Полетт Джайлс

Новости со всех концов света

Paulette Jiles

NEWS OF THE WORLD

© Paulette Jiles, 2009

© Перевод. Т. Осина, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

* * *

Посвящаю подругам, отправившимся в дальний путь: Сьюзен, Джун, Эйприл, Нэнси, Кэролайн, Ванде, Эвелин и Рите Уайтман Виппет

Глава 1

Уичито-Фолс, штат Техас, зима 1870 года

Капитан Кидд развернул свежий номер газеты «Бостон морнинг джорнал» и начал читать статью о пятнадцатой поправке к конституции. Родился капитан в 1798 году, а третья в его жизни война закончилась всего пять лет назад, и он надеялся, что она станет последней. Однако сейчас мировые новости старили больше, чем само время. И все же даже в сезон холодных весенних дождей капитан Кидд продолжал добросовестно исполнять взятую на себя миссию. Когда-то он работал печатником, однако война отобрала и станок, и все остальные инструменты, а экономика Конфедерации рухнула еще до капитуляции. Поэтому теперь приходилось зарабатывать на жизнь, переезжая из одного городка Северного Техаса в другой в плаще с поднятым воротником и с притороченным к седлу непромокаемым портфелем, набитым газетами и журналами. Капитан ездил верхом на прекрасном коне и постоянно боялся, что кто-нибудь попытается его отобрать. К счастью, пока каким-то чудом обходилось без серьезных проблем. Случилось так, что двадцать шестого февраля он прибыл в Уичито-Фолс, развесил по городу афиши, а потом заехал в платную конюшню, где оставил своего верного Пашу и облачился в парадный костюм, после чего отправился выступать с чтением свежих газет. На улице лил дождь, безжалостно и громко стуча по крыше, но, к счастью, капитан обладал сильным, звучным голосом. Он невозмутимо расправил страницы газеты.

– Ратифицированная третьего февраля тысяча восемьсот семидесятого года пятнадцатая поправка наделяет избирательным правом всех граждан, без различия по признаку расы, цвета кожи или прежнего состояния рабства.

Капитан поднял голову; стекла очков блеснули. Слегка склонившись над кафедрой, он сдержанно пояснил, что речь идет о цветных джентльменах.

– Давайте обойдемся без возмущения и женских истерик. – Он окинул внимательным взглядом ряды обращенных к нему лиц и добавил: – Слышу в публике невнятное бормотание. Немедленно замолчите. Ненавижу, когда бормочут. – Капитан Кидд строго посмотрел на слушателей и развернул следующую газету. – Далее. Свежий номер «Нью-Йорк трибюн» сообщает: по словам свидетеля-китобоя, пытавшееся достичь Северного полюса исследовательское судно «Ганза» было раздавлено льдами и затонуло в семидесяти градусах к северу от Гренландии. О выживших и погибших в статье не упоминается.

Капитан нетерпеливо перевернул страницу. Его суровое с чеканными чертами лицо было чисто выбрито. Волосы поседели и слегка поредели, но рост по-прежнему составлял шесть с лишним футов. В одиноком ярком луче фонаря поблескивали стекла очков. Сзади на ремне в кобуре прятался револьвер «слокум» тридцать второго калибра, с коротким стволом и пятью патронами в обойме. Капитан не питал к оружию нежных чувств и пускал в ход редко – лишь в случае крайней необходимости.

У задней стены, за спинами сидевших слушателей возвышались трое свободных чернокожих парней: Бритт Джонсон с дружками Пейнтом Крофордом и Деннисом Кьюртоном. Бритт занимался перевозкой грузов, а остальные работали у него погонщиками. Все трое держали шляпы в руках, а одной ногой упирались в стену для пущей устойчивости. Переполненный зал представлял собой просторный склад, где хранили состриженную с овец шерсть. Впрочем, время от времени его также использовали для общих собраний и различного рода выступлений. Аудитория состояла из мужчин, преимущественно белых. В темном помещении луч фонаря казался особенно резким.

Капитан Кидд ездил по Северному Техасу из одного небольшого городка в другой, арендовал на час церковь или другое подходящее помещение, читал собравшимся жителям свежие газеты и взимал за это плату десять центов с человека. Путешествовал он в одиночестве, так что собирать деньги было некому. Однако обманывали его редко, а если кто-нибудь из слушателей пытался незаметно улизнуть, непременно находился другой – сознательный, который хватал мошенника за грудки, хорошенько встряхивал и напоминал, что тот, как и все, должен заплатить положенные десять центов. После этого монетка со звоном падала в банку из-под краски.

Капитан Кидд увидел, что, стремясь привлечь внимание, Бритт Джонсон поднял указательный палец. Он коротко кивнул и закончил выступление статьей из газеты «Филадельфия инкуайрер», посвященной британскому физику Джеймсу Максвеллу и его теории электромагнитного возмущения в эфире, длина волны которого превышает инфракрасное излучение. Тактический прием служил определенной цели: утомить слушателей, успокоить и вызвать желание тихо разойтись. Разнообразные непредвиденные происшествия и бурное выражение чувств успели изрядно наскучить. Собственная жизнь представлялась капитану Кидду тяжелой, неприятной и даже довольно неудачной, причем ощущение краха возникло недавно. Томительная скука переполняла душу, словно каменноугольный газ, и он не видел выхода кроме стремления к уединению и покою. А потому с некоторых пор старался быстрее закончить чтение и удалиться.

Капитан аккуратно сложил газеты и убрал в портфель. Склонился влево, задул фонарь «бычий глаз» и стал пробираться сквозь толпу. Люди со всех сторон благодарили и старались пожать ему руку. Лишь какой-то светловолосый незнакомец сидел молча и внимательно наблюдал за происходящим. Его сопровождали двое не обладавших похвальной репутацией то ли индейцев, то ли метисов из племени кэддо. Блондин повернулся на стуле и в упор посмотрел на Бритта. Другие слушатели подошли, чтобы поблагодарить капитана за чтение и спросить, как поживают его взрослые дети.

– Терпимо, терпимо, – кивнув, лаконично ответил Кидд и поспешил к Бритту Джонсону, чтобы узнать, о чем тот намеревался спросить.

Капитан Кидд полагал, что речь пойдет о нашумевшей пятнадцатой поправке, однако ошибся.

– Да, сэр, не пройдете ли со мной? – Бритт выпрямился и надел шляпу, а Деннис и Пейнт немедленно последовали его примеру. – У меня в повозке есть одна проблема.

Проблемой оказалась девочка лет десяти, одетая совершенно по-индейски: в свободное платье из оленьей шкуры с нашитыми спереди четырьмя рядами лосиных зубов. Плечи покрывал толстый плед. В волосы цвета кленового сиропа были вплетены две метелки какого-то степного растения, а между ними суровой ниткой привязано перо из крыла беркута. Она сидела невозмутимо и важно, с таким видом, будто и перо, и нитка стеклянных бус были самыми дорогими украшениями. Голубые глаза выделялись на лице того странного яркого оттенка, который возникает, когда светлая кожа обветривается и загорает на солнце. При этом лишенное выражения лицо выглядело пустым, как яичная скорлупа.

– Понятно, – произнес капитан Кидд. – Понятно.

Воротник его черного плаща был поднят, шея закутана толстым шерстяным шарфом, а дыхание облачками вырывалось изо рта. По давней привычке капитан прикусил нижнюю губу с левой стороны и задумался о том непонятном существе, на которое смотрел при свете высоко поднятой Бриттом керосиновой лампы. Возникло странное, неприятное ощущение, словно по коже ползут мурашки.

– Удивительно, – заметил он. – Ребенок кажется ненастоящим и в то же время опасным.

Бритт поставил одну из грузовых повозок под навес платной конюшни, однако целиком она не поместилась. Передняя половина громоздкой телеги и сиденье кучера остались под дождем, в окружении блестевших в свете лампы брызг. Однако задняя половина находилась в укрытии. Мужчины стояли рядом и рассматривали девочку с таким же настороженным вниманием, с каким обычно люди рассматривают попавшееся в капкан неизвестное и, возможно, ядовитое существо. Девочка сидела на тюке с форменными военными рубашками. В свете лампы глаза казались светло-голубыми. Она, в свою очередь, пристально следила за каждым движением, каждым жестом незнакомцев. Глаза постоянно двигались, хотя голова ни разу не повернулась.

– Да, сэр, – заговорил Бритт. – Между Форт-Стилл и Уичито-Фолс она дважды пыталась выпрыгнуть из повозки. Как удалось выяснить агенту Хэммонду, это Джоанна Леонбергер, четыре года назад в возрасте шести лет похищенная неподалеку от Кастровилла, к югу от Сан-Антонио.

– Знаю те края, – ответил капитан Кидд.

– Да, сэр. Агент выяснил все подробности. Если это действительно та самая Джоанна, то сейчас ей около десяти лет.

Бритт Джонсон был высоким, сильным мужчиной, однако смотрел на девочку с недоумением и недоверием, явно остерегаясь подвоха или даже открытого нападения.

«Меня зовут Цикада. Моего отца зовут Водопад, а маму – Пестрая Утка. Я хочу домой».

Однако девочку никто не услышал, так как она молчала. Слова на языке индейцев кайова со всем их музыкальным богатством жужжали у нее в голове, словно пчелы.

Капитан Кидд спросил, известны ли родители девочки.

– Да, сэр, известны. Во всяком случае, настолько, насколько можно судить по времени похищения. Агент выяснил, что родители и младшая сестра погибли во время налета. Имеется заявление родственников – Вильгельма и Анны Леонбергер, дяди и тети Джоанны. Агент Хэммонд передал мне золотую монету в пятьдесят долларов и поручил доставить ребенка обратно в Кастровилл. Семья отправила деньги с майором, переведенным из Сан-Антонио на север, и попросила передать тому человеку, который возьмется вернуть девочку домой. Я пообещал вывезти ее с индейской территории и переправить через Ред-ривер. Правда, выполнить обещание оказалось нелегко. Вчера едва не утонули.

– Со вчерашнего дня вода в реке прибыла еще на два фута, – заметил капитан.

– Знаю. – Бритт стоял, поставив ногу на упряжную тягу. Керосиновая лампа нерешительно, словно в могилу, заглядывала в дальний конец повозки и тускло освещала странное, похожее на зверька существо.

Капитан Кидд снял шляпу и стряхнул с тульи воду. Бритт Джонсон уже спас от краснокожих похитителей четырех пленников: от индейцев команчей и кайова в Техасе и однажды от шайеннов в штате Канзас. Шесть лет назад, в 1864 году, жена и две дочери капитана Кидда тоже попали в плен, однако ему удалось их вызволить. Никто не знал, как он это сделал. Словно заручившись защитой небесных сил, в одиночку отправился в Роллинг-Плейнс, смертельно опасное место. Бритт взялся спасать других – темнокожий человек, хитрый, сильный и быстрый, как козодой в полуночном воздухе. Однако сейчас он не хотел везти девочку к родным даже за пятьдесят золотых долларов.

– Почему отказываешься ехать сам? – спросил капитан Кидд. – Все равно уже добрался сюда – путь неблизкий. Да и полсотни долларов золотом – немалая сумма.

– Рассчитывал передать в надежные руки и девочку, и деньги, – ответил Бритт. – Дорога в Кастровилл займет три недели, да еще три недели обратно. А попутного груза нет.

Стоя за спиной босса, Пейнт и Деннис в непромокаемых плащах, со скрещенными на груди руками согласно кивнули. По полу платной конюшни текли ручьи, в потоках яркими полосами отражался свет лампы. Крыша содрогалась от удара капель величиной с пятицентовую монету.

– Короче говоря, за целых шесть недель ничего не заработаем, – пояснил тощий и долговязый, похожий на паука Деннис Кьюртон.

– Конечно, если в Кастровилле не получим какого-нибудь груза для доставки сюда, – уточнил Пейнт.

– Заткнись, Пейнт, – посоветовал Деннис. – Ты там кого-нибудь знаешь?

– Понятно, – тут же сдался Пейнт.

– Так вот, – продолжил Бритт Джонсон. – Не могу бросить работу на такой долгий срок. Надо выполнять заказы. Но есть и еще одна причина: если меня остановят и обнаружат этого ребенка, неприятностей не оберешься. – Он посмотрел в глаза и добавил: – Так что везти белую девочку придется вам, сэр.

Капитан Кидд запустил руку в нагрудный карман в поисках табака, но там оказалось пусто. Бритт свернул сигарету, передал ему и поднес зажженную спичку. Капитан Кидд не терял на войне сыновей, потому что сыновей у него не было, а были только две дочери. Он хорошо понимал девочек. Не знал индейцев, но знал девочек и видел, что лицо этой девочки выражает презрение.

– Передай ее какой-нибудь попутной семье, Бритт, – посоветовал капитан. – Пусть окружат теплом, заботой, а заодно научат хорошим манерам.

– Отличная идея, – одобрил Джонсон. – Я уже думал об этом.

– И что же? – Капитан Кидд выпустил кольцо дыма, однако девочка не обратила на него внимания: она не отводила сосредоточенного взгляда от лиц и рук мужчин. Нос и щеки ее покрывала россыпь веснушек, а короткие ногти венчала черная кайма.

– Не могу найти никого, достойного доверия.

Капитан Кидд кивнул.

– Но ведь ты уже возил девочек. Например, возвращал дочку супругам Блейни.

– Это было намного ближе. К тому же я не знаю, что за люди живут в Кастровилле, а вы знаете.

– Понятно.

Много лет капитан Кидд прожил в Сан-Антонио. Женился на девушке из старинной местной семьи, а потому ясно представлял нравы и обычаи того края. На севере и западе штата Техас было много свободных темнокожих людей. Они перевозили грузы, занимались охраной, а сейчас, после войны, служили в американской армии. Десятый кавалерийский эскадрон полностью состоял из черных всадников. И все же основная часть населения до сих пор не приняла идею жизни бок о бок с равноправными гражданами иного цвета кожи. Общество все еще находилось в неустойчивом, взрывоопасном состоянии: в любой момент мог вспыхнуть конфликт на расовой почве.

– Можно обратиться за помощью к военным, – предложил капитан. – Армия активно занимается пленными.

– Уже нет, – отрезал Бритт.

– А что бы ты делал, если бы не встретил меня?

– Не знаю.

– Я приехал сюда из Боуи, а ведь вполне мог отправиться на юг, в Джексборо.

– Но я видел ваши афиши, – возразил Бритт, – так что заранее знал, что вы собираетесь сюда.

– И последнее обстоятельство, – заметил капитан Кидд. – Возможно, девочку следует вернуть индейцам. Какое племя ее похитило?

– Кайова.

Бритт Джонсон тоже курил. Нога на упряжной тяге не стояла спокойно, а слегка покачивалась. Он выпускал из ноздрей голубой дым и время от времени посматривал на девочку, а та отвечала прямым твердым взглядом. Оба напоминали смертельных врагов, не способных отвести друг от друга глаз. Бесконечный дождь стучал по крышам, а улицы городка Уичито-Фолс превратились в грязные речки.

– И что же?

– Кайова больше не хотят держать ее у себя. Наконец-то поняли, что присутствие белого пленника рано или поздно заканчивается атакой кавалерии. Агент Хэммонд приказал сдать всех пленных, а в случае неповиновения пригрозил отменить продовольственную помощь и отправить на усмирение двенадцатый и десятый эскадроны. Поэтому индейцы сами привезли девочку и продали за пятнадцать одеял от Компании Гудзонова залива и комплект серебряных столовых приборов. Немецкое монетное серебро, из которого они делают браслеты. Ее сдали люди Черного Ворона, а мать изрезала себе руки в кровь и рыдала так, что было слышно за милю.

– Индейская мать, – уточнил капитан.

– Да, – подтвердил Бритт Джонсон.

– Ты там был?

Бритт кивнул.

– Интересно, помнит ли она что-нибудь с той поры, когда ей было шесть?

– Нет, – уверенно ответил Бритт. – Абсолютно ничего.

Девочка по-прежнему не двигалась. Чтобы долго сохранять одну позу, требуются немалая сила и выдержка. Она сидела на тюке с форменными рубашками, на котором по трафарету был обозначен адрес: Форт-Белнап. Вокруг стояли деревянные ящики с эмалированными тазами, гвоздями, копчеными оленьими языками и швейными машинками, а также несколько мешков сахара весом по пятьдесят фунтов. В свете керосиновой лампы круглое лицо выглядело совершенно плоским, без теней и изгибов – словно высеченным на камне.

– По-английски не говорит?

– Ни слова.

– Тогда откуда тебе известно, что она ничего не помнит?

– Мой сын говорит на языке кайова. Год провел у них в плену.

– Понятно. – Капитан Кидд с трудом пошевелил плечами под тяжелым пальто из толстого сукна. Пальто было черным, так же как сюртук, жилет, брюки, шляпа и ботинки с тупыми носами. Рубашку в последний раз кипятили, отбеливали и гладили в Боуи; на тонком белом полотне белым шелком была вышита лира. Пока еще она выглядела относительно чистой. Жаль только, что уже заметно обтрепалась по краям.

– Ты сказал, твой сын с ней беседовал.

– Да, – подтвердил Бритт. – Настолько, насколько она пожелала с ним беседовать.

– Он здесь?

– Здесь, со мной. В дороге с парнем легче найти общий язык, чем дома. В дороге он хороший. А дома они все другие. Сын не очень-то хотел ко мне возвращаться.

– Неужели? – удивился капитан.

– Да, сэр. Собирался стать индейским воином. Учил их язык. Очень трудный.

– Сколько, ты сказал, он там прожил?

– Меньше года.

– Но как такое могло случиться?

– Не знаю. – Бритт отвернулся, прислонился плечом к заднему борту и посмотрел в темную глубину конюшни, где лошади и мулы бесконечно жевали, перемалывая сено жерновами крепких зубов, время от времени фыркали, когда пыль попадала в нос, и топали, мерно переминаясь с ноги на ногу. Из мрака доносился приятный запах промасленной кожи и зерна.

– Не знаю, – повторил Бритт после долгого молчания. – Но вернулся он совсем другим.

– В каком смысле?

– Крыша ему мешает. Стены мешают. Помещение мешает. Не может спокойно сесть и заняться уроками. Многого боится и в то же время ведет себя дерзко. – Бритт бросил окурок и затоптал каблуком. – Короче говоря, кайова ее больше не примут.

Капитан Кидд понимал, что, помимо всех прочих причин, Бритт, безусловно, ему доверял и просил отвезти девочку к родным еще и благодаря почтенному возрасту.

– Хорошо, – заключил он после долгого молчания.

– Знал, что согласитесь, – обрадовался Бритт.

– Да, – подтвердил капитан. – Так тому и быть.

Кожа у Бритта Джонсона была цвета кожаного седла, но сейчас казалась бледнее, чем обычно, так как дождливая зима на несколько месяцев спрятала солнце за тучи. Он сунул руку в карман поношенного плаща и достал деньги. На ладони тускло блеснула испанская монета в восемь эскудо, отлитая из золота двадцати двух карат, с четким, нестертым ребром. Очень серьезные деньги: с тех пор, как финансовое положение штата Техас обрушилось, а новости и наличность стали большой редкостью, люди радовались пяти- и десятицентовым монеткам. Особенно тяжелая ситуация сложилась здесь, в Северном Техасе, на берегах Ред-ривер, по соседству с индейской территорией.

– Семья прислала деньги агенту Хэммонду. Родителей девочки звали Ян и Грета Леонбергер. Кайова убили их тогда же, когда похитили дочь. Возьмите. И берегите девочку.

В этот момент та, о судьбе которой шла речь, спряталась между тюками и ящиками и натянула на голову одеяло. Бедняжка очень устала от пристальных взглядов.

– Пусть остается здесь на ночь, – решил Бритт. – Все равно идти ей некуда и оружие добыть негде. – Он взял лампу и напоследок повторил: – Будьте по-настоящему осторожны.

Глава 2

Сердобольные женщины из города УичитоФолс дали сиротке поношенное платье в желтую и синюю полоску, застиранное белье, шерстяные чулки, ночную рубашку с кружевами у ворота и более-менее подходящие по размеру башмаки, однако справиться с Джоанной так и не смогли. Применять силу к маленькой худенькой девочке со шрамами на руках и взглядом фарфоровой куклы никому не хотелось. Не хотелось вступать в неравную борьбу с ребенком. К тому же у светловолосой дикарки обнаружились вши.

В конце концов капитану не осталось ничего другого, как отвести подопечную в заведение Лотти. Обитавшие там дамы легкого поведения отличались смелостью и почти мужской хваткой: не зря во время войны ездили в армейских обозах. Многие уже успели посидеть в тюрьме. Физическое насилие ни в малейшей степени их не смущало. Но даже этим энергичным особам потребовалось целых два часа, чтобы снять с маленькой упрямицы кожаное платье, засунуть ее в ванну и вымыть. Не ведая сомнений, одна из участниц процедуры выбросила в окно стеклянные бусы и платье с пришитыми к нему драгоценными лосиными зубами. Общими усилиями удалось вытащить перья из густо населенных насекомыми волос.

Заботливые девушки лили на многострадальную голову горячую воду из кувшина, старательно намыливали волосы и тело голубым мылом. Джоанна сопротивлялась. Для десяти лет она была очень худенькой, проворной, на редкость сильной и увертливой. В итоге все стены оказались забрызганы мыльной пеной. Ванна опрокинулась, вода хлынула на пол и сквозь щели протекла вниз, в гостиную, испортив потолок и обои на стенах. Сжавшись в комочек, девочка сидела на мокром полу и стеклянными глазами безучастно смотрела в пространство. Волосы облепили голову, как мокрая шерсть. После недолгой борьбы все-таки удалось надеть на нее белье, платье, чулки и башмаки.

Справившись с задачей, обитательницы дома терпимости с облегчением выставили подопечную за дверь. Мокрые чулки сразу съехали. Дождь уже настолько залил улицы, что в колеях образовались длинные узкие озера. Капитан Кидд сжал жесткую, как деревяшка, ладонь и повел Джоанну обратно в платную конюшню. Юбку девочка не приподняла – то ли оттого, что не знала, как это сделать, то ли оттого, что не догадывалась, что сделать это необходимо. Или просто не обратила внимания на лужи и грязь. Пока шли по улице, на подол платья налипло несколько пудов красной глины. Джоанна низко склонила голову. Капитан услышал сдавленные всхлипы и понял, что она с трудом сдерживает рыдания.

В конюшне удалось купить экипаж на рессорах. Капитан заплатил золотой испанской монетой и счел приобретение чрезвычайно удачным. Экипаж представлял собой экскурсионную повозку темно-зеленого цвета с золотой надписью на бортах: «Целебные воды восточных минеральных источников Техаса». Трудно сказать, каким образом он попал из Хьюстона в городок на Ред-ривер. Золотые буквы надежно хранили свою неведомую, так и оставшуюся нерассказанной историю. Внутри два ряда скамеек располагались таким образом, что по пути на целебные минеральные воды путешественники сидели напротив и смотрели друг на друга. Навес и боковые шторы крепились к специально предусмотренным шестам. Конструкция слабо защищала от непогоды, но выбора все равно не оставалось.

Капитан собирался продать экипаж в Кастровилле или Сан-Антонио – конечно, если все-таки удастся туда добраться. А пока предстоящее путешествие казалось роскошным: рессоры обещали сгладить неровности дороги и смягчить шум. Чалой вьючной кобыле было вполне по силам одной тащить коляску, так что гнедой верховой конь мог спокойно идти следом.

Таким образом, во время дальнего путешествия подопечная могла постоянно находиться под наблюдением. Капитан жалел, что не знает ее индейского имени, и собирался звать Джоанной, хотя понимал, что это бессмысленно: незнакомое слово значило для девочки ничуть не больше, чем Второзаконие.

Капитан Кидд переоделся в дорогу. Надел брюки из плотной синей саржи, двубортную рубашку навыпуск, дождевик и старую дорожную шляпу с неровными полями. Черный костюм и белую рубашку аккуратно сложил и убрал в саквояж, а парадную шляпу поместил в оловянную шляпную коробку. В шляпную банку, как говорят ковбои. Молодежи позволено одеваться небрежно, но если пожилой человек не соблюдает общепринятых правил, то выглядит бездомным бродягой, поэтому на каждом чтении капитан подавал пример аккуратности и респектабельности.

Он упаковал газеты, опасную бритву, мыло и кисточку, коробку с порохом, капсюлями и пыжами, а также пружинный шомпол. На полу «Целебных вод» сложил необходимые в дороге вещи: ружье, провизию (банки с маслом и вяленой говядиной, бекон, бочонок с мукой, фляги с питьевой водой), две овечьи шкуры, небольшую аптечку, фонарь и запасные свечи, маленькую походную печку. Сверху положил портфель с газетами и картой дорог Техаса, которой редко пользовался. И наконец, сапоги для верховой езды, седло и одеяла. Поднял девочку в коляску, жестами попросил никуда не уходить и отправился на поиски Бритта Джонсона.

Чернокожих перевозчиков он обнаружил перед большим универмагом. Деннис и Пейнт старались равномерно распределить груз в двух повозках. Сын Бритта оказался здесь же: мальчик работал быстро, умело и постоянно с тревогой поглядывал на отца. Сам Джонсон руководил погрузкой. Предстояло преодолеть горный перевал, а потому требовалось сложить товар таким образом, чтобы повозки не перевернулись. Крупные, сильные гнедые лошади уверенно двигались по крутым склонам как вверх, так и вниз. Превосходные лошади.

– Бритт, какие дороги открыты? – спросил капитан.

Бритт взобрался на козлы рядом с сыном. Деннис взял поводья второй повозки, где уже сидел Пейнт и с видимым удовольствием курил сигару. В бесцветный весенний мир Северного Техаса с его низким тревожным небом по-прежнему вторгался унылый дождь.

– Поезжайте по берегу Ред-ривер и дальше на восток, в сторону Спаниш-Форта, – посоветовал Бритт. – Говорят, там еще неокончательно затопило окрестности. А потом по юго-восточной дороге держите путь на Уэзерфорд и Даллас. Постарайтесь как можно раньше свернуть в сторону от Ред-ривер, потому что вода в реке все еще поднимается. А из Уэзерфорда и Далласа без труда попадете на южную дорогу и поедете дальше, на юг.

– Очень хорошо. Чрезвычайно признателен, – поблагодарил капитан. С грустью подумал о своем одиночестве, о скудной, убогой, тоскливой жизни, о каменноугольном газе и повторил: – На южную дорогу и оттуда дальше, на юг.

Бритт Джонсон сохранил военную выправку и внимательный взгляд человека, долгие месяцы прослужившего в вооруженном отряде. Он склонился на козлах и протянул руку.

– Позвольте взглянуть на ваш «слокум», сэр.

Капитан Кидд засунул ладонь за пазуху поношенной брезентовой куртки, достал револьвер и передал вперед рукояткой. С ладони капала вода.

Бритт осмотрел оружие и покачал головой.

– Капитан, такую игрушку я получил на Рождество в десять лет. Здесь даже нет стандартного заряда.

Бритт положил «слокум» на сиденье и достал свой «смит-вессон».

– Я перед вами в долгу за то, что согласились взять это чудовище. Какое еще оружие у вас есть?

– Двадцатый калибр. – Капитан Кидд постарался сдержать улыбку: оснащенный по последнему слову военной техники молодой человек заботился о немощном старике.

– Берегите правый бок.

– Я левша.

– Тем лучше.

Капитан Кидд обменялся с Бриттом крепким рукопожатием и пожелал счастливого пути. Две узкие длинные повозки были до отказа заполнены грузом. Сильные гнедые лошади напряглись, глубоко вздохнули и дружно потянули. Тормозные ленты поднялись с колодок, и колеса медленно – так что можно было рассмотреть каждую спицу – двинулись по густой красной грязи. Деннис высоким голосом прикрикнул на свою упряжку, а Бритт поднялся с козел, крепко сжимая поводья, и, не обращая внимания на дождь, произнес краткую ободряющую речь, причем обратился к каждой лошади лично, по имени. Вскоре обе повозки покатились со скоростью пешехода.

Капитан отвязал от шеста длинные поводья. Поначалу маленькая вьючная кобыла обиделась, закапризничала и попыталась освободиться от упряжи, которую не любила, но в конце концов успокоилась и покорно потянула повозку.

– Разве я не забочусь о тебе, Фэнси? – окликнул лошадку капитан. – Разве не кормлю досыта, не подковываю вовремя? Давай же, девочка, вези!

В дверях домов стояли невидимые наблюдатели и следили за началом путешествия. Некоторые качали головами при виде старика и обезумевшей от страха десятилетней девочки в заляпанном красной грязью платье с безнадежно испачканным подолом. Но были и другие, заинтересованные и даже жадные лица: среди них светловолосый человек в синем шейном платке, лениво выпускающий через нос облачка табачного дыма.

Бритт направил свои повозки на юг, по Чайлдресс-стрит, к реке Уичито, а капитан с девочкой поехали на восток, в сторону Спаниш-Форта. С колес полукруглыми арками летели брызги воды и раскисшей глины, так что вскоре зеленые борта экипажа покрылись грязными точками и разводами. Капитану и Джоанне предстояло добраться через Кросс-Тимберс в Спаниш-Форт, свернуть на юг, к Далласу, а оттуда проехать еще четыреста миль на юг, в раскаленный степной край Сан-Антонио с его огромными виргинскими дубами, неспешно текущими реками и такими же неспешными, задумчивыми людьми.

Блондин бросил окурок в лужу. Его сопровождали двое индейцев кэддо, покинувших земли своего племени, и за годы скитаний наживших множество неприятностей и получивших знания особого свойства: о том, что люди делают и говорят в обстоятельствах чрезвычайного принуждения. Знания малоприменимые в жизни, но оттого не менее ценные.

Глава 3

Свою стремительную военную карьеру капитан Кидд начал в ополчении штата Джорджия во время войны 1812–1815 годов, когда ему едва исполнилось шестнадцать. Отряд отправился на запад, чтобы под знаменами генерала и будущего президента США Эндрю Джексона принять участие в битве у излучины Хорсшу-Бенд в штате Алабама. В то время Джефферсон Кайл Кидд был всего лишь рядовым, который поднял руку во время избрания капитаном человека по имени Томпсон. Голосование проходило за день до похода, а избиратели сидели на сложенных штабелями рельсах в холмистой местности штата Джорджия. Собравшись в путь, приготовив провизию, оружие, боеприпасы и личные вещи, поймав пасущихся лошадей, участники ополчения поняли, что им необходимо срочно избрать новых офицеров. Военному отряду необходимы офицеры, ибо должны существовать люди, которым следует отвечать по уставу «Да, сэр» и «Нет, сэр», отдавать честь и всячески демонстрировать безусловное подчинение и дисциплину. Двое из выбранных в прошлом году офицеров не оправдали доверия, а трое переехали в штат Теннесси. Зачем нужны сержанты и капралы, участники ополчения не знали, а потому решили воздержаться от их избрания. Джефферсон Кайл Кидд родился и вырос в холмах Джорджии, а потому всю жизнь думал и говорил так, как думают и говорят в том краю, сохранив привычки и интонации юности. Да, тогда он поднял руку за Томпсона.

27 марта 1814 года, во время битвы у излучины Хорсшу-Бенд, Кидд получил ранение внешней части правого бедра, оставил на поле изрядный кусок собственной плоти и оросил землю Алабамы молодой, здоровой и горячей алой кровью. Под командованием Коффи ребята из Джорджии держали оборону к югу от излучины, а брустверы строили, разбирая на бревна хижины местных жителей. Поначалу Джефферсон даже не заметил, что ранен. Просто лежал рядом с двумя парнями из своего округа и стрелял поверх бруствера. В разрушенной хижине из очага выкатился большой мыловаренный котел. Индейцы племен крик и чокто палили из-за реки и постоянно попадали в этот котел, который гудел, словно колокол, мешая услышать, что капитан Томпсон ползет к укрытию.

Наконец Шерман Фостер крикнул:

– Джефф, Джефф, там капитан Томпсон!

Входившие в общину «Красные прутья» индейцы племени крик метко стреляли с противоположного берега Таллапусы, целясь в хижину, в мыловаренный котел и, как вскоре выяснилось, в Томпсона. В руках они держали всего лишь гладкоствольные мушкеты, однако огромные пули семьдесят второго калибра убивали не хуже нарезного оружия. Противоположный берег реки ощетинился стволами длиной с дышло. Джефферсон Кидд завернул в платок стрелковый механизм и положил кремневое ружье на песок. Скинул через голову ремень сделанной из рога пороховницы и дозатора пороха, снял патронный ящик и пополз спасать капитана. В конце марта горячее солнце Алабамы нещадно сушило и жгло все вокруг. Даже река напоминала расплавленный металл. Долины заполнял пороховой дым. О ветре не приходилось даже мечтать. Томпсон молчал. Зачем, черт возьми, ему понадобилось покинуть укрытие? Местность приобрела цвет бисквита, но с ядовитым желто-зеленым оттенком порохового дыма.

Кидд протиснулся между двумя косо лежавшими бревнами и потянулся к неподвижной руке Томпсона, но в этот момент песок вокруг взорвался множеством крохотных вулканов. Под прицельным огнем Кидд все-таки сумел схватить окровавленную руку в разорванном рукаве и втащить Томпсона в укрытие. Пришлось тянуть тяжелое неподвижное тело по разбитому зеркалу, настенному календарю и оловянным ложкам. Каблуки капитана зацепили календарь: по пути март сменился апрелем, а потом и маем. Когда все-таки удалось доползти до бруствера, Томпсон уже умер. В поисках признаков жизни, которых не было, Джефферсон перевернул тело на спину и увидел, что пуля попала в выемку в основании шеи.

«– Где ты был весь день, сын мой Рэндалл?

– О, мама! Скорей приготовьте постель. Я так устал и хочу прилечь».

Эту песню Джефферсон слышал с детства, но только сейчас понял, что означают ее слова. Он разорвал на капитане Томпсоне китель, рубашку и впервые увидел, как вместе с кровью из человека вытекает жизнь.

– Ты ранен, – сказал Фостер. – Посмотри на себя! Ранен!

– Я? – Джефферсон Кайл Кидд, которому неделю назад исполнилось шестнадцать лет, лег в желтую грязь и взглянул на собственное тело. Увидел домотканые коричневые штаны, сапоги с квадратными носами, длинные худые ноги и красное пятно на внешней стороне правого бедра. Лоскут от штанов застрял в открытой ране.

– Со мной все в порядке, – ответил он спокойно. – Ничего страшного не случилось.

Потом с него сняли штаны, перевязали бедро и промежность. Было больно, неудобно и стыдно, но рана быстро зажила.

Сержантом его избрали потому, что поступило распоряжение избрать сержанта. Шерман стал лейтенантом, а Иезекия Питт заменил Томпсона в чине капитана. Так Джефферсон Кайл Кидд получил воинское звание, о котором ничего не знал.

После битвы он сидел в палатке с офицерами тридцать девятого пехотного полка, расспрашивал об обязанностях сержанта и составлял подробный список, потому что хотел служить хорошо и все делать правильно. Над ним смеялись: еще бы! В шестнадцать лет парень избран сержантом. Вот что значит ополчение. Особенно зло издевались над его речью. Все эти люди прибыли из штата Мэн и из Нью-Йорка, а потому говорили так, что Джефферсон ничего не понимал. Склонялся над листом бумаги, чтобы никто не заметил его растерянности, и мучительно пытался догадаться, о чем идет речь.

Сержант Кидд аккуратно записывал свои должностные обязанности, потому что для него в этом мире вес имела только письменная информация – начиная с донесений и разведывательных карт и заканчивая перечнем обязанностей клерка. Затем отряды ополчения штатов Джорджия и Теннесси вместе с регулярными войсками выступили в Пенсаколу – притом что находились они в краю, который люди называли Алабамой, а правительство Соединенных Штатов именовало Территорией Миссисипи.

Отличившийся в битве у излучины Хорсшу-Бенд и уже достигший совершеннолетия сержант Кидд получил назначение в департамент военной полиции тридцать девятого полка. Там требовался высокий, сильный, простой парень. Путь в Пенсаколу оказался долгим. С холмов Алабамы отправились на юг. Пробирались через заросли меч-травы и огромные пространства веерной пальмы, опутанной колючими зелеными стеблями вьющихся растений, больно цеплявшихся за рану на бедре. Музыкант снова и снова играл на неутомимой губной гармонике «Камень все перемелет» и «Маленькие капли бренди», причем исключительно в тональности ре. В Пенсаколе сержанту Кидду поручили конвоировать заключенных. Эту работу он сразу возненавидел.

Пришлось изучить все методы допроса, расшифровать секретные коды, посредством которых британские пленники общались между собой, овладеть приемами захвата и удержания для подавления сопротивления. Кидд в совершенстве познал технику использования наручников и кандалов, а также постиг науку содержания заключенных в горячих песках Флоридского пролива. К счастью, через несколько месяцев ему удалось вырваться как из департамента начальника военной полиции, так и из лап старшего офицера и перевестись в курьерскую службу. Другими словами, стать связным.

Наконец-то он смог заниматься любимым делом: лично доставлять информацию по дикой южной территории – сообщения, приказы, карты, донесения. В отличие от военного флота, армия генерала Джексона не имела иных средств связи, помимо крепких ног курьеров. Капитан Кидд мог похвастаться ростом больше шести футов и мускулатурой бегуна. К тому же он обладал сильными легкими и отлично знал местность. Он родился и вырос в Болл-Граунде, штат Джорджия, возле Голубого хребта, так что с детства привык к дальним переходам и частым пробежкам.

В то время его густые, длинные темно-каштановые волосы были связаны в хвост, и ничто не доставляло Джеффу большего удовольствия, чем путешествия в одиночестве. Свободно и независимо, с сообщением в руке, он быстро шагал от одного подразделения к другому, доставляя ценную секретную информацию и нисколько не интересуясь содержимым пакета. Приходил в штат Теннесси, на дальние позиции регулярного войска генерала Джексона, солдаты которого носили форму со скрещенными на груди белыми перевязями, возле штабной палатки отдавал честь адъютанту, получал инструкции, прятал в сумку ответные сообщения и был таков.

Разве может быть что-то лучше вдохновляющей радости легкого движения? Он чувствовал себя развевающимся знаменем, на котором королевскими символами начертаны таинственные и оттого еще более ценные послания. Ему выдали выкованный из серебристого металла жетон курьерской службы. Джефферсон Кайл Кидд покрыл его жиром и присыпал пылью, чтобы знак отличия не блестел и не выдавал своего владельца во время долгого бега трусцой по холмам, пескам и прибрежным зарослям веерной пальмы. Еще его снабдили кремневым пистолетом, однако оружие оказалось тяжелым, а курок в форме буквы S постоянно за все цеплялся. Поэтому ради собственной безопасности Кидд разрядил пистолет и спрятал в ранец.

Увернувшись от артиллерийского и мушкетного огня в форте Бойер возле города Мобил, курьер снова пересек Джорджию и в кожаной сумке доставил корреспонденцию на остров Камберленд – пешком и верхом на маленьких флоридских лошадках, которых непосвященные неуважительно называют клячами. Два года пролетели в одиноких путешествиях по Джорджии и Алабаме. Однажды, устав, он уснул в большом ящике для золы возле хижины, а едва проснувшись, с ужасом понял, что забрел на захваченную британцами ферму. Пришлось сидеть в ящике до полудня, когда жара стала невыносимой и загнала всех в дом. Если бы его обнаружили, то без долгих разговоров и выяснений пристрелили бы на месте.

Эти два года капитан Кидд вспоминал с изумлением, как будто по воле судьбы получил свою настоящую жизнь и то предназначение, для которого был создан – неважно, насколько жизнь и предназначение выглядели странными и даже эксцентричными. Так что когда служба закончилась, ничуть не удивился. Как известно, хорошее не может длиться вечно.

Джефферсон Кайл Кидд хотел отправиться на запад, в испанские поселения, однако надо было содержать овдовевшую мать и младших сестер. Жениться без должного размышления он не собирался. Дважды размышлял слишком долго, так что предполагаемые невесты возвращали письма и выходили замуж за других. К тому времени, когда капитан Кидд закончил обучение и получил профессию печатника, мать умерла, а сестры устроили свою жизнь. После того как мексиканский генерал Санта-Ана захватил Сан-Антонио, сжег Трейвиса и его людей в крепости Аламо, а затем был разгромлен в битве при Сан-Хасинто, Джефферсон Кайл Кидд переехал в Техас.

Второй войной в судьбе капитана стала война президента Тейлора с Мексикой. К этому времени Кидду было уже почти пятьдесят лет, и он давно жил в Сан-Антонио, где наконец-то женился. Печатный станок Кидд установил на площади Лас-Ислас, также называемой Главной площадью, на первом этаже нового здания, принадлежавшего адвокату Брэндхолму. Нашел шрифт, содержавший тильду, акут, а также перевернутые знаки – восклицательный и вопросительный. Выучил испанский язык, чтобы печатать любые объявления и плакаты. Много заказов поступало от прихода главного городского собора, а также от газеты Сан-Антонио, сенного рынка и салунов.

Разъезжая по Техасу с набитым газетами портфелем в седельной сумке, капитан Кидд часто предавался воспоминаниям об умершей жене, о первой встрече с Марией-Луизой Бетанкур-и-Реал. Именно тогда он понял, что воображение способно нарисовать вполне реальный образ. А что касается знакомства, то оказалось, что с восхищением посмотреть издалека и встретиться лично – совсем не одно и то же. Девушка была из старинной испанской семьи, поэтому для официального представления требовалось соблюдать определенные формальности. В человеческом сознании существует действующий независимо от воли механизм повторения. Воспоминания об утрате вызывали ощущение пустоты, – невосполнимой пустоты. Капитан решил, что нельзя позволять себе роскошь возвращения в счастливое прошлое, однако прошлое снова и снова привлекало и затягивало. Юная Мария бежала по улице Соледад вслед за молочником и его пегой лошадкой. Молочника звали Поликарпо, и он почему-то прошел мимо дома ее семьи и не остановился.

– Поли! Поли! – кричала девушка, теряя на бегу туфлю. Глаза были серыми, цвета дождя, а волосы кудрявыми. Семейный дом Бетанкуров представлял собой большой casa de dueña[1] на пересечении улиц Соледад и Долороса. Иными словами, на перекрестке Одиночества и Печали.

Капитан вышел из своей типографии, схватил лошадку под уздцы и вежливо обратился к молочнику:

– Поликарпо, подожди, пожалуйста. Сеньорита хочет купить молока.

Против собственной воли он до сих пор вспоминал бисерный узор на ее поясе, легкую ладонь на своем рукаве, когда девушка оперлась, чтобы не упасть, засовывая в туфлю маленькую ножку, льющееся в кувшин теплое молоко. Молоко пахло так же, как пахли коровы, – хранило ванильный аромат цветков вербены, в изобилии растущей на берегу речки Каламарес. Но чаще всего он вспоминал серые глаза.

Так капитан Кидд стал женатым человеком и отцом двух дочерей. Он любил печатное дело, считал, что посылать в мир сообщения – занятие полезное и благородное. Независимо от содержания. Купил качественный типографский станок фирмы «Стэнхоп», а большие, высотой в девять футов окна просторной комнаты давали достаточно света, чтобы хорошо видеть шрифт и аккуратно набирать тексты. Когда началась Мексиканская война, капитан Кидд сразу понадобился армии – даже несмотря на солидный возраст. Ему поручили организовать передачу информации между отдельными подразделениями войска Тейлора и выдали ручной пресс, чтобы печатать текущие приказы. Прежде он никогда не видел такого маленького станка, а теперь ловко размножал распоряжения генерала Тейлора и отдавал капитану Уокеру из отряда техасских рейнджеров. Всадники Уокера галопом мчались из Порт-Изабель на берегу Мексиканского залива в расположение армии к северу от Матамороса, на реке Рио-Гранде. В один прекрасный день адъютант Тейлора предложил запустить наполненный горячим воздухом воздушный шар, чтобы изучить расположение войска Аристы и сбросить листовки, однако нашелся умный человек, объяснивший, что идея хороша лишь до первого меткого выстрела. Другие умные люди заметили, что большинство мексиканских солдат не умеют читать, поэтому усилия будут потрачены напрасно. Подполковник прекратил полемику. Нельзя недооценивать изобретательность американской армии.

Генерал Тейлор назначил Джефферсона капитаном Второго дивизиона, так что отныне ему предстояло координировать действия курьеров и получать все необходимые для работы средства: бумагу, чернила, лошадей. Служба во время войны 1812 года оправдывала присвоение звания, и впоследствии все неизменно называли Джефферсона Кайла Кидда капитаном.

В Ресака-де-ла-Пальма двенадцатифунтовое ядро мексиканской пушки прилетело в штабную палатку и разбило стол в трех футах от капитана Кидда. Масло из ламп огромными прозрачными пятнами расплескалось по брезентовым стенам. Щепка от стола вонзилась в шею майора.

– Воротник слишком тугой, – успел сказать он и потерял сознание, однако каким-то чудом выжил.

Капитан Кидд услышал, как солдаты армии Тейлора прорвали оборону Аристы, а потом увидел, как мародеры возвращаются с добычей: тащат столовое серебро мексиканского генерала, его письменный стол и знамена батальона Тампико. Какой смысл побеждать, если нельзя захватить трофеи? Главное военное правило: сокрушай и грабь.

В составе войска Тейлора капитан Кидд участвовал в битве при Буэна-Виста, высоко в горах над Монтерреем. Всю дорогу от Рио-Гранде стреляли и снайперы мексиканской армии, и апачи, так что с чьей пулей прилетит смерть, решал один лишь слепой жребий. Капитану Кидду выдали кремневое ружье «спрингфилд» образца 1830 года. К счастью, он отлично умел управляться с исторической реликвией. Лежа на дне повозки, целился в источники дыма и надеялся, что уничтожил не одного вражеского стрелка. Это было в середине февраля 1847 года. Высоко над мексиканским городом, сидя возле костра, дым от которого вертикально уходил в разреженный горный воздух, молодые солдаты просили рассказать о битве у излучины Хорсшу-Бенд. Хотели сравнить свою судьбу с судьбой отцов и понять, достойны ли носить звание верных сыновей. Хотели узнать, насколько тяжелы доставшиеся на их долю испытания, насколько хитры и храбры враги.

Техасские рейнджеры сидели, привалившись спинами к зарядным ящикам, и сосредоточенно слушали воспоминания ветерана. Это были доблестные воины – отчаянные и абсолютно бесстрашные. Мексиканцы их ненавидели и называли разбойниками; однако если бы смогли собрать столь же непобедимый и смертоносный кавалерийский отряд, то непременно бы это сделали. Но поскольку найти достаточное количество достойных всадников не удалось, все было так, как было.

Прежде капитан никогда не встречал таких заинтересованных, вдумчивых, умных солдат. Рейнджеры слушали внимательно, проявляя уважение к возрасту и опыту, поэтому холодными ночами, под мексиканскими звездами, он подробно рассказывал обо всем, что помнил. Или обо всем, что хотел рассказать. Объяснял, что индейцы племен крик и чокто стреляли из гладкоствольных мушкетов. Что ополченцы штата Джорджия вставали в строй со своими ружьями и пулями. Что по пути в Пенсаколу повозки увязали в песке по ступицы колес. Что его капитан был убит во второй день битвы, а сам он сумел выползти и затащить Томпсона за бруствер, однако уже мертвым. И тут же резко менял тему: говорил, что генерал Джексон отличался редким бесстрашием, а во время боя становился поистине одержимым. В воздухе повисал незаданный вопрос: «Вы были ранены?»

– Да, отвечал капитан Кидд. Ранение в бедро, но кость не задета. Сразу даже не понял, что произошло. У «Красных прутьев» закончились боеприпасы, и они стреляли из своих мушкетов чем попало. Думаю, что мне досталась ложка.

Капитан Кидд умолк. Колени брюк дымились от жара костра, а руки не отмывались от чернил. В то время он был вооружен новеньким «кольтом»; тяжелый револьвер оттягивал ремень. Техасские рейнджеры курили и уважительно молчали в тени своих шляп. Мягкие шелковистые бороды выдавали их возраст – все они были молоды, однако выглядели гораздо старше своих лет. Парни нуждались в совете мудрого, опытного воина.

– Можете получить ранение и не заметить. И ваш товарищ тоже. Поэтому заботьтесь друг о друге.

Рейнджеры кивали и задумчиво смотрели в костер, размышляя о том, что сражаются в странном краю против странной армии – формально организованной по европейскому образцу и принуждавшей босых солдат-метисов носить жесткие воротники. Их личным врагом был Хосе Мариано Мартин Буэнавентура Игнасио Непомучено Гарсиа де Ариста Нуэс – яростный республиканец, конфликтующий с собственными генералами. Мексиканская армия была разодрана на непримиримые группировки реакционных аристократов и либерально настроенных генералов.

Потом, совсем поздно, когда мескитовые поленья в костре медленно догорали, капитан Кидд подумал, что было бы полезно собрать интересные – нет, жизненно важные факты как из донесений разведки, так и из газет. Например, сведения о борьбе в высшем эшелоне мексиканской армии. Если бы люди получали известия из разных стран, то, возможно, не спешили бы хвататься за оружие. А если бы сам он смог собирать и распространять информацию со всех концов света, то в мире стало бы намного спокойнее. Капитан Кидд думал так вполне серьезно и лелеял мечту с сорока девяти до шестидесяти пяти лет.

Постепенно он пришел к выводу о том, что на самом деле людям нужна не только деловая и политическая информация. Не менее важны живые, красочные, занимательные истории о далеких таинственных краях. Сам же он, подобно бегуну-курьеру, пусть даже стоя на месте в грязном фартуке печатника, сможет рассказывать им эти истории. Тогда хотя бы ненадолго слушатели перенесутся в чудесные места, к целебным источникам.

Глава 4

Девочка шагала рядом с повозкой и пела:

– Ausay gya kii, gyao boi tol.

«Готовься к тяжкой зиме, готовься к суровым временам».

Шла босиком, уверенно ступая маленькими, твердыми, как дерево, ступнями. Как у всех не знающих обуви людей, большие пальцы на ногах смотрели точно вперед.

– Ausay gya kii, – пела она.

Казалось, дорога вела в запущенную, голодную местность. Вокруг, на склонах холмов, не бродили бизоны, не щебетали птицы. В этом краю не было народа кайова, не было мамы и отца. Она осталась совсем одна, стиснутая странной одеждой: платьем с узкой талией из ткани в синюю и желтую полоску, а еще какой-то непонятной вещью, должно быть, предназначенной для магических ритуалов. Словно крепко сжатый кулак или клетка, эта ужасная вещь стискивала сердце и мешала дышать.

Она шла, держась за оглоблю, и пела, потому что петь всегда лучше, чем плакать. Вокруг росли низкие кривые дубы долины Ред-ривер с почерневшими от бесконечных дождей ветками. Земля по обе стороны дороги раскинулась свободно, как будто радуясь освобождению из плена городов. Странно: зачем люди теснятся в городах? Девочка несла башмаки на шее, связав шнурками, и ступала по мягкой подстилке из влажных листьев. Она решила узнать, куда ее везут, а потом или сбежать, или уморить себя голодом. Зачем жить одной среди чужих людей, которые убили твоих близких, а теперь хотят убить тебя? Тот человек, который забрал ее у мамы, обещал отправить к родным и, кажется, не шутил.

Капитан Кидд сидел на козлах, подняв воротник плаща и надвинув на лоб старую широкополую шляпу. Мелкий дождик плохо скрашивал пейзаж, где главную роль играли кривые низкорослые дубы с причудливо изогнутыми ветками. Дорога то поднималась, то спускалась, повторяя холмистый ландшафт южного берега Ред-ривер. Гнедой верховой конь по имени Паша радостно трусил налегке, привязанный к металлическому кольцу. Не испытывая острой неприязни к упряжи, вьючная лошадь Фэнси бодро тянула повозку, однако с тоской поглядывала то в одну сторону, то в другую – туда, где вдоль дороги уже появились островки травы. Сейчас, в конце февраля, земля кое-где зазеленела. Слева вольно текла Ред-ривер – широкая бурная река с водой кирпичного цвета. Капитан натянул поводья, остановил повозку и знаком подозвал девочку. Та стояла, крепко держась за лошадиную гриву, и сосредоточенно следила за каждым его движением, но ближе не подходила.

– Вот, смотри, – заговорил капитан и достал «смит-вессон». Открыл магазин, вытряхнул патроны и показал, а потом быстрым движением руки вернул на место. – Это на случай опасности. – Он театрально осмотрелся, изобразил настороженность, а потом направил револьвер в сторону деревьев и притворился, что стреляет. Закончив представление, демонстративно положил оружие обратно на настил повозки, слева от себя.

Девочка не двигалась. Жили только глаза.

– И вот еще что. – Капитан вытащил старое ружье, открыл патронный ящик и достал пригоршню гильз. – В случае нападения этот абсолютно бесполезный запас хотя бы создаст много шума.

Девочка внимательно, озадаченно смотрела, как человек поднял ружье, и вдруг лицо прояснилось: она заметила, что револьвер и ружье он держит в левой руке. Капитан поводил дулом из стороны в сторону и прищурился, как будто целясь. Потом аккуратно убрал оружие на место и даже не улыбнулся, понимая, что в данном случае эмоции ничем не помогут. Девочка по-прежнему стояла, не шевелясь, словно окаменела. Высокий и худой, он продолжал сидеть на козлах и спокойно смотреть в упор – до тех пор, пока она вдруг не кивнула. Наверное, все поняла, но не пожелала признать, что в непредвиденных и неблагоприятных обстоятельствах может оказаться на одной с ним стороне.

Размышляя о странном поведении подопечной, капитан Кидд продолжил путь. Что сделало девочку такой необычной? Жесты и мимика белых людей абсолютно ей чужды. Их лица открыты и выразительны, а держатся они свободно и раскованно: совершают множество движений, часто опираются на различные предметы, кивают и качают головой. Упорное молчание и полная неподвижность Джоанны странным образом выключали ее из действительности. Она в полной мере освоила поведение индейцев, основной чертой которых всегда была статичность. Но ведь перед ним стояла десятилетняя девочка с волнистыми светло-русыми волосами, голубыми глазами и веснушками на лице.

– Ты, – произнес капитан и ткнул пальцем.

Девочка едва заметно вздрогнула, словно готовясь бежать. Распущенные светлые волосы качнулись легкой волной. Люди племени кайова никогда не показывали пальцем. Никогда. Только тыкали дулами ружей и палками шаманов, посылавших в тело врага ядовитых демонов. А больше никак и никогда. Но капитан этого не знал.

– Ты Джоанна, – медленно произнес он. – Джо-ан-на.

Чтобы лучше расслышать и понять, девочка слегка подалась вперед, однако так и не выпустила из руки гриву чалой кобылы. В катастрофической жизненной коллизии лошадь с острым характерным запахом и мощным телосложением оставалась единственным знакомым и нестрашным существом.

– Капитан. – Он ткнул себя в грудь.

Девочка отошла в сторону, чтобы лучше видеть, а спустя минуту поняла, что жест совсем не опасен. Человек не может насылать демонов на самого себя. Это точно.

Капитан Кидд решил повторить урок. Спокойно сидя с поводьями в правой руке, левой снова показал на Джоанну. Терпеливо, по слогам произнес ее имя и подкрепил звуки ободряющим жестом. После чего замер в ожидании.

Джоанна наконец-то отпустила упряжь и, продолжая стоять неподвижно, подняла обе руки перед собой ладонями наружу. Так она призвала на помощь духа-хранителя; того самого, который велел носить в волосах две травинки, а между ними перо из крыла беркута – знак его постоянного присутствия. Злые женщины все отобрали и выбросили в окно, но что, если дух-хранитель все-таки слышит? Этот старый человек хочет, чтобы она повторила какое-то магическое слово. Может быть, вреда не будет?

– Чоенна, – произнесла девочка, чуть приоткрыв рот и продемонстрировав белые ровные нижние зубы.

Капитан Кидд снова показал на себя:

– Капитан.

– Кеп-дан, – пробормотала Джоанна.

– Очень хорошо. Теперь можно ехать дальше.

Реку Литл-Уичито они пересекли всего лишь в миле от того места, где она впадает в Ред-ривер. Капитан посадил Джоанну в повозку, отвязал Пашу и позволил ему действовать самостоятельно. Достал большой мясницкий нож и заткнул за пояс на тот случай, если придется срочно освобождать Фэнси из упряжи. Примерно в четверти мили от переправы пустил лошадь быстрой рысью, а в воду вогнал галопом. Джоанна изо всех сил вцепилась в сиденье; золотая надпись «Целебные воды восточных минеральных источников Техаса» попала в фонтан брызг. Течение сделало свое дело: сначала заставило замедлить ход, а потом подхватило и лошадку, и экипаж. С дальнего берега с криком поднялась стая ворон. Вокруг вздымалась пена; извиваясь, словно змеи, в потоке мчались тонкие и толстые ветки. Экипаж поплыл. Чалая кобыла захрапела, с головой скрылась под водой, однако тут же вырвалась на поверхность и энергично заработала ногами. Усилие не пропало даром: вскоре копыта уперлись в твердое дно, и лошадка вытащила насквозь мокрую повозку на берег. Паша не ведал страха, а потому решительно бросился в разбушевавшуюся речку и, победно вскинув голову, выбрался на сушу в нескольких ярдах ниже по течению. Отряхнулся в ореоле брызг, весело подбежал и снова занял свое место за повозкой. Продолжив путь, капитан обратил внимание на мерный щелкающий звук. Прислушался, спустился на землю и внимательно осмотрел переднее колесо. Оказалось, что лопнул железный обод. Неприятность, устранить которую мог только кузнец в Спаниш-Форте. Конечно, если он там был.

Вечером капитан Кидд показал спутнице купленную вместе с экипажем походную железную печку. Главное ее достоинство заключалось в малом количестве потребляемых дров и производимого дыма. Размером с большой патронный ящик, печка была снабжена трубой длиной примерно в пару футов – вполне достаточно, чтобы дым не разъедал глаза. Капитан опустил задний борт и уважительно похлопал по гладкому черному боку.

Девочка понятия не имела, что это такое.

– Печка, – объяснил капитан. – Огонь. – И приладил трубу.

Стоя в полосатом платье, босиком, с распущенными, мокрыми от дождя волосами, Джоанна вдруг быстро опустила перед собой сжатую в кулак правую руку, а потом резко расправила покрытые заусенцами и мозолями пальцы.

– А, – сказал капитан. – Понятно. Знак. Знак огня.

Он немного знал язык жестов индейцев равнин, а потому смог ответить знаком «Да».

Превосходно. По крайней мере появилось пусть и ограниченное, но действенное средство общения.

Он показал, как работает печка: верхняя крышка размером с ладонь, дающее тягу колесо. Натянул между кривым дубом и краем повозки одну из боковых шторок, соорудив навес от дождя. Девочка пристально наблюдала за каждым движением: то ли боялась, то ли знала, что должна понять, как все работает.

Гордые собственным героизмом лошади с удовольствием занялись щедрыми порциями очищенных кукурузных зерен. Девочка стояла возле маленькой кобылы, гладила ее по ноге и что-то тихо, но с сожалением бормотала. Фэнси была молодой и сильной, однако страдала легким искривлением правой передней ноги: копыто едва заметно смотрело внутрь. Из-за этого капитану удалось дешево ее купить. Джоанна сразу заметила дефект и сейчас ласково, словно успокаивая, похлопывала кобылу, пока та стояла рядом с Пашой и жевала с шумом, напоминающим работу ручного жернова.

В высоких зарослях юкки капитан собрал ветки, а из внутреннего кармана плаща достал сохранившиеся сухими спички. Действуя неторопливо и методично, развел огонь. Джоанна продолжала внимательно, недоверчиво наблюдать. Наклонилась к печке, заглянула в колосник и увидела, как проходящий сквозь решетку воздух усиливает горение. Осторожно дотронулась и тут же отдернула ладонь.

– Pi tso ha!

– Да, – согласился капитан. – Что бы это ни значило. Полагаю, что «горячо».

Он сварил кофе, поджарил кукурузные лепешки и бекон. Джоанна долго сидела под навесом с едой в руках, а потом пропела какие-то ласковые, восхищенные слова, как будто бекон был живым существом, а горячая лепешка – щедрым подарком доброго Кукурузного духа. Костра с его светом и тенью не было, однако растущая половина луны плыла навстречу потоку облаков, то скрываясь, то появляясь и снова прячась.

Капитан начисто вытер тарелку лепешкой. Наверное, девочка могла убежать, но бежать было некуда: племя кайова осталось за рекой, а река вырвалась из берегов и превратилась в бурный океан ржавой воды шириной полмили – такой мощный, что легко тащил за собой целые деревья. А еще Джоанна могла завладеть револьвером или ружьем и, ни на миг не усомнившись, отправить его в иной мир.

Он перевернул старое испанское седло так, что получилось некое подобие подушки, и прилег. Достал из портфеля номер «Чикаго трибюн» и при свете фонаря начал просматривать страницу за страницей. Джоанна молча лежала, завернувшись в толстое шерстяное одеяло с красно-черным ромбовидным орнаментом, и смотрела широко открытыми, неподвижными голубыми глазами. Пошелестев газетой, капитан объявил:

– В Чикаго открылся новый большой консервный завод. Потрясающе, правда? В одном конце откармливают скот, а с другого вывозят мясо в банках.

Девочка не отводила глаз, явно ожидая нападения. Капитан Кидд состарился не только из-за возраста, но и из-за войн. Он улыбнулся и достал трубку, яснее, чем когда бы то ни было, сознавая, что долг благородного человека диктует защищать детей и при необходимости ради их безопасности даже убивать тех, кто на эту безопасность покушается. Отцу двух дочерей особенно легко это понять. Капитан считал, что, вырастив и воспитав Элизабет и Олимпию, честно исполнил свой мужской долг. Что же касается защиты этого дикого ребенка, то в принципе он был готов совершить небольшой подвиг, однако с радостью бы уступил почетную миссию кому-нибудь другому, а сам остался в стороне.

– Ты доставляешь колоссальное количество проблем, – обратился он к подопечной. – Нам обоим крупно повезет, когда я наконец смогу передать тебя родственникам, а ты получишь шанс превратить их жизнь в ад.

Джоанна медленно вытерла нос рукавом, но выражение лица у нее при этом не изменилось.

Капитан перевернул страницу.

– Это газета. Напечатанные слова. Рассказывают обо всем, что происходит в мире и что нужно знать. Или хотелось бы узнать. – Он взглянул и продолжил: – Видишь ли, в мире есть места под названием Англия, Европа и Индия. – Выпустил дым через нос и подумал, что лучше не курить: наверное, запах табака разлетается на много миль вокруг.

– Ин-ди-я, – прошептала девочка и принялась аккуратно соединять кончики пальцев обеих рук: большой палец с большим, указательный с указательным и так далее.

Капитан перевернулся на спину, укрылся одеялом и начал молиться. За Бритта, которого постоянно поджидала опасность. За дочерей, зятя и внуков: возможно, по его просьбе они скоро отправятся в далекий и трудный путь из Джорджии в Техас и будут вынуждены переправиться через Миссисипи. За себя и за Джоанну: ведь им тоже предстояло преодолеть немало испытаний. Так много людей, так много опасностей. Он прикрыл лицо шляпой и быстро уснул.

Глава 5

На следующий день они отправились в Спаниш-Форт. Дорога шла вдоль южного берега Ред-ривер, по просторной долине. На расстоянии мили к югу местность становилась выше и появлялись утесы. В давние времена там текла река, постепенно размывая землю. Веками вода перемещалась по долине, подобно гигантской красной змее. Дождь наконец-то прекратился.

Капитан переживал из-за того, что Джоанна идет пешком, однако она решительно отказалась сесть в экипаж или даже надеть обувь. Девочка не сводила глаз с реки, отлично зная, что на другом берегу находится индейская территория. Там остались мама и отец; возможно, братья и сестры, все родственники, весь клан и все племя. Скорее всего, за рекой остался тот молодой человек, за которого ее могли выдать замуж. Черные кривые стволы виргинских дубов напоминали щетки трубочистов. Удобное место для засады. Жаль, что у него нет собаки. Надо было у кого-нибудь купить.

Внезапно Джоанна замерла, пристально посмотрела вперед и подняла руку. Капитан натянул поводья, и Фэнси послушно остановилась. Паша навострил уши и протяжно, призывно заржал. Капитан Кидд достал револьвер и в очередной раз проверил заряд. Сухой. Положил оружие на пол слева от козел и прикрыл завернутым в полотно куском бекона. Напомнил себе, что запас патронов тридцать восьмого калибра спрятан в бочонке с мукой.

Спустя несколько мгновений послышался топот десятка лошадей, скрежет и звон металлических частей упряжи и седел. Подковы гулко стучали по каменистой дороге. На расстоянии в четверть мили показался отряд верховой пехоты армии Соединенных Штатов.

Капитан спрыгнул, схватил девочку за руку и показал знак «хорошо». Они остановились на одном из редких ровных пространств, среди зарослей малого дуба, а из-за деревьев, словно призраки, появились солдаты в синих мундирах верхом на сияющих начищенной кожей и металлом крепких лошадях. Повернув девочку лицом к себе, капитан показал знак «друг», однако Джоанна побелела от ужаса. Губы задрожали. Он поднял маленькую спутницу так, чтобы она смогла встать босой ногой на колесо и прыгнуть в экипаж. Девочка легла на пол, сразу превратившись в кучку полосатых тряпок и золотистых волос, и с головой укрылась одеялом. Капитан сел на козлы и отвязал поводья от шеста.

– Все в порядке, Джоанна. Джоанна?

Она наверняка решила, что сейчас ее отдадут солдатам, что, скорее всего, встреча организована заранее.

Во главе отряда ехал лейтенант; в тусклом свете на плечах можно было различить погоны с двумя планками. Следовательно, отряд патрулировал южный берег реки, чтобы предотвратить нападение с северного берега, хотя из-за разлива Ред-ривер превратилась в непреодолимое препятствие. Всадники были вооружены пятизарядными морскими револьверами «кольт», в кобуре напоминавшими добрые свиные окорока, и вполне обычными в дикой местности карабинами «кольт» пятьдесят шестого калибра.

Лейтенант скомандовал отряду остановиться, подъехал и поздоровался. Десять всадников за его спиной воспользовались моментом, чтобы вытащить ноги из стремян и хотя бы на несколько минут разогнуть колени, а некоторые даже достали фляжки. Шедшие сзади вьючные мулы почуяли запах чужих лошадей и приветствовали их протяжными и резкими, словно паровозные гудки, криками.

– Добрый день, – сдержанно ответил капитан Кидд.

Заглянув в повозку, лейтенант сразу увидел на полу испуганную до полусмерти девочку. Она уже успела подползти ближе к спрятанному под беконом револьверу и под одеялом, не поднимая оружия, незаметно сжала рукоятку.

– Молодая леди выглядит очень встревоженной, – заметил лейтенант. В голосе послышалось не только удивление, но и подозрение.

– Она была в плену и недавно освободилась, – ответил капитан. – Везу к родственникам в Кастровилл, округ Бексар. – Он показал переданные агентом Хэммондом документы.

– Хотелось бы взглянуть. – Лейтенант взял бумаги. Почерк агента Хэммонда отличался каллиграфической четкостью, так что прочитать описание девочки, включающее приблизительный рост, фигуру и черты лица, не составило труда. Он поднял голову. На погонах сверкнули капли. Слева, за деревьями, продолжала неумолчно реветь взбесившаяся река.

– Хорошо, попытаюсь показать, – согласился капитан Кидд. Покрепче надвинул на лоб шляпу, перешагнул через спинку сиденья и стащил с головы у девочки одеяло. – Джоанна, – позвал он негромко и ласково похлопал ее по плечу. – Джоанна.

– Черт возьми! – воскликнул лейтенант, пораженный пустым, диким выражением открывшегося лица. – Кажется, она не рада возвращению домой.

Капитан стоял между ним и девочкой.

– Ее похитили в шесть лет. Она считает себя кайова.

– Понятно, – отозвался лейтенант. – Что же, надеюсь, вам удастся все ей объяснить.

Он наклонился, оценивающе взглянул на странное неподвижное существо и вернул документы.

– Вы читаете газеты.

– Совершенно верно.

– Однажды слушал ваше выступление в Форт-Белнап.

– Очень приятно.

– Сомневаюсь, что у вас есть свидетельство о клятве верности.

– Вы правы: такого свидетельства у меня нет.

– Поскольку вы выполняете своего рода официальное поручение, этот документ необходим. Если каким-то способом добровольно содействовали армии Конфедерации, следует иметь сертифицированную копию клятвы верности.

– Не содействовал.

– Ваши сыновья принимали участие в войне?

– У меня нет сыновей.

– Вы вооружены?

– Только дробовиком двадцатого калибра.

– Позвольте взглянуть.

Капитан Кидд достал старое ружье, открыл затвор и поймал выпавшую гильзу: годится только для охоты на птиц. Стоя в повозке, передал дробовик лейтенанту. Джоанна тем временем успела незаметно заползти под сиденье и снова с головой накрыться толстым черно-красным мексиканским одеялом. При этом она не забыла подтянуть револьвер поближе и сейчас лежала, неподвижно глядя перед собой и вслушиваясь в каждый звук, каждую интонацию мужских голосов. Девочка поняла, что капитан не собирается отдавать ее чужим людям. Поначалу военный говорил жестко, даже сердито, но постепенно голос смягчился и зазвучал спокойнее.

– Чем оно заряжается? – уточил лейтенант.

– Седьмой дробью по птицам.

– От такого мало толку. Думаю, допустимо. – Лейтенант вернул ружье. – Винтовки или пистолета нет?

– Черт возьми, нет, – ответил капитан, теряя терпение, и положил дробовик на пол. – Если по пути попадутся команчи, сразу все отберут. – Он достал табак и набил трубку. – Да еще и самого пристрелят из моего же оружия. – Зажег спичку.

Не имело смысла рассуждать об управляющем Техасом продажном, беспомощном правительстве периода реконструкции, принявшем нелепый закон против огнестрельного оружия даже в пограничной местности. Джоанна услышала, как в голосе капитана зазвучали резкие ноты. Он решительно возражал военному. Голубые глаза ожили и прояснились.

– Да, очень забавно, – отозвался лейтенант. Осмотрел все, что лежало и стояло на дне повозки: продовольственные запасы и одеяла, маленькую железную печку, портфель с газетами, мешок кукурузы для лошадей, мешочек с десятицентовыми монетами и другой мелочью, ящик с бумажными фитилями и дробью. Бочонок с мукой привлек особое внимание. Лейтенант пристально на него посмотрел и поинтересовался:

– Что это?

– Мука.

– Прекрасно. Подозреваю, что в ближайшем будущем закон аннулируют. Знаю, что оружие необходимо людям для защиты.

– Ни в коем случае, – возразил капитан.

Лейтенант сделал вид, что не услышал.

– Куда держите путь?

– Через Уэзерфорд в Даллас, а оттуда на юг, в Кастровилл и Сан-Антонио.

– Понятно. Дорога дальняя. До свидания, сэр. Желаю безопасного путешествия.

– Сукины дети, – пробормотал капитан Кидд, как только патруль скрылся из виду. – Можешь вылезать, Джоанна. Явись, как в мае являются цветы. Эти люди не закуют тебя в кандалы и не бросят в темницу. – Не выпуская изо рта трубки, он поднял поводья. Трубка была вылеплена из каолина – белой глины – в форме мужской головы. В сыром воздухе дым повис неподвижно, так что они поехали дальше, а он застыл на месте легким голубым облачком. – Джоанна?

Сзади послышался голос:

– Кеп-дан.

– Пожалуйста, не втыкай мне в спину нож. Не заставляй услышать щелчок взведенного курка. Давай постараемся тащиться по жизни мирно и вместе преодолевать невзгоды.

– Кеп-дан!

Девочка легко перепрыгнула через спинку козел и уселась рядом, держа револьвер одной рукой и опустив дуло между колен. Другой рукой сделала несколько знаков, из которых капитан Кидд понял лишь два: «хорошо» и «свободный» или что-то в этом роде. И в первый раз улыбнулась. Знака «спасибо», так же как и соответствующего слова, в языке кайова не существует, потому что и так понятно: если сделаешь что-то хорошее и полезное, люди испытают благодарность, и преувеличивать заслугу незачем. Кайова – мелодичный язык, в котором восходящие и нисходящие интонации сами по себе способны выразить признательность за спасение от людей в синей одежде с огромными длинными пистолетами, больше похожими на свиные окорока; в необычных, одинаковых штанах и куртках. А Кеп-дан не испугался и спас ее. Девочка склонила голову и посмотрела живыми, ясными глазами.

– Да, свобода, – повторил капитан. – Ты свободна. – Осторожно взял из ее руки револьвер тридцать восьмого калибра, поставил на предохранитель, положил слева от себя и снова прикрыл беконом. «Догадалась, как снять с предохранителя», – подумал он озадаченно и натянуто улыбнулся в ответ.

Девочка справилась с ярдами непривычных юбок, устроилась поудобнее и с легкой, едва заметной улыбкой посмотрела вокруг, на окрашенный сепией мир долины Ред-ривер. Точнее, это была даже не улыбка, а всего лишь мимолетная игра светлых бровей, а потом прозвучала фраза на языке кайова, из которой стало ясно, что она счастлива:

– Меня зовут Ay-ti-Podle – Цикада, чья песня означает, что где-то поблизости зреют фрукты.

Она показала на идущего сзади большого верхового коня и откинула с лица волосы, словно хотела включить Пашу в только что обретенное счастье.

– Ах, Джоанна, – отозвался капитан. Повернулся и посмотрел на маленькую спутницу. Если бы офицер неосторожно протянул руку, девочка тут же взвела бы курок и пристрелила врага в упор. – Твои родственники будут невероятно счастливы, получив такого милого кроткого ягненка.

– Кеп-дан! – жизнерадостно подтвердила девочка и похлопала спасителя по худой руке.

– Джоанна, – отозвался он.

* * *

Спаниш-Форт обосновался в широкой излучине, в миле от Ред-ривер, представлявшей собой естественную границу между индейской территорией и территорией, не принадлежавшей коренному населению Америки. Путешественники миновали край невысоких остроконечных холмов с вершинами, увенчанными мощными скалами, которые стояли подобно прочным крепостным стенам. Медленно проезжая мимо, капитан Кидд и Джоанна любовались этим природным подобием старинных замков. Внезапно из глубины долин прилетел ветер, с холодного, серого мартовского неба обрушились потоки дождя.

В Спаниш-Форт прибыли под вечер. Городок носил и второе имя – Ред-ривер-стейшн. Возможно, именно наличие двух названий поддерживало жизнь в забытом Богом захолустье. Когда-то здесь развивалось оборонное производство – то ли испанское, то ли нет, никто не помнит; однако оно давно исчезло. Крепко сжимая поводья, капитан умело маневрировал среди экипажей. Сначала Джоанна сидела сзади, утонув в куче мексиканских одеял. Она так плотно закуталась, что стала похожа на красно-черную печь для обжига извести. Под ногами у капитана вращалась плохо смазанная колесная ось, отчего экскурсионный экипаж «Целебные воды» издавал резкий скрип. Несмотря на старания, им все-таки не удалось разъехаться с грузовой повозкой. Капитану, кучеру и нескольким прохожим пришлось вручную освобождать сцепившиеся колеса.

Пока вокруг суетились люди, Паша смирно стоял сзади, не пытаясь избавиться от привязи. К этому времени капитан уже по колени увяз в мягкой глинистой почве. Красная грязь прочно налипла на шнурки старых ботинок. В домах и трактирах города уже готовили ужин, и повсюду разносился терпкий печной дым.

Капитан поднял голову и посмотрел на окна вторых этажей. Похоже, люди там занимались лишь тем, что ругались и захлопывали ставни, спасаясь от ветра. Мимо, выстроившись по двое, проехал конный патруль. Налетевший с северо-запада ветер пытался сорвать с всадников шляпы и как можно выше поднять полы кителей. Если звуки города раздражали даже многое повидавшего на своем веку капитана, то как выносила этот шум Джоанна? Он повернулся и осторожно похлопал по одеялу. Девочка взглянула с откровенным страхом.

В дальнем конце города стоял служивший местом хранения разнообразного транспорта просторный амбар, однако он был заполнен до отказа. Но неподалеку находился кавалерийский лагерь, поэтому капитан Кидд выехал за город и углубился в дубовую рощу. Натянул верхний тент и одну из боковых штор, а вторую боковую штору опустил в виде навеса над задним откидным бортом. Выпряг Фэнси и, стреножив ее и Пашу, отпустил лошадей пастись. На миг остановился, любуясь Пашой – его густой волнистой гривой, большими глазами. Конь выглядел роскошно: сильный и спокойный. Капитан вспомнил, как купил его в Далласе за двадцать долларов. Тогда, едва узнав цену, поспешил отвернуться: если бы торговец увидел выражение лица, то понял бы, что продешевил, и тут же потребовал бы доплату.

Капитан Кидд открыл бочонок с мукой, достал коробку с гильзами тридцать восьмого калибра и спрятал под сиденье.

– Все в порядке, – успокоил он Джоанну и отряхнул с ладоней муку. – Ну вот, дорогая, теперь сделай что-нибудь. Постарайся развести в печке огонь.

– Да, Кеп-дан. Да, да!

По-прежнему босиком девочка бросилась в рощу собирать ветки. Над головой, подобно артиллерийской батарее, трещал гром, а кривые стрелы молний нещадно рассекали небо. Окрестности Спаниш-Форта заполонили стада коров: животные паслись в лугах, а пастухи сидели в повозках, ожидая, когда в реке спадет вода, и гадая, удастся ли переправиться на другой берег, прежде чем коровы съедят всю траву и начнут голодать.

Глава 6

Капитан Кидд оставил Джоанну топить крошечную походную печку, а сам надел шляпу и, придерживая, чтобы не улетела, отправился в город. Разыскал куратора масонской ложи и договорился об аренде зала на вечер, а потом прошел по городу и развесил афиши. Если бы не маленькая дикарка, можно было бы не ночевать в повозке, а снять в гостинице приличную комнату с керосиновой лампой и шторами, принять ванну и поужинать в ресторане. Одному Богу известно, что сделает Джоанна, увидев еду на тарелке. В легком тумане капитан крепил каждый лист четырьмя кнопками, давно усвоив, что меньшее количество скобяных изделий неминуемо превращает афиши в легкую добычу ветра и простодушных людей, не брезгующих лишним клочком бумаги для непредвиденных нужд.

Неожиданно он увидел знакомого скрипача. Саймон Бодлин сидел за окном магазина, странным образом объединявшего торговлю дамскими шляпами и мясом. Подперев подбородок кулаком и зажав скрипку под мышкой, Саймон неподвижно застыл в витрине – словно напоказ. Таким способом он наблюдал за окружающим миром. Этот невысокий человек держался так, как будто был шести футов ростом, тем более что обладал широкими, прямыми, совершенно квадратными плечами и узкими бедрами. Густые каштановые волосы торчали во все стороны непослушными вихрами, а веснушки на лице делали его похожим на яйцо цесарки. Саймон постучал смычком по стеклу. Капитан Кидд кивнул скрипачу и вошел в магазин.

– Саймон.

– Капитан.

– Играете сегодня вечером? А то я читаю.

– Где?

– В масонской ложе.

Капитан устроился на соседнем стуле, положил на пол молоток для кнопок, рядом пристроил цилиндрический футляр с объявлениями и вытер рукавом старую шляпу.

– Не волнуйтесь, все в порядке, – успокоил Саймон. – Я уже отыграл, так что конкуренции не будет.

Скрипач улыбнулся. Слева во рту не хватало двух зубов, но это становилось заметно, только если он широко улыбался и возле губ залегали глубокие морщины. Дело в том, что на постоянной основе Саймон работал в колесной мастерской, и однажды колесо сорвалось с токарного станка, на котором он вытачивал отверстие для втулки, и ударило его по челюсти.

– Как вы здесь оказались?

Саймон говорил только тогда, когда было что сказать. Зато любил и умел слушать, склоняя голову, как любопытная синица. Именно это он сейчас и сделал. По стеклу текли струи дождя, а за окном по улице, опустив головы, спешили люди.

– Еду в Даллас, а оттуда на юг, – ответил капитан. – Из Уичито-Фолс.

– Значит, уже переправились через Литл-Уичито?

– Да. Думаю, то же самое сделал Бритт Джонсон со своей командой. А вы, как вижу, отдыхаете.

Саймон кивнул.

– Только что отыграл для учителя танцевальной школы Форт-Уорта. Урок проходил здесь, в зале. – Он показал смычком. – Парень, который должен был аккомпанировать на гитаре, настроил инструмент по церковному пианино. Получилось слишком высоко, и все струны полопались. – Саймон от души расхохотался. – По очереди, одна за другой: хлоп, хлоп, хлоп. Как будто он специально подстроил шутку. – Скрипач провел ладонью по лицу, чтобы перестать смеяться над бедой гитариста. – У меня самого однажды приключилась такая же неприятность; правда, давно. Так вот! Они пришли в колесную мастерскую и притащили меня играть. Понимаете? – Саймон стряхнул со штанины свежую стружку.

– Тогда послушайте. – Капитан Кидд положил ногу на ногу и спросил себя, успела ли уже Джоанна сбежать в лес. Посмотрел на свои ботинки. На брюки. Грязь по колено. Несколько женщин покупали фарш. Продавец прокручивал мясо на большой мясорубке, и из широкого горла выползала густая красная масса. А у другого прилавка две молодые особы с увлечением примеряли шляпки. Из глубины магазина доносились звонкие голоса девушек. В отличие от них, голоса джентльменов звучали так тихо, что порой терялись в общем гуле. Молодые люди выходили из зала, держа в руках танцевальные туфли. В знак приветствия капитан приподнял шляпу.

– Послушайте, – повторил он медленно, пытаясь подобрать нужные слова и предложения, чтобы как можно точнее объяснить ситуацию.

– Слушаю, слушаю, – заверил скрипач и легонько постучал концом смычка по полу между ног. В голове крутилась мелодия.

– Дело в том, что я везу девочку из индейского плена домой, в Сан-Антонио, и сейчас она ждет в дубовой роще, за платной конюшней. Готовит ужин в моей повозке.

Сквозь струи дождя Саймон посмотрел на проезжающие экипажи, на спешащих по мокрому тротуару людей.

– Шутите, – заметил недоверчиво. – Это же добрых четыреста миль.

– Ни капли не шучу.

– Сколько ей лет?

– Десять. Но, поверьте, в вопросах обороны крошка образованна лучше многих взрослых.

Саймон проводил взглядом ковбоя в сдвинутой на затылок шляпе и блестящих мокрых сапогах, кивнул и подтвердил:

– Индейцы постоянно воюют.

– Что есть, то есть. Девочка совершенно забыла, как живут белые люди, а потому на время чтения необходимо пристроить ее в надежные руки. Вы и ваша близкая подруга мисс Диллон окажете мне огромную услугу, если согласитесь за ней присмотреть. Одну оставить не могу: боюсь, что убежит.

Обдумывая просьбу, Саймон медленно, неопределенно кивнул.

– Должно быть, хочет вернуться к индейцам, – заключил он после задумчивого молчания.

– Несомненно.

– Знаю одного такого человека, – продолжил скрипач. – Его называли нидерландским кайова, и был он абсолютно белобрысым. Никто понятия не имел, где и когда его похитили, в том числе и он сам. Я увидел его, когда играл на танцах в Белнапе. Парень сбежал от солдат, которые возвращали его… неизвестно куда, и продолжает жить с индейцами.

– Кажется, я что-то о нем слышал, – заметил капитан и побарабанил пальцами по колену. – Страшно представить, до какой степени изменяется сознание похищенных детей. Однако я взял на себя ответственность и должен сдержать слово.

Саймон поднял скрипку и провел смычком по струнам. Загрубевшие от столярной работы пальцы с широкими плотными кончиками уверенно прошлись по грифу, и зазвучала знакомая мелодия песни «Красавица из Виргинии»: «Она покинула нас, и все мы скучаем по милой красавице из Виргинии». Он оборвал игру и извинился:

– Простите, как-то само собой получилось. Мой ответ: согласен. Сейчас пойду и разыщу Дорис. – Он задумался, где может быть невеста. – Возможно, ухаживает за больной леди Эверетсон. – Саймон зевнул, прикрыв рот скрипкой так, как все остальные люди прикрывают ладонью, и сделал вывод: – Боюсь, капитан, вы взвалили на плечи слишком тяжелый груз. – Он постучал смычком по ботинку.

– Имеете в виду, тяжелый для старика?

Саймон встал, склонился к футляру, завернул инструмент в кусок навощенного шелка и бережно уложил в бархатную колыбель. Защелкнул оба замка и выпрямился.

– Именно так: груз, тяжелый для старика.

Под нескончаемым мелким дождем капитан, Саймон и Дорис вернулись в дубовую рощу. Под кронами пожелтевшей, но так и не облетевшей листвы, под тентом и боковыми шторами повозка оставалась сухой. Джоанна времени даром не теряла – приготовила настоящий ужин: испекла кукурузные лепешки, поджарила бекон, сварила кофе, а теперь сидела между длинными скамейками, скрестив ноги на манер индийских йогов. В свете фонаря на борту повозки ярко блестели золотые буквы: «Целебные воды».

Все трое нырнули под полог. Дорис сняла промокшую соломенную шляпу и бодро поздоровалась:

– Привет!

Джоанна взглянула на капитана с таким выражением, словно хотела спросить, видит ли и он это явление в женском обличье, и без единого слова тут же опять посмотрела на незнакомку.

Дорис принесла небольшой сверток. Аккуратно достала и с улыбкой протянула девочке куклу с фарфоровой головой и нарисованными темными глазами, одетую в настоящее платье в коричневую и зеленую клетку и обутую в нарисованные на фарфоровых ногах черные туфельки. Джоанна высунула из-под пледа грязную руку, сначала взяла куклу за ногу, а потом бережно сжала пальцами тоненькую талию. Странное маленькое существо напоминало священную фигурку, которую доставали из деревянного сундука только во время танца в честь Солнца. Пристально посмотрела в нарисованные глаза, поставила куклу на одну из боковых скамеек, повернула к ней руки ладонями вперед и что-то произнесла на языке кайова.

Саймон хмыкнул. Спрятавшись под натянутым пологом, он пытался стряхнуть с волос воду. Скрипку благоразумно оставил в своей крошечной комнатке над колесной мастерской. Одет он был в старый латаный-перелатаный пехотный китель образца сороковых годов с высоким стоячим воротником.

– Боже мой! Кажется, она разговаривает с куклой.

Скрипач поднес ладони к горячей печке и, чтобы размять суставы, несколько раз сжал и распрямил пальцы. Дорис достала из ящика оловянные тарелки.

– Похожа на эльфа, – заметила негромко, расставляя тарелки там, где им нашлось подходящее место: на ящиках и даже на откидном борту. – На волшебное создание из сказки. Они ведь живут среди людей, только мы их не видим.

Саймон торжественно взирал на светоч своей жизни.

– Дорис, – наконец серьезно произнес он, – твоя ирландская сущность проявляется самым неожиданным образом.

– Не смотри на девочку в упор, – строго распорядилась Дорис. – Пусть делает, что хочет.

– Она думает, что это идол, – пояснил Саймон.

Капитан тем временем перегнулся через борт, что-то разыскивая в саквояже и прислушиваясь к разговору.

– Да, возможно, – согласилась Дорис.

Она разложила еду по тарелкам, отыскала все имеющиеся столовые приборы – две вилки, ложку и нож – и только после этого подняла голову и посмотрела на Джоанну: одинокую, дважды захваченную в плен, унесенную бурным потоком событий. На глаза навернулись горячие слезы, и Дорис смахнула их тыльной стороной ладони.

– И все же вряд ли это так. Кукла похожа на нее: ненастоящая и в то же время почти настоящая. Надеюсь, понимаете, о чем я. Можно надеть на нее любой наряд, но она все равно останется такой же странной, потому что прошла через два сотворения.

Дорис поставила перед девочкой тарелку. Волосы ее были по-ирландски темными – настоящего, редкого иссиня-черного цвета, а руки миниатюрными, но крепкими, привычными к тяжелой работе.

– Наше первое сотворение заключается в восстании души из животного мира и обращении к свету. Да пребудет с нами Бог. А чтобы пройти сквозь второе сотворение, приходится полностью оторваться от первого. Порой душа не выдерживает и разбивается, и тогда мы не знаем, куда идти дальше. А душа мучается и спрашивает, в чем смысл ее жизни.

Капитан достал бритвенный прибор, пробрался в дальний конец повозки, повесил зеркало на крючок и принялся бриться.

– Мисс Диллон, откуда вы все это знаете?

– В Ирландии это всем известно. Во время голода дети видели, как умирают родители, и мысленно продолжали жить с ними в ином мире. А когда возвращались в реальность, теряли себя и не знали, что делать дальше.

Дорис расправила подобранную мокрую юбку и посмотрела на Джоанну, которая аккуратно брала руками куски бекона и отправляла в рот.

– Не знаю, что с этим делать. – Капитан вернулся, убрал бритвенный прибор и уселся на бочонок с мукой. С трудом, хрустнув суставами, согнул непослушное тело и занялся разборкой газет. Необходимость зарабатывать деньги никто не отменял. Высокие рассуждения чрезвычайно интересны, но прежде всего необходимо убедиться, что в банку из-под краски исправно падают монеты. А уже после этого можно сколько угодно выслушивать душещипательные истории о растерянных детях с многочисленными горестями и проблемами.

– Газеты ничего не пишут ни об осиротевших детях, ни о жизни бедняков, – продолжала Дорис. – В ваших газетах огромные дыры. Никто не замечает этих людей. Только Бог их видит.

Капитан съел свою порцию, положил вилку и нож на тарелку крест-накрест, а тарелку поставил на откидной борт.

– Да, уверен, что Он видит всех обездоленных. Во всяком случае, возвращает девочку в семью. А мне предстоит довезти бесценный груз до Кастровилла и передать с рук на руки дяде и тете.

– Кто ее родные?

– Немцы.

– Ах! – Дорис на миг закрыла лицо ладонями, а потом уронила руки на колени. – Значит, ребенок должен знать три языка. – Она вытерла ладони о мешковину. – Оставьте Джоанну нам, капитан. Мы ее вырастим.

Саймон перестал есть, изумленно разинул рот и вскинул брови.

– Она очень похожа на мою младшую сестру, которая умерла, – добавила Дорис.

– Дорогая! – воскликнул Саймон, обретя дар речи. – Значит, в следующем месяце мы поженимся уже с ребенком.

Дорис пожала худенькими плечами.

– Ну и что? Священник уже всякое повидал на своем веку. Его ничем не удивишь.

«Куда бы эта девочка ни попала, она не доставит ничего, кроме трудностей и проблем. Сам по себе приемный ребенок никому не нужен. Если только в качестве прачки», – подумал капитан, но произнес совсем другие слова:

– Мисс Диллон, ваше предложение весьма великодушно, но я, как уже сказал, должен доставить девочку родственникам и твердо намерен это сделать, тем более что получил за работу пятьдесят долларов золотом.

На лице Саймона отразилось глубокое облегчение. А Джоанна тем временем забилась в угол и спряталась под толстым красно-черным одеялом.

Глава 7

В дальней комнате масонской ложи капитан Кидд сменил дорожную куртку на парадный костюм. Надел приличный однобортный черный сюртук по колено, жилет и белую полотняную рубашку с вышитой шелком лирой того же цвета, то есть слегка пожелтевшей. Картину завершали важные детали: черный шелковый аскотский галстук и невысокий цилиндр. Аккуратно убрав дорожную одежду в саквояж, капитан вышел в зал и поставил фонарь «бычий глаз» слева от себя, на деревянный ящик с надписью «Пиво Килмейер – 50 бутылок» – так, чтобы свет падал на газеты.

Поприветствовал публику и прислушался к звону монет: люди бросали в банку монеты по десять, пять, два цента, цент, а иногда даже двадцать пять центов и сами отсчитывали сдачу. Народу собралось очень много. Нависшие над Спаниш-Фортом тучи по-прежнему орошали городок мелким серым дождем. Капитан развернул номер «Лондон дейли ньюс». Сначала необходима порция серьезных новостей, а в заключение можно позволить себе читать занимательные истории о далеких чудесных странах. По такому принципу строились все выступления, и слушатели оставались довольны. Луч фонаря падал на лицо и сквозь линзы очков оставлял на щеках круглые пятна света. Капитан читал статью о Франко-прусской войне: о том, как в битве при Виссембурге разъевшиеся на сосисках грубые толстые немцы безжалостно колотили благоухающих туалетной водой элегантных французов. Предугадать исход сражения не составляло труда. Публика сосредоточенно слушала. Еще бы: новости прибыли из самой Франции! О Франко-прусской войне здесь никто не слышал, зато всех заворожило то обстоятельство, что весть перелетела через Атлантический океан и попала в Северный Техас, в городок на берегу вышедшей из берегов Ред-ривер. Местные жители понятия не имели, как она сюда добралась, какие неведомые земли преодолела, кто ее принес и зачем.

Капитан Кидд читал внимательно, вдумчиво и точно. Глубоко посаженные глаза скрывались за круглыми очками в золотой оправе. Чтобы следить за временем, он всегда клал сбоку маленькие золотые охотничьи часы. В целом возникал образ человека опытного, мудрого и авторитетного, поэтому чтения пользовались неизменным успехом, а монетки исправно падали в банку. Увидев написанные от руки объявления, горожане раньше времени уходили из салунов, покидали безымянные заведения, бежали из теплых домов под дождем, по мокрым улицам, оставляли без присмотра скот на берегу Ред-ривер. И все ради того, чтобы услышать новости далекого мира.

И вот капитан Кидд увлек слушателей в неведомые края, к странным людям, вверг в невероятные события и непостижимые идеи. Прочитал статью из «Филадельфия инкуайрер» о том, как где-то в далекой ветреной Турции доктор Шлиман обнаружил древнюю Трою. Прочитал о проведенных из Британии в Индию телеграфных проводах, причем статья из газеты «Калькутта таймс» была передана в «Дейли телеграф» по этим самым проводам: технологическое достижение, подобное чуду. Когда же он на миг поднял взгляд, то на границе света и тени снова заметил светловолосого незнакомца. Впрочем, развернув большие страницы «Бостон дейли джорнал», тут же о нем забыл. В заключение начал читать статью об исследовательском корабле «Ганза», раздавленном льдами в попытке добраться до Северного полюса. Выживших ученых спасло китобойное судно. Судя по реакции слушателей, тема путешествий вызвала особый интерес: люди сосредоточенно наклонялись, чтобы не пропустить ни слова о неизвестных странах, невероятных животных, непредвиденных опасностях и невозмутимых северных жителях в меховых одеждах.

В тот самый момент, когда капитан складывал и убирал в портфель газеты, через служебную дверь в зал вошел Саймон.

– Сэр, ваша девочка пропала.

Ничто так не возбуждает человека, как известие об исчезновении ребенка. Капитан поспешно сунул в портфель газеты, очки, фонарь со все еще коптящим огарком свечи и банку с собранными деньгами. Пришлепнул на голове шелковый цилиндр и выскочил под дождь.

Саймон рассказал, что они с Дорис устроились перед печкой на патронном ящике и бочонке с мукой. Уютно прижались друг к другу и случайно задремали. А когда проснулись, Джоанны в повозке уже не было. Она ушла пешком и забрала куклу.

Заметить следы босых ног намного легче, чем следы обуви. Четыре пальца оставляют на земле отчетливые отпечатки, а большой палец всегда держится особняком. Луч фонаря показал, как по мокрой глинистой дороге девочка вышла из Спаниш-Форта и направилась прямиком к Ред-ривер. К реке, радостно вырвавшейся из берегов, нарушившей все возможные границы и превратившейся в бурное внутреннее море. Шум воды слышался за полмили. С северо-запада подошел свежий грозовой фронт и принес новый заряд дождя, молний и грома. Фонарь освещал только сплошную стену крупных блестящих капель. Беглянка выбрала путь по ведущей к реке колее. Дорога вилась среди высоких и низкорослых дубов, огибала кривые стволы с уродливыми кронами из сухих листьев и скоро должна была привести к краю бурного потока.

Низко согнувшись, капитан шагал под ливнем. Суставы болели. Лихие приключения – удел молодых, здоровых, полных сил и терпения смельчаков. Но они со скрипачом Саймоном упорно шли вперед.

– Она сбежала, и виноват только я. – Саймон смачно шлепнул себя по мокрой ноге. – Капитан, простите!

Шум дождя заставлял кричать. Придерживая шляпу, музыкант почти бежал рядом.

– Ничего не поделаешь! – отозвался капитан Кидд. – Что случилось, то случилось!

Саймон был верным товарищем. К тому же несмотря на невысокий рост отличался крепким сложением и недюжинной силой. А главное, стрелял без промаха. Оба продирались сквозь дождь, словно сквозь заросли. Отвоевывали каждый шаг. Спотыкались об оставшиеся от спиленных деревьев пни, путались в гибких стеблях повилики. Наткнулись на Пашу и Фэнси: лошади мирно паслись, а заметив хозяина, решили, что их ждет работа, недовольно фыркнули и замотали головами. Капитану казалось, что каждый шаг забирает частицу живого веса. Человек в его возрасте должен выглядеть вальяжно: после сытного ужина сидеть в мягком кресле удобного гостиничного номера, выпускать через нос голубой табачный дым, смотреть в окно на тусклый свет фонарей и считать заработанные деньги. А ему приходится мокнуть, мерзнуть и вязнуть в грязи. Разве это справедливо?

Едва завидев блеск воды, следопыты замерли. Впереди, не дальше чем в тридцати ярдах, на большом камне, прижав к груди куклу, стояла Джоанна – насквозь промокшая, с перепачканным подолом. Вспышки молнии освещали на противоположном берегу группу индейцев, кочевавших с одной стоянки на другую. Должно быть, разлив согнал их с места и заставил тронуться в путь. Вода в Ред-ривер по-прежнему поднималась, в бушующем потоке, беспомощно крутясь, мчались огромные деревья. Индейцы остановились, чтобы посмотреть на противоположный берег – может быть, на далекие огни Спаниш-Форта. Девочка что-то кричала на языке кайова, но они не слышали и не могли услышать ее слов. Река разлилась слишком широко, а ревела слишком громко.

– Джоанна! – позвал капитан. – Джоанна!

Она положила куклу на камень и поднесла обе ладони ко рту. На что надеялась, чего ждала? Что они придут за ней? Кричала, обращаясь к матери, отцу, братьям и сестрам, к жизни на равнинах, к бесконечным переходам вслед за буйволами. К своему народу, знавшему, где найти воду, как справиться с непредвиденными обстоятельствами и с врагами; к народу, умевшему жить без пищи, денег, обуви, шляп, матрасов, стульев и масляных ламп. Словно существа из иного мира, эти люди стояли под дождем и в свете молний смотрели на девочку через непреодолимую реку. Рядом на спинах лошадей были тщательно сложены жерди для вигвамов. На волокушах сидели укутанные в одежду из шкур дети, а впереди и по бокам стояли вооруженные мужчины. Один из них тоже пытался докричаться через реку. Частые вспышки молний в мельчайших подробностях освещали живописную группу: люди то появлялись, то снова пропадали во тьме.

Джоанна объясняла, что ее захватили в плен, просила спасти, вернуть домой. Умоляла забрать из чужого враждебного мира с телеграфом, железными дорогами, нанизанными одна на другую причудливыми политическими системами. Все пропало… все. А она мечтала жить в постоянном движении по прекрасному лику земли, в благодарности солнцу и траве. Пусть даже часто в грязи и вшах, в сырости и холоде, как те, кто стоял на противоположном берегу. Разве это важно?

Один из воинов расчехлил и поднял длинное ружье. Вспышка молнии осветила ствол. Человек прицелился и выстрелил. Сначала сверкнула похожая на щетку трубочиста яркая искра, а потом в камень попала тяжелая пуля и высекла из красного песчаника фонтан острых осколков. Ответ прилетел с глухим ударом. Индейцы не слышали слов, не знали, кто стоит за рекой, а потому предупреждали: берегись.

Раскинув руки, скрипач и капитан бросились в высокую бурую траву.

– Метко! – уважительно оценил Саймон.

Джоанна не двигалась и продолжала кричать. Потом наклонилась и посадила куклу спиной к камню, лицом к индейской территории.

– Пятидесятый калибр, – ответил капитан. – Если выстрелил один раз, наверняка выстрелит снова.

Вскочив, он схватил девочку за платье – жаль, что получилось грубо, – сдернул с камня и побежал. Не останавливаясь, крепко стиснул ее ладонь, а скрипач на ходу сжал вторую. Вдвоем они потащили беглянку обратно, навстречу судьбе. В повозку, в не спешивший принимать ее тесный, неласковый мир белых людей. Над головой с перекрывшим шум дождя свистом пролетела еще одна пуля весом в пятьсот двадцать гранов, угодила в высокий дуб и сломала толстую, как водопроводная труба, ветку.

Этой ночью капитан Кидд долго сидел в дождливой тьме, считал заработанные за вечер монеты и размышлял о долгой дороге сначала в Сан-Антонио, а оттуда в Кастровилл. Уставшая Джоанна быстро уснула. Он неторопливо, осторожно переоделся. Суставы болели. Подумал о том, что до сих пор девочка еще ни разу не заплакала. Любимая трубка и оставленная Саймоном и Дорис недопитая бутылка рома обещали утешение и отдых. То, в чем он больше всего нуждался. Капитан попытался понять, каким образом ввязался в кошмарную историю. Должно быть, окончательно выжил из ума. Впал в старческий маразм. Но он дал слово, а значит, должен исполнить обещание. «Я это сделаю, – решил твердо. – Во что бы то ни стало передам ее родственникам, даже если не смогу держать в руках оружие». Он развернул бостонскую газету и рассеянно скользнул взглядом по рекламным объявлениям: особенно активно покупателям предлагались косметические средства и накладные волосы.

Экипаж с надписью «Целебные воды» продолжил путь на юг. Капитан Кидд забыл разыскать кузнеца, чтобы починить треснувший обод, однако деревянные колеса разбухли от влаги и плотно прильнули к обшивке. Тихо позвякивали скреплявшие постромки цепочки, копыта мерно шлепали по жидкой грязи, поросшие лесом холмы по обе стороны дороги неторопливо уплывали на север. День выдался мягким; из влажных низин поднимался белый пар. В Далласе непременно нужно было починить колесо, а денег оставалось в обрез. После оплаты аренды масонской ложи, покупки продуктов и фуража монеты почти закончились.

Как только выехали из города, Джоанна села рядом и запела, одной рукой плавно рисуя в воздухе затейливые фигуры. Со свойственной детям гибкостью она примирилась с невозможностью переправиться через реку и присоединиться к людям, которых считала своими. Естественная радость жизни выплеснулась в песне и танце – пусть даже воображаемом, обозначенном лишь движением руки.

– Итак, Джоанна, – заговорил капитан Кидд, приказав себе набраться терпения. – Тетушка. Дядюшка. Скоро ты их увидишь.

Девочка смотрела прямо перед собой пустым взглядом, который означал напряженную умственную работу, поиск утерянных логических связей. Капитан решил подключить немецкий язык.

– Tante[2] Анна. Oncle[3] Вильгельм.

Джоанна повернулась, посмотрела на него в упор и произнесла:

– Ya[4].

В голосе послышалось удивление. А потом началась борьба с хаосом в сознании, настойчивая попытка распутать то, что однажды накрепко запуталось. Девочка положила руки на колени, сосредоточенно посмотрела на грязные ладошки и сжала пальцы. В эти минуты она не замечала ничего вокруг. Лицо утратило детские черты и стало лицом человека, переступившего границу реальности и погрузившегося в иной мир. Кулаки то сжимались, то снова разжимались. И вдруг Джоанна заговорила:

– Мама. Папа. – Подняла голову и четко произнесла: – Todt[5].

Они ехали по дубовому лесу. Сломанный обод мерно щелкал, отсчитывая обороты. Позвякивала упряжь Фэнси. Над головой чернели кривые ветки. Внизу, под колесами, хрустели желуди.

Капитан заглянул в голубые глаза. Увидел вновь обретенную боль, прочитал внезапно нахлынувшие страшные воспоминания. Закусил губу и подумал, что напрасно так неосторожно разбудил дремавшее прошлое. Поправил на худеньких плечах плед и заставил себя улыбнуться.

– Ничего, дорогая. Давай лучше попробуем заняться английским языком.

Все еще продолжая сжимать и разжимать кулаки, Джоанна серьезно кивнула.

– Лошадь. – Капитан показал на Фэнси.

– Лошат, – почти точно повторила девочка.

– Рука, – четко произнес капитан и поднял руку.

– Лука, – смущенно пробормотала она.

Капитан плохо представлял язык кайова, однако знал, что звук «р» в нем отсутствует.

– Очень хорошо! – похвалил жизнерадостно.

– Ошен холошо.

Голос прозвучал тихо и неуверенно. Джоанна оставила свою маленькую подружку на берегу реки, чтобы та следила, что происходит на другой стороне, за бурной водой. Так что теперь Ред-ривер под присмотром. А вот ей самой предстоит долгая, трудная дорога в неизвестный край. Ошен холошо.

Путешественники переправились через прозрачную речку Крик, а потом и через Дентон-Крик. Спустя два холодных дня около четырех часов пополудни наконец-то добрались до небольшого города Далласа. Оглушенная шумом и суетой, Джоанна выглядела еще более испуганной, чем в Спаниш-Форте. Особенно поразили ее несколько двухэтажных кирпичных домов: при виде этих непонятных чудовищ она забилась в дальний угол и притаилась между бочонком с мукой и саквояжем. В город приехали по северной дороге, ведущей мимо нескольких колесных мастерских с односкатными крышами и пылающими кузнечными горнами, неизменно переполненных людьми, лошадьми, табачным дымом и грохотом металла, которому суждено крепко-накрепко держать этот мир. Джоанна смотрела на кузницы со страхом, а капитан не скрывал радости: отлично! Есть где отремонтировать экипаж. Он займется этим завтра, предварительно выяснив, во что обойдутся новый обод и работа.

Тринити-стрит вела в центр города, где спешили по делам белые джентльмены в ладно сидящих костюмах и разгуливали дамы в сложных архитектурных конструкциях из ткани и китового уса. Джоанна с интересом посмотрела на двух чернокожих женщин с хозяйственными корзинками, из которых торчали головы тревожно квохчущих кур. Наконец капитан Кидд добрался до платной конюшни миссис Гэннет и спустился на твердую землю.

Конюх взял поводья и удивленно воскликнул:

– Ты только посмотри! Маленькая лошадка вроде и не устала вовсе!

– Осторожнее, – отозвался капитан, – не то может и огрызнуться.

Фэнси опустила голову, облизала мундштук и зевнула.

– Не угадаешь, как себя поведет, – рассудительно заметил конюх. – Непредсказуемая, незнакомая лошадь. Впервые ее вижу. – Он громко икнул.

– Конечно, – улыбнулся капитан. – Ты же видишь незнакомых лошадей всего лишь по три-четыре раза в день.

Распространяя вокруг запах алкоголя, конюх распряг Фэнси и снял с нее сбрую.

Из складского помещения вышла миссис Гэннет с тремя пустыми пестрыми торбами в руках. Шляпа у нее каким-то невероятным образом держалась на самом затылке, а тесемки спускались на плечи.

«Все такая же стройная, – подумал капитан. – Талия, как у девушки».

– Капитан Кидд! – воскликнула хозяйка, узнав постоянного клиента. С улыбкой подошла, остановилась, положив ладонь на борт «Целебных вод», и увидела закутанную в одеяло испуганную Джоанну. Взглянула вопросительно. Стоя возле заднего колеса и на целую голову возвышаясь над миссис Гэннет, капитан пустился в объяснения, ни на миг не переставая удивляться, как этой деятельной особе удается одной содержать платную конюшню. Грязный, забрызганный красной глиной побережья Ред-ривер, он первым делом должен был отправиться на поиски свежих газет. В первозданном виде, ничего не поделаешь.

– Сан-Антонио! – всплеснула руками миссис Гэннет. – Боже милостивый! Это очень далеко, капитан. Говорят, на дорогах снова начались налеты. – Она отвернулась, чтобы посмотреть, что делает конюх. Капитан знал, что именно налеты оставили ее вдовой. Год назад мистера Гэннета нашли на дороге в Уэзерфорд не просто убитым, а зверски растерзанным и раздетым. – Может быть, дождетесь конвоя?

– Да-да, – неопределенно ответил капитан Кидд. – Посмотрим. Все будет хорошо. – Он заметил в ее глазах тревогу и добавил: – Я вооружен. Револьвером и дробовиком. А сейчас должен срочно отправиться на поиски свежих газет и гостиницы. Можно на несколько часов оставить у вас Джоанну? Вряд ли она сбежит и отправится разгуливать по Далласу. В Спаниш-Форте было куда идти: на реку. А здесь вокруг вражеская территория. – Он провел худой ладонью по серебристой двухдневной щетине. – Простите. Неважно выгляжу, миссис Гэннет.

Рассмеявшись, хозяйка велела ему скорее отправляться по делам и обещала присмотреть за девочкой. Если капитан согласится переодеться на складе, то она отдаст дорожный костюм миссис Карнахан, чтобы та немедленно его постирала. А еще спросит, нет ли у миссис Карнахан платья и других необходимых детских вещей. Девочку нужно срочно переодеть. Капитан потянулся за портфелем и мельком взглянул на миссис Гэннет. Наверное, ей еще нет сорока пяти, а уже вдова. Слишком молода. Светло-карие глаза и хорошая улыбка.

– Искренне благодарен. – Капитан приподнял шляпу. – Расплачусь завтра, перед отъездом.

Он повернулся к Джоанне и с удивлением увидел, как из-под одеяла появилась маленькая рука и попыталась до него дотянуться. Должно быть, девочка испугалась, что ее отдадут чужим людям. Капитан с улыбкой коснулся ладонью ее лба, так как щеки прятались в складках одеяла.

– Все хорошо, – успокоил он ласково. – Все хорошо.

Достал из кармана охотничьи часы, но тут же вернул на место. Джоанна не имела представления о времени. Как объяснить ей, что он вернется через час? Поэтому капитан просто сказал:

– Сиди здесь. Жди.

Глава 8

Капитан Кидд переоделся, оставил дорожный костюм и Джоанну на попечение миссис Гэннет и вышел на улицу. Сунул под мышку портфель с газетами и первым делом отправился в гостиницу на Стеммонс-Ферри-роуд, где заказал два номера. Гостиница была дешевой и представляла собой здание на легком балочно-стоечном каркасе с тонкими стенами и шторами из крашеной мешковины. Но рассчитывать на что-то большее капитан не решился: кто знает, сколько денег принесет вечернее чтение? Ванна стоила пятьдесят центов – баснословная цена! Однако он заплатил, просидел в горячей воде пятнадцать минут, а потом побрился.

Хозяина местного театра капитан обнаружил в салуне «Голубая шляпа», где тот проводил время за ранней порцией виски, и арендовал зал на вечер. Записал договор на листке бумаги и попросил владельца оставить автограф – на тот случай, если ранняя порция окажется не последней и память подведет.

Далее путь лежал на Тринити-стрит, в заведение под громким названием «Печатное и новостное агентство Тербера», манившее запахом типографской краски и доносившимся из дальней комнаты шумом печатного станка. По звуку капитан сразу определил, что работает изобретенный инженерами Чандлером и Прайсом дисковый пресс ручной заправки. Аппарат медленно выдавал лист за листом с текстом объявлений и афиш. Окружающее пространство занимали необходимые в производстве вещи: наборные шрифты, переплетные инструменты, ручной перфоратор. Плакат на стене гласил:

«Это агентство печати.

Перекресток цивилизаций.

Прибежище всех искусств в тяжелые времена.

Арсенал бесстрашной правды против слухов и сплетен.

Неумолчный глашатай торговли.

Отсюда слова полетят по миру, чтобы не исчезнуть в звуковых волнах, не измениться по воле писаря, а навсегда сохранить точный смысл.

Друг, ты стоишь в священном месте.

Это агентство печати».

Глубоко вздохнув, капитан подавил острый приступ зависти, взял себя в руки и переступил порог. Тербер встретил его радушным приветствием и начал расспрашивать о здоровье, чтениях, путешествиях и индейской угрозе с севера. Постоянные переезды не слишком утомляют? Пристально глядя на собеседника темными глазами, капитан ответил, что не слишком, и заверил, что он, Джефферсон Кайл Кидд, пока не ощущает необходимости коротать жизнь в инвалидном кресле или в постели, а если нечто подобное произойдет, сразу известит Тербера почтовой открыткой. Однако искренне благодарит за заботу.

Пройдясь по типографии, капитан с интересом осмотрел наборные столы и ящики со шрифтами. Тербер заложил руки за спину и покосился в сторону двух помощников. Затем капитан купил лист писчей бумаги и конверт, а также свежие номера газет «Филадельфия инкуайрер», «Чикаго трибюн», «Лондон таймс», «Нью-Йорк геральд», «Эль Кларион» и «Мексико сити газет». В гостиничном номере, под надежной крышей, можно будет спокойно просмотреть материалы, найти интересные статьи на английском языке, а кое-что перевести с испанского из «Эль Кларион».

Получив заряд бодрости от краткого, но энергичного отпора Терберу, он отправился дальше по Тринити-стрит, в редакцию газеты «Даллас уикли курьер», чтобы за умеренную плату получить у оператора аппарата Морзе последние новости информационного агентства Ассошиэйтед Пресс. Линия из Арканзаса и восточных районов пока действовала. Индейцы команчи и кайова научились перерезать провода, а потом так ловко соединять концы конским волосом, что связь не работала, однако установить место повреждения было невозможно. Коренные жители Америки отлично знали, что все военные приказы передаются по телеграфу.

Капитан достал из портфеля толстую стопку печатных афиш и рукописных объявлений и здесь же, в редакции «Курьера», добавил последнюю строчку:

«Свежие новости и статьи из крупнейших газет цивилизованного мира.

Капитан Джефферсон Кайл Кидд прочтет самые интересные материалы в 8 часов вечера в театре “Бродвей”».

Пройдясь по улицам, капитан развесил объявления. Маленькие городки Северного Техаса всегда с нетерпением ждали новостей и радушно встречали каждого, кто их привозил. Узнавать о происходящем в мире в компании друзей, знакомых и даже незнакомых куда интереснее, чем сидя дома самому просматривать газеты и делиться с женой радостью, возмущением или изумлением. К тому же многие горожане читали по слогам или вообще оставались неграмотными.

Капитан не поленился пройти по всем улицам Далласа и надежно закрепить каждую афишу четырьмя кнопками, однако все это время тревога не отпускала его ни на миг. Он постоянно волновался, что не справится с дальней дорогой, не сможет уберечь девочку от опасностей. «Я вырастил дочерей и уже исполнил свой мужской долг», – думал он обиженно. Достигнув преклонного возраста, когда впереди остался лишь краткий отрезок пути, капитан начал воспринимать окружающий мир с равнодушием приговоренного к смерти. «Кому интересны мои взгляды, мысли и убеждения? Жизнь клонится к закату, разве мало на своем веку я повстречал громких идей, поначалу вызывавших страстные споры, а потом забытых?» Однако сейчас складывалась совсем другая ситуация: мир вовлекал в свою орбиту и приказывал действовать. Слова и поступки заново приобретали утерянный смысл. Обычное для последнего времени состояние тупой депрессии и душевного холода отступало. И все же капитан противился судьбе. Решительно возражал. Вспоминал о возрасте. Называл себя стариком. Дряхлым стариком. «Я уже вырастил двух дочерей». Однако неведомый голос подсказывал: «Что же, сделай это еще раз». Приходилось признать, что в голове звучит его собственный внутренний голос, неизменно похожий на голос отца – мирового судьи в колониальной Северной Каролине, часто читавшего сыну законы Британской империи. Голос задумчивый, мягкий, умиротворенный согревающим душу напитком.

Холодный весенний ветер перелетал с крыши на крышу и мчался по улицам, по пути взметая широкие женские юбки. Дыхание вырывалось изо рта легкими белыми облачками. Капитан поправил рваный шарф и глубже надвинул на седую голову парадную черную шляпу: погода в Техасе отличалась редким коварством. Он купил жареное мясо, хлеб, не очень аппетитное на вид блюдо из вареных овощей и в оловянном котелке принес все это в платную конюшню.

– Кеп-дан! – приветствовал его громкий радостный возглас.

– Да, Джоанна, – отозвался капитан Кидд.

Над перегородкой стойла появились светло-карие глаза и обаятельная улыбка миссис Гэннет. Рядом виднелась макушка Джоанны. Хозяйка сообщила, что они прекрасно провели время с лошадьми и даже выучили некоторые имена. Капитан с радостью выслушал новость. Выстиранные дорожные брюки и две старые рубашки сохли на борту повозки, а еще теплые носки и белье скромно притаились ниже, на соединительной тяге. Чистая, хотя и поношенная одежда для девочки была аккуратно сложена в патронный ящик.

Капитан поставил котелок с едой на опущенный задний борт. Миссис Гэннет вернулась к себе, и он проводил взглядом стройную фигуру: из-под шляпки выбилась длинная прядь темно-каштановых волос, а лишенная твердого каркаса юбка изящно облегала бедра. Он повернулся к Джоанне и четко произнес:

– Обед.

– Обед! – Девочка улыбнулась, показав нижний ряд зубов, подобрала подол и по колесу ловко вскарабкалась в повозку.

Едва устроившись на сиденье, она взяла большой нож, умело отрезала солидный кусок горячего мяса, несколько раз с восклицаниями перекинула с ладони на ладонь, а когда мясо остыло, жадно сунула в рот. Конечно, не обошлось без брызг соуса барбекю. Капитан так и не донес вилку до рта, замер в ожидании дальнейших действий. Джоанна отрезала следующий кусок и снова принялась перекидывать с ладони на ладонь. Пальцы мгновенно стали липкими от жира и красного соуса.

– Стоп!

Капитан отодвинул тарелку, старательно вытер грязные ладошки приложенными к обеду салфетками и сунул ей в руку вилку. Сжал маленькие пальцы своими, воткнул зубцы в кусок мяса и поднес ко рту девочки.

Ответом послужил неподвижный, стеклянный взгляд, который, как уже понял капитан, означал, что Джоанна не понимает и не одобряет того, что видит. Она схватила вилку пятерней, с силой вонзила в мясо и принялась обгрызать большой кусок.

– Нет, дорогая, – остановил капитан. Снова терпеливо взял руку девочки в свою, сжал вилку правильно и аккуратно поднес ко рту.

Потом, сидя на противоположной скамье, долго наблюдал, как она сражается со столовыми приборами; борется с нелепостью странной, необъяснимой манеры еды. Манеры, в отношении которой они пока не нашли общего языка. Джоанна сделала еще одну неудачную попытку совладать с вилкой и ножом, а потом в отчаянии повернулась и метнула ненавистные приборы в пустое стойло.

Плечи капитана под черным парадным сюртуком вздрогнули от внезапно нахлынувшей жалости. Сколько пережила эта девочка к своим десяти годам! Потеряла родителей, попала к чужому народу загадочной, неведомой культуры, в незнакомую семью. А когда приняла новый образ жизни, была продана за несколько одеял и серебряных ложек, передана странным, говорящим на непонятном языке людям и втиснута в странную, неудобную одежду. И вот теперь ей даже не разрешают есть без каких-то нелепых железок, когда существуют две прекрасные ладони с пятью пальцами на каждой.

В конце концов капитан Кидд взял в руку саквояж, сунул под мышку портфель с газетами и кивнул Джоанне. Со слезами на глазах девочка взглянула на перепачканные руки.

– Попытаемся поместить тебя в гостиничный номер. В комнату. Учти: пока я буду готовиться к выступлению, придется сидеть тихо, не бить окна и не ломать мебель.

Сжав грязную маленькую ладошку, он повел Джоанну по улице.

Глава 9

Капитан вышел из гостиничного номера и запер дверь на ключ. Остановился в коридоре и прислушался: из комнаты доносились монотонные причитания на языке кайова, которые могли означать все что угодно: девочка готова покориться, собирается повеситься на шнуре от штор, поджечь здание или лечь спать. Хорошо, что при ней нет никакого оружия. Капитан положил ключ на стол клерка и пояснил:

– Мисс была в плену у кайова. Везу ее домой, к родным.

– Но, капитан! Она же должна прыгать от счастья! – Сидевший за столом молодой человек с глазами навыкате оторвался от увлекательного занятия: в руке он держал накладные усы и старательно подстригал их маленькими ножницами. – Должна радоваться и хлопать в ладоши! Но, судя по причитаниям, собирается покончить с собой! Все это, к сожалению, печально напоминает театральное действо!

– Знаю, – согласился капитан.

– Куда вы ее везете?

– В окрестности Сан-Антонио.

– Хотите сказать, что готовы терпеть стенания до Сан-Антонио? Спаси и сохрани!

– Молодой человек, прекратите изъясняться восклицательными фразами. Понятия не имею, что с ней делать.

Клерк прикрыл глаза и медленно, напряженно выдохнул. Он часто исполнял в театре небольшие роли – в основном пажей и курьеров.

– Попросите миссис Гэннет посидеть с девочкой. Мы не можем весь вечер и всю ночь слушать дикие крики.

Капитан обнаружил, что пышные каштановые волосы миссис Гэннет заплетены в косы и затейливо уложены на голове. Шляпу она сняла, чтобы выбить из нее пыль о край стойла, попутно инструктируя конюха, как удалить из уздечки осевые винты.

– Да, мадам! – ответил конюх. Повернулся, зацепился одной ногой за другую и упал. – Черт подери. Ноги, пол. Непонятно. – Он с трудом справлялся не только с ногами, но и со словами.

– Питер, – невозмутимо распорядилась хозяйка. – Немедленно встань и прекрати ругаться.

– Повсюду что-то валяется! – возмутился конюх. – А под сеном не видно. Потому и спотыкаюсь.

– Что же, значит, убери с дороги все, что мешает, – терпеливо посоветовала хозяйка. – Да, капитан? – Она попыталась улыбнуться.

Скрестив на груди руки, капитан обратился к миссис Гэннет с просьбой переночевать в одной комнате с Джоанной, однако не упомянул, что было бы замечательно – да просто восхитительно сознавать, что за стеной спит столь очаровательная особа. А в качестве компенсации за беспокойство предложил доллар.

– Пожалуйста, капитан, – ответила добрая женщина. – Всегда рада помочь.

Он надеялся, что в этот вечер впервые сможет отдохнуть спокойно, без забот и страха. Страха, что девочка убежит, заблудится, умрет с голоду или попытается переплыть Ред-ривер, чтобы вернуться в племя кайова. А первые два дня не давало покоя опасение, что она убьет или его, или себя.

Миссис Гэннет ушла и вскоре вернулась с похожим на матерчатую седельную сумку небольшим зеленым саквояжем с медными застежками, куда сложила все необходимые для ночлега принадлежности. Капитан привел ее в гостиницу, открыл дверь в комнату и увидел, что Джоанна сидит на полу, скрестив ноги и мерно покачиваясь. Миссис Гэннет достала из кармана жакета завернутую в салфетку фруктовую пастилу. Девочка посмотрела пустым взглядом и сделала знак, который, насколько знал капитан, означал «отрава».

– Попробуйте сначала сами, миссис Гэннет, – предложил он.

Та сразу последовала совету, отломила небольшой кусочек, положила в рот и покачала головой, показывая, как вкусно:

– М-м-м!

Медленно, словно во сне, Джоанна протянула руку, взяла угощение и осторожно откусила. Нежный вкус ванили, сахара, яблок, яичного белка и мягкая, слегка тягучая консистенция лакомства не могли не понравиться, однако девочка даже не улыбнулась. Капитан знал, что миссис Гэннет приготовила пастилу сегодня днем, специально для Джоанны, хотя сложный процесс требовал сноровки и времени. Он осторожно попятился к двери, вышел и услышал, как в замке повернулся ключ.

Стены гостиницы были сделаны из дешевой вагонки, так что капитан отлично слышал все, что происходило в соседней комнате, – к огромному сожалению. Он сел за стол и принялся отмечать чернилами те части газетных статей, которые собирался читать публике. Перо царапало грубую бумагу со звуком, напоминавшим возню жадной мыши. Закончив работу, он подул на чернильные пометки, чтобы побыстрее высохли, отложил газеты в сторону и взял лист бумаги – написать письмо дочерям, в штат Джорджия. В комнате пахло свежим деревом и дешевым мылом, которым стирали постельное белье.

«Дорогие дочери Олимпия и Элизабет», – начал капитан.

– Кеп-дан! – Джоанна с рыданием забарабанила в стену. Он постучал в ответ и громко произнес:

– Джоанна.

«Примите мои приветствия и заверения в вечной любви к Эмори и внукам. Чувствую себя хорошо, продолжаю путешествовать и сообщать людям новости со всего света. По-прежнему встречаю теплый прием в небольших городах, число которых растет по мере того, как век стареет, а население здесь увеличивается. Так что недостатка в желающих услышать, что делается в близких и далеких краях, не ощущаю. На здоровье пока не жалуюсь. Надеюсь, что Эмори успешно осваивает действия левой рукой, и с нетерпением жду возможности увидеть его почерк. Элизабет написала, что человеку с одной рукой очень трудно найти работу. Это, конечно, правда, но касается только физического труда. Помимо прочего, тот, кто потерял руку на войне, должен всегда и везде встречать особое отношение. Не сомневаюсь, что как только Эмори в полной мере овладеет левой, сразу найдет себе применение в типографском наборе, бухгалтерии и прочих полезных профессиях. Уверен, что Олимпия остается для всех надежной опорой».

Муж Олимпии Мейсон погиб в бою возле Адерсвилла во время отступления армии генерала Джонстона в Атланту. Для военного человека он оказался слишком массивным. Мейсона застрелили на башне особняка Бардсли, он упал с высоты третьего этажа, и пробитая телом яма оказалась настолько глубокой, что вполне подошла в качестве могилы. Младшая же дочь капитана, Олимпия, с детства отличалась редкой утонченностью, беспомощностью и чувствительностью: не могла даже репку выдернуть без того, чтобы не оросить бедное, несчастное растение горючими слезами сочувствия. Она постоянно вздрагивала, трепетала и вздыхала, всячески демонстрируя глубокие переживания. Мейсон представлял собой полную противоположность жене, однако пришли янки и убили его.

После гибели мужа Олимпия жила вместе с Элизабет и Эмори на руинах семейной фермы в Нью-Хоуп-Черч, штат Джорджия, и, скорее всего, была для супругов тяжкой обузой. Капитан потер лоб. «Моя младшая дочь, должно быть, страшно надоела сестре».

В стену снова забарабанили.

– Кеп-дан! Кеп-дан!

Он встал, постучал в ответ и строго приказал:

– Спи, Джоанна!

Потом из соседней комнаты донесся ровный успокаивающий голос. Так обычно разговаривают с непослушными лошадьми: негромко, но твердо. Сдержанным приказным тоном. Немного раньше капитан слышал, как миссис Гэннет водила девочку в туалет. Когда в унитазе спустили воду, Джоанна вскрикнула от страха. Да, в этой гостинице секретов нет. Наверное, надо было не скупиться и снять комнаты в большом каменном отеле, где можно рассчитывать на уединение. Он вернулся к письму:

«Ваши мужья служили в полках штата Джорджия, а потому волей судьбы и Всевышнего все вы оказались там во время войны и, таким образом, попали в огненное кольцо. Однако, думая о том, что случилось с другими семьями, возблагодарим Бога за тех близких, кто остался с нами. Знаю, что в настоящее время любое путешествие дается с огромным трудом, но надеюсь, что когда приедете сюда, жизнь постепенно наладится».

Капитан задумался, прочитал написанный текст и клочком бумаги смазал слова «таким образом, попали в огненное кольцо». Промокнул строчку, посмотрел на просвет и убедился, что прочитать невозможно. Хорошо. Ни к чему вызывать тяжелые воспоминания и провоцировать слезы.

«Недавно сенат и палата представителей штата Техас приняли закон, запрещающий гражданам иметь при себе огнестрельное оружие, однако в настоящее время…»

Он начал писать о налетах индейских племен команчей и кайова, однако снова понял, что уходит в область тревоги и страха. А ведь очень хотелось, чтобы дочери, Эмори и внуки переехали в Техас. Все они пережили множество бед и лишений. Конечно, путешествие окажется не только далеким, но и трудным, поскольку во время войны большинство мостов на юге были взорваны или сожжены, железные дороги и поезда разбиты и разграблены, а средств на восстановление не было. Причем взрывал не только Шерман. Большинство железнодорожных путей между Теннесси и Миссисипи взорвал генерал Форрест, чтобы не позволить северянам использовать поезда. Как бы там ни было, все вокруг лежало в руинах. Еды и одежды тоже не хватало. Дочерям придется обратиться в армию Союза за разрешением ехать по разбитым, развороченным дорогам – скорее всего, в двух повозках, всего с одним мужчиной на двух женщин и двоих детей, причем у мужчины осталась только одна рука.

Если в Виксберге сохранился паром, там они смогут переправиться через реку Миссисипи. Придется везти с собой деньги, чтобы покупать еду и корм лошадям, а на дорогах полно разбойников.

«Однако в настоящее время мы успешно обходимся без оружия, тем более что на гладкие стволы запрет не распространяется. Поэтому время от времени позволяю себе поужинать в трактире «Перепелка и утка». Уже возвращаются голуби-трубачи и американские журавли, по пути останавливаясь на берегах Ред-ривер. А теперь, мои дорогие, достаточно сплетен. Пора перейти к основной части моего послания. Твердо верю, что здесь, в Техасе, жизнь ваша устроится куда лучше, чем в разрушенных, разграбленных восточных штатах. Пожалуйста, не забудьте, что вас ждет земля покойной матушки. Если все вы вернетесь, буду счастлив вновь оказаться рядом с дочерьми, зятем и внуками, а поскольку Элизабет всегда интересовалась и продолжает интересоваться законодательством, то ничто не помешает ей заняться серьезными изысканиями и стать юристом, сведущим в судебных процессах по капитальным активам.

Да, знаю, что испанская земля всегда считалась в нашей семье химерой, однако она существует и требует тщательного, глубокого исследования. Начать следует с письменного обращения к сеньору Амистаду де Ларе – комиссару по земельным отношениям и главному архивисту Испанской колониальной исторической регистрации в суде округа Бексар. Позаботьтесь правильно написать имя матушки. А именно: Мария-Луиза Бетанкур-и-Реал. Фамильный надел представляет собой «una liga y un labor», что означает (надеюсь, вы еще не забыли испанский язык) как «пастбище», так и «садовый участок», законным образом отчужденные от миссии Консепсьон, что по-испански выглядит следующим образом: «Nuestra Señora dela Purìsima Consepcion de Acuña». Напишите без ошибок и не забудьте поставить диакритические знаки, ибо сеньор де Лара чрезвычайно педантичен. Кроме того, мы по-прежнему располагаем особняком в Сан-Антонио, где продолжают жить древние, как мумии, потомки Бетанкуров. Бедняги жалуются, что не могут достать белый хлеб и вынуждены обходиться тортильями.

Дед вашей матушки, Генри Иполито Бетанкур-и-Горас, купил у миссии пастбище и сад, однако закон испанской короны гласит, что все владения должны регистрироваться в Мехико – путь продолжительностью в два месяца, отчего регистрация не состоялась. Отсюда проблемы с собственностью. Не говоря уже о том, что после 1821 года регистрация земли в Мехико перешла в ведение Мексиканской Республики – крайне коррумпированного и, как доводилось слышать, небрежного в хранении документов государства. В результате исторических событий сомнительное право на эти земли перешло в ведение Республики Техас, затем Соединенных Штатов, Конфедерации и вновь Соединенных Штатов. В хранилищах сеньора де Лары плесневеют горы документов. Тебе, дорогая Элизабет, все это чрезвычайно понравится. Ты же родилась, чтобы пачкать руки чернилами.

Насколько помню, пастбище расположено на берегу реки Сан-Антонио, в пяти милях к югу от миссии Консепсьон, а сад находится в Балконс-Хайтс и занимает примерно триста английских акров. Раньше семья Валенсуэло пасла там коз и овец, но, как я слышал, не так давно покинула территорию».

– Кеп-дан!

Из-за стены донеслись истерические рыдания. Капитан ниже склонился над письмом. А он-то думал, что индейцы никогда не плачут! Вопли отвлекали от вопросов восстановления фамильного права на землю и терзали душу.

Он отложил перо, закрыл глаза и постарался успокоиться. Многое кануло в Лету с тех пор, как из населения в несколько миллионов человек семьсот тысяч молодых южан пали на войне. Он должен воссоединить семью, начать тяжбу, заработать на жизнь чтением газет, вернуть девочку родным, которые, несомненно, придут в ужас от всего, что с ней случилось. На миг возникло горькое недоумение: почему, зачем согласился везти ее в Кастровилл? Потому что попросил Бритт – свободный чернокожий человек. Вот почему. А зачем? Наверное, чтобы исполнить просьбу.

В соседней комнате что-то упало и разбилось, а потом вновь послышался спокойный голос невозмутимой миссис Гэннет. Все. Пытаться продолжать письмо бесполезно.

«С наилучшими пожеланиями, ваш любящий отец Джефферсон Кайл Кидд».

Послышались громкие возражения на языке кайова, а потом девочку потащили по коридору в ванную. Трудно представить, что десятилетняя немка, пусть и захваченная в плен индейцами, способна метать мыло и керамическую посуду для умывания. Спустя некоторое время соседки вернулись, и рыдания возобновились с удвоенной силой. А затем миссис Гэннет запела.

Капитан склонил голову и прислушался. Хороший голос, чистое легкое сопрано. Она спела гимн «Иисус, храни меня у креста» и начала «Все хорошо в моей душе». Капитан бережно взял со стола письмо и начал медленно складывать. «Когда покой, как река, омоет мой путь…» Очень хорошо. В семьдесят один год он заслужил покой речного берега, но, судя по всему, пока его не получит. За окном город Даллас громоздил дома из свежих досок и кирпича, разносил вокруг грохот экипажей и крики людей на паромной переправе. Чем представляются девочке эти рукотворные утесы и прямые дороги? Рыдания стихли. Миссис Гэннет запела «Черный цвет» – непростая песня для исполнения без аккомпанемента. Старинная народная мелодия в дорийском ладу. Наверное, девочка слушала внимательно, потому что неожиданные повороты и странные кельтские интервалы близки индейской манере пения. Капитан спросил себя, почему за целый год не предложил милой женщине свои ухаживания, и без труда нашел ответ. Потому что дочери считали, что он должен хранить верность памяти их матери, и если бы узнали о чем-то подобном, осудили бы без жалости и снисхождения.

Наконец за тонкой стеной воцарилась тишина. Капитан Кидд задул лампу. Все, пора на работу.

Глава 10

Низкие тяжелые тучи обещали продолжение дождя. Театр «Бродвей» располагал удобным залом, а это означало, что люди будут слушать заинтересованно и терпеливо, не торопясь выйти на улицу. Как всегда, капитан принес собственный фонарь. Поставил слева от себя, поскольку был левшой, и направил луч на мелкий серый текст. На край кафедры положил маленькие золотые охотничьи часы. Возле входной двери, как и на любом другом общественном собрании, дежурили два солдата армии Соединенных Штатов. Техас по-прежнему оставался под военным управлением.

Чрезвычайный режим мог закончиться через несколько месяцев, но только в том случае, если делегация Техаса получит место в Конгрессе. Во время недавних выборов губернатора штата борьба шла не между старинными южными демократами и верными идее объединения республиканцами. Ничего подобного. Традиционная южная демократическая партия в Техасе больше не существовала, а две фракции республиканцев конкурировали между собой. Та часть партии, которую возглавлял Генри Уинтер Дэвис, требовала установления диктатуры. Другая же часть под руководством Гамильтона занимала не столь радикальную позицию. И обе группировки бесстыдно грабили штат. Не имело смысла обращаться к властям за помощью в установлении прав на землю. Облеченные высокими полномочиями государственные служащие занимались преимущественно наполнением собственных карманов. Оформление наследства Бетанкуров займет у Элизабет несколько лет, но намного важнее, что сам процесс доставит ей немалое удовольствие, а в случае успеха принесет глубокое удовлетворение.

Народу в театре собралось много; в банку со звоном падали монеты. Как всегда, капитан Кидд начал выступление с благодарности в адрес владельца зала и лаконичного комментария относительно состояния дорог из Уичито-Фолс в Спаниш-Форт, а потом сюда, в Даллас. Закончив краткую вступительную речь, он развернул свежий номер «Лондон таймс». Подобным способом капитан приглашал слушателей настроиться на иное состояние ума и перенестись в далекие таинственные страны, описанные в малопонятных, но захватывающих подробностях.

Капитан прочитал о предпринятой колониальным правительством Британской империи попытке пересчитать своих подданных – иными словами, провести перепись населения. Однако племена Индии восстали против переписчиков, поскольку замужние женщины не имели права произносить вслух имена мужей (дружными кивками слушатели выразили мнение, что люди в дальних странах ведут себя необъяснимо). Прочитал о буре в Лондоне, сорвавшей с труб колпаки (на лицах слушателей возник вопрос: что еще за колпаки на трубах?). И наконец, перешел к сообщению о новом консервном заводе в Чикаго, способном принять и переработать столько скота, сколько поставят фермеры. В зале сидели люди, готовые перегонять скот в штат Иллинойс – конечно, если удастся избежать встречи с дикими индейскими племенами, – они слушали с особым, личным интересом. Затем капитан поведал о толпах ирландцев, высадившихся в Нью-Йорке с пассажирского парохода «Аврора», о достигшей равнин нового штата Небраска железной дороге, об очередном извержении мексиканского вулкана Попокатепетль. Сообщил обо всем на свете, кроме политической жизни штата Техас. Кто-то спросил:

– А почему не читаете газету губернатора Дэвиса?

Капитан Кидд аккуратно сложил страницы и сдержанно ответил:

– Сэр, вы и сами прекрасно знаете почему.

Седые волосы блестели, очки в золотой оправе мерцали в свете фонаря. Стоявший за кафедрой человек воплощал жизненный опыт и мудрость: в любой момент в зале могла начаться драка, если не перестрелка. Жители Техаса утратили способность спокойно и разумно обсуждать политику штата. Никаких дискуссий, только грубая сила. Не случайно у двери стояли солдаты.

Капитан убрал газеты в портфель и продолжил:

– Я собираю новости из дальних краев, а что касается газет из Остина, то читайте их сами. – Он решительно закрыл портфель и громко щелкнул пряжкой. – И деритесь между собой в свое личное время, а не на моих выступлениях.

– Верно! Правильно! – донеслись из зала одобрительные возгласы. Мужчины с широкополыми шляпами в руках и женщины в плоских шляпках и капорах поддержали пожилого чтеца.

Капитан Кидд задул фонарь, привычным движением сунул портфель под мышку и спустился со сцены. Среди заполнивших зал слушателей с тяжелым чувством заметил светловолосого человека и двух индейцев кэддо – тех самых, которых видел и в Уичито-Фолс, и в Спаниш-Форте. На принадлежность коренных американцев к племени кэддо указывали характерные прически – ровно обрезанные ниже ушей волосы – и синие рубашки в мелкий желтый цветочек. Кэддо любили пестрые ситцы. Блондин невозмутимо сидел на стуле, закинув ногу на ногу и пристроив шляпу на колене, сосредоточенно наблюдал за капитаном.

Как только тот спустился в зал, люди поднялись с мест. Некоторые пошли следом. Кто-то протянул руку для пожатия, кто-то поблагодарил за выступление. От всех пахло мокрой шерстью и камфарой. Миниатюрная женщина чихнула и проговорила:

– Спасибо, капитан.

Пожать маленькую ладонь и посмотреть в симпатичное личико оказалось особенно приятно. Возможно, ему удалось на короткое время отвлечь милую особу от повседневных забот и хлопот, от всего, что сам капитан называл тяжелыми мыслями. Следом подошел суровый мужчина с серебристым жетоном в виде трилистника на лацкане, который свидетельствовал о службе в союзной армии, во Втором артиллерийском полку Джона Хэнкока. Капитан крепко пожал жесткую руку. Неважно, на чьей стороне воевал незнакомец. Если сумел выжить в сражении при Геттисберге, уже достоин персонального приветствия. Не исключено, что своим выступлением капитан помог ветерану перенестись воображением в дальние страны, где сверкают заснеженные вершины гор, с труб падают колпаки, извергаются немыслимые вулканы.

Администратор театра передал причитающиеся гастролеру деньги. Выяснилось, что вечер принес почти двадцать долларов надежными серебряными американскими монетами. Мешочек с деньгами капитан спрятал в карман сюртука. Администратор прошелся по залу с длинными щипцами в руке. Свечи гасли одна за другой; в просторном помещении становилось все темнее и темнее.

– Капитан, – поднявшись, проговорил светловолосый человек. – Меня зовут Алмэй.

– А это ваши друзья, – добавил капитан Кидд.

– Да. – Блондин надел шляпу.

– Вы следуете за мной из Уичито-Фолс. Кажется, я видел вас в Спаниш-Форте.

– Дела заставляют переезжать с места на место. – Алмэй пожал плечами. – Сколько хотите за девочку?

От неожиданности капитан окаменел и надолго застыл в глубоком молчании. «Я ошибся. Кому-то она все-таки нужна». Потом надел шляпу и аккуратно поправил ее на седых волосах. Сверху вниз посмотрел на Алмэя, который оказался на несколько дюймов ниже. Медленно застегнул черное пальто, прищурился. Заметил рядом двух кэддо.

Алмэй снова заговорил:

– Вам прекрасно известно, что здесь армия не патрулирует дороги, как на Ред-ривер. Ничего не стоит вас поймать и просто забрать ее. Но я предпочитаю честную игру. Сколько?

– Простите, я не устанавливал цену, – ответил капитан. – И не искал покупателя. Нет, не искал покупателя.

– Что же, давайте подумаем вместе. Я не жаден и готов платить за то, чего хочу.

– Правда?

Капитан Кидд оставил револьвер в гостинице: слишком громоздкое оружие, чтобы спрятать под парадным сюртуком с тремя пуговицами. К тому же очень тяжелое. Наверное, так даже лучше. Крепнущее негодование, скорее всего, заставило бы пристрелить блондина на месте. Что бы стало с Джоанной, окажись он в тюрьме?

– Чистая правда. Назовите имя того, кто скажет, что это не так.

– О, не стоит хлопотать. Разумеется, мне нужны надежные гарантии хорошего обращения с девочкой.

– Не волнуйтесь: у нас ей будет значительно лучше, чем у индейцев, – ответил Алмэй. Губы изогнулись в странной неподвижной улыбке. – По крайней мере получит за работу неплохие деньги. Светловолосые девочки ценятся очень высоко.

– Охотно верю. – Капитан Кидд дружелюбно улыбнулся. Мысли мчались вперед, словно паровоз: спешили проникнуть в следующий час, в следующий день. Сколько у него патронов и дроби? Знает ли Алмэй, куда он едет? А если знает, то догадывается ли, по какой именно дороге? – Вот что я вам скажу, Алмэй. Давайте встретимся завтра утром в придорожном трактире Тайлера. Примерно в семь. Договоримся о цене. Сегодня выручка невелика, так что деньги не помешают.

– Хорошо. – У Алмэя были тяжелые веки, серые глаза и толстая бледная кожа, как у жителей холодных северных краев – Скандинавии или России. Казалось, он дремлет или грезит о другом мире, не похожем на этот, тусклый и убогий.

Капитан Кидд приподнял шляпу перед стоявшим у двери сержантом американской армии в синем мундире – что делали немногие – и поспешил прочь. В воздухе ощущалась сырость. Капли конденсата блестели на ровных поверхностях и миллионами точек покрывали кровельную дранку. Алмэй с подельниками направился по Тринити-стрит на север – в сторону, противоположную Стеммонс-Ферри-роуд, где в маленькой гостинице осталась Джоанна.

По мокрым грязным улицам капитан быстро дошел до платной конюшни миссис Гэннет, нашел туповатого, вечно пьяного конюха и понял, что толку от парня мало. Сам надел на Фэнси упряжь, завел ее в оглобли, приладил хомут, застегнул мартингалы и развернул чалую кобылу к выходу. Переоделся с такой скоростью, с какой не переодевался еще ни разу в жизни. Бросил в повозку портфель и мешочек с монетами, прикрыл тарелкой сковородку с остатками ужина. Сложил и убрал парадный костюм и пальто, погладил Пашу, очистил ему глаза от следов мух и привязал коня к железному кольцу. Оставил оловянный котелок конюху и приказал отнести в харчевню, строго предупредив:

– Миссис Гэннет сейчас вернется, а мы через полчаса уедем.

– Полчаса, – повторил конюх, сидя на одеяле, на котором спал в пустом стойле, зачем-то обвязав голову носовым платком; рядом валялась пустая бутылка. – Полчаса. Чертовски быстро. Люди зачем-то носятся по ночам. – Не удержавшись, он рухнул на солому.

Капитан трусцой пробежал по темным улицам Далласа и свернул на Стеммонс-Ферри-роуд, к гостинице. Несколько окон в здании зловеще светились, как будто шпионили за всеми, кто проходил мимо. Прыгая через две ступеньки, он взлетел по лестнице и молниеносно собрал вещи. Схватил саквояж, подошел к соседней двери и настойчиво постучал.

Миссис Гэннет появилась в ночной рубашке с одиннадцатью ярдами кружев, с распущенными темными волосами. Пахло серной спичкой: она только что зажгла лампу. Плечи прикрывала ярко-зеленая шаль, а густые локоны спускались блестящими волнами. Увидев капитана, женщина удивленно замерла. В глубине комнаты Джоанна тут же села в кровати и спустила на пол босые ноги – видимо, она так и не уснула. Миссис Гэннет быстро справилась с недоумением.

– Капитан?

– Срочно собираемся, – распорядился он. – Придется выехать немедленно.

Прежде чем подняться в повозку, капитан Кидд любезно снял перед миссис Гэннет шляпу и выразил глубокую благодарность за помощь. Рассказ о предложении Алмэя привел добрую женщину в ужас, за которым последовал праведный гнев. Прежде она не знала этого человека, но теперь непременно выяснит, кто он такой. В свете фонаря глаза сверкали, хозяйка конюшни пылала яростью. Воодушевление чрезвычайно ей шло, и капитан мгновенно почувствовал себя сраженным. Он нежно сжал маленькую сильную ладонь с украшенным красными камешками серебряным браслетом на запястье.

– Надеюсь, буду иметь честь навестить вас на обратном пути? – спросил с улыбкой. – Мечтаю о пикнике на берегу Тринити.

– Прежде вернитесь, – ответила миссис Гэннет. – И будьте осторожны, мой дорогой.

Капитан на миг замешкался, а потом наклонился и поцеловал ее в щеку.

Повозка покатилась по ночной улице, а миссис Гэннет еще долго стояла с фонарем в руке. В рассеянном туманом луче, словно светлячки, кружились пылинки.

Не сомневаясь, что Алмэй решит, будто он выбрал путь на юго-запад по Меридиан-роуд, капитан Кидд отправился на юг по Ваксахачи-роуд с намерением спустя некоторое время повернуть на запад и все-таки попасть на Меридиан-роуд. Скорее всего, не обнаружив на Меридиан-роуд свежих следов колес и самой повозки, преследователи повернут обратно и начнут искать в другом месте. В результате им с Джоанной удастся выиграть три-четыре часа безопасности.

Путь лежал среди холмов, носивших название Браунвуд-Хиллз. Еще до рассвета дорога должна была привести в долину, превращенную водами Бразос-ривер в край бездонных оврагов и красных скал, заросших не знавшими топора виргинскими дубами. Стволы некоторых деревьев достигали в толщину диаметра мельничного жернова. Капитан хотел еще до рассвета доехать до реки, свернуть с дороги, подняться в горы и осмотреться, чтобы понять, далеко ли погоня. Подкупить конюха и узнать, что капитан уехал, труда не составит: пьяница стоит дешево.

Дождь прекратился, и лошадка бежала бодрой рысью. По небу строй за строем проплывали тучи, так что казалось, будто выросшая до трех четвертей луна катится в противоположном направлении. Дорога впереди выглядела призрачной, полностью лишенной перспективы: в лунном свете оценить расстояние почти невозможно. Капитан твердо решил до рассвета оставить между собой и Алмэем как можно больше миль.

Он не боялся схватки, но понимал, что вооружен плохо. Достал револьвер и сунул за пояс с правой стороны, рукояткой вперед. Очень не хватало кобуры. Дробовик представлял собой систему двадцатого калибра с затвором, позволявшую сделать без перезарядки лишь один выстрел, а в качестве снаряда допускавшую лишь мелкую дробь. Кроме дроби в наличии имелась всего одна коробка патронов для револьвера. Должно быть, около двадцати штук. Купить кобуру и патроны до выступления было не на что, а сейчас, глубокой ночью, город спал. Если кто-то и бродил по улицам, то совсем не те люди, которых хотелось бы встретить.

Заряженный дробовик со взведенным курком лежал на полу, у ног, и капитан беспокоился: маленький рычажок слишком легко поддавался. Если схватить неосторожно, то можно не успеть поднять ствол, и тогда заряд попадет в лошадь.

Ночь пятого марта теплом не баловала. Дыхание вырывалось паром, и старый шарф уже намок. На небе, за спиной, Большая Медведица повернула свой ковш так, словно хотела вылить на спящий континент всю темноту мира. В просветах между тучами причудливо мерцали семь ярких звезд. Спустя несколько часов показалась дорога на запад, а еще через два часа она же надежно привела на Меридиан-роуд. Малонаселенная местность редко привлекала внимание полиции. Нападения индейцев с севера считались здесь в порядке вещей, и каждый отбивался, как мог.

Девочка сидела на полу в дальнем углу, как обычно укутавшись красно-черным мексиканским одеялом. Объяснить ей что-нибудь не представлялось возможным, да объяснений и не требовалось. Племя кайова постоянно сражалось с историческими врагами – племенами юта и кэддо; кроме этого давнего противостояния вело нескончаемую партизанскую войну с поселенцами, техасскими рейнджерами, а впоследствии и с армией Соединенных Штатов. Постоянно терзали и страшные демоны открытых равнин: голод, торнадо, скарлатина. Поэтому достаточно было просто сказать, что враги преследуют, но даже это Джоанна уже поняла сама.

Впереди, в бледном лунном свете, колея то взбиралась на холмы, то спускалась в низины степной местности Центрального Техаса. Неподалеку за деревьями притаился крестьянский двор. В темноте строения фермы казались собравшимися вокруг дома огромными спящими животными. В окне горел свет: наверное, кто-то кого-то ждал. Паша принюхался в надежде учуять запах кобылы. Если бы ветер принес даже слабый намек, то конь непременно бы заржал, давая обещание, которое не смог бы исполнить. Однако неподалеку оказались лишь осел да еще один мерин, поэтому он мирно продолжил путь. Время от времени вокруг появлялись заросли малого дуба, жалобно вздымавшего к небу кривые ветки с сухими бурыми листьями. Однажды впереди мелькнуло стремительное шипящее существо.

– Sau-Podle! – в страхе воскликнула Джоанна. Нагнулась и, стараясь не дышать, закрыла нос пледом. Согласно поверью, Sau-Podle приносил весть о скорой смерти. Он пронесся в воздухе, словно стрела, вытянув ноги в широких панталонах, очень похожие на ноги ребенка.

– Виргинский филин, – пояснил капитан. – Не обращай внимания, Джоанна. Представь, что это просто ночной ястреб.

Глава 11

На рассвете путникам осталась лишь миля до Бразос-ривер. Вскоре они попали на идущую вдоль северного берега реки небольшую дорогу, а потом показалось место под названием Карлайл-Спрингс – во всяком случае, именно так вспомнил капитан Кидд. Здесь из красного песчаника бил родник, ручьем стекал в овраг, а затем впадал в Бразос-ривер. Всю дорогу до большой реки ручей весело бежал, время от времени отдыхая в прозрачных омутах. Капитан посмотрел вверх и заметил поднимающуюся по холму извилистую колею.

Свернув с дороги, он направил Фэнси по призрачному следу, а через сотню ярдов слез с повозки, взял кобылу под уздцы и повел сквозь заросли агариты и молодых колючих виргинских дубов. Продираясь сквозь цепляющиеся ветки, думал лишь об одном: как бы скорее добраться до надежного укрытия. Казалось, в эти минуты он тянул за собой всю тяжесть мира: на все согласную Фэнси, трясущуюся в повозке Джоанну и терпеливо бредущего сзади Пашу. Все вокруг блестело от влаги, и скоро капитан промок до костей.

На вершине нашлось лишь одно пригодное для остановки плоское место. Виргинские дубы и кусты сумаха обещали надежное убежище. Неширокие пни сообщали, что кто-то пилил деревья на столбы для забора. С высокого, словно зубчатая башня, нагромождения красного песчаника было удобно наблюдать за проходившей далеко внизу дорогой.

Разминая спину, капитан наклонился и уперся ладонями в колени. После долгой ночной поездки тело затекло. Ноги, руки, шея болели и отказывались подчиняться. Немного отдохнув, капитан повернулся и протянул Джоанне завернутый в салфетку кусок бекона. Девочка взяла мясо, опустила борт и аккуратно положила.

– Еда! – Она улыбнулась и протянула ему пастилу. – Доблая леди, лошади. Ешь, Кеп-дан. – Маленькое лицо казалось круглым, как яблоко.

Капитан улыбнулся в ответ.

– Да, очень добрая. – Проглотил кусочек сладкого лакомства, и сахар потоком хлынул в кровь. Он снял шляпу, запустил пятерню в седые волосы; куртка распахнулась на утреннем ветру. Пошарил по карманам в поисках трубки.

Джоанна набрала в подол сухих веток и, кажется, обрадовалась, что странная одежда тоже может принести пользу. Капитан протянул спички, и она ловко развела в печке огонь. Большим ножом умело нарезала мясо и даже что-то тихо запела. Такую жизнь девочка знала и любила. Никаких крыш, никаких стен, никаких улиц. Чистые светлые волосы свободно развевались при каждом дуновении легкого утреннего ветерка. То и дело она поднимала голову, оглядывалась и прислушивалась, чтобы убедиться, что рядом нет врагов, а потом спокойно возвращалась к работе.

Капитан набил глиняную трубку табаком. Ситуация складывалась следующим образом: он – тот, кто терпеливо и кротко ездит из города в город и читает людям новости со всего света в надежде, что знания помогут сделать мир лучше, – должен носить за поясом оружие и прятаться, чтобы защитить ребенка. И никакие благородные намерения, никакие газетные статьи, никакие чтения не в силах этого изменить. Он подумал о преследователях, о том, что табачный дым разлетается по округе дальше, чем дым от жарки мяса, и погасил трубку.

Потом он выпряг из повозки Фэнси, привязал ее рядом с Пашой и прошелся по бокам лошадей щеткой из рисовой соломы. Если им с Джоанной придется спасаться бегством, то проще делать это верхом, а не в повозке. Может быть, уже оседлать? Нет, не сейчас. Однако лучше заранее достать из кучи снаряжения поводья Паши и положить на колесо – так, чтобы в случае необходимости схватить, не глядя.

Капитан надел сапоги для верховой езды со скошенными каблуками, прицепил шпоры и закрепил так, чтобы не звенели. Достал из карманов золотые часы, несколько монет, складной нож и положил на откидной борт: хотелось освободиться от всего, что могло издавать звуки. Вытащил из-за пояса револьвер, еще раз убедился, что все полости барабана заряжены, и вернул оружие на место. Ствол длиной восемь дюймов превращал револьвер в подобие топора. На ветках дубов топтались белокрылые голуби, перебирали розовыми лапками и недовольно лопотали, жалуясь, что хотят полететь к воде, но боятся.

Было бы неплохо спуститься на дорогу и посмотреть, насколько оттуда заметна повозка. Скорее всего, виден лишь верх. Трудно предположить, когда Алмэй с товарищами бросился в погоню. Может быть, в половине восьмого или в восемь утра, после того как капитан не появился в придорожном трактире Тайлера. Он надеялся, что, не обнаружив следов на Меридиан-роуд, бандит вернулся на Ваксахачи-роуд и поехал дальше. Если так, то сейчас он, скорее всего, пытается понять, куда подевался беглец. Плохо то, что скоро догадается, а всадники способны ехать намного быстрее, чем повозка.

Капитан так и не спустился на дорогу. Даже вниз путь предстоял неблизкий и нелегкий, так что же говорить о подъеме среди камней? Врагам ничего не стоило поймать одинокого усталого путника. Вместо опасной экспедиции он лег на живот и принялся следить за дорогой – точнее, за красной глиняной колеей, где между следами от колес росли коровяк и конопля. Сквозь деревья виднелись два небольших участка: один на расстоянии около полумили, а второй внизу.

Капитан потер усталые глаза и вернулся к наблюдению. В зарождающемся свете дня вдруг показалось, что по дороге движется всадник: можно было рассмотреть равномерное покачивание лошадиного хвоста. Голуби умолкли. Капитан хмыкнул и, чтобы лучше видеть, забрался в повозку.

Поднимающееся бледное солнце скупо посылало на землю холодные лучи. Холмы представляли собой разделенные обширными пространствами густой растительности неровные хребты. Окружая каменные вершины, зеленые волны разбегались во все стороны. На горизонте поросших кедровым лесом холмов в небо поднимался густой столб дыма: на расстоянии трех-четырех миль кто-то выжигал вырубку или стерню.

Внезапно печка жалобно задребезжала; труба отвалилась, угли рассыпались. Крышка сковородки отскочила, разбрызгивая горячий жир. Еще один оглушающий удар, и в воздух взлетели бекон и кофе.

Джоанна моментально оказалась под повозкой. Капитан скатился с сиденья и приземлился на левый бок: так куда надежнее, проще и быстрее, чем вставать и спускаться. Заполз под повозку и лег рядом с девочкой. Следующий залп ударил в борт; во все стороны полетели щепки. А ведь в бочонке с мукой хранились патроны для револьвера.

«Они не захотят убивать лошадей и уж точно не захотят убивать девочку». Капитан приподнялся на локтях и попытался успокоить Джоанну хотя бы жестом. Не сводя взгляда с его сурового, сосредоточенного лица, она неподвижно лежала на камнях и колючей подстилке из агариты. Рядом спасалась бегством маленькая пестрая ящерица. «Сидят в овраге и палят из винтовок».

Капитан выполз из-под повозки, добрался до каменного барьера и нашел небольшую расщелину. Достал револьвер. Следующий выстрел прилетел уже из другого места, справа. Хорошо, а где же третий бандит? Капитан плюнул на руку, провел ладонью по дулу револьвера и присыпал его пылью. «Смит-вессон» обладал длинным стволом и отличался точностью прицела, однако не мог сравниться с винтовкой. К тому же не был дальнобойным, в то время как преследователи могли стрелять дальше чем на двести ярдов. Так что ничто не мешало им оставаться недосягаемыми и палить до тех пор, пока не стемнеет.

Дробовик годился только для ближнего боя, к тому же готовые боеприпасы к нему включали всего пятнадцать патронов седьмого калибра, которые были хороши для охоты на индеек или голубей, но на лице человека оставили бы лишь темную татуировку. Конечно, если не приставлять ствол вплотную. Но в подобной ситуации капитан и сам вряд ли останется живым. В патронном ящике хранился резерв: порох, капсюли и гильзы для изготовления патронов, но разве это имело значение? Капитан лежал неподвижно и чувствовал, что начинает дрожать от страха за себя и за девочку. «Господи, помоги!»

Обернувшись, он с удивлением увидел, что Джоанна ползет и тащит коробку с патронами для револьвера – тридцать восьмой калибр. Только что достала из бочонка с мукой, так что и коробка, и руки покрылись белым налетом. Капитан принял помощь, благодарно кивнул и тут же строго показал в сторону повозки. Джоанна послушно нырнула в укрытие.

Его не впервые намеревались убить, однако все предыдущие попытки можно было назвать честным боем. По характерному залпу капитан определил, что два первых винтовочных выстрела сделаны из оружия системы «Генри». «Спенсер» издавал более сухой, лающий звук. Однако преследователи использовали порох: пороховой дым поднимался снизу длинными волнами и застревал в кедрах. Во рту пересохло. Долгая ночная дорога отняла силы и притупила зрение, а тусклый рассеянный свет ухудшал видимость.

Капитан Кидд не предполагал, что враги так скоро решатся на убийство. Думал, что, если поймают, начнут требовать, угрожать, предлагать выкуп и, возможно, даже доказывать, что девочка доводится блондину родственницей. Представлял, как направляет в лицо бандита длинный ствол «смит-вессона» и громко произносит угрожающие слова, что-то вроде: «Убирайся прочь, не то прострелю насквозь!» Однако события развивались по другому сценарию. Человеческие порочность и агрессия не переставали изумлять, вот и сейчас нападение застало врасплох.

Джоанна лежала под повозкой и прислушивалась. Потом подняла руки, заплела длинные волосы в косу и перевязала кусочком оторванного от подола кружева. Ее происходящее не удивляло. Ничуть.

Притаившись под защитой созданного природой каменного барьера и неподвижно лежа на холодном ветру, капитан Кидд терпеливо выжидал. Их с Джоанной можно было заметить с соседнего лесистого склона, но расстояние до него составляло не меньше четверти мили. Алмэй и кэддо подбирались снизу, так что для них повозка оставалась почти невидимой. Послышался далекий звук взведенного курка, тут же снизу и справа, из-за накренившейся глыбы красного песчаника, поднялось облачко порохового дыма. И вот, наконец, донесся резкий сухой выстрел, а следом раздался треск разбитой повозки. Вокруг полетели щепки. Паша дернулся, пытаясь убежать, однако крепкая веревка выдержала, и конь вернулся на место целым и невредимым. Фэнси проявила упорство, оборвала привязь и бросилась наутек, однако вскоре зацепилась за ветку и остановилась среди деревьев.

Капитан ждал, когда выстрелит следующий бандит или, если вооружены все трое, когда прозвучат еще два залпа. Приходилось экономить боеприпасы и выбирать оптимальные условия для ответного удара, даже если враги появятся совсем близко. От напряжения глаза едва не выскакивали из орбит; пришлось на миг их прикрыть. Внезапно, словно молот, справа стукнул затвор «кольта» сорок пятого калибра, а следом послышался выстрел. Не поворачивая головы, боковым зрением капитан заметил, откуда поднялся дым: тоже справа, из оврага, но еще глубже. Вот он, третий. Револьвер не обладал низким, глубоким голосом винтовки. Итак, все трое поднимались с одной стороны. Глупо и самоуверенно. Преследователи явно надеялись, что старик и девочка не окажут сопротивления.

Честно говоря, сам капитан Кидд не отказался бы погибнуть в сиянии доблести. Семьдесят один год – вполне подходящий возраст для славного конца. Но как же Джоанна?

Водянистое солнце начала марта скупо цедило жидкий, не дававший теней и отражений свет. Еще один выстрел расколол поверхность возвышавшейся слева темной скалы. Капитан не пригнулся и не посмотрел в ту сторону, а снова проследил, откуда поднялся дым.

И увидел, что стреляла одна и та же винтовка. Итак, винтовок всего две. Третьему бандиту серьезного оружия не досталось и пришлось довольствоваться револьвером, точно так же, как капитану.

Вдруг он заметил, что человек с винтовкой в руках перепрыгивает с одного красного камня на другой в попытке переправиться на противоположную сторону оврага. На ходу он выстрелил три раза подряд, и в воздух фонтаном брызнули каменные осколки, кедровая хвоя и напоминавшие маленькие ушки неведомого существа листья сумаха. Это был один из кэддо. Судя по всему, преследователи пытались зажать жертву между двумя линиями огня: винтовкой слева и винтовкой и револьвером справа.

На левой руке индейца капитан успел мельком заметить толстую кожаную перчатку. Значит, они действительно стреляли из «генри». Оружие этой системы не имело нижнего кожуха, а потому держать горячий ствол и магазин приходилось в перчатке. Прозвучал новый выстрел, на сей раз слева. Капитан дождался вспышки в радиусе действия своего револьвера, дважды нажал на курок и услышал крик. Винтовка отлетела и застряла среди камней.

Попал. Кажется, даже не ранил, но хотя бы выбил из рук оружие. А теперь глупец собрался лезть за ним в заросли.

Капитан прицелился и замер в ожидании. Кэддо, конечно, попытается вернуть драгоценную винтовку. «Что же, давай, парень. Попробуй!» На дальнем склоне оврага мелькнула верхушка шляпы. Не на того напали! Шляпа покачивалась на палке.

– Джоанна, назад!

Девочка не послушалась. Она пробиралась вдоль нагромождения камней. Хватаясь за острые, выступающие куски красного песчаника, то пригибаясь, то вновь выпрямляясь и выглядывая, шаг за шагом двигалась между массивными плоскими плитами. Держа в руке железный стержень, которым приподнимали крышку печки, ловко использовала его в качестве рычага у основания каменной стены. Собрав между ног подол длинной юбки и заткнув его за пояс на тоненькой талии, соорудила нечто вроде широких турецких шаровар. Босая, она словно сошла с картинки, изображающей перевязанных патронташами оборванных черкесских детей, отважно сражавшихся с русскими войсками в горах Кавказа. Не приходилось сомневаться, что девочка не впервые оказалась на поле боя.

– Mao sap-he, – произнесла Джоанна на своем языке. – Кэддо. Люди с кольцами в носу. Они умрут. – Девочку вовсе не беспокоило, поймет ли Кеп-дан ее слова или нет. Главное – произнести приговор: «Они умрут».

Капитан Кидд повернулся к своей расщелине и слева, среди листвы, увидел, как на дне оврага черноволосый кэддо все еще перепрыгивает с камня на камень, пытаясь добраться до винтовки. Прицелившись, снова выстрелил и тут же услышал сначала пронзительный крик, а потом жалобное завывание. Есть. Один ранен, хотя неизвестно, насколько серьезно. Из-под потрепанной шляпы ручьями тек пот, заливая лицо. Капитан быстро вытер рукавом глаза, а когда снова смог что-нибудь видеть, с удивлением обнаружил, что должен снова зарядить револьвер. Даже не заметил, как расстрелял такое количество патронов. На руках осталась мука от коробки с боеприпасами.

Джоанна по-прежнему возилась у основания каменного нагромождения и вот наконец, к изумлению капитана, сумела сначала подцепить край плиты, а потом скинуть ее на крутой склон. Огромный кусок песчаника покатился вниз, словно ставшая на ребро плоская тарелка, по пути наткнулся на торчавший булыжник, раскололся пополам и, сразу же рассыпавшись на осколки, обрушился на одного из нападавших. Раздался душераздирающий, похожий на рычание вопль. Человек упал, сразу оказавшись на виду, и покатился по склону.

– Умница, – похвалил капитан. – Демон, а не ребенок! – Он рассмеялся и начал палить, забыв о необходимости экономить патроны, а, едва опомнившись, пришел в ярость: враг находился в поле зрения, и все-таки подстрелить его никак не удавалось. А потом враг исчез.

Глава 12

Осталось двадцать патронов. Капитан достал барабан и зарядил. Увидел, что Джоанна вернулась, и с улыбкой произнес:

– Ты великолепна.

Девочка приняла восхищение с молчаливым достоинством и вновь сосредоточилась на преследователях.

Очередной винтовочный выстрел попал в камень прямо перед капитаном. Под градом осколков он быстро пригнулся и ощутил приступ странной головной боли – должно быть, нервной. Правый глаз перестал видеть. Капитан быстро вытер его ладонью. К счастью, зрение вернулось. Оглянулся в поисках дыма и снова обнаружил справа пороховое облачко. Должно быть, Джоанна попала в человека с револьвером. По дну оврага беззаботно бежал ручей; вода сверкала сквозь листву, словно стекло. Капитан снова вытер правый глаз, взглянул на ладонь и увидел кровь. Осколок камня угодил крайне неудачно. Оставалось лишь надеяться, что рана неопасна и через несколько минут кровотечение прекратится. Он не мог позволить себе выйти из строя, а тем более погибнуть, поскольку отлично знал, как враги поступят с девочкой. К сожалению, некоторые люди родились на свет лишенными совести, а потому не имели права жить.

Капитан Кидд попытался понять, сколько бандитов удалось ранить. Вполне возможно, сам он вывел из строя одну из винтовок и ранил того, кто стрелял слева, знать бы только, серьезна ли эта рана. А Джоанна сбросила камень еще на одного.

Только сейчас он заметил, что рубашка забрызгана кровью, и попытался решить, что делать дальше. Можно попробовать уехать вдвоем верхом на Паше, отпустив Фэнси, чтобы та бежала следом. Если удастся оторваться на значительное расстояние, ничто не помешает остановиться и пересадить Джоанну на кобылу. Но из-за дефекта правой ноги Фэнси часто спотыкалась и, разумеется, никак не годилась для спасения от погони. А еще можно попытаться добраться до источника далекого дыма на горизонте.

Джоанна подползла с кожаной флягой в руках. Капитан перекатился на спину и начал пить. Тоненькая струйка потекла мимо рта, и он поспешил ее поймать. Алмэй получил в свое распоряжение целый ручей на дне оврага, а у них с Джоанной на двоих осталась только одна фляга. Он отдал девочке драгоценный сосуд.

Снова нахлынули напрасные сожаления и бесполезные вопросы: почему не позаботился о боеприпасах? Почему не купил больше патронов? Сам собой напрашивался простой и очевидный ответ: потому что пришлось уехать из Далласа глубокой ночью и в страшной спешке.

Девочка протянула мокрую тряпку. Капитан с благодарностью принял заботу, обтер лицо и с особой осторожностью промокнул глаз – хорошо, что правый, потому что левым он целился. Рана оказалась неглубокой, но, судя по распространившейся по всему черепу резкой боли, осколок камня задел нерв. Ничего страшного, заживет. Главное, что теперь он снова видит двумя глазами. К счастью, до сих пор сохранил острое зрение. Должно быть, нападавшие снизу убийцы рассчитывали взять слепого старика голыми руками. Что же, пусть удивятся. Капитан снова перевернулся на живот. Наверное, сейчас гадают, почему он замолчал. Пригляделся и заметил на доступном револьверу расстоянии ствол винтовки. Вставил в расщелину длинное восьмидюймовое дуло, тщательно прицелился, аккуратно выстрелил и с радостью услышал еще один крик боли.

– Кеп-дан, – проговорила Джоанна.

Капитан посмотрел в серьезные голубые глаза.

– Моя дорогая, придется принять действительность.

Достал из револьвера барабан и повернул так, чтобы показать, что цилиндр совершенно пуст. В другой руке он держал оставшиеся четырнадцать патронов. Вопросительно взглянув, Джоанна потянулась к дробовику.

– Бесполезно, – покачал головой капитан. – Нет. Haina. – Протянул один из капсюлей. – Смотри: всего лишь дробь седьмого калибра. Даже не долетит. – Он показал пальцем сна чала на Пашу, потом на девочку. Гнедой верховой конь замер от страха, навострив уши и прислушиваясь к тому, что происходило в овраге. Порой он упрямился, но у равнинных индейцев даже малые дети уверенно держались в седле. – Уезжай, – приказал капитан и махнул рукой так, чтобы не осталось сомнений. – Быстрее.

Он принял решение, и в эту минуту лицо его выглядело мрачным. Из оврага донеслись крики. Враги пытались заключить сделку. Джоанна бескомпромиссно покачала головой: ни за что.

– Садись на лошадь и уезжай, – повторил капитан. Отполз назад, отвязал с обода переднего колеса поводья и протянул. Учитывая, что двое преследователей ранены, еще оставался шанс на спасение. – Черт возьми, уезжай быстрее.

– Haina. Нет.

Внезапно капитан Кидд почувствовал, что смертельно устал. Воевать одновременно с Джоанной и с врагами он не мог. Сжимая в ладони последние четырнадцать патронов, вернулся в укрытие среди камней и нашел знакомую расщелину. Зарядил барабан и напрасно потратил три патрона, пытаясь достать притаившегося справа Алмэя. Потом внезапно мелькнул один из кэддо и снова скрылся. На него ушло впустую еще два патрона. Самообладание стремительно таяло вместе с силами. Одно радовало: рука у индейца была окровавлена.

– Джоанна, садись на этого коня и уезжай.

Капитан безвольно опустил голову на руку, а когда поднял, увидел отпечаток окровавленной глазницы. Девочка куда-то исчезла. Он прижал к лицу мокрую тряпку. По черепу снова пронеслись искры нервной боли. А когда он открыл глаза, то увидел, что Джоанна ползет в пыли с дробовиком в одной руке и коробкой гильз в другой, да еще зачем-то тащит за собой мешочек с монетами. До чего же грязна! Впрочем, и сам он не чище. Девочка придвинула деньги и показала вниз, в овраг.

– Джоанна, от них не откупишься, – покачал головой капитан и снисходительно похлопал ее по руке. Коса расплелась, длинные пряди упали на детское личико. – Эти люди не согласятся взять монеты и уйти. – Он заглянул в голубые глаза и поймал себя на ужасной мысли: нет, нельзя допустить, чтобы девочка попала в руки врагов. Никогда и ни за что. Осталось восемь патронов: шесть в барабане и два в руке. Зрение помутилось то ли от пота, то ли от слез. – Ничего не выйдет, дорогая.

Джоанна подвинула дробовик поближе. Капитан покачал головой. Бесполезно. Открыл гильзу, высыпал на ладонь крохотные свинцовые шарики и показал.

Слева донесся еще один выстрел, пуля едва не попала в оглоблю повозки. Кэддо все-таки добрался до своей винтовки и теперь стрелял – возможно, преодолевая боль от раны. Дым подсказал, что он забрался вверх по склону и оказался дальше, чем в пятидесяти ярдах. Если сумеет подняться еще выше и начнет палить, они окажутся в очень серьезной опасности. Капитан пристально следил за движением блестящих иссиня-черных волос.

Джоанна потянула за рукав. Он посмотрел вниз и увидел, что в вытянутой руке девочка держит гильзу… начиненную десятицентовыми монетами. Пораженный, капитан Кидд взял гильзу, и в этот момент очередной выстрел угодил в камень прямо перед ним. Он вскочил, но не отступил. Снова залег в свое укрытие и взвесил в руке снаряд. Монетки безупречно вписались в картонную трубку двадцатого калибра.

Черт возьми!

Гильза оказалась очень тяжелой. Капитан взглянул на капсюль: умница начинила его порохом. В эту минуту она трудилась, используя крышку, позволяющую отмерить зараз двадцать гранов пороха: одна, две, три, четыре. Всего восемьдесят гранов. Тяжелый груз для старого дробовика. Капитан подбросил заряженную монетами гильзу и улыбнулся.

– Потрясающе! Десять лет, и уже такой богатый боевой опыт!

Начиненный монетами и порохом дробовик сразу превратился в маленькую, но грозную пушку. Больше того, тяжелые заряды летели так далеко и быстро, что увеличивали радиус обстрела до двух сотен ярдов.

Капитан рассмеялся.

– Боже мой! Боже мой! – Положение мгновенно изменилось. Появился шанс на спасение. – Молодец, Джоанна, молодец. Мой храбрый маленький воин.

Он не замечал, что от него отвратительно несет кордитом, что руки у Джоанны по локоть в муке, а оба они с ног до головы измазаны красной землей окрестностей Бразос-ривер. Усталость исчезла. Джоанна улыбнулась, показав белые детские зубы, но тут он предостерегающе поднял руку: подожди. Девочка кивнула.

Для начала предстояло осуществить небольшую хитрость. Капитан зарядил ружье мелкой дробью. Пристроил ствол в расщелину и увидел, что Джоанна заталкивает в гильзы монеты, трамбует их палочкой, насыпает порох из старого подпружиненного зарядного устройства, снова трамбует и, наконец, плотно закрывает гильзу крышкой.

Он выстрелил в овраг и услышал, как мелкая, легкая дробь седьмого калибра беспомощно звякнула о камни. Снизу донесся издевательский хохот Алмэя.

– Это все, что у тебя осталось?

– Подойди ближе и посмотри, сукин сын, – отозвался капитан.

– Боюсь! Стреляешь украшениями для торта или чем-то вроде того! – крикнул Алмэй.

– И все-таки подойди, – повторил капитан Кидд.

Интересно, куда делись кэддо? Хотелось верить, что зализывают раны или вообще истекают кровью. Он снова зарядил ружье мелкой дробью и выстрелил еще раз, как будто высыпал на ветер горсть маковых зерен. Посмотрел на Джоанну: та по-прежнему деловито заталкивала в гильзы монеты.

– Слушай внимательно! – крикнул Алмэй, все еще прячась за нагромождением камней.

– Выбора все равно нет, – ответил капитан. – Ты должен уметь торговаться, ведь это не первое твое родео.

«Бандит не собирается заключать сделку, – подумал он. – Верит, что победил. Хочет прикончить меня, чтобы забрать девочку и лошадей. Повозку сожжет: слишком заметна. «Целебные воды». А чтобы не ранить Джоанну, старается подобраться ближе. Сейчас ему трудно в меня попасть: слишком далеко, да и стрелять приходится снизу вверх».

Капитан открыл затвор. Выскочила дымящаяся пустая гильза. Джоанна тут же ловко ее подхватила, а он вогнал в казенную часть новую, начиненную монетами, и вложил ствол в расщелину. Судя по весу, самодельный снаряд должен улететь на сто семьдесят или на сто восемьдесят ярдов, если не дальше.

– Каковы твои условия? – осведомился он громко.

– Вполне разумные! Умею вести себя разумно.

– Выйди, поговорим.

Блондин выставил над камнями пробитую шляпу.

– Капитан, вы пытались убить меня выстрелом в голову. Вот доказательство. Это самое враждебное намерение, какое только может существовать. Так что предстоит серьезный разговор.

– Итак?

– Послушайте меня, – повторил Алмэй.

– Это ты уже говорил. Придумай что-нибудь новенькое.

– Давайте заключим что-то вроде сделки.

Враг явно тянул время, и цель могла быть только одна: отвлечь, пока подкрадывались кэддо. Далеко слева в овраге осыпалась тоненькая струйка песка и каменной крошки.

– Говори же! Прекрати водить за нос, черт возьми! Ненавижу!

К этому времени Алмэй уже уяснил и дальнобойность дробовика, и тип заряда, а потому уверенно вышел из укрытия. Больше того, решил, что у капитана закончились боеприпасы для револьвера: вот почему старик перешел на смешное, годившееся только для охоты на голубей оружие. Алмэй без страха поднимался по склону оврага. Кое-где ручей Карлайл-Спрингс размыл красный песчаник до нижнего слоя – твердого, как мрамор, белого и чистого. Так за тысячелетия на склоне образовались неровные ступени. Должно быть, процесс начался еще во времена Ноя. Держа шляпу в руке, в сапогах по колено, враг широко шагал с одной плиты на другую. Волосы потемнели от пота. Видимо, погоня далась нелегко.

– Вот что я вам скажу, – заговорил Алмэй. – Отложите дробовик, а я позабочусь, чтобы мои люди опустошили магазины. Тогда можно будет спокойно поговорить.

Осталось двести ярдов, потом еще меньше. Подходи, подходи.

– Непременно. Как только разговор начнется, сразу отложу дробовик.

Капитан тщательно прицелился. Он понятия не имел, как поведет себя тяжелый заряд из десятицентовых монет и пороха, а потому сосредоточился на расстегнутом вороте рубашки и нажал на курок.

Монеты вылетели из ствола со скоростью шестьсот футов в секунду, а ударная волна составила два фута. Дым поднялся густым черным облаком, а приклад с такой силой вонзился в плечо, что едва не повредил сустав. Заряд чеканных десятицентовых монет попал Алмэю в лоб. Вылетев из картонной гильзы, монеты перевернулись боком, так что лоб бандита оказался пересечен словно пунктирной линией. Из каждой черточки пунктира брызнула кровь. Алмэй рухнул на спину, головой вниз по склону. Капитан увидел лишь подошвы сапог. Снял шляпу и подложил под приклад. Не оборачиваясь, вытянул руку, мгновенно получил следующий заряд, поставил на место, закрыл затвор и прицелился в ту сторону, откуда карабкались двое кэддо. Грохнул еще один пушечный залп. Серебряные монеты засвистели в воздухе, блеснули и фейерверком рассыпались по оврагу. Перегруженные гильзы двадцатого калибра взорвались, словно гранаты. Начинка ребрами вонзилась в спину раненого кэддо. Срезая ветки и разметая листья дубов, поток блестящих монет полетел дальше, отскочил от камня и задел макушку второго кэддо. Тот инстинктивно обернулся, чтобы отразить атаку, и в этот момент капитан выстрелил снова. Серебряные блестки вырвались на свободу и рассеялись по склону.

– Честное слово, добрых двести пятьдесят ярдов, – пробормотал капитан, сел и привалился спиной к каменному укрытию. Нервы пылали, как фитили, от усталости не осталось и следа. – Все, готово. Я это сделал. Мы это сделали.

Джоанна рассмеялась и протянула еще один заряд.

– Нет, дорогая. – Он с трудом дышал, бровь все еще болела. – Деньги нужны, чтобы купить продукты.

Капитан откинулся на камень, а девочка вскочила на ноги и вытянулась, словно тоненький, гибкий ивовый прутик. Подняла лицо к солнцу и начала нараспев декламировать высоким звонким голосом. Пряди испачканных мукой светлых волос развевались на ветру. Она схватила большой нож и воинственно вскинула над головой.

– Hey hey Chal an aun!

«Враги в ужасе бежали! Сердца их разбились от страха, руки ослабли и выронили оружие. Враги отправились в иной мир; туда, где темно, где нет воды».

– Hey hey hey! Coiguu Khoe-duuey!

«Мы, кайова, сильны и крепки!»

Далеко внизу кэддо услышали победный клич кайова – тот самый, с которым жестокие мстители снимали скальпы с врагов, а потому, достигнув дна оврага там, где ручей впадал в Бразос-ривер, даже не остановились, чтобы наполнить фляги.

А потом десятилетняя девочка в самодельных турецких шароварах, с высоко поднятым над головой ножом, отважно залезла на каменную стену и уже собралась спрыгнуть вниз, но капитан успел схватить ее за пояс. Она действительно отправилась снимать скальп с Алмэя.

– Нет, моя дорогая. – Для наглядности он покачал головой. – Мы не станем этого делать.

– Haain-a?

– Нет. Ни за что. Никаких скальпов. – Он поднял Джоанну, опустил по другую сторону каменного барьера, а следом перебрался сам. – Снимать скальп крайне невежливо.

Глава 13

Капитан Кидд снова впряг Фэнси в повозку, собрал вещи и захлопнул откидной борт. Надо было как можно быстрее найти переправу через Бразос-ривер. Спускаться с холма пришлось на тормозах. На крутом склоне оглобли задрались почти вертикально, а на осях заскрипели тормозные колодки. Все, что находилось в повозке, кучей съехало вперед, к козлам. Крепко сжимая в руке револьвер, Джоанна тряслась в груде утвари, продуктов и одеял. Капитан разрядил оружие, однако так она все равно чувствовала себя увереннее. Измученные боем, грязные, оба выглядели так, словно только что вылезли из адского пекла. Пока повозка пробиралась среди красных камней и колючих кустарников, капитан мысленно молился, чтобы не сломалась стяжка и выдержал треснувший железный обод.

К счастью, молитва помогла: повозка благополучно спустилась на дорогу вместе с лошадьми и содержимым.

Нервы гудели, подобно телеграфным проводам на ветру, капитан чувствовал, что силы стремительно иссякают, а потому внимательно осматривал рощи виргинских дубов и искал тенистый уголок в зарослях ореха пекан. Дорога шла по северному берегу реки, скромно и угодливо обходя каждый бугорок, пробираясь между деревьями и не настаивая на собственном пути. Капитан смотрел вперед, готовясь отразить любое нападение и немедленно пристрелить каждого, кто покажется опасным. Однако пришла пора взять себя в руки, чтобы Джоанна видела его спокойным и уверенным. Кэддо похоронят Алмэя под кучей камней и тихо вернутся домой, в Оклахому. Когда-нибудь кто-нибудь случайно обнаружит кости, но так и не узнает, чьи они. Алмэй больше не сможет наживаться на детской проституции, так как серебряные деньги вышибли у него из головы подлые мозги. Hey hey hey! Сердце капитана наконец-то успокоилось.

Вечером он припудрил рану на лбу серым лечебным порошком и уснул мертвым сном, без обычных военных кошмаров, которые должны были явиться после боя, но почему-то сегодня обошли его стороной. Возможно, выбрали кого-то другого: просто этой ночью он не вписался в их маршрут.

Проснулся капитан утром в чистом, опрятном лесу, под высоким просторным пологом ореховых крон. Рядом мирно журчал впадавший в реку ручей, тихо шелестели листья молодых пеканов. Разбудил его звон колокольчика одной из пасущихся лошадей и настойчивый голос Джоанны:

– Ешь! Сейчас ешь!

Капитан принял из ее рук тарелку и медленно, осторожно принялся за еду. Голубой дым из печки низко стлался над землей и улетал вместе с ветром. Все в порядке, они с Джоанной живы и спокойно завтракают в роще, а молодые ореховые листья медленно танцуют над ними и над золотыми буквами «Целебные воды».

Он притронулся к правой брови. Рана немного опухла, но в целом не особенно беспокоила. При необходимости капитан по-прежнему мог работать не хуже молодого человека, однако времени на отдых и восстановление теперь уходило значительно больше. Да, требовалось как следует отдохнуть. Впереди ждал долгий путь.

Лошади нуждались в передышке и заботе не меньше его самого. Предстояло объяснить это Джоанне, так как равнинные индейцы не придавали лошадям особого значения: безжалостно загоняли их, а в конце концов съедали. Капитан провел ладонью по ногам Фэнси и Паши, проверяя, нет ли опухолей, не обнаружил ничего опасного и успокоился. В последний раз лошадей подковывали в Боуи, однако скоро предстояло сменить износившиеся подковы. Он с усилием выпрямился, почти слыша, как хрустят позвонки.

Сел на саквояж и прислонился спиной к колесу. В сознании по-прежнему продолжался бой, и, чтобы отвлечься, капитан зажег трубку. Покуривая и потягивая горячий кофе, с удовольствием наблюдал, как пасутся Паша и Фэнси. Джоанна совсем по-детски играла в ручье: плескалась, переворачивала камешки и пела. Чтобы успокоить нервы и настроить мысли на мирный лад, капитан вспомнил свою курьерскую службу, жену Марию-Луизу и дочерей. Что, если жизнь просто приносит известия? Продолжается ради того, чтобы сообщать новости? Возможно, мы получаем всего одно послание, которое приходит к нам при рождении, но мы не в состоянии понять, в чем оно заключается. Далеко не всегда послание имеет к нам непосредственное отношение, но мы должны пронести его по жизни, а в конце своих дней запечатанным передать дальше.

Капитан Кидд не успел по-настоящему отдохнуть, но пришла пора продолжить путь.

К середине следующего дня они приехали в место под названием Бразос-Ферри, где прежде работала переправа. Река извивалась зеленой лентой, дым от лесных порубок стлался низко и плавал на уровне головы. Парома не было, но на другом берегу, примерно в ста ярдах, куда их должно было отнести течение, виднелась площадка для переправы – на вид вполне надежная, с твердым дном. Река поднялась, а потому условия могли измениться: скопившиеся на дне кучи песка и ила, затонувшие деревья, тянувшие ветки, словно щупальца осьминогов, грозили стать непреодолимым препятствием.

Снова пришлось преодолевать реку собственными силами. Снова капитан отвязал Пашу и направил Фэнси в воду. Лошадка храбро боролась с течением, однако их все-таки унесло вниз. Джоанна подоткнула юбку и приготовилась прыгнуть в бурлящий поток, однако Фэнси справилась и вытащила повозку на сушу.

На другом берегу поехали по Лампасас-роуд, минуя Меридиан-роуд. Очень хорошо: впереди ждал город Дюран – довольно большой и многолюдный. Капитан искренне надеялся, что в карманах у жителей звенели монеты.

Прошел небольшой дождь, и снова на кончиках переживших зиму листьев виргинских дубов повисли капли. Эти деревья никогда не сбрасывали листву, капитану доводилось видеть их зелеными даже под снегом.

Запрокинув голову, Джоанна смотрела в прикрытое лиственным пологом дождливое небо, на лице отразилось настороженное изумление. Она тихо пробормотала что-то на языке кайова. Так много воды, такие огромные деревья, такой властный дух. С раскидистых веток, словно драгоценности, сыпались блестящие капли.

– Дерево, – произнес капитан. Снял старую широкополую шляпу, провел ладонью по белым, тонким, как паутина, волосам, и вернул шляпу на место.

– Да. Делево, делево.

Он показал пальцем.

– Сосна. Дуб. Кедр. – Сначала общее понятие, а затем отдельные виды.

– Да, Кеп-дан Кидд.

Во время долгой дороги капитан показывал пальцем то на Пашу, то на свой нос, то на бекон и все называл. Казалось, девочка и прежде слышала английский язык, но необходимо было обновить память.

– Лошат, нос, бикан, – повторяла она старательно. Капитан встал на ноги, и она произнесла: – Стоять.

Сел на место, и тут же услышал:

– Сидеть. Kontah сидеть.

Не составляло труда догадаться, что слово «kontah» на языке кайова обозначало «дед», вот только звучало ли обращение уважительно или пренебрежительно?

– Kontah, Opa, – произнес он.

– Да-да! Kontah, Opa!

Немецкое слово «Opa» переводится как «дед». Что же, они сделали серьезный шаг в развитии. Обращение из раннего детства включило в сознании Джоанны новый, до этой минуты дремавший механизм. Она заинтересовалась загадками другого языка, чужих выражений. Немного подумала и заговорила так, что капитан понял:

– Чоенна хлопать. – Несколько раз подряд хлопнула в ладоши. – Чоенна смеяться. – Громко, наигранно захохотала и для убедительности даже запрыгала на сиденье. Потом растопырила пальцы и сосчитала по-английски от одного до десяти – пусть и с дурным произношением, но без ошибок.

– Кошка бежала за мышкой, – сказал капитан, но увидел в глазах маленькой спутницы недоумение, напрасную попытку понять и похлопал по руке.

– Хорошо.

– Холошо, – тут же повторила Джоанна.

Некоторые звуки совсем ей не поддавались: немецкий и английский «r», а также глухой и звонкий «th» казались недосягаемыми. Скорее всего, произносить их она никогда не научится. Но, может быть, это и не главное в новой жизни, к которой капитан Кидд вез маленькую отважную спутницу?

– Прекрасно, Джоанна! Молодец! – искренне похвалил он.

Мерно покачиваясь, девочка что-то тихо запела, а потом занялась важным делом, которое начала, когда во время битвы на холме заплела косу, а теперь, видимо, решила закончить: сосредоточенно и аккуратно оторвала с подола юбки оставшееся кружево.

Всю долгую дорогу Джоанна выглядела довольной и даже счастливой. Мир казался таким огромным, интересным и таинственным! Однако капитана Кидда не оставляло беспокойство: что произойдет, когда девочка поймет, что больше никогда не сможет бродить и ездить по свету, а окажется взаперти в неподвижном квадратном доме своих родственников Леонбергеров, который невозможно разобрать и погрузить на волокуши? Тревожное предчувствие терзало душу и ранило сердце. Трагические примеры лишь обостряли беспокойство. После возвращения в белую семью Синтия Паркер уморила себя голодом. То же самое сделал Темпл Френд. Другие возвращенные из индейского плена дети выросли, но так и не смогли вписаться в окружающую действительность. Все они отличались странным, искалеченным сознанием, как будто не сумели определиться, какой культуре, какому образу жизни принадлежат. Как мудро заметила Дорис Диллон, все похищенные и возвращенные дети остро нуждались в духовном утешении. Затерянные среди двух культур, они чувствовали себя одинокими, словно звезды в холодном темном небе.

Разве он мог покинуть девочку и передать родственникам после того, как они вместе воевали, спасая друг другу жизнь? А ведь придется: незнакомые, далекие Леонбергеры – люди одной с ней крови. Уже сейчас мысль причиняла боль, однако в пути хватало сиюминутных забот и тревог, отвлекающих от тяжелых раздумий.

Поскольку они расстреляли почти все свои деньги, в Дюране предстояло выступить с чтением свежих газет. Прежние сбережения капитана Кидда пропали во время войны между штатами и ушли на покрытие нескольких небольших долгов по налогу на недвижимость. К сожалению, даже небольшие долги требовали оплаты, так что к 1866 году банковские счета изрядно опустели.

А потом местная комиссия Сан-Антонио в поддержку Конфедерации пригрозила тюрьмой, если он не купит облигации, и на это ушли все оставшиеся средства. Пришлось продать печатный станок и отправиться в путь. Мария-Луиза умерла годом раньше. Связующая нить оборвалась, и, словно воздушный шар, капитан полетел по воле ветра. Сейчас, на семьдесят втором году жизни, вся его собственность состояла из золотых охотничьих часов, двух лошадей и звучного голоса.

– Чоенна топать башмак! – Девочка подняла босую ступню, ткнула в нее пальцем и топнула по дну повозки.

– Не башмаком, а ногой, – поправил капитан Кидд. Достал ее ботинок, поднял и показал неудобную черную обувь с тупым носом и дюймовым каблуком. Шнурок куда-то исчез. Видимо, Джоанна пустила его в дело.

– Башмак, – четко произнес он и показал на ступню. – Нога.

– Холошо. Чоенна топать нога! Чоенна махать лука! – Она помахала. – Кеп-дан, стой! – Он встал. – Кеп-дан, сиди! – Он сел. – Кеп-дан, хлопать! – Он вяло хлопнул в ладоши. – Кеп-дан, смеись!

– Не буду, – отказался капитан Кидд.

– Ах-ах! Пожаста, Кеп-дан!

– Хорошо. – Он преувеличенно громко, искусственно рассмеялся: – Ха! Ха! Ха! Все, на сегодня достаточно.

Спектакль развеселил Джоанну. Она долго хохотала, а потом снова начала без умолку болтать на своем едва понятном языке, время от времени изображая стрельбу. Гордясь собственными успехами, даже повторила по-английски счет от одного до десяти.

– Очень хорошо, дорогая. Теперь давай немного помолчим. Я уже стар и слаб, нервы никуда не годятся. – Голова все еще болела, а правая бровь остро нуждалась в хирургическом вмешательстве, получить которое было негде.

– Ошен холошо, лошат стлелят лужо, ха-ха-ха! Лошат ест завтлак! Лошат смеись.

Далее последовала имитация лошадиного ржания, а ее сменил заливистый смех. Так они ехали по Лампасас-роуд, между деревьями, в сторону города Дюрана на берегу Боске-ривер: девочка из племени кайова изобретала все новые невероятные фразы, а глаза капитана Кидда слезились от боли.

– Один нога, два нога, один лука, два лука, два лошат, большой лошат…

– Джоанна, замолчи!

– Чоенна молчат!

Примерно в миле от Дюрана, в мокром от дождя лесу, капитан Кидд заметил приближающихся всадников и предостерегающим жестом приказал Джоанне сидеть тихо. Она тут же послушалась и больше не произнесла ни слова. Всадники в потрепанной одежде и старых шляпах были хорошо вооружены. Очевидно, потратили все деньги на револьверы и новенькие, с иголочки, многозарядные короткоствольные карабины «спенсер».

Выглянувшее из-за туч солнце ярко осветило подъехавших вплотную незнакомцев. Они промокли под дождем, и их одежда блестела в ярких лучах. Капитан остановился и спокойно, открыто посмотрел на чужаков, одновременно пытаясь понять, дошла ли до них весть о грандиозной стрельбе десятицентовыми монетами. Первым делом нужно было узнать, кто они такие, откуда и чего хотят. В 1870 году в Техасе царила анархия, и каждый делал то, что считал нужным.

Один из всадников подъехал со стороны капитана, со звоном задев шпорой неподвижное переднее колесо. Осмотрел путников, сразу заметив глубокую рану над глазом, кровь на рубашке, грязную одежду и заляпанные глиной колеса. Старик и девочка. Девочка сразу спряталась, так что остались видны только вцепившиеся в борт грязные пальцы и чумазое личико. Всадник был смуглым, черноглазым, с короткой черной бородой, однако Джоанна не обратила внимания на внешность. Коренные жители Америки замечали не цвет кожи, а суть человека: позу, интонации, жесты. Именно поэтому они сумели выжить во враждебном окружении. Девочка пригвоздила чужака пристальным взглядом голубых глаз.

– Целебные воды, а? – прочитал незнакомец золотые буквы на борту.

– Купил у владельца, – ответил капитан Кидд, стараясь говорить сдержанно. Надо было думать о Джоанне.

– С дырками от пуль?

– Да, именно так, – ответил капитан и еще глубже надвинул шляпу на лоб. Он знал, что с двухдневной белой щетиной на щеках выглядит дряхлым старцем, однако сидел прямо, спину держал ровно и мысленно примеривался к спрятанному на полу, под беконом, револьверу. – Экипаж продавался в комплекте со следами обстрела.

– Очень любопытно. А куда держите путь? – уточнил чернобородый низким грубым голосом.

Капитан Кидд на миг задумался и решил сказать правду. В воздухе витал дым от костра: где-то неподалеку в лесу скрывался лагерь разбойников.

– В Дюран, – ответил он.

– Это конечная точка маршрута?

– Нет.

– А куда дальше?

– В Кастровилл.

– Не слышал такого названия. Где это?

– В пятнадцати милях от Сан-Антонио.

– Путь неблизкий.

Очень хотелось спросить незнакомца, какое ему дело до того, куда и на чем он едет, однако капитан взглянул на Джоанну, устало улыбнулся, похлопал по белым от напряжения, затекшим пальцам и терпеливо объяснил:

– Эта девочка освобождена из плена кайова. Везу ее к родным.

– Дикари, – покачав головой, отозвался всадник, внимательно посмотрев на слипшиеся от грязи светлые волосы, заскорузлые ногти, перепачканное землей, сажей и жиром платье. – Не могу понять, зачем они крадут детей. Разве мало своих?

– Сам удивляюсь, – ответил капитан.

– Индейцы знают о мыле столько же, сколько свинья о воскресенье, – добавил чернобородый и обратился к Джоанне: – Мисс, это вам.

Порылся в заднем кармане джинсов, выудил грязную ириску, наклонился в седле и с улыбкой протянул девочке. Она стремительно, словно змея, увернулась и забилась еще дальше в угол.

– А, понятно. – Всадник кивнул. – Слышал, оттуда дети возвращаются совсем дикими.

Товарищи окружили повозку. Все небрежно развалились в потрепанных драгунских седлах и не спешили пустить в ход револьверы и карабины. Старик и девочка выглядели кроткими и безвредными.

Капитан понял, что новость о стрельбе возле Карлайл-Спрингс до них еще не долетела. Прошло уже два дня, однако эти люди вряд ли покидали здешние места, а паутина телеграфа пока не оплела Техас.

– За кого вы? – внезапно спросил главарь совсем другим тоном. – За кого голосуете? За Дэвиса или Гамильтона?

Капитан понял, что читать газеты в Дюране опасно, однако почти все деньги разлетелись по оврагу вместо пуль, а путь предстоял дальний. Единственный выход – продать повозку и дальше ехать верхом. Жаль только, что спина и суставы вряд ли выдержат суровое испытание.

– Вопрос о том, за кого я голосую, оскорбителен. Тайна выбора гарантирована конституцией. Я ветеран битв при излучине Хорсшу-Бенд и Ресака-де-ла-Пальма и воевал вовсе не за грязную южноамериканскую диктатуру. Сражался за права свободных англичан.

Вот так. Ответ собьет их с толку.

– Ясно. – Чернобородый задумался. – Вы англичанин?

– Нет.

– В таком случае утверждение бессмысленно.

– Это не столь важно, – возразил капитан Кидд. – Позвольте спросить, обладаете ли вы официальными полномочиями останавливать мирных граждан? Честно говоря, начинаю терять терпение.

Неожиданно заговорил человек в шляпе с очень высокой тульей:

– Тот, кто голосовал за Дэвиса, не обладает правом доступа в округ Ерат.

– Таково официальное распоряжение местной администрации?

Чернобородый улыбнулся.

– Сэр, здесь нет никакой местной администрации. Нет даже шерифа. Его прогнали люди Дэвиса. Нет мирового судьи, мэра и уполномоченных. Дэвис и армия Соединенных Штатов упразднили всякую власть, поскольку ее представители либо служили в армии конфедератов, либо работали при них. А вот поставить кого-нибудь на освободившиеся места победители не догадались. Поэтому власть здесь – это мы, и вы обязаны перед нами отчитаться.

Капитан Кидд взглянул на Джоанну: широко раскрыв голубые глаза, девочка вслушивалась в непонятные слова.

– На какую сумму?

Последовала долгая пауза.

– Дайте хотя бы полдоллара.

Глава 14

Повозка въехала в товарный двор расположенной на берегу Боске-ривер большой метельной и бочарной мастерской. Вдоль реки росли тополя: даже в тихую погоду крошечные молодые листочки дрожали и рассыпали жемчужины блестящих дождевых капель. Капитан Кидд давно не встречал тополей. Переправа через неглубокую, мирную Боске-ривер не вызвала затруднений.

Приводившее в движение механизмы подливное колесо мерно вращалось, поднимало сверкающую массу воды и отправляло в реку. Вязавший метлы человек отвлекся от своего дела и равнодушно взглянул на них. Он сидел возле станка, среди снопов сорго. Рядом лежали черенки. Мастерская занимала темное, просторное, похожее на пещеру помещение с черепичной крышей. Здесь можно было укрыться от солнца и дождя, тем более что по небу волнами плыли низкие тяжелые тучи. Вокруг, глядя на мир спокойными желтыми глазами, чинно расхаживали куры.

Капитан Кидд спросил, нельзя ли остановиться на ночь.

– Для этого в городе есть гостиница, – ответил мастер – он же, очевидно, и хозяин.

– Понимаю, – согласился капитан, – но в данный момент не могу позволить себе снять комнату.

– Для таких, как вы, имеется постоялый двор.

– У вас спокойнее. Как видите, со мной ребенок. Готов предложить за ночь пятнадцать центов. – Капитан склонился и пригвоздил хозяина взглядом старого ястреба.

– Я не настолько беден.

– А насколько?

– Пятьдесят центов. Вам понадобится вода, чтобы напоить лошадей, дрова, чтобы приготовить еду, да еще солома для постелей.

– Боже мой! – воскликнул капитан. – А ведь хлопок стоит семнадцать центов за фунт.

– Не покупаю хлопок.

Капитан Кидд повернулся к Джоанне.

– Дорогая, отсчитай, пожалуйста, пять монет.

Девочка нырнула в патронный ящик, достала картонную гильзу для дробовика, открыла и высыпала деньги на ладонь.

Капитан тщательно умылся, приложил к ране над глазом мокрое полотенце и снова присыпал ссадину серым лекарственным порошком. Достал золотые охотничьи часы и терпеливо объяснил Джоанне, где будут стрелки, когда он вернется. Девочка внимательно посмотрела на циферблат и даже дотронулась пальцем до стекла – сначала над часовой стрелкой, а потом над минутной, следя, как та прыгает, словно непоседливое насекомое.

– Время, – пояснил он. – Два часа.

– Влемя, Kontah.

– Вернусь, когда маленькая стрелка придет вот сюда, на цифру три.

Почти не сомневаясь, что Джоанна все поняла, капитан отдал ей часы. Положил в карман старой брезентовой куртки горсть монет и отправился в город. Куртка протерлась и потемнела от грязи: скоро придется ее выбросить и купить новую. Но только после того, как разбогатеет.

Дюран мог похвастаться главной улицей с дощатыми тротуарами, но в целом городок ютился среди деревьев и невысоких холмов. Коробочки тополей уже раскрылись; шелковистый белый пух летел по дорогам и застревал в каждом встречном углублении.

Первым делом капитан Кидд арендовал помещение в новом универмаге – на редкость длинном и узком здании. Повсюду стояли стеклянные витрины с ножами, фарфоровыми пастушками, серебряными столовыми приборами и носовыми платками. Вдоль стен, на полках, красовались рубашки и подтяжки. Еще дальше были выставлены туфли и ботинки, рабочие куртки и рулоны тканей. Мужское и женское белье, как положено, скромно пряталось под прилавком. Обстановка вполне приличная. Хозяин получил свой доллар мелкими монетами.

Затем в сопровождении толпы босоногих мальчишек в широких штанах и соломенных шляпах капитан отправился по грязным улицам развешивать афиши. Чтобы юные хулиганы отстали, пришлось пригрозить, что оторвет им уши. Капитан спросил самого рослого из преследователей, сможет ли тот прочитать, что написано на листке.

– Смог бы, если бы захотел, – гордо ответил мальчишка. – Но не хочу.

– Независимо мыслишь, – похвалил капитан. – Здесь говорится, что сегодня вечером я буду распиливать женщину пополам. Толстую женщину.

Пораженные, испуганные преследователи отстали, и он спокойно пошел дальше.

Капитан прибил афиши на стены платной конюшни, школы, магазина продуктов для людей и животных, склада шерсти, склада стройматериалов со штабелями кедровых бревен, колесной мастерской и мастерской по ремонту кожаных изделий. Одно объявление отдал человеку в жилете, просторном черном пальто и дорогих ботинках с застежкой сбоку. Человек опирался на трость с золотым набалдашником и первым делом посмотрел на сапоги для верховой езды на ногах капитана. Сапоги были отличного качества и не скрывали этого.

– Очень хорошо, – ответил человек, приподняв шляпу, и прочитал афишу. – Новости. Мы так редко их слышим. Едете из Далласа?

– Да.

– И как там живется со ставленниками Дэвиса?

Капитан Кидд уже почувствовал опасность, однако отступить не захотел.

– Понятия не имею, – ответил он честно. – Всего лишь купил свежие газеты с востока.

– Значит, будете читать «Дейли стейт джорнал»?

– Нет, не буду. Там сплошная пропаганда.

– Сэр!

– Это мое личное мнение. Не хочу служить бесплатным рупором для сил Остина. – Капитан Кидд не мог заставить себя сдать позиции; никогда не умел этого делать и считал, что учиться слишком поздно, а потому невозмутимо заявил: – Постарайтесь понять: я читаю сообщения о событиях в местах столь далеких, что порой кажутся сказочными. Если вас это не интересует, лучше останьтесь дома.

Он гордо выпрямился во весь рост – исполненный чувства собственного достоинства, которое не нарушили ни старая, потертая куртка, ни видавшая виды дорожная шляпа.

– Я доктор Бивис, Энтони Бивис, – представился незнакомец. – Вовсе не считаю, что в «Дейли стейт джорнал» печатают сказки. Издание представляет ценные материалы для современной полемики.

– Я и не говорил, что там печатают сказки, доктор. – Капитан Кидд вежливо приподнял шляпу. – Если бы так! Доброго вам дня, сэр.

Тем временем в мастерской Джоанна хлопотала по хозяйству, а занятый изготовлением метел хозяин недовольно посматривал на сохнувшие на веревке одеяла, висящую на борту повозки упряжь, скворчащие на маленькой печке бобы и бекон. С серьезным сомнением рассматривал надпись «Целебные воды» и следы пуль вокруг золотых букв. Когда капитан Кидд вернулся, он с готовностью сообщил, что девочка повела лошадей на берег – пастись. И добавил:

– С ней что-то не так.

– Что же именно? – уточнил капитан, сидя на откидном борту повозки, положив рядом стопку газет и тупой столярный карандаш. Он решил, что здесь, в Дюране, надо читать не те статьи, которые читал в Далласе. Что-нибудь более умиротворяющее. В запасе хранились информационные бюллетени агентства Ассошиэйтед Пресс с сообщениями о наводнении на реке Саскуэханне и железнодорожных облигациях, распространяемых в Иллинойсе для сбора средств на строительство вокзалов Берлингтон и Иллинойс-Сентрал. Вряд ли кто-нибудь станет возражать против железных дорог как таковых. У капитана был богатый выбор газет: «Лондон таймс», «Нью-Йорк ивнинг пост», «Филадельфия инкуайрер», «Милуоки дейли ньюс» (капитан называл его сплетнями о сыре и Норвегии), «Харперс уикли», «Блэквудз мэгезин» и конечно давний, но никогда и нигде не теряющий актуальности номер «Хаусхолд вордз». Ни одно из этих изданий ни словом не упоминало о Гамильтоне, Дэвисе, избирательном праве чернокожих жителей Техаса, военной оккупации или мирной политике.

Из Дюрана капитан Кидд надеялся выехать не только более состоятельным, чем сейчас, но, по возможности, целым и невредимым. Он считал это своим долгом, поскольку, кроме него, у Джоанны никого не было. Ничто не связывало ее со странным, вздорным миром белых людей, который так трудно понять. Капитан поднял голову и с завистью взглянул на кур – самоуверенных, глупых, невежественных птиц.

– Во-первых, она не говорит по-английски.

Хозяин мастерской засунул черенок в отверстие вращательного устройства и принялся привязывать мокрые пучки сорго. Чванливый невежа сидел здесь целыми днями и тупо занимался одним и тем же делом, при этом гордо считая себя знатоком английского языка лишь на том основании, что слова лились у него изо рта, как вода из природного источника, – без малейшего усилия.

– И что же?

– А то, что внешне девочка похожа на англичанку.

– Скажете тоже!

Капитан Кидд обвел несколько статей в «Филадельфия инкуайрер» и напомнил себе, что здесь надо соблюдать осторожность. Филадельфия – город квакеров, а квакеры связаны с мирной политикой, благодаря которой людей убивали не только в Северном Техасе, но даже здесь, к югу от Ред-ривер. В итоге он выбрал для чтения изящно написанную легкомысленную статейку о катании на коньках где-то на окраине Филадельфии, в местечке под названием Лемон-Хилл: «Только представьте: здесь разводят на льду костры, а леди катаются с развевающимися юбками. Здесь спокойно и безопасно, а лед настолько толст и крепок, что надежно держит веселую толпу над мрачной бездонной пропастью».

– Кто же она в таком случае?

Лицо мастера выглядело приплюснутым, словно супница. У его ног возились куры.

– Вот Пенелопа, а это Амелия, – любезно представил хозяин. Опустил ладонь, и куры принялись клевать семена сорго.

Капитан Кидд взглянул с раздражением. Еще бы: он пытался заботиться о полудикой маленькой девочке, отбиваясь от бандитов, стремившихся похитить ее ради самого ужасного на свете преступного бизнеса, и в то же время должен был зарабатывать деньги единственным возможным способом, чтобы продолжать путь. А помимо всего этого еще и дипломатично обходить раздиравшие Техас жестокие политические противоречия. Не слишком ли много всего и сразу для одного человека?

– Почему бы вам не заткнуться и не заняться своими метлами? – вежливо предложил он не в меру разговорчивому хозяину. – Кажется, я не спрашиваю девичью фамилию вашей матушки, не так ли?

– Послушайте, – не унимался хозяин.

– Избавьте, – отрезал капитан.

Он развернул «Блэквудз мэгезин», на миг прикрыл глаза и попытался успокоиться, однако в этот миг из-за забора в дальнем конце двора донеслись громкие крики: трудно было не узнать характерный поток тональной речи кайова и звонкий детский голос Джоанны в ответ на сердитый женский голос – как и следовало ожидать, местная жительница возмущалась по-английски. Судя по всему, на берегу реки разгорелся нешуточный конфликт. Капитан быстро догадался о причине ссоры, бросил карандаш, схватил одеяло и поспешил на помощь.

Джоанну он обнаружил на мелководье, в зарослях тростника – обнаженной, если не считать старого корсета и мокрых широких панталон, подаренных одной из сердобольных хозяек в Уичито-Фолс. За ней гналась женщина с деревянным ведром в руке. Обе бежали прямо по воде, поднимая фонтаны брызг. Наконец, не прекращая кричать, Джоанна бросилась в глубокий залив в устье впадавшего в реку ручья. Мокрые волосы свисали беспорядочными прядями; рот был широко открыт, так что виднелись мелкие белые зубы. Она насылала на обидчицу темную магию своего духа-хранителя, а если бы в эту минуту в руке оказался кухонный нож, без тени сомнения вонзила бы оружие в грудь блюстительницы порядка и нравов.

– Не допущу такого безобразия! – гневно восклицала женщина с ведром. Она выглядела молодой, прилично одетой и стояла по колено в воде, отчего широкая юбка намокла и вздулась. – Никто не смеет купаться голым! – Она сдернула с головы шляпу и в ярости хлопнула ею себя по бедру. С высоты, бесшумно шевеля листьями, на нее равнодушно взирали виргинские дубы, а из города доносилось слаженное пение: среда – день занятий местного хора.

– Мадам, – заметив на пальце обручальное кольцо, обратился капитан Кидд к возмущенной особе. – Прошу вас, успокойтесь. Девочка всего лишь хотела освежиться.

– На видном месте! – не унималась женщина. – Без одежды!

– Не совсем, – возразил капитан. Не раздеваясь и не разуваясь, он вошел в реку и укутал Джоанну одеялом. – Не волнуйтесь, мадам, она просто не знает, что в ваших краях это не принято.

На противоположном берегу располагалась стоянка грузовых повозок. Несколько возниц курили, лениво привалившись спинами к фургонам, и с интересом наблюдали за спектаклем. Листья отбрасывали на лица подвижные тени, отчего люди выглядели смеющимися.

– Девочка долгое время находилась в плену. У индейцев, – пояснил капитан.

– Мне нет никакого дела до того, откуда она явилась и кто такая, – вцепившись обеими руками в веревочную ручку ведра, сердито заявила женщина. – Пусть даже готтентот или сама Лола Монтес. Главное, что она демонстрировала свои прелести, словно бесстыдная далласская шлюха.

Капитан Кидд вывел Джоанну на берег и строго заявил:

– Я везу девочку к родственникам, согласно контракту с агентом по делам индейцев Сэмюелем Хэммондом из Форт-Стилла. Выполняю официальное правительственное поручение Военного ведомства.

Стоя по щиколотку в зеленой воде Боске-ривер, Джоанна всхлипнула и прижалась к защитнику, а капитан продолжил:

– В шесть лет ее жестоко оторвали от матери, а родителям тут же, на глазах у дочери, размозжили головы. Голодная и избитая, малышка даже забыла родной язык и присущую цивилизованным людям скромность. Страдания ее не поддаются описанию.

Блюстительница порядка надолго умолкла, а потом заключила:

– Ясно. Но девочку необходимо исправить, насильно внушив правила приличного поведения.

Джоанна стояла, закрыв глаза ладонями, и думала о своей маме-кайова по имени Пестрая Утка. Представляла мамин смех, когда они плескались в прозрачной речке Кэш-Крик в горах Уичито и с восторженным визгом плюхались в воду. А далеко на склоне горы группа молодых людей поддерживала веселье барабанным боем. Четыре-пять девочек с украшенными алыми бусами волосами невинно купались в чистом потоке. Сейчас Джоанна плакала от тоски по маме, сестрам, речке и горам. Плакала странными взрослыми слезами, низко склонив голову. В этот миг все ужасные потери навалились тяжким, гнетущим грузом.

– Мне очень жаль это слышать, – призналась женщина совсем другим, мягким голосом, а спустя мгновение склонилась к девочке и повторила: – Дорогая, мне очень-очень жаль.

– Оставьте ребенка в покое, – потребовал капитан Кидд ледяным тоном. Приподнял шляпу и взял Джоанну за руку. – А если считаете себя добродетельной христианкой, то постарайтесь найти девочке приличную одежду и обувь, чтобы ей было в чем продолжить путь.

Они вернулись в мастерскую. В сапогах у капитана хлюпала вода, а насквозь мокрая, босая, укрытая грубым одеялом Джоанна дрожала от обиды, горя и отчаяния.

К восьми часам вечера в Дюране уже стемнело, и капитан позаботился о том, чтобы Джоанна устроилась в повозке в ночной рубашке и с зажженным фонарем. Она сидела, завернувшись в мексиканское одеяло, которое считала надежным убежищем, и, тихо напевая медленный спокойный мотив, подшивала обтрепанный край серого шерстяного пледа. Испачканную кровью рубашку капитана она замочила в соленой воде. Сам же он спрятался в пустом стойле, снял мокрые сапоги и шпоры, надел парадный костюм, приличные ботинки и тщательно побрился.

– Bekkin, – проговорила девочка, когда он вернулся. – Haina bekkin.

– Как ты проницательна, – заметил капитан. – Я действительно собираюсь вернуться с беконом. – Он сунул под мышку портфель. – Ошеломлю горожан потрясающе познавательными статьями о готтентотах, Лоле Монтес и железных дорогах штата Иллинойс. В порыве благодарности они осыплют меня серебром и золотом, так что сможем купить не только бекон, но и яйца. Роскошь, не правда ли? Завтра утром отправимся по местным магазинам.

Склонив голову, он нежно посмотрел на подопечную. Выяснилось, что храбрая маленькая воительница иногда ударяется в слезы, но потом снова наполняется энергией и даже готова смеяться. Да, таковы дети. Пусть же она и впредь сохранит чудесную способность быстро забывать обиды. Капитан повязал черный аскотский галстук и застегнул манжеты. Джоанна не просто улыбнулась, но, желая подчеркнуть улыбку, даже слегка приподняла светлые брови. В свете фонаря веснушки казались темными.

Хотелось поцеловать ее в щеку, но капитан не знал, приняты ли у кайова поцелуи, а если так, допустимо ли дедушке поцеловать внучку. Угадать невозможно: чужая культура всегда напоминает минное поле. Поэтому капитан Кидд ограничился легким движением руки.

– Сиди и жди.

Глава 15

Универмаг рано заполнился людьми. Как положено, у входа стоял сержант армии Соединенных Штатов в синем мундире и требовал, чтобы каждый мужчина распахнул пальто и показал, что не вооружен. Предосторожность вовсе не напрасная: некоторые пришли не с пустыми руками. Иметь оружие запрещалось, однако сержант не произносил ни слова, а просто кивал в сторону скамейки. Когда помещение заполнилось, в импровизированном хранилище собралось семь-восемь револьверов и маленький двухзарядный пистолет.

Мужчины и несколько женщин сидели на стульях с жесткими прямыми спинками или стояли, облокотившись на прилавки. О сохранности стеклянных витрин заботился владелец помещения Дж. Д. Эллан. Капитан Кидд специально не рассматривал лица собравшихся, однако боковым зрением все равно видел, кто пришел послушать новости. Аккуратно раскладывая на кафедре газеты и информационные листы агентства Ассошиэйтед Пресс, он заметил, что горожане сразу разделились на две группы и испепеляли друг друга полными ненависти взглядами. Сняв шляпы, они сидели среди присланных из далеких краев изделий механического производства и курили. Вокруг стояли и лежали товары из Англии: ботинки, туфли, подтяжки, краска для волос, пуговицы и прочие полезные вещи. С потолка на цепях свисали керосиновые лампы под зелеными абажурами, а за окном, вдалеке, угрожающе бормотал гром. Откуда-то из-за сотого меридиана подступала буря.

Как всегда, капитан Кидд начал выступление с приветствия в адрес городской общественности и краткого комментария относительно состояния дорог. Людям всегда нравилось слушать отзывы путешественников о дорогах. Капитан сообщил, что дороги вдоль Ред-ривер вполне приличны, а насчет реки Литл-Уичито он не знает, так как переправился еще неделю назад. Вполне возможно, что вода снова поднялась. Паром на Бразос-ривер не действует: скорее всего, смыло паводком. Однако причалы с обеих сторон сохранились в пригодном состоянии. Капитан сделал паузу и разгладил газеты ладонью, выжидая, не упомянет ли кто-нибудь недавнюю перестрелку. Но нет. Головы слушателей были заняты иными проблемами.

Поднялся человек без шляпы и крикнул:

– Если Дэвис придет к власти, к дому каждого, кто заседает в законодательном собрании, проложат мощеную дорогу!

Капитан поднял голову.

– Тишина!

Для своих лет он обладал очень сильным голосом; к тому же отличался высоким – больше шести футов – ростом. В черном костюме, с блестящими серебристо-седыми волосами и горящими гневом темными глазами капитан выглядел весьма внушительно. В свете фонаря почтенно мерцала золотая оправа очков. В длинном узком помещении витала тревога.

– Сэр, собравшиеся здесь люди заплатили не за то, чтобы прийти и выслушивать ваши жалобы, – ответил капитан оратору-самозванцу. – Подозреваю, что такую возможность они получили не впервые.

Раздался смех.

Капитан Кидд откашлялся, поправил очки, достал из стопки номер газеты «Филадельфия инкуайрер» и начал читать о катке на Лемон-Хилл. Потом открыл ту страницу «Чикаго трибюн», где говорилось о железных дорогах. Читал он с такой же энергией, с какой работал станок по изготовлению метел, и вскоре сумел подчинить себе всех, за исключением человека, который громко крикнул:

– А почему не привезли газету «Хьюстон трай-уикли юнион», сэр?

Тут же появился оппонент, громогласно заявивший:

– Потому что это газета продажного Дэвиса, а все ее авторы – поганые, не признающие реконструкции воры!

– Они республиканцы! Все до единого верны Союзу!

Кто-то возразил:

– Ну и что из того? Их развратили профессиональные агитаторы!

– Джентльмены! – зычно воскликнул капитан Кидд.

Повисла напряженная тишина, а трое спорщиков сели на свои места и вызывающе посмотрели друг на друга.

Времени оставалось в обрез, поэтому капитан начал быстро читать заметки о далеких странах с холодным климатом и сообщения о революции в Чили, при этом пытаясь передать не только удивительную, но и правдивую сторону событий. Поведал о восстании в Пенджабе, о переписи населения и правах женщин. Обо всем, что вооруженный железными дорогами и прочими современными достижениями мир мог противопоставить древней племенной вражде.

– «Тюльпаны, – читал он торопливо, – долгие годы находившиеся под охраной турецкого правительства и даже изымаемые из саквояжей дипломатов, в настоящее время уступили в цене ангорским козам из Анкары. Козы были вывезены на борту судна “Хайленд стар”…»

– Скоро Дэвис издаст закон о печати и закроет «Даллас курьер»! – истошно крикнула миниатюрная блондинка. – Подумать только! Радикальные газеты получают по двести тысяч долларов из налоговых сборов!

Тут же вскочили двое мужчин и сошлись в рукопашной схватке, что-то крича об изменнике Гамильтоне и коррупционере Дэвисе. Другие попытались их разнять, однако идеологические противники твердо решили нанести друг другу физические увечья, так что попавшим в эпицентр конфликта добровольцам пришлось уклоняться от ударов. Женщины, подхватив подолы юбок, выбежали из зала, а некоторые даже прихватили со скамейки возле двери оружие мужей, отцов или братьев и унесли от греха подальше. Сержант армии Соединенных Штатов невозмутимо выслушал громогласные заявления о военном режиме, коррупции в Остине и законе о печати и остался стоять на своем посту у двери.

Скоро драка стала всеобщей. В ход пошли не только кулаки, но и стулья, так что одна из стеклянных витрин разлетелась вдребезги. Банка с собранными монетами опрокинулась, и теперь люди безжалостно топтали деньги. Под потолком раскачивались керосиновые лампы, а стены дрожали от ударов стульев. Один почтенный горожанин разбил мемориальную табличку веджвудского фарфора о голову другого почтенного горожанина. Некий чересчур эмоциональный господин сорвал с себя ремень и принялся крушить пряжкой все, что попадало в радиус действия оружия. В конце концов зачинщики побоища, один из которых был владельцем отеля, а другой – молодым школьным учителем с растрепанными, давно не стриженными волосами, обезображенным прыщами бледным лицом и неукротимым напором, в процессе драки добрались до двери и вывалились на улицу.

Остальные последовали за ними.

Несколько мгновений капитан Кидд оставался на кафедре и, подперев кулаком подбородок, задумчиво наблюдал за битвой. А потом сложил газеты, аккуратно убрал в портфель и глубоко вздохнул, решив, что на берегах Ред-ривер жить намного проще: там хотя бы приходится иметь дело только с племенами команчей и кайова, да еще иногда с армией Соединенных Штатов, а не с согражданами, придерживающимися иных политических взглядов. К тому же в Северном Техасе проживала миссис Гэннет.

Пробравшись между перевернутыми стульями, капитан увидел разбросанные по полу серебряные монеты. Несмотря на унизительность процедуры, пришлось опуститься на четвереньки, чтобы подобрать заработанные деньги. Если бы не Джоанна, он ни за что не стал бы этого делать, а просто бы посоветовал крикливым болванам засунуть центы себе в одно место и гордо удалился.

Стоявший у двери сержант исчез. На грязной улице шел дождь. Мужчины никак не могли разойтись, а продолжали свирепо орать друг на друга. Время от времени раздавались робкие примирительные голоса, но их никто не слушал.

Капитан встал на колени и принялся собирать монеты.

– Послушайте, сэр, вам не следует этого делать.

Эти слова произнес тот самый человек с короткой черной бородой, который остановил его на дороге и потребовал полдоллара.

– Вы правы, не следует, – согласился капитан Кидд. – И все же, как видите, делаю.

Человек поднял чудом уцелевший стул и жестом пригласил его сесть. Страдая от боли в коленях, капитан с благодарностью принял приглашение, а человек начал сам собирать монеты.

– Меня зовут Джон Келли, – представился он, высыпая деньги из грубой ладони обратно в банку. – Напрасно мы утром вас обобрали. Глубоко сожалею. Простите.

Капитан Кидд кивнул:

– Вы попали в дурную компанию.

– Это мои кузены и брат.

– Все равно.

– Пожалуй.

Капитан Кидд вспомнил, как выглядели разбойники, прикинул возраст и заключил:

– Они были на войне.

– И я тоже.

– Да? – удивился капитан. – Должно быть, попали туда совсем юным.

– Нет, сэр, уже исполнилось семнадцать.

– Это мало.

Капитан забыл, что свои шестнадцать лет встретил у излучины Хорсшу-Бенд, паля из длинноствольной винтовки в членов общины «Красные прутья»: слишком внимательно смотрел, как одна за другой возвращаются в жестяную банку монеты.

– Вам лучше расстаться с избравшими опасный путь родственниками и отказаться от незаконной деятельности.

– В наши дни трудно сказать, что законно, а что незаконно. – Джон Келли подошел к витрине с подтяжками, запонками и пуговицами. Сейчас он был одет в отутюженные темные брюки, визитку и белоснежную рубашку с высоким воротничком и галстуком. Костюм выглядел немного потрепанным, но чистым. Черная борода стала заметно короче, чем утром. На ногах гордо красовались хорошие сапоги со шпорами. Келли посмотрел на полку и заметил: – Черт возьми, одна денежка даже сюда залетела.

Осторожно взял монетку грубыми пальцами.

– Конечно, было бы лучше заняться какой-нибудь приличной работой. Но все вокруг так быстро меняется. – Аккуратно высыпал в банку очередную горсть денег. – Законы трещат по швам: земельное право и прочее.

Стало ясно, что Джон Келли специально надел свой лучший костюм и пришел, чтобы показать, что он не какой-то грязный бандит, а воспитанный человек. Серьезный человек. Человек, достойный уважения.

Капитан Кидд тщательно протер очки.

– Вы ведь не собираетесь изучать право, не так ли?

– Боже, разумеется, нет! – Молодой человек поднялся с банкой в руках. – Ищу честную работу.

– Заметное развитие по сравнению с нашей первой встречей.

– Возможно. – Келли слегка покраснел. – Если говорить об изучении права, то где надежная основа? Ведь должен существовать краеугольный камень законодательства.

– Один умный человек сказал, что закон должен в равной мере применяться как к королю, так и к крестьянину; должен быть написан и вывешен на городской площади на всеобщее обозрение; должен излагаться просто, на понятном простым людям языке, чтобы они не устали от чтения.

Молодой человек взглянул на капитана со странным выражением тоски и надежды.

– Кто это сказал?

– Хаммурапи.

Капитан Кидд знал, что из Дюрана необходимо уехать немедленно, под покровом ночи, как они делали прежде. Ситуация складывалась точно таким же образом, как в Далласе. Деньги он заработал, однако все заведения в городе уже закрылись. А если постучать в дверь Дж. Д. Эллана, владельца магазина, и попросить продать патроны тридцать восьмого калибра, весть немедленно распространится по округе. Сразу возникнет подозрение, что он собирается застрелить кого-нибудь из недругов, кем бы этот недруг ни оказался. В запасе осталось восемь патронов для револьвера, мелкая дробь, несколько фунтов пороха и, на самый крайний случай, мешочек десятицентовых монет. Ничего не поделаешь: придется довольствоваться малым.

При тусклом мерцании свечного фонаря он забрал с берега Пашу и Фэнси. Дождь стих, но все равно успел промочить шелковый цилиндр, так что элегантный головной убор превратился в бесформенный комок. Капитан с трудом брел по высокой сырой траве и тихо звал лошадей. Маленькой Фэнси очень нравился серебряный колокольчик на шее; она подняла голову и с удовольствием прислушалась к мелодичному звону. Лошади хорошо отдохнули и вдоволь наелись свежей весенней травы. Капитан привел их в мастерскую, при свете фонаря переоделся и спросил себя, сколько свечей осталось в запасе. Тишина и мягкое кружевное мерцание сквозь причудливые прорези в жестяном корпусе успокаивали и даже создавали слабое подобие уюта. Капитан быстро поел бобов с мясом и тихо позвал:

– Джоанна, Джоанна.

– Кеп-дан!

Девочка театрально откинула одеяло и выскочила из повозки в ночной сорочке, с сеном в волосах и целой охапкой тряпок в руках.

– Гляди сюда!

Капитан Кидд улыбнулся. Джоанна еще плохо справлялась с употреблением английских слов, с единственным и множественным числом второго лица, однако с каждым днем говорила все свободнее.

– Тише! – прошептал капитан. – Что?

– Платье, штаны, чулки, ботинки. Кеп-дан, вот! – Она гордо протянула кусок мыла.

– Тише! Да, замечательно. Кто тебе все это дал?

Девочка аккуратно разложила поношенные вещи на откидном борту и посмотрела с восторгом.

– Злая леди в воде.

– Хорошо, хорошо. А теперь быстрее одевайся. Уезжаем.

Итак, бранившая Джоанну жительница Дюрана предалась христианскому раскаянию и собрала для девочки одежду: платье в желтую и красную клетку, темно-зеленый жакет, панталоны, чулки, а вдобавок драгоценный кусок мыла. Капитан проверил пуговицы, провел пальцем по швам. Все крепкое и добротное. Достать одежду – задача не из легких, а эти вещи отличались хорошим качеством. Отлично. Давно известно, что совесть дана человечеству во благо. Теперь у Джоанны собралось три платья и много белья, так что девочка не предстанет перед родственниками грязной и дурно одетой. Странно, но почему-то эта мысль отозвалась в сердце острой болью.

Капитан вышел во двор. Дождь наконец закончился, и небо немного прояснилось. Он спрятал лошадиные путы в карман старой куртки, завел Фэнси в оглобли и накинул на спину упряжь. В лунном свете блестели золотые буквы на борту повозки.

Джоанна куда-то убежала, а вскоре вернулась, держа в руках нечто, старательно завернутое в мешковину. Капитан слишком спешил, чтобы поинтересоваться содержимым кулька, а потому задул фонарь, сел на козлы и развернул к воротам чалую лошадку вместе с легкой рессорной повозкой. Они тихо, незаметно выехали из вздорного, драчливого Дюрана и сразу оказались в тишине техасской ночи, где низко над головой с хриплыми криками проносились козодои. Они летали бесшумно, как совы, и несли на спинах отсветы звезд. Фэнси прилежно семенила по белой лунной дороге с почтенной скоростью семь миль в час, а Паша невозмутимо топал сзади. И все это происходило за час до полуночи, когда все приличные люди уже спали. Капитан не знал, что ждет их впереди: какой город, какой округ, какие неприятности и проблемы.

Джоанна перелезла через спинку сиденья, взяла сверток и вернулась на место. Снова устроилась рядом с капитаном и развернула мешковину.

– Завтлак! – объявила она гордо.

– О нет! Только не это!

На коленях у девочки лежали две куриные тушки без голов и с окровавленными перьями. Это были те самые Пенелопа и Амелия, которыми так гордился хозяин мастерской, только такие же мертвые, как Джон Уилкс Бут. Девочка смотрела на добычу с гордой счастливой улыбкой. Да, она собственноручно открутила курам головы и выпотрошила тушки, а из чрева одной жертвы гордо достала дрожащий комок так и не снесенного яйца, который сумела изъять из внутренностей.

– Холошо! – произнесла она удовлетворенно и липкими пальцами похлопала капитана по руке. – Еда. Завтлак.

Несколько мгновений «Kontah» ехал с закрытыми глазами. Возвращаться, чтобы заплатить ворчливому горожанину за украденных кур, было уже слишком поздно. Слишком поздно извиняться и возмещать ущерб. Скорее всего, в Дюране его будут вспоминать не только как сторонника генерала Дэвиса, но и как заурядного куриного вора. Трудно сказать, какое обвинение тяжелее. Капитан потер лоб. Ужасная утрата общественного статуса в мире. В его мире. Потеря репутации и уважения со стороны окружающих рассматривается в любом обществе – от Исландии до Малайзии – как жестокий удар по самолюбию. Унижение более тяжкое, чем нищета, и более острое, чем вражеские клинки.

Голосом, которому каким-то чудом удалось придать оттенок восторга, капитан Кидд воскликнул:

– Прекрасно! Умница! Теперь у нас есть еда!

Ночь выдалась холодной. Он ощутил это, когда по щекам потекли тонкие струйки – слезы беспомощного и оттого еще более горького сожаления о будущих трудностях Джоанны в мире крыш, стен и непонятных запретов на кражу кур. Капитан чувствовал себя усталым и насквозь промокшим, а девочка тем временем невозмутимо, деловито заворачивала тушки и пела. Она не имела ни малейшего понятия о том, что все домашние животные, а не только лошади, являются частной собственностью. В ее мире лишь лошади принадлежали кому-то, а вся остальная живность служила общей пищей. Она не задумываясь застрелила бы теленка или козленка. Капитан вообразил, как девочка гордо входит во двор Леонбергеров, триумфально волоча обезглавленное трофейное животное с благородным намерением порадовать родственников.

Джоанна подняла голову и увидела, как Kontah украдкой смахивает слезы.

– О, Кеп-дан! – пробормотала она горестно. Подняла грязную ладошку и вытерла его щеки жесткими, красными от куриной крови пальцами, к которым прилипли перья. В лунном свете одно перышко, словно ангел, опустилось на его куртку.

– Оставь меня, Джоанна.

– Голодный, – решительно проговорила девочка. – Kontah голодный.

Любимый дедушка голоден – вот в чем заключалась проблема, и внучка собиралась накормить его жареной курицей с запеченным внутри яйцом.

– Старики легко плачут, дорогая. Такова одна из слабостей зрелого возраста.

– Ты голодный. – Девочка утешительно похлопала по свертку с драгоценной добычей. – Чоенна молодец?

– Да, – ответил капитан Кидд. – Ты молодец. Все хорошо.

Глава 16

Теперь они снова ехали по Лампасас-роуд. Дюран остался где-то за спиной, а в чистом небе вставало кроваво-красное солнце. Местность представляла собой ровное плато с унылым однообразным ландшафтом. В этом статичном горизонтальном мире двигались только они, а значит, были заметны со всех сторон. Приехав в городок Кранфилс-Гэп, переночевали на берегу Леон-ривер, на стоянке, которая выглядела так, словно там часто отдыхали грузовые караваны. Капитан надеялся, что кто-нибудь заедет и можно будет спросить, как дела у Бритта Джонсона. Однако за всю ночь так никто и не появился. О присутствии людей напоминали только глубокие колеи, голые участки земли там, где из ведер выливали грязную воду, да потухший костер.

Капитан стреножил лошадей и отпустил пастись, хотя почти всю траву вокруг уже успели съесть их предшественники из грузовых упряжек.

Он поужинал и одновременно позавтракал жареной курицей, лег спать и увидел во сне вооруженного человека, от которого исходил отвратительный запах. Потом этот человек вышел из Леон-ривер, но уже в виде жуткого земноводного существа. Капитан сел, схватил куртку, где был спрятан револьвер, и замер в ожидании. Такие сны всегда тревожили его после бурных дневных событий: недавно после боя у Бразос-ривер и вот теперь после драки в Дюране. Капитан знал их с молодости. В подобных случаях Мария-Луиза вскакивала с постели, отходила на несколько футов и повторяла:

– Джефф, Джефф. Querido[6] Джефф!

Ласковый голос возвращал из чересчур яркого правдоподобного сна, где он непременно боролся за жизнь, будь то в Ресака-де-ла-Пальма, на реке Таллапусе или на развороченных улицах разрушенного города, где шли бои за каждый дом, как в Монтеррее.

Возможно, нечто подобное навсегда меняло психику попавших в плен детей: пережитый во время похищения и гибели родителей ужас не мог пройти бесследно. Очевидно, жестокие воспоминания навсегда сохранялись в сознании – невидимые и непризнанные окружающими.

Сейчас некому было разбудить его нежным голосом, поэтому капитан выпустил из рук свернутую куртку, лег, закрыл глаза, приказал себе успокоиться и снова уснул.

Весь день путники провели на стоянке, и почти все время капитан Кидд проспал в повозке под навесом. Вечером приехали в крошечное местечко Кранфилс-Гэп, где в единственном магазине купили кое-каких продуктов и маленький бочонок для воды – всего на двадцать пять галлонов. Наполнили его и отправились дальше.

На следующий день проехали двадцать миль – расстояние вполне приличное. Преодолеть его удалось потому, что дорога оказалась ровной, без подъемов, и твердой, а Фэнси успела хорошо отдохнуть. Капитан Кидд чувствовал себя намного лучше, так что даже нашел силы продолжить уроки английского языка. Скоро Джоанна научилась считать до ста, петь первый куплет песни «Тяжелые времена» и завязывать шнурки, когда удавалось убедить ее надеть ботинки. Могла даже определить время по его часам. Жареная курица наполнила ее энергией.

– Влемя, Kontah! Влемя, влемя!

Она встала на козлах и начала исполнять танец кролика – детский танец кайова. А когда капитан велел прекратить, спрыгнула на землю и побежала рядом с повозкой. Нашла на дороге крышку от банки из-под целебной мази с нарисованной пчелой, принялась размахивать ею и жужжать.

За все время пути им повстречались только две крестьянские телеги и кавалерийский отряд. Всадники ехали из Сан-Антонио в Форт-Стилл, и майор предупредил, что среди холмов рыщут бандиты.

– Почему же вы до сих пор ничего с ними не сделали? – спросил капитан.

– Выполняю приказ командования, а не просто блуждаю, где попало, и делаю, что хочу. – Майор пришпорил коня и продолжил путь. Джоанна тихо сидела сзади и прислушивалась к разговору.

Неподалеку от городка Лэнгфорд-Коув остановились, немного отдохнули, и капитан Кидд ощутил прилив свежих сил.

Возле Лампасаса протекала чистая полноводная речка. Несколько раз он проезжал в тех краях и знал, что на берегу можно устроить долгий привал, проветрить одеяла и просто приятно провести время. Сейчас путники оказались на плоскогорье, где деревья встречались редко, а кусты топорщились колючками и молодыми листьями.

Четыре года назад, спустя год после смерти Марии-Луизы, этой дорогой он ехал в Северный Техас. Не смог оставаться в изящном, полном испанских изысков Сан-Антонио с красивыми двухэтажными особняками, узорными коваными решетками на балконах и яркими черепичными крышами. Все старинные испанские дома стояли, повернувшись спиной к реке. Таким способом их владельцы подчеркивали свое отличие от первых поселенцев с Канарских островов, основавших город в 1733 году. Почтенные Бетанкуры прятались от жары и посторонних взглядов за полированными деревянными оконными решетками, а ходили по прохладным, выложенным керамической плиткой полам. Дамы не считали возможным покинуть дом без веера и мантильи, так же как пропустить утреннюю мессу в церкви Сан-Фернандо, узурпированной немецкими и ирландскими католиками – людьми, говорящими на непостижимых языках. Испания – дочь света, защитница веры, гроза мавров – печально увядала.

Капитан вспоминал семейные прогулки по реке. Девочки унаследовали от матери серые глаза и темные волнистые волосы, а с проходящих мимо лодок предлагали дыни. Огромные кипарисы. Один, высотой в сотню футов, стоял по колено в реке Сан-Антонио. Счастливые воспоминания.

Марию-Луизу он встретил в то время, когда начинал печатное дело на Плаца де Армос: погрузившись в процесс появления слов на бумаге, экспериментировал с чернилами и шрифтами. Мог взять наборную верстатку и прочитать в обратном направлении, а по звуку станка мгновенно определял качество выполняемой работы. Знал свою бумагу и свои чернила, гордился безупречно напечатанными посланиями миру, даже если послания исходили не от него лично.

Но какой смысл жить в прекрасном городе, если ее больше там нет? Пытаясь успокоиться, капитан Кидд посмотрел в небо. Люди уходят и больше не говорят ни слова. Это неподвластное пониманию обстоятельство сводило с ума. Ни слова, ни знака. Никаких известий из другого мира. А может быть, какие-то сообщения поступали, но он их не замечал? Капитан увидел двух парящих в вышине орлов каракара с черными пиратскими крыльями, в красных капюшонах и белых жилетках, а вскоре услышал, как Джоанна напевает «Тяжелые времена»:

– Глусный взгляд и глусный вздох…

– Не «глусный», а грустный, – поправил он с улыбкой.

– Да, Кеп-дан, глусный. Глусный вздох.

До Лампасаса оставалось всего несколько миль; вокруг росли жесткие, как кости, креозотовые кусты. Круглые листья трепетали на ветру. На севере потоки перистых облаков напоминали замороженную песчаную бурю; откуда-то с полюса прилетали клочья холодного тумана. Наверное, там собирались с силами новые грозы.

Скоро должен был начаться холмистый край с глубокими каньонами и высокими отвесными скалами, с размывающими древние слои песчаника чистыми, прозрачными ручьями. Конечно, воинственным отрядам кайова и команчей проще найти укрытие в местности с таким сложным рельефом, но если опасная встреча состоится, Джоанна сумеет договориться с сородичами. Повозка весело катилась среди зарослей; колеса поднимали клубы желтой и розовой пыли. Долгое время «Целебные воды» оставались единственным экипажем на пустынной дороге.

Первой встречной оказалась пожилая леди в кабриолете. Капитан издалека заметил похожий на жука темный округлый экипаж, а вскоре он превратился в легкую коляску, которую тащила длинная тощая лошадь. В узком пространстве между колесами возвышался аккордеон.

– Ну вот, кто-то едет, – проговорила леди и остановилась. Выглядела она миниатюрной, аккуратной, в лихо сдвинутой набок модной соломенной шляпке блином. Седые волосы были собраны на затылке в пучок, а руки прятались в облегающих коричневых перчатках.

– Да, мэм. А куда направляетесь вы?

– Далеко, в Дюран. Надеюсь добраться за три дня. Многие пытались отговорить от поездки, но я никого не послушала, потому что должна начать судебный процесс.

– Понимаю, – кивнул капитан. – Держите путь из?..

– Из Лампасаса.

– В таком случае попрошу об одолжении. – Капитан Кидд потянулся за полотняным мешочком с деньгами. – Буду чрезвычайно признателен, если передадите две монеты по пятьдесят центов хозяину мастерской, где делают метлы.

– Этому грубияну! – возмутилась леди. – Не знаю, за что вы ему платите, но денег он все равно не заслуживает. Честно говоря, готова отказаться.

– Прошу вас, согласитесь. Дело в том, что мы непреднамеренно увезли у него двух кур, а звание куриного вора мне претит. Глубоко переживаю из-за нелепой случайности.

– Во всем Техасе не найдется курицы, которая стоит полдоллара серебром.

– Это своего рода извинение.

– У вас слишком нежная совесть.

– Куриные воры не пользуются уважением в обществе.

– Что правда, то правда. Хорошо, давайте деньги.

Капитан Кидд спустился, подошел к кабриолету и отдал монеты.

– Чрезвычайно вам признателен. – Он вежливо приподнял пропотевшую дорожную шляпу.

– А куда, позвольте спросить, едете вы?

– В Кастровилл. Хочу купить семена.

– Очень хорошо. Вот только девочка как-то странно смотрит. Должно быть, у нее не все в порядке с головой.

Капитан Кидд вернулся в повозку и взял в руки поводья.

– Ничего подобного. Желаю счастливого пути.

В полдень он оседлал Пашу, чтобы по неспокойной местности ехать верхом рядом с Фэнси. Ставя седло, все-таки уступил возрасту: достал из кучи одеял подстилку из овечьей шерсти и перекинул через жесткое кожаное сиденье. Стало намного удобнее. Джоанна внимательно наблюдала за его действиями. Теперь, когда незнакомая женщина уехала, голубые глаза ожили и потеплели. Капитан закрепил повод Фэнси на кольце уздечки, взял его в руку и дальше поехал верхом, ведя лошадь за собой. Запасов воды должно было хватить до Лампасаса, да и путь предстоял недолгий. Легкий ровный аллюр Паши доставлял радость, и капитан не удержался – ласково похлопал коня по шее и поправил гриву так, чтобы она волной спускалась на одну сторону.

Лампасас не отличался спокойствием – это капитан знал с тех времен, когда несколько лет назад оказался в городе проездом. Враждовали две семьи, каждая из которых могла похвастаться множеством сыновей. Очевидно, таково одно из правил человеческой природы. До определенного возраста мальчики растут вместе, а чуть повзрослев, начинают драться – поначалу играя. Рано или поздно кого-то ранят, и тогда разворачивается бесконечная кровавая драма мести.

Вокруг в неярком солнечном свете мерцала, словно посыпанная слюдой или кварцем, бурая трава, но сейчас, когда день заметно прибавился, сквозь пожухлую прошлогоднюю массу уже начали пробиваться молодые зеленые побеги. На дороге появились едущие в Лампасас люди. Кажется, была суббота: возможно, здесь существовал обычай ездить в город за покупками и впечатлениями и оставаться на ночь, чтобы отоспаться после веселья или утром сходить в церковь – а может быть, и то и другое вместе.

Шла вторая неделя марта – время робкого возрождения природы, когда люди начинают понимать, что мир вокруг не всегда будет холодным и серым. Расположенная на возвышенности местность любовно и щедро отвечала на ласки молодого дождя и теплого солнца. Просыпайся, просыпайся, соня!

В лицо дул свежий влажный ветер. Возле местечка Брук путники миновали переправу через реку. Как во всех засушливых краях, зеленый цвет концентрировался главным образом в руслах, оврагах и ручьях, где оставалась вода, а над головой пролетал ветер. Маленькая долина реки Лампасас заросла тростником, мерно, словно волнами, колыхавшимся от ветра.

Спустившись с возвышенности, путники встретили четырех всадников с переброшенными через плечо длинными хлыстами с кисточками из конского волоса на концах. Все они были вооружены, а остановившись, полностью перегородили дорогу. Не так давно эти люди получили название «ковбои» – новая профессия появилась после того, как переселенцы истребили всех бизонов.

Капитан Кидд натянул поводья. Зная, что сидящая на козлах Джоанна боится чужаков, спешился и встал рядом, однако она тут же вскочила. Не обращая внимания на взметнувшуюся юбку, перепрыгнула через скамейку и благополучно приземлилась между бочонком с водой, ящиком с провизией и кухонной утварью, а в следующий миг юркнула под одеяло точно так же, как прячется в норку испуганный зверек.

– «Целебные воды», – прочитал один из всадников.

– Следы от пуль, – добавил другой.

На головах у всех четверых красовались защищавшие от безжалостного солнца широкополые шляпы; расстегнутые воротники рубашек демонстрировали загорелую кожу. У каждого на седле, справа, висело тщательно свернутое лассо. Значит, бросают правой рукой. Седла фирмы «Мамаша Хаббард» отличались большой плоской передней лукой и боковой подпругой. Слева к седлам были привязаны путы для кастрации бычков.

– Откуда едете?

– Из Дюрана, – ответил капитан Кидд. – Направляемся в Кастровилл, что в пятнадцати милях от Сан-Антонио. Может быть, достать карту и показать?

– Нет, сэр. Знаю, где это. Шутер Вайсс покупает там семена. – Ковбой помолчал. – Не знаю, как правильно пишется его имя. Он немец.

– В таком случае, скорее всего, будет «S-c-h-u-t-e-r», – пояснил капитан. – Не подскажете ли, по какой причине преградили мне путь?

Всадники посмотрели друг на друга, и лошади, как по команде, переступили с ноги на ногу. Это были низкорослые мустанги с густыми длинными гривами и хвостами до самой земли; со скошенными, как у гончих, спинами.

– Между Лампасасом и Кастровиллом небезопасно, – предупредил один из незнакомцев. – Команчи и кайова прогоняют людей с возвышенности, и те спускаются сюда. Нападают неожиданно, так что заранее не подготовишься. Будьте осторожны.

– Непременно.

– Собираетесь заехать в Лампасас?

– Эта дорога ведет туда. А поскольку других путей нет, вряд ли имеет смысл испытывать судьбу в диких зарослях. Может быть, порекомендуете удобный объезд?

Самый высокий из всадников ответил:

– Сэр, помню, как однажды вы читали газеты в Меридиане. Слушал новости с большим интересом. И вот что я вам скажу. Не заходите в салун Вайли и Толанда. Он называется «Жемчужина». Говорю это, чтобы знали, что братья Хоррелл отдыхают там, когда не убивают мексиканцев.

– Что вы говорите! И им не понравится мое присутствие?

– Скажи ему, – посоветовал один из товарищей.

– Значит, так, – продолжил самый высокий. – Эти парни помешаны на газетах с Восточного побережья – тех, что печатают гравюры с изображением ковбоев, – и считают, что там непременно должны написать о них. Поэтому как только выйдете и начнете выступление, обязательно потребуют прочитать статью об их подвигах.

– Шутите!

– Нисколько. Дело в том, что соображают эти ребята не очень здорово. У всех до одного в голове немного не хватает. Так что как только стало ясно, что вы едете, я сразу сказал: «Честное слово! – Простите, юная леди. (Он тронул поля шляпы.) – Должно быть, капитан собирается читать свои газеты». Мы с братьями однажды слышали вас в Меридиане. Нам понравилось: повсюду происходит так много интересных событий.

Остальные согласно кивнули. Джоанна увидела, что незнакомец на нее посмотрел и приподнял шляпу, и попыталась понять значение странного жеста. Возможно, это предупреждение: или собирается ударить ее шляпой, или хочет обидеть как-то иначе.

– Вы очень добры, – заметил капитан.

– Ну вот. И тогда я сказал, что готов поспорить: братья Хоррелл непременно захотят услышать, что о них пишут газеты Восточного побережья. А если не услышат, то сразу начнут задираться. К тому же должно состояться собрание по вопросу фермерского союза, а потом танцы, так что все они возбуждены. Бенджамин уже начал заикаться.

– Но это лишь догадки, – добавил один из всадников. Маленькая норовистая лошадка тут же стремительно дернулась влево, пытаясь скинуть седока, и ему пришлось повернуться, чтобы не потерять капитана из виду. Он заставил мустанга обойти круг и вернуться на прежнее место. Снова оказавшись лицом к лицу с капитаном, сердито потребовал: – Прекрати, сукин сын! – Тоже сразу тронул шляпу и извинился: – Прошу простить, юная леди.

Джоанна неподвижно сидела в клетчатом одеяле – своей любимой чудесной пещере из красной и черной шерсти, где неизменно находила утешение.

– Ценю вашу заботу, – поблагодарил капитан Кидд.

– Рады помочь, – отозвался высокий. – Выгоняем коров из зарослей на Бин-Крик. Встретили миссис Беккер, которая едет на север, в Дюран, и она сказала, что вы переживаете из-за каких-то украденных кур. Поэтому решили вернуться и найти вас.

– А, пустяковое дело, – отмахнулся капитан. Стоя рядом с Пашой, он похлопал коня по шее и надвинул шляпу на лоб.

– Да, сэр. Вот мой брат и сказал: «Не иначе как это капитан Кидд. Давайте отложим работу; лучше поедем и предупредим. Коровы денек подождут; все равно уже одичали так, что дальше некуда».

– Невозможно, – подтвердил другой брат, а третий добавил:

– На всякий случай знайте, что мы всю ночь будем держаться поблизости.

Капитан медленно кивнул и заметил:

– Но вам же не на чем спать.

– Ничего страшного, сэр. Можно просто лечь на землю и уснуть.

– Понятно. – Капитан Кидд задумался о братьях Хоррелл – людях, погрязших в невежественном заблуждении и суетном, алчном стремлении к мирской славе. – А как насчет английских газет? – уточнил он. – Братья Хоррелл предполагают найти себя на первой странице лондонской «Таймс»?

– Сэр, – покачал головой высокий. – Хорреллы понятия не имеют, что на свете существует какая-то Англия.

– Ясно. Примите глубокую признательность за ценную информацию.

Капитан поставил ногу в стремя и с гордостью подумал, что в семьдесят один год еще способен без посторонней помощи подняться с земли на лошадь ростом в шестнадцать ладоней. Даже не поморщившись от боли в коленях, лихо взлетел в седло. Разумеется, ни о каком чтении не могло быть и речи, поэтому он заключил:

– Остановлюсь со всем скарбом и этой пугливой юной леди возле источника и не сдвинусь с места до тех пор, пока не смогу убраться к чертям из Лампасаса.

Нет, семьдесят два. Вчера, пятнадцатого марта, как раз исполнилось семьдесят два. Точно так же, как накануне битвы у излучины Хорсшу-Бенд исполнилось шестнадцать. Разве мог он тогда предположить, что доживет до такого возраста, а тем более отправится в опасное путешествие далеко на запад – целый, невредимый и необъяснимо счастливый?

Глава 17

Капитан Кидд решил любой ценой избежать встречи с братьями Хоррелл, однако те все же его нашли.

Он разгружал скудные пожитки в месте стоянки, возле живописного источника, под кронами огромных виргинских дубов. Источник бил в низине – одном из редких зеленых мест этой засушливой местности – и разливался прозрачным задумчивым озером. В зеркальной поверхности отражались прямые стволы деревьев, а с одной стороны возле берега рос грациозный тростник карризо с пышным плюмажем на верхушке. На мощных ветках дубов нашли приют возвращавшиеся из Мексики на север птицы: шустрые пугливые малиновки, желтые иволги с низкими хрипловатыми голосами, пестрые овсянки невероятной клоунской расцветки.

Не покидая седел, Хорреллы наблюдали, как старик и девочка снимают с повозки вещи. Братья приехали на прекрасных лошадях породы копперботтом, ведущей родословную от легендарного жеребца по имени Стил-Даст. Капитан сразу заметил точеные линии сильных мускулистых животных. Всадники не обошли вниманием и Пашу, который мирно пасся в высокой траве на берегу озера. Виргинские дубы жили собственной небесной жизнью, а над водой пролетал свежий вечерний ветерок. Капитан не обращал на зрителей внимания.

– Вы тот человек, который читает новости?

– Он самый.

– Почему про нас ничего не сообщают в газетах?

– Не знаю, – пожал плечами капитан. – Лучше спросите у тех, кто пишет.

– Я Мерритт Хоррелл, а это Том – мой брат. И другие братья: Март, Бенджамин и Сэм.

Одежда пятерых братьев представляла собой причудливую смесь военной формы обеих враждующих сторон. Все форменные вещи давно лишились пуговиц и вылиняли – до единого грязно-серого цвета. У одного Хоррелла были разные стремена: металлическое и деревянное. Ни одна шляпа не подходила по размеру. На голове младшего – или по крайней мере самого маленького, на вид не старше четырнадцати лет, – красовалась слишком большая шляпа-котелок, и капитан догадался, что парнишка набил ее бумагой, отчего головной убор казался висящим над головой. Должно быть, воспитавшая этих парней мать коротала свой век в окружном сумасшедшем доме, если в Лампасасе таковой существовал. А если нет, следовало как можно быстрее его построить и открыть.

– Очарован знакомством, джентльмены, – любезно отозвался капитан Кидд. – Вполне возможно, что о вас написали в новостях. Например, на востоке. Скажем, в Чикаго или в Болл-Граунде, штат Джорджия, в небольшой местной газете. Только подумайте. – Он достал пухлую стопку разнообразных изданий. – А может быть, в Лондоне или даже в Калифорнии.

– Наверняка, – подтвердил Мерритт, уставившись на него тупым и в то же время странно пристальным взглядом. – Мы убили уйму мексиканцев, так что о нас непременно должны написать.

Он снял шляпу и стукнул ребром ладони по тулье, чтобы углубить складку. Жесткие, соломенного цвета волосы не ведали расчески.

Капитан Кидд кивнул и уточнил:

– Никто не возражает против убийства уймы мексиканцев?

– Нет, никто. – Мерритт водрузил шляпу на место и миролюбиво сложил ладони на луке седла. – Губернатор Дэвис выгнал всех, кто поддерживал Конфедерацию, а новых людей не поставил. Иногда, правда, появляются военные. Думаю, кто-то из них недоволен.

– Возможно. – Капитан достал моток веревки, натянул между деревьями и начал развешивать одеяла для просушки.

– Как думаете, напечатают гравюры с нашими портретами?

– Понятия не имею.

Подняв голову, капитан Кидд увидел, что Джоанна спряталась в тростнике на противоположном берегу озера и из убежища наблюдает за развитием событий. Удивительно: при необходимости девочка могла двигаться абсолютно бесшумно. Среди сгущавшихся теней она казалась босоногим привидением с пышной копной волос. Метелки тростника раскачивались над головой, надежно скрывая ее от посторонних взглядов.

– Значит, так, – заключил Мерритт Хоррелл. – Как только приедете в город, сразу заходите в салун «Жемчужина». Есть еще один, называется «Великий Запад», но вы приходите в «Жемчужину» и там читайте свои новости. О том, как мы преследовали ненавистного краснокожего, как ловко убивали мексиканцев и так далее. Несмотря на тупую государственную политику Дэвиса.

– Надеюсь, не станете возражать, если я немного опоздаю?

– Ничуть, сэр. Приходите в любое время, когда вам удобно. Если люди не захотят слушать, как вы читаете про нас, то скатертью дорога. Двери открыты, никого не держим.

Однако капитан Кидд никуда не пошел, а остался сидеть возле повозки. Около девяти по его охотничьим часам донесшийся из города шум сообщил, что, скорее всего, братья Хоррелл уже изрядно пьяны. Звуки музыки и крики долетали даже до озера, так что капитан просто наблюдал за окружающим миром и прислушивался. Ощущал запах табака. Следил за Пашой: конь отвлекся от важного дела – поедания травы. Поднял голову и посмотрел в ту сторону, где учуял сородичей, однако звать не стал. Капитан заметил огонек папиросы. Братья Хиггинс выполнили данное обещание охранять его и Джоанну. Очевидно, собирались дежурить ночь напролет, по очереди. Сам капитан Кидд даже не прилег: несколько часов просидел, прислонившись спиной к колесу, с револьвером в руке и еще до рассвета отправился в путь.

Глава 18

Они поехали на юг и наконец-то оказались в холмистом краю. Здесь стояла тишина. Капитан Кидд ехал верхом на Паше. Спину Фэнси под упряжью прикрыл подобием попоны из одеяла, а за пояс помимо револьвера сунул большой мясницкий нож. Теперь в случае нападения можно будет быстро посадить Джоанну на попону и перерезать упряжь, чтобы умная Фэнси унесла девочку подальше от опасности. Возможно, пока разбойники будут грабить повозку, им удастся уехать далеко.

Как правило, команчи нападали с севера: приходили со стороны Ред-ривер, по открытой засушливой местности вокруг Лампасаса. Пыль, которую поднимали лошади, распространялась на много миль вокруг, поэтому воинственное племя старалось держаться подальше от городов и фортов. На юге, среди холмов, не составляло труда найти укрытие и воду. К тому же разбросанные по местности фермы находились далеко друг от друга. Команчи не просто любили холмистый край: они испытывали животную страсть мародеров, ибо здесь можно было творить любые бесчинства, не опасаясь отпора со стороны военных.

Долина за долиной, гребень за гребнем из-под колес повозки «Целебные воды» мир уходил за голубой горизонт. На вершинах капитан Кидд старался держаться у края дороги, чтобы никто не смог его заметить. То и дело останавливался и проводил в неподвижности по пятнадцать – двадцать минут, присматриваясь и прислушиваясь в поисках признаков жизни. Близкое соседство мародеров мог выдать даже сердитый лепет потревоженной белки. Полет грифов тоже сообщал об обстановке: траектория в виде туго закрученной спирали означала, что где-то неподалеку есть падаль – труп животного или человека; а внезапное резкое пикирование любопытных и жадных птиц подсказывало, что поблизости появилось что-то новое, необычное.

Джоанна тоже внимательно смотрела по сторонам. Не играла в «колыбель для кошки», не пыталась сочинять наивные английские фразы. Даже надела ненавистные башмаки и положила у ног дробовик. Капитан тоже проявил осторожность: зная, что табачный дым далеко распространяется по округе, ни разу не закурил любимую трубку, зато постоянно принюхивался, не принесет ли ветер запах чужого табака. Напрасно. Ветер окончательно стих. С вершин холмов капитан внимательно смотрел на верхушки деревьев по обе стороны дороги – виргинских и крупноплодных дубов, растущего в оврагах орешника гикори – поскольку в безветрие любое движение предупредило бы о постороннем присутствии. Но ничего заслуживающего внимания не происходило, поэтому повозка «Целебные воды» продолжала путь.

Капитан держал в руке поводья Фэнси. Стоянку покинули рано утром, когда звезды указывали направление с востока на запад. Время от времени попадались брошенные фермы и маленькие хижины с каменными ограждениями; некоторые были сожжены до основания.

К северу от реки Льяно возвышались горы из красного и розового гранита, а в долинах покачивались красные метелки лиатриса, синели поляны голубого люпина, светились желтые огни ратибиды колоновидной, чаще называемой мексиканской шляпой. В холмистый край пришла пора цветения. На радость лошадям, вокруг росла свежая трава и пробивался нежный мох – любимая пища белохвостых оленей. По ночам приходил кольцехвостый опоссум с шестнадцатью полосами на хвосте, ушами, как у летучей мыши, и глазами размером с конский каштан, осторожно поднимал с земли просыпанные лошадьми зерна кукурузы и лапками, совсем по-человечески, отправлял в рот. А потом зверек бесстрашно устраивался на краю освещенного костром пространства, и Джоанна нежно признавалась ему в любви на языке кайова.

Возле одной из покинутых хижин капитан остановился и вошел в жалкие развалины. Увидел разбитую посуду, разорванную одежду, куклу без головы. Ножом извлек из стены две пули пятидесятого калибра и бережно положил на подоконник. На память. Все вокруг оплакивало пропавшую жизнь и любовь – совсем как в Джорджии, где он вырос. Еще недавно здесь тоже радовались и горевали люди. Их память с любовью хранила воспоминания. Плеск брошенного в ведро с водой ковшика и глухой стук, с которым он касался дна. Вечерняя тишина. Разросшаяся над окном плеть душистого дурмана, таинственные завораживающие тени. Запах только что родившегося теленка, пробивающаяся сквозь распахнутую заднюю дверь длинная полоса света. Знакомая тропинка к конюшне, протоптанная еще чьими-то дедом и отцом – та самая, шагая по которой, они подзывали лошадей. Как легко идти с ведром в руке мимо деревьев, между привычными постройками, между детством и зрелостью, между невинностью и смертью! Давным-давно знакомая тропинка, сердечный трепет при звуках ответного ржания. Долгим прохладным вечером после тяжелого трудового дня каждую лошадь сразу узнаешь по голосу, и сердце сладко тает, замедляет ход, теряет конкретные очертания. Лошади, лошади… все пропало в огне.

Однажды таким же тихим вечером путники спустились с холма к ручью в том месте, где прозрачная вода пробивалась между огромными изогнутыми скалами. В слоистом песчанике образовалась глубокая пещера, над которой нависали гигантские раскидистые деревья. Там, где сквозь песчаник сочилась вода, пышными светло-зелеными букетами рос папоротник адиантус. В природном тоннеле пахло водой, мокрым камнем и травой. В глубине пещеры стояла крошечная бревенчатая хижина – хранилище для продуктов. Капитан заглянул внутрь и увидел выдолбленные в камне емкости для кувшинов с молоком, квадратный водоем для сыров и, возможно, металлических кастрюль для хранения мяса. Вода была очень холодной.

В выбоинах скапливалась чистая, прозрачная влага. Неподалеку капитан увидел в камне углубление размером с ванну. Откуда-то издалека, с вершины холма, доносились крики, правда, не удавалось разобрать, на каком языке. Капитан долго стоял неподвижно и прислушивался. Спустя некоторое время крики смолкли и больше не повторялись.

Как бы то ни было, а Джоанну следовало вымыть с мылом. Поэтому он спрятал повозку в маленькой низине, которая вела к ручью большего размера. Выпряг Фэнси и наполнил торбы зерном. Отвел лошадей в глубину укрытой густой листвой узкой долины, дождался, пока они съели корм, и оставил в надежном убежище. Здесь животные проведут ночь в безопасности, хотя из-за привязи утром сладить с ними будет трудно. Но даже несмотря на препятствия, отпускать лошадей свободно пастись не хотелось: слишком велик риск их потерять.

Капитан Кидд вернулся к источнику и сел спиной к водоему, предоставив Джоанне купаться в холодной прозрачной воде. Оставшись в подаренных «злой водяной леди» из Дюрана панталонах и сорочке, девочка осторожно, без брызг и плеска, погрузилась в воду. Ручей бесшумно понес по течению мыльные пузыри. Сам капитан умылся и побрился. Потом они развели в печке огонь и быстро приготовили ужин, а чтобы не привлекать внимания, тут же закрыли все заслонки и погасили пламя. Ели молча, постоянно прислушиваясь. Вооруженные отряды бандитов действовали по собственным законам и жили в собственном мире, где условности цивилизованного ведения войны не признавались. Старик и девочка были легкой добычей, ибо в конфликтах с индейцами гражданских лиц не существовало. Поужинав, капитан и Джоанна устроились в хижине, где мягко журчал ручей. Здесь можно было скоротать ночь и даже немного поспать под убаюкивающее бормотание воды.

Над источником нависали два огромных виргинских дуба, время от времени роняя в поток листья. Новые листья – маленькие и твердые – падали, словно монетки, и медленно вытесняли те, которые попали в воду раньше.

Через окно капитан увидел, как задрожала склоненная ветка, а листья посыпались мелким дождем. Он затаил дыхание. Сначала показалось, что огромное дерево утратило слабую связь с берегом и вот-вот рухнет: как-то раз ему довелось такое видеть. Джоанна проснулась, подошла и встала рядом, чтобы тоже посмотреть в окошко.

От толстой ветки отделилась человеческая фигура и медленно, словно паря, полетела вниз. Полет выглядел настолько удивительным, что, казалось, продолжался вечно. Худощавый юноша с длинными светлыми волосами все падал и падал, одной рукой держа над головой лук и колчан со стрелами. В лунном свете его волосы развевались, подобно золотому облаку, а характерная прическа выдавала индейца из племени кайова: с одной стороны пряди были коротко острижены. Вот, наконец, он упал в воду, взметнув фонтан хрустальных брызг, и, по-прежнему держа оружие над головой, уверенно поплыл к берегу.

Капитан Кидд направил дуло револьвера в окно. Вода отбрасывала на лицо синие тени. Выдаст ли его Джоанна? Окликнет ли молодого пленника и его товарищей, которые прятались где-то неподалеку, на скале? Станет ли эта ночь для него последней? Ведь ей так хотелось вернуться в племя кайова, к привычной, ставшей родной жизни. К людям, которых она считала своими, чьи боги стали ее богами.

Капитан обернулся, заглянул в голубые глаза. Девочка положила ладонь на его руку и коротко покачала головой. Спустя мгновение с дуба один за другим спрыгнули еще три человека, точно так же потревожив покой воды, и поплыли к берегу. Бесшумные движения кайова. Тихое бормотание. А потом все четверо исчезли.

Возможно, двое в хижине только что чудом избежали смерти: смерти от стрелы, от красоты, от ночи.

И они отправились дальше на юг, в Кастровилл. Проехали через Фредериксбург – маленький, затерянный среди холмов городок: осажденный, нервный, не способный защититься. Население почти целиком состояло из немцев. Капитану приходилось слышать, как эту крошечную частицу Германии называли Фриц-тауном. Широкая главная улица позволяла проехать рядом трем-четырем экипажам и словно приглашала всадников скакать галопом и стрелять направо и налево.

Вечернее солнце медленно и беззвучно проливало на главную улицу красный свет. Показались огни отеля, под копытами Фэнси взметнулась пыль. Как обычно, капитан снял две комнаты, а также оплатил ванны и стирку. Услышав от хозяина отеля имена нового постояльца и его маленькой спутницы, вокруг зеленой повозки тут же собрались любопытные. Еще бы: девочка была той самой Джоанной Леонбергер, которую выкупили из индейского плена за немецкие серебряные монеты. О серебре жителям города рассказал дед Бьянки Бабб, тоже недавно вернувший внучку с индейской территории. Земляки, в свою очередь, предупредили его о странностях похищенных детей. О том, что те не любят белых людей и даже, возможно, принимают какие-то таинственные снадобья, из-за чего взгляд у них становится стеклянным.

Капитан предложил почитать газеты, хотя понимал, что слушателей соберется очень мало: немногие жители города настолько хорошо знали английский язык, чтобы воспринимать текст на слух. Да и вообще здесь слабо представляли скрытый за холмами мир и понятия не имели, какие события происходят в далеких странах. И все-таки выступление помогло бы Джоанне немного освоиться среди людей, поскольку ей предстояло сидеть у двери и собирать монеты. Чем меньше народу придет, тем лучше: сегодняшнее чтение носило тренировочный характер. Капитан развесил объявления и получил разрешение выступить в церкви. Спросил, сможет ли кузнец починить обод на колесе, но услышал, что городского кузнеца недавно убили по дороге в Керрвилл.

В комнате у Джоанны они поужинали каким-то немецким блюдом, состоявшим из лапши, мелко порезанной баранины и сливочного соуса. Пойти с девочкой в ресторан капитан все еще боялся из-за ее непредсказуемых манер. Однако Джоанна удивила: аккуратно разложив на коленях салфетку, старательно работала вилкой и ловко отправляла еду прямо в рот.

– Чоенна холошо?

– Думаю, нормально, – сдержанно одобрил капитан Кидд.

Она с шумом втянула в рот лапшу, так что хвостик шлепнул по носу.

– Джоанна!

Девочка рассмеялась так искренне и весело, что на глазах выступили слезы, а потом убрала с лица волосы и снова принялась за еду. Вскоре капитан сдался: отказался от намерения держаться строго и позволил себе просто насладиться ужином. Давно не приходилось есть что-нибудь хорошо приготовленное, а уж тем более приготовленное с молоком или сливками.

– Часы, – напомнила Джоанна.

Он достал часы из кармана и открыл.

– Через тридцать минут, – пояснил, показывая циферблат. – Начало в семь.

– Это когда маленький на семь, а большой тут, на двенадцать?

– Верно, дорогая, – ответил капитан. Дал ей в руки полотенце, вывел в коридор и показал в сторону ванной. – Иди, умойся.

В Народной церкви, служившей одновременно храмом, залом для собраний, а при необходимости даже фортом, капитан Кидд посадил Джоанну возле двери, а рядом на тумбу поставил банку из-под краски.

– Монеты, – произнес внятно и поднял руку. – Сиди здесь. – Вышел на улицу, тут же вернулся, сделал вид, что видит ее впервые, и спросил: – Десять центов?

Девочка сразу поняла и ткнула пальцем в банку.

– Монета! – проговорила она строго, уверенно.

В тот вечер капитан читал газеты Восточного побережья, а Джоанна так серьезно и ответственно исполняла обязанности казначея, словно ждала этого момента всю жизнь. Маленькая девочка в клетчатом платье, с ровными белыми зубами и заплетенными в косы золотыми волосами встречала каждого входившего пристальным взглядом голубых глаз, указывала на банку и строго напоминала:

– Монета. Десять центов.

Внезапно из глубины памяти всплыло еще одно немецкое слово: стоило кому-то пройти мимо, не заметив ее, как она громко окликала:

– Achtung![7] Десять центов!

Капитан поднялся на кафедру. Его выступление вновь обрело живость и радостную бодрость. Голос зазвучал молодо и упруго. Он с улыбкой прочитал забавные истории об индийских женщинах, никогда не называвших имен своих мужей, о странных телеграфных сообщениях, и вдруг вспомнил, как скучно и однообразно текла жизнь до тех пор, пока в Уичито-Фолс его заботам не поручили грязную дикую девочку. С удовольствием увидел, как маленькое личико расцветает смехом всякий раз, когда смеются окружающие. Хорошо. Смех полезен для души и для здоровья.

Потом они вместе вернулись в отель, и капитан уложил Джоанну в постель в ее комнате. Девочка сладко зевнула и пробормотала:

– Большой лошадь, маленький лошадь.

Провела ладонями по одеялу, снова зевнула и мгновенно уснула. Зная, что утром она проснется на полу и все же радуясь прогрессу, капитан на цыпочках вышел из комнаты. Возле его двери лежала старательно завернутая в узелок выстиранная и отутюженная одежда. Утром они отправятся в путь опрятными, цивилизованными людьми. Удивительно, как быстро Джоанна принимает новый мир, как легко отступают еще недавно казавшиеся непреодолимыми препятствия. Капитан долго сидел под лампой и выбирал в газетах не привязанные к конкретным датам статьи: например, сообщения о химических открытиях и астрономических чудесах. Альфонс Борелли обнаружил астероид и дал ему имя Лидия. Граф Россе подсчитал, что температура луны равна пятистам градусам по Фаренгейту. Подобные известия всегда нравятся слушателям. Он приготовил дорожную одежду: старую, но свежевыстиранную клетчатую рубашку, чистые носки, ботинки со шнурками. Впереди лежали сорок миль на юг по дикой местности, до города Бандеры. Если их убьют и снимут скальпы, тела обнаружат окровавленными, но аккуратно одетыми.

Капитан разобрал револьвер, почистил и снова собрал. Составил список необходимых вещей: «фураж, мука, патроны, мыло, бекон, свечи». На миг задумался и добавил: «вера, надежда, милосердие».

Глава 19

Наконец приехали в город Бандеру, где на лесопилке работали польские иммигранты, а на улице собирались в длинную вереницу запряженные волами грузовые повозки, чтобы вместе отправиться в Сан-Антонио и при необходимости по дороге общими усилиями отбиться от индейцев. Огромные волы шли по главной улице по шесть-восемь животных в упряжке и при каждом шаге, словно прислушиваясь к какой-то тяжеловесной внутренней музыке, мерно качали головами. Несмотря на многочисленные опровержения, поселенцы по-прежнему считали, что воинственные краснокожие нападают только в полнолуние. Сейчас луна убывала, и жители Бандеры верили в призрачную безопасность.

Капитан Кидд выяснил, что местный кузнец загружен работой: подковывает волов, ремонтирует стяжки, выбивает на наковальне болты с квадратными подголовками. Надежда на ремонт треснувшего обода в очередной раз растаяла. Ничего не поделаешь, придется еще немного потерпеть.

Капитан арендовал торговое здание под названием «Дэвенпорт». За час чтения удалось собрать сумму, достаточную, чтобы проехать оставшуюся часть пути до Кастровилла. Он внимательно перечитал газеты, вылавливая последние крохи новостей. Например, о том, что Техас снова приняли в Союз. В свете фонаря надел очки и начал выступление. В городе Цинциннати создана первая профессиональная бейсбольная команда – новое слово в спорте. Ада Кепли стала первой женщиной, получившей диплом юридического колледжа. Продолжается строительство моста с острова Манхэттен в Бруклин. Символом Демократической партии выбран осел. В Лондоне, на улице Стрэнд, открылся театр водевиля: шокирующая демонстрация женских прелестей на сцене.

К этому времени Джоанна уже окончательно избавилась от страха перед толпой белых людей: спокойно сидела возле двери и протягивала каждому входившему банку для денег. Капитан знал, что девочка воспринимает монеты не столько как средство платежа, сколько как боеприпасы. Она заглядывала в лицо каждому новому человеку, а если кто-то пытался проскользнуть, не заплатив, цепко хватала за рукав и требовала:

– Десять цент! Чоенна стлелять!

Хотя слова оставались непонятыми, смысл высказывания сомнений не вызывал.

Холмы скрылись за спиной, уплывая все дальше до тех пор, пока не превратились в неровную темную линию на горизонте. Постепенного входа в холмистый край и плавного выхода из него не существовало. Спустившись с горы, путешественники сразу оказались в прерии – обширном пространстве, где росла только жесткая, короткая трава. По вечерам ветер приносил сюда мягкое дыхание Мексиканского залива и нижнего течения реки Рио-Гранде, ароматы мескитовых деревьев, пальм из Ресака-де-ла-Пальма и даже пушечный дым тридцатилетней давности. Капитан знал, что это останется с ним, как осталось все, что он делал прежде: оседланные лошади, ночи с Марией-Луизой, работа печатного станка, ставни в доме Бетанкуров, умирающий на его руках капитан. Телеграфные провода памяти не теряли ни единого сообщения. Странно, очень странно. Мягкий солоноватый южный ветер шевелил гриву Фэнси.

– Кеп-дан?

– Да, Джоанна?

– Моя кукла.

Капитан Кидд на миг задумался и ответил:

– Куклу ты оставила на берегу Ред-ривер.

– Да. Она смотлит на тот белег. Смотлит, смотлит. – Девочка разжала руки и положила их на колени ладонями вверх. – Ты читать Кастловилл? Я говолить десять цент?

– Нет, Джоанна. Больше читать не будем. – Почему-то сердце предательски дрогнуло. – Никогда, дорогая.

Девочка придвинулась ближе и положила маленькую руку в сгиб его локтя.

– Да.

– Нет. – Капитан показал вперед. – Onkle, Tante.

Джоанна почувствовала приближение чего-то плохого, страшного, одинокого. Тот, кто сидел рядом на козлах, оставался единственным близким, почти родным человеком. Сильным, мудрым, добрым. Они вместе воевали. Ради него она ела вилкой и носила ужасно неудобные платья. Так что же не так? Наверное, она плохая. Повозка катилась по унылой плоской местности. Вокруг росли мескитовые деревья, кусты, а время от времени встречались возделанные поля. Путников обгоняли белые люди в разных повозках. Треснувший железный обод издавал звук, похожий на очень медленное тиканье часов.

– Kontah смеись! Ха! Ха! Ха! – вдруг закричала Джоанна. Капитан обернулся и увидел, что по щекам у нее текут слезы, а веснушки от жары и пота кажутся еще ярче. Она подняла клетчатую юбку и вытерла подолом мокрое лицо. – Kontah?

– Привыкнешь, – произнес он твердо. – Я получил немалые деньги и пообещал вернуть тебя родственникам. Значит, должен сдержать слово.

– Kontah хлопать! – Джоанна попыталась улыбнуться.

– Поступить иначе было бы бесчестно, стыдно. Нет, не хочу хлопать.

Девочка так низко опустила голову, что пышные волосы, словно занавес, закрыли лицо и колени. Она поняла интонацию, ощутила жесткость руки. Где-то впереди жили чужие белые люди, которых звали дядя и тетя. Она едва их помнила, но ехала к ним жить. Это как-то можно было понять, но вот куда же поедет, что будет делать Kontah? Ветер не приносил известий о ее людях. Они исчезли навсегда. Джоанна убрала ладошку с рукава капитана. Подол платья слегка шевельнулся от движения воздуха. Она продолжала плакать. Сломанный железный обод отсчитывал часы и мили: клик, клик, клик.

С дороги направлением север – юг они свернули на дорогу в Сан-Антонио и среди вспаханных полей направились на запад. Работавшие на земле люди оборачивались и удивленно смотрели вслед экипажу с надписью «Целебные воды».

Кастровилл представлял собой скопление каменных домов с высокими крышами. Среди них попадались и двухэтажные особняки с галереями и высокими окнами. На балконах женщины трясли одежду и выбивали ковры, беззастенчиво осыпая головы прохожих пылью и мусором. Город напоминал гравюры с изображением европейских деревень, вот только вместо пышных цветов и кустов во дворах росли кактусы и мескитовые деревья. Однако, как и в Европе, жители изо дня в день работали в поле. В первый день апреля капитан расстался с брезентовой курткой и сейчас ехал в рубашке с закатанными рукавами и брюках на широких подтяжках. Здесь, внизу, на равнине, было очень тепло, так что каждое дуновенье ветерка радовало. При всех сложностях он все-таки сумел довезти девочку целой и невредимой и даже сохранить лошадей.

Миновали постоялый двор и мельницу на реке Медина, среди диких зарослей ореха пекан. Почти три акра занимала семинария ордена Непорочной Девы Марии, а улицы вели ту размеренную, чинную жизнь, которую горожане привезли с собой из Эльзас-Лотарингии. Большой склад семенной компании Хута казался темным и мрачным. Привязанный сзади Паша поначалу окликал других лошадей, но скоро устал: сородичей оказалось слишком много.

Капитан Кидд без особого труда выяснил, что Вильгельм и Анна Леонбергер жили в пятнадцати милях к западу, в общине под названием Д’Ханис. Там же, возле церкви Святого Доминика, были похоронены родители и младшая сестра Джоанны. Он ни словом не обмолвился ни о семье девочки, ни о том, что везет ее из плена. Сразу сбежалась бы толпа с пирогами, перинами и одеялами. Мальчишки принялись бы свистеть, девочки с любопытством разглядывать лишенное выражения лицо, а взрослые начали бы приставать с разговорами на эльзасском диалекте. Капитан просто продолжил путь по плоской пыльной дороге на запад и вскоре увидел на горизонте высокую колокольню и крышу церкви Святого Доминика.

Подъехав, он остановился возле могил, снял шляпу и, как учили в далеком детстве, приложил ее к груди. Джоанна равнодушно взглянула на памятники с плачущими ангелами, тут же отвернулась и принялась смотреть вокруг – на прирученную, возделанную землю и тяжеловесные каменные здания.

– Это снова Даллас? – спросила она уныло. – Здесь плохо. – Спокойная, собранная, девочка решила попробовать еще один, последний раз. – Здесь плохо. Пожалста, Кеп-дан, пожалста.

– Нельзя, дорогая. – Капитан поднялся на козлы и взял поводья. – Поверь: нельзя, и все.

Подняв голову и глядя на плоскую равнину, Джоанна продолжала стоять возле могилы. Кайова считали мужество главным спасительным средством. Кайова никогда не просили, не умоляли, не требовали. Она знала, что если станет совсем плохо, можно будет отказаться от еды и уморить себя голодом. Молча вытерла мокрое от слез лицо и вскарабкалась в повозку. Ausay gya kii, gyao boi tol. «Готовься к тяжкой зиме, готовься к суровым временам». Заплела волосы в косу, как будто перед битвой, и затихла.

В грустном молчании путники поехали по сухой, освещенной солнцем местности, особенно жаркой в полуденные часы. Клик, клик, клик.

Вскоре на дороге показался всадник, и капитан Кидд обратился с просьбой:

– Сэр, буду признателен, если согласитесь оказать любезность. Готов заплатить, сколько скажете.

– Что же именно надо сделать?

Одетый в белую рубашку и темный жилет местный житель легко, свободно сидел на танцующей лошади, а сзади к седлу был приторочен шерстяной сюртук. Капитан Кидд – человек незаурядной внешности, явный американец, да еще в повозке с золотыми буквами и следами пуль на бортах, вызвал немалый интерес.

– Укажите путь к ферме Вильгельма и Анны Леонбергер, а потом поезжайте вперед и предупредите, что Джоанна Леонбергер, дочь Яна и Греты, вернулась из четырехлетнего плена у индейцев кайова.

Пару мгновений всадник переводил взгляд с капитана на девочку, которая смотрела безучастными голубыми глазами – холодными, как делфтский фаянс.

– Боже милостивый! – внезапно воскликнул он, обращаясь к небесам. Так и не указав путь, развернул лошадь и галопом помчался по дороге. Капитан успел заметить, что за церковью Святого Доминика гонец свернул на юг. Из высокой травы вылетали птицы, а справа вдоль дороги тянулась неровная линия холмов, откуда они только что спустились, – далекая и обманчиво мирная.

Наконец по длинной прямой дороге они подъехали к ферме Леонбергеров. Капитан первым ступил на землю и подал руку Джоанне. Девочка снова окаменела и побледнела, став белой, словно кость. Не поворачивая головы, взглянула на хозяйство родственников. Солидный каменный дом с длинным, вдоль всего фасада, крыльцом, которое в Техасе называли галереей. Забор, куры, разнообразные сельскохозяйственные инструменты, конюшня, мескитовые деревья, собаки, палящее солнце. Всадник, которого капитан отправил вперед, стоял, с улыбкой сжимая поводья, и в упор смотрел на Джоанну. Никто не произнес ни слова, только собаки окружили незнакомцев и принялись грозно лаять.

– Raus! Raus![8]

Из дома вышел человек и отогнал собак хлыстом. При звуке немецкой речи Джоанна вскинула голову и снова, как будто все вокруг только что возникло, посмотрела на дом, постройки и бескрайнее пространство южной земли. По краям полей росли мескиты, цвела акация Фарнеза, возвышались канделябры юкки с огромными белыми свечами.

– Tante, – прошептала она. – Onkle.

Капитан снял шляпу и представился:

– Я Джефферсон Кайл Кидд. Вернул из плена вашу племянницу Джоанну Леонбергер, выкупленную агентом по делам индейцев Сэмюелем Хэммондом в Форт-Стилле, на индейской территории.

Он передал документы и замер в молчании, словно в зимнем буране. Горло саднило. Навалилась смертельная усталость. Рана на лбу внезапно напомнила о себе, и по всей голове разлилась резкая боль. Руки выглядели худыми, костлявыми и сухими – совсем как у мумии. Джоанна подвинулась на козлах и спрыгнула на землю рядом с ним.

Подошла Анна Леонбергер и встала рядом с мужем. Миновало еще несколько бесконечных секунд, пока Вильгельм читал бумаги. Наконец капитан не выдержал:

– Я привез ее с берегов Ред-ривер, из Уичито-Фолс.

– Ja, Адольф сказал то же самое. – Не поднимая головы, Вильгельм Леонбергер показал на гонца. Он все еще читал документы – худощавый светловолосый человек с загорелым лицом среди коричневой вспаханной равнины. Наконец он взглянул сначала на Адольфа, потом на капитана, и произнес: – Мы отправили пятьдесят долларов золотом.

– Да, – подтвердил капитан Кидд. – На эти деньги я купил экипаж.

Вильгельм взглянул на золотые буквы «Целебные воды», на следы пуль и уточнил:

– И упряжь тоже?

– Да. И упряжь тоже.

– А квитанция у вас есть?

– Нет, – ответил капитан. – Квитанции у меня нет.

Вильгельм пристально посмотрел на Джоанну. Девочка стояла босиком, а связанные шнурками башмаки висели у нее на шее. Заплетенные в косу волосы были уложены вокруг головы, подол клетчатого красно-желтого платья приподнимался и снова опадал на ветру. Она с такой силой вцепилась в тормозную ленту, что суставы пальцев побелели.

– Родителей убили индейцы, – сообщил Вильгельм.

– Слышал, – ответил капитан. – Да. Трагедия.

Гонец стоял рядом с выражением тревоги на лице. Потом что-то громко, жизнерадостно произнес на эльзасском диалекте, повернулся к капитану и преувеличенно пожал плечами. «Мы все разные», – означало движение.

– Что ж, так и быть, входите, – неохотно разрешил Вильгельм.

Гонец в смятении закусил губу, немного подождал, а потом прыгнул в седло и умчался прочь.

Глава 20

Капитан напрасно тратил время, объясняя Вильгельму Леонбергеру, что девочка нуждается в тишине, покое и постепенном включении в новые жизненные обстоятельства. Что она считает себя кайова и должна медленно, осторожно возвращаться к европейским порядкам. Что она в третий раз меняет опекунов и может тяжело пережить очередную потерю. Он знал, что новость слишком увлекательна, слишком остра, чтобы держать ее при себе. Скоро возле дома соберется целая толпа: скорее всего, во главе со священником. Люди придут с песнями, славословиями, выражением благодарности, сосисками и пирогами. Начнут выкрикивать немецкие слова, чтобы проверить, помнит ли девочка родной язык. Станут показывать дагеротипы родителей и платье, которое она носила в шесть лет. «Помнишь? Помнишь?»

Капитан устроился на набитом конским волосом диване с чашкой крепкого кофе в одной руке и тминным кексом в другой. Джоанна забилась в угол, уселась на корточки и сжалась, обняв руками колени, так что подол платья касался пола. Она с недоумением смотрела на странные вещи, которыми белые люди набили свой неподвижный дом. Дагеротипы казались непонятными железными пластинами с нелепыми черными и белыми пятнами. Кружевные салфеточки, ковер с ярко-оранжевыми и бордовыми цветами, стекла в окнах, стоящие на буфете большие, похожие на военные доспехи серебряные блюда, миниатюрные столики на тонких ножках. Вопреки всякой логике, на окнах почему-то висели шторы. Джоанна не понимала, зачем делать в каменной стене дырки, вставлять стекла, а потом закрывать их тряпками.

– Встань, – приказала женщина. – Встань сейчас же.

Джоанна посмотрела на нее серьезно, словно изучая, и отвернулась.

– Мы нашли их с разбитыми головами. Брата и его жену. Дикари вытряхнули мозги и набили черепа травой. Вроде куриного гнезда.

– Понимаю, – отозвался капитан. Кофе почти остыл, но он все-таки решил его выпить.

– Мать изнасиловали.

– Ужасно, – сказал капитан.

– А потом разрезали на куски.

– Нет слов. – Он покачал головой. Желудок внезапно взбунтовался.

Анна Леонбергер была стройной женщиной, экономной и расчетливой даже в жестах. Темные волосы, гладкая оливковая кожа и черные глаза выдавали уроженку Баварии. Она медленно-медленно повернула голову и брезгливо посмотрела на девочку, сидевшую на полу в скомканной массе широкой клетчатой юбки с оторванными кружевами, босиком, с выбившимися из косы растрепанными волосами. Сжала губы в тонкую линию, перевела взгляд на носки своих туфель и произнесла:

– Младшей сестре перерезали горло и повесили за ногу на большом дереве возле магазина. – Анна сложила руки на груди. – Поймать индейцев так и не удалось. Наши мужчины бросились следом, но только до смерти загнали лошадей.

– Понимаю, – сказал капитан и приложил к губам салфетку. Кофе оказался таким крепким, что ложка стояла.

– Ну вот. – Анна вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Должно быть, девочка рада спастись от дикарей.

Все повернулись и посмотрели на маленькую пленницу. Она очень тихо, едва слышно пела песню на языке кайова и кивала в такт. Возможно, это было проклятие врагам или обращение к солнцу – отцу всего на свете, или хвала горам Уичито, или просьба о помощи.

– Племянница должна научиться работать, – решил Вильгельм. – Должна принять наши порядки. – Он глубоко вздохнул. – У нас нет своих детей. Только племянник, который работает на ферме у англичанина, в Фрайо-Тауне. Мы готовы ее взять. Жене нужна помощь. По хозяйству всегда много работы. Она не хочет сесть на стул? На полу как-то странно.

– Считает себя индианкой? – спросила Анна и снова покосилась в угол. – Встань.

Джоанна сделала вид, что не слышит.

– Боюсь, что так, – ответил капитан. – Надеюсь, вы учтете это обстоятельство. Ведь девочке всего десять лет.

– Ребенок нуждается в исправлении.

– Полагаю, Джоанна уже кое-чему научилась.

Анна кивнула.

– Она вполне может выполнять какую-то работу.

– Определенно, – подтвердил капитан.

Вильгельм молчал, приоткрыв рот и явно о чем-то размышляя, а остальные напряженно ждали, что он скажет. Наконец хозяин дома изрек:

– Значит, квитанции на покупку экипажа у вас нет?

– Нет.

Капитан Кидд провел ночь, лежа на жесткой, как доска, кровати в одной из спален второго этажа, однако Джоанна наотрез отказалась покинуть «Целебные воды» и расстаться с любимым красно-черным одеялом. На следующий день, когда собрались соседи со всей округи, она убежала в конюшню, заткнула юбку за пояс, обнажив щиколотки и голени, и ловко вскарабкалась по лестнице на сеновал. Когда же доброжелатели поднялись на несколько ступенек и ласково обратились к ней по-немецки, сбросила вниз серп и мотыгу.

– Оставьте ребенка в покое, – попросил капитан Кидд. – Неужели нельзя немного повременить с разговорами?

В итоге жителям коммуны Д’Ханис пришлось праздновать возвращение соотечественницы из плена без виновницы торжества. Это были добрые, участливые люди, упорным трудом создавшие элегантную церковь Святого Доминика, построившие красивые дома с галереями, вырастившие сады из семян прославленной семенной компании Хута в Кастровилле – с пионами величиной с капустный кочан и кочанами капусты величиной с маслобойку. Священник долго и крепко жал капитану руку, хлопал по плечу, выражал благодарность и восхищение, уверял, что Бог хранил их в пути, причем говорил с заметным ирландским акцентом. Во дворе поставили длинные столы с эльзасскими кушаньями, техасской копченой грудинкой, а также блюдами из картошки, сыра и сливок.

К капитану подошел гонец Адольф. Это был широкоплечий человек, на вид – истинный немец. Собак загнали под повозки, и теперь они лежали в пыли, мерно постукивая хвостами. Ярко-голубая кустарниковая сойка присела на забор и принялась восхищенно рассматривать богатое эльзасское угощение.

– Вильгельм и Анна очень трудолюбивы, – издалека начал Адольф.

– Слушаю, – кивнул капитан, взяв с блюда сдобное печенье.

– С ними жил племянник, но потом он сбежал на берег Нуэсес-ривер.

– Они сказали, что он работает в Фрайо-Тауне.

– Это одно и то же.

– Потому что замучили рабским трудом?

– Да.

– А что с этим можно сделать? – спросил капитан.

– Ничего. – Адольф махнул широкой ладонью в сторону гостей. – Видите, все собрались праздновать возвращение девочки. Когда наедятся, пойдут домой, чтобы бесконечно, до следующего поколения, обсуждать знаменательное событие. Но никто никогда не заглянет сюда, чтобы узнать, как ей живется. Никто не отважится вторгнуться в семейный круг Леонбергеров и выяснить, хорошо ли они обращаются с племянницей. Разве у вас, англичан, не так?

– К сожалению, точно так же.

– И у англичан, и у испанцев, и у немцев. Значит, во всем мире. Я сам немец и должен сказать, что наши люди способны вести себя очень жестко. – Он тяжело вздохнул. – Я участвовал в погоне за индейцами, когда те убили родителей Джоанны и похитили девочку. Насмерть загнал лучшего коня: бедняга задохнулся на перевале Бандера.

– Вы сделали все, что смогли. – Капитан положил ладонь на крепкое плечо и встал. – Пора ехать. Спасибо за предупреждение, однако здесь я бессилен.

– У них нет документов на удочерение.

– Кто это заметит? Священник?

– Да. Думаю, именно он должен подготовить необходимые бумаги.

– А они намерены оформить родительские права?

Адольф откинулся на спинку стула, повернул голову и посмотрел на Вильгельма и Анну. Те сидели среди друзей и соседей, суровые и холодные, словно присутствовали на судебном разбирательстве. Капитан заметил, что люди мало общались с супругами Леонбергер. Гости болтали, шутили и смеялись между собой – веселые, разговорчивые, остроумные. Кое-кто поглядывал в сторону конюшни, где спряталась Джоанна, но к ее родственникам почти никто не обращался.

– Нет, – ответил он. – Вряд ли девочку захотят официально принять в семью. Ведь тогда они будут обязаны поддерживать ее материально, а по традиции еще и обеспечить приданым. Племянника они не усыновили.

– Ясно, – заключил капитан. – Понимаю.

В груди сжалась тугая пружина, а в горле внезапно пересохло.

Адольф тронул его за рукав и наконец осмелился произнести главные слова, ради которых затеял беседу:

– Нельзя оставлять ее здесь.

Капитана охватило чувство, близкое к отчаянию.

– Спасибо, сэр, – проговорил он срывающимся голосом. – Может быть, как-нибудь загляну в гости, проведаю Джоанну. А сейчас мне пора.

Пришлось поспешить, пока по щекам не потекли слезы.

Глава 21

Обратно он поехал той же дорогой: прямо на восток, долгие двадцать две мили до Кастровилла. В городе остановился в прибрежной гостинице и всю ночь слушал грохот и рев мельничного колеса, ворочавшего зеленую наносную воду Медина-ривер. А утром тщательно побрился, надел парадный черный костюм и отправился в Сан-Антонио. Пересек вброд реку Алазан и с удовольствием увидел, как мексиканские женщины бредут по мелководью с корзинами выстиранного белья на головах, весело переговариваются и смеются, а их длинные черные волосы красиво развеваются на теплом апрельском ветерке. Думая, что незнакомец не понимает испанского языка, самые храбрые начали отпускать в его адрес сальные шуточки, но стоило ему ответить по-испански, испуганно вскрикнули. Впрочем, быстро успокоились, рассмеялись и принялись брызгать в незнакомца водой. Капитан Кидд был очень рад снова оказаться в Сан-Антонио.

Не меньше он обрадовался, услышав, как отбивают час колокола церкви Сан-Фернандо, а еще больше, когда такой же седой, как он сам, человек встал в экипаже и окликнул:

– Джефферсон Кидд! Не забудьте меня навестить, сэр!

Капитан ехал по узкой улице, где по обе стороны стояли хранившие прохладу внутренних двориков каменные дома – так что старинный центр города представлял собой одну длинную стену в стиле южных древнеримских городов. Другой тип домов принадлежал владельцам ранчо в Балконс-Хайтс и отличался узорными коваными решетками, украшавшими галереи второго этажа с ажурными тенями на стенах.

Поздно вечером капитан Кидд пересек мост Сан-Мартин, проехал по улице Каламарес и оказался на Плаца де Армас, где лежал в руинах построенный в 1749 году дворец испанского губернатора. На просторной площади стояли вереницы телег, нагруженных привезенными на продажу овощами, зерном и сеном, тянулись освещенные цветными фонарями ряды торговых прилавков с пирамидами фруктов и кипящими котлами с острой похлебкой. По периметру площади разместились разнообразные коммерческие заведения: гостиница Вэнса, кожевенная торговля Лесснера и Мандельбаума, лавка жестяных и скобяных изделий Родеса и Дина, магазины одежды, бильярдные залы, платные стоянки экипажей. Одной из таких стоянок капитан доверил свою повозку с обещанием исцеления водами и следами пуль, определил Пашу и Фэнси в конюшню Хэби, где лошади дружно накинулись на сено, а сам снял комнату в гостинице Вэнса и с комфортом провел беспокойную, тяжелую ночь.

На следующий день он вышел на площадь и на первом этаже принадлежащего адвокату Брэндхолму доходного дома увидел свою бывшую типографию. Помещение было забито ожидавшими ремонта сломанными колесами и деталями непонятных механизмов. Собравшись с духом, капитан заглянул внутрь: пыль на полу; мешок с овечьей шерстью; башмак. Печатный пресс фирмы «Стэнхоп» продан и, возможно, разобран на части.

Капитан вошел в соседнее, более импозантное здание, где находился кабинет адвоката Брэндхолма.

Адвокат оказался на месте. Едва увидев капитана, сразу почтительно встал. Разговор продолжался около получаса: речь шла о процедуре усыновления, правовом статусе освобожденных малолетних пленников, о законе против свободы печати.

– Скорее всего, через несколько лет закон аннулируют, – сказал Брэндхолм. – После того как Дэвис и военные потеряют власть. Тогда можно будет возродить ваш бизнес. А что касается вернувшихся из плена детей, то все они принадлежат родителям или опекунам.

Капитан Кидд взял Пашу и верхом поехал на берег реки Сан-Антонио, к развалинам миссии Консепсьон. Где-то здесь находилась фамильная земля, хотя юридические права на нее погрязли в трясине бюрократии. Из всех старинных миссий капитан больше всего любил эту, хотя главный храм стоял в запустении, а на штукатурке остались чьи-то грубо нацарапанные имена. Эти дела надо оставить для Элизабет. Капитан слишком хорошо знал сеньора де Лару: почтенный ученый муж глубоко постиг земельные законы испанских колоний, а потому несколькими словами пресечет любую попытку обсуждения:

– Вы не обладаете правом наследования, сэр. Оно принадлежит исключительно вашим дочерям, поэтому беседовать я буду только с ними.

Вернувшись в город, капитан зашел на почту и спросил, нет ли для него писем. Оказалось, что Элизабет прислала целых четыре страницы сообщений, рассуждений, ответов на вопросы и собственных вопросов. Он присел на крыльцо и начал читать написанные знакомым каллиграфическим почерком строки.

Итак, дети вернутся через два года: «Дражайший папа, ты же знаешь, как мы скучаем по Техасу, но…» Дочь рассказывала о долгом тяжелом пути, о том, как они устали, о болезненной хрупкости Олимпии. К тому же денег не хватает, а придется покупать лошадей. Да и как переправиться через Миссисипи? Если бы он прислал некую сумму на поездку, было бы очень хорошо. Удастся ли арендовать старый дом Бетанкуров? Ведь в конце концов сейчас особняк принадлежит маминым родственникам. Она уже написала сеньору де Ларе относительно земли на территории миссии Консепсьон.

Читать газеты здесь, в Сан-Антонио, или в любом другом крупном городе к югу или к востоку смысла не было: народу собралось бы очень мало, поскольку здесь постоянно получают свежую прессу с побережья: в порты Галвестон и Индианола регулярно заходят корабли, а на железнодорожный вокзал прибывают поезда из Сент-Луиса. Странно думать, что команчи и кайова похищают детей, а на дорогах грабят и убивают мирных путников, в то время как из колыбели прогресса тянутся телеграфные провода и мчатся паровозы. Однако такова жизнь. В последнее время чтение вслух пользовалось успехом только в приграничных землях, в маленьких городках севера и запада Техаса – таких, как Даллас и Форт-Маккаветт.

Капитан купил свежие газеты юга: «Мемфис дейли аппил», «Багл», другие издания из Колумбуса и Джорджии, а также прессу с северо-востока. Вернувшись в гостиницу, долго курил и мерил шагами комнату. Спать не мог. Наконец, спустился в холл и отправил посыльного в магазин Миллигана за виски. Этому виски всегда можно было доверять.

Капитан любил реку и город. Очень старый город. Посмотрел сквозь стакан на масляный фонарь за окном и увидел переливы золота и меди. «И я тоже старый, – подумал грустно. – Но пока, слава богу, здоров и в своем уме».

Следующим утром капитан Кидд поехал по дороге на Кастровилл в повозке с привязанным сзади Пашой. Как обычно. Он не знал, что сказать, кроме того, что необходимо объяснить Вильгельму и Анне Леонбергер, каково это для ребенка: попасть в плен к индейцам, провести там несколько лет, привыкнуть к первобытной жизни, а потом вернуться в чужую семью, к незнакомым белым людям да еще стать их приемной дочерью. Да, дочерью – вы, проклятые бесчувственные свиньи. Уж он-то постарается убедить в необходимости удочерения: аргументами, подкупом – как угодно.

А потом отправится обратно на север.

В коммуну Д’Ханис капитан приехал поздно вечером. Свернул на дорогу к ферме Леонбергеров и подумал, что, возможно, к этому времени супруги уже будут рады избавиться от вновь обретенной племянницы. А может быть, и нет: предсказать трудно. Вряд ли им удастся заставить девочку работать; только если жестокими побоями.

Возле фермы капитан остановился под мескитовыми деревьями. В окнах горел свет. Некоторое время он сидел неподвижно, погрузившись в грустные мысли, и вдруг увидел Джоанну. Она в одиночестве брела по лугу с несколькими тяжелыми кожаными недоуздками на плече и с ведром, которое неуклюже держала перед собой двумя руками. Хозяева послали ее за лошадьми – одну, в темноте. Девочка медленно, устало брела по апрельской траве и тихо, тайком звала лошадей на языке кайова. То и дело она спотыкалась на кочках под тяжестью недоуздков и деревянного ведра с очищенной кукурузой, отчего растрепанные золотистые волосы колыхались на ветру. Десятилетнего ребенка отправили во тьму, нагрузив двадцатью фунтами сбруи и зерна в тяжелом ведре. Да еще в незнакомой местности.

Капитан Кидд поднялся и негромко окликнул:

– Джоанна!

Девочка обернулась. Остановилась, внимательно посмотрела на повозку, Пашу и своего Kontah. Высокая трава цеплялась за подол все того же клетчатого платья: бедняжке даже не предложили помыться и сменить одежду.

– Кеп-дан! – тихо воскликнула Джоанна. Еще немного постояла и нетвердой походкой подошла ближе. – О, Паша голодный! Ладно? – Протянула коню пригоршню зерна. – Я ему дам, ладно? – Это была единственная хитрость, которую она смогла придумать, чтобы заставить Kontah задержаться и продлить встречу.

На худеньких руках краснели грубые рубцы от собачьего хлыста. Заметив следы насилия, капитан пришел в ярость и застыл на месте, едва не лишившись дара речи. Но все-таки собрался с духом и спокойно произнес:

– Поедем. Все хорошо. Давай просто уедем. Брось это проклятое ведро.

Он обмотал поводья вокруг стойки и спустился на землю. Джоанна бросила ведро и радостно побежала навстречу. Схватилась за верхнюю перекладину и ловко перепрыгнула через изгородь на дорогу, легко приземлившись на обе ноги. Юбка на миг взлетела и снова опустилась.

– Kontah! – воскликнула девочка со слезами на глазах. – Дедушка! Я еду с тобой, с тобой!

– Да, – коротко ответил капитан. Обнял ее, снял с плеча недоуздки и отшвырнул как можно дальше, в траву. Поднял девочку, посадил на козлы, сам сел рядом, повернул «Целебные воды» обратно на север и с улыбкой добавил: – А если кто-нибудь станет возражать, пристрелим десятицентовыми монетами.

Глава 22

Вот так и случилось, что капитан Кидд и Джоанна Леонбергер вместе поехали обратно, на север: из Сан-Антонио в Уичито-Фолс и дальше, в Боуи и Форт-Белнап. Иногда для безопасности они присоединялись к конвою грузовых фургонов или отрядам военных. Капитана повсюду знали как человека, читающего газеты, а Джоанну – как маленькую пленницу, которую он спас и которая по-индейски тайно напала на бандита Алмэя, когда тот скрывался в своей норе, и убила мешком, полным двадцатипятицентовых монет. Но только посмотрите на нее сейчас: какая чистенькая, аккуратная девочка! Моется с мылом, носит обувь, хранит деньги капитана. Их часто видели в трактирах, устроившимися за дальним столом: низко склонившись, малышка старательно выводила столярным карандашом буквы на обратной стороне афиш капитана, а тот терпеливо направлял неумелую руку.

– Смотри, дорогая: «А» – это «Ангел», а «Б» – это «Бекон».

Проезжая через Даллас, капитан узнал, что миссис Гэннет сошлась с мужчиной намного моложе его самого. Избраннику было всего шестьдесят два года, он носил очки с толстыми стеклами и обладал животом обхватом не меньше сорока четырех дюймов. Но зато постоянно жил в Далласе и не проявлял склонности к бродяжничеству.

В битве в каньоне Пало-Дуро полковник Роналд Маккензи сровнял с землей стойбища индейцев кайова и команчей, столь жестоким способом положив конец так называемым «индейским войнам». Стараясь избегать неприятностей, капитан Кидд и Джоанна неторопливо ехали по непредсказуемой, изменчивой земле Техаса. В каждом городе капитан чистым звучным голосом читал статьи о новом мире, который рос и развивался, пока американцы безжалостно убивали друг друга на полях своей нескончаемой войны: о пароходах и паровозах, астероидах и удивительных печатных машинках, о модных галстуках с двумя длинными концами, которые завязывались скользящим узлом. Неизменным успехом пользовались заметки о преступлениях, бесстыдных грехах и удивительном милосердии. Капитан Кидд наконец-то починил железный обод колеса.

Порой, когда он сидел, погрузившись в изучение газет, Джоанна подходила, смотрела на лежавшие на откидном борту золотые охотничьи часы и напоминала:

– Кеп-дан, влемя.

– Да, дорогая, – отвечал он и складывал отобранные для чтения статьи.

Затем они направились в известный хлопковыми полями город Маршалл и дальше, в Накодочес, где на чтения собирались мужчины в строгих черных костюмах и шляпах в старинном испанском стиле – землевладельцы, вопреки «англичанам» ревностно охранявшие свои поместья. Эти люди хотели слушать новости из газеты «Эль Кларион» на родном языке, приподнимали перед Джоанной шляпы и называли ее «La Cautiva»[9].

Оттуда их путь лежал в Восточный Техас, где бывшие рабы наконец-то начали самостоятельную жизнь, а затем на юг по побережью Мексиканского залива, чтобы увидеть соленое море с пенистыми волнами. Во время чтений Джоанна строго сидела возле жестяной банки и собирала деньги. Постепенно она освоила английский язык, но все-таки продолжала говорить с заметным акцентом, самой характерной особенностью которого оставалось полное отсутствие звука «р». Капитан начал было записывать лексику языка кайова, чтобы составить словарь, однако столкнулся с непреодолимой трудностью обозначения множества разнообразных тонов и отказался от своего намерения.

Бродячая жизнь очень нравилась Джоанне: постоянные переезды давали возможность наблюдать за окружающим миром из привычного и уютного домика на колесах, а через каждые тридцать миль встречать новых людей в новом городе. Повозка «Целебные воды» катилась по прибрежному краю, в тени виргинских дубов, мимо прозрачных источников, иногда сворачивая в засушливые пространства Западного Техаса от Кервилла до Ландо, оттуда в Кончо, Форт-Маккаветт, Уичито-Фолс и Спаниш-Форт, чтобы навестить Саймона и Дорис с их двумя детьми.

Джоанна так и не научилась ценить вещи, близкие сердцу белых людей. Кайова считали главным достоинством человека умение обходиться малым, использовать все, что попадется под руку, и едва ли не гордились способностью существовать без воды, еды и постоянной крыши над головой. Их жизнь никогда не была спокойной и безопасной. Ничто не могло заменить им свободу: ни модная одежда, ни счет в банке, а основой человеческого достоинства всегда считалось мужество. Выражение лица и жесты Джоанны по-прежнему сохраняли особенности племени кайова, и капитан понимал, что девочка никогда не научится вести себя так, как принято в мире белых людей. Когда ее что-то интересовало, она смотрела чересчур пристально и часто задавала неудобные вопросы. Всех животных воспринимала как пищу, а не как питомцев. Прошло немало времени, прежде чем монеты в ее понимании превратились из боеприпасов в законное платежное средство.

Постоянно общаясь с маленькой спутницей, капитан Кидд почувствовал, что и сам теряет интерес ко многим важным для белых людей вещам, все глубже погружаясь в мир далеких стран и других народов, а потому стал просить торговцев прессой заказывать издания из Англии, Канады, Австралии и Родезии.

Своим слушателям он стал читать статьи о дальних краях с иным климатом. Об эскимосах в шубах из тюленьих шкур, о путешествиях сэра Джона Франклина, кораблекрушениях на необитаемых островах, о длинноруких жителях дикой части Австралии – чернокожих, но со светлыми волосами, – исполнявших удивительную музыку, которую автор статьи назвал неописуемой, а капитан страстно захотел услышать.

Он читал об открытии водопада Виктория, о призрачном корабле «Летучий голландец» с человеком на капитанском мостике, световыми сигналами задававшим вопросы о давно умерших людях. Слушая подобные истории, техасцы затихали и, боясь пропустить хотя бы слово, сосредоточенно наклонялись на стульях и скамьях. Лил ли дождь, падал ли снег, темнело ли за окном так, что фонарь не справлялся с освещением – они ничего не замечали. В каждом городке капитан Кидд на час останавливал бег времени.

Он так и не смог понять, каким образом девочка из традиционной немецкой семьи изменилась настолько, что превратилась в настоящую индианку кайова. За каких-то четыре года совершенно забыла родной язык, родителей, свой народ, религию и алфавит. Разучилась есть вилкой и ножом, петь в европейских ладах. И даже вернувшись в мир белых людей, так и не смогла полностью адаптироваться к новым условиям, навсегда оставшись представительницей коренного народа Америки – племени кайова.

Спустя три года дочери капитана, его зять и двое внуков вернулись в Сан-Антонио, оформили права на опустевший дом Бетанкуров и начали долгий, почти безнадежный процесс возвращения фамильных испанских земель. Эмори влез в долги ради покупки печатного станка, приобрел магазин одежды Леона Мокка и организовал там типографию. Олимпия повздыхала, побродила по комнатам старого палаццо Бетанкуров, а потом вдруг снова вышла замуж, чем доставила родным огромное облегчение. Элизабет продолжила воспитание сыновей, а свободное время стала проводить в углу длинной столовой, где прочно обосновался секретер, набитый историческими картами и пожелтевшими поземельными книгами.

После возвращения детей капитан Кидд перестал скитаться по городам Техаса. Джоанна превратила его в бродягу, но рано или поздно всему приходит конец. Сан-Антонио разросся, и многие прекрасные старинные испанские дома были снесены. Люди потеряли земли предков, и это обстоятельство глубоко его опечалило. Капитан и Джоанна поселились вместе с Элизабет, Эмори и двумя их сыновьями: он – чтобы постепенно стареть, а она – чтобы смотреть в неведомое будущее. Эмори увлеченно трудился в своей новой типографии, с огромным интересом осваивая цилиндрический печатный станок системы Бэбкока. Тесть тоже не остался без дела: он сидел за усыпанным наборными верстатками столом и придирчиво проверял каждый вышедший из-под пресса экземпляр. Ради любимого «деда» Джоанна старалась вести себя как настоящая белая барышня. Вместе с другими девушками участвовала в лодочных прогулках по реке; как полагалось приличной молодой особе, брала уроки танцев и даже терпела унижение езды на лошади в дамском седле. И все же с откровенной завистью смотрела на полуобнаженных мексиканских женщин и девушек, стиравших белье в речке Алазан и в источнике Сан-Педро. Распустив волосы и заткнув подолы юбок за пояс, они плескались и свободно расхаживали по колено в воде. Джоанна неподвижно сидела на лошади в амазонке и модной маленькой шляпке, с тоской наблюдая за недоступными радостями, а потом возвращалась домой к обеду, стараясь казаться веселой, деликатно управлялась с ножом, вилкой и крошечной кофейной ложечкой. Капитан сидел, сложив руки на коленях, смотрел на свой кусок яблочного пирога и вздыхал. Случилось самое страшное: он не знал, что делать.

Однако судьба распорядилась по собственному усмотрению. Однажды Джон Келли из Дюрана приехал по делам в Сан-Антонио и решил навестить уважаемого капитана Кидда: он с неизменной симпатией вспоминал почтенного пожилого джентльмена, хладнокровно призывавшего к порядку распоясавшуюся толпу. Подъехав к дому Бетанкуров, он спешился, постучал в массивную двойную дверь старинного особняка на улице Соледад и остановился в ожидании. Широкополая шляпа бросала тень на смуглое лицо. Через некоторое время открылась встроенная в главный портал маленькая дверь. Показалась невысокая плотная горничная. За ее спиной стояла стройная пятнадцатилетняя девушка с уложенными короной пышными золотистыми волосами, голубыми глазами и веснушками на носу. На ней было темно-серое платье с желтым узором по подолу широкой юбки. Аккуратные розовые ногти блестели свежим лаком.

– Hágame el favor de decirme loquequirers, señor[10], – с подозрением потребовала служанка.

– Да? – любезно проговорила девушка. – Вы кого-то ищете?

На миг Джон Келли утратил дар речи, а едва собравшись с духом, спросил:

– Вы Джоанна? Та самая маленькая пленница, которую капитан вез к родным?

– Да, я Джоанна Кидд. – Девушка неуверенно улыбнулась незнакомцу в высоких дорожных сапогах и запыленном плаще.

Не в силах отвести глаз, Келли снял шляпу. Неужели это и есть та самая чумазая десятилетняя девчушка с растрепанными волосами, которая, словно испуганный дикий зверек, выглядывала из-за борта повозки? Он отлично помнил, как пытался угостить ее ириской, но малышка не захотела даже прикоснуться и забилась в угол.

– Видите ли, – смущенно промямлил Джон Келли, – я хотел бы засвидетельствовать глубокое почтение капитану Кидду. В Сан-Антонио приехал по делам… – Он помолчал. – Да, по делам. Чтобы купить скот.

– Конечно. – Освобождая путь, девушка отступила и показала в глубину дома. – Дедушка сейчас во дволе. Входите, пожалуйста.

Джон Келли поднял ногу, чтобы переступить порог, и застыл в неловкой позе.

– А вы меня, случайно, не помните?

Голубые глаза сосредоточились на высоком, покрытом пылью, растерянном молодом человеке.

– Сожалею, но боюсь, что совсем не помню. Сюда, пожалуйста.

Стуча каблуками сапог по кафельному полу, Джон Келли пошел следом за Джоанной и в освещенном солнцем внутреннем дворике увидел капитана. Тот сидел в кресле и читал толстую книгу в кожаном переплете.

Побеседовав в тени мимозы с прямым, словно жезл, стариком, Джон Келли попросил разрешения зайти снова и вскоре действительно явился, причем принес капитану свежие газеты, а мисс Кидд подарил небольшое изящное панно из сухих роз, которое, по его мнению, могло ей понравиться.

– Было бы холошо, если бы вы звали меня Джоанной.

Джон Келли присел к пианино Элизабет и заиграл сначала «Приходи в беседку», а потом «Желтая роза Техаса», причем ни разу не подняв глаз от клавиатуры, все время ждал, подойдет ли Джоанна ближе. Вскоре девушка уже стояла возле его плеча. Келли подвинулся на банкетке, и после недолгого сомнения, грациозно подобрав юбку, она присела рядом и впервые улыбнулась по-настоящему. Нота за нотой Джон Келли научил ее своим песням.

Для него этот день стал долгим, знаменательным и волшебным: крики молочника, бредущего рядом с тихой, послушной серой лошадкой, громкий пронзительный голос, выкликавший неизвестного Тимотео, лиана душистого дурмана, спустившая на закрытые ставни побеги с крупными красными цветами, прилетевший из-за дома, с реки свежий ветер.

– Она идет вдоль реки тихой летней ночью… – запел он хриплым, неверным голосом, а потом забыл слова, хотя знал, что дальше говорится о звездах и сиянии. Через некоторое время и вовсе умолк. Просто сидел и смотрел на Джоанну.

Капитан стоял у высокого французского окна и наблюдал, как молочник и его лошадь идут мимо одного из разрушенных старинных испанских домов, мимо новых кирпичных зданий на Плаза де Лас-Ислас и удаляются в жаркий день, в историю.

Когда на закате Джон Келли все-таки собрался уходить, Джоанна встала у двери, держа его шляпу двумя руками, словно большой фетровый пирог.

– Вот ваша шляпа, – выговорила она старательно. – Будем очень лады, если плидете на ужин.

Джон Келли решил остаться в Южном Техасе и собрать дикий скот вокруг Фрайо-Тауна, к югу от Сан-Антонио, в зарослях знаменитой долины реки Нуесес. Причина того, что мало кто отваживался на подобное предприятие, заключалась в отсутствии на этой земле закона. К тому же занятие требовало храбрости, силы и выдержки. Но если человек не терял бдительности, тем самым обеспечивая себе долгую жизнь, то в награду за мужество получал небольшое, но крепкое состояние. Все зависело от умения метко стрелять и чутко спать. Джон Келли нанял в помощники людей вроде Бена Кинчлоу, который считался твердым, как кремень, говорил по-английски и по-испански и одинаково ловко управлялся как со скотом, так и с оружием. Весь пойманный скот он клеймил железным тавром, и после двух экспедиций Джон Келли стал состоятельным человеком.

В январе они с Джоанной обвенчались в доме Бетанкуров в соответствии со старинной южной традицией проводить свадьбу в доме невесты. Утром Джоанна и капитан Кидд сидели у нее в спальне на кровати и ждали, когда их пригласят вниз. А внизу ждал Джон Келли в строгом черном сюртуке и полосатом аскотском галстуке. Рядом стоял священник из англиканской церкви Святого Иосифа. У Джоанны дрожали руки. Словно ища защиты от неизвестного будущего, она сидела возле капитана в облаке из ароматов вербены с берегов речки Каламарес, апельсиновой воды и крахмала своего белоснежного платья.

– Kontah, – проговорила она срывающимся голосом, со слезами на глазах.

– Все хорошо, дорогая.

– Я еще никогда не была замужем.

– Неужели?

– Пожалуйста, Кеп-дан. – Дрожащей рукой девушка прикоснулась к сложной прическе и расшитой бисером вуали. – Не надо шутить. Мне плохо. Джон тоже никогда не был замужем. – Круглое личико покраснело, и веснушки выступили ярко, словно пятнышки на персике из холмистого края.

– Слава богу. Будем надеяться, что так оно и есть.

– Kontah, какие главные плавила быть замужем?

Капитан на миг задумался.

– Во-первых, ни с кого не снимать скальп. Во-вторых, не есть руками. В-третьих, не убивать и не воровать соседских кур. – Он старался говорить легко, хотя в горле пересохло, так что приходилось то и дело откашливаться. – А что касается позитивных предписаний, скоро вы сами их поймете. Все будет хорошо, поверь.

Он достал из кармана старинные золотые охотничьи часы, щелкнул крышкой и показал циферблат. Джоанна вытерла глаза, посмотрела на стрелки и сказала:

– Уже одиннадцать. Пола, Kontah.

Элизабет сначала окликнула их снизу, а потом, подобрав юбку, бегом поднялась по лестнице и с улыбкой заглянула в комнату.

– Джоанна, ты готова?

Девушка повернулась и крепко обняла капитана за шею.

– Мы будем часто плиезжать. Ты – мой целебный источник.

И разрыдалась.

– Да, – подтвердил капитан и, закрыв глаза, помолился о том, чтобы не расплакаться самому. – А ты – мой дорогой маленький воин. Не надо плакать, милая. – Он вложил часы ей в руку. – Хочу, чтобы ты их взяла. В последние годы время бежит очень быстро. Сколько лет я постоянно волновался за тебя и радовался, что ты рядом. И вот настал час отдать тебя другому человеку.

После свадьбы Джоанна отправилась с мужем в новое странствие: в город Седалию, штат Миссури, на сей раз в легком четырехколесном экипаже. Такая жизнь была ей по душе. А потом, вплоть до начала нового века, Джоанна и Джон Келли вместе собирали скот в Техасе. И дожили до того времени, когда в Ювальде приземлился – точнее, упал самолет. Держась за руки, вместе с двумя взрослыми детьми они смотрели, как машина ударилась о землю Техаса, а пилот вылез из-под обломков и удалился с таким видом, словно специально подстроил трюк.

Капитан дожил до глубокой старости. Он вновь занялся составлением словаря языка кайова и продолжал работу до тех пор, пока не ослабло зрение. Он часто вспоминал воинственный клич Джоанны во время стрельбы десятицентовыми монетами на Бразос-ривер. Боевой призыв звучал осознанно и уверенно, а ведь тогда девочке было всего десять лет.

Бритт Джонсон, Пейнт Крофорд и Деннис Кьюртон погибли от рук индейцев в 1871 году возле Грэма, когда перевозили грузы по дорогам Северного Техаса. Бесстрашных парней убили на единственном открытом участке между Грэмом и горой Индиан-Маунт. Они похоронены на месте гибели, могильные камни стоят там и сейчас.

Саймон и Дорис вырастили шестерых детей, причем у всех имена начинались с буквы Д. Дети унаследовали способности отца и выросли музыкантами. Долгие годы семейный ансамбль Бодлин разъезжал по Северному Техасу, радуя людей ирландскими джигами и ковбойскими балладами.

Братья Хоррелл продолжали разбойничать в Центральном Техасе и Нью-Мексико до тех пор, пока в 1877 году нескольких из них не убили во время перестрелки в городе Лампасасе, после чего остальные сбежали на Восточное побережье.

Собор Сан-Фернандо немного изменился: был построен новый фасад с двумя башнями. Однако старинное святилище и возведенный в 1733 году купол над алтарем сохранились в первозданном виде. Кладбище было перенесено на берег реки Сан-Антонио, но многие из первых испанских поселенцев нашли последнее пристанище под полом собора, так что благородные останки Бетанкуров покоятся там и по сей день, должно быть, радуясь благостному колокольному звону.

Кости отважных воинов кайова не упокоились безвестными в земле, память об их храбрости и бесстрашии сохранилась в бесконечных рассказах о гибели Бритта Джонсона и его товарищей и о Цикаде – голубоглазой дочери Пестрой Утки, которую забрал агент по делам индейцев.

Капитан Кидд завещал похоронить себя с жетоном военного курьера на груди, который хранил с 1814 года, добавив, что должен доставить послание неизвестного содержания.

Примечание автора

Всем, кто заинтересовался психологией детей, похищенных на приграничной территории и воспитанных племенами коренных жителей Америки, рекомендую прочитать книгу Скотта Зеша «Пленники» (Scott Zesch «The Captured»). В этой превосходной работе приводятся документальные свидетельства о жизни захваченных в Техасе детей, в том числе и двоюродного прапрадедушки автора, причем в каждом случае подробно описываются трагические обстоятельства гибели близких и насилия, которые пришлось пережить маленьким пленникам, прежде чем то или иное племя приняло их как равноправных сородичей. Пока не существует подробных исследований о том, с помощью каких психологических приемов детям удавалось выжить, однако любой шаг в этом направлении принесет конкретную пользу. Попавшие в плен дети очень быстро перенимали образ жизни и эмоциональный склад индейцев, а вернувшись в родные семьи, с трудом привыкали к новым условиям. Но главное, даже прожив в племени меньше года, они постоянно стремились туда вернуться. Эта особенность характерна как для выходцев из Англии и Германии, так и для американцев мексиканского происхождения. Думаю, лучше всего об этом говорит моя героиня, ирландка Дорис Диллон. Позволю читателям самим найти в книге ее слова.

Благодарность

Как обычно, искренне и глубоко благодарю своего литературного агента Лиз Дархансоф, а также редактора Дженнифер Брел. Обе они с самого начала поддерживали идею книги.

Спасибо Джун и Уэйну Чизм за рассказ о предке Уэйна по имени Цезарь Адольфус Кидд, который в 1870-х годах разъезжал по городкам Северного Техаса и читал людям свежие газеты. Этот человек стал прообразом капитана Кидда как в романе «Цвет молнии», так и в этой книге.

Примечания

1

Господский особняк (исп.).

2

Тетя (нем.).

3

Дядя (нем.).

4

Да (нем.).

5

Умерли (нем.).

6

Дорогой (исп.).

7

Внимание! (нем.)

8

Прочь! Вон отсюда! (нем.)

9

Пленница (исп.).

10

Пожалуйста, скажите, что вам угодно, сеньор (исп.).

Content

Полетт Джайлс
Новости со всех концов света

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечание автора

Благодарность

Примечания