Евгения Горская

Эскорт из бабочек

Фары высветили прижавшуюся к обочине машину и мужчину, стоявшего у открытого багажника. Останавливаться ночью на пустой дороге было нельзя, но Юля остановилась, конечно. Она всегда ухитрялась делать то, чего нельзя.

Немного опустила стекло, крикнула захлопнувшему багажник мужчине:

— Помощь нужна?

— Нет, — не повернувшись, отрезал он. «Нет» прозвучало как «убирайся отсюда».

Что-то неправильное было во всей этой сцене. Что-то неприятное, отчего Юля крепко сжала руль, вновь подняв стекло и трогая машину.

Впрочем, у нее в жизни многое было неприятным и неправильным. Например, то, что она едет сейчас не к Олегу, а на дачу.

— Поживи у меня, — предложил Олег всего несколько часов назад.

Он много работал, и встречались они только по выходным. Нужно было соглашаться. Нужно было использовать возможность создать ему домашний уют и сделать все, чтобы без этого уюта он не представлял себе жизнь.

— Спасибо, Олежек, — отказалась Юля. — Не хочу тебе мешать.

Он не стал уговаривать. Он действительно был очень занят, домой приходил поздно, только ночевать, и сил на Юлю у него не оставалось.

На самом деле «дачей» был дом в деревне. Дом лет пятнадцать назад купила тетя. Тогда дом был совершенной развалюхой, тетя мечтала его снести, построить большой, двухэтажный и проводить лето с Юлей. Тетя рисовала чертежи и показывала их Юле, Юля проект дома хвалила. Денег на дом у тети не было.

Еще тетя мечтала ходить с Юлей в лес за грибами и ягодами, а по вечерам пить чай на веранде. Правда, Юля не была уверена, что родственница сможет отличить подберезовик от поганки.

Тети не стало года через три после покупки участка, снесли развалюху и построили дом родители. Юля тогда была уже студенткой, в деревне почти никого не знала и бывать здесь не любила.

Показались первые дома, Юля принялась внимательно разглядывать заборы. Она так устала от этого бесконечного бестолкового дня, что, заводя машину на участок, почти не верила, что еще утром была в Касабланке. Юля машинально вынула видеорегистратор, который совсем не обязательно было доставать из машины. Убирать из машины все, что только можно убрать, и не провоцировать любителей чужой электроники учил инструктор на курсах вождения. Правда, едва ли он имел в виду собственный дачный участок.

Запирать машину Юля не стала, поднялась на крыльцо дома, отперла дверь. Пока она была в Марокко, родители привели дом в порядок после зимнего отсутствия. Юля включила свет, подумав, включила отопление. После южной жары наш прохладный май казался унылым, тоскливым.

Сил хватило только на то, чтобы достать из шкафа постельное белье и лечь. Она заснула почти мгновенно и проснулась, когда было уже совсем светло. И сразу поняла, что напугало ее вчера на дороге: машина на обочине, рядом с которой топтался человек то ли в ветровке, то ли в толстовке, была без номеров.

* * *

Впервые за год Роман проснулся в тишине. Обычно Ванда тихо поскуливала, стараясь его разбудить, или начинала прыгать от радости, что хозяин вот-вот откроет глаза. Неуловимым образом она всегда узнавала, что он уже проснулся.

— Ванда, — негромко позвал он и нехотя поднялся, когда собака не появилась.

Дверь в дом он не запирал, Ванда давно научилась ее открывать и, когда хотела, выбегала на участок по своим собачьим делам.

Участок с домом он купил из-за нее. Собака была охотничья, ей требовалось много бегать, а часами гулять с ней в городе у него не было ни желания, ни возможности.

Ему повезло. Знакомые старого приятеля уезжали куда-то на ПМЖ и продали участок с недавно построенным домом с радостью и недорого. Хозяева почему-то предпочитали продать недвижимость хотя бы косвенно знакомому человеку, нежели совершенно чужому. То ли потому, что боялись мошенничества, то ли еще по какой дурости.

За каким чертом им пришло в голову строить дом, если они собирались уезжать навсегда, Роман не понимал и даже собирался спросить об этом у приятеля-посредника, но так и не собрался.

Купил через интернет-магазин первую попавшуюся мебель и стал жить почти отшельником.

— Ванда! — позвал Роман, выйдя на крыльцо.

Псина не появилась. Такого с ней не бывало, он внимательно оглядел прилегающую территорию. Листья на кустах и деревьях только начинали пробиваться, участок просматривался хорошо. Собаки не было видно.

Случись такое осенью, когда он только въехал в новый дом, он бы обрадовался до смерти. Тогда он мечтал, чтобы собака куда-нибудь провалилась, даже собирался дать объявление, что отдаст ненавистное животное в хорошие руки, но объявления так и не написал.

На соседском участке стояла маленькая двухдверная машина. Машина казалась женской, и вчера вечером ее здесь не было. По его представлениям, женщины по ночным дорогам ездить не должны, но хозяйке машины виднее.

Забор с соседями скорее только назывался забором, его мог перепрыгнуть ребенок, не только афганская борзая. Вообще-то Ванда забор не перепрыгивала, подлезала под редкими штакетинами. Осенью он собирался поставить нормальный забор, отгородить себя от нежелательных глаз, но так и не собрался. Зимой на соседнем участке никто не появлялся, а недавно приехала средних лет пара.

Соседи Роману не мешали, со знакомством не лезли, в гости не приглашали и сами не навязывались. Он поинтересовался, конечно, не испугает ли их собака, если проникнет на участок, такое несколько раз случалось, соседи заверили, что не испугает.

Нужно все-таки ставить забор, напомнил себе Роман. Ванда дура редкостная, повадится бегать к соседям, а он потом будет чувствовать себя виноватым.

Стоять на крыльце было глупо. Он вернулся на кухню, включил чайник и замер, чувствуя, что цепенеет от страха за собаку, от которой еще недавно мечтал избавиться.

* * *

Юля подключила регистратор к компьютеру, несколько раз просмотрела момент встречи с незнакомцем на дороге. Марку машины разобрать не смогла, но это было не главное. Человек закрывал багажник, когда она осветила его фарами, и в еще не полностью закрытом багажнике было нечто, очень напоминающее человеческую руку. Ну и в том, что машина была без номеров, она не ошиблась.

Юля попробовала увеличить изображение, но это не помогло. Светлые пальцы внутри багажника расплывались на экране ноутбука и вообще-то могли оказаться скомканной тряпкой.

Про мужчину рядом с машиной она могла сказать еще меньше, чем о машине. Про машину известно хотя бы то, что она светлая и явно не «Жигули» девяностых годов выпуска, а про мужчину, кроме того, что он коротко пострижен и нормального телосложения, так и вовсе ничего.

Пожалуй, с уверенностью она могла сказать еще, что ему больше двадцати и меньше пятидесяти. Впрочем, клясться в этом она бы не стала.

Позвонить в полицию?

Посоветоваться с Олегом?

Юля захлопнула ноутбук, достала из сумки телефон. Пропущенных вызовов не было, и это неприятно кольнуло. Олег даже не поинтересовался, как она добралась.

— Тащи его в загс, — требовала подружка Наташа.

Олег был ее старшим братом, и семья совсем не возражала против включения Юли в их состав. Даже, пожалуй, приветствовала. Родители обоих были неплохо знакомы по школьным родительским собраниям, Юлю в семье знали с детства, и подозревать, что от замужества она ищет каких-то материальных благ, у них не было никаких оснований.

Они с Олегом были бы отличной парой.

Никому звонить она не стала. Олег наверняка уже на работе, а полиции без Юли есть чем заняться. Достала зарядку, включила телефон в сеть.

На куст сирени за окном села птичка. Юля посмотрела повнимательнее — трясогузка. Серая, невзрачная.

В Касабланке сейчас еще не изнурительно жарко, и ленивый океан медленно выплескивает волны на берег. Еще позавчера высоченный белобрысый немец Петер догнал Юлю на дороге к пляжу, и она знала, что очень нравится Петеру, и чувствовала себя роковой красавицей, и старалась не думать, что сказка, в которую она попала на две недели, скоро кончится.

Поездку в Марокко организовала Наташа, когда узнала, что Юля затеяла ремонт. Какой-то бедолага забронировал номер в отеле и отказался от поездки в самый последний момент, и Наташа переоформила отель и билеты на Юлю.

Ехать одной в чужую страну не хотелось, но Наташа очень старалась, и Юля поехала.

Теперь она всегда будет ездить только в Марокко.

Трясогузка улетела. Юля накинула ветровку, вышла на крыльцо. Яблони, которые папа посадил несколько лет назад, были окутаны бело-розовыми цветами. Юля решила бы, что это очень красиво, если бы не видела парков Касабланки.

Собаку она заметила, когда та, высунув язык, встала передними лапами на ступеньки крыльца.

— Ты откуда взялась? — вздохнула Юля.

Собака была большая. Узкая длинная морда, блестящая светлая шерсть. Собака ухоженная, явно домашняя. И явно дорогая.

— Иди домой, — посоветовала Юля. — Тебя, наверное, ищут.

Собака виновато посмотрела на Юлю, опустила хвост, робко шагнула на крыльцо.

— Ну заходи, — вздохнула Юля. — Будем завтракать. Чем бог послал.

Утро было холодным, градусов двенадцать, не больше, но Роман заметил это, только когда, обегав улицу, углядел Ванду на соседском участке.

Увидев собаку, он словно вернулся в реальность. Понял, что замерз на холодном ветру в одной футболке. Вспомнил, что обещал утром связаться с фирмой, и там наверняка ждут его звонка. Он так перенервничал из-за собаки, что даже злиться на нее не было сил.

— Ванда! — крикнул он через забор. — Идем домой!

И только тогда заметил девушку. Девушка обернулась, пошла к забору, к тому месту, где он стоял, а Ванда виновато трусила за ней. Проклятая собака отлично знала, что убегать с участка нельзя. Взять бы плетку да отхлестать мерзавку.

— Здравствуйте, — вежливо кивнула соседка.

— Здравствуйте, — буркнул Роман и бросил собаке: — Иди сюда немедленно!

Ванда выглянула из-за соседки, неожиданно положила лапы ей на грудь, повиляла хвостом.

— Извините, — закипая, выговорил Роман.

— Ничего, — улыбнулась девица, открыла находившуюся совсем рядом калитку.

Он не выдержал, шагнул на чужой участок, схватил Ванду за ошейник, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть ее ногой.

— Какой породы ваша собака?

— Афган, — не оборачиваясь, ответил он. — Афганская борзая.

Серега радовался, купив наконец настоящего афганца.

— На кой черт тебе борзая? — не понимал Роман.

Действительно не понимал. Друг не только не охотился, даже рыбу никогда не ловил.

— Ты посмотри, какая красавица! — восхищался Серега, демонстрируя пушистую Ванду.

Мама огорчилась, когда узнала кличку Серегиной собаки.

— Животных нельзя называть человеческими именами, — грустно качала головой мама.

— Это еще почему? — удивился Роман.

— Не к добру. Ты моего дедушку не помнишь, а он охотник был и народные приметы знал, я же тебе рассказывала. Он никогда собак людскими именами не называл.

«Не к добру» вышло для всех, кроме Ванды.

— Выдрать бы тебя как следует, — пробурчал Роман, пропуская собаку в дверь дома.

Ванда чувствовала себя виноватой, поворачивалась к нему боком.

Он включил чайник, сел на стул и неожиданно обнял собаку за шею. Перед этим он так же обнимал ее без малого год назад, когда Серегино тело, накрытое его же ветровкой, лежало рядом на холодных мокрых камнях. В тот день Роман впервые заметил, какая темная вода в северных реках. Почти черная.

— Еще раз убежишь, — пообещал он, вставая к закипевшему чайнику, — куплю плетку…

Холодильник был практически пуст. Утром Юля позавтракала бутербродами с колбасой, бутерброды ей навязали ребята-строители, которые, конечно же, не успели полностью отремонтировать квартиру за две недели, которые она провела в Касабланке.

— Ты понимаешь, — оправдывались они. — Стены старые, неровные, нельзя было не выравнивать.

Она понимала, ребята старались. Одну комнату они даже приспособили ей в качестве временного жилья, но жить в квартире, где непрерывно снуют чужие мужики, Юля не могла. Вернее, жить-то кое-как смогла бы, она точно не смогла бы работать. Работать она умела только в абсолютной тишине.

Очень хотелось немедленно сесть за компьютер и попытаться сложить камни во что-то необычное, новое и вместе с тем похожее на настоящую старую классику. Колье ей заказала клиентка, для которой Юля уже делала кольца и серьги. Клиентка не торопила, но Юля переживала, что так затягивает работу.

Из окна второго этажа соседский участок виден был хорошо. Юля посмотрела на себя в зеркало, потом опять взглянула на соседский дом. Крыльцом наполовину была скрыта стоявшая рядом с домом серебристая машина. Машину мешало рассмотреть не только крыльцо, но и зеленеющие кусты.

На видеорегистраторе машина тоже была светлая. Серебристая или бежевая.

На улице разогревало, но идти без ветровки она не рискнула. Взяла в руку кошелек, спустилась вниз, заперла дверь, ключ сунула в карман джинсов. По дороге вспомнила, что не захватила телефон, но возвращаться было лень, и она отправилась в магазин без телефона.

Утром она поделилась колбасой с собакой. Вернее, поделилась бутербродом, но хлеб собака есть, конечно же, не стала. Она и колбасу ела не слишком охотно, скорее, из вежливости.

Трава вдоль дорожки была уже густая, трудяга-шмель загудел у Юли под ногами, ища себе пропитание среди поднимающейся крапивы. Мимо проехал внедорожник «Тойота», скрылся за поворотом.

У немца Петера тоже была взятая напрокат «Тойота». Петер возил Юлю в Рабат смотреть на королевский дворец, они остановились у придорожной харчевни и ели потрясающую курицу по-мароккански. Петер подробно выспрашивал у хозяина хитрости приготовления, хозяин с удовольствием тараторил. Еще хозяин восхищался Юлиной красотой, цокал языком и качал головой.

Куплю курицу, решила Юля. Куплю курицу и приготовлю ее по-мароккански. Сначала готовится маринад. Правда, у нее нет молотого имбиря, но это ничего, она обойдется без экзотических специй. Зато у нее есть уксус, изюм, банка оливок.

У дверей магазина, стоя кружочком, три средних лет женщины негромко что-то обсуждали. С любопытством посмотрели на Юлю, первыми поздоровались, Юля вежливо ответила.

— Михална поехала труп опознавать… — опять заговорили между собой женщины.

— Вот горе-то. И случится же, чего не ждешь…

Разговор Юлю заинтересовал, но полезть с расспросами она не рискнула, конечно.

Покупателей в магазине не было, молодая продавщица заулыбалась Юле, Юля улыбнулась в ответ.

— На лето к нам? — поинтересовалась девушка.

— Как получится, — ответила Юля. — Хорошо здесь. Тихо.

— Летом хорошо, — кивнула продавщица. — Зимой тоска одна.

Юля положила в целлофановую сумку куриную тушку, полбуханки горячего черного хлеба, бутылку оливкового масла, пучок зелени. В оливковом масле кусочки курицы обжариваются после того, как полежат в маринаде. Подумала и купила еще пакетик «Мишек косолапых». Юля ела конфеты, когда хотела, но вес почему-то не набирала, а Наташа высчитывала каждую калорию, но так и не могла достичь желаемого веса. Ужасно несправедливо. Вообще-то небольшая полнота Наташе шла, и недостатка в поклонниках подруга не испытывала, но стремление похудеть сделалось для нее навязчивой идеей.

Крупы и консервы обязательно должны стоять в буфете, мама не может допустить, чтобы в доме совершенно не было еды.

— Я слышала, что-то случилось, — расплачиваясь, спросила продавщицу.

— Ой! — покачала головой девушка. — Анатолия Ильича из сорок шестого дома утром на трассе нашли. Мертвого.

— Машина сбила?

— Не знаем. Жена с участковым уехала. Вообще-то он выпить любил, мог сам под машину угодить.

Юля попрощалась, вышла из магазина. Женщин у входа уже не было.

Для приготовления маринада специи следовало измельчить в блендере. Юля достала с полки блендер, покрутила в руках, поставила на место. Из окна кухни машину за соседским домом совсем не было видно.

Собака не лаяла, когда она ночью отпирала ворота и заходила в дом. Обычно собаки лают на чужих.

Юля опять надела ветровку, заперла дом.

Машину ночью она встретила недалеко от деревни, километрах в двух, на дороге, ведущей к трассе.

Юля оглядела пустую улицу, пошла в противоположном от магазина направлении. Справа от машины без номеров была береза, Юля осветила фарами белый с пятнами ствол, когда ехала. Береза была большая, нужно попробовать ее найти.

Белая бабочка поднялась откуда-то из-под Юлиных ног, запорхала впереди, снова упала в поднимающуюся траву.

На солнце припекало. Юля сняла ветровку, закатала рукава рубашки.

Мужчину из деревни сбила машина…

Что бы она делала, сбив насмерть человека на пустой дороге? Умерла бы от ужаса, это ясно. Но если бы она была молодым здоровым мужиком, которому неохота трепать себе нервы или даже садиться в тюрьму? Немедленно уехала бы с места происшествия.

Но… по этой дороге ездят только свои. Найти машину плевое дело.

Сунула бы жертву наезда в багажник и отвезла туда, где машины проезжают непрерывно. На трассу.

А еще, на всякий случай, сняла бы номера со своей машины, чтобы номер никто случайный не запомнил.

Из леса, тянувшегося вдоль дороги, слышался птичий гомон. Закуковала кукушка, замолкла.

Собака налетела почти бесшумно, едва не сбив Юлю с ног. Положила лапы на плечи, лизнула в лицо.

— Ванда! — послышался грозный оклик. — Прекрати сейчас же!

Соседку Роман узнал сразу. Девочка была миленькая, это он заметил еще утром. Короткая стрижка открывала уши, от этого девчонка казалась какой-то беззащитной.

У Лены волосы были ниже лопаток, и ему казалось, что других причесок у женщин быть не должно. Ленины волосы лежали толстым ровным слоем, он поднимал тяжелые пряди, находил рукой шею, наклонялся и целовал красивые губы.

Ванда подбежала, повиляла хвостом.

— Нельзя, Ванда, — зло сказал он.

Ванда не имела права обниматься с кем-то, кроме него. Раньше и не обнималась, непонятно, что на нее сейчас нашло.

— Что вы здесь делаете? — недовольно спросил он соседку.

— А вы? — усмехнулась она.

— Гуляю с собакой. Я всегда гуляю здесь с собакой, ей нужно много бегать.

До переезда сюда, в Москве, он гулял с Вандой на пустыре, огороженном старым забором. Там давно собирались затеять строительство, жители протестовали, власти вяло отбивались.

На пустырь выводили крупных собак. Иногда возникали собачьи разборки с визгом и рычанием, хозяева растаскивали своих питомцев в разные стороны. Ванда была трусиха, собак побаивалась, ни к кому не задиралась. Роман не сразу понял, почему она немедленно бросается наблюдателем к каждой собачьей драке. Потом догадался: Ванда точно знала, что убежит в любой ситуации. Афгана никто не сможет догнать, ни человек, ни животное. Разве что гепард, но гепарды у нас не водятся.

— А я просто так гуляю, — объяснила соседка. — Без собаки.

Ее руки были покрыты ровным свежим загаром. Ноги, наверное, тоже, но ноги были скрыты синими джинсами.

Лена тоже всегда ездила отдыхать в начале мая, чтобы потом демонстрировать в Москве загорелые конечности. Сначала он ездил вместе с ней, но на пляжах ему было до смерти скучно, и он начал находить предлоги, чтобы не ездить.

Лена уезжала одна, и он страшно по ней скучал, и ездил встречать в аэропорт, обнимал в зале прилета и не хотел отпускать.

Соседка шла, медленно разглядывая деревья вдоль дороги. Он постоял, раздумывая, двинулся за ней. Ванда потрусила следом.

— Вы что-то ищете? — наконец не выдержал Роман.

— Угу, — подтвердила она. — Ищу место, где видела ночью машину, когда сюда ехала.

— Вам не говорили, что ночью ездить опасно?

— Не говорили, но я сама догадываюсь.

Нужно повернуть к деревне. Какого лешего он за ней тащится?

Она остановилась, оглядела кривую березу, нависшую над грунтовой дорогой. Потопталась, принялась разглядывать траву вдоль дороги.

— И что такого примечательного в машине, которую вы видели?

— Она была без номеров.

Соседка побрела дальше, пристально вглядываясь себе под ноги.

Ванда рванула вперед, зарычала, Роман поймал собаку за ошейник.

На траве и дороге виднелись небольшие пятна, очень напоминающие кровь.

Собака зарычала снова.

— Ванда, фу, — одернул Роман.

Он походил, рассматривая дорогу возле сомнительных пятен, пнул ногой валявшуюся на дороге ветку и повернулся к соседке:

— Что еще вы видели?

— Почти ничего, — она подняла на него глаза. Глаза были красивые, большие, серые. — Машину и человека около нее.

— Какого человека? — У Лены глаза были голубые. По-настоящему голубые, как ни у кого больше.

Она пожала плечами, нахмурилась:

— Обычного. Похожего на вас.

Пожалуй, сосед вполне мог оказаться вчерашним мужиком. Человек на дороге тоже был коротко пострижен.

Роман отпустил собаку, еще походил вокруг, постоял.

— Как вас зовут? — посмотрев наконец на Юлю, спросил он.

— Юля.

— Роман. У меня дома записан телефон участкового, нужно ему позвонить.

— Я ничего толком не видела.

— Это не важно. Все равно нужно позвонить. Ночью сбили насмерть человека из деревни. Правда, нашли его не здесь.

— Я слышала, — подтвердила Юля, и опять он увидел близко огромные серые глаза. — Откуда вы знаете, что он попал под машину?

Глаза были испуганные, хотя она и пыталась скрыть испуг. Ему захотелось ее обнять. Просто так обнять, чтобы перестала бояться. После Лены он не обнимал никого.

— Он мог умереть от сердечного приступа. Или еще от чего-нибудь.

— Его сбила машина. Во всяком случае, по предварительному заключению. Я видел сестру погибшего, она мне сказала.

Юля повернула к деревне, он пошел за ней.

Она так сосредоточенно о чем-то думала, словно принимала важнейшее решение, и от этого казалась совсем потерянной. Ему было ее жаль и очень хотелось развеселить.

— Турция? — кивнув на ее руку, спросил он, чтобы ее отвлечь.

— Марокко.

— Предпочитаете экзотику?

Она пожала плечами, искоса на него посмотрела. Кажется, она перестала бояться, и он почему-то этому обрадовался.

— Как-то не задумывалась. А вы что предпочитаете?

— Север, — признался он и поправился: — Предпочитал.

Он думал, она спросит, почему предпочтения остались в прошлом, но она не спросила, и тогда он неожиданно сказал сам.

Сказал то, чего никогда никому не рассказывал.

— Я занимался рафтингом. У меня в прошлом году погиб друг, и я не смог его спасти. Ванда его собака. Я больше никогда не смогу сесть в лодку. Не потому, что боюсь, а так… не знаю почему.

Он был уверен, что Серега выплывет. Когда перевернулась лодка, это показалось ему забавным приключением, он даже не испугался, когда не увидел ни в воде, ни на берегу Сереги.

Ванда выплыла, а друг нет.

Он с трудом нашел в воде своего друга.

Юля не остановилась, не замедлила шага, даже не посмотрела на него, и это показалось ему самым правильным, что она могла сделать.

Лена начала бы охать, выспрашивать подробности.

Он никогда ни с кем не откровенничал, он этого терпеть не мог, но сейчас почему-то о сказанном не жалел.

У своей калитки Юля молча ему кивнула. Он окликнул собаку, обнюхивающую что-то в траве, направился к своему дому.

В телефоне был только один неотвеченный вызов, мамин. Юля перезвонила, доложила, что все в порядке, она не голодает, не мерзнет и абсолютно довольна спокойной деревенской жизнью.

Олег так и не позвонил, и Юля неожиданно поняла, что почему-то этому рада.

Маринад для курицы по-мароккански нужно было готовить немедленно, если она хочет попробовать изысканное блюдо сегодня. Готовить маринад Юля не стала. Собакам нельзя острого, а Юле хотелось, чтобы забавная Ванда снова наведалась к ней в гости.

Включила духовку и сунула в нее курицу. Просто и вкусно.

Юля спустила с крыльца кресло-шезлонг, установила его под яблоней. Сходила за ноутбуком, принялась делать эскиз будущего колье.

Она не удивилась, когда рядом послышалось частое собачье дыхание. И не удивилась, услышав над ухом:

— Давайте позвоним участковому.

Роман осмотрелся, подумал и сел на землю у Юлиных ног.

— Пойдемте в дом, — предложила она. — Земля холодная.

— Нормальная, — не согласился он и повертел в руках телефон. — Давайте позвоним.

Глаза у него были грустные, а сам он был чужой и совершенно незнакомый, но ей показалось вдруг, что она все о нем знает. Она знает, что он сейчас скажет и что сделает. С той самой минуты казалось, когда он сказал ей, что у него погиб друг. Или нет, позже, когда он уже шел рядом и косился на нее, думая, что она этого не видит.

Он шел и старался на нее не смотреть, а ей казалось, что смотреть ему хочется.

— Не хочу.

— Почему?

— Сегодня нет настроения. Завтра.

— Ну как хотите, — он пожал плечами, сунул телефон в карман джинсов. Для этого ему пришлось немного привстать.

На экране ее компа были ювелирные украшения. Она меняла их форму, видимо, в каком-то особом редакторе. Он заметил это, когда подходил. Потом она захлопнула ноутбук.

— Любите драгоценности? — что-то надо было спросить, и он спросил первое, что пришло в голову.

— Я ювелир, — объяснила она и засомневалась. — Или надо говорить ювелирка?

— Не знаю, — улыбнулся он. — Редкая профессия.

— Редкая, — кивнула она, провела рукой по ветке яблони, отвернулась.

— А где учат такой специальности? — Роман действительно этого не знал.

— Меня учил дедушка. Он был настоящим мастером, а я так… подмастерье.

Дедушка был настоящим мастером.

Больше всего она любила брошь с гранатами, которую дедушка делал для какой-то давней знакомой. Знакомая не дождалась броши, погибла в автокатастрофе. Брошь долго лежала у дедушки на куске бархата.

— Ты мне сделаешь такую же, когда я вырасту? — спрашивала маленькая Юля, бережно трогая пальцем темные камни. — Сделай, дедушка.

— Я подарю тебе эту, — обещал дед, улыбаясь.

Потом брошь куда-то исчезла, но Юлю она уже не интересовала. Она была современной девушкой и носила совсем другие украшения.

Когда дед умер, в его домашнем сейфе родители нашли приличную пачку долларов и гранатовую брошь. Готовые и недоделанные украшения и камни без оправы лежали в обычных деревянных шкатулках.

Роман ждал, что она спросит, чем он зарабатывает на жизнь, но она не спросила, покачивалась в кресле, и тогда он сказал сам:

— А я пишу пэо.

— Что вы пишете? — не поняла она.

— Пэо, — объяснил он. — Программное обеспечение.

До прошлого лета ему не пришло бы в голову жить в деревне. Он приходил на работу первым и уезжал, когда город еще практически стоял. На машине в это время было не проехать, и он ездил на метро и в начале пути думал о том, чего сегодня не успел, или, наоборот, о том, как удачно сегодня шла работа, а потом начинал думать о Лене. Он вбегал в квартиру, обнимал ее, замирал, а впереди еще был длинный вечер.

Вообще-то он с большим удовольствием проводил бы вечера дома, но Лена была уже по-вечернему накрашена и тащила его в театр, или к друзьям, или просто в ресторан.

Он тогда был очень счастлив.

Ему казалось, что он счастлив.

— Эта работа так хорошо оплачивается? — Юля окинула взглядом его дом.

— Конечно. Я хороший программист. Отличный.

Он уехал в деревню не только из-за Ванды. Он уехал, потому что жизнь разлетелась вдребезги. Он не знал, что жизнь может сломаться за одну минуту.

— Хотите курицу гриль? — спросила Юля, поднимаясь. — Нужно выключить, а то сгорит.

— Хочу, — серьезно ответил он.

Она не сомневалась, что он ответит именно так.

Потом он предложил ей погулять за деревней, и Юля согласилась. Афганской борзой нужно много бегать.

Время тянулось медленно. Недолго пощелкал и смолк соловей, желтая, как будто подсвеченная изнутри луна делала прозрачным пытавшееся закрыть ее облако.

Окно в соседском доме продолжало светиться. Наверное, хозяин пишет свое пэо.

Потом окно потемнело, но тут же зажглось другое. Юля прилегла на диван, боясь закрыть глаза, чтобы не заснуть.

Мысли сбивались, путались.

Если машина сбила человека насмерть, на ней обязательно должен остаться след.

Где-то залаяла собака. Не Ванда, ее голос Юля уже знала.

Человек на ночной дороге произнес только одно слово. Юля весь день пыталась вспомнить голос человека и не могла. Жаль, что регистратор не делает аудиозаписей.

Она в который раз поднялась, подошла к окну. И замерла — света в соседском доме больше не было.

Застучало сердце, она приказала себе успокоиться. В конце концов, ничего страшного она делать не собирается, всего лишь залезть на соседский участок.

Осторожно вышла на крыльцо и тут заметила огонек сигареты у соседского дома. Прижалась спиной к двери, боясь, что Роман ее увидит.

Он докурил сигарету, негромко позвал собаку. Еле слышно хлопнула дверь, только гул пролегающей в двух километрах трассы нарушал почти абсолютную тишину. Днем шума трассы слышно не было.

Юля выждала для верности минут пять, стараясь двигаться бесшумно, подошла к забору, разделяющему участки, и, удивившись собственной ловкости, через него перелезла.

Если Роман посадил возле дома огурцы или клубнику, на грядках точно останутся следы. Очень хотелось посветить себе под ноги фонариком, предусмотрительно захваченным для противозаконного предприятия, но она не рискнула.

Она не сразу поняла, что машины за домом нет.

Она не увидела машину из своих окон еще днем, но в этом ничего особенного не было, сосед мог ее просто переставить.

Послышался тихий шорох, мокрый нос ткнулся Юле в руку.

— Тихо, — прошептала Юля. — Не выдавай меня.

Рядом с домом имелся еще какой-то сарай, который вполне можно было использовать под гараж. Юля прокралась к сараю, открыла дверь, боясь, что она заскрипит. Здесь уже пришлось включить фонарик. Сарай оказался баней.

Опять лезть через забор Юля не стала, пошла к калитке. Ванда ее проводила.

Утро оказалось не таким прохладным, как накануне. Юля постояла на крыльце, вернулась в дом, выпила кофе. Ни Ванда, ни Роман не появлялись, от этого делалось скучно, неуютно, хотя ей и не хотелось в этом признаваться.

Она открыла ноутбук, но работа не пошла, и ноутбук пришлось отложить в сторону.

Юля взяла кошелек и отправилась в магазин.

Как и вчера, народу в магазине почти не было, только какая-то женщина убирала в сумку сыр и пачку сливочного масла. Женщина была невысокая, полная, в светлой ветровке и платке, повязанном как у паломницы.

— Слышала, Татьяна? Вчера к участковому приходил один, говорит, машину у него угнали. Как раз, когда Анатолий под машину попал. Царствие небесное, — женщина быстро перекрестилась.

— А я-то здесь при чем? — вчерашняя продавщица, улыбавшаяся перед этим Юле, сразу помрачнела.

— Так я и не говорю, что при чем, — усмехнулась тетка. — Витька-то ваш, как, на работу устроился?

— Не твое дело! — отрезала продавщица. — Купила и уходи! Нечего мне покупателей задерживать.

Тетка засмеялась, обернулась на Юлю, взяла сумку и, покачав головой, вышла.

Юля попросила кусок говядины. Мясо собаки любят точно.

— Вот ведь зараза какая! — явно про предыдущую покупательницу сказала Таня. — Все неймется ей.

— А что случилось? — поинтересовалась Юля.

Девушка выбрала Юле кусок мяса покрасивее, положила на весы.

— У нас тут раньше угонщики орудовали. Лет пять назад. Приезжали машины, уезжали. А мы-то при чем? Сняли мужики дом, мало ли кто к ним ездит.

— Конечно, — поддакнула Юля. — И картошки килограмм.

— И дом-то был на краю деревни, откуда мы могли знать, что там делается. — Татьяна наклонилась к Юле через прилавок. — Мужиков потом посадили…

Картошка была явно привозная. Откуда-нибудь из Израиля.

Юля положила продукты в сумку, расплатилась.

Вошел какой-то парень, стал позади Юли, принялся рассматривать прилавки.

— А Витя к угонщикам вообще никакого отношения не имел, его только как свидетеля таскали… — тетка Таню явно расстроила, девушка чуть не плакала.

— Не обращайте внимания, — посоветовала Юля и неожиданно призналась: — Я, когда сюда ехала, видела на дороге машину без номеров. Не на трассе, уже около деревни. Я ночью ехала. А утром узнала, что человека сбили.

— Участковому сказали?

— Нет еще.

— Скажите. Правда, он сегодня утром в Москву уехал. С женой. У жены вроде мать болеет. Завтра обещал вернуться.

— Завтра и скажу, — решила Юля. — Обязательно скажу. У меня в машине регистратор, может, на нем что-то полезное для полиции есть.

Таня занялась следующим покупателем, Юля вышла на освещенную солнцем улицу.

Около дороги распустился первый одуванчик, рядом с ним вились сразу две пчелы.

Не заходя домой, Юля толкнула соседскую калитку, уверенно пошла к дому.

— Здравствуйте, — вышел ей навстречу на крыльцо Роман.

— Где твоя машина? — устало спросила Юля. Поставила сумку с продуктами на траву, посмотрела на него снизу вверх.

Подбежала Ванда, запрыгала на Юлю, Юля погладила длинные уши.

— Чесноковым одолжил, — удивился Роман. — Соседям. У них ребенок болеет, они его в Москву повезли. А что?

— Ничего, — мрачно ответила Юля. — Когда они взяли машину?

— Вчера, — он спустился с крыльца, остановился рядом.

Сегодня глаза у него не были грустными, сегодня они были озадаченными.

— Подожди-ка, — догадался он. — Ты решила, что я сбил Анатолия Ильича? Но почему я?

— Потому что машина без номеров была светлая, — буркнула Юля. — И потому что Ванда не лаяла, когда я приехала.

— А почему она должна лаять? — удивился он. — Ты же на свой участок приехала, не на наш.

Юля подняла сумку, повернулась к калитке и не поняла, как получилось, что он обнимает ее за плечи и его глаза совсем рядом.

— Почему ты не хотела звонить участковому?

Почему?.. Потому что ей с ним хорошо и спокойно, и кажется, что она знает о нем все, и страшно думать, что на его машине может быть вмятина.

Она не ответила, отвела его руки, отвернулась.

— Почему, Юля?

Он опять взял ее за плечи, развернул к себе. Он больше не спрашивал, он понял.

Губы у него оказались сухими и шершавыми.

Они знакомы всего второй день, она ведет себя непозволительно.

— У продавщицы Тани брат путался с какими-то угонщиками, — хрипло проговорила Юля, высвободившись из его рук.

— Не знаю, кто с кем путался, но я знаю Витьку, это нормальный парень, — отрезал Роман и объяснил: — Я живу здесь почти год, я многих в деревне знаю.

Короткие волосы щекотали ему лоб, когда он целовал ее. Ему хотелось зарыться в них носом, но он не решился.

— Вчера кто-то приходил к участковому и жаловался, что угнали машину.

— Это не я.

— Я поняла. Я сказала Тане, видела машину без номеров и что у меня в машине регистратор.

— А у тебя регистратор?

— Да.

— Идем-ка посмотрим, — вздохнул он и первым направился к ее дому.

Следом за ним побежала Ванда, и только потом поплелась Юля. Роман остановился, подождал, когда Юля его догонит, и только тогда догадался взять у нее сумку.

Запись видеорегистратора Роман просматривал много раз, Юле даже надоело смотреть, как он это делает.

— Завтра позвоню участковому, — вздохнула Юля.

— Почему завтра? — он так и не оторвался от экрана ноутбука.

— Потому что он с женой сегодня куда-то уехал и будет только завтра.

— Понятно. — Роман еще посмотрел в экран, потом перевел взгляд на Юлю: — Кому еще ты говорила, что в машине есть регистратор?

Вчера он заснул с мыслями о ней и с мыслями о ней же проснулся. Он думал о ней с той минуты, когда заметил, что она чего-то боится, и ему захотелось ее обнять. Это было глупо и ни к чему путному привести не могло. Он только сейчас начал приходить в себя от кошмара, который случился год назад, и нужно ценить равнодушное спокойствие, с которым он начал воспринимать жизнь, а не ввязываться в пустые и ненужные интрижки.

Утром он дал себе слово больше не появляться на ее участке и даже Ванду не выпустил бегать по двору.

— Никому.

Ему опять захотелось уткнуться носом в короткие волосы. Она уедет, и он помрет здесь от тоски.

— Парень какой-то в магазине был, когда мы с Таней разговаривали, — вспомнила Юля.

— Какой парень?

— Не помню. Я на него даже не посмотрела. Обычный парень.

Роман побарабанил пальцами по корпусу ноутбука, посмотрел в окно.

— Я купила мясо, — сообщила Юля. — Хочу сделать жаркое и угостить вас с Вандой.

— Ты любишь готовить? — Лена никогда не возилась на кухне. Покупала продукты и готовила женщина из соседнего подъезда, и это всех устраивало.

— Нет. Это то немногое, что я умею стряпать. — Зря она это предложила. Прозвучало как навязчивость.

— Спасибо, — кивнул он. — Мы будем очень рады. А вечером я приглашу тебя в ресторан. Ресторан на трассе. Правда, я там ни разу не был, но говорят, готовят вкусно.

— А почему не был? Не любишь рестораны?

— Не люблю, — кивнул он. — И никогда не любил. Жена любила ходить, и я ходил.

Она резко поднялась со стула, на котором сидела, подошла к окну, уставилась на яблоню за окном.

Ей со вчерашнего дня казалось, что она все о нем знает. Дура.

Она ни разу не позвонила Олегу, а надо было позвонить. Олег очень занят, ему некогда думать о Юле, и она должна сама о себе напоминать. Если не хочет остаться старой девой.

— Мы развелись осенью.

— Почему? — не поворачиваясь, спросила она.

— Потому что у меня погиб друг, и я приехал на неделю раньше срока. Я застал ее с любовником. Смешно, правда?

Конечно, надо было позвонить, но он не мог. Он ни с кем не мог разговаривать, даже с Леной. Он отпирал дверь квартиры и мечтал, как наконец обнимет Лену, и спрячет лицо в ее волосах, и наконец очнется от ступора, в который впал после Серегиной гибели.

Он долго не понимал, что видит в собственной квартире. Наверное, целую минуту.

— Смешно, — мрачно подтвердила Юля.

Потом Лена звонила ему, и плакала, и пыталась что-то объяснить, но он не слушал. Он подал на развод сразу же, но сразу их не развели, пришлось ждать три месяца. Суд рассчитывал, что они помирятся.

Он подошел совершенно неслышно, обнял Юлю за плечи, замер, а сказал совсем не то, что она думала услышать:

— Готовь мясо, я есть хочу.

Юля постаралась, и жаркое удалось. Потом они долго гуляли с Вандой вдоль дороги, ведущей от деревни к трассе. Потом ужинали в придорожном ресторане, который оказался вполне приличным. Впрочем, судить об этом Юле было трудно, она редко бывала в ресторанах, у Олега не хватало на это времени.

Возвращались из ресторана медленно, и к Юлиной калитке подошли, когда почти стемнело. Деревня казалась вымершей, и только молодой человек, которого она видела утром в магазине, шел им навстречу. Парень равнодушно посмотрел, как она открывает калитку, и так же равнодушно отвернулся.

А потом они долго сидели у нее на веранде, потушив свет и изредка переговариваясь шепотом. Вероятность, что кто-то попытается выкрасть регистратор из Юлиной машины, была нулевой, но Роман терпеливо чего-то ждал, и Юля послушно сидела рядом.

Завтра нужно позвонить строителям, поторопить их. Вообще-то ребята и сами работу не затягивали, они зарабатывали деньги, а не тянули время.

— Почему ты сюда приехала? — шепотом спросил Роман. — У тебя не кончился отпуск?

— У меня ремонт. Я живу в дедушкиной квартире, ее давно надо было отремонтировать.

Она сама себе хозяйка, у нее отпуск, когда она этого захочет. И на работу ей ходить не надо, под мастерскую отведена маленькая комната. Наташа ей завидовала.

— Ты работаешь дома?

— Да.

— Я оборудую тебе мастерскую на втором этаже. Или на первом, если тебе на первом больше нравится.

Она знала, что он сейчас это скажет. Ей очень хотелось, чтобы он это сказал.

Она думала, что сказка бывает только в Марокко, а оказывается, сказки случаются везде.

Тень над забором возникла неожиданно.

— Тихо, — шепнул Роман Юле и так же тихо позвал: — Ванда!

Но собаки, только что путавшейся у них под ногами, в доме уже не было. Она первой толкнула дверь и бесшумно скользнула во двор.

Человек заметил собаку, еще не успев спрыгнуть на Юлин участок. Он бросился назад, но упал через несколько шагов. Собака сбила его с ног.

От афганской борзой никто не может убежать, ни человек, ни животное. Разве что гепард, но, во-первых, гепарды у нас не водятся, а во-вторых, гепарду едва ли пришло бы в голову убегать от Ванды.

— Убери собаку, — прохрипел человек, когда Юля вслед за Романом остановилась около глухо рычавшей Ванды.

— Это он, — стараясь отдышаться, сказала Юля. — Это его голос, я узнала.

Это был он, человек у машины без номеров. Это он вошел в магазин, когда она разговаривала с продавщицей Таней.

У Юли был отличный музыкальный слух. Ее в детстве заставляли заниматься музыкой, хотя дедушка ворчал, чтобы не мучили ребенка.

Собаку Роман отзывать не стал, достал телефон и принялся звонить участковому. Тот, к счастью, уже вернулся.

… — Ты представляешь, — на следующее утро рассказывала Юле Таня. — Нашли, кто Анатолия Ильича сбил. Наш оказался, местный. Дачник из Москвы. В прошлом году все лето здесь жил и в этом году опять приехал. Анатолия Ильича сбил и отвез на трассу, а сказал, что машину угнали. Вот гад, да?

— Гад, — подтвердила Юля.

— А машину в лес загнал, недалеко, надеялся, что вправду угонят. — Таня выбрала кусок мяса покрасивее, положила на весы. — А наши дуры на Витю думали.

— Дуры, — кивнула Юля, расплачиваясь. Ей действительно было обидно за Таниного брата.

На этот раз до калитки Юлю провожали две бабочки. Впрочем, возможно, их было больше, и они сновали впереди, сменяя друг друга.

Одуванчики вдоль дорожки желтели яркими крапинками. В детстве она умела плести из них венок, а теперь, наверное, не сумеет. Забыла.

Роман с Вандой ждали Юлю на крыльце. Утром она проснулась рано и ушла в магазин, не дожидаясь, когда Роман проснется. Свет у него горел почти до утра. Он работал, но она знала, что работа не мешает ему думать о ней.

Он взял у нее сумку, обнял одной рукой и зарылся носом в короткие волосы.

Совсем рядом, на ветку еще не распустившейся сирени села трясогузка, и Юля увидела, какая на самом деле трясогузка красивая, грациозная и изящная птичка.

Content

Евгения Горская

Эскорт из бабочек