с опозданием часа этак на два. – С самого начала это была подстава. Ловушка. Призраки. Демон-Кошмар. Нападения на наши семьи и друзей. Все это.

– Но для чего? – допытывался Майкл. – Для чего заманивать нас сюда?

– С самого начала она подстраивала все так, чтобы мы показались здесь. Она подстроила это с учетом уроков истории, – сказал я. – Нам нужно любой ценой убираться отсюда.

– Уроки истории? – переспросил Майкл.

– Ну да. Помните, что сделал Влад Цепеш при восшествии на престол?

– Господи, – выдохнул Майкл. – Спаси и сохрани.

– Я чего-то не понимаю, – негромко призналась Сьюзен. – А что такого сделал этот парень?

– Он пригласил всех своих политических противников и личных врагов на пир. А потом запер всех и спалил вместе с домом. Он хотел, чтобы правление его началось на высокой ноте.

– Ясно, – сказала Сьюзен. – И вы считаете, именно это и делает сейчас Бьянка?

– Господи, спаси и сохрани, – снова пробормотал Майкл.

– Мне говорили, он помогает только тем, кто рассчитывает на собственные силы, – заметил я. – Надо уносить ноги.

Лязгнув доспехами, Майкл огляделся по сторонам.

– Они перекрыли выходы.

– Я знаю. Со сколькими из них вы справитесь без меча?

– Если бы вопрос стоял только в сдерживании их…

– Но он так не стоит. Нам нужно пробить брешь в их обороне.

Майкл покачал головой:

– Не знаю точно. Двух, возможно, трех. С Божьей помощью.

Я поморщился. На дверях, ведущих со двора, стояло по одному вампиру, но, кроме них, здесь находилось никак не меньше двух, если не трех десятков – не говоря уже о моей крестной и прочих гостях вроде Мавры.

– Попробуем этот выход, – сказал Майкл, кивая в сторону ближайшей калитки.

Я покачал головой:

– Не выйдет.

– У вас получится, – заверил меня Майкл. – Мне кажется, штук пять я как-нибудь сдюжу.

– Таталата-маталата, – буркнул я. – Нам нужен план, который вытащил бы нас отсюда живыми.

– Нет, Гарри. Мне положено стоять между людьми и опасностью вроде этой. Даже если ценой этому моя жизнь. Это моя работа.

– Вам положено иметь при этом меч. Я виноват в том, что меча нет, поэтому, пока я не вернул его вам, оставьте свои жертвенные порывы. Мне не нужно ничьей смерти на моей совести. – «Или, – подумал я, – Черити, жаждущей отмщения за смерть отца своих детей». – Отсюда должен быть выход.

– Позвольте-ка, – вмешалась Сьюзен, негромко, но так, чтобы ее было слышно поверх Бьянкиной речи. – Мы же не можем уйти сейчас, ведь это будет оскорбление вампирам.

– И поводом потребовать немедленной сатисфакции.

– Немедленной сатисфакции? – удивилась Сьюзен. – Это как это?

– Дуэли. Не до первой крови, а до смерти. На практике это означает, что мне оторвут руки и будут любоваться на то, как я истекаю кровью, – пояснил я. – Если мне, конечно, повезет.

Сьюзен поперхнулась.

– Ясно… А что будет, если мы просто подождем здесь?

– Бьянка или кто-нибудь другой изыщет способ заставить нас переступить черту и нанести удар первыми. Тогда они нас убьют.

– А если мы не нанесем удара первыми? – спросила Сьюзен.

– Я полагаю, у нее наверняка имеется в запасе пара схем нашего уничтожения. Так, на всякий случай.

– Нашего? – переспросила Сьюзен.

– Боюсь, что так. – Я посмотрел на Майкла. – Нам нужно отвлечь их. Что-нибудь, что заставило бы их всех смотреть в другую сторону.

Он кивнул.

– Вы по этой части лучший специалист, чем я, Гарри, – сказал он.

Я перевел дух и огляделся по сторонам, чтобы понять, с чем мне предстоит работать. Времени оставалось в обрез. Бьянкина речь подходила к финалу.

– Итак, – возвысила голос Бьянка, – мы стоим на пороге новой эпохи для нашего племени, первой повсеместно признанной в Соединенных Штатах Коллегии. Нам больше не нужно бояться гнева наших недругов. Нам больше не нужно покорно склонять голову и подставлять глотку тем, кто претендует на власть над нами. – При этих словах взгляд ее черных глаз уперся прямо в меня. – Наконец-то, обладая мощью всей Коллегии, питаемые поддержкой Владык Внешней Ночи, можем мы встретиться лицом к лицу с нашими врагами. И поставить их на колени. – Она торжествующе улыбнулась, блеснув обагренными кровью клыками.

Бьянка провела кончиком пальца по горлу и подняла его ко рту слизнуть кровь. Даже с того места, где я стоял, я видел, как ее пробрала дрожь.

– Мои дорогие подданные! Сегодня среди нас находятся гости. Гости, приглашенные сюда, дабы стать свидетелями нашего вступления во власть. Прошу вас, друзья мои. Помогите мне приветствовать их.

Лучи прожекторов метнулись в толпу. Один из них уперся в нашу маленькую группу: меня, Майкла, Сьюзен и Томаса с Жюстиной, стоявших чуть поодаль. Другой высветил Мавру на верхней площадке лестницы, сделав ее еще бледнее. Третий пошарил по толпе и остановился на моей крестной, которая небрежным движением откинула волосы назад и ослепительно улыбнулась собравшимся. Рядом с моей крестной стоял мистер Ферро, в губах которого так и была зажата незажженная сигарета, а из ноздрей сочился дым. В своей одежде центуриона он выглядел донельзя воинственно и абсолютно наплевательски по отношению к тому, что происходило вокруг.

Аплодисменты, шуршащие, зловещие, послышались из темноты вокруг нас. Надо, надо ввести закон. Всех, кто настолько гадок, что даже аплодисменты их звучат зловеще, надо запретить или что-нибудь еще в этом роде. А может, это просто я сделался таким нервным. Я кашлянул и вежливо помахал рукой.

– А теперь Красная Коллегия с радостью воспользуется возможностью поднести нашим гостям приличествующие случаю подарки, – объявила Бьянка, – дабы они знали, как глубоко – воистину глубоко – ценим мы их добрую волю. А посему позвольте обойтись без дальнейших церемоний. Мистер Ферро, почтите меня, выйдя сюда, ко мне, чтобы принять этот знак доброй воли от меня лично и от моей Коллегии.

Прожектор следовал за Ферро, пока он шел к помосту. Он приблизился к ступеням, склонил голову в неглубоком, но почтительном поклоне, потом поднялся и остановился перед Бьянкой. Предводительница вампиров поклонилась ему в ответ и махнула рукой. Одна из стоявших за ней фигур в капюшонах выступила вперед, держа в руках небольшой – не больше хлебницы – ларец. Тип в капюшоне откинул крышку, и внутри что-то заблестело и заискрилось.

Глаза Ферро тоже блеснули, и он сунул руку в ларец. Легкая улыбка коснулась его губ, и он вытащил руку обратно – с некоторой, как мне показалось, неохотой.

– Прекрасный дар, – пробормотал он. – Особенно в наш век нищих и шарлатанов. Спасибо.

Они с Бьянкой снова обменялись поклонами, причем ее был на долю градуса, но ниже, чем его. Потом Ферро закрыл ларец и, сунув его под мышку, вежливо отступил от Бьянки на шаг, прежде чем повернуться и спуститься с помоста.

Бьянка улыбнулась и снова повернулась к собравшимся:

– Томас из рода Рейтов, представитель наших братьев и сестер из Белой Коллегии. Прошу тебя, поднимись сюда, дабы я могла одарить тебя знаком нашего почтения.

Я покосился на Томаса. Он медленно втянул в себя воздух, потом повернулся ко мне.

– Не будете добры постоять с Жюстиной, пока я отойду? – попросил он меня.

Я посмотрел на девушку. Она стояла, глядя на Томаса, держа его за руку. Взгляд ее показался мне встревоженным, и она чуть прикусила губу. И вообще она была такая маленькая, так юна и напугана…

– Конечно, – кивнул я, неловко протягивая ей руку.

Она уцепилась за мой локоть; Томас изобразил на лице ослепительную улыбку, повернулся и, сопровождаемый лучом прожектора, поднялся на помост. От Жюстины замечательно пахло то ли цветами, то ли лесными ягодами, и этот аромат накладывался на другой, тяжелый, мускусный, ударявший в голову.

– Она его ненавидит, – прошептала Жюстина. Пальцы ее больно впились сквозь рукав в мой локоть. – Они все его ненавидят.

Я нахмурился и посмотрел на нее. Даже в расстроенных чувствах она была до ужаса красива, хотя то, как близко она от меня находилась, несколько снижало оглушительный эффект от ее наряда. Или отсутствия такового. На всякий случай я сосредоточил взгляд на ее лице.

– За что они его ненавидят? – поинтересовался я.

Она судорожно сглотнула.

– Лорд Рейт – верховный повелитель Белой Коллегии. Бьянка посылала приглашение лично ему. Он послал вместо себя Томаса. Томас его незаконнорожденный сын. Из всей Белой Коллегии он ниже всех, наименее уважаем. Его присутствие здесь – оскорбление для Бьянки.

Я умело скрыл свое удивление по поводу того, что она смогла связно произнести столько слов подряд.

– А нет ли между ними личной вражды?

Жюстина кивнула в сторону помоста, где Томас и Бьянка как раз обменивались поклонами. Та одарила его конвертом и шепнула что-то на ухо. Он отвечал примерно в том же духе.

– Это все я, – сказала Жюстина. – Все из-за меня. Бьянка хотела заполучить меня к себе. Только Томас нашел меня первый. Она не простила ему этого. Она называет его похитителем.

Что ж, некоторая логика в этом присутствовала. Бьянка возвысилась до своего нынешнего положения, будучи самой известной чикагской сводней. Ее «Бархатный салон» предлагал услуги таких девушек, о каких большинству мужчин оставалось только мечтать, и по заоблачным ценам. Она нарыла достаточно грязи и политических связей, чтобы оградить себя от закона, даже не прибегая к своим вампирским штучкам, а уж по этой части с ней тоже мало кто мог сравниться. Бьянка могла желать кого-то вроде Жюстины – хорошенькую, свежую, соблазнительную до безумия. Одень такую в клетчатую юбочку и накрахмаленную белую блузку и…

Уймись, Гарри. Блин-тарарам.

– Значит, поэтому вы с ним? – спросил я. – Потому что вы чувствуете, что всех врагов он нажил из-за вас?

Она на мгновение подняла на меня взгляд и тут же отвела его. Взгляд был полон досады.

– Вам этого не понять.

– Послушайте. Он ведь вампир. Я знаю, они могут привлекать людей, но это может быть опасно для вас…

– Я не ищу спасения, мистер Дрезден, – сказала она, и в ее хорошеньких глазках мелькнула какая-то неженская решимость. – Однако есть кое-что, что вы могли бы сделать для меня.

Я заподозрил неладное и настороженно покосился на нее.

– Да? И что же?

– Вы можете взять нас с Томасом с собой, когда будете уходить.

– Ну да, вы приехали на лимузине и хотите прокатиться домой в моем обществе?

– Не валяйте дурака, мистер Дрезден, – сказала она. – Я слышала, о чем разговаривали вы и ваши друзья.

Я буквально чувствовал ухом, как скрипят мои плечи от свалившейся на них нагрузки.

– Вы нас слышали. Значит, вы тоже не человек?

– Я очень даже человек, мистер Дрезден. Я просто умею читать по губам. Так вы поможете ему или нет?

– Не мое дело защищать его.

Ее мягкий рот сжался в жесткую линию.

– Я сделаю это вашим делом.

– Вы мне угрожаете?

Ее лицо порозовело, как ее, с позволения сказать, платье, но она не сдавала позиций.

– Нам нужен друг, мистер Дрезден. Если вы откажетесь помочь нам, мне придется попытаться завоевать расположение Бьянки, раскрыв ваш план бегства и добавив к нему утверждение, будто я слышала, как вы замышляли убить ее.

– Это ложь! – прошипел я.

– Это преувеличение, – мягко произнесла она и опустила взгляд. – Но ей и этого будет достаточно, чтобы вызвать вас на дуэль. Или чтобы вынудить вас пролить кровь. И если это случится, вы умрете. – Она вздохнула. – Мне бы не хотелось поступать так. Но если мы не предпримем чего-нибудь, чтобы защитить себя, она его убьет. А меня сделает одной из своих дрессированных шлюх.

– Я не позволю, чтобы это с вами случилось, – сказал я. Слова эти вырвались из моего рта прежде, чем я успел прогнать их через думающую часть мозга, но прозвучали солидно, весомо, как и подобает истине. Ох, черт.

Она снова неуверенно посмотрела на меня, чуть прикусив губу зубами.

– Правда? – прошептала она. – Вы действительно поступите так?

Я поморщился:

– Ну да, да, конечно.

– Значит, вы поможете мне? То есть нам?

Майкл, Сьюзен, Жюстина, Томас… Еще немного в том же духе, и мне придется завести секретаря, чтобы вести учет всех тех, кого мне положено опекать.

– Вам – да. Томас способен и сам о себе позаботиться.

Глаза ее наполнились слезами.

– Мистер Дрезден, прошу вас. Если есть что-то, что в моих силах, чтобы убедить вас, я…

– Черт! – выругался я, заставив Майкла неодобрительно покоситься в мою сторону. – Черт, черт, черт бы вас побрал, женщина. Всех женщин, если уж на то пошло. – Теперь на меня косилась еще и Сьюзен. – Он же вампир, Жюстина! Он вами питается! С какой стати вас должно заботить, что с ним случится?

– Он тоже личность, мистер Дрезден, – возразила Жюстина. – И к тому же личность, которая не причинила вам никакого вреда. Почему же вас не беспокоит, что с ним случится?

Терпеть не могу, когда женщина просит меня о помощи, а я, не подумав, соглашаюсь, несмотря на дюжину серьезных причин не делать этого. Терпеть не могу, когда мне угрожают и силой заставляют делать что-то неразумное и рискованное. И уж совсем терпеть не могу, когда кто-то спорит со мной на темы морали и побеждает.

Жюстина втравила меня во все три эти ситуации разом, но я не мог отказать ей. Уж слишком она казалась хорошенькой и беспомощной.

– Ладно, – сказал я, хоть логика моя и восставала против этого. – Ладно, держитесь ближе ко мне. Если хотите моей защиты, делайте все как я скажу, когда я скажу – и как знать, может, нам и удастся выбраться отсюда живыми.

Она чуть вздрогнула – надо признать, у нее это вышло очень даже мило – и прижалась ко мне.

– Спасибо, – шепнула она, зарывшись лицом мне ниже подбородка, что отозвалось щекотным ощущением в позвоночнике. – Спасибо, мистер Дрезден.

Я неловко кашлянул и решительно отогнал любые мысли насчет более обстоятельных проявлений благодарности в будущем. Возможно, это вампирская слюна делает меня таким восприимчивым к женским фокусам, предположил я. Да, конечно. Я осторожно отстранился от Жюстины и подождал, пока вернется с помоста Томас с конвертом в руке.

– Что ж, – вполголоса приветствовал я его. – На вид все прошло вполне благополучно.

Он отозвался несколько бледноватой улыбкой.

– Ну… она может наводить страх, когда хочет.

– Не позволяйте ей вертеть вами, – посоветовал я. – Что она вам подарила?

Томас обнял Жюстину, и та прижалась к нему с такой энергией, словно хотела слиться с ним. Он помахал конвертом в воздухе.

– Вилла на Гавайях, – сказал он. – И билет на сегодняшний ночной рейс. Ей показалось, что мне, возможно, захочется улететь из Чикаго. Навсегда.

– Билет, конечно, один, – предположил я, покосившись на Жюстину.

– Мм…

– Очень мило с ее стороны, – заметил я. – Послушайте, Томас. Нам обоим нужно сегодня выбраться отсюда. Вы только держитесь поближе ко мне и не отставайте. Идет?

Он нахмурился, потом укоризненно посмотрел на Жюстину:

– Жюстина, я же просил не…

– У меня не было другого выхода, – отвечала она. – Должна же была я помочь тебе.

Он кашлянул:

– Извините, мистер Дрезден. Я никого не хотел вовлекать в мои проблемы.

Я почесал в затылке.

– Все в порядке. Думаю, мы можем помочь друг другу.

На мгновение Томас зажмурился.

– Спасибо, – произнес он наконец – совершенно искренне.

– Тихо, – шепнул я и покосился на Бьянку. Та как раз говорила что-то одной из теней в капюшонах. Пара их отошла вглубь помоста и вернулась, неся что-то явно изрядно тяжелое. Они поставили этот предмет, накрытый алым покрывалом, на помост рядом с Бьянкой.

– Гарри Дрезден, – произнесла Бьянка. – Наш старый добрый знакомый, чародей, член Белого Совета. Прошу вас подняться сюда, ко мне, чтобы я могла вручить вам подарок, давно уже для вас приберегаемый.

Я сглотнул и оглянулся на Майкла и Сьюзен.

– Держите ухо востро, – сказал я. – Если она и задумала что-то, полагаю, это произойдет сейчас, когда мы разъединены.

Майкл положил руку мне на плечо.

– Ступайте, Гарри, – сказал он. – Да пребудет с вами Господь.

Энергия мурашками пробежала по моей коже, и ближние к нам вампиры отодвинулись на несколько шагов. Майкл увидел, что я заметил это, и позволил себе чуть улыбнуться.

– Вы уж там поосторожнее, мистер Дрезден, – напутствовала меня Сьюзен.

Я по возможности беззаботнее подмигнул им, кивнул Томасу с Жюстиной и, держа трость в руке, поднялся по ведущей на помост лестнице. Капли пота стекали в угол глаза, возможно портя мой грим. Я не стал обращать на это внимания и, остановившись перед Бьянкой, встретился с ней взглядом.

У вампиров нет души. Она могла не бояться моего взгляда. Да и у нее самой не хватало умения вглядеться вглубь меня. По крайней мере, два года назад дело обстояло именно так. Она встретила мой взгляд спокойно; глаза ее были темными, красивыми и бездонными.

Я изобразил на лице глубочайшее почтение и сфокусировал взгляд на кончике ее безупречно вздернутого носа. Грудь ее вздымалась как от наслаждения под языками обволакивавшего ее пламени, и она испустила довольный вздох.

– О, Гарри Дрезден, – промурлыкала она. – Я с нетерпением ждала нашей сегодняшней встречи. Ведь вы, в конце концов, очень недурны собой. Вот только вид у вас странноват.

– Спасибо, – произнес я. Никто, разве что пара прислужников в балахонах в глубине помоста, нас не слышал. – И как вы намерены меня убить?

Некоторое время она задумчиво молчала. Потом доверительно склонилась ко мне – со стороны это, наверное, смотрелось очень мило.

– Помните Полу, мистер Дрезден? – спросила она.

Я повторил ее движение, хотя чуть сдержаннее, вложив в него крупицу оскорбления.

– Ну как же не помнить! Она была очень мила. Вежлива. Правда, с тех пор мы с ней не встречались.

– И не встретитесь. Она была мертва, не прошло и часа с того мгновения, как нога ваша ступила в мой дом.

– Я боялся, что дело обернулось для нее таким образом, – сказал я.

– Вы хотите сказать, что вы убили ее?

– Не моя вина в том, что вы утратили контроль над собой и слопали ее, Бьянка.

Она улыбнулась, блеснув ослепительно-белыми зубами.

– О, это именно ваша вина, мистер Дрезден. Вы вторглись в мой дом. Вы довели меня до состояния, близкого к безумию. Вы под угрозой уничтожения принудили меня к сотрудничеству. – Она придвинулась ко мне, позволив заглянуть под свое огненное платье. Под ним, разумеется, ничего не было. – Теперь я намерена вернуть вам долг. Я не из тех, кого вы можете переступить или походя использовать по своей прихоти. Во всяком случае, больше не из тех. – Она помолчала. – В некотором роде, я вам благодарна, Дрезден. Если бы мне не хотелось так сильно убить вас, я никогда не достигла бы своего нынешнего положения. Я бы никогда не стала главой Коллегии. – Она махнула рукой в сторону толпы вампиров внизу. – Можно сказать, все это дело ваших рук.

– Это ложь, – тихо сказал я. – Я не заставлял вас провоцировать Мавру на ее поступки. Я не заставлял вас приказывать ей терзать тех несчастных призраков, баламутить Небывальщину или натравливать ручного демона Кравоса на ни в чем не виноватых людей – только чтобы навредить мне.

Улыбка ее сделалась еще шире и ослепительнее.

– Значит, вы полагаете, мистер Дрезден, только-то всего и случилось? Право же, боюсь, вас ждет неприятный сюрприз.

Злость заставила меня поднять взгляд и заглянуть ей в глаза, но она же придала мне сил не провалиться в них с головой. Никакого сомнения, за последние два года она сделалась гораздо сильнее.

– Может, покончим с этим?

– В делах серьезных спешка ни к чему, – промурлыкала она, но все же протянула руку и схватилась за угол темно-красной ткани, скрывавшей стоявший на полу предмет. – Это вам, мистер Дрезден. Со всеми моими самыми искренними пожеланиями.

Ткань соскользнула, открывая взгляду надгробный камень из белого мрамора с золотой пентаграммой посредине. Выше ее виднелась надпись врезанными в камень золотыми буквами: «ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН»; под ней – «ОН УМЕР ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО». К углу плиты был прикреплен скотчем конверт.

– Ну как, нравится? – проворковала Бьянка. – В комплекте к этому прилагается участок на Грейсленде, рядом с бедной малышкой Инес. Уверен, вам найдется о чем с ней поговорить. В свое время, конечно.

Я перевел взгляд с плиты обратно на нее.

– Ну, давайте, – сказал я. – Делайте свой ход.

Она рассмеялась – не сдерживая смеха, так, чтобы слышала толпа внизу.

– О, мистер Дрезден, – произнесла она, снова понизив голос. – Право же, вы не понимаете. Я не могу открыто уничтожить вас, вне зависимости от того, что вы мне сделали. Но я могу защищаться. Или могу не вмешиваться, когда защищаться будут мои гости. Я могу смотреть на то, как вы умираете. И если дело обернется серьезнее и запутаннее и если вместе с вами погибнет кто-нибудь еще – что ж, меня-то в этом вряд ли можно будет обвинить.

– Томас, – произнес я.

– И его маленькая сучка. И Рыцарь, и ваша подруга-репортер. Я надеюсь провести остаток вечера как можно приятнее, Гарри.

– Мои друзья могут называть меня Гарри, – возразил я. – Но не вы.

– Месть подобна сексу, мистер Дрезден, – ответила она с улыбкой. – Она слаще всего, если ею заниматься не торопясь, по нарастающей.

– Вам ведь известно, что говорят про месть, а, Бьянка? Надеюсь, вы уже приготовили еще один камень. Для второй могилы.

Мои слова поразили ее, и она на мгновение замолчала. Потом махнула слугам – те подняли плиту руками в мягких перчатках и унесли ее в темноту.

– Я распорядилась отвезти ее на Грейсленд, мистер Дрезден. Ваша могила будет ждать вас еще до восхода солнца. – Она царственно махнула рукой, отпуская меня.

Я холодно поклонился в ответ:

– Там видно будет. – Как, ничего ответ? А потом я повернулся и на негнущихся ногах спустился по лестнице.

– Гарри, – встретил меня Майкл. – Что случилось?

Я предупреждающе поднял руку и тряхнул головой, пытаясь мыслить внятно. Западня вокруг меня почти захлопнулась. Это я ощущал всеми своими потрохами. Впрочем, если бы мне удалось вычислить, что задумала Бьянка, как знать, может, я и выпутался бы еще.

На время, пока трещавшая по швам бедная моя голова пыталась вникнуть в Бьянкину логику, я доверил задачу отслеживания прочих неприятностей Майклу и остальным. Тем временем на помост поднялась моя крестная, и я невольно прислушался.

Бьянка одарила ее маленькой черной шкатулкой. Леа отворила ее, и по телу ее пробежала дрожь, отчего огненно-красная шевелюра колыхнулась.

– Воистину королевский подарок, – произнесла Леа, закрыв шкатулку. – По счастью, как этого требует закон моего народа, я захватила с собой ответный дар, надеюсь не меньшей ценности.

Леа кивнула слуге, и тот протянул ей длинный темный футляр. Она отворила его, показала его содержимое Бьянке, потом повернулась лицом к толпе и высоко подняла, демонстрируя всем.

Амораккиус. Меч Майкла. Он лежал, сияя, на темном бархате, отражая зловещий багровый свет чистыми, голубоватыми лучами. Майкл рядом со мной застыл, прикусив губу, чтобы удержаться от крика.

По толпе вампиров и прочих сушеных тварей пробежал ропот. Судя по всему, они очень хорошо знали этот меч. Еще мгновение Леа держала его так, потом опустила, закрыла футляр и передала его Бьянке. Та положила его к себе на колени и улыбнулась вниз – мне и, как мне показалось, Майклу.

– Достойный ответ на мой подарок, – сказала Бьянка. – Благодарю тебя, леди Леанансидхе. Пусть Мавра из Черной Коллегии поднимется к нам.

Моя крестная спустилась с помоста. Из ночи выплыла и поднялась к Бьянке Мавра.

– Мавра, – обратилась к той Бьянка, – ты достойнейший и почетнейший гость в моем доме. И я надеюсь, ты нашла прием и почет, оказанный тебе, достойным и соответствующим твоему статусу.

Мавра поклонилась Бьянке, но взгляд ее красных глаз скользнул к Майклу.

– Ох, боже мой, – прошептал я. – Вот сукина дочь.

– Прости его, Господи, – вздохнул Майкл. – Гарри? О чем это вы?

Я стиснул зубы, оглядываясь по сторонам. Все собравшиеся смотрели на меня – вампиры, мистер Ферро, все до одного. Все они знали, что сейчас произойдет.

– Могильная плита. Это было написано на этой моей чертовой могильной плите.

Продолжая улыбаться, Бьянка следила за моим лицом. От нее явно не укрылось, что я тоже понял, к чему все клонится.

– Тогда прошу тебя, Мавра, прими эти маленькие знаки моего расположения, а вместе с ними мою надежду на те отмщение и процветание, что пребудут отныне с тобой и твоим родом. – Она протянула Мавре футляр с мечом, и та приняла его. Затем Бьянка махнула слугам, и те вынесли и положили перед ними еще один накрытый тканью сверток.

Слуги сдернули с него покрывало. Лидия. Ее темные вьющиеся волосы были заплетены в аккуратный узел; облегающая черная лайкра подчеркивала изгиб ее бедра, красоту ее бледных членов. Глаза ее щурились на свет, и голова бессильно склонилась набок – ее снова опоили чем-то.

– Боже мой, – ужаснулась Сьюзен. – Что они с этой-то девушкой хотят сделать?

Мавра повернулась к Лидии, открывая футляр.

– Какая прелесть, – прошипела она, снова покосившись на Майкла. – Что ж, такой дар недурно бы вскрыть. Возможно, это чуть повредит металл, но, уверена, я это как-нибудь переживу.

Майкл со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– Что происходит? – допытывалась Сьюзен.

– Кровь невинных, – прорычал он. – Меч уязвим. Она хочет лишить его силы. Гарри, мы не можем допустить этого.

По всему двору вампиры побросали свои бокалы, скинули фраки и ощерили на меня свои обагренные алым клыки. Мавра достала Амораккиус из футляра, и Бьянка торжествующе рассмеялась. Казалось, меч протестующе застонал при прикосновении вампира, но Мавра только осклабилась и подняла его.

Томас шагнул ко мне, заслонив собой Жюстину и кладя руку на эфес своего меча.

– Дрезден, – прошипел он. – Не валяйте дурака, Дрезден. Это всего одна жизнь – этой девушки и какого-то меча, а на другой чаше весов жизни всех нас. Стоит вам вмешаться, и мы обречены.

– Гарри? – дрогнувшим голосом пробормотала Сьюзен.

Майкл тоже повернулся ко мне; выражение лица его не обещало ничего хорошего.

– Вера, Дрезден. Не все еще потеряно.

Что до меня, я не видел ни единого шанса. Впрочем, от меня ничего не требовалось. То есть требовалось ничего не делать. Даже пальцем не шевелить. Все, что от меня требовалось, чтобы выбраться отсюда живым, – это стоять смирно и не делать ничего. Все, что от меня требовалось, – это смотреть, как они убивают девушку, которая приходила ко мне несколько дней назад, умоляя о защите. Все, что от меня требовалось, – это не обращать внимания на ее крики, когда Мавра будет вспарывать ей живот. Все, что от меня требовалось, – это позволить монстрам уничтожить одно из главных орудий, сдерживавших их. Все, что от меня требовалось, – это оставить Майкла на верную смерть, объявить Сьюзен моей спутницей и уйти отсюда.

Майкл кивнул мне, достал из ножен оба ножа и повернулся к помосту.

Я зажмурился. Да простит меня Бог за то, что я сейчас сделаю…

Я удержал Майкла за плечо прежде, чем он успел сделать шаг. А потом я выхватил из трости шпагу, перехватил трость левой рукой и послал в нее заряд воли, заставив вырезанные на ней руны засиять бело-голубым светом.

Майкл улыбнулся мне свирепой улыбкой и занял место справа от меня. Томас бросил на меня взгляд и прошептал: «Нам конец», – но и он пристроился слева от меня со сверкающим хрустальным мечом в руке. Со всех сторон от нас злобно взвыли вампиры. Мавра обратила на нас взгляд, снова собирая темноту в свободную ладонь. Бьянка медленно поднялась с трона; темные глаза светились торжеством. Чуть в стороне от нее Леа, нахмурившись, положила руку на локоть мистеру Ферро.

Со злобным шипением Мавра подняла Амораккиус высоко в воздух.

– Гарри? – спросила Сьюзен, и ее дрожащая рука коснулась моего плеча. – Что нам делать?

– Держись за мной, Сьюзен. – Я скрипнул зубами. – Надеюсь, я делаю правое дело.

«Даже если это меня убьет, – подумал я про себя. – И всех вас тоже».

Глава 30

В играх, в книгах по истории или на лекциях по военному искусству учителя, старые боевые клячи и прочие теоретики щеголяют схемами или расставляют солдатиков стройными рядами и колоннами. Они объясняют вам, как вон та дивизия проделала брешь в боевых порядках противника, или как вон то подразделение удержало свой рубеж, в то время как остальные отступили.

Но все это так, видимость. Подлинная борьба противников – вне зависимости от того, сколько их, десятки или тысячи, – спутана, текуча, за ней трудно уследить. Видимость может показать исход, но она не даст вам никакого представления о наваливающихся телах, о воплях, о страхе, о неверных рывках вперед или куда-то еще. Внутри боя все сводится к безумному движению, звуку и смазанным образам, пропадающим из взгляда едва ли не прежде, чем ты успеваешь осознать, что это такое. Всем правят инстинкт и рефлексы – времени думать нет, а если все же выпадают секунда или две, единственная мысль в голове: «Как это я еще жив?» Вы против воли впитываете все, что происходит вокруг вас. Это какая-то непристойная пытка, а может, временный ад – потому что, так или иначе, все это проходит очень быстро.

Волна вампиров обрушилась на нас. Они навалились: по-звериному быстрые, с перекошенными, оскаленными лицами, с зияющими провалами черных глаз. Рты, распахнутые неестественно широко, торчащие клыки, зловещие шипение и вой… Один из них целил в бледный живот Томаса острым копьем. Томас взмахнул своим хрустальным мечом и, отбив удар, отсек острие.

Это не обескуражило нападавшего вампира: тот отшвырнул ставшую бесполезной деревяшку и впился зубами Томасу в локоть. Тот попытался стряхнуть его, но проклятая тварь держалась крепко. Томас мгновенно сменил тактику, резко вздернув вампира вверх так, что ноги того оторвались от земли, и по рукоять вонзил меч ему в живот. Вампир рухнул на землю, и из горла его вырвались булькающие звуки злобы, смешанной с агонией.

– Животы! – крикнул Томас. – Без крови у них не будет сил биться!

Майкл поймал нацеленный в него удар мачете на гарду одного из своих кинжалов и тут же вонзил второй в брюхо державшего его вампира. Из раны ударил фонтан крови, и тот, дергаясь, покатился на землю.

– Сам знаю! – свирепо огрызнулся Майкл, не оборачиваясь на Томаса.

И тут же на него обрушилась целая лавина тел в красном.

– Майкл! – крикнул я, пытаясь пробиться к нему, но водоворот схватки отнес меня еще дальше. Я увидел, как он отбивается, припав на колено; увидел, как лезут на него вампиры, ощетинившись ножами и зубами. Если кто-то из них и горел, как Келли Гэмилтон недавно, я этого не видел.

Откуда-то появился Кайли Гэмилтон. Он перебрался через копошившуюся вокруг рыцаря кучу, сверкнув клыками, оскалился на меня и поднял полуавтоматический пистолет – явно дорогую позолоченную игрушку.

– Прощай, Дрезден. Скатертью дорожка.

В ответ я поднял трость с сиявшими белым огнем рунами и рявкнул: «Venteferro!»

Магическая энергия с легким шорохом вырвалась из рун. Магию земли вряд ли можно считать моим коньком, но и совсем уж бездарем по этой части меня тоже не назовешь. Я опасался, что наложенное на трость заклятие выветрилось за давностью, но нет, оно сохранилось очень даже неплохо. Вихрь энергии ударил в пистолет, и тот вылетел у Кайли из рук.

Я успел еще подправить немного его траекторию, так что он врезался в морду другому вампиру, устремившемуся было на Жюстину.

Пистолет врезался в него на скорости чуть меньше звуковой, и тот без вскрика отлетел назад, в темноту. Жюстина повернулась прямо на второго вампира – и в ту же секунду меч Томаса буквально скосил того, перерубив ноги ниже колен.

– Iesu domine! – трубным гласом воззвал из-под груды вампиров Майкл, и те вдруг разлетелись во все стороны, словно отброшенные неведомой силой. Человеческие кожа и плоть лохмотьями слезали с них, обнажая блестящие, маслянисто-черные тела. – Domine! – повторил он, поднимаясь на ноги и стряхивая с себя бесформенные ошметки – так отряхивается собака, вылезшая из воды. – Lava quod est sordium!

– А ну, бей гадов! – заорал я и ринулся вперед, к ведущей на помост лестнице.

Майкл рассек море алых костюмов надвое: вампиры только-только поднимались с земли, а те, что не попадали, умерили натиск, с шипением держась в нескольких футах от нас. Сьюзен и Жюстина повернулись к одному, дерзнувшему подобраться ближе, и разом отбили у остальных охоту следовать его примеру, окатив его святой водой из Сьюзеновой корзинки. Тварь взвыла и опрокинулась навзничь, размахивая руками и ногами, как недодавленный жук.

– Бьянка! – вскричал Томас. – Наш единственный шанс – лишить их главаря!

Из темноты вылетел нож – так стремительно, что я не успел среагировать. Зато успел Томас. Не сходя с места, он поднял меч, и нож, лязгнув о лезвие, отлетел в темноту.

Мы уже достигли подножия лестницы.

– Томас, сдерживайте их здесь. Майкл, мы – наверх. – Я даже не оглянулся проверить, послушались ли меня, а сразу ринулся вверх по лестнице со шпагой и тростью в руках и ощущением омерзительной пустоты в желудке. Шансов успеть вовремя, чтобы спасти Лидию, у нас не было.

И все-таки мы успели. Возможно, затеянное нами побоище отвлекло внимание Мавры, и она не отрываясь смотрела на кровь, облизывая губы. Потом она глянула на меня, и лицо ее исказилось злобной гримасой. Она повернулась к Лидии и замахнулась мечом.

– Майкл! – рявкнул я и вытянул трость перед собой. – Venteferro!

Амораккиус вспыхнул голубыми и золотыми сполохами, когда моя энергия окутала его искрящимся коконом, и Мавра взвыла от боли и неожиданности. Она отступила на шаг, но все же продолжала сжимать рукоять меча своими бледными руками.

– Ну что ж, сама напросилась, – буркнул я и стиснул зубы – с такой силой завибрировала у меня в руке дымящаяся от напряжения трость. – Vente! Venteferro! – Я описал тростью дугу в воздухе, и Мавра, едва успев прошипеть что-то, оторвалась от помоста и, так и не отпуская меча, полетела вниз. Она с силой грянулась о камни, а меч, испустив новый сноп угрожающе ярких искр, отлетел от вампира в сторону.

Волна усталости и головокружения накатила на меня, и я едва не упал вслед за ней. Даже используя концентратор – трость с рунами, – я исчерпал силы почти до дна. Мне ничего не оставалось, как стиснуть зубы и надеяться, что я не брякнусь в обморок.

– Гарри! – крикнул Майкл. – Берегитесь!

Я поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мавра снова ринулась на помост. На этот раз она не позаботилась подняться по ступенькам, а просто приземлилась на него в нескольких футах от меня. Из-за моей спины вынырнул Майкл, выбросив перед собой повернутый лезвием вниз кинжал. Руки вампира метнулись ему навстречу, и темнота выплеснулась из ее ладоней потоком черной, вязкой нефти. Она зашипела и забурлила, попав на клинок и на одежду рыцаря, и Майкл прорвался сквозь ее пелену. Кинжал, превратившийся в крест, окутался белым огнем. Мавра испустила шипящий вопль и отпрянула от него.

– Гарри! – крикнул Томас снизу. – Поторапливайтесь! Мы долго не продержимся!

Я окинул взглядом помост, но не увидел ни Бьянки, ни ее прислужников, хотя яркий, как от галогеновой лампы, свет пылающего креста Майкла проникал даже в темные места. Я поспешил к Лидии, на ходу убирая шпагу обратно в трость.

– Продержимся? Черт, да я удивлен, что мы до сих пор живы!

– Свет тем ярче, чем гуще тьма! – выкрикнул Майкл, лицо которого перекосила гримаса свирепого торжества, а глаза горели такой страстью, какой я не видел в них еще ни разу. Он продолжал гнать Мавру сиянием своего креста, и она пятилась от него до тех пор, пока со вскриком не упала с помоста. – Идите же, силы ночи! Посмотрим, кто кого!

– Убираться нам пора отсюда, вот что, – буркнул я себе под нос, но вслух выкрикнул только команду отходить вниз по лестнице.

Повернувшись, я увидел, что Томас, Сьюзен и Жюстина в лучах прожекторов сдерживают кольцо вампиров у подножия лестницы. Хотя лица у нескольких вампиров из Красной Коллегии и оставались хоть отчасти человеческими, бо́льшая часть их уже лишилась обычных своих масок. Черные кожистые тела, жуткие, перекошенные морды, вздутые, полные свежей крови животы… Выпученные черные глаза, лишенные каких-либо эмоций, кроме голода, блестели со всех сторон. Длинные кожистые пальцы заканчивались хищными когтями – такими же, как на напоминавших обезьяньи ногах. Перепонки между руками и туловищем были покрыты омерзительно блестящей слизью – тем, что осталось от совсем еще недавно прекрасных телесных оболочек.

Один вампир прыгнул на Томаса, другой вытянул руки, пытаясь схватить Сьюзен. Она сунула ему в морду крест, но в отличие от того, как это было только что с Маврой, дерево не вспыхнуло. Магия, основанная на вере, – дело вообще непростое, тем более в том, что касается вампиров, и уж вампиры Красной Коллегии, куда больше связанные с реальным миром, нежели их коллеги из Черной, поддавались ей не так просто. Вампир взревел и, распахнув пасть, плюнул пенящейся слюной на красную шляпку Сьюзен.

Та извернулась и свободной рукой выплеснула еще одну баночку из-под детского питания, полную святой воды, – но не на вампира, а на стекло прожектора у него за спиной. Вода с шипением испарилась почти мгновенно, и облако пара окутало вампира с головой. Он испустил визг, срывающийся на ультразвук, и отпрянул от Сьюзен. Теперь уже и черная вампирская кожа слезала с него лохмотьями.

Сьюзен сдернула накрывавший корзинку платок и выхватила пистолет. Она трижды выстрелила вампиру в живот, и тот взорвался, окутавшись облаком кровавых брызг. Вампир рухнул на землю, – пожалуй, она и правда убила эту тварь, окончательно и бесповоротно. Волна свирепой гордости захлестнула меня, и я устремился вниз по ступеням.

И тут отпущенное нам везение иссякло.

Жюстина оступилась всего на шаг, шатнулась в сторону от нас – и тут же возникшая словно ниоткуда Бьянка схватила ее за волосы и потащила прочь от Томаса. Томас повернулся, но было уже поздно. Бьянка прижимала девушку спиной к своей груди, а пальцы ее с нарочитой нежностью обвились вокруг горла Жюстины. Другой рукой Бьянка, все еще не утратившая человеческую внешность, гладила девушку по животу. Жюстина дернулась, но Бьянка невозмутимо склонила голову набок и медленно, чувственно провела кончиком языка по горлу Жюстины. Глаза у девушки на мгновение расширились и тут же устало закрылись. Она вздрогнула и привалилась к Бьянкиному телу. Бьянка скривила губы в усмешке и прошептала что-то Жюстине на ухо, отчего та всхлипнула.

– Довольно, – негромко произнесла Бьянка, и во дворе мгновенно воцарилась тишина.

Мы с Майклом стояли на несколько ступеней выше Томаса и Сьюзен. Вампиры окружили их, держась за пределами досягаемости Томасова меча. Я держал на руках неподвижное тело Лидии. Бьянка подняла взгляд на меня.

– Игра окончена, чародей, – сказала она.

– Вы еще не поймали нас, – возразил я. – Умнее всего для вас всех будет убраться у меня с дороги, пока я не разозлился окончательно.

Бьянка рассмеялась и оборвала несколько лепестков с одеяния Жюстины, открыв ее грудь взгляду еще сильнее.

– Уж не считаешь ли ты меня совсем дурой, если пытаешься блефовать, Дрезден? Ты и так уже растратил почти всю свою силу. Того, что осталось, едва хватает, чтобы держаться на ногах. Если бы ты мог пробиться из дома, ты бы уже сделал это. А ты, сэр Рыцарь… – взгляд ее скользнул на Майкла, – ты погибнешь в доблестной схватке, унеся с собой множество порождений ночи. Но врагов несть числа, а ты один и без меча. Ты умрешь.

Я покосился на Томаса и Сьюзен.

– Ну что ж, – сказал я. – Пожалуй, мы поступили правильно, захватив сюда подмогу. Вся твоя Коллегия и ты сама, Бьянка, не смогли одолеть нас. – Я скользнул взглядом по столпившимся внизу вампирам. – У всех твоих миньонов впереди вечность, а вечности лишаться жаль. Конечно, рано или поздно ты, возможно, и справишься с нами. Но до тех пор все, кому охота лишиться вечности, – прошу. Флаг, как говорится, вам в руки.

Мгновение во дворе стояла тишина. Я позволил своему бьющемуся сердцу чуть-чуть понадеяться на лучшее. Ну, Кенни Роджерс, лопни от зависти – если этот блеф сработает, я стану таким игроком, какие тебе с твоими дурацкими песнями и не снились…

Бьянка только улыбнулась и повернулась к Томасу:

– Какая она все-таки хорошенькая, правда, мой кузен из Белой Коллегии? Я желала ее с первой минуты, как увидела. – Бьянка облизнулась. – Как насчет небольшой сделки?

– Ты думаешь, мы опустимся до торговли с тобой? – презрительно фыркнул я.

Томас оглянулся на меня. В это трудно поверить, но он оставался совершенно чист – всего несколько мелких алых капелек попало на его бледную кожу, набедренную повязку, крылья.

– Валяйте, – буркнул он. – Я весь внимание.

– Отдай их нам, Томас Рейт, – сказала Бьянка. – Отдай нам этих троих, и я верну тебе девушку целой и невредимой. Теперь у меня и без нее будет столько игрушек, сколько я пожелаю. Одной больше, одной меньше…

– Томас, – перебил я ее, – я знаю, мы знакомы всего час, но не слушайте ее. Она вас все равно убьет.

Томас стоял, переводя взгляд с меня на Бьянку и обратно. На мгновение он встретился взглядом со мной – почти настолько, чтобы я смог заглянуть в него. Потом опустил глаза. Мне показалось, он пытается сказать мне что-то, но что именно, я не понял. Возможно, хотел попросить прощения.

– Я знаю, мистер Дрезден, – сказал он. – Но… боюсь, ситуация несколько изменилась. – Он не ударил Сьюзен; он просто поднял свою обутую в античную сандалию ногу и легонько подтолкнул ее в толпу вампиров. Она успела только вскрикнуть от неожиданности, и ее сразу же утащили куда-то в темноту.

Томас опустил свой меч и повернулся ко мне, спиной к вампирам. Оскалившись, злобно шипя, они подбирались теперь к нам с Майклом, огибая Томаса. Один из них по-кошачьи потерся о его ногу. Томас брезгливо поморщился и отступил на шаг.

– Мне очень жаль, мистер Дрезден… Гарри. Вы мне очень понравились. Боюсь только, что сам себя я люблю гораздо больше.

Томас отступил назад и скрылся за спинами вампиров, сгрудившихся у подножия лестницы. Где-то в темноте еще раз вскрикнула Сьюзен, и крик ее сразу же перешел в стон, который быстро стих.

Бьянка ласково улыбнулась мне поверх бессильно склонившейся набок головы Жюстины.

– Ну что ж, чародей, вот все и подошло к концу. Вы оба умрете. Но можете не беспокоиться: тел ваших не найдут никогда. – Она оглянулась в ту сторону, куда скрылся Томас. – Кайли, Мавра, – негромко сказала она. – Белопузого мерзавца тоже убейте.

Томас рванулся назад, к Бьянке.

– Ах ты, сука, – прорычал он.

Я открыл рот и закрыл его – не нашлось подходящих слов. Да и откуда им найтись? Нет таких слов, способных передать всю мою досаду, всю злость, весь страх, что бурлили во мне. Они прорезали кокон усталости, острые, как шипы колючей проволоки. Это несправедливо. Мы ведь сделали все, что могли. Мы все поставили на карту…

Нет, не мы. Выбор был за мной.

Это я поставил на карту все.

И проиграл.

Вряд ли мы с Майклом могли справиться с ними вдвоем. Они захватили Сьюзен. Помощь, на которую мы рассчитывали, обернулась против нас.

Сьюзен оказалась у них в руках.

И во всем этом был виноват я. Я не выслушал ее, когда была такая возможность. Я не защитил ее. А теперь ее ждала смерть – по моей вине.

Не знаю, как чувствуют себя другие, осознав такое. Не знаю, крошатся ли они от отчаяния, жалости к себе и бессильной злобы как слишком хрупкий бетон, или тают, как грязный свинец, или трескаются, как дешевое стекло.

Я знаю только, что это сделало со мной.

Это воспламенило меня.

Огонь вспыхнул в моем сердце, в моих мыслях, в моих глазах. Он жег меня изнутри, обжигая те места, о которых я и не думал, что их можно обжечь.

Я не помню формулы заклятия, не помню слов, которые я произнес тогда. Но я помню, как тянулся к этой боли. Я помню, как решил, что, если уж нам суждено сгинуть, все равно как, ослабелый или нет, я прихвачу свору этих кровожадных сукиных детей с собой. Я покажу им, что никому не позволено просто так играть с силами творения, с силами самой жизни. Что не стоит попадаться под ноги чародею Белого Совета, когда кто-то украл его подругу.

Должно быть, Майкл ощутил что-то такое, потому что забрал у меня Лидию. Следующее, что я помню, – это как я стоял, воздев руки к ночному небу и крича: «Fuego! Pyrofuego! Горите же, упыри проклятые! Горите!»

Я звал огонь – и огонь отозвался.

Верхушки деревьев, остриженных в форме крепостных башен, вспыхнули ослепительным пламенем, которое сразу же перекинулось вниз, на кусты. Огонь взметнулся вверх – на сорок, на пятьдесят футов, и этот бешеный вихрь оторвал от земли все, кроме меня самого.

Я стоял в середине всего этого урагана, и все в голове у меня разом прояснилось, ярко освещенное бушующей вокруг стихией. Она жгла меня, и часть моего рассудка визжала от восторга. Плащ мой развевался на ветру черно-алым облаком. Огонь высветил самые глухие закоулки двора, открыв взгляду остатки вампирского пиршества. По всему периметру двора валялись жалкими комками молодые люди. Некоторые еще шевелились. Некоторые дышали. Несколько даже пытались, всхлипывая, отползти от полыхающей изгороди – но большинство лежали до ужаса неподвижно.

Бледные. Красивые.

Мертвые.

Гнев мой все разрастался. Он клубился и жег меня огнем, и я снова взмахнул руками. Новые языки пламени охватили одного из тех вампиров, кто трусливо жался позади остальных, пытавшегося натянуть на морду остатки своей человеческой маски. Он взвизгнул, взмахнул лапами и покатился в самое пекло.

Магия клокотала во мне, рвалась из-под контроля. Я плохо помню то, что происходило дальше. Огонь подбирался к вампирам, и те начали визжать. Узкие языки пламени выползали из земли и змеями извивались по всему двору. Вампиры тенями метались повсюду в поисках убежища.

Я ощутил, как мое сердце замерло в груди. Я пошатнулся, задыхаясь. Ко мне подскочил Майкл с неподвижным телом Лидии на плечах. Он скинул свою горящую куртку, и она волочилась за ним по земле. Он закинул мою руку себе на плечо и почти стащил по лестнице.

Мы окунулись в дым – густой, удушливый. Я беспомощно закашлялся, и меня стошнило. Вихрь магии во мне замедлился – не по моему приказу, а просто иссякнув. Господи, как мне было больно. Казалось, у меня обожжено все и снаружи, и внутри. Я не мог ни дышать, ни думать, и единственная внятная мысль, сидевшая в моей голове, была: «Сейчас я умру».

– Боже! – прохрипел Майкл и закашлялся. – Боже! Я знаю, Гарри не всегда поступал, как Ты хотел бы! – Шатаясь, он брел вперед с девушкой на плече и со мной на буксире. – Но он хороший человек! Он бился с Твоими врагами! Он заслуживает большего, чем умереть здесь, Господи! Потому, если Ты явишь нам доброту свою и укажешь выход отсюда, я с готовностью последую Твоему совету.

И тут дым разом раздвинулся, и свежий воздух ударил нам в лицо, словно ледяная вода из ведра.

Я не удержался на ногах и упал. Майкл почти уронил девушку на землю где-то рядом со мной и разорвал дешевый фрак у меня на груди. Он положил руку мне на сердце и вскрикнул. А потом я не чувствовал ничего, кроме боли, да еще медленных, ритмичных ударов по грудной клетке.

И вдруг мое сердце дернулось и забилось снова, а красная пелена перед глазами растаяла.

Я поднял голову и огляделся.

Дым расступился, образовав туннель – словно кто-то построил прозрачную, заполненную чистым воздухом трубу. В дальнем конце туннеля стояла высокая, стройная женская фигура. За спиной ее виднелось что-то вроде крыльев… хотя это вполне могло мне и показаться: свет падал со всех направлений, так что разобраться в игре теней и красок было делом непростым.

– Вот не знал, что Он действует так буквально, – прохрипел я.

Майкл отодвинулся от меня, и на его закопченном лице мелькнуло подобие улыбки.

– Вы что, недовольны?

– Чер… честное слово, нет. Где Сьюзен?

– Я за ней вернусь. Идемте.

Слишком усталый, чтобы спорить, я позволил ему вздернуть меня обратно на ноги. Он поднял с земли Лидию и мы побрели вперед, к фигуре в дальнем конце туннеля.

К Леа. Моей крестной-фее.

Это заняло у нас немного времени. Майкл пошарил рукой по поясу в поисках хоть одного ножа, но оба куда-то делись.

Леа приподняла тонкую бровь, глядя на нас искоса. Синее платье ее непостижимым образом осталось совершенно чистым, а ореол шелковистых волос запросто мог соперничать по яркости с пожирающим двор пламенем. В общем, вид у нее был по обыкновению впечатляющий и почти соблазнительный, и она все еще держала под мышкой маленькую черную шкатулку, которую подарила ей Бьянка.

– Крестная? – удивленно прохрипел я.

– А ты как думал, дурачок? Чего ждешь? Мне не так уж просто далось показать тебе путь к спасению. Так беги же.

– Ты нас спасаешь? – выпалил я и закашлялся.

Она вздохнула и закатила глаза.

– Хотя это и причиняет мне такую боль, что этого и не высказать словами, – да, детка. Как, скажи на милость, я получу тебя, если позволю этим оглоедам из Красной Коллегии убить тебя? Клянусь звездами, чародей, я считала тебя умнее.

– Ты спасла меня. Значит, ты можешь забрать меня.

– Ну, не такого же, – возразила Леа, деликатно прикрыв нос шелковым рукавом. – Ты сейчас огрызок, а я хочу фрукт целиком. Ступай отдохни, детка. Мы еще поговорим, и очень скоро.

И с этими словами она повернулась и исчезла.

Майкл вытащил меня из дома. Я помню запах его пикапа – опилок, пота и кожи. Подушка сиденья скрипнула подо мной.

– Сьюзен, – пробормотал я. – Где Сьюзен?

– Я попытаюсь.

Некоторое время я плавал в темноте, ощущая только тупую боль в груди и прикосновение теплой кожи Лидии к моей руке. Я попробовал пошевелиться, чтобы посмотреть, все ли в порядке с девушкой, но это требовало слишком больших усилий.

Дверь пикапа отворилась и снова захлопнулась. Зарокотал мотор.

А потом все скрыла блаженная чернота.

Глава 31

Тьма поглотила меня и долго не отпускала. Там, где я плавал, не было ничего, кроме темноты, кроме бесконечной ночи. Мне не было холодно. Мне не было тепло. Мне не было никак. Никаких мыслей, никаких снов – ничего.

Это было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго.

Первой вернулась ко мне боль от ожогов. Из всех травм нет ничего хуже ожогов. Мне здорово опалило правую руку и плечо, и тупое жжение в них в конце концов выдернуло меня из состояния покоя.

Потом к этому добавились все мои разнообразные царапины и ссадины. Я ощущал себя средоточием всех хворей и болячек в мире. У меня болело абсолютно все.

Последней прорезалась сквозь дымку память. Я начал вспоминать, что произошло. Кошмар. Бал вампиров. Детей, которых обманом затащили туда.

И огонь.

Ох, боже. Что я наделал?

Я подумал о пожаре, о стене огня, протягивавшего жадные руки к вампирам, чтобы затащить их в погребальный костер, в который я превратил всю растительность во дворе.

Ох, черт. Эти дети – они-то оказались совсем беззащитны перед этим. Перед огнем и дымом, от которого и сам-то я спасся лишь с помощью одной из сильнейших заклинательниц-сидхе. Я даже не пытался подумать об этом. Я не задумывался о последствиях, к которым привели высвобожденные мною силы.

Я открыл глаза. Я лежал на кровати у себя в спальне. Я выбрался из постели и доплелся до ванной. Должно быть, кто-то успел накормить меня, потому что, когда меня начало рвать, в желудке нашлось что-то для этого.

Я их убил. Я убил этих детей. Моя магия, которая всегда питалась энергией жизни и созидания, обернулась орудием убийства.

Меня рвало до тех пор, пока желудок не свело протестующей судорогой. Как я ни старался, я не мог избавиться от возникавших перед глазами картин. Горящие дети. Горящая Жюстина. Магия определяет человека. Она истекает из самых глубин его души. Вы ничего не добьетесь магией, которой нет у вас в душе.

А я сжег этих детей заживо.

Своей энергией. Своей волей. Своей глупостью.

Я всхлипнул.

Я так и не пришел в себя до тех пор, пока в ванную не вошел Майкл. К тому моменту я лежал, свернувшись калачиком, на боку, дрожа под ледяным душем. Все мое тело болело снаружи и внутри. Лицо болело от перекосившей его гримасы. Горло перехватило так, словно меня душили.

Майкл поднял меня так, словно я весил не больше кого-нибудь из его детей. Он вытер меня полотенцем и завернул в мой тяжелый халат. Сам он успел переодеться во все чистое; одна повязка белела у него на руке, вторая – на лбу. Глаза его ввалились немного больше обычного, словно он просто недоспал. Но руки его оставались крепкими, а выражение лица – спокойным, уверенным.

Я медленно приходил в себя. Когда он закончил возиться со мной, я встретился с ним взглядом.

– Сколько? – спросил я. – Сколько погибло?

Он понял. Я увидел в его глазах боль.

– После того, как я вытащил вас двоих, я вызвал пожарных. Они приехали очень быстро, но…

– Сколько, Майкл?

Он со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– Одиннадцать тел.

– Сьюзен? – Голос мой дрогнул.

Он поколебался.

– Мы не знаем. Одиннадцать – это все, кого они нашли. Они проверяют карточки у дантистов. Мне сказали, жар был такой, что кости почти не похожи на человеческие.

Я горько усмехнулся:

– Почти не похожи. Там ведь было больше детей.

– Я знаю. Но больше никого не нашли. И с дюжину удалось спасти.

– Все лучше, чем ничего. А что с остальными?

– Их не нашли. Официально они пропали без вести. Но… их считают погибшими.

Я закрыл глаза. Хорошенькое же я устроил пекло, если даже кости испепелило. Неужели мое заклятие оказалось таким мощным? Или остальных мертвых просто еще не нашли?

– Не верю, – сказал я. – Не верю, чтобы я мог поступить так глупо.

– Гарри, – вздохнул Майкл, кладя руку мне на плечо. – Нам не дано знать. Ну, не дано, и все. Возможно, они умерли еще до начала пожара. Вампиры ведь высосали их почти досуха, мы сами видели.

– Знаю, – буркнул я. – Знаю. Боже, ну и дурак же я самонадеянный. Только кретин мог явиться туда вот так.

– Гарри…

– А эти бедные, глупые дети поплатились за это. Черт, Майкл, черт, черт, черт!

– Многие вампиры тоже не выбрались оттуда, Гарри.

– Это не оправдание. Даже если бы это смело с земли всех вампиров Чикаго.

Майкл промолчал. Некоторое время мы так и сидели молча.

– Как долго я был в отключке? – спросил я наконец.

– Больше суток. Вы проспали остаток ночи, весь вчерашний день и почти всю эту ночь. Скоро светает.

– Господи, – вздохнул я и почесал щетину на подбородке.

Майкл нахмурился:

– Я уж боялся, что вы не придете в сознание. Вы все не просыпались. А везти вас в больницу я боялся. В любое место, где вас зарегистрировали бы. Вампиры могли бы выследить вас.

– Надо позвонить Мёрфи и рассказать ей…

– Мёрфи все еще спит, Гарри. Я звонил сержанту Столлингзу вчера вечером – после того, как перезванивал пожарным насчет погибших. ОСР пытался взять расследование в свои руки, но откуда-то сверху поступил приказ вообще не привлекать к этому делу полицию. Я думаю, это все Бьянка со своими связями в городских верхах.

– Им не удастся остановить поиск пропавших – как только родители примутся искать своих детей. Но они могут здорово запутать все это. Гады.

– Я знаю. Я пытался потом найти Сьюзен, эту девушку, Жюстину, и свой меч. Ничего.

– Мы ведь почти отбили их. И меч, и пленных.

– Я знаю.

Я тряхнул головой.

– Как Черити? И ребенок?

Он опустил глаза.

– Мальчик… Они до сих пор не поймут, что с ним. Что не так. Никак не могут взять в толк, почему он слабеет.

– Простите. А Черити…

– Ей прописан постельный режим, но с ней все будет в порядке. Я звонил ей вчера.

– Звонили… Вы что, не ездили повидаться с ней?

– Я охранял вас, – сказал Майкл. – С моей семьей оставался отец Фортхилл. Ну и вообще, есть кому присмотреть за ними, пока меня нет.

Я поморщился:

– Она наверняка не в восторге от этого. Потому вы и оставались со мной.

– Она со мной не разговаривает.

– Мне очень жаль.

Он кивнул:

– Мне тоже.

– Вы мне поможете? Очень пить хочется.

Он помог, и когда я встал, меня почти не шатало. Я ввалился в гостиную.

– А что Лидия? – поинтересовался я.

Майкл промолчал, а через пару секунд глаза мои сами обнаружили ответ на этот вопрос. Лидия лежала на кушетке у меня в гостиной, накрытая полутора тоннами одеял, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом.

– Я ее помню, – сообщил Майкл.

Я нахмурился:

– Откуда?

– Логово Кравоса. Она из тех подростков, которых они вовлекли в свои делишки.

Я присвистнул:

– Значит, она наверняка должна знать его. И то, что он собирался делать. Это уж наверняка.

– Постарайтесь не будить ее, – негромко сказал Майкл. – Она больше не уснет. Мне кажется, ее накачали наркотиками. Она билась в истерике, несла какую-то чушь. Мне всего полчаса как удалось ее успокоить.

Я нахмурился еще сильнее и проковылял на кухню; Майкл за мной. Я достал из ледника банку колы, подумал о состоянии своего желудка и ограничился стаканом воды.

– Мне теперь платить и платить по счетам, Майкл.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Что вы имеете в виду?

– То, что делаете, возвращается к вам, Майкл. Да вы и сами знаете. Посей ветер – пожнешь бурю…

Майкл заломил бровь.

– А я и не знал, что вы читали Библию.

– К пословицам я всегда относился с уважением, – возразил я. – Вот только в том, что касается магии, все куда острее и яснее, чем в других случаях. Я убил людей. Я их сжег. Это еще вернется и будет преследовать меня.

Майкл нахмурился, потом посмотрел на Лидию.

– Закон Троицы, да?

Я пожал плечами.

– Мне казалось, что вы говорили как-то, что не верите в это.

Я отхлебнул еще воды.

– Я и не верил. И сейчас не верю. Просто это справедливо. По вере в то, что ты делаешь с помощью магии, воздается тебе трикрат.

– Значит, вы передумали?

– Не знаю, – честно признался я. – все, что я знаю, Майкл, – это то, что должна существовать какая-то справедливость. Для этих несчастных детей, для Сьюзен. Для Черити и вашего сына. И если никто другой не добьется этого, будь я проклят, если не сделаю этого сам. – Я поморщился. – Надеюсь только, что у меня хватит сил довести это до конца.

– Гарри, но ведь вся ставка была на этот бал. У Бьянки имелся шанс разделаться с вами, оставаясь в рамках законов. Она расставила западню и потерпела неудачу. Вы что, полагаете, она не успокоится на этом?

Я устало посмотрел на него:

– Еще бы. И вы тоже так считаете. Иначе вы не изображали бы сторожевого пса весь вчерашний день.

– Тоже верно.

Я взъерошил волосы рукой и потянулся за колой. Ну его к черту, мой желудок.

– Что ж, теперь нам нужно решить, каким будет наш следующий шаг.

Майкл покачал головой:

– Не знаю… Я должен быть рядом с Черити. И сыном. Если он… если он болен. Ему нужно, чтобы я был рядом.

Я открыл рот, чтобы возразить, но не смог. Майкл и так рисковал своей шеей ради меня, и не раз. Он давал мне уйму хороших советов, к которым я не прислушался. Особенно в том, что касалось Сьюзен. Если бы я уделял ей больше внимания, сказал ей, как отношусь к ней, что чувствую, как знать…

Я отмахнулся от этой мысли прежде, чем комок в горле прорвался наружу.

– Конечно, – сказал я. – Я… спасибо. За помощь.

Он кивнул и опустил взгляд, словно ему было стыдно.

– Гарри, мне очень жаль. Я делал все, что в моих силах. Но я уже не тот, что был прежде. И потом… я лишился меча. Возможно, я больше не тот, кто должен держать его. Возможно, так Он говорит мне, что мое дело теперь – оставаться дома. Быть с женой и детьми.

– Я понимаю, – сказал я. – Все в порядке. Поступайте так, как считаете нужным.

Он коснулся повязки на голове:

– Если бы у меня был меч, возможно, я чувствовал бы себя по-другому. – Он смолк.

– Ну же, – сказал я. – Послушайте, со мной все будет в порядке. Совет, возможно, окажет мне помощь. – Если они не слышали о тех, кто погиб при пожаре, возможно, так и будет. Если слышали – о том, что я нарушил Первый закон магии, – они снимут мне голову с плеч быстрее, чем вы успеете произнести «в целях самозащиты». – Ступайте, Майкл. Я позабочусь о Лидии.

– Ну да… – сказал он. – Я…

Тут мне в голову пришла одна мысль, и я не слышал, что он сказал дальше.

– Гарри? – спросил он. – Гарри, с вами все в порядке?

– Я тут подумал… – сказал я. – Я… что-то во всем этом не так. А вам так не кажется?

Он только уставился на меня.

Я тряхнул головой.

– Попробую разобраться. Запишу кое-что, разложу по полочкам. – Я шагнул к двери. – Пошли, я вас выпущу.

Мы с Майклом подошли к двери, и я взялся уже за ручку, когда дверь вдруг содрогнулась от ударов, мало напоминающих обычный вежливый стук. Я коротко оглянулся на Майкла, и он мгновенно метнулся к камину и схватил кочергу, лежавшую одним концом в углях. Конец ее раскалился докрасна.

Когда удары в дверь возобновились с новой силой, я рывком распахнул ее и отступил в сторону.

В комнату ступила стройная фигура среднего роста в кожаной куртке, джинсах, теннисных туфлях и бейсбольной кепке. В руках незнакомец держал ружейный чехол из черного пластика; от него пахло потом и дамскими духами.

– Вы! – зарычал я, схватил его за плечо прежде, чем он успел восстановить равновесие, и, резко развернув, прижал спиной к стене. Для начала я съездил ему кулаком по зубам, с наслаждением ощутив боль в костяшках пальцев. Потом обеими руками ухватил его за грудки, оторвал от стены и швырнул на пол гостиной.

Майкл шагнул вперед, сунул свой башмак ему под затылок и придвинул раскаленный конец кочерги к самым его глазам.

Томас выпустил из рук чехол и выбросил руки вверх, растопырив бледные пальцы.

– Иисусе! – охнул он.

Я здорово рассадил ему полную нижнюю губу, и оттуда текло что-то бледно-розовое, мало напоминающее человеческую кровь. Я опустил взгляд на костяшки своих пальцев – они были перепачканы той же гадостью, переливавшейся в свете камина.

– Дрезден, – пробормотал Томас, – не делайте ничего поспешного.

Я нагнулся и сорвал кепку с его головы, рассыпав его темные волосы по полу.

– Поспешного? Например, чего-нибудь вроде измены всем и вся, позволив при этом шайке монстров сожрать свою подругу?

Взгляд его метался от меня к Майклу и обратно.

– Господи, подождите. Все было не так. Вы же не видели того, что случилось потом. По крайней мере, закройте дверь и выслушайте меня.

Я покосился на распахнутую дверь и, поколебавшись, закрыл ее. Нет смысла оставлять незащищенной спину из простого упрямства.

– Я не хочу его слушать, Майкл.

– Он вампир, – согласился Майкл. – И он предал нас. Возможно, он пришел, чтобы обмануть нас еще раз.

– Вы считаете, нам стоит убить его?

– Прежде, чем он причинит вред еще кому-либо, – сказал Майкл. Голос его звучал ровно, безразлично. Очень, скажем честно, зловеще. Я чуть вздрогнул и плотнее запахнул халат.

– Послушайте, Томас, – произнес я. – У меня был ужасно тяжелый день, и я проснулся всего полчаса назад. Не советую вам усугублять.

– У нас у всех был тяжелый день, Дрезден, – сказал Томас. – Люди Бьянки охотились за мной весь день и всю ночь. Я еле сумел добраться сюда живым.

– Ночь еще только начинается, – возразил я. – Назовите мне хоть одну убедительную причину, по которой я не должен убить вас как лживого, скользкого предателя, кем вы на деле и являетесь?

– Потому что вы можете мне верить, – сказал он. – Я хочу вам помочь.

Я презрительно фыркнул:

– С какой это стати мне вам доверять?

– Ни с какой, – согласился он. – И не верьте. Я отменный лжец. Из лучших. Я и не прошу вас верить мне. Верьте обстоятельствам. У нас с вами общие интересы.

Я нахмурился:

– Вы надо мной смеетесь.

Он покачал головой и сделал попытку улыбнуться.

– Хотелось бы. Я надеялся, мне удастся помочь вам, как только Бьянка выпустит меня из поля зрения, но Бьянка и тут обманула меня.

– Право же, Томас. Не знаю, может, вы и правда новичок в этих играх, но Бьянка из тех, кого мы обыкновенно относим к «плохим парням». А они поступают так сплошь да рядом. Собственно, это один из способов отличить плохих парней от хороших.

– Бог да хранит меня от идеалистов, – пробормотал Томас.

Майкл недовольно зарычал, и Томас улыбнулся-таки ему полной надежды, щенячьей улыбкой:

– Послушайте, вы оба. У них в руках женщина Дрездена.

Я шагнул вперед с бешено колотящимся сердцем.

– Она жива?

– Пока жива, – ответил Томас. – И Жюстина тоже у них. Я хочу вернуть ее. Вы хотите вернуть Сьюзен. Мне кажется, мы могли бы ударить по рукам. Работать вместе. Что скажете?

Майкл покачал головой:

– Он лжец, Гарри. Я это кожей чувствую даже на расстоянии трех футов.

– Да, да, да, – поспешно согласился Томас. – Я ведь не скрываю этого. Но в настоящий момент не в моих интересах врать кому бы то ни было. Я просто хочу вернуть ее.

– Жюстину?

Томас кивнул.

– Чтобы он сам мог сосать из нее жизнь, – сказал Майкл. – Гарри, если уж мы не будем убивать его, так хоть выкинем его вон отсюда, а?

– Если вы выкинете меня, – сказал Томас, – вы сделаете большую ошибку. И, клянусь вам своей ослепительной внешностью и головокружительным самомнением, я вам не вру.

– Хорошо, – сказал я Майклу. – Убейте его.

– Стойте! – вскричал Томас. – Дрезден, прошу вас. Что вы хотите, чтобы я вам заплатил? Что бы я для вас сделал? Мне больше некуда идти!

Я внимательно следил за его лицом. Он казался усталым, отчаявшимся – прячась за маской спокойствия, он едва удерживался на плаву. Но под маской страха он сохранял решимость. Устремленность.

– Ладно, – сказал я. – Все в порядке, Майкл. Отпустите его.

Майкл нахмурился:

– Вы уверены?

Я кивнул. Майкл отступил от Томаса, но кочерги из рук не выпустил.

Томас сел, провел руками по горлу, на котором темнел след Майкловой подошвы, потом ощупал разбитую губу и поморщился.

– Спасибо, – произнес он. – Посмотрите в чехле.

Я покосился на черный ружейный чехол.

– Что там?

– Залог, – сказал он. – Предоплата.

Я заломил бровь, склонился над чехлом и осторожно провел по нему пальцем. Я не ощутил покалывания энергии от подстроенной магической ловушки… впрочем, хорошо наведенное заклятие распознать трудно. И все же внутри что-то было. Что-то такое… негромко жужжащее, беззвучная вибрация энергии, пробивавшейся сквозь пластик. Знакомая вибрация.

Онемевшими от волнения пальцами я расстегнул застежку и раскрыл чехол.

Амораккиус лежал, сияя, на серой поролоновой подкладке, и на нем не осталось ни одной отметины от бушевавшего во дворе у Бьянки пекла.

– Майкл, – негромко окликнул я, потом нагнулся ниже и снова дотронулся до рукояти меча. В нем, как прежде, жужжала негромкая, скрытая в глубине сила – ободряющая, вселяющая надежду. Я отнял пальцы.

Майкл подбежал к чехлу и упал рядом с ним на колени, не сводя взгляда с меча. Выражение лица его трудно было определить словами. Глаза наполнились слезами, и он осторожно коснулся своей тяжелой мозолистой рукой рукояти. Потом сомкнул на ней пальцы и зажмурился.

– Все в порядке, – произнес он наконец. – Они его не повредили. – Он поморгал немного и поднял взгляд к потолку. – Я слышу.

Я тоже посмотрел на потолок.

– Надеюсь, это вы фигурально. Лично я ничего не слышал.

Майкл улыбнулся и покачал головой.

– Некоторое время я был слаб. Меч – это бремя. Сила – да, конечно, но стоящая недешево. Я думал, возможно, лишив меня меча, Он давал мне понять, что мне пора в отставку. – Он осторожно коснулся покореженной шляпки гвоздя, вбитого в рукоять. – Но впереди еще много работы.

Я поднял взгляд на Томаса.

– Вы говорите, Сьюзен и Жюстина у них в руках, да? Где?

Он облизнул разбитую губу.

– В доме, – сказал он. – Огонь повредил задний фасад – только снаружи. Внутри все цело, и уж подвал тем более остался нетронутым.

– Ладно, – кивнул я. – Рассказывайте.

И Томас рассказал – сжато, но убедительно. Бьянка и ее коллегия укрылись от пожара в доме, причем Бьянка приказала вампирам каждому захватить с собой по одному из беспомощных смертных. Один из них утащил Сьюзен. Когда прибыли пожарные и полиция, во дворе уже не оставалось почти никого, так что брандмейстер нашел там в основном трупы. Он заходил в дом переговорить с Бьянкой и вышел от нее успокоенным, приказав всем собираться и уезжать. Имел место, сказал он, прискорбный несчастный случай, и он рад, что все позади.

После этого вампиры обрели возможность успокоиться и получать удовольствие от своих, так сказать, гостей.

– Мне кажется, они обратили часть их, – сказал Томас. – Бьянка теперь обладает достаточной властью, чтобы позволить это. И они потеряли слишком многих своих в бою, а потом в огне. Насколько мне известно, Мавра захватила с собой двоих, когда уезжала.

– Уезжала? – переспросил я.

Томас кивнул:

– Говорят, она покинула город вчера после захода солнца. Пара новых голодных ртов, требующих пропитания, понимаете ли…

– А вам-то откуда все это известно, а, Томас? Последнее, что я слышал, – это как подданные Бьянки пытались убить вас.

Он пожал плечами:

– У хорошего лжеца всегда найдется что-нибудь в запасе, Дрезден. В общем, некоторое время мне удавалось следить за происходящим.

– Ладно, – сказал я. – Значит, они держат наших женщин в доме. От нас всего-то требуется войти туда, высвободить их и выйти обратно.

Томас покачал головой.

– Нужно кое-что еще. Бьянка поставила там охрану из смертных. Часовых с автоматами. Как бы не вышло бойни.

– Что ж, весьма разумно с ее стороны, – буркнул я с угрюмой ухмылкой. – Где именно в доме держат они пленных?

Мгновение Томас молча смотрел на меня, потом покачал головой:

– Не знаю.

– До сих пор вы все знали в подробностях, – возмутился Майкл. – Почему же вы с нами этим не можете поделиться?

Томас опасливо покосился на Рыцаря.

– Я говорю совершенно серьезно. С устройством Бьянкиного дома я знаком не больше вашего.

Майкл нахмурился:

– Даже если нам удастся попасть туда, не можем же мы слоняться по всему дому от чулана к чулану. Нам нужно хотя бы ориентироваться в его планировке.

Томас пожал плечами:

– Мне очень жаль. Тут я пас.

Я махнул рукой:

– Не переживайте. Нам всего-то нужно поговорить с кем-то, кто бывал в этом доме.

– Захватить «языка»? – спросил Майкл. – Не уверен, что нам с этим повезет.

Я мотнул головой и оглянулся на спящую Лидию – за все это время она так и не пошевелилась.

– Нам достаточно поговорить с ней. Она была там, внутри. В любом случае ее озарения могут нам пригодиться. У нее на них талант.

– Талант?

– Слезы Кассандры. Она способна видеть фрагменты будущего.

Я оделся, и мы дали Лидии поспать еще с час. Томас пошел в ванную принять душ, а я остался сидеть с Майклом.

– Одного я никак не могу понять, – признался я. – Как нам удалось так запросто выбраться оттуда.

– Вы называете это «запросто»? – удивился Майкл.

Я поморщился:

– Возможно. Я бы ожидал, что они попытаются добраться до нас – за сутки-то с лишним. Или наслать на нас Кошмара.

Майкл нахмурился, катая эфес меча в ладонях, словно это была клюшка для гольфа.

– Я понял, что вы имеете в виду, – сказал он и помолчал немного. – Вы действительно считаете, что девушка поможет нам?

– Надеюсь.

В это мгновение Лидия закашлялась. Я подошел к ней и помог ей напиться из стакана. Вид у нее оставался сонный, хотя она начала шевелиться.

– Бедная девочка, – сказал я Майклу.

– Хорошо хоть она поспала немного. Подозреваю, она не смыкала глаз несколько суток.

Эта невинная фраза Майкла заставила меня застыть.

Я начал было отодвигаться от Лидии, но пальцы ее оказались проворнее, вцепившись в мой свитер. Я дернулся, но она без труда удержала меня. Запавшие глаза ее открылись, и белки налились кровью. Она медленно, зловеще растянула губы в улыбке. Она заговорила, и низкий, хриплый голос нисколько не напоминал ее обычных интонаций:

– Тебе стоило бы не позволять ей спать. Или убить, пока она не проснулась.

Майкл вскочил. Лидия тоже встала и одной рукой без труда оторвала меня от пола; красные глаза ее горели кровожадным восторгом.

– Я долго ждал этой минуты, – произнес голос, который на этот раз показался мне знакомым. Кошмар… – Прощай, чародей. – И хрупкая девушка швырнула меня, как бейсбольный мяч, о камин.

Бывают дни, когда с постели лучше вообще не вставать.

Глава 32

Раскинув руки и ноги, смотрел я на стремительно приближающийся, готовый раскроить мне череп камин. В самое последнее мгновение я увидел нечто размытое, белое с розовым, и врезался в Томаса. В результате вместо меня в камин впечатался он, а я скатился с него на пол и пару секунд валялся бездыханным. Потом мне удалось встать на четвереньки и посмотреть на Томаса. Он вышел из ванной, обернутый розовым полотенцем, но то ли скорость его броска, то ли сам удар, можно сказать, сорвали полотенце с его бедер. Грудную клетку его несколько сплющило.

С перекошенным от боли лицом Томас посмотрел на меня.

– Со мной все в порядке, – выдохнул он. – Берегитесь!

Я резко обернулся и обнаружил, что Лидия не спеша идет ко мне.

– Идиот, – бросила она Томасу. – Чего ты надеялся этим добиться? Ну что ж, одной мишенью больше.

Майкл прыгнул между одержимой девицей и мной; Амораккиус ярко сиял в полумраке комнаты.

– Довольно, – рявкнул он. – А ну назад!

– Майкл! – прохрипел я, с усилием поднявшись на ноги. – Осторожнее!

Лидия снова зловеще хохотнула и шагнула вперед, упершись грудью в острие Амораккиуса.

– О да, сэр Рыцарь. Назад – или чего? Ты убьешь невинную девицу? Не думаю, не думаю. Насколько я помню, этот меч не способен проливать невинную кровь, не так ли?

Майкл выпучил глаза и бросил на меня короткий взгляд.

– Что-о?

Я поднялся на ноги.

– Это настоящая Лидия, не магический гомункулус из тех, что мы видели прежде. Кошмар вселился в нее. Все, что мы сделаем с телом Лидии, останется с ней навсегда.

Девушка погладила обеими руками грудь под тонкой лайкрой, облизнула губы и уставила в Майкла взгляд налитых кровью глаз.

– Вот именно. Несчастный, милый агнец, отбившийся от стада. Ведь ты не хочешь навредить ему, признайся, Рыцарь?

– Гарри? – пробормотал Майкл. – Как мы справимся с этим?

– Ты умрешь, – сладко промурлыкала Лидия. Она бросилась на Майкла, отведя клинок меча рукой в сторону.

Когда она проделывала это со мной, я попался как малое дитя. Однако у Майкла имелись опыт и боевые навыки. Он выпустил меч из рук, дав ему с лязгом упасть на пол, перехватил ее руки, тянувшиеся к его горлу, за запястья и швырнул ее обратно на кушетку.

– Отвлеките ее! – крикнул я. – Я смогу изгнать его! – Последние слова я бросил уже на бегу, ринувшись в спальню в поисках ингредиентов для экзорцизма. В спальне царил бедлам. Я принялся рыться в вещах. За стеной снова истошно взвизгнула Лидия. За этим последовал удар, от которого содрогнулась стена рядом с дверью, и звуки борьбы.

– Быстрее, Гарри! – прохрипел Майкл. – Она сильна как черт знает кто!

– Знаю, знаю! – Я рывком распахнул дверцу шкафа и принялся сбрасывать вещи с полок.

За двумя баллончиками пены для бритья я обнаружил наконец связку свечей для праздничного пирога – из тех, что никак не задуешь все, – и пятифунтовый мешок соли.

– Ладно, иду! – крикнул я.

Майкл с Лидией лежали на полу – ногами он обвивал ее, а руками удерживал ее руки за спиной в импровизированной борцовской хватке.

– Держите ее там! – рявкнул я и ринулся по кругу, отшвыривая в сторону кресло, стулья, сдвигая ковры – последний пришлось выдернуть из-под Майкла. Лидия барахталась и извивалась угрем, не переставая истошно визжать.

Я разорвал мешок с солью и еще раз обежал их, насыпав на пол белый круг соли. В следующий круг я расставил свечи, подсыпав под них соли, чтобы они не опрокинулись. Лидия увидела, что я делаю, и завизжала еще громче, удвоив свои усилия.

– Flickum bicus! – выкрикнул я, вложив в это нехитрое заклинание почти все свои силы. Я едва устоял на ногах, зато свечи загорелись и весь круг начал наливаться энергией.

Я выпрямился и вытянул вперед правую руку, посылая в круг еще немного энергии, превращая его в воронку вокруг трех существ: Лидии, Майкла и Кошмара. Вихрь вращался все быстрее, вгрызаясь в землю. Я почти видел, как цепляется Кошмар за Лидию в попытках удержаться. Все, что от меня требовалось теперь, – это выждать момент, удобный для того, чтобы оглушить Кошмара, удержать его хоть на секунду, чтобы экзорцизм отогнал его прочь.

– Азорфрагал! – выкрикнул я имя демона. – Азорфрагал! Азорфрагал! – Я снова вытянул правую руку, сконцентрировав в ней остаток сил. – Изыди!

Энергия вырвалась из моей руки, устремилась к Кошмару и Лидии подобно волне, смывающей со скалы спящего тюленя…

…и пронеслась мимо, не коснувшись Кошмара.

Лидия дико расхохоталась, извернувшись, схватила Майкла за руку и резко вывернула ее. Зловеще хрустнула кость. Майкл вскрикнул от боли и рванулся от нее, расшвыряв ногой соль из круга. Лидия оторвалась от него, встала и повернулась лицом ко мне.

– Ну и болван же ты, чародей, – произнесла она.

Я не стал ввязываться с ней в разговор. Если честно, я едва стоял на ногах, так поразило меня то, как позорно я облажался со своим заклинанием. Опомнившись, я замахнулся и изо всех сил ударил, целясь ей в висок, – я надеялся оглушить тело, в котором находился демон, чтобы хоть временно лишить его способности к передвижению.

Лидия без труда уклонилась от удара, перехватила меня за запястье и опрокинула на спину. Я сделал попытку вырваться, но она бросилась на меня сверху и дважды двинула затылком о пол. В глазах у меня вспыхнули звезды.

Лидия улеглась на меня и со сладострастным урчанием потерлась о меня бедрами. Я попытался вывернуться из-под нее, но руки и ноги отказывались слушаться. Она почти нежно взялась обеими руками за мое горло.

– Надо же, как стыдно, – прошептала она. – Все это время ты даже не догадывался, кто за тобой охотится. Кто еще жаждет поквитаться с тобой.

– Насколько я понимаю, иногда это знание дается дорого, – прохрипел я.

– Иногда и так, – с улыбкой согласилась Лидия. А потом ее руки сомкнулись на моем горле, лишив меня воздуха.

Порой, когда ты смотришь в лицо смерти, тебе кажется, что все вокруг тебя замедляется. Ты видишь и ощущаешь все с необычайной резкостью, словно твой мозг из чистой вредности решил запечатлеть последние мгновения твоей жизни во всех мельчайших подробностях, чтобы ты до самого своего конца любовался ими.

Примерно так поступил и мой мозг, только вместо того, чтобы показать мне мою погромленную квартиру, и как мне нужно купить новое пальто взамен залатанного, и что давно уже пора перекрасить потолок, он начал лихорадочно складывать воедино разрозненные куски мозаики. Лидию. Темного демона. Мавру. Заклятия-пытки. Бьянку.

В сознании моем засел один кусок – кусок мозаики, упорно не вписывавшийся в цельную картину. Сьюзен исчезала на день или два – как раз тогда, когда мне было совершенно некогда даже поговорить с ней. Она говорила, что работает над чем-то. Что-то там происходило. Странное дело, но теперь этот кусок, похоже, оказался едва ли не главным звеном…

Перед глазами моими поплыли круги, а в легких разгорался пожар. Я пытался оторвать ее руки от горла – пустой номер. Одержимая демоном, она была просто-напросто мне не по силам.

И ведь Сьюзен спрашивала тогда у меня что-то по телефону – в промежуток между сексуальным воркованием. Что же это было?..

Я услышал свой собственный голос, произносящий что-то вроде «Гаххк… Агххк…». Я пытался сбросить Лидию с себя, но она только перекатывалась вместе со мной и каждый раз ухитрялась оказаться сверху, прижимая меня к полу. В глазах начало темнеть, хотя я открыл их широко-широко. Я словно смотрел в темный туннель, с другого конца которого глядели на меня налитые кровью глаза Лидии.

Краем глаза я видел, как Майкл с побелевшим как снег лицом поднимается на колени. Он двинулся к Лидии, но та, лишь чуть повернув голову, лягнула его. Я услышал, как у него хрустнуло что-то еще, и он отлетел назад.

И Мёрфи тоже беспокоило что-то. Что-то такое, о чем она ужасно не хотела говорить, переводя беседу на другую тему. Я ведь еще тогда интуитивно ощущал какую-то связь между этим…

И тут я увидел его со всей отчетливостью: последний кусок мозаики. Я понял, что случилось, откуда взялся Кошмар и почему он гонялся именно за мной. Я знал, как остановить это, знал, как завербовала его Бьянка и почему мои заклятия срабатывали через силу или не срабатывали вообще.

Одно обидно: я сообразил все это за мгновение до смерти.

В глазах померкло окончательно.

А еще через секунду боль в горле стихла.

Правда, вместо того чтобы плавно скользнуть в небытие, я сделал большой глоток воздуха. Взгляд на мгновение заволокло красной пеленой – это кровь снова вернулась в голову, а потом зрение начало проясняться.

Лидия все еще склонялась надо мной, стоя на коленях, но горло мое отпустила. Вместо этого она завела руки назад и вверх и гладила ими обнаженные плечи Томаса.

Вампир прижимался к спине Лидии. Рот его приник к ее шее, и с каждым касанием его языка по телу ее пробегала дрожь. Руки его скользили по полупрозрачной лайкре. Лидия негромко ахнула, и налитые кровью глаза ее закатились в экстазе.

Томас смотрел мимо нее, сквозь пелену ее темных волос – на меня. Глаза его больше не были серо-голубыми. Они сделались пустыми, белыми, точнее, бесцветными. Я кожей ощущал исходящий из них холод – жуткий, соблазнительный. Он продолжал покрывать поцелуями шею Лидии, ее ухо. Она всхлипнула и содрогнулась.

Я сделал еще глоток воздуха, охнул и на локтях отполз назад, из-под этой сладкой парочки.

– Дрезден, – пробормотал Томас так тихо, что я даже не был уверен, правда ли я его слышу. – Я не знаю, как долго мне удастся отвлекать ее так. Да не глазейте же на меня, сделайте что-нибудь. Если вам нравится смотреть на такую гадость, я устрою вам представление, только попозже. – Тут рот его приник к губам девушки, и она застыла, широко раскрыв глаза, а потом и вовсе закрыв их в ответ на его поцелуй.

Эти слова Томаса заставили меня покраснеть, отчего в голове воцарился неприятный звон. Я пошарил по полу и быстро обнаружил все еще горящие свечи и мешок с солью. Я снова заключил Лидию с Томасом в соляной круг – та как раз стащила с себя трусики и охватила Томаса за талию, притягивая к себе.

Томас издал стон неподдельной муки и повернул лицо ко мне:

– Да быстрее же, Дрезден!

Я расставил свечи по местам и потратил те крохи энергии, что у меня еще оставались, на то, чтобы замкнуть круг и снова закрутить воронку. Если я не ошибался, на этот раз я должен был освободить Лидию – возможно, окончательно. Если я ошибался, это означало, что я останусь без энергии, пустив ее псу под хвост. В таком случае Кошмар наверняка убил бы всех троих – сомневаюсь, чтобы кто-либо из нас мог помешать этому.

Энергия собралась в круг и завертелась невидимой, гудящей воронкой. Я вытянул руку и, борясь с головокружением, усилил натиск.

Похоже, Кошмар заметил наконец, что происходит вокруг него. Лидия вздрогнула, чуть отстранилась от Томаса, прервав контакт, – и налитые кровью глаза снова открылись и уставились на меня. Лидия сделала попытку встать, но Томас удержал ее за руку.

Энергия внутри воронки все нарастала. Лидия завизжала.

– Леонид Кравос! – возгласил я. Я повторил имя второй раз и увидел, как широко раскрылись глаза Лидии от потрясения. – Изыди, Кравос! Изыди, проклятый двоечник! Изыди! Изыди! – С последним словом я топнул ногой, высвобождая энергию экзорцизма вниз, в землю.

Лидия истошно взвизгнула, тело ее выгнулось дугой, рот широко раскрылся. В воронке возникли искры золотого и серебряного света; они свились маленьким смерчем, нацеленным Лидии в рот. Из горла ее вырвалась струя алой энергии, и на мгновение голос ее словно раздвоился: высокий женский визг вторил другому, нечеловеческому. Еще две струйки алой энергии вырвались из ее глаз и исчезли в водовороте.

А потом воронка разом свилась в бесконечно тонкую линию и исчезла, скользнув в пол и дальше, в землю.

Лидия испустила негромкий, утомленный вскрик и рухнула на пол. Томас, так и не отпуская ее, покатился вместе с ней. В комнате воцарилась тишина, если не считать тяжелого дыхания всех нас.

В конце концов я нашел в себе силы дотащиться до стула и сесть.

– Майкл, – хрипло окликнул я. – Майкл, как вы?

– Вы остановили его? – спросил он. – А девушка – с ней все в порядке?

– Надеюсь, да.

– Слава Богу, – сказал он. – Он успел лягнуть меня. Сломал ребро. Не уверен, что я смогу сесть.

– Не пытайтесь, – посоветовал я и вытер вспотевший лоб. – Со сломанными ребрами шутки плохи. Томас? Вы… Эй! Что, черт подери, вы делаете?

Томас лежал, охватив Лидию руками, прижимаясь к ней своим бледным обнаженным телом, и нежно мусолил губами мочку ее уха. Глаза у Лидии были открыты, и цвет у них снова сделался обычный, но смотрели они в пространство. Казалось, она лежит без сознания, но тело ее все-таки шевелилось – в первую очередь прижимавшиеся к Томасу бедра. При моих словах Томас повернул лицо ко мне; глаза его оставались белыми, пустыми.

– Что? – удивился он. – Она же не против. Возможно, она даже благодарна мне за помощь.

– А ну прочь от нее! – зарычал я.

– Я голоден, – возразил он. – Это ведь ее не убьет, Дрезден. Уж не с первого раза. И потом, если бы не я, вам всем была бы крышка. Дайте мне только…

– Нет, – отрезал я.

– Но…

– Нет. Убирайтесь от нее, если не хотите иметь дела со мной.

В воздухе между нами повисло напряжение. Пухлые губы Томаса раздвинулись, обнажив зубы – вполне человеческие зубы, не вампирские клыки. Ну конечно, белее и безупречнее нормальных человеческих, но не более того.

Я холодно встретил его взгляд.

Томас отвел глаза первым. На мгновение он зажмурился, а когда открыл глаза, в них появились прожилки цвета, и они темнели с каждым мгновением. Он отпустил Лидию и откатился от нее. На ребрах его все еще виднелись отметины, но и они побледнели. Он поднялся с пола, обернул бедра полотенцем и, не проронив ни слова, ушел обратно в ванную.

Я пощупал у Лидии пульс, покраснел и подтянул ее трусики снова на место. Поправил кушетку и положил Лидию обратно, накрыв одеялом. Потом пошел к Майклу.

– Что там у вас вышло? – спросил он.

Стараясь удерживаться в рамках цензурных выражений, я рассказал ему, что случилось. Он нахмурился и покосился на дверь ванной.

– Это на них похоже. Белая Коллегия. Совратители. Они питаются похотью, страхом, ненавистью. Эмоциями. Но совращают свои жертвы они всегда с помощью похоти. Иногда силой.

– Секс-вампиры, – пробормотал я. – Ясно. Что ж, занятно.

– Занятно? – скептически хмыкнул Майкл. – Я бы не назвал это «занятным».

– Почему же? – удивился я, но тоже задумчиво посмотрел в сторону ванной. – Чем бы он там ни пользовался, на Кошмара это подействовало. Да что там, застало врасплох. Из этого следует, что это либо какая-то особо мощная магия – ну, тот холод, который я ощущал и который действовал на все вокруг, либо это имеет химическую природу. Вроде слюны вампиров Красной Коллегии. В общем, это «что-то» проникло в тело Лидии в обход Кошмарова контроля за ее сознанием. Возможно, какие-то феромоны.

– Гарри, – вздохнул Майкл, – право же, мне не хотелось бы прерывать ход ваших научных рассуждений, но не могли бы вы прежде помочь мне с моими ребрами?

Мы прикинули объем разрушений. Я отделался несколькими зловещего вида синяками на горле, но и только. У Майкла одно ребро было сломано наверняка, а еще одно, возможно, треснуло. Я по возможности туже перевязал его. Томас вышел из спальни, облаченный в один из моих спортивных костюмов. Тот висел на нем как на вешалке, так что Томасу пришлось подвернуть рукава и штанины. Он плюхнулся в кресло, но взгляд его с неприятным упорством то и дело возвращался к спящей Лидии.

– Все сходится, – сообщил я им. – Я понял, что происходит, так что смогу наконец что-то с этим поделать. Я собираюсь отправиться к Бьянке и вызволить всех, кто там остается.

Майкл удивленно нахмурил брови:

– Что сходится?

– Вовсе никакой это не демон – тот, кто переходил сюда из Небывальщины. Мы бились вовсе не с демоном. Это был сам Кравос. Кравос и есть Кошмар.

Майкл даже зажмурился.

– Но мы же не убивали Кравоса. Он до сих пор жив.

– Ставлю сотню баксов против ломаного гроша, что нет. Насколько я понимаю, в ночь накануне первого нападения Кошмара он устроил какой-то ритуал и покончил с собой.

– Но зачем ему это?

– Чтобы вернуться в качестве призрака. Чтобы отомстить. Подумайте сами: ведь ничем другим Кошмар и не занимался. Он только учинял погром здесь и там, мстя за Кравоса.

– Вы думаете, он способен на такое? – усомнился Майкл.

Я пожал плечами:

– А почему бы и нет? Если он набрался каких-то сил, если он зациклился на том, чтобы отомстить, пусть даже и призраком? Тем более…

– Тем более что границы Небывальщины непрочны как никогда, – договорил за меня Майкл.

– Вот именно. Из этого же следует, что Бьянка и Мавра каким-то образом помогали ему. Черт, вполне возможно, они и организовали ритуал, которым он воспользовался. И заметьте: если вдруг выяснится, что кто-то в федеральной тюрьме здесь, у нас в Чикаго, покончил жизнь самоубийством прямо у себя в камере, шум поднимется неимоверный – и в полиции, и в прессе. Вот почему Мёрфи молчала как рыба, а Сьюзен так пыталась дознаться, что же случилось. Возможно, до нее дошли какие-то слухи.

Томас поерзал в кресле.

– Я что-то не понимаю. Этот ваш Кошмар – призрак чернокнижника Кравоса? Ритуального убийцы, о котором писали в газетах несколько месяцев назад?

– Ага! Возмущения в Небывальщине помогли ему превратиться в на редкость вреднозадого призрака.

– Возмущения? – переспросил Томас.

Я кивнул.

– Кто-то начал терзать местную нежить заклятиями – пытками. Они, естественно, озверели и начали расшатывать границу, отделяющую Небывальщину от материального мира. Я подозреваю, это дело рук Мавры, работающей рука об руку с Бьянкой. Эти же возмущения позволили Кравосу нападать на всех, кого он захочет, пока они спят. Именно так он добрался до меня, до бедолаги Малона, и точно так же он добрался сейчас до Лидии. Лидия знала, чем он занимается. Поэтому она изо всех сил старалась не спать. Я-то ни о чем таком не догадывался, когда он напал на меня во сне. Я не был готов к поединку, поэтому он и надрал мне задницу.

– Но теперь вы можете его победить? – спросил Майкл.

– Теперь я готов ко встрече с ним. Я побил этого засранца, пока он был жив. Теперь, когда я знаю, с чем имею дело, я могу проделать то же самое и с его тенью. Я пойду туда, разделаюсь с Кошмаром, а если понадобится, и с Бьянкой и выведу всех наших.

– Может, вы сильно ушиблись головой, пока я не видел? – вежливо осведомился Томас. – Я же говорил вам, Дрезден, про часовых. С автоматами. Я ведь упоминал про автоматы, да?

Я только отмахнулся:

– Я уже миновал ту точку, в которой нормальному человеку страшно. Часовые, автоматы, шмотолаты… Послушайте, Бьянка удерживает Сьюзен, Жюстину и еще двадцать-тридцать юнцов в плену или для того, чтобы превратить их в вампиров. У полиции в этом деле руки связаны. Должен же кто-то что-то с этим поделать, и я единственный, кто…

– Готов к тому, чтобы его нашпиговали пулями, – сухо перебил меня Томас. – Черт, вот уж это поможет нашим общим целям.

– Ох уж эти маловеры, – вздохнул Майкл со своего места. – Продолжайте, Гарри. Что вы задумали?

Я кивнул:

– Ладно. Насколько я понимаю, Бьянка расставила охрану повсюду вокруг дома. Она перекрыла все подходы и подъезды, все въезжающие машины обыскиваются и так далее.

– Вот именно, – сказал Томас. – Дрезден, мне кажется, мы могли бы объединить свои возможности. Ну, нарыть что-нибудь, используя для этого наши знакомства и связи. Возможно, попробовать нарядиться рассыльными или поставщиками продовольствия и попытаться проникнуть туда. – Он помолчал. – Ну, уж вы-то в любом случае смогли бы прикинуться рассыльным. Но если мы просто вломимся к ней в дом, нас всех пристрелят в первую же минуту.

– Конечно – если мы войдем там, где нас увидят.

Томас нахмурился:

– Вы задумали что-то другое? Сомневаюсь, чтобы нам удалось сделаться невидимыми с помощью магии. На своей территории она вряд ли легко поддастся таким штучкам.

Я подмигнул вампиру:

– Вы правы. Я задумал что-то другое.

Я миновал брешь между миром смертных и Небывальщиной последним. Я тащил свои жезл с посохом, браслет-оберег под рукавом моего старого кожаного плаща и еще по медному кольцу на каждой руке.

Небывальщина рядом с моей квартирой выглядела как… как моя квартира. Ну, немного чище и ярче. Хотите считать это глубоко философским суждением о духовности моего подвала? Как знать… В тенях то и дело что-то шевелилось, металось по-крысиному или скользило по-змеиному. Я думаю, это были мелкие духи, питающиеся крохами энергии, просачивающимися из моей квартиры в реальном мире.

Майкл держал в руке переливающийся жемчужным свечением Амораккиус. Стоило ему взять меч в руки, как лицо его порозовело, да и двигался он так, словно туго перевязанные ребра его не беспокоили. Одет он был в свои обычные джинсы, фланелевую рубаху и подкованные железом рабочие башмаки.

Томас переоделся в мои обноски и вооружился алюминиевой бейсбольной битой из моего чулана. Он стоял, с любопытством оглядываясь по сторонам; его темные волосы так и не успели просохнуть и змеились мокрыми прядями по плечам.

У меня в руке болталась сумка-авоська, в которой горели неярким оранжевым светом глаза Боба.

– Гарри, – окликнул меня Боб. – Ты действительно уверен в том, что это необходимо? Мне не хотелось бы попадаться в Небывальщине без крайней на то нужды. Несколько старых недоразумений, понимаешь ли…

– Послушай, у тебя поводов беспокоиться никак не больше, чем у меня. Если моя крестная накроет меня здесь, мне крышка. Да не переживай ты так, Боб, – сказал я. – Ты только доведи нас до Бьянкиного дома самым коротким путем. А там я проделаю дыру в наш мир, в ее подвал, мы заберем всех наших и отведем их обратно домой.

– Здесь нет коротких путей, Гарри, – вздохнул Боб. – Это же мир духов. Здесь все связано идеями и понятиями, так что измеряется не физическими расстояниями, но…

– Основы теории мне известны, Боб, – перебил его я. – Вся закавыка в том, что ты знаком с тем, как все здесь устроено, гораздо лучше, чем я. Вот и веди нас туда.

– Олл райт, – вздохнул Боб. – Только я не могу гарантировать вам, что мы обернемся в оба конца до захода солнца. Не факт, что тебе удастся проделать дыру даже в дневное время. Магические энергии находятся здесь в рассеянном состоянии, которое…

– Боб, отложи лекцию на потом. А магическую часть предоставь мне.

Череп в авоське повернулся глазницами к Майклу с Томасом.

– Прошу прощения. Кто-нибудь из вас пытался объяснить Гарри, какую безмозглую авантюру он затеял?

– Я, – поднял руку Томас. – Правда, не могу сказать, чтобы успешно.

Боб закатил глаза-огоньки к потолку.

– Вот-вот. Меня он тоже никогда не слушает. Дрезден, если ты умрешь, меня это очень огорчит. Закатишь меня в последнюю минуту под какой-нибудь камень, и буду я там торчать лет этак тысяч десять, пока какой-нибудь дурак меня не найдет.

– Не раздражай меня. Не трепи языком, а веди.

– Si, memsahib, – серьезным тоном отозвался Боб. Томас хихикнул. Боб посветил глазами в сторону лестницы, ведущей из небывальской вариации на тему моей квартиры. – Сюда, – сказал Боб.

Мы вышли из дома и оказались в расплывчатом, призрачном подобии Чикаго, напоминавшем больше театральные декорации: плоские фасады, за которыми не угадывалось объема; рассеянный свет, который мог исходить от солнца, луны или уличных фонарей, – и в придачу ко всему пелена серо-бурого тумана. От дома Боб повел нас по тротуару, потом свернул в переулок и заставил нас нырнуть в ржавые гаражные ворота, за которыми открылась высеченная в камне, уходящая вглубь земли лестница.

Повинуясь его указаниям, мы спустились вниз, в темноту. Время от времени дорогу нам не освещало ничего, кроме оранжевого мерцания в глазницах черепа. Боб поворачивался в нужную сторону, и мы послушно петляли по подземному краю, состоявшему по большей части из темноты и низких потолков. Почва под ногами постепенно поднималась, и вдруг мы оказались на вершине длинного, пологого холма, увенчанного кольцом камней-дольменов. Над головой ослепительно-ярко засияли звезды, а в подступавшем к подножию холма лесу плясали светлячками огни.

Я застыл как вкопанный.

– Боб, – сказал я. – Боб. Ты облажался, дружище. Это же страна фей.

– Разумеется, – обиженно заявил Боб. – Это самая обширная область Небывальщины. Ты и трех шагов не сделаешь, чтобы не попасть сюда – не здесь, так там.

– Тогда ноги в руки и выводи нас отсюда побыстрее, – потребовал я. – Нам нельзя оставаться здесь.

– Можешь поверить мне на слово, мне тоже не хочется здесь торчать. Тут уж так: или мы попадаем в диснеевскую версию страны фей, с эльфами, и гномиками, и черт знает какими еще пряничными мордашками, или оказываемся в извращенной колдовской версии. Она, конечно, на порядок интереснее, но и для здоровья опаснее.

– Да уж, приятная альтернатива. Ладно, Боб, заткнись. Куда идти?

Череп повернулся в сторону западного – так мне, во всяком случае, казалось – склона холма, и мы спустились к лесу.

– Что-то очень уж это напоминает парк, – заметил Томас. – Я хочу сказать, траве полагалось бы быть нам по колено. Нет, не парк, а хорошую площадку для гольфа.

– Гарри, – негромко произнес Майкл, – я ощущаю что-то нехорошее.

По спине моей забегали мурашки, и я, повернувшись к Майклу, кивнул.

– Боб, как отсюда выйти?

Боб мигнул глазами вперед, и мы обогнули купу деревьев. За ней изогнулся над неправдоподобно глубокой расселиной древний крытый мост – такие строили во времена колонизации.

– Туда, – сказал Боб. – Это граница. До места, которое вам нужно, отсюда совсем недалеко.

Где-то вдалеке послышались звуки охотничьего рога – низкие, чистые – и собачий лай.

– Бегом к мосту, – скомандовал я.

Томас без видимых усилий припустил за мной. Я покосился на Майкла – тот перехватил меч и держал его теперь эфесом вперед, положив клинок на согнутый локоть. Лицо его исказилось от боли и усилия, но он не отставал.

– Гарри, – сообщил Боб, – мне не хотелось бы лезть с советами, но ты мог бы бежать и быстрее. Там, видишь ли, охота, и она приближается.

Рог протрубил снова, и ему вторили отраженное от дольменов эхо и возбужденный лай бегущей по следу своры. Томас вихрем обернулся и пробежал несколько шагов спиной вперед, прежде чем повернуться обратно.

– Готов поклясться, всего секунду назад они были в нескольких милях от нас.

– Это же Небывальщина, – отозвался я, задыхаясь. – Время, пространство – все здесь, блин, не как у людей.

– Уау! – заметил Боб. – А я и не знал, что они научились выращивать таких здоровенных псов. И – глянь, Гарри, а вон твоя крестная! Эй, Леа, привет!

Наверное, если бы Боб обладал телом, он бы подпрыгивал сейчас на месте и показывал бы на нее пальчиком.

– Я бы на твоем месте не слишком радовался, Боб. Если она меня поймает, мне придется присоединиться к ее своре.

Светящийся взгляд Боба скользнул ко мне, и он поперхнулся.

– Ох, – сказал он. – Да, действительно, неприятность. Можно сказать, понижение по службе. Не то чтобы полное разжалование – ты и так нельзя сказать чтобы на пике карьеры.

– Можно сказать и так, – выдохнул я.

– Э… Беги, – посоветовал Боб. – Быстрее беги. Право же, тебе стоит как следует поспешить, Гарри.

Мои ноги летели, едва касаясь травы.

Томас ворвался на мост первым, загрохотав по доскам своими кроссовками. Майкл отстал от него всего на шаг. Со сломанным ребром и старше меня на два десятка лет, он все равно добежал до этого чертова моста быстрее, чем я. Черт, давно ведь говорил себе: нужно следить за своей формой…

– Успел! – выкрикнул я, когда до моста оставался один длинный шаг.

Аркан захлестнулся у меня на горле прежде, чем мои ноги успели коснуться земли, и рванул меня назад, опрокинув на спину. Я грянулся о землю и остался лежать – оглушенный, задыхаясь от нехватки воздуха во второй раз за каких-то два часа.

– Ой-ой, – сказал Боб. – Гарри, что бы ты ни делал, не бросай меня. Особенно под камень.

– Спасибо за напоминание, – прохрипел я и с великим трудом поднял руку, пытаясь ослабить затянувшуюся на горле петлю.

Тяжелые копыта врезались в землю по обе стороны от моей головы. Я сглотнул слюну и поднял взгляд на черного как смоль жеребца с черно-серебряной гривой. Подковы на его копытах были украшены крылышками из какого-то серебристого металла. Во всяком случае, не чугуна и не стали. На копытах виднелись кровавые брызги, будто конь затоптал какого-то бедолагу до смерти. А может, изрубил на куски.

Я перевел взгляд с коня на его седока. Леа, спокойная и невозмутимая, сидела в седле боком. Сегодня на ней было темно-синее платье с оторочкой из соболиного меха; волосы разметались по спине языком пламени. Глаза блестели в звездном свете; изящная рука сжимала аркан. Адские гончие сбились кольцом вокруг ее жеребца и все до одного не спускали глаз с вашего покорного слуги. Можете считать то игрой моего воображения, но вид они имели донельзя голодный.

– Мы, похоже, выздоровели, не так ли? – с улыбкой поинтересовалась Леа. – Вот и чудно. Теперь наконец мы можем завершить нашу небольшую сделку.

Глава 33

Достаточно всего пары таких вот крутых ситуаций, чтобы превратить человека в изрядного циника. Стоит какому-нибудь чародею-извращенцу попытаться укоротить вашу жизнь или стае взбесившихся оборотней рваться к вашему горлу, как вы поневоле начнете от всего ждать худшего. Более того, если это худшее вдруг не случается, вы испытываете легкое разочарование.

Поэтому я почти обрадовался, когда моя крестная догнала-таки меня, несмотря на все мои усилия избежать этого. Терпеть не могу, когда обнаруживается, что не вся вселенная ополчилась против меня. Это, можно сказать, выбивает почву из-под ног моей мании преследования.

Именно поэтому, исходя из посылки, что некая садистская высшая сила постарается сделать этот вечер до предела напряженным, я заранее разработал кое-какой план.

Я рывком ослабил удавку на горле.

– Томас, Майкл – ну! – прохрипел я.

Оба немедленно достали из карманов по маленькой картонной коробочке размером с ладонь. Взмахнув рукой, Майкл метнул часть ее содержимого вперед и продолжал сыпать его, равномерными движениями сеятеля поводя рукой то в одну, то в другую сторону. С другой стороны то же самое делал Томас, так что мелкие предметы из коробочек полетели на траву вокруг меня, а также на меня самого.

Гончие взвизгнули от неожиданности и бросились прочь. Конь моей крестной тоже заржал и попятился на несколько шагов, отодвинувшись от меня.

Я закрыл лицо руками, чтобы мелкие гвозди не попали мне в глаза. Они сыпались этаким колючим дождиком, усеяв траву блестящим ковром. Крестной пришлось отпустить аркан, натянувшийся было, когда конь ее пятился от меня.

– Железо! – прошипела она, и прекрасное лицо ее исказилось от гнева. – Ты осмелился разгуливать по священной земле Оунсидхе с железом! Да Королева тебе глаза заживо вырвет!

– Нет, – успокоил ее Томас. – Гвозди алюминиевые. Ни грамма железа. Какая славная у вас лошадка! Как ее зовут?

Взгляд Леа метнулся к Томасу, потом к рассыпанным гвоздям. Я тем временем сунул руку в карман, набрал горсть моего аварийного средства и сунул в рот. Чуть-чуть пожевать… вот так… сглотнуть – и мне конец.

Я приложил все усилия к тому, чтобы охватывавший меня ужас никак не отразился на моем лице.

– Это не сталь? – переспросила Леа. Она сделала взмах рукой, и один из гвоздей прыгнул ей в пальцы. Хмурясь, она с опаской повертела его перед глазами. – Тогда что это значит?

– Это значит, дорогая крестная, что вас отвлекали, – сказал я, кашлянул и похлопал себя по груди. – Мне, видите ли, нужно было съесть кой-чего.

Леа погладила своего коня по холке, и свирепая скотина успокоилась. Одна из гончих подалась вперед и осторожно подтолкнула носом один из гвоздей. Леа потянула ремешок, выбрав слабину своего аркана.

– Это тебе не поможет, чародей. Тебе не высвободиться из этой петли. Она заговорена с тем, чтобы держать тебя. Тебе не уйти от меня. Тем более здесь, в моей стране. Я слишком сильна для тебя.

– Истинная правда, все до последнего слова, – согласился я и поднялся на ноги. – Так что, начнем? Превращайте меня в собачку и покажите, на какое дерево мне пописать.

Леа посмотрела на меня с опаской, словно я сошел с ума.

Я взялся за аркан и нетерпеливо подергал.

– Ну же, крестная. Вершите свое волшебство. Да, кстати, я могу сам подобрать себе масть? Что-то мне не слишком хочется становиться таким, угольно-серым. Может, в виде исключения сделаете меня светло-палевым? Или нет, я знаю, лучше белоснежным. И чтобы с голубыми глазками. Мне всегда хотелось голубые глаза, и…

– Помолчи! – огрызнулась Леа и дернула аркан. Горло мое обожгло болью, и язык, выражаясь совершенно буквально, прилип к нёбу. Я попытался сказать что-то еще, но в горло мне словно запустили рой разъяренных пчел, так что я сдался и промолчал.

– Что ж, – заявил Томас. – Я с удовольствием на это посмотрю – ни разу еще не видел полной трансформации организма. Прошу вас, продолжайте, мадам. – Он нетерпеливо помахал рукой. – Да сделайте же из него собаку!

– Это подвох, – прошипела Леа. – Это не спасет тебя, чародей. Какие бы скрытые силы ни приберегали против меня твои друзья…

– Ни в коем случае, – перебил ее Майкл. – Клянусь Кровью Христовой, ничего такого у нас и в мыслях нету.

Леа со свистом втянула воздух сквозь зубы, словно от этих слов ее пробрал озноб. Она тронула коня вперед, так близко ко мне, что я уперся в его грудь плечом. Она намотала кожаный аркан на руку так, что свободными оставались каких-то шесть дюймов, и я с трудом сохранял равновесие. Потом свесилась с седла, придвинувшись к самому моему лицу.

– Говори, чародей! – прошептала она. – Что ты утаиваешь от меня?

Язык мой вновь обрел способность шевелиться, и я прокашлялся.

– О… Ничего особенного. Я просто хотел перекусить самую малость перед уходом.

– Самую малость, – пробормотала Леа и, раздувая ноздри, вздернула меня вверх. Она медленно втянула в себя воздух. Шелковая масса ее волос щекотала мою щеку, губы почти касались моих.

Я внимательно следил за ее лицом, на котором все сильнее проступало удивление.

– Вы ведь узнали запах, не так ли? – негромко спросил я.

Ее изумрудные глаза медленно расширились, показав белки.

– Ангел Смерти, – прошептала она. – Ты выбрал смерть, Гарри Дрезден.

– Ага, – с готовностью подтвердил я. – Бледные поганки. Amanita virosа, или как их там. Яд проникнет мне в кровь в течение ближайших двух минут. После этого он начнет разрушать мне печень и почки. Еще несколько часов, и я слягу, и если не умру сразу, то проживу еще несколько дней, пока мои внутренние органы будут медленно отмирать. – Я улыбнулся. – Кстати, противоядия от поганок нет. И я сильно сомневаюсь, что у вас хватит магии, чтобы собрать меня заново. Заращивание ран, знаете ли, совсем не то же, что регенерация внутренних органов. Так как? – Я сделал шаг в направлении, откуда Леа появилась. – В вашем распоряжении еще несколько часов. Можете помучить меня в свое удовольствие, пока меня не начнет рвать кровью.

Она резко дернула аркан, останавливая меня.

– Это подвох, – прошипела она. – Ты мне лжешь!

Я посмотрел на нее с кривой ухмылкой.

– Ну, ну, крестная, – укоризненно произнес я. – Вы же знаете, какой из меня лжец. Неужели вы всерьез полагаете, что я смогу лгать вам? И потом, вы что, запаха не почуяли?

Она посмотрела на меня, и удивление на ее лице сменилось ужасом.

– Клянусь всеми ветрами, – выдохнула она. – Ты сошел с ума.

– Вовсе нет, – заверил я ее. – Я совершенно отдаю себе отчет в своих действиях. – Я оглянулся на мост. – Что ж, прощайте, Майкл. Прощайте, Томас.

– Гарри, – нерешительно произнес Майкл. – Вы действительно уверены, что нам не…

– Ш-ш-ш, – отозвался я, строго посмотрев на него. – Нишкните.

Взгляд Леа метался с него на меня и обратно.

– Что? – спросила она. – В чем дело?

Я закатил глаза и махнул рукой в сторону Майкла.

– Ну… – сказал Майкл. – Если уж на то пошло, у меня имеется кое-что, способное помочь.

– Кое-что? – взорвалась Леа. – Что именно?

Майкл полез в карман куртки и достал маленький пузырек с резиновой пробочкой.

– Это экстракт чертополоха Святой Марии, – пояснил он. – Его широко используют в европейских больницах при отравлениях грибами. Теоретически это сильно повышает у жертвы отравления шансы на выживание. Разумеется, если принять его вовремя, пока еще не поздно.

Леа сурово сощурила взгляд:

– Дай его мне. Сейчас же.

Я поцокал языком:

– Как ваш преданный пес и компаньон, дорогая крестная, должен напомнить вам, как опасно сидхе, тем более одной из старших, принимать какие-либо дары. Это может привязать вас к дарителю, – если, конечно, вам нечего предложить взамен.

Лицо Леа приобрело пунцовый оттенок – от бледно-кремовой кожи на ее ключицах и до гривы пышных волос.

– Значит, – произнесла она, – ты предлагаешь мне сделку. Ты даже бледную поганку не побоялся съесть, чтобы заставить меня освободить тебя.

Я приподнял брови и с улыбкой кивнул:

– В сущности, да. Видите ли, я понимаю ситуацию таким образом. Я вам нужен живым. Мертвый я вам и даром не нужен. И вы не в силах поделать что-нибудь с отравлением.

– Я тобой владею, – прорычала она. – Теперь ты мой.

– Позвольте внести поправку, – улыбнулся я. – Я ваш на пару следующих дней. Потом я буду трупом, так что, боюсь, вам от меня будет немного толка.

– Нет, – сказала она. – Я не освобожу тебя в обмен на этот эликсир. Я и сама могу найти чертополох.

– Возможно, – согласился я. – Возможно, вам даже удастся сделать это в срок. А может, и нет. Так и так, без прогулки в больницу шансов на мое выздоровление нет – даже с экстрактом. И уж тем более их не будет, если я не попаду туда скоро.

– Я не собираюсь торговаться с тобой! Ты сам обещал мне себя!

Майкл пожал здоровым плечом:

– Полагаю, мэм, вы навязали сделку неразумному молодому человеку, к тому же загнанному в угол обстоятельствами. Впрочем, мы не просим вас расторгать ее.

Леа недоуменно нахмурилась:

– Нет?

– Разумеется, нет, – ответил Томас. – Экстракт всего лишь дает Гарри шанс выжить. Собственно, ничего другого мы у вас и не просим. От вас требуется только, чтобы вы отпустили его – и обещали год и один день не покушаться ни на него, ни на его свободу, докуда он остается в мире смертных.

– Такая вот сделка, – кивнул я. – И как ваш преданный пес, хочу особо обратить ваше внимание на следующее обстоятельство: если я умру, вам, крестная, меня уж точно не получить. Зато если вы меня сейчас отпустите, вы всегда сможете как-нибудь вечерком попытаться еще. У вас же этих вечеров немерено. Кто-кто, а вы-то можете позволить себе не торопиться.

Леа помолчала, не спуская с меня глаз. Ночь тоже стихла. Все ждали, не произнося ни слова. Тихая паника, которую я давил в себе с того самого момента, как проглотил поганки, колыхалась где-то в районе моего желудка, заставляя его сжиматься и дергаться.

– Зачем? – произнесла она наконец очень тихо – так, чтобы слышал один я. – Зачем ты делаешь это с собой, Гарри? Я не понимаю.

– Сомневаюсь, чтобы вы вообще могли это понять, – сказал я. – Есть люди, которым нужна моя помощь. Люди, которые попали в беду из-за меня. Я должен помочь им.

– Ты не поможешь им, если умрешь.

– И если вы заберете меня – тоже.

– Ты готов отдать свою жизнь за их жизни? – недоверчиво спросила она.

– Да.

– Зачем?

– Затем, что никто другой этого не сделает. Я им нужен. Я в долгу перед ними.

– В долгу своей жизнью? – задумчиво сказала Леа. – Ты безумец, Гарри Дрезден. Возможно, это у тебя от матери.

Я нахмурился:

– Что вы имеете в виду?

Леа пожала плечами:

– Она тоже так говорила. Перед концом. – Она подняла взгляд на Майкла и выпрямилась в седле. – Опасную игру ты затеял нынче вечером, чародей. Дерзкую игру. Ты ранил традиции моего народа глубоко, почти до кости. Я принимаю твои условия.

И тут же, едва щелкнув пальцами, она сдернула удавку с моей шеи. Я отшатнулся от нее, подобрал с земли свои жезл, посох и Боба в авоське и побрел к мосту. Стоило мне оказаться там, как Майкл протянул мне пузырек. Я откупорил его и выпил. Жидкость напоминала на вкус овсяный отвар, но горчила. Проглотив ее, я зажмурился и сделал глубокий вдох.

– Гарри, – сказал Майкл, косясь на Леа, – вы уверены, что это не опасно?

– Если я попаду в больницу вовремя, – ответил я. – У меня в запасе от шести до восемнадцати часов. Может, чуть больше. Я выпил всю ту розовую гадость перед выходом – это должно замедлить проникновение яда в кровь, дать экстракту возможность справиться с ядом.

– Не нравится мне это, – пробормотал Майкл.

– Эй, кто из нас выпил яд – вы или я? Вот и оставьте переживания мне.

Томас изумленно выпучил на меня глаза:

– Вы утверждаете, что сказали ей правду?

Я посмотрел на него и кивнул:

– Ага. Послушайте, я рассчитываю на то, что мы попадем туда и выйдем обратно в течение максимум часа. В противном случае мы покойники. В любом случае все завершится задолго до того, как проявятся первые симптомы отравления.

Некоторое время Томас молчал.

– Я-то думал, вы все сочиняете, – признался он. – Что это блеф.

– Я избегаю блефовать без крайней на то необходимости. Я не слишком силен по этой части.

– Вы же в самом деле могли умереть. Нет, права ваша крестная: вы совершенно сумасшедший.

– Абсолютно, – согласился я. – Ладно. Боб, просыпайся! – Я встряхнул череп, и его пустые глазницы вспыхнули красно-оранжевыми огоньками.

– Гарри? – с неподдельным изумлением произнес Боб. – Ты жив?

– На некоторое время да, – подтвердил я и кратко объяснил, каким образом мы ушли-таки от моей крестной.

– Уау, – сказал Боб. – Значит, ты умираешь. Ничего не скажешь, крутой план.

Я поморщился:

– В больнице с этим справятся.

– Конечно, конечно. В отдельных местах процент вылеченных от отравления бледными поганками достигает пятидесяти процентов.

– Я принял экстракт млечного чертополоха, – возразил я.

Боб деликатно покашлял.

– Надеюсь, ты правильно рассчитал дозу. В противном случае от этого больше вреда, чем пользы. Право же, если бы ты прежде посоветовался со мной насчет…

– Гарри, – резко окликнул меня Майкл. – Смотрите.

Я повернулся посмотреть на мою крестную, которая отъехала от нас на некоторое расстояние и остановила своего черного жеребца. Теперь она подняла в руке что-то темное, блестящее – возможно, нож. Она махнула им в четырех направлениях – на север, запад, юг и восток. Она произнесла что-то на тарабарском языке, и деревья застонали под внезапным порывом ветра. От темного ножа в руках феи исходил такой сильный поток энергии, что от него зашевелились волоски у меня на руках и загривке.

– Чародей! – крикнула она мне. – Ты заключил нынче со мной сделку. Я не преследую тебя. Но ты не заключал таких уговоров с другими.

Она откинула голову назад и испустила долгий, громкий крик, устрашающий и прекрасный разом. Он прокатился эхом по окрестным холмам, и ему ответили. Новые звуки вернулись к нам – высокий вой, свистящий визг, низкий, утробный рык.

– Много тех, кто в долгу передо мной, – продолжала Леа. – Тебе не обмануть меня. Ты запасся эликсиром. Ты бы не рисковал своей жизнью так, не будь у тебя пути к исцелению. Я не подниму на тебя руки – но другие принесут тебя ко мне. Так или иначе, Гарри Дрезден, ты будешь моим этой же ночью.

Ветер продолжал нарастать, и как-то разом набежавшие облака скрыли от нас звезды. Вой и рык приблизились, принесенные ветром.

– Черт, – буркнул я. – Боб, нам надо убираться отсюда. И быстро.

– Ну, до той точки, что ты показал мне на карте, еще довольно далеко, – сообщил Боб. – Миля или две – если мерить земными мерками.

– Две мили, – покачал головой Майкл. – Столько мне не пробежать. Не с моими нынешними ребрами.

– А мне вас не утащить, – сказал Томас. – Я, конечно, не последний слабак, но и моим возможностям есть предел. Идемте, Гарри. Значит, пробиваться придется нам вдвоем.

В голове моей путалось, и я силился выбрать верное решение. Майкл не сможет угнаться за нами. До сих пор это ему удавалось, но лицо его заметно побелело, и он держался скованно – похоже, ему было здорово больно. Я доверял Майклу. Я доверял ему, когда мы бились бок о бок, и доверял, когда он прикрывал меня сзади. Я доверял ему – и он способен был постоять за себя.

Но что мог он сделать в одиночку против целой армии потусторонних сил? Не знаю, не знаю – даже вооруженный мечом, он оставался всего лишь человеком. Это могло стоить ему жизни. А я не хотел иметь на совести еще одну жизнь.

Я покосился на Томаса. Симпатичный вампир ухитрился даже мои обноски носить как последний писк моды. Он ответил на мой взгляд безупречной, сияющей улыбкой, и я вспомнил его слова о том, какой хороший он лжец. Томас был на моей стороне. По большей части. Он относился ко мне достаточно дружески. Более того, у него имелся серьезный повод помогать мне, дабы вернуть Жюстину.

Если только он мне не лгал. Если только ее вообще захватили в плен.

Ему я доверять не мог.

– Вы двое останетесь здесь, – сказал я. – Удерживайте мост. Вам не нужно держаться слишком уж долго. Только задержите их на некоторое время. Пусть пойдут в обход.

– У-у-у-у, – сказал Боб. – Отличный план. Это будет им серьезной помехой, Гарри. Я имею в виду, пока они не убьют Майкла с Томасом и не бросятся за тобой. Но на это уйдет несколько минут. Может, даже часов!

Я покосился на череп, потом на Майкла. Тот посмотрел на Томаса и кивнул мне.

– Если там будут неприятности, я пригожусь, чтобы защитить вас, – возразил Томас.

– О себе я позабочусь сам, – буркнул я. – Послушайте, весь наш план основывался на неожиданности, скорости и скрытности. В одиночку я буду куда как более скрытным. А уж если дело дойдет до драки, один или два человека мало чего изменят. Если придется драться, значит все мероприятие накрылось медным тазом.

Томас поморщился:

– Значит, вы хотите, чтобы мы остались здесь и умерли за вас?

Я вспыхнул:

– Удержите мост до тех пор, пока я не выйду из Небывальщины. После этого у них не будет повода охотиться за вами.

Ветер уже не свистел, а завывал, а на вершине холма с дольменами показались какие-то темные, скользящие у самой земли фигуры.

– Гарри, ступайте, – сказал Майкл и взял Амораккиус на изготовку. – И не беспокойтесь. Мы не пропустим их к вам с тыла.

– Вы уверены, что не хотите, чтобы я шел с вами? – спросил Томас и сделал шаг ко мне. Сверкающая сталь меча вдруг мелькнула у него на пути, и острие его уперлось ему в живот.

– Я совершенно уверен, что не отпущу его наедине с тобой, вампир, – как мог вежливее произнес Майкл. – Я достаточно ясно выразился?

– Яснее не бывает, – со вздохом кивнул Томас и покосился на меня. – Вы уж постарайтесь не оставлять ее там, Дрезден. И не погибнуть.

– Постараюсь, – пообещал я. – Особенно второе.

И тут первая чудовищная тварь, напоминающая сотканного из теней пещерного льва, вымахнула из-за Леа и замахнулась на меня острыми когтями. Томас плечом отшвырнул меня в сторону из-под удара и вскрикнул, когда коготь вспорол ему руку. Майкл выкрикнул что-то на латыни, и его меч, описав дугу, рассек эту тварь надвое.

– Бегите! – крикнул Майкл. – И да пребудет с вами Господь!

Я побежал.

Звуки боя стихли за моей спиной, и скоро я не слышал ничего, кроме собственного хриплого дыхания. Небывальщина вокруг меня изменилась: вместо сказочного парка из волшебной сказки меня окружал теперь густой лес, и тропинку то и дело перегораживали свисавшие с сучьев полотнища паутины. В тенях мерцали чьи-то глаза, хотя разглядеть их обладателей я не мог, и я все чаще спотыкался о корни.

– Сюда! – скомандовал Боб, и свет его оранжевых глаз скользнул по дуплу в полусгнившем древесном стволе. – Открывай брешь здесь, и она выведет нас наружу!

Я остановился, задыхаясь.

– Ты уверен?

– Ну да же! – обиделся Боб. – Да быстрее! Кто-нибудь из сидхе может подоспеть сюда с минуты на минуту!

Я опасливо оглянулся назад и принялся собираться с силами. Это далось мне нелегко. Я ощущал себя ужасно слабым. Отрава у меня в желудке еще не начала разрушать меня изнутри, но мне казалось, я уже чувствую ее шевеление, пока она, облизываясь, кровожадно оглядывает мои внутренние органы, раздумывая, с какого начать. Я постарался выбросить все эти мысли из головы и заставил себя дышать ровнее, собрать силы в кулак и разорвать им занавеску, отделяющую один мир от другого.

– Э… Гарри, – сказал вдруг Боб. – Подожди-ка минутку.

За моей спиной громко треснула ветка. За этим послышался звук чего-то, движущегося в моем направлении. Я не стал обращать на это внимания, а вытянул вперед руку и запустил пальцы в рыхлую субстанцию, обозначавшую границу Небывальщины.

– Гарри! – настаивал Боб. – Я серьезно считаю, что тебе необходимо выслушать это!

– Не сейчас, – буркнул я.

Шорох и треск все приближались; стали различимы уже тяжелые шаги. На мгновение они стихли, и земля содрогнулась от оглушительного воя. Бэтмен, спаси и сохрани…

– Aparturum! – выкрикнул я, напрягши всю свою волю и разрывая тонкую оболочку. Из отверстия в реальный мир ударил луч неяркого света.

Я бросился в него, на лету закрывая усилием воли брешь за собой. Что-то успело схватиться за край моего плаща, но я рывком высвободился и прорвался.

Я покатился по чему-то твердому. В ноздри ударил запах осеннего воздуха и сырых камней. Сердце ныло от долгого бега и заклинания. Я поднял голову, чтобы оглядеться и оценить обстановку.

Боб не подкачал. Он вывел меня из Небывальщины точно в особняк Бьянки. Я обнаружил, что нахожусь на полу, на верхней площадке лестницы, спускающейся к далеким входным дверям главного зала.

Еще я обнаружил, что нахожусь в кольце вампиров, сбросивших человеческую оболочку и щеголявших в своем истинном обличье. Их было здесь, наверное, с дюжину – блестящие темные глаза, шмыгающие носы, капающая с белых клыков на пол слюна, щелкающие в воздухе или скрежещущие по полу когти… У некоторых на кожистых боках виднелись свежие ожоги.

Я не шевелился. У меня почему-то сложилось впечатление, что первое же мое движение спустит их с цепи и целью их станет ваш покорный слуга.

Пока я в оцепенении оглядывался, по лестнице поднялась Бьянка в белоснежном шелковом халате. В руке она держала свечу, неяркий огонь которой единственный освещал помещение. Она медленно, ласково улыбнулась мне, и сердце мое разом ушло в пятки.

– Надо же, – нежно проворковала она. – Гарри Дрезден. Какую радость вы доставили мне своим визитом.

– Я же пытался тебя предупредить, – жалким голосом оправдывался Боб. – Занавес показался мне слишком тонким. Словно кто-то только что проходил здесь. Словно они держали это место под наблюдением.

– Разумеется, – подтвердила Бьянка. – Стража на всех входах. Без исключения. Уж не держите ли вы меня за дуру, мистер Дрезден?

Мне ничего не оставалось, как смотреть на нее в полном отчаянии. Да и что я мог сказать? Я промолчал и принялся собираться с силами, чтобы бросить все, что у меня еще оставалось, в это очаровательное, улыбающееся лицо.

– Дорогие мои, – негромко приказала Бьянка. – Отнесите его вниз.

Они навалились на меня так стремительно, что я даже не уловил движения. Просто какая-то чудовищная сила опрокинула меня. Я смутно помню, как меня, словно детский мячик, перекидывали из лап в лапы, помню щекочущее, принюхивающееся дыхание и жуткий, шипящий смех.

С меня мгновенно сорвали все. Боб исчез, не успев даже пискнуть. Некоторое время я еще пытался барахтаться и кричать – тщетно, потому что рассудок мой был слишком переполнен страхом, чтобы сосредоточиться и защищаться по-настоящему.

И тогда, когда в наступившей темноте с меня сорвали последний лоскут одежды, я ощутил, как Бьянка прижимается ко мне своим обнаженным роскошным телом, о котором можно только мечтать, и прикосновение это оказалось настоящим кошмаром. Я ощутил, как кожа ее трескается и расползается, высвобождая ее подлинную фигуру. Сладкий аромат ее духов сменился вонью гниющих фруктов, воркующий голос – зловещим шипением.

И языки. Мягкие, чувственные, горячие, влажные… Наслаждение волной захлестнуло меня, как ни пытался я кричать. Химический восторг, животная страсть, бездушная, холодная, безразличная к моему страху, отвращению, отчаянию.

И темнота. Жуткая, густая, чувственная темнота.

А потом боль.

А потом ничего.

Глава 34

Я мало что помню о своем отце. Мне не исполнилось и шести, когда он умер. Я помню измученного заботами, чуть сутулого мужчину с добрыми глазами и сильными руками. Он был магом – не чародеем, а актером-магом. Хорошим магом. Особой славы он, правда, не снискал. Он слишком часто выступал в детских больницах и детских домах, чтобы хорошо зарабатывать. У нас с ним было небольшое представление, с которым мы колесили по стране. Так что бо́льшая часть моих детских воспоминаний связана с задним диваном нашего универсала, на котором я засыпал под шорох шин по асфальту, зная, что папа не спит, ведет машину и позаботится обо мне, если что.

Кошмары во сне начались у меня совсем незадолго до его смерти. Я даже не помню их – помню только, как просыпался, крича от страха. Я кричал в темноте, пытаясь забиться в самую маленькую щель. Приходил отец, отыскивал меня и сажал на колени. Он обнимал меня и согревал до тех пор, пока я не засыпал в его теплых руках.

– Страшилищам тебя здесь не достать, Гарри, – говорил он. – Ни за что не достать.

И так оно и было.

До сих пор. До этого вечера.

Страшилища поймали-таки меня.

Не знаю, где кончилась реальность и начались кошмары, но я вдруг проснулся, крича от страха, – крик этот, правда, вышел не слишком чтобы громкий. Так, жалкий скулеж. Я скулил, пока у меня хватило дыхания, а потом все, на что я был способен, – это всхлипывать.

Я лежал там – нагой, растрепанный. Никто не пришел обнять меня. Никто не пришел утешить меня, успокоить. Да и кто мог – ведь папа давно умер.

Что ж, раз так, это пришлось делать самому. Я начал с дыхания. Я заставил себя сдержать его, превратить судорожные всхлипы в медленные, размеренные вдохи. Тут на меня разом навалились страх, унижение. Больше всего мне хотелось забиться в щель и замуровать за собой вход. Я хотел превратиться в ничто.

Но в ничто я не превращался, мне было слишком больно – достаточно больно, достаточно страшно, чтобы ощущать себя очень даже живым.

Больше всего болели ожоги, но потом на меня резко – словно кто-то щелкнул выключателем – накатила волна тошноты. Руки говорили мне, что я лежу на полу, но остальная часть меня утверждала, будто меня сунули в какой-то гигантский гироскоп. Все тело зудело. Горло свело судорогой, словно обожженное чем-то горячим или едким. В общем, не могу сказать, чтобы мне слишком хотелось жить с этим.

Я проверил свои руки-ноги и обнаружил, что они на месте и годны к действию. В животе что-то бурлило и перекатывалось и на мгновение схватило так сильно, что я съежился клубком, баюкая больное место.

Пот на моей обнаженной коже разом сделался ледяным. Грибы. Яд. От шести до восемнадцати часов. Ну, возможно, чуть больше.

Во рту у меня пересохло – знакомое ощущение. Я уже испытывал это раньше от вампирской слюны.

На минуту я затих. Я просто лежал без сил, страдая от жажды, тошноты и боли, свернувшись в клубок. Я бы расплакался снова, но у меня и на это не осталось сил. Я бы лежал, плакал и ждал смерти.

Вместо этого какой-то беспощадный голос у меня в голове заставил меня открыть глаза. Я колебался, трусил. Я не хотел открыть глаза и не увидеть ничего. Я не хотел оказаться в кромешной темноте. В темноте, полной окружающих меня шипящих тварей. Может, они и сейчас рядом, ждут, пока я проснусь, чтобы…

На мгновение меня захлестнула паника. Она и придала мне достаточно сил, чтобы вздрогнуть и привести себя в сидячее положение. Я сделал глубокий вдох и открыл глаза.

Я мог видеть. Свет бил мне в глаза сквозь тонкие линии, складывающиеся в прямоугольник – закрытую дверь. Мне пришлось на мгновение зажмуриться, чтобы глаза мои заново привыкли к свету.

Я с опаской огляделся по сторонам. Помещение, в котором я находился, было небольшим, футов двенадцать на двенадцать или чуть больше. Я лежал в углу. В воздухе стоял отвратительный запах. Мои тюремщики явно не церемонились, уложив меня прямо в лужу какой-то гадости; часть ее запеклась на моей коже. Рвота, предположил я. И с кровью. Ранние синдромы отравления грибами.

В полумраке маячили другие предметы. Груда тряпья в одном углу напоминала грязное белье. Несколько бельевых корзин. Стиральная машина и сушилка у дальней от двери стены.

И Жюстина, одетая не более моего, сидящая, съежившись, спиной к стене и глядящая на меня темными, лихорадочно-воспаленными глазами.

– Вы проснулись, – сказала Жюстина. – А я уж думала, вы больше не проснетесь.

Блестящая красавица, которую я видел на балу, куда-то исчезла. Волосы растрепались и испачкались. Бледное тело казалось худым, почти как у дистрофика, а руки и ноги, да и лицо были перепачканы грязью.

Более всего нервировали меня ее глаза. Было в них что-то хищное, тревожащее. Я не стал задерживать на них свой взгляд. Даже в том паршивом состоянии, в каком я находился тогда, у меня хватило ума не заглядывать в них.

– Я не сумасшедшая, – сказала она резким, едва не срывающимся голосом. – Я знаю, что вы подумали.

Чтобы заговорить, мне пришлось откашляться, и это снова отозвалось острой болью в животе.

– Я подумал вовсе не это.

– Ну конечно, не это, – огрызнулась девушка. Она встала – грациозно, несмотря на грязь и худобу, – и двинулась ко мне. – Я знаю, что вы подумали. Что вас заперли здесь с этой глупой маленькой шлюхой.

– Нет, – запротестовал я. – Я… вовсе не…

Она зашипела как кошка и полоснула ногтями по моему лицу, оставив на щеке три жгучие полосы. Я вскрикнул и отшатнулся, врезавшись затылком в стену.

– Я всегда сознаю, когда я такая, – сказала Жюстина. Она скользнула по мне равнодушным взглядом, резко развернулась на пятках и, отойдя от меня на несколько футов, потянулась и опустилась на четвереньки, глядя на меня все так же отсутствующе-равнодушно.

Мгновение я смотрел на нее, ощущая, как набухают горячей кровью царапины на щеке. Я потрогал их пальцем, и он окрасился красным. Я снова поднял взгляд на девушку и покачал головой.

– Простите меня, – сказал я. – Господи, что они с вами сделали?

– Это, – беззаботно ответила она, вытянув одну руку. Округлые, вспухшие ссадины темнели на ее запястье. – И это. – Она повертела второй рукой с такими же отметинами. – И это. – Она подобрала ногу, демонстрируя отметины на бедре. – Все хотели отведать. Что ж, они свое получили.

– Я не понимаю, – пробормотал я.

Она улыбнулась, блеснув зубами, отчего мне сделалось не по себе.

– Они ничего не делали. Я сама такая. Я всегда такая.

– Гм… – замялся я. – Вчера вечером вы такой не были.

– Вчера вечером! – фыркнула она. – Как минимум позавчера. Это потому, что он был там.

– Томас?

Ее нижняя губа дрогнула, словно она вот-вот заплачет.

– Да. Да, Томас. С ним я спокойнее. Понимаете, внутри меня все так и рвется наружу, как в больнице. Говорят, это самоконтроль. Я не контролирую себя так, как это делают другие. Это все гормоны, но от лекарств меня только тошнит. А от него – нет. Только устаю немного.

– Но…

Лицо ее снова потемнело.

– Заткнитесь, – бросила она. – Все «но» да «но»… Вы идиот, и вопросы у вас идиотские. Козел, который не хотел меня, когда я предлагала. И остальные тоже козлы – им бы все брать, брать, брать…

Я кивнул и не сказал ничего – очень уж она возбудилась. Возможно, с моей стороны это политически некорректно, но я так и видел огромную неоновую вывеску «ПСИХ», висящую у Жюстины над головой.

– Хорошо, – сказал я наконец. – Вы… вы только поспокойнее, ладно?

Она испепелила меня взглядом, но замолчала. Потом нашла щель между стеной и стиральной машиной и забилась в нее. Там она принялась теребить свои волосы, не обращая на меня особенного внимания.

Я встал. Это было нелегко. Все вращалось вокруг меня. На полу я нашел пыльное полотенце и как мог стер с кожи хоть часть липкой грязи.

Я подошел к двери и подергал ее. Она была заперта накрепко. Я налег на нее всем телом, но это усилие отозвалось у меня в животе такой болью, что у меня побагровело в глазах, и я повалился обратно на пол. Меня стошнило прямо посреди комнаты, и я ощутил во рту вкус крови.

Некоторое время я лежал, обессилев. Возможно, даже вздремнул. Когда я снова открыл глаза, Жюстина держала в руках полотенце, пытаясь вытереть с меня грязь.

– Сколько… – с трудом выдавил я из себя. – Сколько я пробыл здесь?

Она пожала плечами, не поднимая глаз.

– Ну, некоторое время они с вами развлекались. Прямо здесь, за дверью. Я слышала, как они вас притащили. Как играли с вами – часа два, наверное. Потом они затащили вас сюда. Я спала. Просыпалась. Ну, может еще часов десять. Или меньше. Или больше. Не знаю.

Я стиснул живот рукой и поморщился.

– Ладно, – сказал я. – Нам надо выбраться отсюда.

Она невесело усмехнулась:

– Отсюда не выбраться. Это кладовка. Рождественские индюки не встают и не уходят.

Я тряхнул головой:

– Я… меня отравили. Если я не попаду в больницу, я умру.

Она снова улыбнулась и взъерошила обеими руками волосы, уронив при этом полотенце.

– Почти все умирают в больнице. У вас есть шанс разнообразить это. Разве это не приятно?

– Это из тех вещей, без которых я как-нибудь прожил бы, – вздохнул я.

Лицо Жюстины как-то разом утратило выражение, глаза погасли, и она застыла.

Я пригляделся к ней, потом помахал рукой у нее перед глазами. Пощелкал пальцами. Никакой реакции.

Я вздохнул и выпрямился, потом снова попробовал дверь. Ее крепко заперли снаружи. Я ее даже не шелохнул.

– Класс, – вздохнул я. – Круче не придумать. Я никогда отсюда не выберусь.

Завиток тумана спустился по стене и кружевным лоскутом пополз по полу. Он коснулся крови на полу – в том месте, где меня вырвало – и заклубился, свиваясь в человекоподобную форму.

– Класс, – повторил я. – Только призраков тут и не хватало. Если выберусь отсюда живьем, сменю род деятельности.

Призрак медленно-медленно обретал форму у меня перед глазами. Он соткался в молодую женщину – привлекательную, одетую как секретарша. Волосы были подколоты на затылке в тугой узел, только несколько вьющихся локонов падали на щеки. На призрачном запястье виднелись две отметины от клыков, вокруг которых запеклась кровь. Я узнал ее: эту девушку Бьянка высосала до смерти.

– Пола? – прошептал я. – Пола, это вы?

Услышав свое имя, она повернулась ко мне и медленно сфокусировала на мне свой взгляд, – казалось, она видит меня сквозь дымчатую вуаль. Выражение лица ее изменилось и сделалось в буквальном смысле этого слова могильным. Она кивнула мне, узнав.

– Блин-тарарам, – прошептал я. – Немудрено, что Бьянка помешалась на мести. Ваша смерть наверняка преследует ее день и ночь.

Лицо призрака жалобно сморщилось. Она произнесла что-то, но я услышал только слабый шелест в такт движению ее губ.

– Не понимаю, – признался я. – Пола, я вас совсем не слышу.

Казалось, она вот-вот расплачется. Потом прижала руку к груди и подняла взгляд на меня.

– Вам больно? – предположил я. – Очень больно?

Она мотнула головой. Потом коснулась рукой лба и медленно провела пальцами по глазам, закрыв их.

– А, – догадался я. – Вы устали.

Она кивнула и протянула руки ко мне, словно моля о помощи.

– Не знаю, могу ли я помочь вам чем-нибудь. Тем более в том, что касается отдыха.

Она снова мотнула головой. Потом кивнула в сторону запертой двери и сделала руками движение, словно обрисовав в воздухе бутылку.

– Бьянка? – спросил я; она кивнула. – Вы полагаете, она может дать вам покой? – (Она ожесточенно замотала головой.) – Это она держит вас здесь?

Пола кивнула, и ее хорошенькое призрачное личико перекосилось.

– Что ж, логично, – пробормотал я. – Бьянка зациклилась на вашей трагической смерти. Держит ваш призрак взаперти, чтобы тот являлся ей и взывал к мести… притом что она винит во всем меня.

Призрак Полы кивнул.

– Я вас не убивал, – сказал я. – Вы ведь это знаете.

Она снова кивнула.

– Но мне очень жаль. Мне жаль, что я оказался в неудачное время в неудачном месте и что это привело к вашей смерти.

Она улыбнулась мне – и почти сразу же улыбка сменилась на ее лице внезапным испугом. Она смотрела мимо меня, на Жюстину, и образ ее начал таять и втягиваться обратно в стену.

– Эй! – воскликнул я. – Эй, подождите минутку!

Дымка исчезла, и Жюстина тронулась с места. Она встала и потянулась, потом опустила взгляд на свое тело и удовлетворенно провела руками по груди и животу.

– Очень мило, – произнесла она совершенно чужим голосом. – Во многих отношениях ничуть не хуже Лидии, не так ли, мистер Дрезден?

Я застыл.

– Кравос, – прошептал я.

Белки глаз Жюстины медленно налились кровью.

– О да, – ухмыльнулась она. – Совершенно верно.

– Знаешь, мужик, у тебя просто страсть все усложнять до предела. Ба, это ведь ты был. Ну, тот телефонный звонок в вечер, когда съехала с катушек Агата Хэгглторн?

– Мой последний звонок, – подтвердил Кравос устами Жюстины и кивнул ее хорошенькой головкой. – Я хотел сполна насладиться тем, что будет потом. Как и сейчас. Бьянка приказала, чтобы посетителей к тебе не пускали, но я не мог упустить шанса посмотреть на тебя.

– Так ты пришел посмотреть на меня? – удивился я. – Ну, смотри. Кстати, – я похлопал себя по лбу, – тут у меня есть кой-чего, что я с удовольствием тебе покажу.

Жюстина улыбнулась и покачала головой:

– Слишком много сил, слишком мало толка. Даже не преступая порога, овладение разумом, слабым как ребенок, требует слишком больших усилий. Усилий, – добавила она, – которые стали возможными исключительно благодаря гранту Фонда Души Гарри Дрездена.

Я оскалился:

– Оставь девушку в покое.

– О, но она же вполне ничего, – возразил Кравос. – И ей так гораздо приятнее. Она же мухи не обидит, видишь? И себя тоже. Обуревающие ее противоречивые эмоции не позволяют ей действовать. За это ее так любили Белые. Они ведь питаются эмоциями, а у этой милой крошки их просто залейся. – Тело Жюстины вздрогнуло, и она соблазнительно выгнулась. – Знаешь, это, оказывается, здорово возбуждает. Я имею в виду безумие.

– Не знаю, не знаю, – сказал я. – Послушай, биться так биться. А нет – так сгинь. Мне еще много чего надо сделать.

– Я знаю, – сказала Жюстина. – Ты занят – умираешь от какого-то яда. Вампиры пытались присосаться к тебе, но первым же, кто попробовал, сделалось худо, так что они тебя, можно сказать, почти не тронули. Бьянка рвет и мечет. Она так надеялась, что ты кончишь свою жизнь как пища для нее и ее новых деток.

– Срам-то какой.

– Ну же, Дрезден. Мы с тобой из Мудрейших. Мы оба знаем, что ты не хочешь умирать от рук низших.

– Я, может, и имею какое-то отношение к мудрейшим, – возразил я. – Ты, Кравос, не более чем второсортный смутьян. На нашем, чародейском поле ты случайная букашка; даже то, что тебе удалось прожить так долго, не убившись, само по себе можно считать чудом.

Жюстина зарычала и бросилась на меня. Одной рукой она прижала меня к двери, и мне в голову пришла мысль, что с ее нынешней сверхъестественной силой она запросто проткнула бы меня этой рукой насквозь.

– Такой самонадеянный, – прошипела она. – Всегда уверен, что прав. Что ты самый главный. Что у тебя вся власть и ответы на все вопросы.

Я поморщился. Боль снова пронзила мой желудок, и внезапно все мысли мои были только о том, чтобы не закричать.

– Что ж, Дрезден. Ты труп. Ты уже приговорен к смерти. Ты помрешь в ближайшие несколько часов. А если и нет, если ты переживешь то, что они тебе уготовили, тебя убьет яд – медленно и верно. А еще до того ты уснешь. На этот раз Бьянка меня не остановит. Ты уснешь, и я приду. Я приду в твои сны и сделаю твои последние мгновения на земле кошмаром, который будет тянуться годы. – Она придвинулась ко мне, привстала на цыпочки и плюнула мне в лицо. Потом из глаз Жюстины разом отхлынула кровь, и голова ее бессильно упала вперед – так лошадь, изо всех сил натягивавшая узду, теряет равновесие, когда та лопается.

Я честно постарался удержать ее. Мы упали на пол вдвоем, слишком слабые, чтобы шевелиться. Жюстина плакала. Она плакала жалобно, как маленький ребенок, почти беззвучно.

– Простите, – всхлипнула она. – Простите. Я хотела помочь. Но столько всего мешает… Мысли путаются…

– Ш-ш-ш, – только и сказал я. Я попробовал погладить ее волосы, успокоить, прежде чем она снова возбудится. – Все будет хорошо.

– Мы умрем, – прошептала она. – Я никогда больше его не увижу.

Она поплакала еще немного, а тошнота и боль в животе все усиливались. Свет сквозь щели у косяка не менялся, так что я не знал, день или ночь на улице. И живы ли еще Томас и Майкл, чтобы прийти мне на помощь. Если они погибли, и погибли по моей вине, я никогда не смог бы жить с мыслью об этом.

Я решил, что сейчас все-таки ночь. Самая глухая, самая темная ночь. Никакое другое время суток не вязалось бы с тем положением, в котором я оказался.

Я опустил голову на затылок Жюстины, и она наконец стихла, словно уснула, выплакавшись. Я закрыл глаза и попытался придумать мало-мальски приемлемый план. Только ничего не выходило. Ни-че-го. Конец всему.

Что-то пошевелилось в темном углу, где было свалено тряпье.

Мы оба разом подняли взгляд. Я попытался высвободиться от Жюстины, но она удержала меня.

– Не надо. Не ходите туда.

– Почему? – спросил я.

– Вам это не понравится.

Я покосился на девушку. Потом с трудом встал и, шатаясь, побрел в угол с тряпьем. За отсутствием другого оружия я сжал в руке полотенце.

Кто-то лежал в тряпье. Кто-то в белой блузке, темной юбке и красной шапочке.

– Звезды милосердные, – выдохнул я. – Сьюзен!

Она слабо застонала и с трудом открыла глаза. Я рухнул на колени рядом с ней и откинул в сторону тряпки.

– Блин-тарарам, Сьюзен, только не пытайся сесть. Не шевелись. Дай мне посмотреть, все ли у тебя цело, ладно?

Я наскоро ощупал ее. Руки и ноги были на месте, ничего не кровоточило, но кожа вся горела от сильного жара.

– Голова кружится, – произнесла она. – Пить хочу.

– У тебя температура. Ты можешь перекатиться ко мне лицом?

– Свет. Режет глаза.

– Мне тоже, когда я проснулся. Это пройдет.

– Не надо, – прошептала Жюстина. Она сидела на корточках, медленно покачиваясь вперед-назад. – Вам это не понравится. Совсем не понравится.

Я оглянулся на Жюстину, а когда снова посмотрел на Сьюзен, та уже повернулась лицом ко мне. Лицо ее казалось утомленным, расстроенным. Она зажмурилась на свет и подняла смуглую руку, чтобы прикрыть глаза.

Я перехватил ее руку и внимательно посмотрел на нее.

Глаза ее были черными. Совершенно черными. Черными, чернее ночи, без белков, которые выдали бы в ней человека. Сердце мое, подпрыгнув, застряло у меня в горле, а все вокруг завращалось еще быстрее.

– Я же говорила, вам не понравится, – настаивала Жюстина. – Они ее обратили. Красная Коллегия ее обратила. Лично Бьянка.

– Дрезден? – прошептала Сьюзен.

«Боже праведный, – подумал я. – Этого не может быть».

– Мистер Дрезден? Мне так хочется пить.

Глава 35

Сьюзен всхлипнула, потом застонала, неуверенно пошевелившись. Рот ее случайно скользнул по моей руке, все еще покрытой подсыхающей кровью. Она застыла, только по телу пробежала дрожь. Потом посмотрела на меня своими огромными черными глазами, и лицо ее исказилось от желания. Она снова потянулась к моей руке, и я рывком отдернул ее.

– Сьюзен, – сказал я. – Погоди.

– Что это было? – прошептала она. – Как хорошо. – Она снова вздрогнула и перекатилась на четвереньки, не спуская с меня глаз.

Я покосился на Жюстину, но увидел только ее ноги, которые она подобрала под себя, снова забившись в щель между стиральной машиной и стеной. Я повернулся обратно к Сьюзен – та подбиралась ко мне на четвереньках, глядя на меня незрячими глазами.

Я попятился от нее, шаря по полу рукой. Рука наткнулась на окровавленное полотенце, и я швырнул его в Сьюзен. Она на мгновение застыла, потом со стоном опустила лицо и принялась лизать полотенце.

Я отполз подальше от нее. Голова все еще кружилась.

– Жюстина! – прошипел я. – Что нам делать?

– А что тут поделаешь? – прошептала в ответ Жюстина. – Выбраться отсюда мы не можем. Она уже не она. Стоит ей убить, она пропала.

Я внимательно посмотрел на нее через плечо:

– Стоит ей убить? Что вы имеете в виду?

Жюстина мрачно посмотрела на меня:

– Именно это и имею. Она уже изменилась. Но она еще не совсем такая, как они, пока процесс не завершен. Пока она не убьет кого-нибудь, высосав кровь. Так заведено у Красных.

– Значит, она все еще Сьюзен?

Жюстина безразлично передернула плечами:

– Более-менее.

– А что, если я поговорю с ней? Пробьюсь к ее сознанию? Может, нам удастся выбить из нее эту заразу?

– Никогда не слыхала, чтобы такое случалось, – сказала Жюстина и поежилась. – Они остаются такими. Точнее, это делается хуже и хуже. А потом они теряют контроль над собой и убивают. И все кончено.

Я прикусил губу.

– Должно же быть какое-то средство.

– Убить ее. Она еще слаба. Может, вдвоем нам это и удастся. Если мы будем ждать, пока она продвинется дальше, пока голод придаст ей силы, она справится с нами обоими. Для того нас сюда и посадили.

– Нет, – сказал я. – Я не могу поднять на нее руку.

Что-то промелькнуло на лице у Жюстины при этих моих словах, но так быстро, что я не успел понять, что именно – что-то теплое или, напротив, горячее, злобное.

– Тогда, возможно, она умрет от яда, высосав вас, – сказала она, зажмурившись.

– Черт подери. Должно же быть что-то. Что-то еще, что вы мне можете рассказать.

Жюстина пожала плечами и устало покачала головой:

– Мы с вами и так уже мертвы, мистер Дрезден.

Я стиснул зубы и вернулся к Сьюзен. Она продолжала, обиженно поскуливая, обсасывать полотенце. Потом оторвалась от него и посмотрела на меня. Я мог бы поклясться, что скулы и челюсть ее сильнее выпирали из кожи. Глаза ввалились, и взгляд их магнитом притягивал к себе, засасывая в бездонную, зловещую черноту.

Я отвел глаза прежде, чем те успели засосать меня. Сердце отчаянно колотилось, но понемногу успокоилось. На мгновение Сьюзен в замешательстве нахмурилась и поморгала, отгоняя неведомую темную силу, застилавшую ей зрение.

Но даже притом, что взгляд ее не околдовал меня, не загипнотизировал, превратив в беспомощную жертву, он подсказал мне одну очень важную вещь: воспоминания Сьюзен о том, как мы заглядывали друг другу в душу, не стерлись. Моя крестная до них не добралась. Черт, ну и дурак же я. Когда смертный видит что-то Внутренним Зрением, как это делают чародеи, воспоминания о том, что он видит, отпечатываются в его мозгу навсегда. А когда чародей заглядывает кому-то в глаза, в душу, это всего лишь другой способ использования Зрения. Причем способ двусторонний, поскольку тот, на кого ты смотришь, точно так же видит и твою душу.

Мы с Сьюзен заглядывали друг другу в душу больше двух лет назад. Она хитростью заманила меня в это дело. Собственно, именно после этого она начала преследовать меня в поисках сюжетов.

Леа не могла похитить воспоминаний о моей душе. Но она вполне могла прикрыть их чем-то, каким-то образом затуманить. С точки зрения нормального человека, это практически то же самое.

Но, черт подери, я ведь не нормальный человек. Я чародей.

Мы с Сьюзен всегда были близки – с самого начала наших отношений, а уж после того, как начали встречаться, – и подавно. Мы делили досуг. Делились словами, мыслями, телами. Такая близость не может не связывать. Как знать, может, мне и удастся использовать эту связь для того, чтобы пробиться к затуманенным воспоминаниям. Чтобы вернуть Сьюзен в себя саму.

– Сьюзен, – произнес я, стараясь говорить ясно и отчетливо. – Сьюзен Родригес.

При звуках ее истинного Имени по телу ее прошла дрожь. Я облизнул пересохшие губы и шагнул ближе к ней.

– Сьюзен. Я хочу помочь тебе. Ты не против? Я постараюсь помочь тебе, если смогу.

Она снова всхлипнула:

– Но… Мне так хочется пить. Я не могу.

Я протянул руку и отвел волосы с ее лица. Она не отреагировала на это, хотя подалась ближе ко мне, жадно раздувая ноздри и постанывая. Она унюхала мою кровь. Я плохо представлял себе, много ли яда попало мне в кровь, но я не хотел, чтобы ей было плохо из-за этого. Не время миндальничать, Гарри.

Я намотал ее волосы на правую руку и сжал их в кулак. Потом поморщился и взял Сьюзен за левую руку. Поплевав на пальцы, я прижал их к ее кисти, а кисть – к своему кулаку. Связь, и так уже чуть вибрировавшая между нашими телами, ожила задетой струной – усиленная моей слюной, ее волосами у меня в руке, касанием тел.

Я закрыл глаза. Любая попытка магической концентрации отзывалась во мне болью. Мое ослабшее тело било крупной дрожью. Но я не сдавался, напрягая всю свою волю. Я вспоминал все то время, что мы с Сьюзен провели вместе, все слова, сказать которые ей у меня не хватало духу. Я вспоминал ее смех, ее улыбку, ее губы, запах ее шампуня в ду´ше, тепло ее прижатого во сне к моей спине тела. Я собрал воедино все воспоминания о нас с ней и постарался вложить их в наведенную связь.

Воспоминания струились по моей руке, передаваясь в ее руку, – и замерли там, остановленные каким-то расплывчатым, эластичным барьером. Заклятием моей крестной. Я надавил сильнее, но сопротивление только нарастало, сколько я ни старался.

Сьюзен всхлипнула – жалобно, голодно. Она привстала на коленях и прижалась ко мне. Потом скользнула губами к моему горлу. Язык ее коснулся моей кожи, и по телу моему электрическим разрядом пробежала судорога желания.

«Черт, – подумал я, – человек одной ногой в могиле, а гормоны бесятся как ни в чем не бывало».

Я пытался одолеть заклятие крестной, но оно держалось крепко. Я ощущал себя малым ребенком, пытающимся отворить тяжелую стеклянную дверь.

Сьюзен вздрогнула, но продолжала лизать мою кожу.

Кожу приятно пощипывало, потом она онемела. Боль унялась немного. А потом я ощутил ее зубы – острые зубы, впившиеся в меня.

Я вскрикнул от неожиданности. Укус был несильный. Она кусала меня и больнее, когда мы с ней развлекались. Но и глаза у нее были тогда совсем другими. И кожа моя тогда не немела от ее наркотических поцелуев. Тогда она и в мыслях не имела сделаться кандидатом в Клуб вампиров.

Я надавил на заклятие еще сильнее, но силы мои убывали. Сьюзен укусила меня сильнее, и я ощутил, как тело ее напрягается, крепнет. Она уже не висела на мне. Свободная ее рука легла мне на затылок – и вовсе не из нежности. Она просто удерживала меня на месте. Потом она сделала глубокий вдох.

– Вот, – прошептала она. – Вот оно. Как хорошо…

– Сьюзен, – произнес я, пытаясь не ослаблять нажим на заклятие моей крестной. – Сьюзен. Не надо. Не уходи. Ты нужна мне здесь. Ты можешь навредить себе.

Челюсти ее начали смыкаться. Зубы ее остротой уступали вампирским клыкам, но ведь и человеческие зубы тоже неплохо прокусывают кожу. Она пропадала. Я чувствовал, как слабеет связь между нами.

– Прости, – сказал я. – Мне так не хотелось поднимать на тебя руку.

Я все давил на нее. Продолжать борьбу не имело смысла. Но я продолжал. Если не ради меня, так хоть ради нее. Я цеплялся за эту связь, за воспоминания о Сьюзен, о нас с ней.

– Я люблю тебя.

Почему это сработало именно сейчас, почему сплетенная моей крестной паутина подалась так, словно эти слова подействовали на нее как открытый огонь? Не знаю. Я так и не нашел этому объяснения. С другой стороны, самих по себе волшебных слов не бывает. Слова всего лишь удерживают магию. Они придают ей форму и направление, они делают ее полезной, описывая образы, к которым ты стремишься.

Впрочем, я вот что могу сказать: некоторые слова обладают силой, которая не имеет никакого отношения к сверхъестественному миру. Они отдаются резонансом в сердце и мозгу, они живут еще долго после того, как звуки их стихли, и эхо их звучит в душе и сердце. Значит, они обладают силой – самой что ни на есть настоящей силой.

Эти три слова как раз из таких.

Я хлынул в нее, сквозь окружающие ее темноту и смятение, и увидел в ее мыслях, что мой приход был как горячий огонь в стране бесконечного холода, как яркий маяк в ночи. Весь свет, все тепло наших воспоминаний обрушили возведенные внутри ее стены, смели старательно наведенные Леа чары, вырвали у моей крестной, где бы она ни была, похищенные воспоминания и вернули их на место.

Я услышал, как она плачет от внезапно нахлынувших воспоминаний. Она изменилась – прямо здесь, в моих руках. Жуткое, нечеловеческое напряжение изменилось. Оно не исчезло, но изменилось. Оно сделалось напряжением Сьюзен, смятением Сьюзен, болью Сьюзен – самой настоящей Сьюзен.

Сила заклятия слабела, оставляя за собой только смутное воспоминание, – так мелькнувшая в ночном небе молния оставляет за собой в темноте светящиеся полосы.

Я обнаружил, что стою рядом с ней на коленях, держа ее за руку. Она продолжала удерживать мою голову. Ее зубы все еще прижимались к моему горлу.

Я поднял дрожащую руку и погладил ее по волосам.

– Сьюзен, – тихо произнес я. – Сьюзен. Останься со мной.

Давление ослабло. Я почувствовал на плече ее горячие слезы.

– Гарри, – прошептала она. – О боже. Мне так хочется пить. Ужасно хочется.

Я закрыл глаза.

– Я знаю, – сказал я. – Извини.

– Я могла бы напиться тобой. Правда, могла бы.

– Да.

– И ты бы не смог помешать мне. Ты слаб, болен.

– Я не смог бы помешать тебе, – согласился я.

– Скажи это еще раз.

Я нахмурился.

– Что?

– Скажи это еще раз. Это помогает. Ну пожалуйста. Так трудно не…

Я сглотнул.

– Я люблю тебя, – сказал я.

Она дернулась, словно я с размаху ударил ее в подвздох.

– Я люблю тебя, – повторил я. – Сьюзен.

Она оторвала рот от моей кожи и подняла взгляд, заглянув мне в глаза. Это снова были ее глаза: темные, теплые, карие, припухшие, полные слез.

– Вампиры, – прошептала она. – Они…

– Я знаю.

Она зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, но те все равно катились из глаз.

– Я… Я п-пыталась помешать им. Честно, пыталась.

Боль снова пронзила меня – боль, не имевшая никакого отношения ни к ядам, ни к ранам. Она пронзила меня резко, пройдя под самым сердцем, словно кто-то проткнул меня сосулькой.

– Я знаю, – заверил я ее. – Ты сделала все, что могла.

Она с плачем прижалась ко мне. Я крепко-крепко обнимал ее. Довольно долго она молчала.

– Но это все еще во мне, – прошептала она наконец. – Это никуда не делось.

– Я знаю.

– Что же мне теперь делать?

– Мы чего-нибудь придумаем, – сказал я. – Обещаю. А пока у нас другие проблемы. – Продолжая крепко обнимать ее в темноте, я посвятил ее в то, что произошло.

– Нам на помощь кто-нибудь придет? – спросила она.

– Я… Вряд ли. Даже если Томасу с Майклом удалось спастись, сюда им не попасть. Если они вообще смогут выбраться из Небывальщины. Майкл мог бы обратиться к Мёрфи, но и она не сможет разнести этот клоповник без ордера. И уж Бьянка с ее связями этого еще долго не допустит.

– Нам надо вытащить тебя отсюда, – сказала она. – Тебе надо в больницу.

– Теоретически, именно так. Дело за малым – за деталями.

Она облизнула губы.

– Я… Ты вообще в состоянии двигаться?

– Не знаю. Это последнее заклятие. Если у меня и оставались еще силы, они ушли на него.

– Может, тебе поспать? – предложила она.

– Кравос не упустит такого шанса помучить меня… – Я осекся и уставился в стену.

– Боже, – шепнула Сьюзен. – Я люблю тебя, Гарри. Я хочу, чтобы ты знал это, и… – Она тоже замолчала и внимательно посмотрела на меня. – Что?

– Вот оно, – выдохнул я. – Именно то, что мне нужно.

– Что тебе нужно? Я не понимаю.

Чем больше я думал об этом, тем более безумным мне это представлялось. Но… черт, это могло сработать. Если бы я мог еще точно рассчитать это…

Я опустил взгляд, обнял Сьюзен за плечи и заглянул ей в глаза.

– Сможешь продержаться? Не поддаваться соблазну еще несколько часов.

Она поежилась:

– Думаю, смогу. Постараюсь.

– Вот и хорошо, – сказал я и сделал глубокий вдох. – Дело в том, что мне нужно заснуть достаточно крепко, чтобы увидеть сны.

– Но Кравос! – возразила Сьюзен. – Кравос же заберется в тебя. Он убьет тебя.

– Угу, – буркнул я и снова вздохнул. – Именно на это я и рассчитываю.

Глава 36

Кошмары начались почти сразу же – темное отравленное облако, притупляющее чувства, искажающее восприятие. Мгновение я висел на одной руке над адом, полным огня, дыма и жутких чудищ. Сталь наручников, удерживавших меня на весу, до крови впивалась мне в запястье. Дым резал глаза, жег горло, заставляя давиться кашлем. В глазах потемнело – я терял сознание.

Теперь я оказался в другом месте. В темноте. Я лежал на холодных камнях. Со всех сторон слышались шорохи передвигавшихся в темноте тварей. Скрежет чешуи или когтей. Негромкое, голодное шипение, блеск кровожадных глаз. Сердце мое ушло в пятки.

– Ага, вот ты где, – прошипел один из голосов. – Знаешь, а я ведь смотрел, как они развлекались с тобой.

Я сел, дрожа крупной дрожью.

– Ну да. За это их и называют монстрами. Они только это и умеют.

– Им понравилось, – продолжал шипящий голос. – Жаль, я не мог снять это на видео тебе на память.

– Телевидение тебя остатка мозгов лишило, Кравос, – заметил я.

Что-то вынырнуло из темноты и ударило по лицу. Удар опрокинул меня навзничь. В глазах вспыхнули разноцветные круги, но сознания я не потерял. Во сне, как правило, его не теряешь даже тогда, когда этого хочется.

– Шуточки, – прошипел голос. – Шуточки тебя не спасут.

– Блин-тарарам, Кравос, – проворчал я, снова садясь. – Уж не вышло ли какое-нибудь пособие, типа «Стандартные реплики для злодеев» или что-нибудь в этом роде? Ну, давай же, колись. Скажи мне, что, типа, раз ты все равно намерен убить меня, то уж можешь напоследок поведать свой тайный план.

Темнота снова ринулась ко мне. Я даже не пытался защищаться. На этот раз она опрокинула меня на камни и уселась мне на грудь.

Я смотрел на Кравоса снизу вверх. Формы и образы висели на нем сотканными из тумана одеждами. Я видел одетые на него очертания демона-тени. Я видел собственное лицо, парящее где-то там, в слоях образов. Я видел Жюстину и Лидию. И там, в самой середине этой бесформенной, колышущейся массы, я увидел Кравоса.

Он мало изменился. У него были худое, вытянутое лицо и каштановые, начинающие седеть волосы. Он отпустил пышную бороду, но от этого его голова казалась только менее пропорциональной. Плечи у него были широкие, но костлявые, а всю грудь покрывали нарисованные кровью ритуальные знаки, смысла которых я не знал и не хотел знать. Он замахнулся и ударил меня по лицу еще дважды. Весьма, надо сказать, болезненно ударил.

– Ну и где твои приколы, а, чародей? – хохотнул Кравос. – Где твои чертовы шуточки? Жалкий, самонадеянный кретин. Ничего, мы с тобой как следует еще повеселимся, прежде чем Бьянка придет покончить с тобой.

– Ты в этом уверен? – поинтересовался я. – Не знаю, не знаю. Это наше первое свидание. Так что давай уж не спеша, размеренно.

Кравос ударил меня еще раз, на этот раз в переносицу, отчего зрение заволокло слезами.

– Это не смешно! – выкрикнул он. – Ты же умрешь! Не будешь же ты и к этому относиться как к шутке!

– Почему бы и нет? – возразил я. – Кравос, я же сделал тебя как сосунка, пользуясь всего лишь куском мела и куклой Кеном. Ты самая большая пародия на заклинателя из всех, что я знаю. Даже я не ожидал, что одолеть тебя будет так просто; возможно, связь с куклой потому сработала чисто, что у вас с ней и анатомия оди…

Я не успел договорить. Кравос взвизгнул и схватил того меня, что был во сне, за горло. Ощущение оказалось совершенно реальным. Я чувствовал это так же, как если бы он и правда схватил меня, – его вес придавливал мое ослабевшее тело к камням, его пальцы пережимали мне трахею. Чисто рефлекторно я пытался отбиться от него – тщетно. Он продолжал душить меня, сдавливая горло все сильнее. В глазах – тех, что во сне, – потемнело, и я понял, что он не отпустит меня, пока не убедится, что я мертв.

Люди, пережившие клиническую смерть, часто рассказывают, будто видели какой-то туннель, в дальнем конце которого горит свет. Или как они поднимаются к свету – или летят, или плывут, или падают. Ничего такого со мной не было. Не могу сказать, говорит ли это что-нибудь о состоянии моей души. Я не видел ни света, ни озера или огня, чтобы упасть в них, я не слышал никаких голосов, ласково зовущих меня. Меня окружала лишь тишина, глубокая, лишенная времени, ибо я не слышал даже биения моего сердца в ушах. Я ощущал странное давление на кожу, на лицо, словно меня продавливали сквозь завесу из упаковочной пленки.

Я ощутил мягкий удар в верхнюю часть грудной клетки, и жжение в легких разом ослабело. Еще удар. Легким полегчало еще сильнее. Удары в грудь продолжались.

Сердце мое дернулось, забилось снова, и я почувствовал, как делаю хриплый вдох. Ощущение упаковочной пленки на коже подержалось еще секунду-другую и исчезло.

Я вздрогнул и с усилием открыл глаза. Когда мне это удалось, Кравос, продолжавший сдавливать мне горло, изумленно выпучил глаза.

– Нет! – взвыл он. – Ты же мертв! Ты мертв!

– Сьюзен делает его настоящему телу искусственное дыхание, – произнес кто-то за его спиной.

Кравос оглянулся на голос и тут же получил удар в подбородок. Он вскрикнул от неожиданности и страха и свалился с меня.

Я с трудом сделал еще один вдох и сел.

– Блин-тарарам, – прохрипел я. – Получилось!

Кравос поднялся на ноги и попятился, в ужасе переводя взгляд выпученных глаз с меня на моего спасителя и обратно.

Мой спаситель тоже был я. Ну, точнее, нечто, что выглядело ужасно похоже на меня. Оно обладало моими очертаниями и окраской, и по всему его телу виднелись синяки, царапины и свежие ожоги. Волосы его были всклокочены, а глаза на болезненно-бледном лице ввалились глубоко-глубоко.

Мой двойник посмотрел на меня и ухмыльнулся.

– Ну и видок у нас обоих, – заметил он. – Испугаешься.

– Что это? – прошипел Кравос. – Что еще за трюк?

Я протянул себе руку и пожал ее. Секунда ушла у меня на то, чтобы восстановить равновесие, но я тоже улыбнулся.

– Блин, Кравос, – сказал я. – При таких непрочных границах между этим миром и миром духов, я думал, ты уже догадался, в чем дело.

Кравос посмотрел на нас двоих и оскалился.

– Твой призрак, – прошипел он.

– С технической точки зрения, – сообщил мой призрак, – Гарри действительно умирал на целую минуту. Помнишь, откуда берутся духи? В нормальной ситуации энергии на то, чтобы создать нечто вроде меня, не хватило бы, но он ведь чародей – настоящий чародей, не жалкая подделка вроде тебя, – и при нынешнем состоянии границ Небывальщины мое появление было, можно сказать, неизбежным.

– Неплохо сказано, – кивнул я своему призраку.

– Рад, что твоя теория сработала, – отозвался он. – У меня одного так хорошо не вышло бы.

– Ну, за это можешь сказать спасибо Кравосу. Это они с Бьянкой и Маврой взбаламутили все настолько, чтобы это стало возможным. – Мы оба посмотрели на Кравоса. – Что ж, надеюсь, ты больше не будешь гадить исподтишка, пока я валяюсь обдолбанный до бесчувствия, а, балбес? Это удалось тебе в последний раз. Вопросы есть?

Кравос в ярости бросился на меня. Он превосходил меня силой, так что справиться с ним просто так у меня не получилось бы. Я ткнул пальцем ему в глаз. Он взвизгнул и укусил меня за руку.

И тут вмешался мой призрак. Он охватил Кравоса руками за шею и дернул назад. Кравос бился обезумевшим зверем, размахивая руками; отчаяние придавало ему сил. Мой призрак был немного сильнее меня, но и ему не удалось бы удержать Кравоса долго.

– Гарри! – крикнул мой призрак. – Ну!

Я схватил Кравоса за горло, вложив в руку все свои раздражение и ярость. Я занес левую руку, и ногти на ней – те, что во сне, – вытянулись, превратившись в блестящие когти. Кравос уставился на меня, онемев от изумления.

– Думаешь, ты один умеешь играть во сне, Кравос? Будь я готов к встрече с тобой в тот, прошлый раз, тебе никогда не удалось бы проделать со мной все это. – Лицо мое исказилось, и рот превратился в хищную пасть. – На этот раз я готов. Ты теперь в моем сне. И я забираю назад то, что мне принадлежит.

Я вгрызся ему в живот. Я вспорол его своими когтями и впился зубами в его потроха – как он тогда проделывал со мной. Клочья его плоти разлетались во все стороны, кровь – снящаяся – брызгала; внутренности – снящиеся – дымились.

Я рвал на куски и заглатывал сочившееся кровью мясо. Он визжал и бился, но уйти не мог. Я рвал его на куски и пожирал; горячая кровь его казалась мне сладкой, его призрачное мясо – изысканным, и оно заполняло ту зияющую пустоту, что была во мне.

Я сожрал его с потрохами.

И когда я сделал это, я почувствовал, как сила, уверенность, убежденность вернулись ко мне. Украденная у меня магия серебряной молнией устремилась обратно в меня, и это обретение ее кололо меня, жгло изнутри.

Но я не остановился на этом. Мой призрак отошел в сторону, пока я пожирал Кравоса. Проглотив его сердце, я обрел и его, Кравоса, силу – красную, полную жизни, примитивную и опасную силу. Магия Кравоса годилась только для разрушения.

Я присвоил и ее. Чего-чего, а объектов для разрушения у меня имелось достаточно.

Ко времени, когда я покончил с Кравосом, разлетевшиеся клочки его исчезали, как остатки любого страшного сна. Я распластался на снившемся мне полу, дрожа от бурлившей во мне энергии. Я ощутил на плече чью-то руку и поднял взгляд.

Должно быть, вид у меня был тот еще. Мой призрак отступил на шаг и поднял руки вверх.

– Полегче, полегче, – сказал он. – Полагаю, ты его сделал.

– Я его сделал, – тихо повторил я.

– Он был призрак, – сказал мой призрак. – Так что настоящей личностью считать его уже нельзя. Да и для призрака он был, скажем так, тухловат. Тебе не о чем жалеть.

– Легко сказать, – буркнул я. – Тебе со мной не жить.

– Тоже верно, – согласился мой призрак. Он опустил взгляд на себя. Его украшенное синяками тело понемногу делалось прозрачным. – Всем хорошо быть призраком, кроме одного. Стоит тебе разделаться с тем, что стало причиной твоего появления, и тебе конец. С Кравосом – настоящим Кравосом – уже покончено. От него оставалась только оболочка. И это же случилось бы и с ним, если бы он убил тебя.

– Разберись с другими, пока они не разобрались с тобой, – сказал я. – Спасибо.

– Затея была твоя, – сказал мой призрак. – Но мне понравилось.

– Надеюсь.

– Вот и хорошо. Ты уж постарайся не угробиться, ладно?

– Я подумаю.

Он помахал рукой и растворился окончательно.

Я заморгал и проснулся. Сьюзен склонилась надо мной и хлестала меня ладонью по щекам. Я ощущал себя перемолотым в труху – но этим дело не ограничивалось. Мое тело только что не жужжало от распиравшей его энергии, моя кожа зудела, словно я не занимался магией несколько недель. Она хлестнула меня еще пару раз, прежде чем я испустил сдавленный стон и поднял руку, чтобы остановить ее.

– Гарри? – спросила она. – Гарри, ты очнулся?

Я поморгал еще немного.

– Угу, – сказал я. – Угу. Встаю.

– Кравос? – спросила она.

– Я нажал на нужные кнопочки, и он сорвался с цепи. Он одолел меня, – сказал я. – Ну а потом я одолел его. Ты все сделала как надо.

Сьюзен, дрожа, привалилась спиной к стене.

– Господи. Когда ты перестал дышать, я едва не завизжала. Если бы ты не предупредил меня, не знаю, что бы я делала.

– Ты сделала все замечательно, – сказал я. Потом перекатился на четвереньки и встал, хотя тело мое протестующе взвыло. Казалось, боль происходит где-то далеко-далеко от меня. Все это было не важно. Энергия пульсировала во мне – вот это важно! Мне только нужно было высвободить часть этой энергии, пока я не взорвался.

Сьюзен рванулась было помочь мне, но отшатнулась, уставившись на меня.

– Гарри? Что случилось?

– Я получил кое-что обратно, – ответил я. – Это круто. Мне еще больно, но это ерунда. – Я заложил руки за голову и потянулся. Потом порылся в тряпье и нашел пару трусов, более-менее подходящих мне по размеру. Я застенчиво покосился на Сьюзен и натянул их. – Подыщи что-нибудь для Жюстины, и мы уходим отсюда.

– Я пыталась. Она не выходит из-за стиральной машины.

Я раздраженно стиснул зубы. Потом щелкнул пальцами и буркнул: «Ventas servitas».

В комнате взметнулся вихрь, и Жюстина пробкой вылетела из-за стиральной машины. Мгновение она лежала, нагая и оглушенная, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Жюстина, – сказал я. – Мы уходим. Мне плевать, сумасшедшая вы или нет. Вы идете с нами.

– Уходим? – переспросила Жюстина. Сьюзен помогла ей сесть и накинула ей на плечи красный плащ. Он доходил той до середины бедер, и она встала, дрожа как олень в свете фар. – Но… Мы же все умрем.

– Должны были, – возразил я. – Прошедшее время.

Я стал лицом к двери, направил часть бурлившей во мне энергии в указательный палец, наставил его в дверь и повторил: «Ventas servitas!»

Снова взревел ветер, и дверь разлетелась фонтаном щепок, разбив при этом одну или две из лампочек, освещавших просторное помещение за ней.

– Держитесь за моей спиной, обе! – приказал я голосом, дрожавшим от злости и напряжения. – Ни в коем случае не высовывайтесь вперед, если хотите остаться целыми.

И шагнул к двери.

Из-за косяка выметнулась рука, следом за которой показалось и остальное тело – Кайли Гэмилтон, вновь в человечьем облике и в своем славном маскарадном костюмчике. Он схватил меня за горло и с размаху припечатал спиной к стене.

– Гарри! – вскрикнула Сьюзен.

– Попался, – прошипел Кайли, с нечеловеческой силой вдавливая меня в стену.

За его спиной возникла и Келли; некогда хорошенькое лицо ее дергалось и перекашивалось, словно сидевшей в ней твари стало тесно в человеческой маске. Похоже, даже вампирских способностей к мимикрии явно не хватало, чтобы обуздать такой жуткий накал страстей.

– Налетай, сестричка, – сказал Кайли. – Заразен он или нет, мы сейчас вырвем у него сердце и отведаем наконец, какова на вкус кровь чародея.

Глава 37

Ярость охватила меня прежде, чем я успел испугаться, – ярость, столь яркая и слепящая, что я даже не поверил, что способен на такую. А может, сам я и не был способен. В конце концов, как говорится, что пожрешь… – даже если ты чародей.

– Отпусти, Кайли, – посоветовал я. – У тебя один шанс уйти живым – если ты уйдешь прямо сейчас.

Кайли расхохотался, оскалив клыки.

– Блефуй на здоровье, чародей, – проворковал он. – Нас не надуешь. Бери его, сестричка.

Келли рванулась ко мне, но я ждал этого. Я поднял правую руку и в третий раз произнес: «Ventas servitas!» Чудовищный порыв ветра ударил в нее с силой набитого песком мешка и отшвырнул через всю комнату, прямо в стену.

Кайли злобно взвизгнул, оторвал руку от моего горла и замахнулся ею мне в лицо. От первого удара я успел уклониться и с удовольствием услышал, как кулак его с хрустом врезался в камень. Однако движение это стоило мне равновесия, и пока я восстанавливал его, он снова бросился, целя в мою шею. Все, что мне оставалось, – это смотреть, как приближаются ко мне его руки.

И тут между нами возникла Сьюзен. Я не видел, как она приближалась, я увидел только, как она обеими руками перехватила его удар. С яростным вскриком она развернулась и швырнула Кайли следом за его сестрой. Он врезался в Келли, и оба еще раз грянулись о стену. Келли по-звериному взвизгнула. Из-под привлекательной плотской оболочки вырвалось черное, покрытое слизью, похожее на летучую мышь существо, провело по складчатой коже когтями и уставилось на Кайли. Тот стряхнул ее с себя, выкрикнул что-то на нечленораздельном наречии и тоже высвободился из маски. Оба с ожесточением замолотили друг по другу крыльями и когтями.

Я зарычал и выбросил вперед запястье – жестом, до сих пор мне незнакомым. Слова сами собой срывались с моего языка.

– Сатарак, на-кадум! – Багровая, злобная энергия, позаимствованная мною у Кравоса, выплеснулась из меня, из моей правой руки, стремительно метнулась через комнату и окутала обезумевших вампиров огненным коконом.

Они визжали, умирая. Звуки эти напоминали скрежет разрываемого металла и одновременно перепуганный детский плач. Волна жара докатилась и до нас, едва не спалив волосы у меня на груди, на ногах. Жирный, зловонный дым пополз по полу.

Я смотрел на то, как они умирают, хотя не видел почти ничего сквозь пламя. Часть меня хотела торжествующе отплясывать вокруг их погребального костра, размахивать руками и кататься в их пепле, когда тот остынет.

Гораздо большая часть меня болезненно сжималась. Я смотрел на последствия сложенного мною заклятия и не мог поверить, что оно исходило от меня, – откуда бы я ни почерпнул эту силу, как бы ни хотелось мне свалить это на извращенную душу Кравоса, это сделал все же я. Это я убил их, так же быстро и бездумно, как если бы раздавил ногой муравья.

«Но они же вампиры, – убеждала часть меня. – Они сами напросились на это. Они были монстрами».

Я покосился на задыхающуюся Сьюзен, белая блузка которой потемнела от крови. Не отрываясь, широко раскрытыми глазами смотрела она на огонь. Белки ее медленно темнели. Я увидел, как ее пробрала дрожь, и закрыл ей глаза рукой. Когда я отнял руку, глаза снова сделались нормальными, полными слез.

Там, в оболочке моего заклятия, стихали крики. Потом не осталось ничего, кроме потрескивания. Шипения. Бульканья.

Я отвернулся и посмотрел на дверь.

– Пошли, – сказал я.

Сьюзен и Жюстина послушно шагнули за мной.

Я вел их по подвалу. Он оказался неожиданно большим, недостроенным, сырым. В центре комнаты рядом с постирочной зияло большое сточное отверстие. Оно было забито трупами. Дети с маскарада. Другие, в лохмотьях и одежде с чужого плеча. Пропавшие бомжи.

Я задержался на краю отверстия, пытаясь уловить хоть один признак жизни. Ни дыхания, ни даже слабого биения пульса. Только мертвые тела. Пол под нашими ногами был влажный: из трубы у стены подтекала вода.

Накрытый обед.

– Ненавижу их, – сказал я. Голос мой прозвучал в подвале неожиданно громко. – Сьюзен, я их ненавижу.

Она ничего не сказала в ответ.

– Я не позволю им продолжать это. До сих пор я старался держаться подальше от них. Я больше не могу. После того, что видел, – не могу, и все тут.

– Вы не сможете биться с ними, – прошептала Жюстина. – Они слишком сильны. Их слишком много.

Я поднял руку, и Жюстина замолчала. Я склонил голову набок и услышал – краем своего натренированного слуха – чуть слышное постукивание. Я почти бегом пересек комнату, обогнул тела и оказался у небольшой ниши в стене.

В нише обнаружилась встроенная полка, а на ней – мой браслет, мой жезл и Бобов череп, который так и не удосужились вынуть из авоськи. При моем приближении глазницы черепа ожили, засветившись оранжевым огнем.

– Гарри! – вскричал Боб. – Звезды милосердные, ты цел и невредим! – Он поколебался секунду-другую. – И вид у тебя – грознее некуда. Даже в трусах с желтыми утятами.

Я опустил взгляд и попытался представить себе вампира, щеголяющего семейными трусами в желтых утятах. Или, если уж на то пошло, хотя бы чародея.

– Боб, – сказал я.

– Уау. – Боб даже присвистнул. – Твоя аура изменилась. Ты теперь ужасно похож на…

– Заткнись, Боб, – сказал я очень спокойным голосом.

Он послушался.

Я надел браслет и взял в руку жезл. Потом пошарил взглядом и нашел свой посох, стоящий в углу. Я забрал и его.

– Боб, – спросил я. – Что мое барахло делает здесь?

– О, – ответил Боб. – Это? Ну, видишь ли, Бьянке втемяшилось в голову, что твое, как ты говоришь, барахло может взорваться, если с ним кто-нибудь будет возиться.

Я услышал в его голосе этакую хитринку, хотя поклясться в этом не мог бы.

– Правда?

– Ума не приложу, с чего она это взяла.

– Считай, что я удваиваю твою зарплату. – Я взял череп и протянул Жюстине. – Вот, несите это. Только не уроните.

Боб снова присвистнул:

– Эй, красотка! Какой у тебя славный плащик. Можно посмотреть покрой?

Я дернул череп к себе – так резко, что Боб охнул.

– Не глазей куда не надо. Мы все еще у Бьянки в доме, и нам еще надо найти дорогу отсюда. – Я нахмурился, покосился на Жюстину, потом быстро посмотрел в одну сторону, в другую. – Где Сьюзен?

Жюстина зажмурилась.

– Она была здесь, прямо за… – Она повернулась и тоже принялась вертеть головой.

Из трубы все капала вода.

За этим исключением тишина стояла полная.

Жюстина затрепетала как лист.

– Здесь, – прошептала она. – Они здесь. Только мы их не видим.

– Кто это «мы», детка? – проворчал Боб, вертясь в своей авоське. – Я не вижу никаких завес, Гарри.

Я шарил взглядом по стенам, потолку, полу, сжимая в руке свой жезл.

– Ты видел, как она отошла? Или как ее утащили?

Боб смущенно закашлялся:

– Ну, по правде говоря, я смотрел больше на Жюстину. На ее маленькую, шикарную…

– Я тебя понял, Боб.

– Извини.

Я раздраженно тряхнул головой.

– Значит, они пробрались сюда, возможно прикрываясь завесой. Схватили Сьюзен и выскочили. Кой черт им прятаться? Почему бы просто не сунуть мне нож в спину? Или не прихватить заодно и Жюстину?

– Хорошие вопросы, – заметил Боб.

– А я скажу тебе почему. Потому что их здесь не было. Они не смогли бы утащить Сьюзен так просто. Не сейчас.

– Почему нет? – поинтересовался Боб.

– Уж поверь мне. Она бы им показала. Они не проделали бы этого, не подняв при этом шума, а мы бы это заметили.

– Допустим, ты прав, – сказал Боб. – Тогда зачем ей уходить от нас?

Жюстина покосилась на меня и облизнула губы.

– Ее могла заставить Бьянка. Я видела, как она делала это. Она заставила Сьюзен саму зайти в постирочную.

Я хмыкнул:

– Похоже, Бьянка налегала на книги, а, Боб?

– Вампир-чародей, – задумчиво произнес Боб. – Черная магия. Это может быть очень даже круто.

– Я тоже могу быть крутым. Ладно, Жюстина, идите за мной. И держите ухо востро.

– Есть, сэр, – негромко сказала она.

Я обошел ее и направился к лестнице. Часть той энергии, что я ощущал только что, исчезла. Боль и усталость снова придвинулись ближе. Я делал все, что в моих силах, чтобы поменьше думать о них. Короткий приступ паники застрял у меня в горле, пытаясь заставить меня визжать. Его я тоже оттолкнул прочь. Я просто подошел к нижней ступеньке и посмотрел наверх.

Наверху виднелась дорогая деревянная дверь, распахнутая настежь. Вниз по ступенькам струился мягкий ветерок и запах ночного воздуха. Поздняя ночь с предрассветным туманом. Я оглянулся на Жюстину, и та едва не отшатнулась от меня.

– Оставайтесь внизу, – приказал я ей. – Боб, кое-кто или кое-что может начать летать здесь. Постарайся помочь ей, чем сможешь.

– Хорошо, Гарри, – согласился Боб. – Ты, конечно, понимаешь, что эта дверь открыта для тебя. Они так и ждут, что ты подымешься.

– Угу, – буркнул я. – Что ж, сильнее я все равно не стану, так что почему бы не попробовать сейчас?

– Ты мог бы дождаться рассвета. Тогда они…

– Тогда они силой пробьются сюда, – перебил я его, – чтобы спрятаться от солнечного света. Так и так выйдет махалово. – Я повернулся к Жюстине. – Постараюсь вывести вас отсюда, – сказал я ей. – Если смогу.

Она быстро подняла глаза на мое лицо и тут же опустила их.

– Спасибо, мистер Дрезден. За попытку.

– Не за что, детка.

Я согнул и разогнул левую руку, ощущая на ней приятный холодок своего браслета-оберега. Потом покрепче сжал посох. Потом покатал в пальцах жезл, ощупывая врезанные в дерево руны – формулы силы, огня, власти.

Я поставил ногу на нижнюю ступеньку. Босые ноги ступали почти бесшумно, но доска скрипнула под моим весом. Я расправил плечи и шагнул выше, потом еще выше.

«Что ж, разберемся», – подумал я.

Боялся я наверняка. И злился до чертиков тоже.

Я постарался крепче держаться за злость и отмести страх прочь. Не могу сказать, чтобы это получилось у меня слишком хорошо, но я двинулся дальше.

За открытой дверью обнаружился просторный зал, и в дальнем конце его стояла Бьянка. На ней было то же белое платье, что я уже видел раньше, – мягкая ткань, туго натянутая на соблазнительных выпуклостях, играющая тенями с выразительностью живописного полотна. Сьюзен, дрожа, стояла перед ней на коленях, с низко склоненной головой. Одной рукой Бьянка держала ее за волосы.

Вокруг Бьянки и за ее спиной стояло с дюжину вампиров: костлявые члены, мешковатые черные тела, истекающие слюной клыки, кожистые перепонки между руками и телом. Несколько вампиров вскарабкались на стены и угнездились под потолком жирными черными пауками. У всех, даже у Сьюзен, были огромные черные глаза. И все до одного смотрели на меня.

Перед Бьянкой припали на колено человек пять-шесть в серых, невыразительных костюмах, оттопыривавшихся в неожиданных местах, с пистолетами в руках. Очень большими пистолетами.

«Наверное, это штурмовые автоматы», – подумал я. Взгляды у них были несколько квелые, словно им позволили видеть только часть из того, что происходило в помещении. Не более.

Я посмотрел на них и оперся на посох. И рассмеялся. Смех вышел так себе, сиплое кудахтанье, но и оно отдалось эхом от стен и высокого потолка и заставило вампиров беспокойно поерзать на месте.

Бьянка медленно изогнула губы в легкой улыбке.

– И что такого смешного ты увидел здесь, дружок?

Я улыбнулся в ответ. Не могу сказать, чтобы слишком дружески.

– Да все это. Хотя бы то, что вы, должно быть, считаете парня в трусах с желтыми утятами и с двумя деревяшками в руках чертовски опасным типом.

– Если на то пошло, считаю, – ухмыльнулась Бьянка. – Будь я на вашем месте, я сочла бы это лестью.

– Правда? – удивился я.

Бьянка чуть растянула губы, отчего улыбка сделалась шире.

– О да. Конечно. Джентльмены, – сказала она, обращаясь к мужчинам с автоматами, – огонь!

Глава 38

Я выставил левую руку вперед, бросив в браслет энергию, и крикнул: «Riflettum!»

Пистолеты с грохотом изрыгнули огонь. Пули высекали снопы искр, отлетая от невидимого барьера в каких-то шести дюймах от моей руки. Браслет разогрелся от напряжения: охранники явно не жалели пуль. Огонь стих так же внезапно, как начался, только отрикошетившие пули с визгом носились по залу, разнося в щепки дорогую мебель. Один из вампиров коротко взвыл и, сорвавшись со стены, жирным жуком плюхнулся на пол. Снова грянули выстрелы; автомат в руках у одного охранника вдруг дернулся вбок и как-то искривился, а сам он закричал от боли и опрокинулся с окровавленными руками и посеченным осколками лицом.

Современная техника неважно работает в присутствии магического источника, и механизмы автоматического оружия – не исключение.

Еще два автомата заело, остальные стихли, расстреляв магазины. Я продолжал стоять с вытянутой вперед рукой. По всему полу передо мной валялись сплющенными комочками свинца пули. Охранники попятились от меня, потом как-то разом шмыгнули за спины вампиров и выбежали из зала. Я не могу винить их. Если бы я держал в руках автомат, вдруг оказавшийся бесполезной железкой, я бы тоже сбежал.

Отпихнув пули босой ногой, я шагнул вперед.

– Прочь с дороги, – сказал я. – Выпустите нас. Мы не причиним вреда остальным.

– Кайли, – произнесла Бьянка, гладя Сьюзен по голове. – Келли. Она так и так сошла с ума. Не все переносят переход легко. – Взгляд ее переместился вниз, на Сьюзен.

Улыбка застыла на моем лице.

– Последний шанс, Бьянка. Отпусти нас с миром, и ты останешься жива.

– А если я скажу «нет»? – вкрадчиво спросила она.

Я зарычал от ярости и поднял свой жезл.

– Fuego! – рявкнул я.

Энергия вырвалась из жезла и алым вихрем устремилась в голову Бьянке.

Не прекращая улыбаться, Бьянка подняла левую руку, пробормотала какую-то тарабарщину, и на моих глазах перед ней соткался чуть вогнутый диск холодной тьмы, который встретил поток моей энергии и поглотил его, расколов на части, на маленькие струйки огня. Паркет в местах, где они попали на пол, загорелся.

Мгновение я молча смотрел на нее. Я знал, что она обучилась кое-каким трюкам – может, одному-двум заговорам, ну там, еще какой-нибудь мелочи. Но штуки вроде той, которую она сейчас проделала, подвластны не каждому. Что там, я знаю парней из Белого Совета, которые не отбили бы такого удара без посторонней помощи.

Бьянка мило улыбнулась мне и опустила руку. Вампиры рассмеялись своим шипящим, нечеловеческим смехом. По моей спине забегали мурашки, а в животе воцарилась ледяная пустота.

– Что ж, мистер Дрезден, – проворковала она. – Похоже, Мавра оказалась неплохим наставником, а я – способной ученицей. Похоже, мы с вами выступаем более-менее на равных. Впрочем, есть еще одна карта, которую мне хотелось бы выложить на стол. – Она хлопнула в ладоши.

Один из вампиров отворил дверь. За ней, опершись на модную трость, стоял темноволосый, смуглый, крепко сложенный мужчина среднего роста, одетый в шитый явно на заказ костюм безупречного покроя. Чуть запавшая челюсть и широкие скулы напомнили мне южноамериканских индейцев.

– Славный костюмчик, – сказал я ему.

Он окинул меня взглядом с ног до головы.

– Славные… утятки.

– Да уж, – вздохнул я. – Премного благодарен. Кто это?

– Меня зовут Ортега, – сказал мужчина. – Дон Паоло Ортега из Красной Коллегии.

– Привет, дон, – осклабился я. – Я хотел бы заявить протест.

Он улыбнулся, блеснув ровными белыми зубами.

– Не сомневаюсь, что хотели бы, мистер Дрезден. Однако я изучал сложившуюся здесь ситуацию. И баронесса, – он поклонился Бьянке, – не нарушила никаких законов. Ни общепринятых законов гостеприимства, ни данного ей слова.

– Вздор, – возмутился я. – Она нарушила дух и того и другого.

Ортега поцокал языком:

– Увы, у нашего племени принято, что законы не имеют духа, мистер Дрезден. Лишь слово. И баронесса Бьянка строго держалась слова. Вы развязали в ее доме многочисленные поединки, убили ее верноподданных, нанесли ущерб ее имуществу и репутации. И теперь вы тоже стоите, готовые продолжить свои нападки на нее в самой что ни на есть незаконной и преступной форме. Полагаю, то, что вы делаете, подпадает под определение «Закон Большой Дубинки».

– Если у вас есть сказать чего-то по существу, – перебил я его, – валяйте, выкладывайте.

Взгляд Ортеги вспыхнул.

– Я присутствую здесь в качестве наблюдателя от Красного Короля, только и всего. Я всего лишь свидетель.

– Свидетель, который донесет весть о вашем коварном нападении до других Коллегий, – пояснила Бьянка. – Это означает войну между нашим родом и Белым Советом.

Войну.

Между вампирами и Белым Советом.

Вот сукин сын. Это было просто немыслимо. Подобных конфликтов не было уже лет тысячу. Во всяком случае, на памяти живущих – а некоторые чародеи живут чертовски долго.

– Я никогда не считала вас тугодумом, мистер Дрезден, – сказала Бьянка. – Вы готовы выслушать мое предложение?

Я чувствовал себя хуже с каждой проходящей секундой. Тело мое слабело. Только что я был полон энергии, но я потратил довольно много ее на свою магию. Она должна была вернуться, но пока мои батарейки садились, и чем сильнее, тем меньше я мог не обращать внимания на боль, слабость, головокружение.

Короче говоря, вампиры взяли меня на мушку. Мне нужен был план. Позарез нужен. И время.

– Легко, – сказал я. – Я весь внимание.

Бьянка сжала пальцы, запущенные в волосы Сьюзен.

– Первое. Вам будут прощены ваши… издержки дурного вкуса, выказанные в несколько последних дней. Я не считаю двух последних смертей – не могу сказать, чтобы они были неспровоцированными, и потом, эти двое умерли по крайней мере быстро. Я вас прощаю, мистер Дрезден.

– Вы очень добры.

– Это еще не все. Уходя, вы можете забрать свое оборудование, свой череп и шлюху этого недоумка. Целыми, невредимыми и с заверениями неприкосновенности в будущем. Будем считать, мы квиты.

Я позволил себе некоторую сухость голоса.

– Как могу я отказаться от такого?

Она улыбнулась:

– Вы убили человека, который был мне очень дорог, мистер Дрезден, – не непосредственно вы, не спорю, однако к смерти ее привели именно ваши действия. Я прощаю вас и за это.

Я прищурился.

Бьянка зарылась пальцами в волосы Сьюзен.

– Эта останется со мной. Вы отняли у меня человека, мистер Дрезден. А я в ответ заберу человека, дорогого для вас. Таким образом, мы и здесь квиты.

Она покосилась на Ортегу, чуть улыбнувшись ему, потом снова повернулась ко мне.

– Ну? – спросила она. – Что вы на это скажете? Если вы предпочитаете остаться с ней, я уверена, мы найдем для вас подходящее место. После сообразных заверений в вашей преданности, разумеется.

Несколько мгновений я потрясенно молчал.

– Ну, чародей? – спросила она уже резче. – Каков ваш ответ? Примите мои условия. Мой компромисс. Иначе – война. И вы станете ее первой жертвой.

Я взглянул на Сьюзен. Она смотрела сквозь меня невидящими черными глазами, приоткрыв рот в какой-то разновидности транса. Возможно, я смог бы вывести ее из него, при условии, что стая вампиров не разорвет меня на клочки, пока я буду занят этим. Я посмотрел на Бьянку. На Ортегу. На шипящих вампиров. Они напустили на лакированный пол слюней.

Все тело мое болело, и я так жутко устал.

– Я люблю ее, – сказал я. Я произнес это не очень громко.

– Что? – Бьянка уставилась на меня. – Что вы сказали?

– Я сказал, я люблю ее.

– Она уже наполовину моя.

– Ну и что? Я все равно люблю ее.

– Она ведь уже не совсем человек, Дрезден. И совсем немного времени требуется на то, чтобы она сделалась мне сестрой.

– Возможно, – сказал я. – А может, и нет. Уберите руки от моей подруги.

Глаза Бьянки удивленно расширились.

– Вы с ума сошли, – сказала она. – Вы готовы рисковать хаосом, разрушением – войной. И все ради одной этой раненой души?

Я уперся посохом в пол, накапливая энергию. Ища ее глубже, чем прежде. На улице предрассветный воздух содрогнулся от грома.

Бьянка, даже Ортега явно пребывали в замешательстве. Они шарили взглядами по залу, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Ради одной души. Ради той, которую я люблю. Ради даже одной жизни. – Я послал энергию в жезл, и конец его засиял ярким белым светом. – На мой взгляд, это единственное, ради чего можно идти на войну.

Лицо Бьянки исказилось от ярости. Она не могла больше удерживать маску. Кожа ее лопнула, как у огромной гусеницы, и жуткая черная тварь проклюнулась из-под нее, лязгая зубами и в бешенстве сверкая глазами.

– Убейте его! – выкрикнула она. – Убейте его, убейте же!

Вампиры бросились на меня. Они тараканами копошились на полу, они пауками скользили по стенам – и все с невероятной быстротой. Бьянка набрала полные руки темноты и швырнула в меня.

Я отступил на шаг и отбил этот темный ком своим посохом. Он отлетел прямо в одного из Бьянкиных прихвостней. Темнота поглотила вампира, и он успел только взвизгнуть изнутри этого облака. Когда темный туман рассеялся, от бедолаги не осталось ничего, кроме кучки пыли. Я отвечал на это новым фонтаном огня из своего жезла, которым я косил наваливавшихся на меня вампиров направо и налево. Те с визгом корчились в пламени.

Сверху и чуть сбоку на меня брызнула струя ядовитой слюны, и я едва успел увернуться от нее. Цеплявшийся за потолок вампир нырнул следом за своей слюной, но налетел брюхом на мой упертый в пол другим концом посох. Послышался неприятный, влажный хлопок, и лопнувший вампир покатился по полу. Я взмахнул посохом и опустил его на голову мерзкой твари, и удару этому вторил удар грома на улице. Энергия устремилась в посох и размозжила голову вампира, как недоваренное яйцо. С потолка посыпалась пыль, а когти умирающего вампира выбили по полу замысловатое стаккато.

Для начала все складывалось неплохо: ближние ко мне вампиры, оскалившись, пятились от меня. Однако число их все росло, и задние напирали. Бьянка швырнула в меня еще порцию своей темной дряни, и хотя я выставил перед собой и жезл, и посох, могильный холод все же обжег мне пальцы.

Силы мои начали убывать, я взмок и задыхался, а усталость и слабость, казалось, спорили за право первой уложить меня. Я тряхнул головой, отгоняя головокружение, – как раз вовремя, чтобы послать еще один огненный заряд в подобравшегося ко мне совсем близко вампира, но тот отпрянул, так что все, чего я добился, – это еще одного озерка огня на полу.

Противник на время отступил, отрезанный от меня огнем, и я чуть перевел дух.

Их слишком много. Мне не одолеть такой толпы вампиров. Мысли панически метались в голове. Их слишком много. И Жюстину, и Сьюзен, и меня самого можно считать покойниками. Как тех, внизу. Тех, кого вампиры уже убили.

Я прислонился спиной к дверному косяку, задыхаясь, пытаясь поймать за хвост промелькнувшую мысль. Мертвые. Жертвы. Те, что лежат внизу. Мертвецы.

Я уронил жезл на пол и рухнул на колени.

Концом посоха я стремительно очертил на полу круг. Этого хватило, чтобы он с гудением потревоженной энергии замкнулся вокруг меня. Чего-чего, а магической энергии в этом доме хватало с избытком. Целое море сверхъестественной энергии ждало, чтобы ее использовали.

У меня не было рецепта таких заклинаний. У меня не было ни точки отсчета, ни цели, но и сама магия была не из тех, с какими я обычно работаю. Я направил свои чувства вниз, в землю, ощупывая все ими, словно пальцами. Я выбросил из головы и пылающий зал, и моих врагов, и завывания Бьянки. Я не думал о дыме, боли, тошноте. Я сосредоточился и потянулся вниз.

И я нашел их. Я нашел мертвых, жертв, тех, кого убили вампиры. Не только несколько тел, сваленных в колодец бесполезным мусором. Я нашел и других. Дюжины. Десятки. Сотни. Кости, зарытые как попало, безымянные, забытые всеми. Беспокойные тени, загнанные под землю, слишком слабые, чтобы выйти на поверхность и мстить или искать покой. Как знать, возможно, в другую ночь, в другом месте, мне и не удалось бы проделать этого. Однако тут Бьянка и ее братия совместными усилиями сами открыли мне дорогу. Они рассчитывали ослабить границу между миром живых и миром мертвых, чтобы использовать это оружие против меня.

Но, как известно, у всякой палки два конца.

Я нашел этих духов, дотянулся до них и коснулся, одного за другим.

– Memorium, – прошептал я. – Memoratum. Memortius.

Энергия хлынула из меня. Я не сдерживал ее, щедро делясь с ними. Со всеми до последнего. С совращенными, с преданными, с бездомными, с беспомощными. Со всеми людьми, пожранными вампирами за долгие годы, со всеми, до кого я смог дотянуться. Я дотянулся до того жуткого кошмара, что породили Бьянка и ее союзники, и отдал этим неприкаянным теням всю свою силу.

Дом задрожал.

Откуда-то снизу, из подвала, донесся рокочущий звук. Он начинался как стон. Он поднялся до вопля. А потом он сделался оглушительным визгом, одной своей силой сводящим судорогой мышцы, натягивающим нервы туже струн.

Мертвые вырвались из подземелья. Они пробивались сквозь пол струями дыма, языками огня, облачками пепла. Я увидел их прежде, чем, шатаясь от измождения, выкрикнул последние слова заклинания. Я увидел их лица. Я увидел мальчишек-газетчиков из ревущих двадцатых, и набриолиненную уличную шпану пятидесятых. Я увидел разносчиков, и оборванных бомжей, и потерявшихся детей, и все они восстали, ища мести. Призраки размахивали пылающими руками, и вампиры выли от ожогов; они бросались дымными телами, забивая носы и глотки. Они выкрикивали свои имена и имена своих убийц, имена своих любимых, и дом сотрясался от их ненависти, как от урагана, как от землетрясения.

Потолок начал рушиться. Я увидел, как вампиры проваливаются в подвал вместе с горящими участками перекрытия. Кто-то пытался спастись, но духи мертвых не знали жалости, как не знали до этой минуты покоя.

И вампиры гибли. Вопли призраков раздавались повсюду – ужасные и прекрасные, причудливые и захватывающие дух, как само человечество. Шум этот не оставлял места ни мысли, ни речи, колотя по коже не слабее физических ударов.

Мне в жизни еще не было так страшно. Я вскочил и замахал Жюстине. Она, шатаясь, бросилась вверх по лестнице. Глаза Боба горели ярко-оранжевым светом – отличный маяк в густом дыму. Я схватил Жюстину за руку и попытался найти выход из сотрясающегося дома, в обход зияющей разверзнутым адом дыры в полу.

Я увидел, как призрак бросился на Бьянку, протягивая к ней пылающие руки. Бьянка отшвырнула его в сторону своим ледяным зарядом, схватила Сьюзен за запястье и потащила в сторону входной двери.

Все больше призраков гналось за ней, старшей из обитавших в этом доме убийц. Призраки из огня, дыма, щепок… Один даже соорудил себе тело из пуль, в изобилии валявшихся на полу.

Она отбивалась от них. Когтями и заклятиями пробивала она себе дорогу к выходу. Сьюзен начала приходить в себя, с испуганным лицом оглядываясь по сторонам.

– Сьюзен! – крикнул я. – Сьюзен!

Она начала отбиваться от Бьянки, и та с шипением повернулась к ней. Ей удалось-таки дотащить мою подругу почти до самой двери, когда один из призраков вцепился ей в ногу, и та загорелась.

Бьянка истошно завизжала, окончательно обезумев от боли и ярости. Она занесла руку с темными, блестящими когтями и устремила их в горло Сьюзен.

Последним напряжением тела и разума я послал заклятие, вложив в него имя Сьюзен.

И вдруг увидел ее. Призрак Полы. Она появилась словно из ниоткуда – почти прозрачная, но хорошенькая – и ринулась прямо под когти Бьянки, заслоняя собой Сьюзен. Из ее шеи ударила до ужаса алая кровь. Сьюзен отшатнулась в сторону. И тут Бьянка завизжала еще громче и пронзительнее: окровавленный призрак прижался к ней, крепко охватив руками чудовищную черную фигуру.

Мое заклятие ненамного отстало от Полы. Оно ударило Бьянку в лицо порывом ветра, который подхватил ее и, перевернув пару раз, с размаху швырнул об пол. Обугленные доски с треском подались под ее весом, и навстречу мне из пролома выметнулись пламя и волна зловонного черного дыма. Я почувствовал, что теряю равновесие, и, пошатнувшись, полетел на пол.

Духи ринулись следом за Бьянкой в пролом, в огонь и дым. Дом жутко заскрипел и начал рушиться.

Я не мог подняться. Я ощутил на локте чьи-то маленькие крепкие руки, и тут же Сьюзен подхватила меня под другую руку. Она подняла-таки меня на ноги, и вдвоем с Жюстиной, державшей меня с другой стороны, они помогли мне выбраться из старого дома.

Мы не успели отойти от него и пары десятков шагов, когда он со страшным грохотом обвалился. Мы оглянулись, и я увидел, как дом словно оседает в землю, в бьющее из-под нее адское пекло. Позже пожарные охарактеризовали это взрывом скопившегося в подземной полости газа, но я-то знаю, что видел. Я видел, как призраки убитых в этом доме свели счеты с убийцами.

– Я люблю тебя, – сказал я или попытался сказать Сьюзен. – Я люблю тебя.

Она прижалась губами к моему рту. Мне показалось, она плачет.

– Ш-ш-ш, – сказала она. – Ш-ш-ш, Гарри. Я тоже тебя люблю.

Вот так все и вышло.

А потом у меня больше не было повода цепляться за сознание.

Глава 39

Как последний, садистский штришок высших сил, задумавших превратить мою жизнь в кромешный ад, расцениваю я то, что ожоговое отделение оказалось переполненным и меня поместили в одну палату с Черити Карпентер. Язык у этой женщины был острее меча. Даже Амораккиуса. Правда, слушая ее, я почти все время улыбался. Майкл мог бы гордиться.

Младенец, как я узнал, резко пошел на поправку в тот самый предрассветный час, когда сгорел и провалился под землю дом Бьянки. Я полагаю, что Кравос откусил у пацана кусок его души, а я вернул ее на место. Майкл подумал, что Господь просто сделал этот день днем хороших новостей. Какая разница – главное, результат.

– Мы решили, – объявил Майкл, обняв Черити своей жилистой рукой, – назвать его Гарри.

Черити испепелила меня взглядом, но промолчала.

– Гарри? – переспросил я. – Гарри Карпентер? Майкл, что такого сделало вам это бедное дитя?

Впрочем, на душе у меня потеплело. Имя они так и оставили.

Черити выписалась из больницы на три дня раньше меня. Почти все время до моей выписки рядом оставались либо Майкл, либо отец Фортхилл. Ни тот ни другой не говорили ничего, но Майкл был при мече, а отец Фортхилл не выпускал из рук распятия. На случай, если у меня будут назойливые посетители.

Как-то ночью, когда мне не спалось, я заметил Майклу, что меня беспокоят побочные эффекты моей работы – та опасная, разрушительная магия, с которой я боролся. Я боялся, что это будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

– Я не философ, Гарри, – ответил он. – Но вот вам одно соображение. То, что происходит, – происходит. И иногда это задевает тебя. – Он помолчал, чуть нахмурившись, прикусив губу. – А иногда это ты задеваешь. Понимаете, о чем это я?

Я понял. И уснул сном младенца.

Майкл объяснил, что они с Томасом бежали с поля боя у моста всего через несколько минут после того, как тот начался. Но время в Небывальщине и время у нас, в Чикаго, связаны весьма причудливыми законами, и они вынырнули в наш мир аж в два часа пополудни.

– Томас вывел нас в этот дом терпимости, – сжав губы, сказал Майкл.

– Я не чародей, – обиделся Томас. – Я мог выйти из Небывальщины единственно в местах, близких моему сердцу.

– В обители греха! – возмущался Майкл.

– В клубе для джентльменов, – возразил Томас. – Причем одном из лучших в городе.

Я промолчал. Кто там говорит, что я не умнею с возрастом?

Мёрфи вышла из зачарованного транса парой дней спустя. Мне пришлось передвигаться в инвалидной коляске, но я все же присутствовал вместе с ней на похоронах Кравоса. Под моросящим дождиком она дотолкала меня до могилы. Там ждал представитель городских властей; он подписал какие-то бумаги и откланялся. А потом там остались только мы вдвоем и могильщики, с шорохом швырявшие лопатами землю.

Мёрфи наблюдала за церемонией, не проронив ни слова. Глаза ее ввалились и словно полиняли, сделавшись из голубых почти серыми. Я не нажимал, а она не говорила, пока рыхлая земля не скрыла гроб от глаз.

– Я не смогла остановить его, – произнесла она. – Я пыталась.

– Но мы побили его. Вот почему мы здесь, а он там.

– Ты побил его, – возразила Мёрфи. – А от меня не было никакого толка.

– Он сделал тебя как маленькую. Даже будь ты чародеем, он бы добрался до тебя – как, черт подери, почти проделал со мной. – Я поежился – даже воспоминание об этом сводило мышцы живота болью. – Кэррин, тебе не в чем себя упрекнуть.

– Я знаю, – сказала она, но как-то не слишком убежденно. Она молчала довольно долго, и до меня наконец дошло, что она не говорит, чтобы не выдать голосом слез, которые скрывал от меня дождь. Впрочем, она не склоняла головы и не отворачивала взгляда от могилы.

Я нашел ее руку и пожал. Она ответила на пожатие. Так мы стояли под дождем, пока последний ком земли не упал на могилу Кравоса.

На обратном пути Мёрфи вдруг остановила мою коляску у белого могильного камня у самого входа на кладбище.

– «Он умер за правое дело», – прочитала она, нахмурившись, и посмотрела на меня.

Я пожал плечами и почувствовал, что рот мой кривится в улыбке.

– Пока нет. Не сегодня.

Майкл и Фортхилл позаботились ради меня о Лидии. Настоящее ее имя оказалось Барбара Как-то-там. Они собрали ее и увезли из города. Как выяснилось, у церкви имеется собственное подобие Программы Защиты Свидетелей, прячущее людей от угрожающих им сверхъестественных плохих парней. Фортхилл рассказал мне, как девушка бежала из его церкви, так как боялась уснуть. Вампиры сцапали ее, стоило ей покинуть церковь, – вот почему я нашел их на том старом складе. Она отправила мне коротенькую записку, в которой говорилось: «Простите и спасибо за все».

Когда я выписался из больницы, Томас прислал мне письмо с благодарностью за спасение Жюстины. Он прислал его в виде маленькой карточки, прикрепленной к галстуку, составлявшему все одеяние Жюстины. Догадайтесь сами, на какой части тела был повязан галстук. Я принял карточку, но не девушку. Во-первых, делить девушку с вампиром – дело рискованное. Во-вторых, Жюстина, конечно, очень мила и очень свежа – когда не ходит по грани нервного срыва. Впрочем, я не ставлю это ей в вину. Множеству людей приходится принимать лекарства, чтобы держать нервную систему в норме. И тут уж не столь важно, какие именно – транквилизаторы или секс-вампира. Главное, чтобы действовало.

У меня и без этого хватало проблем с женщинами.

Сьюзен посылала мне цветы и звонила каждый день, что я провел в больнице. Но наши разговоры никогда не затягивались надолго, и она ни разу не зашла проведать меня. Выписавшись из больницы, я первым делом поехал к ней домой. Она там больше не жила. Я попытался позвонить ей на работу, но так ни разу не смог ее застать. В конце концов мне пришлось прибегнуть к магии. Я нашел несколько ее волосков на расческе у меня в ванной и в один из последних погожих дней сезона обнаружил ее на пляже, на берегу озера Мичиган.

Я застал ее лежащей на солнце в крохотном белом бикини. Я присел рядом на песок, и в ней что-то сразу изменилось – появилось какое-то слабое напряжение, которое я ощущал, хоть и не видел ее глаз за стеклами солнечных очков.

– Солнце помогает, – сказала она. – Иногда это почти пропадает – на время.

– Я искал тебя, – сказал я. – Я хотел поговорить с тобой.

– Я знаю, – вздохнула она. – Все изменилось, Гарри. При свете дня все не так плохо. Но ночью… – Она поежилась. – Мне приходится запираться. Я не доверяю себе с людьми, Гарри.

– Я понимаю, – кивнул я. – Ты знаешь, что происходит?

– Я говорила с Томасом, – призналась она. – И с Жюстиной. Они показались мне довольно милыми. Они многое мне объяснили.

Я поморщился.

– Послушай, – сказал я. – Я хочу помочь тебе. Я найду способ избавить тебя от этого. Мы найдем средство. – Я взял ее за руку. – Блин-тарарам, Сьюзен. Я не мастак по этой части. – Я порылся в кармане и неуклюже надел ей на палец кольцо. – Я хочу быть рядом с тобой. Выходи за меня.

Она села и уставилась на свой палец, на самое шикарное кольцо, какое я смог себе позволить. Потом придвинулась ко мне и поцеловала в губы. Наши языки коснулись друг друга. Мой сразу онемел. Я почувствовал легкое головокружение, и по телу пробежала волна медленного наслаждения, какую я уже испытывал раньше.

Она отодвинулась от меня; лицо ее под солнечными очками оставалось непроницаемым.

– Я не могу, – сказала она. – Я всегда до ужаса хотела тебя, Гарри. Я не могла совладеть с собой, когда ты рядом. И я не научилась еще распознавать виды голода. – Она положила кольцо мне на ладонь и встала, захватив с песка полотенце и сумочку. – И не охоться за мной. Я позвоню.

И ушла.

Помнится, я похвалялся перед Кравосом, что с юности научился бороться с кошмарами. До некоторой степени это правда. Если какая-нибудь сволочь заявится ко мне в голову подраться, я смогу отделать ее по первое число. Но теперь меня мучили собственные кошмары. Часть меня самого. И они всегда одинаковы: тьма и окружающие меня со всех сторон вампиры с их жутким, шипящим смехом.

Я просыпаюсь, крича и плача. Свернувшийся у меня в ногах Мистер поднимает голову и смотрит на меня. Но не уходит. Он просто переворачивается на другой бок, урча, как подвесной мотор. Это успокаивает. И я засыпаю, держа свет под рукой.

– Гарри, – заявил мне как-то вечером Боб, – ты не выходишь на работу. Ты вообще почти не выходишь из квартиры. Квартплата просрочена почти на неделю. И это твое исследование вампиров продвигается черепашьими темпами.

– Заткнись, Боб, – ответил я ему. – Эта последняя мазь составлена неправильно. Если бы нам удалось превратить ее в жидкость, возможно, ее можно было бы включить в…

– Гарри, – повторил Боб.

Я покосился на череп.

– Гарри, Совет прислал тебе сегодня извещение.

Я медленно встал.

– Вампиры. Совет объявил военное положение. Насколько я понял, Париж и Берлин уже неделю как повержены в хаос. Консул созывает собрание. Здесь.

– Белый Совет собирается в Чикаго, – задумчиво повторил я.

– Вот именно. Они хотят знать, что, черт подери, произошло.

Я пожал плечами.

– Я отослал им свой отчет. Я делал только то, что было необходимо, – сказал я. – Или так близко к этому, как у меня получалось. Я не мог оставить ее им, Боб. Не мог.

Череп вздохнул:

– Не уверен, что это их убедит, Гарри.

– Придется попробовать, – буркнул я.

В дверь постучали. Я выбрался из лаборатории. За дверью стояли Мёрфи и Майкл, навьюченные покупками. Уголь и керосин – на улице холодает. Продукты. Фрукты. Майкл умышленно положил на видное место бритву.

– Как дела, Дрезден? – спросила Мёрфи. Голубые ее глаза были совершенно серьезны.

С минуту я смотрел на нее. Потом на Майкла.

– Бывает хуже, – сказал я. – Заходите.

Друзья. С ними жизнь становится легче.

Итак, вампиры объявили войну мне и всем прочим местным чародеям. Мелкие колдуны и прочие шарлатаны взяли за правило не выходить из дому после захода солнца. Я больше не заказываю пиццу с доставкой на дом. С тех пор, как первый же парень чуть не взорвал меня к чертовой матери.

Совет будет вне себя от ярости, но мне не привыкать.

Сьюзен не звонит. Не заходит. Но я получил от нее открытку на день рождения, в Хеллоуин. Всего три слова.

Догадайтесь какие.

Content

Джим Батчер
Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок

Гроза из преисподней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Луна светит безумцам

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Могила в подарок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39